Эндрю Уилсон

Искусство убивать

Расследует миссис Кристи

Andrew Wilson

A TALENT FOR MURDER

Copyright © 2017 by Andrew Wilson Media Ltd.

All rights reserved

This edition is published by arrangement with Jill Grinberg Literary Management LLC, Aitken Alexander Associates Ltd. and The Van Lear Agency

Серия «Азбука-бестселлер»

© Л. Высоцкий, перевод, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2018

Издательство АЗБУКА®

* * *

Всем, кто любит Агату Кристи,

и одной из ее поклонниц в особенности

От редактора

Агата Кристи никогда не рассказывала о своем исчезновении зимой 1926 года, и оно стало одной из самых интригующих загадок нашего времени. Когда я впервые поделился с писательницей замыслом этой книги, она, по вполне понятным причинам, восприняла его без энтузиазма. Тем не менее Агата Кристи согласилась ответить на вопросы об этом происшествии – при условии, что книга будет опубликована не ранее чем через сорок лет после ее смерти. Я передал ее требование моим адвокатам.

Должен признаться, очень странно видеть себя самого в качестве одного из персонажей. Я играл очень скромную роль в описываемых событиях и постарался свести отрывки с моим участием к минимуму. Это история из жизни миссис Кристи, и изложена она в основном с ее точки зрения, а не с моей.

Чтобы воссоздать общую картину происшедшего, я старался опросить, помимо Агаты Кристи, как можно больше других участников событий. Но поскольку ни я, ни миссис Кристи не были свидетелями некоторых эпизодов, играющих важную роль в развитии действия, при их описании я прибегал к помощи воображения.

Эта книга посвящается тем, кто не пережил те трагические одиннадцать дней в декабре 1926 года. Да будет земля им пухом.

Джон Дэвисон

Глава 1

Куда бы я ни кинула взгляд, всюду мне мерещилась эта женщина. Ее называли исключительно привлекательной, даже красивой. Вот уж не сказала бы.

Конечно, всякий раз это была не она, а очередная брюнетка за прилавком, которая торговала перчатками или парфюмерией и старалась подать себя с лучшей стороны. Но всякий раз ее образ, возникавший в моем воображении, оставлял шрам у меня на сердце. Я запрещала себе думать об этой женщине, притворялась, что ее просто не существует, но стоило другой брюнетке с бледным личиком попасться мне на глаза, как опять я чувствовала тупую боль в груди и мне становилось тошно.

Когда я только-только влюбилась в Арчи, я сравнивала это чувство с белой голубкой, стремившейся вырваться из моего сердца. Теперь же, когда его взгляд был прикован к этой дряни, мне казалось, что голубку душит ожерелье из колючей проволоки и она медленно околевает.

Прозвучавшие вдали звуки духового оркестра, игравшего рождественский гимн, на миг приподняли мое настроение. Я очень любила Рождество и была твердо намерена сделать праздник в этом году таким же радостным, как всегда, – хотя бы ради Розалинды.

Я подошла к прилавку с куклами. На меня смотрело множество белых, как китайский фарфор, лиц с безжизненными голубыми глазами. Я взяла куклу с соломенными волосами и провела пальцем по ее гладкой бледной щеке. Забавно, что я назвала свою дочь в честь куклы, которая была у меня в детстве. Кукла нравилась мне, хотя я редко с ней играла: уже тогда мне больше хотелось сочинять всевозможные истории. Розалинда не унаследовала моего неудержимого воображения, и это, возможно, к лучшему, поскольку оно хоть и имеет определенные плюсы, вместе с тем порядком выматывает меня и делает почти несчастной.

Я положила куклу на прилавок, собираясь взять ее черноволосую двойняшку, с глазами, похожими на крупную ежевику, и вдруг почувствовала покалывание у основания черепа. По шее побежали мурашки, меня пробрала дрожь. Я оглянулась, думая, что кто-то наблюдает за мной, но встретила только доброжелательные взгляды пожилых дам в нарядных твидовых пальто. Я успокоилась, уверенная, что в универмаге «Арми энд нейви сторз» у вокзала Виктория не может случиться ничего страшного.

Этот магазин был знаком мне с детства: мы с бабушкой приходили сюда покупать ленты и пуговицы. После этого бабушка всегда угощала меня восхитительным земляничным мороженым. Но сейчас происходило что-то совершенно невозможное: я физически ощущала опасность. Во рту пересохло, горло болезненно сжалось, дыхание участилось. Я ослабила тугой воротничок блузки, но это не помогло. Меня не покидало чувство, будто кто-то следит за мной и хочет причинить мне вред.

Маленькой девочкой я страдала от ночных кошмаров, в которых мне являлся Вооруженный бандит. Маме и сестре Мэдж я говорила, что он выглядит как французский солдат с мушкетом. Но боялась я не мушкета, меня пугало что-то в самом человеке, в его характере. Он был воплощением зла, а я уже тогда понимала, что зло – реальная сила.

Иногда мне снилось, что я сижу за обеденным столом в Эшфилде, нашем доме в Торки, и, подняв голову, вижу, что злой дух бандита проник в тело моей мамы или Мэдж. И сейчас мне казалось, что я ощущаю на своей шее его горячее кисловатое дыхание.

Я взяла свои вещи и, будто кот, почуявший опасность, направилась медленной, осторожной походкой к выходу на Виктория-стрит. Холодный декабрьский воздух пахнул мне в лицо и принес некоторое облегчение. Я старалась не нервничать и не озираться, но руки у меня дрожали, сухость во рту не проходила.

Разумеется, ощущение опасности, которое я испытывала в магазине и на улице, не могло быть исключительно игрой воображения. Однако я со стыдом вспомнила давний случай с чеком. Я тогда разбирала вещи в Эшфилде, доме моей матери, после ее смерти. Устав возиться по десять-одиннадцать часов в день с сундуками, набитыми памятными семейными безделушками, изъеденной молью одеждой и грудами бабушкиных платьев, которые напоминали мне о детстве и грозили насовсем перенести меня в прошлое, я, должно быть, на миг утратила чувство реальности. Мне надо было подписать чек, и моя рука вывела имя Бланш Амори, героини романа Теккерея «Пенденнис». Что тогда на меня нашло? Может быть, и теперь происходило то же самое? Неужели я теряю связь с окружающим миром? Это была пугающая мысль.

Я попыталась сделать пару глубоких вдохов, но мою грудь словно тисками сдавило. Ужасное предчувствие продолжало терзать меня. Мне хотелось вернуться в надежную и комфортную атмосферу «Форума», моего клуба на Гайд-Парк-Корнер. Но я боялась, что Вооруженный бандит последует туда за мной. Шагая нарочито медленно, я пошла по Виктория-стрит в сторону метро. У входа на станцию прохожих стало больше. Мне казалось, что у меня вот-вот подкосятся ноги, но страх гнал меня вперед. К счастью, на станции было многолюдно, и я затерялась в толпе. Все время оглядываясь, я купила билет и спустилась в темные лондонские недра. Я была уверена, что ускользнула от преследователя. Вдохнув прокопченный воздух, я почувствовала себя в безопасности и успокоилась.

Некоторые из моих светских знакомых в Саннингдейле удивлялись тому, что я люблю ездить в метро. Однако оно служит богатым источником материала для меня, там встречается много любопытных лиц, своеобразных характеров, да и сама обстановка как нельзя лучше подходит для придумывания замысловатых эпизодов. Примером может служить «Человек в коричневом костюме». Сюжет книги довольно дурацкий, но она пользуется успехом у публики – несомненно, потому, что начинается с драматической завязки на станции «Гайд-Парк-Корнер».

Я писала этот роман с большим удовольствием и закончила его довольно быстро, в отличие от претенциозной дребедени, что я штамповала в последнее время. Возможно, мне следовало сделать перерыв в работе. Я надеялась, что краткосрочный отдых в Беверли будет весьма полезен мне – точнее, нам обоим, мне и Арчи. Я никак не могла согласиться с теорией, утверждавшей, что несчастья служат источником творчества. Последний год был самым несчастным в моей жизни, и все, что мне удалось создать, – это франкенштейновский, монструозный роман «Большая четверка», состряпанный из отдельных рассказов, да несколько тусклых сцен для будущего романа «Тайна „Голубого экспресса“», который никак не хотел двигаться вперед.

Порыв горячего ветра известил о приближении поезда. Я схватилась за шляпу и сделала шаг к краю платформы, чтобы побыстрее войти в вагон и занять свободное место. Еще один шаг – и ничего не стоило бы потерять равновесие и упасть на рельсы. И кончилась бы та боль, с которой я жила весь последний год. Арчи смог бы беспрепятственно жениться, не пришлось бы проходить через унизительную процедуру развода, Розалинда привязалась бы к своей новой маме. Моя дочь как-то заявила мне: «Я знаю, что папа любит меня и хочет жить со мной. А тебя он, по-моему, не любит». Только невинный ребенок может выдать такое. Слова дочери очень точно отражали суть наших семейных отношений. Мне словно нож в сердце вонзили.

Поезд вынырнул из темноты и понесся, казалось, прямо на ожидавших его людей, грохот на миг оглушил меня. Я сделала шаг назад и в этот момент почувствовала, как что-то упирается в мой позвоночник у его основания. Я попыталась обернуться, и тут нажим усилился. Что-то толкало меня к краю платформы, на рельсы. Я хотела крикнуть, но в горле будто застряла наждачная бумага.

Я неуклюже замахала руками, стараясь ухватиться за что-нибудь, но вокруг меня был только горячий воздух. Непреодолимый, всепоглощающий жар обжигал лицо и, казалось, вытягивал всю влагу из глаз. Я уже начала клониться вперед; голова моя болталась, как у куклы, которую я держала в руках в магазине; и тут вдруг что-то дернуло меня назад с невообразимой силой. Я чуть не задохнулась, почувствовала, что куда-то уплываю, и, потеряв сознание, рухнула на платформу.

Очнувшись, я осознала, что кто-то дышит мне в ухо. Сначала я решила, что лежу в своей постели, а рядом со мной Розалинда. Но затем мне в нос ударил неприятный кислый запах железа, и я открыла глаза. Надо мной склонились чьи-то лица.

– Я врач. Очнитесь, придите в себя, пожалуйста, – прозвучал незнакомый голос.

Я хотела ответить, но не могла ничего произнести и опять почувствовала, как мне в лицо пахнуло зловонием. Кто-то мягко и деликатно поддерживал мою голову, но мне от этого было не легче. Тело, вместо того чтобы расслабиться, напряглось. Я попыталась сесть, но чьи-то длинные пальцы, легко и вкрадчиво прикасаясь ко мне, уложили меня обратно.

– Нет-нет, вам надо немного полежать. Вы чуть не попали под поезд. Потеряли сознание, когда он подъезжал.

– Я не просто потеряла сознание, я чувствовала, как кто-то…

– Да-да, кто-то оттащил вас назад. Это был я. Я врач.

Эти слова, казалось бы, должны были успокоить меня, на самом же деле от них веяло холодом.

– Спасибо, это было очень любезно с вашей стороны. Но сейчас мне уже гораздо лучше. Я была бы очень благодарна вам, если бы вы позволили мне продолжить мой путь.

Собравшиеся вокруг люди начали расходиться. Даме стало плохо, но рядом оказался врач, который повел себя геройски и не дал ей упасть на рельсы.

– Вам не мешало бы сделать пару глубоких вдохов, – сказал он и наклонился ко мне.

Вонь его металлического дыхания заставила меня достать носовой платок и закрыть им нос.

– А теперь слушайте меня внимательно, – прошептал он, – потому что я скажу нечто очень важное для вас. – Я убрала носовой платок, и он добавил, опять же шепотом: – Не советую вам кричать, если вы не хотите, чтобы весь свет узнал о вашем муже и его любовнице.

Я растерялась. Что ему известно об Арчи и этой женщине?

– Я знал, что это вас заинтересует. Давайте я помогу вам встать, и пойдемте куда-нибудь, где можно выпить чашечку чая.

Он взял меня за руку, и у меня появилось ощущение, будто паук вцепился мне в запястье.

– Рекомендую вам выпить сладкого чая, – произнес он уже громче. – Вы согласны? Это лучшее средство после пережитого шока.

Я не знала, что делать. Пойти с ним? Он, несомненно, владел информацией, которую мог использовать против меня, против всех нас. Было ясно, что это мелкий грязный шантажист, желающий вытянуть из меня деньги. Он не мог знать, что у нас сейчас туго со средствами. Внешне все выглядело так, будто мы живем шикарно. Я опубликовала шесть романов и сборник рассказов с участием Пуаро, но заработала на этом не так уж много – из-за кабального договора с моим первым издательством «Бодли хед», обязывавшим меня отдать им пять книг за низкий гонорар. Лишь недавно моему агенту удалось, слава богу, освободить меня из этой кабалы. К тому же целое состояние уходило на содержание дома, не говоря уже о массе непредвиденных расходов.

Я могла бы, конечно, сразу отвергнуть предложение шантажиста, но что, если он продаст свою грязную историю газетам? Для Арчи это будет, безусловно, крахом. Даже после всего, что Арчи наговорил мне и в чем признался, я все еще любила его и готова была сделать все, чтобы защитить мужа.

– Тут за углом есть симпатичное маленькое кафе, – говорил доктор, держа меня за руку. – Так разрешите помочь вам.

– Спасибо, думаю, что справлюсь сама, – ответила я, поднимаясь с пола.

Отряхнув юбку от пыли и грязи и поправив шляпу, я окинула взглядом стоявшего передо мной мужчину. Первое, что бросалось в глаза, – резкий контраст между молочно-белой кожей и черной бородой. Он был среднего роста, с глазами цвета терновых ягод и кроваво-красными мясистыми губами. Одет прилично и, пожалуй, достаточно образован. Во всяком случае, не похож на обыкновенного алчного вымогателя.

Мы вышли из метро на Виктория-стрит. Нас можно было принять за обычную супружескую пару, однако если бы кто-то из прохожих всмотрелся в мое лицо, то заметил бы неуверенность и беспокойство в глазах.

– Что вам от меня нужно? – спросила я.

– Давайте поговорим об этом за чашечкой чая, как цивилизованные люди, – ответил он.

Я огляделась в поисках полисмена, но не увидела ни одного поблизости. А впрочем, лучше было справиться с этой проблемой самостоятельно, не привлекая полицию.

– Прежде всего, я должен поздравить вас с успехом «Убийства Роджера Экройда», – заявил он. – Первоклассная вещь. Закручено просто потрясающе. Не сомневаюсь, вам уже многие это говорили, но вы можете добавить к списку своих поклонников и меня. В вашей прелестной головке скрыт незаурядный ум.

– Думаю, вы привели меня сюда не для того, чтобы поговорить о книгах, – заметила я сухо, когда мы зашли в кафе и заняли столик поодаль от других посетителей.

– Нет-нет, и о книгах тоже. Однако для начала позвольте представиться. Меня зовут Патрик Кёрс, я врач общей практики в Рикмансворте. Мою клиентуру составляют в основном женщины-невротички и мужчины, пристрастившиеся к алкоголю. У меня много общего с Джеймсом Шепардом из вашего романа. Очень интересный персонаж. Я считаю, миссис Кристи, что мы с вами во многом похожи.

– Не понимаю, что вы имеете в виду, – отозвалась я.

Тут к нам подошла официантка в черно-белой униформе. Доктор Кёрс заказал чай на двоих.

– Я очень внимательно изучил ваши книги, миссис Кристи, и уверен, что вы обладаете блестящим криминальным талантом. Вы понимаете, как работают мозги убийцы, и, похоже, каким-то внутренним чутьем угадываете, что он чувствует. Это просто сверхъестественная способность.

– Благодарю вас, – ответила я, но затем спохватилась, осознав, что большинство людей восприняли бы его слова отнюдь не как комплимент. – Я хочу сказать, что все это, возможно, и так, но при чем тут мой муж? Давайте говорить по существу.

Появилась официантка с нашим чаем, и мы замолчали. Когда она отошла, доктор Кёрс поерзал на стуле и откашлялся.

– Так вот, – начал он, – мое внимание привлекло то обстоятельство, что ваш муж – как бы это выразиться – вступил в интимные отношения с другой женщиной. Это так?

Я кивнула, посмотрев на Кёрса с ненавистью.

– И я полагаю, вы не хотели бы, чтобы это обстоятельство было расписано во всех деталях в прессе?

– Короче говоря, вы хотите, чтобы я вам заплатила?

Доктор Кёрс удивленно заморгал.

– Вовсе нет, – рассмеялся он. – Думаю, вы недооцениваете меня, миссис Кристи. У меня на уме нечто более значительное, чем деньги. Я составил, можно сказать, определенный план действий для вас. Он, вероятно, покажется вам странным, но вместе с тем, уверен, вызовет у вас интерес.

– О чем вы толкуете?

– Только вы можете это осуществить. Миссис Кристи, вы должны совершить убийство, а перед этим исчезнуть.

Глава 2

– Вы в полном смысле слова сошли с ума, – сказала я, приподнимаясь со своего места. – Боюсь, доктор, – если вы действительно доктор, – что вам нужно обратиться к психиатру.

– Я абсолютно нормален, миссис Кристи. Не спешите, я ведь еще не сообщил вам то, что мне известно о вашем муже и Нэнси Нил.

Упоминание этого имени отняло у меня последние силы, и я снова опустилась на стул. Мне вспомнился один эпизод из детства. Мы с моей любимой няней собирали примулы. В воздухе пахло весной, небо было василькового цвета, а примулы сияли золотом, как солнце. Мы вышли из Эшфилда, пересекли железнодорожные пути и добрались до Шипхей-лейн, потом свернули в открытые ворота и оказались на лугу. Я рассматривала особенно красивую примулу, как вдруг раздался злобный крик. Фермер орал на няню: мол, какого черта она тут делает. Няня ответила, что мы просто собираем примулы. Лицо фермера стало красным как свекла, глаза чуть не выскочили из орбит, и он велел нам убираться с принадлежащей ему земли. Он заявил: если мы не уйдем сию же минуту, нас зажарят живьем. Я поверила ему и, помню, ощущала, как языки пламени уже лижут мои пятки. От страха у меня взмок лоб и к горлу подступила тошнота.

То же самое я почувствовала сейчас, когда Кёрс произнес имя Нэнси Нил.

– Может, вам выпить еще чая? Вы немного побледнели, что в данных обстоятельствах неудивительно.

– Нет. Сожалею, но мне пора домой – надо увидеться с мужем.

– Неужели? Очень сомневаюсь, что ваш муж приедет сегодня домой, а если и так, то, думаю, ненадолго.

– С чего вы это взяли?

– Пожалуй, могу сказать, что у меня есть надежный источник. Дело в том, что упомянутая Нэнси Нил – одна из моих пациенток.

– Вот как? – Я постаралась произнести это невозмутимо, но голос мой предательски дрогнул.

– Насколько помню, впервые она пришла ко мне с жалобой на плохое пищеварение. Однако вскоре выяснилось, что все дело в нервной системе. Нэнси Нил испытывала страшное беспокойство, плохо спала и так далее. Во время нашей беседы она рассказала мне все. Я стал ее доверенным лицом.

Мне хотелось уйти, но я заставила себя продолжить разговор:

– А позвольте спросить, что именно она вам сообщила?

– Она призналась, что находится в любовной связи с вашим мужем и что они собираются пожениться. Сказала, что Арчи хочет попросить у вас развода, но не знает, как вы воспримете это. По-моему, они боятся, что вы поведете себя при этом неразумно.

В горле у меня пересохло, и я говорила с трудом, но не осмеливалась сделать глоток чая – доктор наверняка заметит, как у меня дрожат руки.

– И что же вы ей посоветовали?

– Можете не волноваться, я придерживался политики невмешательства. Служил, так сказать, просто резонатором.

– Она знает, что вы следите за мной? Это она вас послала?

– Нет, что вы, ничего подобного. Ей не известно ни о моей встрече с вами, ни о моих планах.

Слово «планы» заставило меня похолодеть. Неужели он воображает, что я принимаю его слова всерьез?

– Все, что вы говорите, – абсурд. Вы не сообщили ничего нового. Мне известно, что у моего мужа была временная связь с другой женщиной. И поставим на этом точку. Это касается только моей семьи, доктор Кёрс, и останется нашим личным делом. К тому же существует такая вещь, как этический кодекс врача. Разглашение врачебной тайны, безусловно, является нарушением этого кодекса, и если вы…

– Ради бога, привлекайте меня к ответственности за это нарушение, если хотите, но должен вас предупредить, что у меня есть письма, которые мисс Нил посылала вашему мужу. Вряд ли вам доставит удовольствие, если выдержки из них будут опубликованы в какой-нибудь газетенке, для которой слово «тактичность» пустой звук.

Трудно было понять, говорит ли он правду. В его темных глазах таилось зло в чистом виде, иначе не скажешь. Я понимала, что было бы ошибкой недооценивать его или перечить ему. Но идти у него на поводу я тоже не собиралась.

– У вас есть доказательства того, что вы говорите?

– Почта доставит их вам домой в ближайшее время.

– Домой? Вы знаете, где я живу?

– Я знаю о вас все, миссис Кристи. Я получил большое удовольствие, следя за вами, за каждым вашим шагом. Как уже было сказано, я всесторонне изучал вас – не только ваши книги, но и вашу жизнь. Если вы сомневаетесь, можете убедиться в этом, задавая мне вопросы.

Но мне никакие вопросы не шли в голову, да и произнести я ничего не могла из-за того, что перехватило горло.

– Ну хорошо, я сам продемонстрирую вам свою осведомленность, – продолжил Кёрс, поглаживая свою ухоженную бороду. – Я знаю, например, что вы разбираетесь в ядах, потому что во время войны работали в добровольческом медицинском отряде.

– Это была самая обыкновенная работа, доктор Кёрс, и сведения об этом вы могли почерпнуть из любого общедоступного источника.

– Вы правы, миссис Кристи. Но вряд ли в любом общедоступном источнике можно узнать о вашей работе с супругами Эллис. Я думаю, вы многому у них научились, особенно у миссис Эллис, не так ли?

Услышав это, я потеряла дар речи.

– А как насчет еще одного знакомого – химика, который имел привычку носить в кармане порцию кураре? Вам, несомненно, известен стрихнос ядоносный – довольно красивое вьющееся растение родом из Южной Америки. Туземцы издавна научились добывать из него быстродействующий яд и смазывали им наконечники стрел, которыми стреляли из духовых трубок. Раненый человек через несколько минут умирал от удушья. Как вы отнеслись бы, миссис Кристи, к тому, что я, подобно тому химику, прячу в кармане кураре?

Мне опять хотелось назвать его сумасшедшим, но что-то остановило меня. Я решила пойти из кафе прямо в полицейский участок и заявить, что по улицам ходит душевнобольной, выдающий себя за врача из Рикмансворта. Его задержат, отправят в психолечебницу, и делу конец.

– Но у меня свои методы. Двадцатилетний стаж врача общей практики не прошел для меня даром. Многие из моих пациентов часто бывают в Лондоне, а некоторые занимают довольно высокое положение и обладают влиянием. Если действовать с умом, то можно выяснить подноготную практически любого человека.

– Понятно, – отозвалась я удрученно.

– Я, к примеру, знаю очень многое о вашем любимом непутевом брате Луисе Монтане Миллере, которого вы зовете Монти. Что он делал после войны? Пил, предпочтительно виски, не гнушался наркотиками… Я думаю, газетчики ухватятся за информацию о неблаговидных делах в семействе автора детективных романов. Читатели наверняка решат, что вам не приходится далеко ходить за материалом. И как знать, подобная публичность может пойти вам на пользу – в том случае, если вы изберете этот путь. Правда, я в этом очень сомневаюсь.

Я больше не могла это вынести.

– Боюсь, мне действительно пора домой, – сказала я, поднимаясь.

– Хорошо, миссис Кристи. Хотя, право, очень жаль прерывать нашу беседу. Я еще многое должен обсудить с вами. Но вскоре мы встретимся еще раз.

– Вот как? – произнесла я, вновь почувствовав металлический запашок его дыхания.

– О да, вне всякого сомнения. А пока что живите, будто ничего не произошло. Завтра вечером, как обычно, поезжайте вместе со своей секретаршей в Аскот. – (А это откуда ему известно?) – И я на вашем месте не побежал бы прямо сейчас в полицию. Согласно оставленным мной инструкциям, в случае моего задержания или ареста бумаги, содержащие определенную информацию, поступят определенным редакторам различных изданий.

– В таком случае до свидания, – бросила я, собираясь уйти.

– И еще одно, – сказал он. – Планы, о которых я говорил, должны быть осуществлены. Их составление заставило меня поломать голову – вы и сами поймете это.

Хотя вид Кёрса вызывал у меня отвращение, оторваться от его взгляда было трудно.

– Между прочим, вы не теряли сознания на платформе, это я вас толкнул. Но я же и уберег вас от падения на рельсы. Я, можно сказать, обладаю способностью убивать, но и способностью излечивать. Это своего рода дополнительная возможность, предоставляемая моей профессией. В пятницу вы получите от меня письмо. Вы, верно, считаете, миссис Кристи, что у вас есть особый дар измышлять убийства, но скоро поймете: вы не исключение.

Едва успев добежать до женского туалета, я заперлась, упала на колени перед унитазом, и меня вырвало. Спустив воду, я еще долго не выходила из кабинки. Мысли о кошмарных событиях этого утра не оставляли меня. Я понимала, что правильнее всего было бы пойти в полицию, но вдруг все, сказанное доктором Кёрсом, – правда? Он мог испортить жизнь и репутацию не только мне, но также мужу и брату. Если в прессе появятся эти скандальные сплетни, Арчи почти наверняка порвет со мной. А у бедняги Монти уже выработалась опасная зависимость от наркотиков; нервотрепка заставит его увеличить дозу, а это верная смерть. Вряд ли Кёрс был всего лишь помешавшимся фантазером. Его психическая ненормальность не вызывала сомнений… как и сведения, собранные им обо мне и о моей семье. В нем была холодная безжалостность, пугавшая меня.

Но затем мне пришла в голову не менее пугающая мысль: что, если я вообразила весь этот кошмар, а на самом деле этого не происходило? Я подумала об инциденте с чеком, когда на меня нашло какое-то умопомрачение. Может быть, и сейчас у меня наблюдается подобное нарушение, еще более серьезное? Необходимо взять себя в руки.

Я вытерла рот носовым платком, сполоснула лицо холодной водой и посмотрела на себя в зеркало. Видок был еще тот. Моя бледная кожа приобрела какой-то неестественный оттенок, как у привидения, голубые глаза налились кровью, прическа вконец растрепалась. Я как могла привела себя в порядок и пощипала щеки, чтобы они хоть немного покраснели. На улице я не сразу пришла в себя. После разговора с Кёрсом – реального или воображаемого – я сначала не могла сориентироваться, наподобие размагнитившегося компаса. Я пошла по Гросвенор-Гарденс, миновала здание, всегда напоминавшее мне о Париже, и пересекла Гросвенор-Плейс, направляясь в сторону «Форума». Я все еще чувствовала слабость и тошноту, но заставляла себя идти вперед.

Около станции «Гайд-Парк-Корнер» я на миг остановилась, достала из своей большой сумки носовой платок и прижала его ко рту. Чистый запах свежевыстиранной и накрахмаленной материи заставил меня вспомнить об Эшфилде и о моей матери. Я словно опять стала ребенком, чувствующим себя в безопасности рядом с ней. Уж лучше бы Кёрс столкнул меня под поезд – я снова была бы с мамой…

Осознание чудовищной реальности общения с Кёрсом пронзило меня, как быстродействующий яд. Я покачнулась и хотела ухватиться за несуществующую опору. На глазах выступили слезы, из груди вырвалось рыдание. Мимо меня проходили люди, но я не решалась встретиться с ними взглядом. Я испугалась, что схожу с ума.

– Простите, может быть, я могу чем-то помочь? – прозвучал мужской голос. Произношение было четким и отрывистым, как у человека из высшего общества, но смягчалось доброжелательностью тона.

Смахнув слезы, я увидела высокого мужчину с правильными чертами лица. Зачесанные назад русые волосы открывали высокий лоб. На нем были дорогие туфли, добротный черный костюм. Рядом с мужчиной стояла хорошенькая блондинка намного моложе его, тоненькая, как тростинка. Оба смотрели на меня.

– Ох, простите, что-то попало мне в глаз, и я на миг словно ослепла, – объяснила я. – Но теперь уже все в порядке.

– Да, это очень неприятно, – сказала девушка. – Хотите, я проверю, не осталась ли соринка в глазу?

– Благодарю вас, уверена, что нет. – Я хотела идти дальше, но ноги не слушались, и, едва не упав, я прислонилась к ограде Букингемского дворца.

Девушка обеспокоенно взглянула на своего спутника – может быть, это был ее брат? – и поддержала меня со словами:

– Позвольте помочь вам.

– Не хочется отнимать у вас время, – ответила я. – Не знаю, что на меня нашло. Я направляюсь к «Форуму», это недалеко.

– Мы проводим вас, – сказал мужчина.

– Нет-нет, я не могу доставлять вам столько беспокойства.

– Никакого беспокойства, – возразила девушка. – Простите, мы не представились. Меня зовут Уна Кроу, а это мой друг Джон Дэвисон.

Когда я назвала свое имя, в умных серых глазах Дэвисона вспыхнуло любопытство.

– Неужели вы знаменитая писательница?

– Да, писательница, но не знаменитая.

Он сказал, что прочитал по рекомендации одного из коллег, некоего Хартфорда, «Убийство Роджера Экройда» и получил огромное удовольствие. В обычной обстановке это прозвучало бы очень мило и я с радостью выслушала бы его мнение о книге, но недавняя похвала ей со стороны Кёрса оставила неприятный осадок.

– Не могу представить, что ты не читала этот роман, Уна, – обратился он к девушке. – Он просто великолепен. И совершенно неожиданный конец. Но не буду больше рассказывать, чтобы не испортить тебе впечатление. Однако вот что мне хотелось бы узнать о романе…

– А вы чем занимаетесь, мистер Дэвисон? – поспешила спросить я, чтобы сменить тему.

– Служу в одном из министерств. Ужасное занудство.

– Ну, не такое уж, – улыбнулась Уна.

Дэвисон бросил на нее чуть сердитый взгляд.

– И как долго вы служите в этом министерстве? – спросила я.

– Прожигаю там жизнь с тех пор, как окончил Кембридж. – Ему явно не хотелось вдаваться в подробности.

– Мне всегда казалось, что писать книги – самое увлекательное занятие на свете, – нарушила паузу Уна. – Это так здорово – сидеть и придумывать сюжеты. Мне очень хочется попробовать написать что-нибудь. Но сначала, конечно, надо приобрести жизненный опыт.

Затем Уна рассказала о своей семье – о братьях и сестрах, о матери по имени Клема и об отце… Он умер полтора года назад, и девушке очень не хватало его.

Голос Уны постепенно затихал, и я слышала его словно из-под толщи воды. Это напомнило мне, как мы с Арчи занимались серфингом в Южной Африке. Кататься на доске – страшно увлекательно, и вообще, нам очень нравилось там. Однажды я слишком поспешила вспрыгнуть на доску и не успела справиться с накатившей огромной волной, которая накрыла меня с головой. Я наглоталась воды и с глубины едва слышала голос Арчи. Не помню точно, что он говорил, но тон был обеспокоенный и заботливый. В то время я была уверена, что Арчи любит меня. А происходило это всего четыре года назад.

– Миссис Кристи! Миссис Кристи!

Меня вернуло к действительности прикосновение Уны к моей руке. На привлекательном лице девушки были заметны темные круги под глазами. Несмотря на молодость, она уже успела узнать горе. Этим она походила на меня. Разумеется, она была намного красивее и моложе, но ее тоже мучила незаживающая сердечная рана. Уна, вероятно, испытывала те же чувства, что и я после смерти матери. Я ощущала какую-то странную, необъяснимую близость с девушкой и подумала, что мы могли бы подружиться.

– Простите меня, пожалуйста, – улыбнулась я. – Накатили вдруг всякие фантазии среди бела дня. Со мной это бывает. Кошмарная привычка.

– Наверняка вы разрабатывали какой-нибудь новый хитроумный сюжет с обманными трюками и ложными уликами, – заметил Дэвисон, улыбаясь.

– Ох да, вы угадали, – солгала я.

– Я понимаю, что вы страшно заняты, – сказала Уна по пути к «Форуму», – но, может быть, вы как-нибудь найдете время, чтобы дать мне парочку советов? Я сочинила несколько рассказов и стихотворений, в основном посвященных отцу… – В ее глазах вспыхнуло отчаяние, и Дэвисон положил руку ей на плечо.

– Конечно, дорогая, – отозвалась я. – Постараюсь помочь, чем могу. Но боюсь, что я не лучший советчик в этих делах. Я сама во многих отношениях еще новичок в литературе.

– Вот уж это вряд ли, – живо возразила Уна, когда мы остановились возле «Форума». – Мне не терпится прочитать «Убийство Роджера Экройда»!

Я дала ей адрес Стайлза, принадлежавшего мне дома в Саннингдейле, и поблагодарила мисс Кроу и Дэвисона за доброту – проявленную по незначительному поводу и тем не менее очень ценную. Мы попрощались, и я стала подниматься по ступенькам клуба, но услышала за спиной шаги. Это был Дэвисон. Он сунул мне в руку визитную карточку на плотном картоне кремового цвета.

– Не придавайте этому слишком большого значения, – сказал он, – но если вы захотите связаться со мной, то сделайте это не колеблясь. – Он помолчал и оглянулся. – Хартфорд, который советовал мне прочитать ваш роман, тоже очень хотел бы познакомиться с вами.

– Зачем?

– Он считает, что у вас голова, каких мало, и я с ним согласен.

– Да ведь я почти не ходила в школу, и мои знания очень отрывочны.

– Тем не менее, – ответил он, понизив голос, – я думаю, вы можете быть очень полезны для нашего министерства. Если бы вы зашли к нам как-нибудь и встретились с Хартфордом, мы могли бы обсудить кое-какие деликатные вопросы.

– Какого рода вопросы?

– Я не могу говорить об этом здесь, но вы, полагаю, оказали бы нам ценную услугу. – Он обернулся и посмотрел на Уну, которая ждала его. Было ясно, что у Дэвисона секретная служба. – Если бы вы написали мне или позвонили по телефону, я объяснил бы вам больше.

Я готова была согласиться, но момент для этого был крайне неподходящий.

– Боюсь, от меня будет мало толку, особенно теперь.

– Временный творческий застой?

– Ну да, что-то вроде того, – согласилась я.

Встретив проницательный взгляд Дэвисона, я подумала, не рассказать ли ему об этом кошмаре с Кёрсом, но колебалась. А вдруг все это плод моего разыгравшегося воображения? В конце концов я решилась открыть рот, но тут Уна крикнула Дэвисону, что превратится в сосульку, если он не поторопится.

– Ну ладно, но, пожалуйста, не забывайте о нас и дайте нам знать, когда у вас будет больше времени. Всего хорошего.

В холле «Форума» мне на глаза попалась направлявшаяся в библиотеку миссис де Сильва, которая тоже жила в Саннингдейле. Она нравилась мне; этим утром мы вместе ехали в Лондон. Но сейчас у меня не было сил болтать с ней, и я поднялась прямо в свою комнату на верхнем этаже. Я быстро скинула одежду, надела кимоно, доставшееся мне от матери, и прошла по коридору в ванную. Пока ванна наполнялась водой, я поднесла рукав шелкового халата к лицу и почувствовала успокаивающий запах лаванды. Если бы мама была со мной, она подсказала бы мне, что делать.

После смерти мамы в апреле я часто чувствовала ее незримое присутствие рядом.

Она считала, что обладает даром ясновидения. Как там выразилась по этому поводу моя сестра Мэдж? Ах да, если бы она хотела скрыть что-нибудь от мамы, то ни под каким предлогом не осталась бы с ней наедине. Я призывала маму явиться и посоветовать, как мне поступить, но между нами была непреодолимая преграда: ее смерть.

Сняв кимоно, я погрузилась в горячую воду. Может быть, расслабившись, я смогу найти какой-то выход из этой кошмарной ситуации? Я постаралась вспомнить счастливые моменты своей жизни: жар солнца и силу бьющей в спину океанской волны во время пребывания в Южной Африке и Гонолулу; ошеломляющий восторг, охвативший меня при первой встрече с Арчи на танцах в Чадли; известие о том, что мой первый роман принят к публикации. Все эти воспоминания проплывали в моем сознании, как зыбь на поверхности воды, но я не могла избавиться от чувства, что я пропитана отравой. Это был не тот яд, что вызывает удушье или сердечный приступ и разрушает внутренние органы, тем не менее он проникал мне в душу, пачкая все хорошее в моей жизни, все, что было мне дорого. Если бы я позволила этому яду распространиться дальше, то стала бы таким же трупом, как те, что я видела в покойницкой во время войны. Яд надо было уничтожить прежде, чем он погубит все. При этом был риск, что придется принести в жертву часть собственной личности, отрезав ее, как ногу раненого, которую я однажды сжигала в госпитальной печи, но другого выхода не было.

Я вылезла из ванны, вытерлась, вновь облачилась в кимоно и вернулась в свою комнату. Взяв рабочую тетрадь, в которой я делала черновые заметки к «Роджеру Экройду», я села на кровать и записала события этого дня и имена их участников – Патрика Кёрса, Арчи Кристи, Нэнси Нил, Джона Дэвисона, Уны Кроу. Внизу я поставила свои инициалы: «А. К.». Никакого удовольствия я при этом не испытывала. Этот сюжет меня нисколько не увлекал.

Глава 3

Ночью я спала плохо, часто просыпалась и встала наутро с тяжелой головой. Я все еще чувствовала металлический привкус чужого дыхания, от которого меня тошнило почти постоянно. В буфете при виде яичницы-болтуньи мне едва не сделалось дурно. Я решила, что пока займусь делами на голодный желудок. Если накануне я сомневалась, в здравом ли я уме, то теперь была уверена, что встреча с Кёрсом происходила в действительности.

Я опасалась, что он будет ждать меня на выходе из «Форума» и стоять около памятника Королевской артиллерии, как гонец с дурными вестями или посланец смерти, как оживший зловещий образ Вооруженного бандита, который преследовал меня в детстве. Может быть, я уже тогда предчувствовала его появление? Или каким-то образом вызвала его к жизни? И как мне теперь освободиться от него? Я вспомнила все, что он говорил мне накануне. Исчезнуть на несколько дней было возможно, но пойти на преступление, тем более такое ужасное, как убийство, я не могла. Писать о преступлениях и совершать их – все-таки разные вещи.

Я подумала, не обратиться ли за советом к этому симпатичному Дэвисону. Но он мог связаться с полицией, и я не хотела рисковать. Наверное, лучше было постараться решить эту проблему своими силами.

Мысль о том, как Кёрс толкал меня в спину, вызвала озноб. Я подняла воротник пальто, но это не избавило меня от неприятного ощущения. Назначенную встречу с агентом в его конторе на Флит-стрит я хотела было отменить, но вспомнила, что Кёрс велел мне заниматься своими делами как обычно. В иных обстоятельствах я поехала бы в метро, но все еще слишком остро переживала ужасный случай на станции «Виктория» и предпочла взять такси. Водитель высадил меня около дома 40 по Флит-стрит, высокого внушительного здания, и, сделав пару глубоких вдохов, я поднялась в контору. Разумеется, я не собиралась делиться с мистером Корком своими переживаниями. Наши отношения были чисто деловыми, и не хватало только, чтобы я расклеилась в его присутствии.

Эдмунд Корк, высокий молодой человек с загадочной улыбкой, приветствовал меня в своем агентстве. Он унаследовал его от грозного Хьюза Мэсси и вроде неплохо справлялся с делами. Я только побаивалась, что он возлагает на меня слишком большие надежды, оправдать которые я была не способна.

– Д-доброе утро, миссис Кристи, п-присаживайтесь, п-пожалуйста, – произнес он, слегка заикаясь.

– Спасибо, – ответила я.

– Н-надеюсь, работа над книгой п-продвигается успешно?

– Боюсь, не так успешно, как я рассчитывала. Никак не могу сосредоточиться после смерти мамы.

Посвящать Корка в недавние обстоятельства моей личной жизни тоже было ни к чему.

– Конечно, конечно, – отозвался он. – К-как работается, т-так работается. Однако м-могу с удовольствием с-сообщить вам, что очень многие с н-нетерпением ждут выхода вашей следующей к-книги. «Ивнинг ньюс» почти н-наверняка захочет п-приобрести права на серийное издание. П-пожалуй, мы можем запросить увеличение г-гонорара по сравнению с п-пятьюстами фунтами за «Ч-человека в коричневом костюме».

Тогда меня изумляло, какие большие суммы готово платить газетное издательство за право публиковать этот мой роман по частям. Правда, они придумали ему нелепое название – «Авантюристка Энн», и сначала я хотела воспротивиться этому, однако мысль о пятистах фунтах заставила меня прикусить язык. На эти деньги я приобрела мой обожаемый автомобиль «моррис-каули».

– Так что мы с вами, п-понятно, с нетерпением ждем п-публикации «Большой четверки».

Я этого вовсе не ждала и сожалела, что не придушила замысел этой книги в колыбели. Если бы не помощь милого Кэмпбелла, брата Арчи, я вряд ли произвела бы ее на свет.

– Хотелось бы, чтобы это было нечто менее банальное. Боюсь, что после «Роджера Экройда» мои читатели, если таковые имеются, будут очень разочарованы.

– С этим мы т-теперь ничего не можем п-поделать, – прокомментировал Корк, поглаживая длинными изящными пальцами бумаги на столе. – А к-как вам обложка? Мне она п-показалась довольно п-привлекательной.

И действительно, картинка в черно-синих тонах с огромной цифрой «4» на фоне силуэта ночного Лондона была, наверное, наиболее удачной деталью всей книги. Но об этом я сейчас тоже не хотела говорить.

– Со страхом ожидаю рецензий на книгу, – призналась я.

– Ну, т-тут как раз можно не волноваться, – заверил меня Корк. – До меня д-дошли слухи, что «Т-таймс литерари сапплемент», к примеру, с-собирается опубликовать вполне п-приемлемый отзыв. А еще я слышал, кстати, что к-книгу хотят издать этой осенью в Америке. Я уверен, – добавил он, помолчав, – что в голове у вас з-зреет замысел следующей к-книги. Я п-понимаю, что вы не хотите выдавать никаких с-секретов, но, может быть, вы м-могли бы намекнуть мне…

– Простите, но мне не хочется спешить, – ответила я. – Вы же знаете, что я довольно суеверна в этом отношении.

– Конечно, конечно, п-понимаю, – уступил он мне.

Корк еще минут двадцать рассуждал о договорах, условиях серийного издания и доходах, но я была не в состоянии как следует сосредоточиться на этих вопросах.

– Ну, мне пора домой, надо приниматься за работу, – сказала я, вставая.

Корк проводил меня до двери.

– Спасибо, что н-нашли время заглянуть ко мне, миссис К-кристи. Буду ждать вашей с-следующей книги. Не х-хотелось бы узнать о ней от моей супруги, уже после п-публикации. Жена надеется, что в к-книге будет фигурировать этот смешной б-бельгиец с усами. Не могли бы вы п-просветить ее на этот счет?

– Ничего не буду раскрывать заранее, мистер Корк. Мне кажется, вы достаточно хорошо знаете меня, чтобы не задавать таких вопросов, – ответила я чуть резче, чем намеревалась.

– Конечно, конечно, всего х-хорошего, – отозвался он несколько озадаченно. – Д-до встречи.

Я вышла из конторы и почувствовала укол совести. Почему-то я обошлась довольно бесцеремонно с милым мистером Корком. Водитель такси, доставивший меня с Флит-стрит на вокзал Ватерлоо, пытался завязать со мной разговор, но я была в таком смятенном состоянии, что сердито оборвала его, и это еще больше усилило мое недовольство собой.

Обычно я любила ездить поездом в Саннингдейл и смотреть в окно, но сегодня мне не доставляли никакого удовольствия даже такие заурядные вещи. Кёрс отравил мне само существование.

Со станции я пошла домой пешком – сумка была не особенно тяжелой. С каждой минутой из десяти, потраченных на дорогу, чувство страха во мне возрастало, словно я приближалась к своей смерти. Не считая Розалинды и Шарлотты, моей секретарши и близкой подруги, а также, разумеется, жесткошерстного терьера Питера, все в доме в последний год лишь огорчало меня и погружало в тоску.

Когда я впервые увидела этот импозантный и довольно нелепый дом, то подумала, что содержать его будет затруднительно. Однако Арчи объявил: это как раз то, что нам надо, – и я согласилась на покупку. Впоследствии выяснилось, что дом пользуется дурной репутацией и, вполне вероятно, на нем лежит проклятие. Говорили, что первый его владелец разорился, а у второго не сложилась личная жизнь: жена сбежала с другим мужчиной. И отчего, интересно, Арчи выбрал для семейного гнездышка имя Стайлз? Так назывался дом из моего первого романа, опутанный сетями обмана и интриг, – дом, где было совершено убийство…

Служанка Китти приняла у меня шляпу, пальто и сумку и сообщила, что мисс Фишер, то есть Шарлотта, вышла на прогулку с Розалиндой и Питером. Это было к лучшему, так как я могла не удержаться и рассказать Шарлотте о случившемся. Если она заметит мое подавленное настроение, я скажу, что опять разругалась с Арчи. Шарлотта знала о наших неладах, впрочем я была уверена, что и все остальные в доме, включая слуг, тоже. Только абсолютно глухой мог бы оставаться в неведении.

Поднявшись в свою спальню, я достала кожаный чехол с набором из трех мячей для гольфа и меток для мячей, который я хотела подарить Арчи к Рождеству. Дурацкий подарок, конечно, с учетом всех обстоятельств. Кого я пыталась обмануть? Арчи был почти наверняка потерян для меня. Сердцем его завладела другая женщина. Но если бы завтра он сказал, что порвал с мисс Нил, я открыла бы ему свои объятия. Мне вспомнилась строчка из одной моей книги: «Сердце женщины, которая любит, простит многое». Это было сказано обо мне.

С самой первой нашей встречи на танцевальном вечере у Клиффордов в Агбрук-хаусе я сознавала, что Арчи слишком красив для меня. Он был высок, белокур, голубоглаз. У него был греческий профиль, ямочка на подбородке сводила меня с ума. Мне было всего двадцать два года, но я уже привыкла считать свою внешность заурядной, вопреки комплиментам поклонников, и не могла понять, что Арчи нашел во мне. Я и в разговоре не блистала. Но в ту нашу встречу четырнадцать лет назад между нами пробежала искра, и мы оба это чувствовали.

Арчи уговаривал меня отказать всем молодым людям, с которыми у меня были заранее расписаны танцы, – он настаивал на монополии. И я с радостью поддалась ему. К концу вечеринки я убеждала себя, что вполне могу удовлетвориться потрясающими переживаниями этого вечера, так как с Арчи мы больше не увидимся. Я выйду за положительного добросердечного Реджи, который вернется когда-нибудь из Гонконга. Он присылал мне оттуда письма, и хотя я была уверена, что он будет хорошим мужем, я в то же время сознавала, что меня не будет бросать в дрожь всякий раз, когда он войдет в комнату. Теперь я задним числом понимала, что было глупо ожидать от жизни чего-то большего, чем мужчина вроде Реджи. Мне надо было довольствоваться браком с ним, а не прельщаться знаками внимания со стороны Арчи. Я жалела, что не прислушалась к мнению мамы о нем. Как это она говорила? Ах да: «В нем есть что-то безжалостное». А Пег, мать Арчи, я сразу не понравилась. Она считала меня, как это ни смешно, современной женщиной, не отличающейся строгостью поведения, – и все потому, что я любила воротники типа «Питер Пэн». Нелепое суждение, не имеющее ничего общего с действительностью.

Неодобрение обеих матерей в сочетании с начавшейся войной лишь укрепляло решимость связать наши судьбы. Когда Арчи дали трехдневный отпуск во время рождественских каникул 1914 года, мы, несмотря на протесты его матери, у которой в то время жили, в канун Рождества поженились. Все было проделано в такой спешке, что я даже не успела толком подготовиться и выглядела, должно быть, кошмарно в смешной фиолетовой бархатной шляпке. Но тогда это не имело значения, мы были слишком счастливы.

Открылась входная дверь, и раздался крик Розалинды:

– Мама, мама! Мы вернулись!

Я вытерла глаза платком, посмотрела на себя в зеркало и спустилась к своему ангелочку.

– Жалко, что ты не видела, как смешно вел себя Питер, – сказала она, снимая пальто. – Он познакомился с таксой по имени Фредди, когда мы гуляли около площадки для гольфа. Они носились друг за другом, а потом неожиданно мимо них с площадки пролетел мяч, и они кинулись…

– Дорогая, обо всем этом ты расскажешь маме потом, – произнесла Шарлотта своим напевным шотландским говорком. – Сначала надо умыться.

Розалинда начала было протестовать, но Шарлотта бросила на нее преувеличенно строгий взгляд, который всегда действовал безотказно. Когда дочка поднялась на второй этаж, а служанка удалилась на кухню, Шарлотта взяла меня за локоть и поинтересовалась, что случилось, – как я и боялась. Она сказала, что я очень бледна, и спросила, плакала ли я. Пришлось ответить, что нервы расшалились из-за Арчи. На следующий день у Шарлотты был выходной, и она очень хотела провести его в Лондоне, но предложила отменить поездку. Я решительно возразила. Присутствие Шарлотты не входило в мои завтрашние планы, но ей не обязательно было об этом знать.

Однако не представляю, как бы я справилась со всем этим без ее поддержки. Серые глаза Шарлотты светились добротой, она мягко касалась моей руки, и мне становилось легче. Иногда она говорила напрямик то, что мне не хотелось бы слышать. Признавшись в связи с мисс Нил, Арчи ушел к ней, но спустя несколько недель вернулся. Он сказал, что совершил ошибку и ради Розалинды нам надо постараться сохранить семью. Некоторое время мы продолжали жить как муж и жена, но несколько месяцев назад прекратили отношения и стали спать в разных комнатах. «Он уйдет», – сказала мне тогда Шарлотта, чем страшно меня рассердила. Теперь я напомнила ей о том разговоре, признав, что она была права.

– Тебе надо взбодриться, – заявила Шарлотта.

– Пожалуй, ты права, Карло, – согласилась я, назвав ее по имени, которое ей дала Розалинда.

– В таком случае объявляем танцы, как велел доктор.

Я была изумлена, вспомнив, что сказал мне доктор Кёрс.

– Хотя нет, ты слишком устала, – пошла на попятную Шарлотта.

– Чепуха, мне это будет очень полезно, – неискренне возразила я.

Глава 4

Я надеялась, что танцы успокоят меня, но когда легла в постель, нервы по-прежнему были взбудоражены. Спала я беспокойно и была рада слабым лучам декабрьского солнца, что проникли в комнату сквозь щели между шторами. Поднявшись, я подошла к стоящему в углу комоду. В третьем ящике сверху среди лент и пуговиц, сувениров и открыток был спрятан конверт. Я вытащила его и достала письмо, которое отец написал матери за несколько дней до смерти. «Ты преобразила всю мою жизнь, – писал он. – Ни у кого не было такой жены, как ты. Спасибо тебе за твою привязанность ко мне, любовь и симпатию. Да благословит тебя Бог, дорогая, скоро мы снова встретимся». За последний год я несколько раз перечитывала это письмо, воображая, что Арчи написал его мне. Это было, конечно, глупо, но помогало. Однако теперь я понимала, что воображение не сработает.

Причесываясь за туалетным столиком, я слышала, как Шарлотта говорит служанке, что вернется из города поздно вечером; затем захлопнулась входная дверь. Оставалось отделаться от Арчи. Рассказать ему правду я не могла, так что надо было хорошенько разозлить его, чтобы он ушел и не увидел, как принесут послание от Кёрса. Это не представляло трудности. Арчи отличался крайним самолюбием, чувствовать себя виноватым или несчастным было для него невыносимо. Поэтому моя задача сводилась к тому, чтобы вызвать у него оба эти чувства.

Я оделась к завтраку и зашла к Розалинде, которая играла с куклами у себя в комнате. Она объявила, что уже позавтракала и хочет знать, что мы будем делать в этот день. Тот же вопрос я задавала себе.

– Если ты будешь хорошо себя вести и поиграешь в своей комнате еще полчаса, мы с тобой поедем к бабушке, – пообещала я, надеясь, что смогу сдержать слово.

– А Питера можно будет взять?

– Можно.

В столовой я увидела Арчи, который уже прикончил яичницу с беконом.

– Доброе утро, – бросил он, мельком взглянув на меня поверх страницы «Таймс».

– Доброе утро, дорогой, – отозвалась я.

Столь нежное обращение заставило его поморщиться, но он промолчал.

– Вот было бы здорово поселиться в настоящей деревне! – начала я. – Беркшир, конечно, по-своему хорош, но здесь все слишком упорядочено и прилизано. Никакой дикой природы, согласись. Мне так не хватает пространства, свежего воздуха. Здесь даже дышать нормально невозможно. Совсем другое дело на берегу моря или в каком-нибудь диком уголке Дартмура. Вот там было бы замечательно, – правда, Арчи?

– Вряд ли это осуществимо.

– Уверена, ты мог бы найти место в Эксетере или Плимуте, а то и завести собственное дело. Уезжал бы на несколько дней в Лондон, проводил время в своем клубе. Думаю, и наши отношения наладились бы. Тебе так не кажется, Арчи?

– Видишь ли…

– Забыли бы обо всех недоразумениях и начали жизнь с новой страницы. Может, нам повезет и мы найдем дом где-нибудь на скале, у самого моря. Помнишь, как мы сразу после свадьбы совершили поездку по побережью из Дартмута в Стрит и Торкросс? А я еще обратила твое внимание на замечательный домик на берегу бухты недалеко от Блэкпул-Сэндз. По-моему, он назывался Сент-Майклз-Манор. Я думаю, там, в комнате с видом на море, мне писалось бы хорошо. Мы ходили бы гулять, взяв с собой Питера и Розалинду. Подумай, в каком восторге она была бы. Ее жизнь приобрела бы новое измерение – да и наша тоже. Мы ведь знакомы со многими людьми, живущими там, и они нам действительно нравятся. Не то что здешние поверхностные знакомства. И только представь…

– Я не думаю, что это было бы разумно.

– Как это? Что же в этом неразумного? Ты же знаешь, с каким трудом я работаю здесь в последнее время. Я считаю, что перемена обстановки будет очень полезна для всех нас.

– Возможно, тут ты права, но боюсь, это невозможно. У меня хорошая работа, которую так просто не бросают. Вряд ли я найду другое такое же место, и потом…

– Что «потом»?

– Честно говоря, мне там многого не хватало бы.

– В этом я не сомневаюсь, – резко бросила я, зная, что мой тон рассердит его.

– В чем именно ты не сомневаешься?

– Ты знаешь в чем, Арчи.

– Я считаю, нам больше нечего обсуждать. У меня здесь работа.

– Кстати, о том, чего тебе будет не хватать: мисс Нил относится к этой категории или нет? Ты не собираешься расставаться с ней?

– Ты действительно хочешь, чтобы я сказал тебе правду? – спросил он.

Я ничего не ответила, потому что так сильно прикусила язык, что даже ощутила вкус крови. Хотя я умышленно спровоцировала мужа на ссору, меня охватило сильное волнение.

– Так сказать или нет? – повторил Арчи. На лбу его пульсировала вена.

Я кивнула.

– Хорошо, правда такова: я не хочу переезжать вместе с тобой в Девон, потому что больше не люблю тебя, Агата. Мне очень жаль, как я уже говорил тебе тысячу раз, но нашему браку пришел конец. Мы пытались наладить отношения – ты знаешь, как я старался. Я даже вернулся к тебе. Но я не могу больше притворяться. Я люблю Нэнси, мисс Нил. Мы хотим пожениться и жить вместе. Ты же понимаешь, что в конечном счете это к лучшему.

– Ничего такого я не понимаю, – ответила я со слезами на глазах. – Ты всегда был эгоистом. Мама была права.

– Да? И что же она говорила? Твоя мать была всего лишь…

– Не смей! Ни слова больше о ней! Она говорила, что ты можешь быть безжалостным и жестоким, что тебе нельзя доверять. Ты думаешь только о себе, говорила она, а на меня тебе наплевать. Ты утверждаешь, что имеешь право на счастливую жизнь. А я что, не имею такого права?

– Боюсь, я не в состоянии по-прежнему заботиться о твоем счастье. Я просто не могу больше жить с тобой. Ты стала совершенно невыносима.

Он замолчал. Зловещая тишина повисла над нами, как облако отравляющего газа.

– Ты ходила к доктору? – спросил он.

У меня подскочило сердце.

– К какому доктору?

– Я говорил тебе о нем. Он успешно лечит женщин с расшатанной нервной системой.

– Нет, не ходила. Я уже устала повторять, что у меня нет проблем с нервной системой.

– А когда ты не могла подписать чек, потому что забыла, кто ты такая, – это было, по-твоему, нормально?

Я ничего не ответила.

– Я хочу помочь тебе, – сказал он, накрыв ладонью мою руку. Было ощущение, что ко мне прикоснулось что-то безжизненное вроде дохлой рыбы. – Ты же знаешь, мне всегда будет небезразлично то, что происходит с тобой.

– Убери руку. Тебе безразличны все, кроме тебя самого. Я даже сомневаюсь, что тебе дорога эта твоя маленькая глупышка. Сейчас она миловидна, но пройдет время, красота ее увянет, и ты ее тоже бросишь.

– Не трогай…

– Хочу и трогаю. Как ты мне запретишь?

– Это опять истеричность в тебе говорит. Ты же знаешь, я не переношу истерик. Твой худший враг, Агата, – это ты сама. Как ты не понимаешь?

– Значит, уик-энд отменяется?

– Уик-энд? – переспросил он испуганно.

– В Беверли.

– Ах вот ты о чем! – Арчи явно забыл о наших планах. – Я думаю, будет лучше, если я переночую сегодня у Джеймсов и останусь на уик-энд у них. Ты согласна?

– Мисс Нил, я полагаю, тоже приглашена в Хертмур?

– При чем тут…

– Так приглашена или нет?

– Приглашена.

– Ага. В таком случае оставайся там. Я отменю заказ в гостинице.

Арчи открыл дверь, и, глядя на его фигуру в проеме, я подумала, не вижу ли я его в последний раз.

– Я все же люблю тебя, Арчи. Что бы ни произошло, не забывай об этом, – сказала я.

Он отвернулся и вышел из комнаты. Спустя пару секунд я услышала, как захлопнулась входная дверь. Я прикусила кулак, чтобы не разрыдаться. Мне удалось достичь желаемого – выставить Арчи из дома на весь уик-энд, но чувствовала я себя при этом отвратительно. В комнату вошла служанка с подносом, и я поспешно вытерла глаза.

– Вы закончили завтракать, мадам?

– Да, спасибо. Пойду наверх, поработаю.

– Утренняя почта пришла, мадам. Оставить письма на столе?

– Нет! – Я чуть ли не вырвала конверты из рук девушки.

По пути в свою комнату я отыскала среди писем то, которое пришло, несомненно, от Кёрса. Адрес был написан черными чернилами, четким ровным почерком. Я села на кровать и вскрыла конверт.

В нем было два послания. Читая первое, я сначала ничего не могла понять. В глаза бросались отрывки фраз и отдельные словосочетания: «лицо как сливки», «сила моих чувств», «тот уголок, который мы можем назвать своим», «предвкушаю наслаждение». Затем я с отвращением осознала, что это почерк Арчи и что это его любовное письмо к Нэнси. Там было много слов и выражений, заставлявших меня краснеть. Он никогда не писал мне и не разговаривал со мной на столь интимном языке; я даже не знала, что он способен на такое. Эта женщина поистине завладела им целиком.

Я бросила письмо на кровать и взялась за второе.

Дорогая миссис Кристи!

Надеюсь, Вы пребываете в хорошем расположении духа. Я получил большое удовольствие от нашей встречи в среду, и мне не терпится получше познакомиться с Вами в ближайшие дни.

На тот случай, если у Вас есть какие-то сомнения относительно плана, который я изложил Вам, прилагаю одно из многочисленных писем, отправленных Вашим мужем мисс Нил. За последние два месяца мисс Нил не раз приносила мне подобные уверения в любви, желая получить мой совет. Она внимательно прислушивается к моим наставлениям, и я рад, что могу помочь ей не только лекарствами для поддержания ее хрупкого здоровья, но и полезными советами. Она живет с родителями и потому, опасаясь, что они могут найти эти письма, охотно согласилась на мое предложение хранить их у меня. Письма, как Вы, несомненно, согласитесь, содержат очень много любопытных сведений.

Предлагаю Вам встретиться в пятницу утром, в 11:30, на Тихом пруду около Ньюландс-Корнер в Суррее. Там я передам Вам более подробные указания. А пока могу сказать одно: сегодня Вы должны сказать «прощай» своей прежней жизни.

Искренне Ваш,

д-р Патрик Кёрс.

Милях в двадцати от Саннингдейла я миновала Ньюландс-Корнер и оказалась в довольно дикой местности возле Тихого пруда. К этому моменту у меня созрел план действий. Я пыталась убедить себя: когда все это кончится, я расскажу Арчи, как спасала его доброе имя, и его любовь ко мне, возможно, возродится.

Я вышла из автомобиля, плотнее запахнула воротник мехового пальто и прислушалась, не шуршат ли на дороге колеса. Но лишь ветер свистел в ветвях да птица крикнула вдали. Я прошла мимо Шербурнского пруда по тропинке, ведущей к Тихому пруду. Говорили, что здесь когда-то добывали известняк, а потом карьер заполнился водой из подземных источников, и вода здесь такая чистая и спокойная, что в нее можно смотреться, как в зеркало. Мне, однако, почему-то не хотелось этого делать.

Я верила, что произошедший где-либо трагический случай оставляет в этом месте след, подобный кровавому пятну, которое невозможно вывести. Такое ощущение возникло у меня и здесь. Казалось, сами деревья шепчут, рассказывая печальную историю о том, как в давние времена к озеру пришла купаться юная красавица. Только она скинула одежду, как с испугом увидела всадника, приближавшегося к ней из тумана. Мужчина пытался выманить девушку из воды, но она уплывала все дальше, пока не выбилась из сил и не утонула. Потом нашли головной убор всадника и по нему догадались – то был король Джон. Я понимала, что это не более чем легенда; тем не менее мне чудились крики тонущей девушки, и меня кидало в дрожь.

В конце прогалины между деревьями я увидела стоящего ко мне спиной человека.

– Приветствую вас, миссис Кристи, – произнес Кёрс, не оборачиваясь. – Посмотрите, какая вода! Сегодня она просто волшебная.

Я заставила себя подойти к нему.

– Меня всегда тянуло сюда, – сказал он, – и не только из-за мрачной истории, которая вам, конечно, известна. В моей жизни Тихий пруд играет особую роль. Знаете почему?

Я покачала головой.

– Здесь я сделал предложение своей будущей жене.

– Вы женаты? – вырвалось у меня с невольным изумлением.

– Да, представьте, хотя вас это удивляет. Вам кажется странным, миссис Кристи, что нашлась женщина, пожелавшая выйти за меня?

– Нет, я просто…

– Впрочем, это не имеет значения. И знаете, что смешно? Хотя я потерял в глазах жены всякую привлекательность, она не хочет дать мне развод.

– И почему же?

– Вам-то это должно быть понятно, миссис Кристи. Я, признаться, убежден, что вы хотели бы жить с мужем и дальше, невзирая на то что он изменил вам.

– Хм. Я…

– Предположим, вы тоже откажетесь дать мужу развод. Вообразите, что он будет чувствовать, если вы насильно привяжете его к себе. Всякие добрые чувства, которые он испытывал по отношению к вам, исчезнут навсегда. Любовь сменится негодованием, которое перерастет в постоянную жгучую ненависть. Неизвестно, как поступит ваш муж, осознав, что у него нет выбора. Когда-нибудь его терпению придет конец. Он, возможно, подумает, что ему будет гораздо легче жить, если вы просто-напросто исчезнете. Он начнет жизнь с новой страницы и со временем женится снова.

– Что вы хотите этим сказать? – с трудом выдавила я, охваченная внезапным страхом.

– Не пугайтесь так, я-то вовсе не заинтересован в вашем исчезновении, – рассмеялся он. – Неужели вы подумали…

Я опять почувствовала металлический запах, который шел у него изо рта, и поморщилась. Очевидно, он заметил это, так как вытащил носовой платок и прикрыл им рот на несколько секунд. Ткань приподнималась и опадала в такт дыханию. Я вообразила Кёрса мертвым, с платком на лице. Он тогда не шелохнулся бы.

– Я придумал нечто более оригинальное. Как я уже говорил при нашей первой встрече, у нас с вами много общего. У нас обоих изобретательный ум. Мне тоже всегда хотелось писать детективные романы. Я, подобно вам, увлекаюсь чтением Эдгара По, Уилки Коллинза, Конана Дойла и множества их подражателей. Я даже сочинил кое-что в том же духе. Дьявольски трудная работа, но я обладаю, как мне кажется, необыкновенной способностью придумывать сюжеты – что, как вы знаете, является отличительной чертой авторов детективной литературы, которые чего-то стоят. Я пока не отсылал свои сочинения в какие-либо издательства, их надо немного отшлифовать. Вы могли бы помочь мне в этом.

– Посмотрим, – отозвалась я уклончиво.

Он был все-таки ненормален.

– Но прошу прощения, я отвлекся от главной темы. Вернемся к моей жене Флоре. Она католичка и не желает дать мне развод, так что, боюсь, придется принимать крутые меры. Мне придется убить ее – точнее, не мне, а вам, миссис Кристи.

– Мне?!

– Да. Разумеется, полиция будет иметь все основания подозревать меня в ее убийстве. Я не только решу таким образом вопрос о разводе, но и наследую приличную денежную сумму. То есть буду подозреваемым номер один. Однако я обеспечу себе алиби, так что станет ясно, что убийца не я, а кто-то посторонний.

– Это невозможно.

– Уж кому, как не вам, знать, что в детективных романах все возможно.

– Но это не роман, а…

– Да знаю я, – усмехнулся он. – Во всем этом столько грязи, столько неприятного, да? Я часто жалею о том, что жизнь далека от литературы.

– Вот именно. Не кажется ли вам, что смешивать одно с другим опасно?

– Я вызвал вас сюда не для того, чтобы вести философские дебаты, миссис Кристи. Я хочу объяснить вам, чем мы теперь займемся.

– Чем займемся?

– Да, не тратя времени даром. Я думаю, вам будет легче действовать под моим руководством. Вы получите письменные инструкции – что надо сделать и когда. Если будете следовать им в точности, то вам не о чем будет беспокоиться. Если же нет, то, боюсь, в прессе появится неприятное сообщение о тайной связи вашего мужа.

– Неужели вы думаете, что я соглашусь участвовать в этой… игре?

– А вам ничего другого не остается.

– Но что мешает мне обратиться в полицию? Там не очень-то любят шантажистов.

– Как «что мешает»? Вам же, полагаю, небезразлично благополучие вашего мужа?

– Да, конечно.

– Так что вы вряд ли захотите навредить ему. И потом, у вас есть дочь. В семь лет ребенок подвержен самым разным опасностям, согласны? Я врач, и мне приходилось бывать у постели детей, которые, увы, не выживали. Это, конечно, очень печально. Часто бывает, что и родители вскоре после этого отправляются вслед за детьми. Если же вы все-таки вознамерились донести на меня в полицию, то лучше пересмотрите это решение. У меня есть сообщник, морально опустившийся тип, с пристрастием ко всяким гадостям. В случае моего ареста он с радостью предпримет кое-какие действия. И между прочим, ему это доставит гораздо большее удовольствие, нежели мне.

Я смотрела на него и чувствовала, какая ненависть пылает в моих глазах.

– Вы ничего не отвечаете. Понимаю. Кстати, вы ведь знаете, что есть яды, не оставляющие следа в организме.

Если бы у меня был с собой пистолет, в этот момент я, возможно, застрелила бы Кёрса. Чтобы не выцарапать ему глаза, я так сильно сжала кулаки, что ногти вонзились в ладони.

– Так что лучше всего вам выслушать меня.

Даже не знаю, как описать то странное состояние, в котором я провела этот день: ошеломление, отупение, умопомрачение? Мне казалось, что все это происходит не со мной, а с кем-то другим.

Расставшись с Кёрсом у Тихого пруда, я вернулась домой. Служанка сообщила, что звонила миссис де Сильва и интересовалась, приду ли я играть в бридж. Во время ланча я не чувствовала вкуса отбивных и не обращала внимания на болтовню Розалинды, пока она не потянула меня за рукав. Дочь утверждала, что я обещала съездить с ней к бабушке и позволила взять с собой Питера.

Мне надо было чем-то занять себя. Работать после разговора с Кёрсом было невозможно. Посадив Розалинду и Питера в «моррис-каули», я повезла их в Доркинг, где жила свекровь. Даже в лучшие времена я не чувствовала себя в ее обществе свободно. Пегги следила за мной, не упуская ни одной подробности, и я все время ощущала, что она осуждает меня. А сегодня я нервничала даже больше, чем обычно. Как правило, я ссылалась на переживания, вызванные смертью матери, но с тех пор прошло уже много времени, а объяснить Пег, что меня гнетет, я не могла.

Выключая двигатель, я посмотрела на свои руки. В слабом свете солнца блеснуло обручальное кольцо. Со слезами на глазах я сняла его с пальца и положила в сумочку. Пегги, без сомнения, заметит отсутствие кольца; я надеялась, что она припишет мою нервозность семейным неурядицам. В конце концов, это было недалеко от правды.

Стоило мне войти в комнату к Пегги, как она окинула меня придирчивым взглядом, словно обыскала с головы до ног. После обмена любезностями свекровь предложила чай с перепеченным фруктовым тортом домашнего приготовления. Мы сидели в ее маленькой гостиной; благодаря Розалинде и Питеру нам удавалось избегать неловкого молчания.

– Ты выглядишь очень хорошо, – произнесла Пегги, приподняв бровь. Судя по тону ее голоса и насмешливому выражению лица, она подразумевала прямо противоположное.

– Да, – согласилась я, стараясь произнести это небрежно. Наступило молчание. – Дорогая, – обратилась я к Розалинде, – почему бы тебе не спеть бабушке ту песенку, которую ты разучивала? Ей было бы очень интересно послушать тебя.

Розалинда стеснялась и никак не могла начать, так что я спела первые строчки сама: «На улице нашей толстяк-полисмен прилежно несет свою службу. Он весело улыбается всем и предлагает дружбу». Розалинда постепенно втянулась и увлеченно спела вплоть до последней строки: «Но как-то он жулика арестовал и тут же от смеха живот надорвал». Закончив петь, я заметила, что Пегги смотрит на мою руку с отсутствующим обручальным кольцом. Встретившись со мной взглядом, свекровь быстро отвела глаза, словно увидела что-то непристойное.

– Деточка, – обратилась она к Розалинде, – почему бы тебе не погулять с Питером в саду? Я на днях нашла очень хорошую палку, с которой он может поиграть. Она стоит около задней двери.

Розалинда в восторге кинулась в сад, сопровождаемая возбужденным лаем терьера.

Пегги выбралась из кресла и подошла ко мне.

– Деточка, – сказала она, – я понимаю, что тебе тяжело, но ты должна держаться – хотя бы ради дочери.

Я достала носовой платок и вытерла глаза. Надо было как-то объяснить свое настроение.

– Дело в том, что мы отменили поездку в Беверли на уик-энд, а я так ждала этого. Арчи предпочел провести уик-энд с этой… с этой… Простите, я не могу заставить себя произнести ее имя. Это очень расстроило меня.

– Конечно, это ужасно неприятно для тебя, дорогая, но я уверена, что после временного сумасбродства Арчи вернется к тебе и будет любить тебя еще больше, если ты простишь ему этот неблагоразумный поступок.

Я хотела ответить ей, но Пегги остановила меня, положив руку мне на плечо:

– Дай ему время прийти в себя. Я знаю, сейчас среди женщин модно утверждать свои права на то и на это, но подобная независимость не всегда идет на пользу семейной жизни. Предоставь ему свободу сейчас, и он вознаградит тебя за это любовью на всю оставшуюся жизнь.

Я была абсолютно не согласна с Пегги, да и сама она вряд ли верила в то, что говорила. Она была на стороне Арчи, еще бы, ведь он ее сын, а я… я его украла – этого не прощают. К тому же ей не нравилось, что я зарабатываю на жизнь, и жизнь весьма обеспеченную. Она предпочла бы, чтобы ее невестка была скромной домохозяйкой, а не увлекалась описанием убийств и прочих преступлений.

Кроме того, я понимала, что ей очень хочется иметь внука, а я не смогла подарить ей его и теперь уже никогда не смогу. Очень может быть, что мисс Нил способна сделать это. Наверное, было бы лучше, если бы я исчезла куда-нибудь…

Из сада с радостным криком прибежала Розалинда. Ее пухлые щечки раскраснелись и были похожи на два спелых яблока. Это положило конец нашему мнимо откровенному разговору. Солнце закатывалось за горизонт. Я встала и пообещала, что сделаю все, чтобы Арчи был счастлив. Когда мы вернулись в Стайлз, я обнаружила, что муж, как я и ожидала, не приехал домой. Я выкупала Розалинду, понаблюдала за тем, как она ужинает, и уложила ее спать. Затем я написала у себя в комнате несколько писем.

В первом из них я нарочито невнятно и двусмысленно извещала Арчи о том, что меня обуяло желание уехать из дома. Наш брак, писала я, достиг критической точки, и мне надо все обдумать. Пусть он не волнуется, я буду отсутствовать всего несколько дней. Моя любовь к нему не угаснет, заверила я Арчи. Второе письмо я написала брату Арчи Кэмпбеллу, человеку благоразумному, на которого можно было положиться. Разумеется, я не могла открыть ему всю правду, это было бы рискованно для семейного благополучия, но намекнула, где меня следует искать в случае чего. Кёрс сказал лишь то, что я должна поехать в один из северных курортных городков. Как знать, сколько их там, на севере?.. Я подписывала письмо, когда зазвонил телефон. Должно быть, это Кёрс. Он хочет сообщить мне какую-то информацию. Я поспешила взять трубку – и услышала голос Шарлотты, почувствовав облегчение и одновременно смутное разочарование.

– Привет, дорогая, – произнесла я. – Надеюсь, ты там вовсю развлекаешься.

– Да, это был чудесный день. Но не буду утомлять тебя подробностями. Я хотела спросить: может, мне лучше вернуться домой прямо сейчас?

– Зачем? Возникла какая-то проблема?

– Нет-нет, просто подумала, что я нужна тебе.

– Глупости. Я предвкушаю тихий вечер у камина, а Питер составит мне компанию.

– Ты уверена? Я не могу со спокойным сердцем веселиться, зная, что тебе грустно и одиноко.

– Ой, брось. У меня все прекрасно. Отдохни там как следует. Увидимся, когда вернешься.

Я поднялась к себе, испытывая угрызения совести из-за того, что обманула Шарлотту. Поэтому написала и ей; увы, искренности в моем письме не было ни на йоту. Я объясняла, что не могла раскрыть свои истинные чувства по телефону и почувствовала необходимость уехать из дому, так как голова у меня здесь раскалывалась. Шарлотта, конечно, решит, что это из-за Арчи. В постскриптуме я попросила ее послать телеграмму в Беверли и отменить заказ на гостиничный номер, забронированный на уик-энд.

Я прислушалась к тому, что происходит в доме. Убедившись, что все спокойно и никто мне не помешает, прошла в угол комнаты. Стук сердца отдавался в ушах. Налегая всем телом, я сдвинула с места комод и провела рукой по грубым доскам пола, нащупывая шляпку не забитого до конца гвоздя. Просунув в щель пилочку для ногтей, я приподняла доску и стала шарить в открывшейся нише. Наконец среди обломков, стружек и комков грязи и пыли я нашла металлическую коробочку. Осторожно вытащив ее, чтобы не повредить содержимое, я стерла с серой крышки пыль и открыла ее маленьким ключиком – он хранился отдельно в глубине комода. Из шкатулки я достала кожаный мешочек и, расстегнув застежку, увидела ряд ампул с этикетками. Все ампулы были целы. Я сунула мешочек в сумочку, застегнула ее, положила шкатулку в подпольную нишу, закрыла ее доской и подвинула комод на место.

Что еще надо было сделать? Я не имела представления, что произойдет со мной в ближайшем будущем, потому что Кёрс изложил мне план моих действий лишь в самых общих чертах: покинуть Стайлз и ехать на север. Бродя по дому, который раньше так не нравился мне, я почувствовала что-то вроде преждевременной ностальгии, несмотря на всю безвкусицу моего жилища. Как будто малосимпатичный дальний родственник объявил, что болен неизлечимой болезнью и должен скоро умереть, и это пробудило непривычную нежность к нему. Я зашла к Розалинде. Она спала. Присев на край кровати, я погладила дочку по волосам. Ее дыхание было легким, как трепет крыльев мотылька.

Увижу ли я ее когда-нибудь?.. Нет, еще миг промедления, и я не смогу оставить дом! Коснувшись губами щеки дочери, я поднялась и вышла, оглянувшись на нее в дверях в последний раз. Письма я положила на столик в прихожей, чтобы Арчи и Шарлотта сразу увидели их. Стараясь выскользнуть из дома так, чтобы не привлечь лишнего внимания, я прислушалась. Слуги, к счастью, были заняты делом. Я погладила нашего милого Питера по голове и даже, наклонившись, поцеловала его. Однако тут опять же нельзя было слишком долго отдаваться своим чувствам, дабы они не лишили меня решимости.

Больше всего мне хотелось в этот момент упасть на ковер и лежать недвижно, пока служанка или Шарлотта не поднимет меня. Во время войны я видела людей в таком состоянии – пустые оболочки тех личностей, что остались где-то на полях Северной Франции или Бельгии. Но затем я устыдилась: как можно было сравнивать себя с отважными молодыми солдатами, которые жизни не жалели ради отечества? Это было несопоставимо и непатриотично. Я встала, надела меховое пальто и, сделав глубокий вдох, вышла в ночную тьму.

Глава 5

Когда фонарик мигнул четыре раза, я остановилась на обочине. Кёрс сел в свою машину, я поехала за ним по заброшенной проселочной дороге, которая, казалось, вела в никуда. Я подумала, что он, возможно, приведет меня в какое-то пустынное место и там разделается со мной. Эта мысль даже несколько успокоила меня: тогда мне не придется участвовать в его дьявольском замысле. Разумеется, это будет ужасным ударом для Розалинды, Шарлотты, Мэдж, но кто еще будет горевать? Ну, Питер, конечно, – в его любви ко мне можно было не сомневаться. Но в целом моя смерть, наверное, была бы к лучшему.

Дорога закончилась на лесной прогалине. Кёрс остановился, выключил фары и направился к моей машине, освещая себе путь фонариком. Его борода и глаза тонули во тьме, и казалось, что это какой-то жуткий призрак, состоявший из плывущих в воздухе разрозненных частей тела. Ветер завывал среди деревьев, и мне чудился приглушенный крик человека, задыхающегося с пластиковым мешком на голове и веревкой вокруг шеи.

– Добрый вечер, миссис Кристи, – приветствовал меня Кёрс, открывая дверь моего автомобиля. – Очень рад видеть вас снова.

Я ничего не ответила ему.

– Ну-ну, где же ваши манеры? Это никуда не годится.

Но у меня перехватило горло.

– Д-добрый вечер, – наконец выдавила я.

– Полагаю, вы знаете, что́ мы запланировали. У вас есть какие-нибудь вопросы?

Я покачала головой.

– Как я уже говорил, считайте, что все это моих рук дело. В буквальном смысле слова. Вы много лет свободно управляли своими персонажами и убивали их по своей прихоти. Теперь наступила моя очередь. А вы мой персонаж. Выйдите, пожалуйста, из машины.

Я не двинулась с места.

– Выйдите из машины! – приказал он. – Надеюсь, мне не придется повторять дважды. Это было бы очень скучно.

Я соскользнула с сиденья во тьму и сразу почувствовала холод, вызвавший у меня дрожь.

– Да-да, ночь сегодня холодная, не правда ли? И поэтому я прошу вас оставить меховое пальто в машине.

– Как это понять?

– Буквально. Оставьте пальто в машине. Сумочку можете взять: я полагаю, там есть кое-что, необходимое для совершения преступления. Я угадал?

Я с удовольствием использовала бы находившийся в сумочке яд для умерщвления этого монстра.

– Ну да, – ответила я.

– Очень хорошо. Но несессер и водительские права оставьте.

– Но ведь…

– Ох, да перестаньте вы беспокоиться о всяких пустяках.

– Я бы не сказала, что разгуливать без пальто в такой мороз – это пустяк. Я могу подхватить простуду и умереть.

– Нам как раз и нужно, чтобы все так подумали и следствие пошло по этому пути. Мы должны создать картину, которая собьет всех с толку. А холод пусть вас не смущает, это я предусмотрел.

– А как насчет моих вещей в несессере? Они могут мне понадобиться.

– Чулки и тому подобное? Я, конечно, не специалист по женскому гардеробу, но полагаю, что все это нетрудно купить где угодно.

Я кивнула.

– Ну вот и прекрасно.

Пришлось снять пальто. Ветер сразу набросился на меня. Возникло ощущение, что я стою обнаженной. Я осмотрелась, надеясь увидеть какой-нибудь дом в отдалении, но вокруг не было никаких признаков жизни.

– Где мы находимся?

– На плато, в Ньюландс-Корнер.

Я была наедине с Кёрсом среди пустыни. Даже Господь Бог, казалось, покинул это уединенное место. «А если нет? – подумала я. – Может быть, я найду выход из этой ситуации».

– Позвольте задать вам вопрос, мистер Кёрс.

– Слушаю вас.

– Вы считаете себя хорошим врачом? Я имею в виду, чувствуете ли вы призвание к лечению людей?

– Некоторые из моих пациентов говорят, что я обладаю незаурядными способностями.

– Но хотите ли вы помогать людям? Ведь именно такую цель преследуют врачи, согласны?

– Когда-то я действительно так думал.

– И больше не думаете?

– Боюсь, что нет.

– А что, разрешите спросить, заставило вас изменить свой взгляд?

– Наверное, можно сказать, что я был выбит из колеи.

– Из-за чего?

– По разным причинам, – ответил он уклончиво. – Но в основном из-за жены, которую вы, миссис Кристи, должны убить. Почти уверен, вы сделаете это с помощью яда. Я не так наивен, чтобы не понимать, что вы пытаетесь воззвать к моей совести. Но это бесполезно, миссис Кристи, у меня нет совести.

– Я просто…

– Не испытывайте моего терпения. А теперь отойдите от машины.

Я в страхе застыла. Кёрс забрался в мой автомобиль, слегка оттолкнув меня и дохнув мне в лицо дурным запахом изо рта, и устроился на водительском месте. Затем проверил, не оставила ли я в салоне чего-нибудь, что могло навести на мой след. Он включил фары, и яркий луч белого света ослепил меня. Я сделала пару шагов вперед, но споткнулась и упала, порвав перчатку и поранив запястье об острый камень.

Кёрс завел двигатель, медленно подъехал к краю обрыва, казавшегося бездонной пропастью, и выпрыгнул из машины.

– Прекратите! – крикнула я. – Нет!

Автомобиль значил для меня все – он был символом независимости, успеха, творчества! И вот он исчезал у меня на глазах. Я протянула руки к машине, но было слишком поздно. Поднялась, опять споткнулась, и запах сырой земли ударил мне в нос. Я вскочила и побежала в темноту, к обрыву, продолжая хрипло вопить и рычать: «Нет, нет!» Никогда не думала, что способна издавать столь примитивные, нечленораздельные звуки.

Склон был совсем не крутым, но автомобиль набирал скорость и неизбежно должен был разбиться. Он удалялся от меня, его поглотил мрак. Я слышала, как мой «моррис-каули» катится вниз, натыкаясь на гнилые пни, прорываясь сквозь заросли ежевики и папоротника, сминая молодые деревца. Это было нестерпимо – словно загоняли дикого зверя, чтобы убить. Треск и шум заполонили все вокруг и словно проникли в меня, звуки вибрировали внутри; казалось, что земля подо мной колышется и разверзается.

Когда автомобиль разбился, скатившись с холма, наступила мрачная могильная тишина, которая была еще страшнее.

Кёрс подошел ко мне и взял за руку. Противиться не было смысла. Он мог делать со мной все, что угодно.

– Итак, вы стали привидением, миссис Кристи, – сказал он. – Каковы ваши ощущения?

Глава 6

Утро в Управлении полиции Суррея на Вудбридж-роуд в Гилфорде выдалось спокойное. Заместитель главного констебля суперинтендент Уильям Кенвард сидел в своем кресле, испытывая самые приятные чувства после плотного завтрака, – возможно, даже слишком плотного, как подумалось ему. Супруга суперинтендента, Наоми, уговаривала его есть поменьше, и он пытался соблюдать диету, но это плохо получалось. По какой-то причине его талия, не уступающая по диаметру стволу зрелого дуба, становилась все более объемистой. Наоми наседала на мужа с требованием обратиться к их семейному врачу, но Кенвард врача недолюбливал, и до сих пор ему удавалось успешно отражать атаки жены.

Около одиннадцати часов, когда суперинтендент просматривал накопившиеся за неделю документы, ему позвонил сержант. Какой-то мужчина сообщил в полицию по телефону, что наткнулся на автомобиль «моррис-каули», брошенный возле Уотер-лейн в Ньюландс-Корнер. В этом не было бы ничего из ряда вон выходящего, если бы не странные обстоятельства: в салоне нашли женское меховое пальто, несессер и водительские права. Следов крови не было, тела около автомобиля не обнаружили. Эти необычные подробности заставили Кенварда подняться, и он пружинистой походкой направился к своей машине.

Он испытывал знакомое возбуждение в предчувствии интересного дела. Предчувствие ощущалось физически – кончиками пальцев. Когда случай настолько привлекал его внимание, жена замечала в своей бесстрастной манере: «Снова что-то засвербело?» – на что Кенвард отвечал: «Да, пора идти на дело»[1]. Наоми говорила, что в таком настроении он напоминает ей полицейскую ищейку.

Однако Кенвард видел этих собак во время войны в полицейском участке в Кемберли, где их натаскивали на распознавание военнопленных, сбежавших из лагеря во Фрит-Хилле[2], и считал, что ищейки совсем не похожи на него, с его круглым лицом, коротко подстриженными усиками и фигурой, на которую природа не пожалела материала. Однако у Кенварда был поистине собачий нюх на преступников. Он до сих пор купался в лучах славы, завоеванной им при разоблачении отравителя из Байфлита[3]. Тот случай привлек внимание всей английской прессы. Предстоящее дело обещало стать не менее громким, поскольку, как сообщили Кенварду, брошенный автомобиль принадлежал автору детективных романов Агате Кристи, проживавшей в Саннингдейле.

Прибыв на место, Кенвард прежде всего осмотрел «моррис-каули». Никаких следов борьбы или насилия он не заметил. Автомобиль был спущен с ручного тормоза, рычаг переключения передач находился в нейтральном положении, и было похоже на то, что машина начала движение уже на самом склоне. Сержант представил суперинтенденту Фредерика Дора, обнаружившего автомобиль. Кенвард поблагодарил Дора и спросил его, в котором часу он нашел машину.

– Часов в восемь утра, – ответил тот. – Я ехал на работу и остановился у закусочной напротив, чтобы выпить чая. За чаем разговорился с девушкой, цыганкой, – должно быть, из табора, что стоит неподалеку. Она сказала, что ее приятель видел автомобиль, который, похоже, потерпел аварию. Потом показала, где это произошло, и сообщила, что примерно в полночь слышала, как автомобиль катится по склону холма.

– Что вы сделали после этого?

– Пошел посмотреть на машину. Все было точно так, как вы только что видели. Фары выключены, аккумулятор сел. Я занимаюсь испытанием автомобилей, так что все это меня заинтересовало.

– Продолжайте, – сказал Кенвард.

– Лампочка в салоне, очевидно, горела, пока не кончилось питание. Я осмотрел также землю вокруг и подумал, что человек, случайно выруливший на склон с дороги, постарался бы остановиться, однако тормоза, судя по всему, не использовали. Следов буксования я тоже не нашел, хотя грунт здесь мягкий.

– И вы сделали вывод, что автомобиль…

– Да, кто-то намеренно столкнул его с вершины холма. Все это было странно и пахло криминалом, так что я попросил Альфа – Альфреда Лаленда, владельца закусочной на той стороне, – посмотреть за моей машиной, а сам пошел в отель «Ньюландс-Корнер» на Клэндон-роуд, чтобы вызвать полицию.

Кенвард поблагодарил Фредерика Дора за помощь и велел своим подчиненным связаться с семьей Агаты Кристи и выяснить, не вернулась ли она домой. Возможно, она была в шоке и, выбравшись из машины, пошла по автостраде, где какой-то добрый человек подсадил ее и довез до Саннингдейла. Но Кенвард сомневался в этом. Слишком много странного было в этом деле. Все было совсем не так просто.

Глава 7

Шарлотта не знала, что делать. Она снова взяла письмо и, сосредоточившись, внимательно его перечитала. После бессонной ночи глаза щипало, они покраснели. Каждый скрип в доме или лай собаки вдали пробуждали в ней надежду, что возвращается миссис Кристи. Когда начало светать, Шарлотта в сером полумраке спустилась на кухню и приготовила себе чай. «Наверное, надо позвонить в полицию», – подумала она. Ведь Агата написала, что ей пришлось покинуть Стайлз, потому что здесь она не чувствует себя в безопасности. Все это, конечно, так или иначе связано с ее бесчестным супругом. Но, разумеется, при всем своем бессердечии Арчи никогда не сделает ничего плохого собственной жене. Разве не так?

Она схватила в прихожей письмо, оставленное Агатой для мужа, и пошла на кухню, чтобы над паром вскрыть конверт, но вовремя одумалась и положила его на место.

«Надо было вернуться домой раньше!» – думала Шарлотта. И как это она не обратила внимания на то, что Агата была расстроена во время их телефонного разговора? Говоря по правде, Шарлотта тогда почувствовала неладное, но в Лондоне было так хорошо, что она не сумела заставить себя бросить все и поехать обратно. Она обозвала себя бесчувственной эгоисткой. Если миссис Кристи совершит что-нибудь ужасное, ей, Шарлотте, это будет уроком. «Нет, – спохватилась она, – что за дикая, нелепая мысль?»

В это время раздался стук в дверь. Шарлотта кинулась в прихожую, уверенная, что это Агата, – она просто не может найти свой ключ. Но, к своему ужасу, она увидела перед собой молодого полицейского.

– Миссис Агата Кристи здесь живет? – спросил он.

– Да-да, здесь.

– Она дома?

– К сожалению, нет. Я ее секретарь Шарлотта Фишер. А что случилось? – Ее вдруг охватила паника.

– Машину миссис Кристи обнаружили сегодня утром около Ньюландс-Корнер в Суррее. А самой миссис Кристи там не было.

– О боже! – воскликнула Шарлотта и больше ничего не могла произнести.

– А мистер Кристи дома? – поинтересовался полицейский.

– Тоже нет, к сожалению. Он гостит у друзей.

– Вы не могли бы дать мне их адрес?

– Д-да, могу, – ответила Шарлотта несколько неуверенно и вместе с тем злорадно.

Конечно, Агате не понравилось бы, что полиции стало известно, где ее муж проводит время с мисс Нил, но если у него будут неприятности, так ему и надо. Может быть, это заставит его одуматься.

– Он сейчас у мистера и миссис Сэм Джеймс в Хертмур-коттедже, около Годалминга.

Как только полицейский ушел, Шарлотта подошла к телефону. Надо было все-таки предупредить Арчи. Оператор установил соединение, трубку сняла миссис Джеймс. Шарлотта попросила позвать полковника Кристи.

– Алло! Шарлотта? Почему вы звоните? Что-то случилось с Розалиндой?

– Нет, не с Розалиндой, а с миссис Кристи. У нас в Стайлзе только что был полицейский. Она не ночевала сегодня дома – простите, что я вам раньше не сообщила. Полиция обнаружила ее машину, брошенную недалеко от Ньюландс-Корнер в Суррее.

– О господи! А она ничего вам не говорила перед тем, как уехать?

– Нет, понимаете, я вернулась из Лондона только после одиннадцати, почти в полночь. Миссис Кристи в то время уже не было. Она оставила мне записку. Вам она тоже написала письмо.

– Хорошо, – сказал он. – Я буду в Стайлзе примерно через час.

Он явно нервничал и был раздражен. «Понервничай, понервничай», – мысленно усмехнулась Шарлотта. Если ее хозяйка и подруга совершила что-то непоправимое, полковнику, скотине этакой, прощения не будет. И что он нашел в той глупой девчонке? Жаль, что невозможно высказать ему все, что она, Шарлотта, думает по этому поводу. Судя по бурным сценам, происходившим между супругами в последние месяцы, их брак был обречен. Однако вряд ли стоило из-за этого прощаться с жизнью. Возможно, Агата не ночевала дома для того, чтобы Арчи почувствовал то же, что чувствовала она. Да, скорее всего, она хотела заставить его ревновать.

Но воображение рисовало перед Шарлоттой картины одна страшнее другой: тело женщины плавает в воде, или валяется в растерзанном виде под высоким утесом, или висит с высунутым языком на дереве. Правда, всерьез Шарлотта не думала, что Агата совершила бы самоубийство таким образом. Но был один способ, к которому она могла прибегнуть: отравление. «О нет! – подумала Шарлотта. – Господи помилуй, только не это!»

Глава 8

Полковник Кристи не нравился Кенварду. Он не мог назвать причину неприязни, просто чувствовал: муж пропавшей что-то скрывает. Однако, как бы то ни было, суперинтендент не сомневался, что заставит полковника расколоться.

Кенвард распорядился, чтобы его вместе с Кристи и секретаршей Шарлоттой Фишер отвезли к месту происшествия. Возможно, вид покинутой машины подстегнет их память. До сих пор ему не удалось выудить из них достаточно полезной информации. Мисс Фишер намекнула на семейный разлад, но, когда Кенвард захотел выяснить подробности, она замяла эту тему. Между тем она показала ему письмо с весьма многозначительной фразой миссис Кристи о том, что ей приходится покинуть дом, поскольку у нее голова идет кругом, – или что-то в этом роде. По мнению суперинтендента, данное выражение подразумевало виновность мужа. Кенвард спросил полковника о его отношениях с женой, и тот, посмотрев на Кенварда так, словно он нарушил элементарные приличия, ответил, что у них возникают иногда недоразумения, но незначительные. Душевное состояние супруги его беспокоило, но не в связи с их взаимоотношениями. Ему казалось, что она стала несколько неуравновешенной после смерти матери. Кенвард подозревал, что в его словах есть доля истины, но не более того. Он заметил, что Кристи отводит взгляд, говоря об этом.

Когда они доехали до места, Кенвард подвел мисс Фишер и полковника к брошенному «моррис-каули». Новость уже распространилась по округе, и рядом с автомобилем собралась разношерстная компания любителей сенсаций. У каждого из них, естественно, была своя версия происшедшего, но глаза у всех горели предвкушением известия об убийстве.

– Вот автомобиль, – сказал Кенвард. – Полковник, вы подтверждаете, что это автомобиль вашей жены?

– Да, это несомненно.

– Но не ваш?

– Нет, не мой. Она купила машину на деньги, полученные за одну из своих книг.

– Стало быть, писательское ремесло – прибыльное дело?

– Оно может принести неплохой доход, но в качестве постоянного бизнеса ненадежно. Жена боялась, что ее следующие книги не будут иметь такого же успеха, как предыдущие.

– Вот как?

– Да. Кроме того, она жаловалась, что после смерти матери у нее отказывает воображение.

– Мисс Фишер, вы можете подтвердить это?

– Да, могу – и то и другое. Я знаю, что у нее были проблемы с новым романом, «Тайной „Голубого экспресса“».

Кенвард распахнул водительскую дверь автомобиля. Шарлотта была явно изумлена, увидев на сиденье меховое пальто и несессер, который, по ее словам, накануне стоял открытым на кровати миссис Кристи.

– Сегодня, как вы знаете, была холодная ночь, – сказал Кенвард. – Мне сообщили, что в полночь температура упала до двух градусов, и потому мне, как и вам, кажется странным, что она оставила пальто в машине.

Шарлотта и Арчи молчали. Кенвард показал им водительское удостоверение.

– Это тоже было найдено в салоне. Необъяснимый поступок, согласитесь. Мне хотелось бы знать, что вы думаете по этому поводу.

– Я теряюсь в догадках, – ответил Арчи.

– Совершенно непонятно, – сказала Шарлотта. – Просто страшно представить ее в этом месте ночью в такой холод. Что она здесь делала? Надеюсь, с ней все в порядке. Могло произойти все, что угодно.

– Уверен, мы докопаемся до истины, – отозвался Кенвард, бросив взгляд на полковника. – Благодарю вас за то, что согласились приехать сюда. Наш сотрудник отвезет вас в Саннингдейл. Я распоряжусь, чтобы сегодня начали тщательный осмотр всей окружающей территории. Я уже вызвал специальное подразделение. Разумеется, как только у нас появится какая-либо информация, я дам вам знать.

Кенвард принял участие в поисках вместе с подразделением из восьми полицейских во главе с полковником Бетоллом и капитаном Таквеллом. Суперинтендент велел подчиненным обращать внимание на все, что покажется им необычным, будь то листок бумаги, носовой платок, деньги, предметы женского туалета, не говоря уже о каком-нибудь оружии или трупе. Полицейские и впрямь нашли много интересного: пустые бутылки, старое полотенце, плюшевого медвежонка без одной лапы, однако все это не имело отношения к данному делу. Кенвард сомневался, что полковник убил жену, – но кто знает? За время службы он убедился в одном безотрадном факте: большинство людей руководствуются прежде всего эгоистическими соображениями, а некоторые, находясь в безвыходном или трудном положении, готовы убить. Мотивом может служить, конечно, алчность, зависть, похоть, ненависть или их комбинация. Однако, как напомнил он себе, пока что не было найдено доказательств преступления. Женщина с расстройством нервной системы исчезла при странных обстоятельствах. Вопрос в том, найдут они ее мертвой или живой?

Глава 9

Когда мы отправились на север с вокзала Кингс-Кросс, я испытала странное ощущение освобождения. Я больше не была ни миссис Кристи, ни даже прежней, ничем не примечательной Агатой Миллер. Я стала кем-то другим.

Накануне, во мраке автомобильного салона, мне было присвоено новое имя. Сначала я испугалась, была потрясена. Требование Кёрса показалось мне чрезмерно жестоким, но, когда я начала протестовать и сказала, что никак не могу согласиться на это, он не стал слушать меня. Вокруг автомобиля свистел ветер, и казалось, что меня сейчас закружит смерч.

– Мне все равно, какое имя вы выберете, – сказал Кёрс, – но что касается фамилии, вы должны зарегистрироваться в гостинице именно как миссис Нил.

– Но почему «Нил»? – Я с трудом произнесла это имя. – Ведь любая фамилия подойдет.

– Да, но я думаю, что эта будет для вас лучше всего.

– Лучше всего для меня? – выдавила я. – Что хорошего может быть для меня в этом имени?

– Оно может подстегнуть ваше воображение – вы должны это понимать. Уверен, под маской мисс Нил вам будет легче выполнить свою задачу.

Должна признаться, я не раз воображала, что было бы, если бы любовница Арчи умерла. Я даже думала о том, как я могла бы убить ее. Логичнее всего было бы отравление. Какой-нибудь укол или питье, вызывающее быструю, хотя и не безболезненную, смерть. Яд, наличие которого в организме невозможно установить. Смерть мисс Нил представлялась мне очень живо. Но вообразить убийцей себя было труднее.

– Вы хотите, чтобы убийство связали с мисс Нил и стали подозревать ее?

Кёрс засмеялся, и салон наполнился запахом его дыхания.

– Надо же! Какие дикие идеи рождаются в вашей голове! Я до этого не додумался.

– А зачем тогда это имя?

– Мне просто казалось, что оно придаст вам некоторый… шарм, что ли, которого вам не хватало в последнее время.

Я не на шутку разозлилась на этого подонка. Он что, воображает, будто знает обо мне буквально все? Но, к сожалению, в данном случае он был прав. Я пренебрегала Арчи, не поддерживала его, когда он во мне нуждался, ограничивалась мимолетным поцелуем в щеку или в лоб, когда он хотел большего. Но все это было сугубо личным делом, и я не собиралась обсуждать его с первым встречным, тем более с этим негодяем.

– Вам нравится мучить людей – да, мистер Кёрс?

– Ну, в этом мы с вами схожи.

– С какой стати…

– Я знаю, что творится у вас в голове, миссис Кристи. Вы притворяетесь белой и пушистой, обманутой женой и страдалицей, но не говорите мне, что не желали мисс Нил медленной и мучительной смерти.

Я покраснела в темноте и хотела возразить, что фантазия имеет мало общего с действительностью и подобные мысли я допускала лишь для того, чтобы немного успокоиться.

– Ну да, как я и полагал, – не дождавшись ответа, продолжил он. – А знаете, миссис Кристи, у меня есть одна идея, и я поставил бы крупную сумму на то, что она верна.

– Какая идея?

– Если бы вы не выпускали пар в своих романах, где полно убийств, отравлений и коварных предательств, то, вероятно, не устояли бы перед искушением совершить какое-нибудь одиозное преступление в жизни.

– Никогда не слышала ничего более смехотворного. Если я зарабатываю тем, что пишу о преступлениях и их расследовании, то это ни в коей мере не значит, что я сама могла бы совершить одно из них.

– А вот посмотрим, – улыбнулся Кёрс. – Это будет весьма любопытный эксперимент, и я, возможно, напишу о нем когда-нибудь статью.

– Я сижу тут вместе с вами, мистер Кёрс, только из-за того, что вы угрожаете моей семье. Никакой другой причины нет. Если вы причисляете меня к криминальным элементам, то вынуждена вас разочаровать. Я считаю, что жизнь человека священна и нет большего зла, чем прервать земное существование другого.

– Очень благородное утверждение.

– И оно истинное, мистер Кёрс. Истинное.

Он запустил руку в бороду, и этот шорох вызвал у меня настолько неприятные ощущения, что я готова была завопить.

– Ну, думаю, пора трогаться, – сказал Кёрс. – Но сначала я должен что-то сделать с вашим запястьем. Оно, похоже, кровоточит.

– Не надо, не беспокойтесь.

Я попыталась остановить его, но он меня не слушал. Закрыв глаза, я почувствовала прикосновение на удивление мягких пальцев, затем услышала, как Кёрс открывает свою аптечку и режет ножницами бинт.

– Сейчас немного пощиплет, – сказал он, достав вату и промывая ранку перекисью водорода. – Царапина поверхностная, но можно подхватить инфекцию, а это нам ни к чему.

Жжение в руке явилось для меня своего рода облегчением.

– Куда вы хотите меня везти? – спросила я сквозь зубы.

– В Лондон, – ответил он, закончив обрабатывать ранку. – Я снял для вас меблированные комнаты, где вы сможете отдохнуть. Не волнуйтесь, ничего с вами не случится. Ну вот, как теперь ваша рука – стало лучше?

Кёрс завез меня в район между станциями метро «Виктория» и «Пимлико», в обветшалый многоквартирный дом неподалеку от Воксхолл-Бридж-роуд. До универмага «Арми энд нейви сторз» было всего десять минут ходьбы, но район выглядел запущенно и убого. Ничего похожего на Илинг, где жила мама. Кёрс снял для меня маленькую сырую квартирку. В холодной спальне стояла железная кровать, чей жуткий вид я пыталась компенсировать воспоминаниями о том, как любила в детстве забираться по утрам в огромную бабушкину кровать красного дерева, с пологом на четырех столбиках. Но прежде всего бабушка вспоминалась мне в саду, где она с достоинством ухаживала за розами. По ее словам, секрет пышного цветения роз заключался в том, что она подкармливала их содержимым ночного горшка. Это ужасно смешило меня. Я также очень любила игру, называвшуюся «цыпленок от мистера Уайтли». Я изображала цыпленка, а бабушка обсуждала с воображаемым продавцом, каким образом меня лучше приготовить на обед. Я вопила и пищала, когда она говорила, что хочет поджарить меня на вертеле, и точила разделочный нож, чтобы нарезать меня на небольшие аппетитные кусочки. Теперь мне это не казалось таким забавным, как тогда.

Вряд ли стоит удивляться, что спала я беспокойно: мне снились ужасные сцены с участием Арчи и мисс Нил. Интересно, но проснулась я с ощущением, что стала другим человеком; я словно скинула с себя гнет собственной личности. Кто-то посторонний дал мне возможность свернуть с колеи моей жизни – и не важно, что это был такой гнусный патологический тип, как Кёрс. Проснувшись, я проговорила: «Нил. Я – миссис Нил».

Эта мысль придала мне сил и даже подняла настроение, вслед за чем я сразу же почувствовала укол совести. Я всегда считала, что стыд – орудие добра. Что представлял бы собой наш мир, если бы все делали что хотели, игнорируя рамки и ограничения, установленные обществом? Однако соблюдение социальных норм и правил поведения не помогло бы мне в моем настоящем положении. Чувство вины лишь помешало бы мне. Если бы я взялась выполнить хотя бы половину того, что запланировал Кёрс, то, действительно, сделать это было легче, притворившись кем-то другим. И лучше кандидатуры, чем женщина, которую я ненавидела, было не найти.

Мы вышли из квартиры и направились к автомобилю. Проходя мимо почтового ящика, я вспомнила, что в сумочке у меня лежит письмо Кэмпбеллу, которое я так и не отправила. Я бросила взгляд на Кёрса. Мне повезло, что его внимание в этот момент привлек полисмен, остановивший чью-то машину. Я медленно вытащила конверт из сумочки, но не решилась опустить его в почтовый ящик, дабы не вызвать гнев Кёрса, а просто уронила на землю, надеясь, что какой-нибудь добрый человек заметит его и отправит по назначению. Если письмо дойдет до Кэмпбелла, то Арчи, Карло и Мэдж будут, по крайней мере, знать, что я не покончила с собой. А если они как следует пораскинут мозгами, то, возможно, сообразят, где меня искать.

Кёрс остановился около своей машины и подозрительно посмотрел на меня, на дом и на почтовый ящик, но в это время полисмен направился в нашу сторону, так что мой мучитель поспешил открыть дверь автомобиля и велел мне садиться.

– Лишние помехи нам сейчас ни к чему, правда? – произнес он. Таким тоном обычно обращаются к человеку с неуравновешенной психикой.

– Да, пожалуй, – согласилась я, встретив его пристальный взгляд.

И в этот момент я заметила человека средних лет, по виду клерка, остановившегося около почтового ящика и посмотревшего на землю. Он поднял письмо, осмотрел его и опустил в ящик.

Мы доехали до Харрогейта в разных вагонах и взяли два такси до разных отелей: я отправилась в гостиницу при водолечебнице «Свон», доктор – в пансион в нескольких кварталах от зала для питья минеральной воды. Кёрс сказал, что придет в лечебницу вечером, предупредив, что нас не должны видеть вместе. Он будет общаться со мной с помощью записок, которые я обязана неукоснительно уничтожать. Он разрешил мне выходить на прогулки днем, но на ночь велел возвращаться в гостиницу. Я понимала, сколько горя он может причинить моей семье, если я не буду выполнять все его требования.

Расплатившись с таксистом, я постояла минуту-другую, любуясь величественным четырехэтажным отелем, стоящим в некотором отдалении от шоссе за большой лужайкой. Увитый плющом фасад, импозантные дымоходы и мансарды делали его похожим скорее на виллу, чем на гостиницу. Я вошла через крытый портик. За стойкой регистратуры сидела женщина.

– Добрый вечер, мадам, – приветствовала она меня.

Я чувствовала, что одета бедно и неказисто по сравнению с ней. На мне были те же серая юбка, зеленый джемпер и темно-серый кардиган, что и накануне. Кёрс не дал мне возможности приобрести что-либо новое. Но он принес мне маленький кожаный чемоданчик, некогда принадлежавший его жене. Все остальное, сказал он, можно купить в Харрогейте.

– У вас есть свободные номера? – спросила я.

Женщина сморщила нос, проверяя записи в журнале. Я мечтала о ванне с горячей водой, потому что в лондонской квартире были только туалет и умывальник. Кёрс дал мне утром кувшин горячей воды, но это не могло меня удовлетворить.

– Да, есть. Сколько вы собираетесь пробыть у нас?

– Я думаю, не меньше недели.

– Полный пансион стоит семь гиней за неделю.

– Цена, по-моему, разумная, – сказала я.

Кёрс проинструктировал меня относительно многих действий, которые я должна была предпринять, строго следуя его указаниям, но, как ни странно, предоставил мне самой придумать, откуда я прибыла.

– Я недавно приехала из Южной Африки, из Кейптауна, – принялась я фантазировать, вспомнив, как хорошо я проводила там время с Арчи. – Первые три недели в Англии были такими суматошными, что теперь мне хочется немного отдохнуть здесь, в Харрогейте.

– Уверяю, что у вас будут для этого все возможности. Погода, конечно, не такая, к какой вы привыкли у себя дома, но Харрогейт славится своим отличным обслуживанием, – несомненно, вы убедитесь в этом сами. Известно ли вам, что мы можем предложить, если это вас заинтересует, ряд первоклассных услуг, например турецкие бани и минеральные ванны с «Виши»? Простите, как ваше имя?

– Нил, миссис Тереза Нил. – Я решила, что мне лучше выступать в роли замужней женщины, чтобы избежать нежелательного внимания со стороны постояльцев мужского пола.

– Очень хорошо, миссис Нил. У вас есть багаж, который наш носильщик помог бы вам донести?

– Пока нет, он прибудет позже. – Я врала с такой легкостью, что сама поражалась. – Но я собираюсь сделать кое-какие покупки. Мне говорили, что здесь есть очень неплохие магазины.

– Совершенно верно. Я могу дать вам список лучших торговцев. Вот ваш ключ. Сто пятый номер.

Я направилась к лестнице, но она остановила меня:

– Ах, миссис Нил!

Я вернулась к стойке.

– Простите, я забыла отдать вам письмо, которое пришло на ваше имя.

– Спасибо.

В комфортабельном номере с розовыми набивными обоями я наконец вздохнула свободно. Я наслаждалась тишиной. Подошла к креслу, стоявшему у окна, посмотрела на лужайки и прекрасные деревья перед фасадом. Парочка белокурых малышей под наблюдением гувернантки играли с волчком, визжа от восторга. Я, конечно, сразу вспомнила Розалинду, по которой уже успела соскучиться. Что она делает в этот момент?

Интересно, спрашивала ли она обо мне? Думать о том, как Розалинда, проснувшись утром, обнаружила мое исчезновение, было невыносимо. Но зато ей ничто не угрожало. А я прибыла сюда не для того, чтобы пить во́ды и поправлять здоровье, хотя это мне совсем не помешало бы. О цели моего приезда говорилось в письме, которое я держала. Я неохотно распечатала его и, присев на кровать, начала читать.

Дорогая миссис Кристи (то бишь Нил)!

Надеюсь, Вы удобно устроились в «Своне». Говорят, это один из лучших местных отелей.

Чтобы подготовиться к выполнению плана, Вам, как мне кажется, надо поскорее войти в роль дамы на отдыхе. Представьте, что Вы знаменитая актриса одного из лондонских театров, и отбросьте все условности, ограничивающие Вашу свободу. Забудьте о разумной миссис Кристи и развлекайтесь. Ваше первое задание: отправляйтесь вечером на танцплощадку и, когда оркестр грянет «У нас нет бананов!»[4] (а я уверен, что они исполнят это), станцуйте чарльстон. Если Вы не выполните это несложное задание, я буду считать Вас жуткой занудой. Больше того, я восприму это как отказ от наших дальнейших совместных действий.

Я тоже буду присутствовать там и наблюдать, но, пожалуйста, не пытайтесь заговорить со мной, даже если соблазн будет очень велик.

Искренне Ваш,

д-р Патрик Кёрс.

Этот тип был законченным садистом. Я представила, как он сидит в баре и развлекается, глядя, как я делаю из себя посмешище на танцплощадке. Я буду выглядеть комично. Для танцев у меня не было ни настроения, ни костюма, ни фигуры… Но разве я могла выбирать? Может быть, еще не поздно обратиться в полицию? Положим, я покажу полицейским письма Кёрса, но что, если он в отместку учинит какую-нибудь жестокость? Будет ли моя семья в безопасности, даже если его упрячут за решетку? Он сам говорил, что совершит что-нибудь ужасное, когда я буду меньше всего ожидать этого. Меня трясло, когда он перечислял возможные меры, которые он предпримет в случае моего сопротивления. Среди наименее непристойных было выкалывание глаз моей дочери. Как я могла бы жить дальше, если бы допустила такое? От одной мысли об этом у меня волосы вставали дыбом.

Я постаралась придать себе более презентабельный вид, стоя перед зеркалом ванной. Затем достала из сумочки маленькую фотографию Розалинды и пристроила ее на столике у кровати. При этом я не смогла сдержать слез, как ни старалась. Пришлось вернуться в ванную и умыть лицо холодной водой. Выглядела я еще хуже, чем прежде, но предательские пятна на носу и щеках удалось кое-как замаскировать пудрой. Затем я сбрызнула одеколоном джемпер и кардиган и покинула номер.

Спустившись в ресторан, я через силу поужинала отбивными из барашка с картофелем и отправилась на танцплощадку. Музыка ударила по моим нервам, каждая нота была мучением. У шести мужчин-оркестрантов и солистки, как и у кучки танцоров на площадке, был такой вид, словно они переживали лучшие моменты своей жизни. Я глотнула минеральной воды и заметила входящего в зал Кёрса. Он сел неподалеку от оркестра и заказал себе напиток – я не видела, какой именно, но безалкогольный, поскольку спиртное в отеле было строго запрещено. Кёрс окинул взглядом зал, заметил меня, но тут же отвел глаза. Затем достал из портфеля записную книжку, подошел к певице и шепнул ей что-то на ухо.

Музыканты закончили играть «Ты забыла вспомнить»[5] и стали наяривать эти дурацкие «Бананы». Внушив себе, что на моем месте человек, которому ничего не стоит пойти и сплясать, я сделала глубокий вдох и выскочила на площадку. Встав в картинную позу, я начала дрыгать ногами и притоптывать. «У нас нет бананов, нет никаких бананов!» – пела солистка, а я в такт словам размахивала взад и вперед руками. Я намеренно не поворачивалась к Кёрсу, танцевала почти все время спиной к нему. На других я тоже старалась не смотреть, но чувствовала, что некоторых – особенно женщин – мой костюм и мое поведение шокируют. Случайно мой взгляд все-таки упал на шантажиста. Он сидел, опустив глаза с несколько смущенным видом, словно нечаянно зашел в комнату, где я переодеваюсь; губы его чуть кривились в сдерживаемой улыбке.

Бесовская мелодия с нелепыми словами продолжала терзать меня: «Ха-ха-ха, вот потеха! А нам не до смеха…» Но наконец все смолкло. Последние металлические ноты банджо затихли, я перестала прыгать, опустила руки, и все силы, казалось, покинули меня. Оркестр сразу же стал играть балладу «Совсем один»[6]: «Как этот мотив нескончаемый, ты преследуешь меня ночью и днем…»

С опущенными глазами и пунцовым лицом я вернулась на свое место, допила воду и, не оборачиваясь в сторону Кёрса, отправилась в свой номер. Здесь я могла дать волю слезам, чувствуя себя не только униженной, но и запачканной, словно меня заставили сделать что-то бесчестное. Раздевшись, я улеглась в постель. В голове у меня звучали слова песни «Совсем один».

Глава 10

Кенвард снова и снова перечитывал сообщение, приготовленное им для газеты:

Пропала без вести миссис Агата Мэри Кларисса Кристи. Возраст 35 лет, рост 5 футов 7 дюймов, волосы рыжеватые с сединой, коротко подстриженные; лицо бледное, фигура худощавая; одета в серую юбку из трикотажного полотна, зеленый джемпер и темно-серый кардиган, на голове велюровая шляпа; на пальце платиновое кольцо с жемчужиной, обручального кольца нет; имела при себе черную сумочку предположительно с 5–10 фунтами стерлингов. Покинула дом в автомобиле в 21:45 в пятницу, оставив записку, что едет на прогулку.

Пожалуй, так пойдет. Сообщение было составлено на основании сведений, полученных от Шарлотты Фишер и других слуг; сегодня же он пошлет его вместе с фотографией Агаты Кристи. Исходя из того, что удалось выяснить к настоящему моменту, суперинтендент и его подчиненные уже начали составлять образ пропавшей женщины, но он, конечно, нуждался в уточнении. «Любопытно, что она пишет детективные романы», – подумал Кенвард. Он опросил тех, кто знал писательницу, и у него сложилось впечатление, что она была загадочной личностью. А может быть, ему попросту раскрыли не всю правду? Слуги в Стайлзе показали, что утром того дня, когда миссис Кристи пропала, у нее была ссора с мужем. Дошли до Кенварда и слухи об адюльтере. Возможно, это имело отношение к делу. Вопрос о флирте полковника Кристи с молодой женщиной, конечно, деликатный, но рано или поздно этим придется заняться.

Основной задачей, намеченной суперинтендентом на этот день, был тщательный осмотр местности вокруг Ньюландс-Корнер. Кенвард возлагал на него большие надежды. Полицейские должны были что-то найти. На столе перед ним лежали различные сообщения, связанные с исчезновением, и показания свидетелей. Некий скотник, по имени Гарри Грин, сказал, что заметил фары брошенного автомобиля, блестевшие в утреннем тумане, но не стал задерживаться, так как спешил на работу. Примерно через час, то есть в восемь утра в субботу, машину увидел цыганский паренек Джек Бест, а вслед за ним и Фредерик Дор, который наконец известил полицию. Кенвард надеялся, что составленное им сообщение побудит и других возможных свидетелей обратиться в управление.

Суперинтендент не понимал мужчин, изменявших женам. Ему было жаль миссис Кристи. До какого отчаяния надо дойти, чтобы оставить мужа и ринуться с вершины этого унылого холма! Но может, все произошло иначе? Кенвард еще раз внимательно просмотрел все сообщения, отмечая наиболее важные моменты. Вещественные доказательства, найденные на месте происшествия, – автомобиль, оставленный вместе с меховым пальто и водительскими правами, – наводили на мысль о психическом расстройстве. Но если бы миссис Кристи хотела покончить жизнь самоубийством, вряд ли она взяла бы с собой сумочку. И куда делось ее тело? Возможно, его обнаружат при более тщательном осмотре, однако Кенвард не мог отделаться от подозрения, что самоубийства не было.

Мисс Фишер сказала, что миссис Кристи оставила письмо мужу, он же утверждал, что сжег его. Когда суперинтендент попытался расспросить полковника о содержании письма, тот ответил, что оно было сугубо личным. Кенварду это показалось подозрительным.

Полковник Кристи показал, что провел ночь с пятницы на субботу в доме своих друзей Джеймсов в окрестностях Годалминга. Мистер и миссис Сэм Джеймс подтвердили это. Но полковник мог тайком покинуть дом, пока все спали. От Годалминга до Ньюландс-Корнер не так уж далеко. А может, Кристи выманил жену в глухое место, обещая прийти к какому-либо соглашению, убил ее, избавился от тела и столкнул автомобиль с холма? Хотя реальных свидетельств этого у Кенварда пока не было, он предполагал, что его расследование может превратиться в дело об убийстве.

Он посмотрел на часы. Пора было встретиться со своими подчиненными у автомобиля. Он велел им привлечь к поискам местных жителей, так как территория, которую следовало обыскать, была обширной. Прибыв в Ньюландс-Корнер, Кенвард с удовлетворением увидел, что вместе с полицейскими трудятся дюжины две гражданских лиц. Одного человека он сразу узнал – это был Джек Боксолл, работавший садовником в Гилфорде. Глядя на его юное лицо, Кенвард вспоминал самого себя в том же возрасте: он ведь тоже начинал садовником, прежде чем устроился в полицию. Боксолл нередко заходил к нему домой, чтобы поболтать о костной муке, розах и навозе. Наоми смеялась над мужем. «Что сказали бы люди, увидев, как крупный полицейский чин возится в огороде?» – говорила она. После исчезновения Агаты Кристи Кенвард решил получше ознакомиться с ее книгами: вдруг он найдет там ключ к этой загадке. В одном романе в качестве детектива действовал глуповатый изнеженный иностранец, выращивавший кабачки. Суперинтендент надеялся, что этим и ограничивается сходство между ним самим и героем Кристи.

– Доброе утро, Боксолл, спасибо за помощь, – сказал Кенвард молодому человеку, отметив, что его отец, художник и декоратор, также участвует в поисках. Затем, сняв шляпу, суперинтендент прокашлялся и обратился к добровольным помощникам с краткой речью: – Прежде всего я должен поблагодарить вас за то, что вы согласились прийти сюда в воскресенье. Основная причина, по которой мы обратились к вам, заключается в том, что вам эта местность известна гораздо лучше, чем нам, полицейским. Одни из вас, я знаю, играют здесь в гольф на лужайках, другие выгуливают собак. Я прошу тех, кто хорошо знает территорию, внимательно смотреть, нет ли на ней чего-то необычного. Если вы заметите какие-либо следы, оставленные человеком на земле, дереве или кусте, сообщите об этом, пожалуйста, одному из сержантов. То же самое – если вы увидите следы автомобильных колес. Естественно, при обнаружении женской одежды или иной вещи не трогайте находку, сразу зовите сотрудника полиции. Не могу выразить, как я благодарен вам всем за помощь. Давайте вместе постараемся что-нибудь найти.

Кенвард разделил людей на группы. Боксолла с его отцом и их соседями из Гилфорда он попросил сосредоточиться на поисках в северо-западном направлении от Ньюландс-Корнер и в деревушке Мерроу, а своих подчиненных с другой группой штатских послал на участок, граничивший с Тихим прудом. Суперинтендент был почти уверен, что на берегу пруда, если не в самом водоеме, отыщется подсказка. Взяв длинную палку, он принялся прокладывать себе путь среди высокой травы и зарослей ежевики. Немолодой тучный Кенвард не мог двигаться так быстро, как прежде (неужели он когда-то участвовал в соревнованиях по перетягиванию каната в парке Лондон-Роуд-Рекреэйшн-Граунд и даже побеждал?), но это не умеряло его решимости.

– Полагаете, мы найдем ее, сэр? – спросил Том Робертс, стажер, прикрепленный к их управлению.

– Не уверен, Робертс, – ответил Кенвард. – Как тебе известно, в большинстве случаев пропавшего человека находят в первый же день. Боюсь, в этом деле нас не ждет ничего хорошего.

– Вы думаете, она мертва?

– Пока еще рано что-либо утверждать, – уклонился от ответа суперинтендент.

– Все очень странно, не находите, сэр? Пальто и водительские права, оставленные в машине… Вам не кажется, что это сделано умышленно?

– Сей факт не удивил бы меня, но пока не стоит распространяться об этом, сынок.

– Да, конечно, сэр, – кивнул молодой человек. Глаза его блеснули от гордости, что суперинтендент поделился с ним секретной информацией. – А вы знаете, кто в этом замешан?

– Не будем делать скоропалительных выводов, – ответил Кенвард, ударив палкой по кусту ежевики. – Лучше смотри внимательно под ноги и передвигайся в сторону вон того склона. И никому ни слова. – Он считал, что на данном этапе расследования не стоило раскрывать все карты.

Кенвард сосредоточился на изучении обломанных веток, барсучьих и лисьих нор и густых зарослей сырой травы. Он пользовался репутацией внимательного и дотошного сыщика и гордился этим. Один из его парней сказал о нем: «У шефа очень острый, проницательный взгляд». Наоми едва не умерла со смеху. Кенвард высоко поднялся по служебной лестнице в Суррее, но вовсе не считал себя карьеристом, поскольку подъем на каждую ступеньку происходил естественным путем. Чрезмерная амбициозность претила Кенварду. Сколько преступлений было совершено потому, что недалеким людям все было мало – им хотелось обедать в шикарных ресторанах, заполучить блестящего мужа или жену-красавицу, богатое наследство, роскошный особняк, кучу драгоценных камней.

Взять, к примеру, данный случай. Суперинтендент нисколько не удивился бы, окажись полковник гнусным подлецом. При всей своей утонченности и прекрасных манерах он был, как казалось Кенварду, обыкновенным самцом, неспособным контролировать свои животные инстинкты. Он охладел к жене и хотел бросить ее ради более молодой и сексапильной партнерши. Возможно, миссис Кристи, узнав о его намерениях, отказалась дать ему развод, а полковник вышел из себя и убил ее. Примяв палкой высокую траву, Кенвард поклялся самому себе, что докопается до истины в этом деле, даже если оно станет для него последним. Он не позволит высокомерному полковнику одержать над собой верх. Если Кристи ведет нечестную игру, он, суперинтендент и заместитель главного констебля, не успокоится, пока палач не набросит петлю на шею негодяя и она не хрустнет. «Это будет очень приятный звук», – подумал Кенвард.

Глава 11

Ланч в ресторане «Савой» был долгим и восхитительным. Затем Уна и Дэвисон отправились в Олбани, где у него была квартира. Джон принял у хорошенькой белокурой девушки пальто и спросил, не хочет ли она еще чего-нибудь выпить. Разливая коньяк, он заметил пачку свежих газет, оставленную для него секретарем. Джон бегло просмотрел газеты, проверяя, нет ли в них чего-нибудь экстраординарного, и на глаза ему попалось знакомое имя.

– Вот черт! – воскликнул Дэвисон изумленно. – Уна, простите мне, ради бога, скверные манеры, но тут…

– Что? – спросила она. – Скверные новости? – Соскочив с дивана, она подошла к Дэвисону.

– Это о миссис Кристи, – ответил он, передавая Уне бокал. – Вы помните ее?

– Конечно. Что с ней случилось?

– Похоже, она пропала без вести.

– Неужели? Дайте посмотреть. – Уна взяла листок с официальным сообщением, присланным Дэвисону из Министерства внутренних дел. – Да-а, – протянула она. – Очень странно. Интересно, в чем дело? Скорее всего, семейные неурядицы.

– Возможно. Но и в тот день, когда мы встретили миссис Кристи, она была не в себе. Ее явно что-то беспокоило.

– Поэтому вы и решили поговорить с ней на крыльце?

– Да. У меня сложилось впечатление, что ей что-то угрожает. Она ничего не сказала об этом, конечно, но вид у нее был испуганный.

– И вы дали ей визитную карточку?

– От вас ничто не ускользает. Ну дал – просто для знакомства.

– Бросьте темнить, Дэвисон. Можете со мной поделиться. Вы же знаете, я никому не скажу.

– Вот уж не уверен. Голова у вас, безусловно, работает неплохо, но… В общем, мне неясно, как лучше поступить.

– Что вы хотите этим сказать?

– Ну, лишь то, что вы отлично соображаете, но часто делаете совершенно нелогичные заключения, а между тем…

– Они часто оказываются верными?

– Не осмелился бы это утверждать, однако вам действительно удается, ткнув вроде бы наугад, попасть в самую точку. Если бы вы поменьше чесали языком, я мог бы рекомендовать вас на пост в нашем министерстве.

– Спасибо за добрые намерения, Дэвисон. Но вы же знаете, я не смогла бы сидеть целый день взаперти в душном помещении. И вообще, все эти госслужащие ужасно действуют на нервы. Мне вполне хватило некоторых папиных сотрудников. А уж эти обеды в Министерстве иностранных дел! Вы помните их?

Дэвисон рассмеялся, но тут заметил у нее на глазах слезы. Прошло всего полтора года со смерти отца Уны, которого она любила безмерно. Дэвисон боялся, что девушка никогда не встретит мужчину, который мог бы выдержать сравнение с великолепным сэром Эйром Кроу – человеком глубокого и острого ума и блистательной внешности. Что касается Дэвисона, Уна его обожала, но… ему было ясно, что он ей не пара.

– Да, помню, однако вы были слишком юны, чтобы оценить эти обеды по достоинству. – Джон обратил внимание, что при этих словах лицо девушки застыло, словно ей явился призрак отца, парализовавший ее. Нужно было сменить тему. – А что до исчезновения миссис Кристи, то это и вправду странно. Надо будет подключить к этому делу наших парней.

– Думаю, вам понадобится помощь в расследовании. Вряд ли от этих напыщенных бюрократов будет толк. Что им известно о тайнах сложной женской души?

– Может, и так, но у нас, помимо секретарей, есть много людей, которые могли бы посодействовать. Правда, мисс Ричардсон сейчас в Берлине, еще одна помощница – в Турции, а третья – на Балканах. Так что, боюсь, напыщенным бюрократам, как вы их называете, придется потрудиться.

– Я могла бы помочь, Дэвисон, – заявила Уна, и глаза ее сверкнули, как два бриллианта.

– Вы?

– Что вас так напугало? Кто недавно говорил, будто у меня есть способности к расследованиям? К тому же вам известно, как я хотела быть журналистом, пока папа не заставил меня бросить это занятие. Я послушалась только из уважения к нему… – Голос ее дрогнул. – Я могла бы неофициально заняться поисками, собрать для вас информацию. Это помогло бы развеять кошмар двух последних лет.

Клема, мать девушки, близко знавшая шефа Дэвисона, одобрила бы все, что могло взбодрить дочь. Но по зрелом размышлении Джон решил, что нельзя привлекать к делам министерства Уну. Ее отец познакомил их, когда она была еще подростком, и Джон привык опекать ее. А в его работе имелись особенности, о которых юной девушке лучше было не знать.

– Боюсь, это невозможно, – ответил он и увидел, как лицо Уны вытянулось и опять стало несчастным. – Но почему бы вам не заняться этим расследованием для какой-нибудь газеты?

– Думаете, у меня получится?

– А почему же нет? Вы любопытны и умеете вытянуть из человека все, что хотите знать.

– Это было бы здорово! Я уже вижу свое имя на первой странице газеты.

– Только не спешите. Вы же понимаете, что нельзя предавать гласности всю собранную информацию через газеты и посвящать своих светских друзей в эти дела прежде, чем добьетесь определенного результата. Никакой болтовни с сестрами за чайным столом или бормотания ночью в подушку!

– Вы просто чудовище! – засмеялась она. – Я могла бы привлечь вас к ответственности за такие предположения. Нет, серьезно, Дэвисон, вы вправду поможете мне заняться этим делом?

– Не исключено, – сказал он, радуясь, что смог ненадолго рассеять ее печаль об отце. – Посмотрим, что удастся сделать. Но вы должны обещать, что не станете ввязываться в какую-нибудь авантюру в погоне за недостижимым.

– Ладно. У вас есть досье на миссис Кристи?

Дэвисон постарался скрыть изумление.

– Только, пожалуйста, не делайте вид, будто никто не знает о ваших папках с делами. Папа все время таскал их домой. А вы таскаете?

Он кивнул:

– Но в досье нет никакого инкриминирующего материала. Хартфорд дал мне добро, когда я сказал ему, что встречался с ней. Это в порядке вещей, тем более что мы могли бы привлечь миссис Кристи к сотрудничеству при необходимости. Она вполне благонадежна, в отличие от ее непредсказуемого братца, у которого после фронтовых ранений явно что-то не в порядке с головой.

– Ну что ж, каждый несет свой крест. Напомните, пожалуйста, как называется тот роман, который вы с Хартфордом так хвалите?

– «Убийство Роджера Экройда».

– И что, он действительно так хорош?

– Не то слово. Но я не буду портить вам впечатление, пересказывая роман, вы просто обязаны его прочитать. – Поднявшись, он подошел к книжным полкам. – Вот он. Интересно будет узнать ваше мнение.

Открыв книгу, Уна прочла посвящение: «Москитику, которая любит классические детективные романы с убийствами и расследованиями, когда подозрение падает на всех по очереди».

– Забавно. А что это за Москитик?

– Ее сестра Маргарет.

– А детектива, значит, зовут Пуаро? Я правильно произношу?

– Да. Весьма своеобразный и интересный тип, бельгиец. В работе задействует свои «маленькие серые клеточки». Очень необычный персонаж. И писательница абсолютно неординарная. Хотя миссис Кристи выдает себя за обыкновенную женщину, мать семейства, чуждую всяких крайностей, я уверен: копнув глубже, обнаружишь, что не все так лучезарно, как на поверхности. Но тем интереснее.

Глава 12

Вскоре после того, как я проснулась, раздался стук в дверь и вошла хорошенькая молодая горничная Рози, которая принесла поднос с завтраком. Я не была готова к разговору с ней и потому притворилась спящей. Услышав щелчок закрывшегося дверного замка, я поднялась и налила себе чая, после чего снова легла в постель с «Дейли мейл». Перелистав несколько газетных страниц, я с испугом наткнулась на свое имя. Заметку надо было прочитать, несмотря на то что газетчики ошиблись в моем возрасте на один год. Мой автомобиль был найден в восемь часов утра в субботу, говорилось в заметке. «Считают, что машина была намеренно спущена без тормозов с холма близ Ньюландс-Корнер».

В течение всего уик-энда полиция пыталась найти мои следы и даже вычерпала до дна Тихий пруд в поисках моего тела. В газете приводилось высказывание Арчи о том, что у меня был невроз и, по-видимому, в пятницу случился сильный приступ. «Интересно, – подумала я, – сам-то он верит в это? Но главное – что он сказал Розалинде?» Напечатали и мою фотографию. И хотя изображение не имело ко мне никакого отношения, пришлось воздержаться от посылки опровержения в «Дейли мейл».

Отбросив газету, я быстро оделась. Решила, что спущусь вниз и попрошу управляющего вызвать полицию. Пора было кончать этот фарс. Я была уже по горло сыта им. Кёрс был психически ненормален и страдал манией величия. Я не позволю ему манипулировать мной. Я направилась к двери, но по дороге случайно бросила взгляд в зеркало. Оттуда на меня глянуло какое-то пугало с явными признаками безумия. Кто мне поверит? Что, если меня отправят в сумасшедший дом и запрут там? Кёрс будет все отрицать. Правда, у меня в сумочке имелись его записки. Надо показать полицейским вещественные доказательства, которые прольют свет на эту грязную историю. Но вдруг Кёрс осуществит свои угрозы? Если он тронет хоть волосок на голове Розалинды, я за себя не отвечаю. Чтобы защитить дочь, я готова пойти на крайние меры, пусть даже меня повесят. Но успею ли я? А если Кёрс опередит меня и проделает с невинной девочкой все эти невыразимые гнусности? И ведь есть еще один выродок, его сообщник. Но существует ли он на самом деле? Я ни в чем не была уверена.

Надо было успокоиться и как следует все обдумать. Я заставила себя выпить еще чашку чая и съесть булочку с маслом и джемом. Достав записную книжку, я перечитала записи обо всех событиях, произошедших со мной начиная со среды, когда Кёрс впервые появился в моей жизни. Должен был существовать какой-то другой выход. Я никогда не была высокого мнения о своих умственных способностях, но в последнее время люди хвалили меня за то, что я мыслю методически и манипулирую читателем как хочу. Этот Дэвисон даже предлагал мне поработать в качестве секретного агента или шпионки. Полная чушь. Но не могла ли я как-нибудь перехитрить Кёрса? Однако если и имелась такая возможность, я сомневалась, что отважусь ею воспользоваться.

Кёрс посоветовал мне вообразить себя другим человеком, выдуманным персонажем. А что, если применить этот принцип к нему самому? Рассматривать его не как реального опасного субъекта с извращенной психикой, а как продукт моей фантазии? Я стала вспоминать злодеев в моих книгах. У меня был, например, загадочный мистер Браун в романе «Таинственный противник» или доктор Джеймс Шеппард в «Убийстве Роджера Экройда», но среди моих преступников, безусловно, не было ни одного такого же мерзкого, как доктор Патрик Кёрс. Я прикинула несколько возможных вариантов развития событий, подобно тому как я набрасывала сюжет романа. Правда, меня несколько обескураживал тот факт, что я сама была одним из персонажей.

Приняв ванну и одевшись, я вышла в город, где купила кое-какие туалетные принадлежности, пару блокнотов и набор карандашей. Когда я проходила по Парламент-стрит мимо Библиотеки У. Х. Смита, на лицо мне упало несколько капель дождя. Небо угрожающе потемнело, а зонтик я оставила в гостинице. Дождь усиливался, и я нырнула в дверь библиотеки.

Я постаралась извлечь максимум пользы из знакомства с богатым собранием книг. Ах, если бы я могла провести ближайшие дни, читая в свое удовольствие! Но это было невозможно. Тем не менее я стала выбирать книги, как обыкновенная почтенная дама, которой надо чем-то заполнить досуг.

Занимаясь этим, я одновременно рассматривала людей в зале. Интересно, какой секрет скрывает тихоня-библиотекарша в очках, имеющих форму полумесяца? Может быть, заполняя формуляр пожилой дамы в импозантном твидовом костюме, она думает о своем ребенке, рожденном вне брака и отданном в детский дом? А дама, на вид такая подтянутая и чопорная, с нежной кожей и красными, как яблоко, щеками, – не отравляет ли она потихоньку своего мужа-инвалида, подсыпая каждое утро немножко мышьяка в его чай? Я представила, что она делает это из высокоморальных соображений, дабы муж не мучился, а отбыл поскорее в лучший мир, и верит в собственную непогрешимость. И кто я такая, чтобы судить ее? У каждого из нас есть свои секреты. Некоторые из них совершенно незначительны. Я, например, про себя называла наших соседей по Саннингдейлу мистера и миссис де Сильва мистером и миссис Сильвер Плейт, то есть Посеребренными, потому что подозревала, что они люди двуличные. Однако я держала это прозвище в тайне от других, и даже Арчи о нем не знал.

Но были у нас и более глубокие, интимные тайны, способные перевернуть всю жизнь. К примеру, сколько времени Арчи встречался с мисс Нил, прежде чем я узнала об этом? Может быть, это происходило еще до того, как мы перестали спать вместе почти год назад? И не было ли у него других женщин, помимо нее? Мне тяжело было думать об этом, но я сама была виновата. Я избегала физической близости после смерти моей мамы. Мне казалось, что это будет неуважением к ее памяти. Я была просто-напросто холодной, как сибирская тайга зимой. Голова у меня кружилась, тело казалось невесомым, и все это иссушало мои чувства… Я со стыдом вспомнила, сколько раз Арчи касался моей шеи или клал руку мне на плечо, что обычно служило началом интимной близости, а я отворачивалась от него. Если бы я проявляла больше нежности, то, возможно, события не развернулись бы таким печальным образом. У нас с мужем были бы нормальные супружеские отношения, и Арчи остался бы верен мне и не искал близости с другой женщиной, вроде мисс Нил, более молодой и привлекательной. Она не обратилась бы за советом к Кёрсу, а он не стал бы втягивать меня в свои грязные схемы. Так что, похоже, я и вправду сама была во всем виновата.

Когда я вышла из библиотеки, дождь как будто перестал, но небо затягивали тучи, и пока я шагала по Парламент-стрит, опять полило как из ведра. За несколько минут я промокла до нитки. Я кинулась под защиту козырька у входа в магазин «Луис Коуп». Мне позарез нужно было обновить гардероб, но как предстать в таком непрезентабельном виде пред безжалостными зеркалами бутика?

Однако эту проблему надо было решать. Пригладив мокрую одежду, я вошла в магазин. Увидев молодую элегантную женщину в клетчатом свитере с V-образным вырезом (что за страсть у некоторых к спортивной одежде?) и другую миловидную девицу, щеголявшую в розовом платье из крепа с шенилью, я развернулась на сто восемьдесят градусов и направилась к выходу. Я выглядела слишком старомодно рядом с этими ослепительными красотками. Но тут я подумала о мисс Нил в обтягивающем темно-синем платье со втачным поясом, лифом с напуском и притягательным бантом на бедрах; я представила, как Арчи прикасается к ней, накрывает ее руку своей, приподнимает подол, чтобы погладить ее чулки. На глазах у меня выступили слезы обиды, ревности и гнева. Чем эта женщина соблазнила его? Какими уловками заманила в свою постель?

– Простите, мадам, могу я вам помочь?

Обернувшись, я увидела женщину моего возраста, с добрыми карими глазами и преждевременной сединой в волосах.

– Жуткая погода, не правда ли? – продолжила она. – А вы, я вижу, вышли без зонта. Я могу показать вам…

– Это очень любезно с вашей стороны, – остановила я ее, – но зонт для меня не главное. Я прибыла прямо из Южной Африки, а мой багаж отправили неизвестно куда, так что…

– О, конечно, мадам. Не пройдете ли за мной?

Она провела меня в отдел женского платья и сказала худой как скелет продавщице со свирепым выражением лица, что мне нужен новый гардероб. Лицо продавщицы сразу просветлело, и она засуетилась вокруг, снимая с меня мерки и спрашивая, какую одежду я предпочитаю – может быть, плиссированные юбки или блузки с жабо?

– Вы пока снимите все мокрое, а я принесу вам новые вещи, – сказала она, указав на примерочную кабинку.

– Только не надо ничего слишком шикарного, – предупредила я ее.

Вырядиться в пух и прах и выглядеть смешно мне совершенно не хотелось.

– Не беспокойтесь, – отозвалась она, – я понимаю, что вам подойдет.

Тут я вспомнила карикатуру из журнала, на которой близорукая старая дама спрашивает молодую женщину, одетую по-мужски: «Я не поняла, вы переходите в следующем семестре в Тринити-колледж или в Гёртон?»[7]

– И я не хочу, чтобы меня принимали за мужчину! – крикнула я вдогонку продавщице.

Спустя несколько минут она вернулась с коричневым шелковым платьем, туфлями в тон и красным болеро. Надев платье и завязав бантом пояс, я критически оглядела себя в зеркале и осталась так довольна результатом, что вышла из кабинки, чтобы показаться продавщице.

– Это в самом деле подходит вам как нельзя лучше, правда? – спросила она.

– Да, согласна, – улыбнулась я.

– Вы знаете, в костюмерной мне попалась на глаза еще парочка вещей: нарядное платье с рисунком – не пугайтесь, не слишком кричащее, – а также вечернее, цвета сомон[8]. Показать их вам?

Когда я увидела синее креповое платье с довольно-таки футуристическим рисунком в верхней части – красными треугольниками, желтыми квадратами и черными прямоугольниками, – то хотела сразу же отказаться от него. Однако продавщица уговорила меня примерить платье, и креп был столь восхитительным на ощупь, что вызвал краску на моих бледных щеках, а покрой платья со встречными складками на плечах, щегольским застегивающимся воротничком и украшенным пуговками поясом на заниженной линии талии демонстрировал мою фигуру наилучшим образом. Я с трудом узнавала себя в зеркале. Передо мной была женщина, вызывавшая у меня изумление и чуть ли не зависть.

– Не хотите накинуть сверху вот это? – Продавщица подала мне пальто цвета овсяной муки, обрамленное мехом рыси на воротнике, обшлагах и подоле. – Мне кажется, сочетание неплохое, – сказала она.

Я не могла не согласиться. Пускай в любви мне было отказано, зато я погрузилась в атмосферу роскоши. Новая одежда совершенно преобразила меня. Даже осанка изменилась – я выпрямилась, как положено уверенной в себе светской даме. Если я пройдусь в таком виде по улице, то никому и в голову не придет, что у меня какие-то проблемы. Возможно, я была не в состоянии заплатить за обновки, но предпочитала об этом не думать.

– Вы просто стали другим человеком! – воскликнула продавщица.

– Правда? – откликнулась я, любуясь на свой вид сзади.

– А вот еще платье из шелкового крепа, – добавила она. Лицо ее сияло.

Я опять зашла в кабинку и надела платье приглушенного оранжевого оттенка с рисунком из синих цветов и синими бантами по кругу чуть ниже талии. Преображение продолжалось. Смущенно улыбаясь, я опять показалась продавщице.

– Замечательно! – прокомментировала она. – А теперь вечернее платье.

Жоржет цвета сомон был таким легким и тонким, что у меня дух захватило; я чувствовала себя чуть ли не обнаженной. Сразу вспомнилась первая брачная ночь, когда Арчи впервые увидел меня без одежды. Это воспоминание заставило меня покраснеть.

– Ну и как? – спросила из-за двери продавщица.

– Это… прекрасно. – Все, что я могла ответить.

Предстать в этом платье даже перед ней казалось мне нескромным, но я знала, что куплю его обязательно и найду подходящий случай, чтобы надеть.

Глава 13

– Повторяю, мисс Кроу, у нас нет новой информации по данному делу. Подождите, пока опубликуют официальное заявление. Я не могу отдавать предпочтение одним журналистам за счет других. Всего хорошего.

Положив телефонную трубку, Кенвард тихо выругался. Чертовы репортеры. А уж новоявленные дамочки-журналисты не вызывали у него никакого доверия. Совершенно неподходящее занятие для молодых леди. А эта к тому же притворилась дочерью дипломата сэра Эйра Кроу. Готовы пойти на что угодно, чтобы произвести впечатление и втереться в доверие. Но ей не удалось его провести. Чем больше она распиналась, пытаясь умаслить его, тем упорнее он отбивался, пока в конце концов не пришлось оборвать разговор. У него полно более важных дел, нежели болтовня с журналисткой, не имеющей ни чести, ни совести. Вот уже двое суток, как пропала миссис Кристи, а они так и не нашли никаких следов.

В этот день поиски возобновились уже на рассвете. Были привлечены три дюжины местных жителей, которых доставили в Ньюландс-Корнер на автобусе. Операцией руководил сам суперинтендент. Он велел людям обыскивать территорию так, будто от этого зависела их жизнь. Идти надо по прямой линии, сказал он, не пропуская ни одного куста или дерева в поисках подозрительных предметов. Да, дерева… Когда он был еще новичком в полиции, его как-то послали снять с дерева труп молодой женщины, повесившейся в собственном саду. Она была беременна, а отец ребенка бросил ее и покинул страну. Она не смогла пережить позора. Кенвард до сих пор помнил ее лицо, глаза, полные боли и страдания, мертвенно-прозрачную, но все еще прекрасную кожу и красное смертельное ожерелье на шее.

– Сэр! – обратился к нему Хьюз, молодой констебль.

– Да?

– Вам звонит по телефону полковник Кристи.

– Ну что ж, послушаем, как он будет выкручиваться?

– Да, сэр.

Минуту спустя Кенвард слушал полковника, говорившего отчетливо и сухо:

– Кенвард, у нас тут новость, которую надо сообщить в первую очередь вам, так как это проливает свет на ситуацию. Это, возможно, говорит о том, что…

Кенварду хотелось прервать полковника, но многолетний опыт научил его, что лучше дать людям выговориться, пока они не доберутся до сути. Правда, суть часто оказывалась совершенным пустяком, но в своих рассуждениях и возмущениях родственники жертв и свидетели выдавали больше, чем собирались.

– Кажется, моя жена была в субботу утром в Лондоне.

– Кому это кажется, полковник?

– Это видно из письма, которое она отправила моему брату Кэмпбеллу. Очевидно, она написала его вечером в пятницу, перед тем как исчезнуть. Она послала письмо ему на работу, в Вулидж. Брат только сегодня узнал, что миссис Кристи пропала, и сразу позвонил мне.

– А что говорится в письме?

– Только то, что моя жена собирается провести несколько дней на одном из северных курортов.

– Вот как? Их, наверное, не так уж много. Я немедленно направлю туда людей. Но нам необходимо ознакомиться с письмом.

– Боюсь, это невозможно.

– Почему же?

– Брат сказал, что сжег письмо… а может, выбросил.

– Так что именно он с ним сделал, полковник?

– Выбросил – да, я вспомнил, он именно так и сказал. Но конверт вроде сохранился.

Все это звучало очень странно.

– Мы должны поговорить с вашим братом, осмотреть конверт и особенно марку.

– Разумеется. Согласитесь, это хорошая новость.

– Вы так считаете?

– Ну да, – произнес Кристи с некоторым раздражением. – Это говорит о том, что она… ну, не совершила никаких глупостей.

– Глупостей?

– О господи, Кенвард, вы же понимаете, что я имею в виду. Письмо показывает, что моя жена, по-видимому, была жива утром в субботу. Оно было отправлено из Лондона, так что она, по всей вероятности, бросила свой автомобиль и как-то добралась до города.

– Но до сих пор не известно, где она.

– Скорее всего, в Лондоне. Послушайте, Кенвард, я уверен, что вы очень хорошо и тщательно работаете, но неужели не ясно, что поиски вокруг Ньюландс-Корнер ничего не дадут? Я благодарю вас за ваши старания, но на данном этапе, полагаю, мне следует обратиться в Скотленд-Ярд.

– В Скотленд-Ярд? Это еще зачем?

– Раз она в Лондоне, они могут помочь. И это будет гораздо эффективнее, чем…

– Чем что, полковник?

– Чем полагаться на местные силы.

– Пожалуйста, полковник, обращайтесь в Скотленд-Ярд, но я сомневаюсь, что от этого будет какая-нибудь польза.

Кристи, очевидно, не знал, что Скотленд-Ярд вмешивается в дела полиции графств только в том случае, если оттуда приходит запрос. Но Кенвард не собирался просвещать его на этот счет, пусть узнает сам.

– Я схожу туда сегодня же.

– Очень хорошо. До свидания.

Поведение полковника напомнило Кенварду о другом деле, в котором фигурировал суррейский банкир по имени Ледбери. Он ворвался однажды в участок с заявлением, что пропала его жена – по всей вероятности, сбежала с неким сочинителем, богемным типом, проживавшим в той же деревне. Кенвард пытался объяснить, что полиция может приступить к расследованию только после того, как обнаружатся свидетельства преступления, а жена банкира могла уйти по собственной воле. Ледбери объявил, что это не имеет значения, так как его жена психически неуравновешенна, и покинул участок, осыпая всех и вся отборной бранью. Спустя некоторое время в лесу был найден труп задушенной женщины. Это была миссис Ледбери. Кенвард отправился на машине в Гилфорд, где находился особняк красного кирпича, принадлежавший Ледбери. Там выяснилось, что банкир, закрывшись в гараже, вышиб себе мозги пулей из пистолета.

Полковник Кристи, по-видимому, был не так ревнив, как Ледбери, но представлял собой не менее опасный тип неверного мужа, сознающего свою вину. Кенвард знал по опыту, что такие мужья отбиваются от преследования, как крысы, загнанные в угол, и могут наброситься на кого угодно.

Глава 14

– Чтоб этому полицейскому пусто было! – воскликнула Уна, швырнув телефонную трубку на рычаг. – Ничего не сообщил мне! Разговаривал со мной как с ребенком, к тому же слабоумным.

– Это можно было предвидеть, – отозвался Дэвисон.

– Мог бы, по крайней мере, проявить обыкновенную учтивость, – проворчала Уна, взъерошив свои белокурые волосы. – Я назвала ему имя отца, а невежа пропустил это мимо ушей.

– Такие вещи могут вызвать и отрицательную реакцию, – заметил Дэвисон.

Разговор происходил за чаем в его квартире в Олбани. Для Джона это было ежедневным ритуалом, столь же обязательным, как бритье или чтение «Таймс».

– Если он думает, что может таким образом отделаться от меня, то его ждет разочарование.

– Да, он не представляет, с кем имеет дело, – проронил Дэвисон.

– Вы еще будете насмехаться надо мной! Давайте лучше подытожим все, что мы знаем.

Уна вспомнила все обстоятельства исчезновения Агаты Кристи, находившейся вечером в пятницу или ранним утром в субботу в Ньюландс-Корнер. Говорили, что она не могла оправиться после потери матери, и это было Уне понятно, но девушка сомневалась, что писательница могла пойти на самоубийство.

– Вам хорошо известно, что смерть папы совершенно выбила меня из колеи, и бог знает, что я могла бы сделать, если бы не мысль о моих близких, – сказала Уна. – Я не могла нанести такой удар маме. А ведь, кроме нее, были еще Эрик, и Аста, и очаровательная малышка Сибил. И вы…

– И я? – искренне удивился Дэвисон.

– Ну конечно. Вы всегда были мне верным другом. Как и я вам, надеюсь.

– Конечно. – Он не был готов признаться, какую поддержку она оказывала ему самим своим существованием. У девушки после пережитой утраты возникало время от времени желание поговорить по душам, правда Дэвисон чувствовал себя при этом неловко. – Но давайте вернемся к насущным делам, к миссис Кристи.

– Да, довольно загадочная личность. Надо бы выяснить, с кем она дружила, была близка. В вашем министерстве никто не мог бы помочь нам в этом?

– Наверное, кто-нибудь и мог бы. Попробую разузнать. Однако я не стал бы рассчитывать на получение данных из министерства.

– Почему?

– Обычно это закрытая информация, которую не полагается знать простым смертным.

– Вы говорите прямо как этот отвратительный суперинтендент Кенвард, старый напыщенный индюк.

– Я тоже старый напыщенный индюк?

– Нет, конечно. Я и его всерьез таким не считаю, просто надеялась получить от него хотя бы крохи информации, обрывки слухов и сплетен.

– Вы же знаете, что мужчины не сплетничают. Вам надо завести знакомство с какой-нибудь осведомленной дамой.

– Да, вы правы. Но с кем? Секретарша, мисс Фишер, будет, наверное, держать рот на замке. Она слишком дорожит своим местом, чтобы болтать с кем попало.

– Думаю, да.

– Прежде всего надо поговорить со слугами. Вот кто обычно любит посплетничать! Мамина горничная всегда лучше всех знала, что происходит в доме. Она прикидывалась респектабельной и недоступной матроной, но к ней можно было втереться в доверие, и тогда она раскрывала любые секреты. Послушали бы только, что она порой рассказывала о некоторых знакомых, приходивших к папе! Ей даже были известны кое-какие подробности интимной жизни членов кабинета.

– Ох, кажется, и мне придется сейчас краснеть.

– Перестаньте, Дэвисон, вы же знаете, я не про вас.

– Откуда мне знать? Но к делу. Значит, вы поговорите со слугами, а я попробую выяснить в министерстве что-нибудь о полковнике Кристи.

– Вы подозреваете, что он грубое животное?

– Да. Как и большинство мужей, правда?

Уна расхохоталась. Давно уже Джон не слышал ее смеха. А раньше ей были свойственны вспышки внезапного веселья, с неудержимым взвизгиванием и фырканьем, что совершенно не подобало юной леди. Джону не хватало этих ее выходок. Он уже решил, что природная смешливость Уны почила вместе с ее отцом в могиле на церковном кладбище в Суонидже. Дэвисон готов был сделать все, чтобы поддержать Уну, если детективная игра хотя бы отчасти вернет ей радость жизни.

– Я, наверное, никогда не выйду замуж, – прервала Уна возникшую паузу.

– Это еще почему? – изумился Дэвисон.

– Ну, не знаю. Вы же сами говорили, что мужья бывают страшными занудами. Я еще не встречала мужчин, с которыми хотелось бы связать свою судьбу.

– Рад это слышать, – рассмеялся он.

– Даже про отца такого не скажу. Я любила его всем сердцем, но и он иногда ужасно досаждал маме.

– Да ну?

– Да. А у нынешних молодых людей из богемы такие же ветхозаветные взгляды, как у предков. Для вида рассуждают о свободе женщин, а на деле следят за каждым шагом жены или подруги. Вот она, отсталость, никуда не делась!

– Уверен, что вам все-таки встретится достойный джентльмен. Вы влюбитесь, и все, что вы сегодня наговорили, покажется вам чепухой.

– Сомневаюсь. Я хотела бы выйти за человека, который позволил бы мне быть собой, ни в чем бы меня не ограничивал и не ожидал от меня слишком многого. А это вряд ли возможно.

Опять наступило молчание. «Может быть, признаться ей?» – подумал Дэвисон. Момент казался подходящим. Вдруг она как раз побуждает его открыться? Джон хотел было задать ей вопрос, но не успел найти нужных слов, – Уна, похлопав его по колену, вскочила с дивана.

– Я разболталась, как школьница, а у нас серьезное дело. Я должна утереть нос этому тупице Кенварду, чтобы он не задавался. – Она вдруг умолкла. – Простите, вы хотели что-то сказать?

Джон, улыбнувшись, покачал головой:

– Нет-нет, ничего существенного.

Глава 15

Что на Кёрса нашло, когда он выбирал место встречи? Я не могла представить его в святой обители. Но чем была я лучше Кёрса?

Он сказал, что мы должны встретиться около церкви Христа в парке Стрей и поговорить о самом тяжком из грехов, об убийстве. Хорошо еще, что церковный двор был пуст: я не посмела бы посмотреть другому христианину в глаза. Я взглянула на башенные часы. До назначенного времени оставалось пятнадцать минут. Дул порывистый восточный ветер, и губы у меня начали трястись от холода, но мне казалось невозможным найти убежище в храме. Засунув руки в карманы нового пальто, я стала прогуливаться вокруг кладбища.

Когда пробили часы, какая-то фигура в черном открыла калитку и направилась ко мне. Это был Кёрс, но его вполне можно было назвать призраком самой смерти. Смерть казалась мне неплохим выходом, я предпочла бы умереть, нежели выполнять приказы Кёрса.

– Как вы устроились в гостинице? Надеюсь, вам вполне удобно там? – осведомился он, приблизившись ко мне и встав около могильной плиты.

В обычных условиях это был бы нормальный учтивый вопрос, но в данной ситуации он звучал неестественно, был не к месту. Что я могла ему ответить? Что я наслаждаюсь отдыхом? Что мне понравилась игра оркестра? Что я собираюсь записаться на массаж? Я просто кивнула в ответ.

– Это хорошо. Я боялся, что здешняя жизнь покажется вам слишком… примитивной, что ли. Некоторые из постояльцев, конечно, провинциальные обыватели, но вам недолго придется терпеть их общество.

– Я хотела спросить вас, когда…

– Когда вы должны совершить убийство? – Кёрс перешел на шепот, хотя, кроме нас двоих, на кладбище никого не было.

– Вы, однако, не стесняетесь в выражениях.

– Какие могут быть церемонии? Вы тоже предпочитаете называть вещи своими именами. Я читал ваши книги, миссис Кристи.

– Да уж, – хмыкнула я.

– Думаю, в конце недели будет в самый раз.

Как, уже? Я была застигнута врасплох, к тому же меня покоробила речь Кёрса. Он говорил об убийстве, словно о пустячной просьбе, выполнить которую не труднее, чем отвезти бисквит или баночку с земляничным вареньем на деревенскую ярмарку.

– В конце недели? Нет, это слишком скоро.

– Боюсь, у вас нет выбора. Все условия для этого будут к тому времени созданы.

– Да, но…

– Я объясню, как лучше всего действовать. Вы отправитесь в Лидс, где моя жена Флора живет после того, как мы расстались. Придете к ней домой и убьете ее. Каким способом – решайте сами, но я советую вам выбрать тот, что позволит незаметно скрыться. Шансов попасться у вас, как мне кажется, не больше, чем у меня самого. А сам процесс, думаю, мог бы вам даже понравиться. Этот опыт наверняка придаст вашим книгам бо́льшую достоверность. – Кёрс снял черную кожаную перчатку и, открыв портфель, достал оттуда большой коричневый конверт, продолжая наставлять меня: – Совершив убийство, вы должны вернуться в Харрогейт, как мы договорились. Когда будет напечатано сообщение о ее смерти – подтвержденной врачом, разумеется, – я поеду в Лидс, чтобы убедиться, что она мертва. – Он глубоко вздохнул и удовлетворенно выпятил грудь. – Не могу передать, какую радость доставляет мне эта мысль. Я верю, что нами движет само Провидение.

– Что-что?

– Мне кажется знаменательным, что мы сегодня встретились в этом святом месте. Трудно найти что-нибудь более подходящее. Мы как бы выступаем под эгидой Господа Бога.

– Знаете, у меня другое представление о Боге. – Я выплюнула эти слова так, будто мне в рот попало что-то зловонное.

Меня вдруг охватили слабость и тошнота. Я оперлась рукой о могильную плиту.

– Разрешите поддержать вас, – сказал Кёрс, подавшись ко мне.

– Нет! Не надо. Все нормально, благодарю вас.

Он сделал жест, словно собираясь взять меня за запястье. Рана моя зажила, но сама мысль о том, что он прикоснется ко мне, была невыносима. Рука Кёрса оставалась протянутой еще некоторое время. Он явно наслаждался моим замешательством.

– Может быть, стоит прогуляться по кладбищу и вы почувствуете себя лучше? Вы еще не успели рассмотреть надгробия?

Он пошел по травянистой дорожке между могил, и я поплелась за ним, как послушный ребенок со скучающим взглядом.

– Должен признаться, кладбища – мое хобби. Когда я приезжаю в город, где еще не бывал, то первым делом иду на кладбище. Надписи на могильных памятниках просто завораживают меня. Они дают пищу воображению. Я придумал развлечение: когда посещаю какое-нибудь кладбище впервые, брожу среди могил – вот как мы сейчас – и представляю, как жили люди, похороненные под этими камнями. Возьмем, к примеру, эту могилу. Здесь лежит Мармадьюк Лаптон, родившийся в тысяча семьсот девяносто девятом году и умерший в тысяча восемьсот сорок девятом. Что можно сказать о нем? Его имя – довольно красивое, правда? – позволяет предположить, что он был городским обывателем. Мне он представляется человеком с ухоженными бакенбардами и твердым, как эти надгробные плиты, характером, строгим моралистом, непоколебимым в вере. Но на могильной плите написано также, что его дочь Кристана умерла в возрасте одного года. Интересно, как Мармадьюк справился с утратой. Может быть, горе заставило его усомниться в Боге? А может, его утешила мысль, что Бог берет к себе самых лучших, самых невинных? Я смотрю, вы что-то притихли. Что вы думаете обо всем этом, миссис Кристи?

– Я… не думаю ничего определенного, – пробормотала я.

– Вы побледнели. Надеюсь, инфлюэнцу не подхватили? Возможно, вам надо попить местной воды, пока вы не уехали. Говорят, она творит чудеса. Правда, я в это не очень-то верю. Вы не пробовали пить ее?

– Нет, еще не пробовала.

Он остановился и повернулся ко мне, обдав отвратительным запахом своего дыхания.

– Пока не забыл – в конверте указания на пятницу. Там все, что вам понадобится: адрес, словесный портрет Флоры, кое-какие фотографии и описание ее обычного распорядка дня.

Кёрс протянул мне конверт. Я никак не отреагировала. Он вперил в меня убийственный взгляд, холодный и безжалостный, как у кобры. Однажды я видела, как она разглядывала ящерицу, которую собиралась сожрать. Кёрс пошел дальше по тропинке, держа конверт в руке, но вскоре остановился у холмика свежей земли. Выбитая недавно надпись на могильной плите гласила: «Элиза Рейд, 1919–1926». Она родилась в тот же год, что и Розалинда.

– Вас не интересует, почему девочка умерла? – Его глаза мерцали, как два черных турмалина. – Нет? Это не похоже на вас, миссис Кристи. Вы ведь всегда проявляли особый интерес к смерти. Я расскажу вам. Как-то раз – кажется, это было в сентябре – она играла в парке с двумя подругами, Сьюзен Поттер и Джемаймой Парджетер. Но подруги оказались недобрыми девочками. Они обидели Элизу, объединившись против нее, и убежали, оставив ее одну. Некий мужчина, по-видимому, нашел ее плачущей и пожалел. Возможно, он сказал, что проводит ее домой, к маме с папой. Но вместо этого он завел ее в какой-то сарай на краю города и там…

– Хватит, – прервала я его холодно. – Я не желаю слушать об этом. Прекратите.

– Вы не хотите узнать, чем кончилось дело? Это опять же совсем не в вашем духе. Я уверен, вы поймете меня, когда выслушаете историю до конца.

Я чувствовала себя слишком вымотанной и опустошенной, чтобы спорить. Кёрс дал волю своему красноречию, но я не вслушивалась в его болтовню с ее мерзкими подробностями и сохраняла бесстрастный вид, чтобы не доставлять Кёрсу садистского удовольствия.

– Вы закончили? – спросила я, посмотрев ему в глаза, когда он замолчал.

– А теперь возьмите конверт, будьте любезны, – сказал он.

Я не стала брать его.

– От всей души надеюсь, что вы не передумали. Не забывайте, что случилось с бедняжкой Элизой Рейд. А полиция, кстати, так и не нашла этого мужчину. Но если вам приходят в голову определенные подозрения, то вы ошибаетесь. Я не имею к смерти девочки никакого отношения, это не в моем духе. Однако я не удивился бы, если бы оказалось, что мой знакомый, о котором я вам говорил, знает кое-что об этом деле.

Тут мои ноги подкосились, и я повалилась на сырую землю. Кёрс протянул мне руку, чтобы помочь подняться, но я не приняла ее.

– Прошу прощения, я вдруг почувствовала слабость, – сказала я.

Не хотелось признаваться, что эта гнусная история так подействовала на меня. Не глядя на Кёрса, я взяла конверт.

– До свидания, миссис Кристи, – произнес негодяй и пошел прочь, но затем обернулся и прибавил: – Если хотите, можете записывать все, что с вами происходит. Я даже рекомендовал бы вам делать это. Как знать, может быть, потом вы будете меня благодарить. Не исключено, что это приключение вдохновит вас на создание самого удачного из ваших романов.

Когда я окончательно пришла в себя и подняла голову, Кёрса уже не было.

Глава 16

Уна стояла возле Стайлза и соображала, что бы такого предпринять. «Ужасный дом, – думала она, – кричащий и вульгарный. Не могу поверить, что миссис Кристи сама выбирала его. Наверное, это была идея ее мужа». Родители Уны были очень сдержанны во всем. Они принадлежали к кругу зажиточных людей, но это само собой разумелось и не означало, что надо пускать пыль в глаза, скупать шикарные особняки и автомобили. Об этом свидетельствовал и фамильный дом на Элм-Парк-роуд, набитый потертыми персидскими коврами, креслами с потрепанной кожаной обивкой, антикварными столами, на которых поколения предков оставили пятна и царапины.

Уна знала, что миссис Кристи принадлежит к среднему классу, и в ходе предварительного расследования выяснила, что у ее семьи имелись средства, но отец Агаты Фредерик Миллер быстро их растратил. Миллеры были вполне респектабельными людьми, однако не относились к художественным или интеллектуальным кругам, так что Агата отличалась довольно провинциальными вкусами – это, по мнению Уны, было видно и по ее книгам.

Агата Кристи не пыталась экспериментировать с формой, писать необычно и дерзко. Словом, не сравнить с Вирджинией Вулф. Но в сюжетах Кристи чувствовалось какое-то подводное течение. Уне не доводилось читать ничего, подобного «Убийству Роджера Экройда». Как сказал Дэвисон, в миссис Кристи ощущалось нечто более глубокое, нежели тот образ, который она представляла миру. Во всяком случае, из среднего класса не так уж часто выходят писательницы, сочиняющие столь незаурядные детективные романы. В характере миссис Кристи явно были стороны, совершенно несвойственные среднему классу, и потому ей, наверное, было не по себе в таком доме. «Неудивительно, что она сбежала», – подумала Уна.

Она уже минут двадцать околачивалась здесь и понимала, что надо приступать к делу, пока полковник Кристи не вернулся домой. Уна заранее выяснила у служанки по телефону, что хозяин отсутствует и должен приехать в половине седьмого. Его машины перед домом пока еще не было, но время приближалось к шести. Уна глубоко вдохнула морозный воздух, прошла по подъездной аллее к дверям и постучала. Никакой реакции в доме не последовало, и она постучала вторично, на этот раз более настойчиво. За дверным стеклом возникла и замерла чья-то тень.

– Простите, но мне не велено открывать газетчикам, – послышался женский голос.

Надо было действовать быстро. К счастью, Уна умела разговаривать с прислугой.

– Я вовсе не из газеты, – сказала она, – и потому, пожалуйста, впустите меня немедленно.

Дверь открылась, за ней стояла молодая женщина. Она встревоженно посмотрела на Уну, нервно ломая пальцы. Они напоминали угрей в ведерке, которых Уна видела как-то в Шотландии, когда отец взял ее с собой на рыбалку.

– Я из «Коллинза», издательства, которое печатает книги миссис Кристи, – произнесла Уна с достоинством.

– Ох, тогда проходите, пожалуйста, мадам.

– Благодарю вас. На улице ужасно холодно.

Уна вошла в прихожую и огляделась. Ну да, все было, как она и ожидала. Уменьшенный вариант загородной виллы, обновленный и приведенный в порядок. Хозяева дома старались копировать жизнь высшего общества, но если кое-какие средства для этого у них были, то способностей создать собственный стиль им не хватало. А дому между тем дали название Стайлз. Просто смех.

– К сожалению, полковника нет дома, миледи. Однако он скоро приедет.

– Но я пришла поговорить не с ним, а с вами.

– Со мной, мисс? Но я не могу сказать вам ничего ценного. Я совсем не разбираюсь в книгах миссис Кристи и тому подобных делах.

– Тем не менее почему бы нам не побеседовать?

Уна улыбнулась, зная по опыту, что ее улыбка почти всегда позволяет ей добиться желаемого. Дэвисон говорил, что это ее секретное оружие. Во всяком случае сейчас оно подействовало. Лицо девушки смягчилось, и напряжение явно отпустило ее.

– А знаете, вы очень симпатичная. Удивляюсь, что сотрудники иллюстрированных журналов еще не предлагали вам стать фотомоделью. Говорят, там можно заработать кучу денег.

– Правда? Никогда об этом не думала, – сказала служанка, покраснела и глупо захихикала.

– Где мы могли бы поговорить?

– Поговорить, мадам?

– Да. Я представитель издателя, и мне надо выяснить кое-какие тонкие вопросы.

– Ох, не знаю, мисс. Мне кажется, вы должны поговорить об этом с полковником.

– Видите ли… Простите, как вас зовут?

– Кэтлин. Друзья называют меня Китти.

– Видите ли, Китти, дело это очень деликатное, лучше обсудить его без мужчин, если вы понимаете, что я имею в виду.

Вид у Китти был испуганный и недоумевающий, но она постаралась скрыть свою растерянность.

– Понятно. Тогда, может быть, пройдемте в комнату отдыха? Конечно, я не…

– Ничего, ничего, – ободряюще улыбнулась Уна. Врожденное чувство классового превосходства позволило ей сразу войти в роль госпожи даже в чужом доме.

– Садитесь, пожалуйста, Китти, – предложила она.

– О, благодарю вас, мадам.

Уна посмотрела прямо в глаза девушки и понизила голос:

– Должно быть, вас страшно утомляют и расстраивают все эти журналисты, которые шныряют вокруг дома, как стая голодных шакалов.

– Да, мадам, это просто ужасно. Вы не поверите, но некоторые из них ужасно ведут себя.

– Могу представить. Понимаете, я, как представитель издателя миссис Кристи, забочусь исключительно о ее интересах. Уверена, когда эта дурацкая шумиха затихнет и местонахождение миссис Кристи будет установлено – как, несомненно, и произойдет, – в газетах обязательно появится так называемое продолжение. Ну, вы знаете, начнут публиковать фотографии всех, имеющих к этому какое-либо отношение, и сопровождать их подробной информацией. Для читателей все это увлекательно и приятно, а для самих участников драмы не очень. Вы согласны, Китти?

– Да, миледи.

– Дело обстоит так. Газетчики будут вовсю стараться добыть всевозможные сведения, и такие вещи, как письма, дневники и тому подобное, приобретут большую ценность. Надеюсь, вы понимаете, к чему я клоню?

– Если вы думаете, что я или кто-нибудь другой из слуг захочет продать эти вещи в газету, то сильно ошибаетесь, вот что я вам скажу. – Китти обиженно нахмурилась, и гневные морщинки прорезали ее гладкий лоб.

– Ничего такого мне и в голову не приходило, – сказала Уна и придвинулась к девушке. – Но я узнала, что некто из полиции – не будем его пока называть – хочет сколотить капиталец на таких документах.

– Вот как? Недаром я сказала Розе – она работает у Сэнвиджей, они живут через дорогу, – что один полицейский, приходивший к нам на днях, был очень подозрительный. А у того, о ком вы говорите, такие бегающие глазки, да? И еще у него…

Уна поощрительно кивнула и заговорщицки подмигнула:

– Я вижу, вы очень сообразительная и наблюдательная девушка, Китти.

– Хочется верить в это, мадам. Мама всегда говорила, что я…

– Вы не замечали ничего необычного в поведении миссис Кристи в последнее время?

– Вот уж не могу сказать.

– Ничего такого, что было бы несвойственно ей?

– Нет, ничего не приходит в голову.

– А какими были отношения между миссис Кристи и полковником?

– Такими, какими им полагается быть.

Уна поняла, что подобные вопросы ничего не дадут. Надо было заглянуть в ящик письменного стола миссис Кристи. Именно в личных бумагах писательницы можно найти ключ к разгадке ее исчезновения.

– Ну да, разумеется, – закивала Уна. – Как уже было сказано, я могла бы быть полезной для миссис Кристи, если бы защитила ее репутацию. Конечно, она в некоторой степени пострадала, и мы ничего не можем с этим поделать, но, несомненно, в состоянии помешать проникновению разных слухов о личной жизни миссис Кристи в бульварную печать.

– Но, я думаю, полковник Кристи должен…

– Я чисто по-женски уверена, и вы согласитесь со мной: есть нюансы, о которых муж не хотел бы прочесть на страницах какой-нибудь бесцеремонной воскресной газеты.

Китти покраснела и закусила губу.

– Если бы вы показали мне, где ваша хозяйка держит бумаги, я могла бы просмотреть их, чтобы избавить полковника от этих неприятностей. Бог знает, может быть, тот полицейский, о котором мы говорили, уже завладел какими-нибудь компрометирующими материалами. Надеюсь, это не так, и когда приедет полковник, я могу успокоить его на сей счет: пообещать, что они никогда не будут преданы гласности.

– Хорошо, мадам. Письменный стол в спальне миссис Кристи, у окна. Сама я туда не заглядываю, но знаю, что именно там она пишет свои книги.

– Спасибо, Китти. Вы окажете большую услугу своей хозяйке. Я уверена, она будет очень довольна вами.

Уна с трудом сдерживалась, чтобы не кинуться наверх. Часы показывали четверть седьмого. Она с удовольствием осмотрела бы убранство гостиной, но надо было торопиться. В спальне Уна прошла прямо к письменному столу и стала перебирать бумаги – хозяйственные счета, записи расходов и доходов, подсчеты средств, вырученных за публикацию романов, письма от литературного агента Эдмунда Корка. Увидев, сколько женщина может заработать, написав рассказ, Уна решила, что имеет смысл осуществить свое желание стать писателем. Хранились там также газетные вырезки с отзывами и рецензиями на книги Кристи и два исписанных блокнота. Уна открыла один из них, но не смогла ничего прочитать из-за неразборчивого почерка.

Увы, ничего интересующего Уну здесь не было. Зря потратила время. Но когда она взяла в руки второй блокнот, из него выпало письмо. Почерк и здесь оставлял желать лучшего, но она смогла разобрать подпись: «Мэдж». Уна стала просматривать письмо и убедилась, что тема была достаточно деликатной. Ей бросались в глаза отдельные знаменательные и опасные слова: «брак», «неурядицы», «связь», «узы», «кризис», «Арчи», «развод», «эта девица», «Нэнси»…

Она не успела изучить послание: за окном раздался шум автомобильного двигателя. Очевидно, приехал полковник. Уна провела дрожащей рукой поверх стола, словно благодаря этому жесту там могла материализоваться пачка интимных писем. Двигатель затих, хлопнула дверь машины. Уна сунула найденное письмо в сумочку и выскочила из комнаты. Что делать? Как объяснить свое вторжение? Придется как-то выкручиваться. Ей хотелось броситься наутек, но она не могла позволить себе это. Царственной походкой – мисс Темпл из Академии одобрила бы ее осанку – она спустилась по лестнице. Уна слышала шаги полковника, приближавшиеся к входной двери, а затем увидела и его силуэт за стеклом. Он доставал ключи из портфеля. Уна направилась в глубину дома, где должна была находиться кухня. Сидевшая за столом Китти испуганно посмотрела на нее.

– Можете не вставать, – величественно произнесла Уна, – я найду дорогу. Мне пора.

– А… как же полковник?

– Не стоит его беспокоить, – ответила Уна.

Она подошла к выходу во двор, нажала на ручку и толкнула дверь, но та не поддалась.

– Мы запираем ее, – объяснила Китти, – от репортеров и прочих проходимцев.

Уна резко обернулась к девушке и требовательно посмотрела на нее.

– Ключи, пожалуйста, – бросила она, ничем не выдавая своего страха.

Было слышно, как полковник отпирает входную дверь.

– Но ведь полковник…

– Боюсь, сейчас я не могу с ним разговаривать, – прошептала Уна. – Понимаете, в столе миссис Кристи я нашла нечто такое, что очень расстроило бы ее мужа. Поверьте, сейчас ему вовсе ни к чему ввязываться в это дело. Ему и так хватает неприятностей, согласны?

Входная дверь открылась.

– Да, но… – Служанка сидела словно в столбняке.

– Хотите, чтобы вас обвинили в том, что вы помогли обнаружить бумаги, выставляющие вашу госпожу в дурном свете?

– Не хочу.

Входная дверь захлопнулась. Уна слышала, как полковник идет к лестнице. К ее облегчению, он стал подниматься на второй этаж. Внезапно остановился, но затем пошел дальше.

– Китти! – крикнул он.

Его голос вывел служанку из ступора. Она хотела что-то сказать, но Уна остановила ее.

– Давайте ключи! – повелительно прошептала она.

Китти посмотрела на кухонную дверь, затем быстро достала связку ключей из кармана передника и вложила в руку Уны. Та прыгнула к двери не хуже кошки, которая однажды устроилась было по своим делам за их домом на Элм-Парк-роуд, а кухарка внезапно облила ее горячей водой. Воткнув ключ в скважину, Уна отперла замок и выбежала наружу, оставив дверь распахнутой. Позади она услышала голос полковника:

– С кем это вы…

Китти что-то бормотала в ответ, Уна разобрала только:

– Леди из издательства… Нет, раньше я ее не видела…

– Она назвала свое имя? Ты спросила, как ее зовут, дурочка?

– Нет, сэр, простите.

– Почему ты меня не подождала?

В ответ послышались рыдания.

Уна обежала вокруг здания и успела выскочить на улицу прежде, чем полковник открыл входную дверь. Она спряталась за живой изгородью на соседнем участке и прикрыла рот меховым воротником пальто, чтобы не было слышно ее тяжелого дыхания. Полковник между тем подошел совсем близко; сквозь изгородь Уна видела его ботинки каштанового цвета.

– Черт бы побрал этих репортеров, – пробурчал полковник. – В следующий раз я придушу кого-нибудь из них, даже если это будет женщина.

Он развернулся и ушел в дом. Когда за ним закрылась дверь, Уна выбралась из укрытия. Голова у нее шла кругом от пережитого страха, быстрого бега и возбуждения, вызванного тем фактом, что она украла письмо. Интересно, чувствовал ли Дэвисон что-нибудь похожее в начале карьеры, когда работал, по его выражению, «в поле»? Да, это были настоящие приключения. Однако Уна не хотела бы заниматься шпионажем: слишком велик риск, что тебя прикончат. Дэвисон рассказывал ей всякие ужасы о том, как людей душили, отравляли, сбрасывали со скалы. Но если журналистика дарит такой азарт, какой сейчас ощущала Уна, то эта профессия – для нее. Ей не терпелось рассказать Дэвисону о переделке, в которую она попала, однако по зрелом размышлении девушка решила, что лучше пока не говорить ему об этом.

Она вытащила письмо, но на улице было слишком темно, чтобы разобрать что-либо. Судя по тому, что Уна успела понять из этих строк, полковник вел двойную игру. Интересно, кто эта Нэнси, с которой он связался? Уна поспешила к уличному фонарю, где и принялась читать дальше. При этом она заметила, что руки у нее все еще дрожат.

Глава 17

Я глотнула чая, и он неожиданно придал мне такую бодрость, какой я не чувствовала уже много дней. Ночью я решила все-таки пойти в полицию и выложить все относительно Кёрса. Снились же мне кошмары с мертвыми детьми – Элиза Рейд, которая кричала в руках своего убийцы и внезапно превращалась в Розалинду.

Накануне, возвращаясь с кладбища, я задержалась на миг около харрогейтского полицейского участка и даже начала подниматься по ступенькам, но остановилась в нерешительности. Конечно, мне хотелось покончить со всеми этими мучениями. Я подумала, что, узнав от меня всю правду, полицейские, может быть, помогут мне избавиться от Кёрса. Я покажу им его записки с инструкциями, они позвонят в Скотленд-Ярд, и доктор будет арестован, а я в тот же день вернусь к Розалинде, Шарлотте и Питеру. Но затем я вспомнила слова Кёрса о его сообщнике и о том, что он сделает с Розалиндой, и, оставив позади притягательные огни полицейского участка, направилась сквозь вечернюю мглу к водолечебнице.

Я в одиночестве сидела в ресторане за поздним обедом и вдруг заметила, что около моего стола стоит женщина средних лет. Очевидно, в этот момент вид у меня был совсем унылый.

– Простите меня, ради бога, за то, что беспокою вас, но мы с мужем понаблюдали за вами и решили пригласить за наш стол. Вы не будете возражать? Обедать одной наверняка очень грустно.

Что ответить этой симпатичной полноватой женщине? Я была совершенно не в настроении вести светскую беседу, а рассказывать незнакомцам о своих горестях не могла.

– Большое спасибо, – сказала я. – Это исключительно любезно с вашей стороны, но боюсь, что в данный момент я не очень интересный собеседник.

– Это не важно, мы сами можем поддержать беседу, а Артур наверняка поднимет ваше настроение. – Она указала на соседний стол, где мужчина с раскрасневшимся лицом жестикулировал с преувеличенной экспрессивностью. – Вам стоит послушать его шутки. Некоторые из них настолько ужасны, что просто невозможно удержаться от смеха.

– Спасибо, может, как-нибудь в другой раз.

Женщина сделала еще один шаг ко мне и положила ладонь на рукав моего платья. У нее были очень красивые глаза, в которых светилась доброта.

– Я понимаю, – сказала она. – Вы приехали сюда ради вод? Говорят, они делают чудеса. Я уверена, благодаря лечению водами вы почувствуете себя новым человеком.

– Не совсем ради вод, – ответила я. – Дело в том, что я потеряла ребенка, дочь.

– О боже! – воскликнула моя собеседница. – Вы не против, если я присяду?

Я была против, но она уже устроилась на соседнем стуле.

– Простите меня. Это, конечно, очень тяжело.

– Да. Не знаю, как я справлюсь с этим. – Мне представилась темная сырая яма, в которую могильщики опускают маленький гроб. На глазах у меня выступили слезы. – Но, наверное, надо продолжать жить, даже если нет никакого желания.

– Я думаю, несчастья ниспосланы нам, чтобы испытать нас.

– Возможно, – сказала я, утирая слезы. – Простите, как вас зовут?

– Миссис Робсон, Дженет Робсон.

– А я миссис Тереза Нил.

Мы обменялись рукопожатием, и я почувствовала исходящее от Дженет тепло.

– Во всяком случае, как только у вас будет желание пообедать вместе с нами, дайте мне знать. А может, вы хотели бы прогуляться по городу в нашей компании?

Я не знала, что ей ответить, и над столом повисла неловкая пауза.

– Простите меня, пожалуйста, – произнесла я наконец. – Я веду себя, наверное, очень невежливо. Просто я никак не могу справиться со своей утратой. Иногда я не отдаю себе отчета, где нахожусь, память порой отказывает. Пожалуйста, не считайте меня совсем уж невоспитанной.

– Я вовсе не считаю вас такой. – Она поднялась. – Ну, мне надо вернуться к Артуру, пока он не начал приставать с разговорами к бедной официантке. Он бывает чрезмерно фамильярным. Пожалуйста, не забывайте: если вам станет скучно обедать в одиночестве, мы всегда будем рады составить вам компанию. – Она опять прикоснулась к моей руке, а потом вернулась к мужу за стол.

Я была крайне недовольна собой. Зачем я придумала эту историю про умершего ребенка? Отодвинув тарелку с едой, я пошла в свой номер. Лучше бы я привела какой-нибудь другой довод в качестве оправдания моей необщительности – болезнь, притупляющую мои умственные способности, необъяснимый приступ меланхолии, недавнее излечение от алкоголизма. Высказанная вслух мысль о смерти дочери сделала ее более реальной и пугающей.

Я легла спать в подавленном настроении, и ночные кошмары преследовали меня до самого утра. Проснулась я в холодном поту, но когда стала вспоминать отдельные обрывки сна, меня охватил гнев. Кто позволил Кёрсу вторгаться в мою жизнь? Какое право он имеет диктовать мне, что я должна делать? Можно подумать, я буду выполнять то, что он мне навязывает! Поднявшись с постели, я приняла окончательное решение. Пора было завершать этот мучительный психологический эксперимент. Несомненно, мне придется рискнуть, но этот риск будет оправдан. Я боялась, что иначе я сойду с ума. У меня не было склонности к интроспекции, и я не видела смысла в самокопании. Если меня что-то беспокоило, я стремилась высказать это в своих романах.

В ресторане, где был накрыт завтрак, я увидела миссис Робсон, сидевшую за тем же столом, что и прошлый раз. Я подумала, что надо подойти к ней и перекинуться парой слов.

– Доброе утро, – сказала я, выдавив улыбку.

– Доброе утро, дорогая! – отозвалась она. – Я вижу, сегодня вы выглядите гораздо бодрее, – если вы простите мне такое замечание.

– Конечно, конечно. Я действительно чувствую себя намного лучше. Простите, что была вчера такой неприветливой.

– Не за что извиняться. Не хотите позавтракать вместе со мной? Мистер Робсон сегодня, к сожалению, не в форме: расстройство пищеварения.

– Это очень любезно с вашей стороны, но мне обязательно надо написать несколько писем. В последнее время я порядком запустила переписку.

– Да, разумеется, это важно. Тогда увидимся за обедом?

– Возможно.

Я прошла к своему столу и заказала два вареных яйца, тосты и чай. Достав из сумочки записную книжку, я стала просматривать записи, которые делала с тех пор, как Кёрс возник в моей жизни. Они показались мне весьма примечательными. Я, безусловно, могла использовать эту историю в какой-нибудь книге, но она неизбежно была бы гораздо мрачнее тех благостных романов, которые я писала прежде. В них все загадки разъяснялись, все вставало на свои места, восстанавливался нормальный ход вещей. Зло изгонялось со страниц книги и из головы читателя, воцарялось добро. Но явился Кёрс и нарушил эту гармонию.

Я задумалась над вопросом, откуда столько зла в этом человеке. Возможно, оно было присуще ему от рождения, или ему пришлось пережить нечто ужасное – с ним жестоко обошлись, он понес тяжелую утрату и все такое прочее. Что исковеркало его психику? Когда этот кошмар кончится – о, как я желала, чтобы это произошло поскорее! – я хотела бы задать Кёрсу несколько вопросов. Интересно, как он поведет себя, когда полиция нагрянет к нему? Я понимала, что во мне он видит всего лишь женщину, которой он может манипулировать по своему усмотрению. Я подчинялась ему из страха, что он или какой-нибудь подонок из его шайки погубит репутацию Арчи, а также, что неизмеримо страшнее, расправится с моей дочерью. Но я не дам негодяю шанса сделать это. После завтрака я отправлюсь в полицию и изложу там всю историю. Затем я позвоню Шарлотте и скажу, чтобы она присматривала за Розалиндой и не выпускала ее из дома. Я велю ей запереть все двери в Стайлзе и не открывать их никому.

Я пила чай и пыталась вообразить свое будущее. Если наш с Арчи брак окончательно распадется – а мне приходилось признать возможность этого, – то начнется новая жизнь, с Розалиндой и Шарлоттой. И разумеется, у меня останется моя работа. Я чувствовала, что ко мне вернулась способность писать. Вероятно, этот перерыв в работе, творческий кризис, был мне необходим и пережитый мною мрачный эпизод окажется полезным. «Все это было не напрасно», – подумала я. Допив чай и взяв пальто и сумочку, я покинула ресторан и направилась к выходу из отеля. Но тут я услышала, как кто-то произносит знакомое имя:

– Миссис Нил! Миссис Нил!

Я не сразу сообразила, что это относится ко мне. Я подошла к стойке регистратуры, где сидела симпатичная молодая шотландка, с которой я разговаривала по прибытии в гостиницу. Я вспомнила, что ее зовут Мойра. Красивое имя. И если я не ошибалась, оно что-то значило в Древней Греции[9].

– Вам пакет из Лондона, – сказала девушка.

– Да что вы? – произнесла я, гадая, что бы это могло быть.

Мойра вручила мне маленький пакет, и я похолодела. На нем была надпись, сделанная почерком Кёрса.

– Миссис Нил, вам плохо?

– Нет, все… хорошо. – Сначала я не знала, что сказать, но потом меня вдруг прорвало: – Это, должно быть, кольцо. Я, похоже, потеряла его в «Харродсе».

«Интересно, – подумала я, – почему это слова сами собой слетают с моего языка, когда я говорю неправду?»

– Вам повезло, что его нашли, – заметила Мойра с некоторым сомнением в голосе. Пакет был слишком объемист для одного кольца.

– Да, действительно. Спасибо.

Я со страхом отнесла пакет в свой номер. Закрыв дверь и заперев ее на замок, я присела на кровать и стала осторожно разворачивать бумагу. В нос мне ударил неприятный запах сырой земли.

Я похлопала по пакету сбоку, но внутри ничего не шевелилось. Раскрыв его, я заглянула внутрь. Там было что-то, напоминающее маленький детский кулачок, завернутый в тонкую оберточную бумагу.

Сделав глубокий вдох, я сунула руку в пакет и тотчас отдернула ее, когда пальцы нащупали что-то мясистое и мягкое. Сверток упал на постель, и я, испугавшись, что эта гадость испачкает простыни, отнесла его в раковину под умывальником. Минуту-другую я постояла, борясь с тошнотой и думая, что с этим делать. Откуда Кёрс взял эту мерзость?

Я заглянула внутрь еще раз. Никакой записки вложено не было. Очевидно, Кёрс считал, что вещь говорит сама за себя.

Между тем из пакета на белый фарфор стала вытекать кровь. Я медленно и осторожно стала разворачивать оберточную бумагу и увидела клочок чего-то коричневого. Шерсть? Обертка раскрылась, и появились когти, четыре розовые подошвенные подушечки и одна темная, пястная. Это была отрубленная собачья лапа с обнаженными хрящами и сухожилиями, окрашенными кровью. Это была лапа Питера! Я даже не вскрикнула, а взвыла. Бедный Питер! Чем он заслужил это?

Но, по-видимому, из-за внезапно хлынувших слез я не сразу разглядела лапу как следует. Шерсть у Питера была такого же цвета, однако на лапах, которые я столько раз держала в руках, сравнивая их с кроличьими, она перемежалась с белыми прядями, а здесь их практически не было.

Я прикоснулась к коричневому меху, который оказался гладким как шелк. Мой желудок в знак протеста едва не изверг свое содержимое, но я, опершись рукой о раковину, заставила его успокоиться и стала более внимательно рассматривать лапу.

Нет, она, слава богу, принадлежала не Питеру, другой собаке, не ожидавшей от человека ничего плохого. Кёрс решил продемонстрировать мне, на какие жестокости он способен. Мне не хотелось думать о том, как он сделал это и какую боль испытывала собака. Я только надеялась, что после экзекуции Кёрс хотя бы избавил беднягу от страданий навсегда.

Я снова завернула ужасную посылку в перепачканную кровью бумагу и, достав из сумочки носовой платок, обернула им лапу в качестве дополнительной защитной оболочки. Положив отрубленную конечность в пакет, я пошла к дверям, но в этот момент у меня подкосились ноги. Я схватилась за спинку кровати, чтобы не упасть, и разрыдалась. Мне представилось, как Питер, чрезвычайно общительный пес, виляет коротким хвостиком при виде незнакомца, который наклонился к нему, чтобы погладить, а тот грубо хватает беднягу, задрожавшего от страха, и… О дальнейшем я даже подумать боялась.

Перед моим мысленным взором мелькнула и другая картина. Дочь играет в саду, и внезапно на ее лицо падает чья-то тень… Я с трудом заставила себя отвлечься от этих воображаемых ужасов.

Глава 18

Суперинтендент Уильям Кенвард стоял на берегу Мельничного пруда в Олбери, предвкушая близкий успех. Он был уверен, что выудит из этого пруда кое-какую информацию – в буквальном смысле слова. Кенвард усмехнулся этому каламбуру. А некоторые говорят, будто у него нет чувства юмора. Он велел своим людям раздобыть гигантские сети вроде тех, что были натянуты под проволокой в бродячем цирке для эквилибриста, чье выступление он видел еще мальчиком. Сеть опустят в пруд, на мельнице откроют шлюз, оттуда хлынет вода, а все крупные предметы – труп писательницы, к примеру, – застрянут в ячейках.

Он позволил репортеру газеты «Экспресс» Джиму Сайксу наблюдать за ходом операции. Они с Сайксом были давними знакомыми – еще с тех пор, когда Кенвард был рядовым полицейским, а Сайкс начинающим репортером местной газеты. Теперь оба достигли среднего возраста, существенно прибавили в весе и приобрели более циничный взгляд на человеческую природу. С годами у них возникло молчаливое взаимопонимание, устраивавшее обоих. Кенвард снабжал журналиста обрывками информации и делал прозрачные намеки, а Сайкс в своих репортажах часто рисовал фигуру полицейского в выгодном свете и подчеркивал его успехи в решении особо запутанных дел.

– Что вы рассчитываете найти сегодня, Билл? – спросил Сайкс, держа наготове ручку и блокнот.

– То, что может навести нас на след: предметы гардероба миссис Кристи, какие-то ее вещи, туфли и тому подобное. Дренаж пруда – обычная рутинная процедура.

– Бросьте, Билл. До сих пор вы говорили нечто иное.

Кенвард оглянулся и понизил голос:

– Ну да, говорил. Могу признаться – но это, разумеется, не для печати, – что рассчитываю выловить сетями серьезную улику.

– Какую именно?

– Если не ошибаюсь, миссис Кристи лежит на дне этого водоема. Как она туда попала – выясним позже, когда вытащим тело.

– Значит, вы все-таки думаете, что она погибла?

– Конечно. Какие еще могут быть варианты?

– Ну, суперинтендент Годдард из беркширской полиции считает, например, что она просто играет в кошки-мышки со своим супругом.

– Какая женщина в здравом уме станет этим заниматься?

– Справедливо сказано, но она-то, возможно, была как раз не в здравом уме.

– Даже если так, все равно я чувствую в показаниях полковника какую-то фальшь. Он явно темнит.

– Что ж, не исключено, что он плутует. А как, по-вашему, было дело?

Кенвард опять огляделся:

– Я не могу пока это доказать, но, на мой взгляд, единственное разумное объяснение – это ссора, произошедшая между супругами. Известно, что он встречался с какой-то женщиной. Возможно, миссис Кристи, узнав об этом, грозила вывести его на чистую воду, и дело кончилось потасовкой. Миссис Кристи упала, или, может быть, муж ее толкнул. Во всяком случае, я убежден, что она мертва. Вы знаете не хуже меня, на что способны люди, и особенно мужья, попавшие в неприятное положение. Не исключаю, конечно, что муж ни при чем и она, бросив машину, побрела куда-то, сама не своя, и поскользнулась на берегу. Но, повторяю, все это строго между нами – договорились, Джим?

Сайкс молчал.

– Джим, вы меня слышите?

– Ну хорошо. Но тогда обещайте, что, закончив дело, дадите эксклюзивное интервью мне первому. Согласны?

– Согласен. Смотрите, все готово к началу работ.

Кенвард подошел вместе с Сайксом к шлюзу, где суперинтендента ждали представители совета графства, отвечавшие за водоснабжение, и двое журналистов, которых Кенвард знал. А рядом с ними маячила незнакомая фигура – молодая девушка в модном костюме и пальто. Встретившись взглядом с Кенвардом, она выступила вперед и представилась как мисс Кроу. Полицейский понял, что это она пыталась выведать у него информацию по телефону.

– Суперинтендент, не можете ли вы объяснить, что тут происходит?

– Неужели непонятно? Рыбная ловля.

Его ответ развеселил всю компанию, кроме Сайкса, у которого был такой негодующий вид, что он, казалось, вот-вот спихнет девушку в воду.

– Я что-то не видел вас раньше. Вы новенькая?

– Да, вроде того, – ответила она.

– А на кого вы работаете?

– Ну, можно сказать, на себя.

– Ясно. Значит, на самом деле это вы ловите тут рыбу в мутной воде.

– Простите?

– Выуживаете информацию, хотя вас никто не уполномочивал.

Она слегка покраснела, но Кенвард видел, что девчонка эта с огоньком, по его любимому выражению. Говорила она, как подобает юной леди, однако глаза ее метали молнии.

– Послушайте, если хотите, оставайтесь, – сказал он. – Только постарайтесь не мешать нам, а главное, не упадите в воду.

Все опять засмеялись.

– Спасибо, согласна и на то, и на другое, – ответила девушка. – Но неужели вы действительно думаете, что найдете ее здесь?

– Что-что?

– Мне представляется очевидным, что если бы миссис Кристи хотела покончить с собой, то уж никак не стала бы топиться.

– И что же делает это таким очевидным, позвольте спросить?

– Да ее романы. Решившись на самоубийство, она, безусловно, выбрала бы не столь демонстративный способ.

– Я все-таки хочу уточнить: вы пришли к этому заключению всего лишь на основании того, что вычитали в книгах?

– Ну да. Понимаете, миссис Кристи хорошо разбирается в различных ядах. Во время войны она была в добровольческом медицинском отряде и работала в аптеке.

– И поэтому она до сих пор остается экспертом по ядам? – насмешливо спросил Кенвард, который уже жалел, что не прогнал эту девицу сразу.

– Да, – ответила Уна, проигнорировав его сарказм. – Прочтите ее романы, и вы убедитесь, что у нее своего рода пристрастие к ядам. Если бы она хотела свести счеты с жизнью – в чем я очень сомневаюсь, – то наверняка нашла бы средство, позволяющее уснуть навсегда без боли и лишнего шума.

– Благодарю вас, мисс, за ваши прозорливые замечания, но все же, прошу прощения, похоже на то, что вам лучше заняться рецензированием книг, нежели таким прозаическим делом, как репортажи о преступлениях. – Кенвард отвернулся от нее. – Пора уже нам вернуться к прерванной работе. Граймс, вы готовы?

Он дал знак открыть шлюз. В глубине раздался оглушительный всхлип, и вода устремилась в образовавшееся отверстие с такой силой, что могла бы расплющить человека. Целый фонтан брызг низвергся на окружающую территорию и на людей, стоящих около шлюза. Кенвард заметил какой-то темный предмет, проплывавший мимо, и, вытянув шею, всматривался в пенный водоворот, пытаясь определить, что это такое. Однако толком разглядеть что-либо в бурлящих струях было невозможно, и лишь после того, как вода ушла и дно обнажилось, он увидел, что это темно-коричневая туфля. Кенвард велел констеблю в рыбацких сапогах вытащить находку из сети.

– Какой размер? – крикнул Кенвард молодому человеку.

– Десятый, – ответил тот. – Это мужская туфля.

– Черт! – выругался суперинтендент. – А больше там нет ничего интересного?

– Вроде нет, – сказал констебль, прощупывая сеть.

– Надо проверить, не осталось ли чего-нибудь на дне пруда. Может быть, какой-нибудь тяжелый предмет увяз в грязи и иле.

Кенвард отвернулся, не желая, чтобы кто-то заметил гримасу злости и разочарования на его лице. Он не понимал, почему от погибшей женщины не осталось никаких следов. Это нарушало естественный порядок вещей. Неожиданно нос суперинтендента почуял какое-то приятное дуновение в воздухе, отогнавшее метановое зловоние, которое исходило со дна пруда. Подняв голову, Кенвард увидел, что к нему подошла эта репортерша-самозванка.

– И что это, по-вашему, значит? – спросила Уна.

– Что вы имеете в виду?

– Я думала, у вас есть какое-то объяснение или план дальнейших действий.

– Это рутинная операция. Она не дала положительных результатов. Но отсеивание ложных данных – неизбежные шаги в расследовании. Если вы думаете, мисс Кроу, что можно мгновенно постичь истину, то, значит, вам еще многому надо научиться.

– Так что вы собираетесь делать дальше?

– Продолжить поиски. Я убежден, что рано или поздно мы найдем здесь ключ к тайне исчезновения миссис Кристи. Это подсказывает логика.

– А если не найдете?

Кенвард недоуменно захлопал глазами.

– Такого просто не может быть! – заявил он.

– Но какова ваша версия?

– Версия? – Суперинтендент оглянулся на Сайкса, который сердито смотрел на него. Кенвард не хотел портить отношения с репортером, и потому пока что надо было держать свои соображения при себе. Он ведь обещал Сайксу эксклюзивное интервью. – Я не строю версий, я исхожу из фактов.

– Но простите, суперинтендент, все факты говорят о том, что миссис Кристи жива.

– Тот, кто так думает, принимает желаемое за действительное.

– А как насчет свидетельских показаний, опубликованных сегодня в «Таймс»?

Уна развернула газету и прочла заметку:

«Отыскался свидетель, который утверждает, что в субботу, за час до рассвета, около Ньюландс-Корнер к нему подошла женщина, попросившая его помочь ей завести машину. Машина, судя по всему, простояла на морозе всю ночь; женщина была без шляпы, на волосах ее лежал иней. Держалась она довольно странно. С большим трудом свидетелю удалось завести двигатель, и женщина уехала в направлении Шандона. Примерно через два часа тот же самый автомобиль был найден брошенным недалеко от места, где свидетель встретил женщину».

– Это все? – саркастически бросил Кенвард.

– Не совсем, – ответила Уна. – Послушайте еще один отрывок из той же заметки: «Ранним утром в субботу к носильщику на станции Милфорд, что в нескольких милях южнее Годалминга, подошла женщина, задавшая вопрос о поездах, отходивших на Портсмут. Носильщик в это время зажигал фонари на станции и потому не разглядел толком эту женщину, но обратил внимание на иней на ее шляпе и на довольно странное поведение незнакомки. Ответив на ее вопрос, он вернулся к работе и не видел, в каком направлении женщина ушла».

– Теперь все?

– Да, но согласитесь…

– Единственное, с чем я могу согласиться, – это с тем фактом, что двое человек захотели дать показания. А вам, конечно, известно, что газета «Дейли ньюс» предложила вознаграждение за это?

Уна кивнула.

– Так разрешите высказать предположение о существовании связи между платой в сто фунтов и так называемыми показаниями. Это случается всякий раз, когда какой-нибудь газетный листок предлагает вознаграждение. Вы не представляете, сколько лишней работы сваливается на нас при этом. Я полагаю, мисс Кроу, что для вас это занятие внове, и, пожалуйста, признайте мое право усомниться в данных публикациях. Я служу в полиции уже почти тридцать лет, и все жульнические трюки прессы мне хорошо знакомы.

– Ну, Билл, зачем же изображать журналистов в черных красках? – вмешался Сайкс.

Лицо Кенварда потемнело, он уже не скрывал своего гнева.

– Почему «Дейли ньюс» предлагает сотню фунтов лицам, которые «предоставят информацию из первых рук относительно местонахождения миссис Кристи, если она жива»? – вскинулся он. – Почему только в этом случае? А что, если она мертва? Это не приходило газетчикам в голову? – Все промолчали, и Кенвард продолжил: – Нет, не приходило. Они просто тупые бессовестные невежды. Простите, мисс Кроу, сами видите, как это на меня действует. – Он потер виски, чувствуя, что у него начинается очередной приступ головной боли, и глубоко вздохнул. – А теперь, прошу прощения, мне надо продолжать поиски. Всего хорошего.

Кенвард направился к опустошенному пруду, бормоча себе под нос ругательства. Если бы не он и не его люди, то этим шакалам и писать было бы не о чем. Нельзя забывать об этом. Он не позволит им сбить себя с толку вечными придирками и вопросами. Он с удовольствием запретил бы им наблюдать за расследованием, но знал, что наступит момент, когда ему понадобится их помощь.

На берегу пруда суперинтендент совсем пал духом. Обнажившееся дно представляло собой не ровную, покрытую грязью площадку, как он рассчитывал, а глубокую яму, почти доверху наполненную илом и водорослями. Обследовать ее будет очень трудно, но придется это сделать.

– Тут все забито травой, сэр, – сказал один из полицейских, работавших на пруду. – Поди найди в ней что-нибудь.

– Я вижу это, Джонс, – отозвался Кенвард. – Начните вместе с Лайонсом с того места, где я стою, и продвигайтесь в сторону шлюза.

– Да, но…

– И никаких «но». Пожалуйста, выполняйте приказ.

– Слушаюсь, сэр.

Кенварду хотелось надеть болотные сапоги, которые он хранил в одном из закутков полицейского участка, и приняться за работу на дне пруда вместе с подчиненными. Он был уверен, что непременно откопал бы что-нибудь полезное для расследования, но понимал, что возраст у него уже не тот, чтобы заниматься нелегким физическим трудом. Суперинтендент даже по лестнице поднимался еле-еле. Наоми постоянно приставала к нему с требованием обратиться к врачу. Когда-нибудь действительно придется пойти к нему, но Кенвард боялся возможного вердикта доктора. Вряд ли он будет обнадеживающим.

Глава 19

Покидая Мельничный пруд, Уна кипела от возмущения. Несносное ничтожество! Как он посмел насмехаться над ней в присутствии журналистов? Да, она была новичком в этих делах, но знала гораздо больше, чем он подозревал, – просто не хотела раскрывать свои карты. Если бы Кенвард попросил, она могла бы снабдить его важной информацией. Прояви он чуть больше вежливости, она рассказала бы кое-какие подробности из письма, украденного в Стайлзе. Но после того, как полицейский обошелся с ней, это было исключено.

Он был все-таки сущим болваном. Чего ради так упрямо придерживаться версии о гибели миссис Кристи, когда все указывает на то, что она жива? Да к тому же у него и со здоровьем явные нелады. Наверное, было бы лучше, если бы расследование вел другой человек.

Уна вернулась к автомобилю, который она попросила на два дня у брата Эрика, сказав, что хочет навестить подругу, жившую в провинции. Девушка достала папку с записями и документами, собранными по этому делу. Сверху лежало письмо Мэдж к ее сестре Агате, в котором не только называлось имя женщины, с которой у полковника Кристи была связь, – Нэнси Нил, – но и указывалось, что она живет в Рикмансворте. Уна решила, что эту женщину надо разыскать. До сих пор ее имя не встречалось в газетах, но Уна не удивилась бы, если бы оно появилось там в ближайшее время. Если Уна представится ей как журналистка, желающая взять интервью, то мисс Нил, скорее всего, даст ей от ворот поворот. Надо попасть к ней домой под другим предлогом. Но под каким?

Она достала из бардачка дорожную карту и стала намечать путь из Ньюландс-Корнер в Рикмансворт. Маршрут проходит через графство Хартфордшир, там наверняка есть библиотека с телефонными и географическими справочниками, и будет нетрудно выяснить адрес мисс Нил. А по дороге надо придумать правдоподобное объяснение своего визита. Уна завела двигатель и двинулась через Суррей и Беркшир, возбужденная и полная энтузиазма в предвкушении приключений. Жаль, что отец не может видеть, как она независима, энергична и довольна жизнью. Если бы он был жив, то, несомненно, одобрил бы ее выбор профессии. Уна сознавала, что люди ее круга смотрят на журналистов свысока, делая исключение разве что для таких, как главный редактор «Таймс» (отец сказал бы – «никаких исключений»). Но что взять с напыщенных болванов!

Если бы Уна принадлежала к властям предержащим – была бы, например, членом парламента, как леди Астор, – то постаралась бы покончить с этим дурацким делением людей на категории. Да, она, мисс Кроу, и сама бывала иногда ужасным снобом, но подобные устаревшие взгляды надо было искоренять. Ей хотелось бы изменить и многое другое, но это было непросто, люди упрямо цеплялись за старое и привычное. Взять хотя бы грязные сплетни о мужчинах вроде Дэвисона и Бобби, сына леди Астор. Какое право имеет кто-либо совать нос в чужие спальни? Тут Уне пришло в голову, что менее суток назад она сама сделала то же самое, и, усмехнувшись, она обозвала себя жуткой лицемеркой.

В Рикмансворт она прибыла в приподнятом настроении и припарковала машину около паба «Фезерс» на Чёрч-стрит. Уна прошлась взад и вперед по живописной провинциальной улочке, обнаружила полицейский участок и пожарную часть, но библиотеки не нашла. Зато рядом с маленьким кафе находился приличный на вид магазин-ателье, и Уна решила попытать счастья там. Встав так, чтобы ее не было видно из окна магазина, она подергала около шва подол своей черной плиссированной юбки из жатой шерсти. Не получив никакого результата, девушка достала из сумки пилочку для ногтей, проделала дырку в материи и потянула. На этот раз шелковая подкладка порвалась. Уна очень любила эту юбку, но треск разрываемой ткани тоже чрезвычайно понравился ей. Удовлетворенная этим актом вандализма, девушка открыла дверь ателье и под звон колокольчика вошла.

– Доброе утро, – приветствовала ее сидевшая за прилавком краснощекая женщина уютного телосложения.

Она окинула опытным взглядом костюм Уны, оценив качество материи и покрой. Одежда не была шикарной, новой и чрезмерно дорогой, но тому, кто знает толк в нарядах, сразу становилось ясно, что заплатили за нее немало.

– Могу я чем-то помочь вам? – спросила продавщица.

– О да, я надеюсь, что сможете, – улыбнулась Уна. – Я порвала подол юбки, видите?

– Дайте-ка посмотреть, – сказала портниха, вышла из-за прилавка и опустилась на колени возле Уны.

– Сегодня немного покупателей? – спросила девушка.

– Да, слава богу. Я с ног сбилась за последние полмесяца. Женщины готовятся к Рождеству. Осталась какая-нибудь пара недель.

– В это время у всех суматоха…

– Вы здешняя?

– Нет, я приехала на несколько дней из Лондона навестить друзей и умудрилась перед самым отъездом наступить на лапу хозяйскому лабрадору.

– Не беспокойтесь, я уверена, мы приведем вашу юбку в порядок. Очень хорошая работа.

– Еще бы. Я купила ее в Париже.

– «Жан Пату»?

– «Шанель», – ответила Уна. – Не знаю, можно ли зашить так, чтобы это было незаметно?

– У нас есть одна пожилая дама, которая работала раньше во французских ателье. Руки у нее просто волшебные. Но вам придется оставить юбку у нас.

– Понятно. Но у меня нет ничего другого, кроме белого кружевного вечернего платья. Днем носить его не станешь. Вы не могли бы что-нибудь сделать прямо сейчас?

– Зашить-то я могу, но не гарантирую, что шов будет не виден.

– Ясно. – Уна нахмурилась. – Как назло, мои друзья уехали в Лондон, так что я не могу взять у них что-нибудь из одежды. Но здесь живет подруга моей кузины, мисс Нил. Вы, наверное, не знаете ее.

– Мисс Нэнси Нил? Конечно, знаю. Она наша постоянная клиентка.

– Как назло, я оставила записную книжку с ее адресом в Лондоне. У вас, случайно, нет его?

– Сейчас посмотрю, – ответила портниха и, вернувшись за прилавок, открыла деревянный ящик с картотекой. – Нил… Да, вот. Мисс Нил живет в Кроксли-Грин. Кажется, вместе с родителями.

– Да-да. Вы не помните, как называется их дом?

– Реола.

– Ах да. Странное название. Похоже на валлийское. Они из Уэльса?

– Нет, насколько мне известно. Отец ее вроде из Хэмпстеда.

– Любопытно. Но все складывается к лучшему. Я пойду к ним и попрошу мисс Нил одолжить мне что-нибудь, а потом вернусь к вам и оставлю юбку.

– Значит, вы собираетесь провести здесь несколько дней?

– Простите?

– Вы не уезжаете прямо сейчас в Лондон?

– Нет, попозже. В ваших краях у меня есть еще одни друзья, хочу навестить их.

– Передайте, пожалуйста, мисс Нил мой сердечный привет, – сказала продавщица. – Она очень милая женщина, не правда ли?

– Да, просто восхитительная.

– Я забыла, как зовут ее братьев-двойняшек?

– О, я никогда не встречалась с ними. По правде говоря, я и с самой мисс Нил едва знакома.

– А где именно в наших краях живут ваши друзья?

Болтовня портнихи, столь естественная для женщин этой профессии, все больше напоминала допрос.

– В одном из отдаленных уголков, – уклончиво ответила Уна. – Провинция – это целая вселенная, вы не находите? Едешь и едешь, а она все тянется и тянется.

– И что, это слишком далеко, чтобы обратиться за помощью к ним? – Тон женщины показался Уне подозрительным.

– К ним? О нет. У сестер Джулиет и Бейб вкус – ужаснее не бывает. Если я доверюсь им, то буду выглядеть как какая-нибудь вдовствующая герцогиня из девятнадцатого столетия.

Портниха улыбнулась и, отбросив подозрения, сказала:

– Ну, успеха вам. И не забудьте заглянуть ко мне, когда переоденетесь.

– Спасибо. Всего хорошего.

На улице Уна вздохнула с большим облегчением. Она не была готова к инквизиторскому допросу, но, кажется, выдержала его. В машине она опять сверилась с картой дорог и наметила путь в деревушку Кроксли-Грин, которая была совсем недалеко от Рикмансворта. Как проникнуть в дом мисс Нил – если не пробираться через заднюю дверь, как обыкновенный взломщик, – Уна еще не придумала. Она достала из сумочки перламутровую пудреницу и, разглядывая себя в зеркальце, усмехнулась: «Лихо научилась врать мисс Кроу». Затем подкрасила губы чуть ярче, попудрилась и тронулась с места. Миновав живописную старую мельницу перед деревней, Уна стала колесить по улицам, высматривая нужный ей дом. Она проехала ряд викторианских и эдвардианских домов, но они либо были безымянными, либо их названия скрывались за густыми зарослями лавровых кустов и тисов. Повернув за угол, она увидела почтальона и, нажав на тормоза, опустила оконное стекло.

– Прошу прощения! – крикнула она.

– Чем могу быть полезен, мисс? – откликнулся почтальон, поднеся руку к картузу.

– Я ищу дом, где живет семейство Нил. Он называется, кажется, Реола.

– Да-да, именно так. Вам, значит, надо свернуть по второй улице налево, а затем по первой же направо, и дом будет прямо перед вами.

Уна последовала его указаниям и действительно очутилась перед Реолой. Девушка выключила двигатель, заметив, что руки ее слегка дрожат, вылезла из машины и подошла к дому. Переждав секунду-другую, она позвонила. Дверь открыла служанка.

– Что вам угодно, мэм? – спросила она.

– Я хотела бы увидеть мисс Нил. Она дома?

Взгляд девушки стал напряженным.

– Как мне доложить о вас?

– Доложите, что это Клара Миллер. Я двоюродная сестра миссис Кристи.

Служанка растерянно заморгала, но улыбка Уны несколько ее успокоила.

– Я спрошу, принимает ли она сегодня посетителей. Вы не против немного подождать?

– Нет-нет. Конечно, я подожду.

– Пройдите, пожалуйста, сюда.

Она провела Уну в оранжерею, где теснились экзотические растения в горшках, буйно разросшиеся папоротники и мясистые кактусы с ярко-зелеными и красными шипами, которые торчали, как окрашенные кровью кинжалы. В помещении висела легкая дымка, будто здесь недавно разбрызгивали воду. Ожидая мисс Нил, Уна нервно сжимала руки – с такой силой, что ногти вонзались в ладони. Хватит ли ей самообладания вести беседу как надо? На лбу девушки выступили капельки пота. Она расстегнула воротник пальто. Из какой-то комнаты в задней части дома – возможно, кухни или буфетной – до Уны донесся яростный шепот двух спорящих женщин, завершившийся фразой: «Ну ладно, я выйду к ней». Через несколько секунд в оранжерею вошла молодая брюнетка. Она выглядела ослепительно, но ее черные глаза сверкали зло и враждебно.

– Чем обязана? – бросила она.

– Мисс Нил?

– Да.

– Я понимаю, все это для вас крайне неудобно… – начала Уна. Тут она услышала голоса прислуги, доносившиеся из-за дверей. – Мы не могли бы поговорить с вами где-нибудь наедине? – Она улыбнулась, но на сей раз ее улыбка не имела эффекта.

– Все, что вы хотите сказать, можете изложить здесь, – отрезала мисс Нил.

– Хорошо, – кивнула Уна и откашлялась. – Как вам известно, миссис Кристи исчезла. И вся наша семья, естественно, очень обеспокоена.

Хозяйка дома ответила равнодушным, если не пренебрежительным, взглядом.

– Я просто хотела спросить, не знаете ли вы, что могло бы помочь найти ее. Чем скорее это произойдет, тем лучше для всех. Мы в большой тревоге, как вы понимаете. Хорошо еще, что мать Агаты не дожила до этого дня.

– Мне кажется, что это одна из причин создавшейся ситуации, – заметила Нэнси.

– Что вы хотите этим сказать?

– Арчи – полковник Кристи – говорил, что миссис Кристи так и не смогла оправиться после смерти матери.

– Возможно. Но тут, несомненно, сыграли роль и другие факторы. Вы согласны?

Мисс Нил поморщилась, как от боли.

– Я не вижу, каким образом я могу вам помочь. Я знакома с этой супружеской парой весьма поверхностно. Так что простите меня, мисс…

– Миллер.

– Я очень занята в данный момент. Благодарю вас за визит, но…

Нэнси собралась уходить. Шанс выведать что-либо ускользал. Надо было как-то остановить ее.

– Я уверена, вы сознаете, насколько деликатно сложившееся положение, – сказала Уна. – Представители прессы днюют и ночуют около дома миссис Кристи. Это просто кровожадные стервятники, сами знаете. Представьте себе, что будет, если они получат информацию, освещающую события в их истинном свете.

Нэнси застыла на месте. Повернув голову, она посмотрела на Уну:

– Что вы имеете в виду?

– Ну, знаете, в газетах печатают столько всякого вздора. Я думаю, эти идиоты часто выдумывают всякие небылицы, когда у них нет сведений, позволяющих связать факты воедино. В данном случае, для того чтобы составить общую картину, газетчикам позарез нужна информация о психическом состоянии миссис Кристи и о подлинных причинах ее исчезновения.

Открыв сумочку, Уна достала письмо, похищенное из спальни Агаты Кристи.

– Что это?

– Это письмо, которое прислала Агате Мэдж – ее сестра Маргарет, о которой вы, несомненно, слышали. В нем она подробно рассматривает ситуацию и дает совет, как поступить.

Мисс Нил сделала шаг в сторону Уны.

– Это поистине захватывающее чтение, потому что письмо носит необыкновенно интимный характер. Ну, вы знаете, на что способны сестры в этом отношении. У вас есть сестра?

– Нет, только два брата, близнецы.

– Если бы у вас была сестра, вы знали бы, какое любопытство вызывают у них чужие амурные похождения.

– Понятно, – протянула мисс Нил. Тут она осознала, что обсуждение интимных вопросов могут услышать слуги, и сказала: – Простите, что не пригласила вас в гостиную. Давайте пройдем туда.

Покинув оранжерею, Уна вздохнула с облегчением.

– У вас удивительное собрание растений, – заметила она, желая несколько смягчить возникшую напряженность.

– Да, это мамино хобби. У нее есть очень редкие экземпляры. Одно из растений кормится мухами – представляете? Глотает их и переваривает.

Но попытка Уны разрядить обстановку не удалась, и ее неуверенность росла. Они вошли в гостиную с темно-зелеными стенами.

– Садитесь, пожалуйста. – И мисс Нил закрыла дверь.

– Спасибо.

Уна опустилась на кушетку, обтянутую черным бархатом. Нэнси Нил села напротив, в коричневое кожаное кресло с высокой спинкой.

– Так вы начали говорить о письме… – произнесла мисс Нил.

– Ах да. Понимаете, я пытаюсь прояснить некоторые вопросы, чтобы найти Агату. Полиция, похоже, убеждена, что она мертва. Это смешно. Мы обратились к полковнику, но он, как и многие мужчины в подобных случаях, видит в происходящем прежде всего свою проблему. Я надеялась на ваше содействие.

– Понимаю. А публиковать информацию в газетах вы не собираетесь? – спросила мисс Нил, превратившись вдруг из решительной женщины в сбитую с толку напуганную девчонку.

– Нет, что вы, бог с вами. Нам просто нужны сведения, с помощью которых можно было бы благополучно покончить с этим досадным недоразумением.

– Хорошо. Я не так уж много знаю, но поделюсь с вами тем, что мне известно.

– Благодарю вас.

– Вы, конечно, осведомлены о наших отношениях с полковником. Прошу вас, не осуждайте меня. Я не принадлежу к женщинам-вамп, охотницам за чужими мужьями. Мы с Арчи любим друг друга и хотим пожениться. Мы надеялись, что миссис Кристи отнесется к этому разумно и даст полковнику полную свободу. Мы – точнее, Арчи – знали, что его жена бывает… что она обладает живым воображением, но никак не ожидали, что дойдет до такого скандала. Мои родители вне себя, как нетрудно вообразить. Они хотят, чтобы я на время рассталась с Арчи и уехала. Надеюсь, когда весь этот ажиотаж уляжется, я смогу вернуться и жить вместе с ним.

Темные глаза мисс Нил наполнились слезами. Уна поднялась и подала ей чистый носовой платок из своей сумочки.

– Спасибо. – Утирая слезы, Нэнси обратила внимание на инициалы, вышитые голубыми нитками в углу платка. – У. К. Кто это?

– Что-что?

– Чьи это инициалы?

Уна поспешно постаралась исправить свою оплошность:

– А, это моя подруга Уна Кроуфорд, я гостила у нее в воскресенье. Очень милая девушка. Вы, случайно, не знакомы с Кроуфордами? Совершенно безумное семейство.

– Нет, не припоминаю таких. Простите меня, я, должно быть, выгляжу совсем бестолковой. Я ни с кем не хотела говорить… Но все это… весь этот абсурд принимает катастрофический масштаб. И в результате мне, по-видимому, придется временно покинуть страну.

– Понимаю вас, – сказала Уна. – И сожалею, что мне пришлось действовать так бесцеремонно. Вы, наверное, считаете меня крайне невоспитанной особой.

– Признаюсь, сначала я действительно подумала, что это чересчур.

Обе рассмеялись, Нэнси вытерла слезы.

– Но, честно говоря, не понимаю, чем вам помочь. Арчи не подозревал ничего такого заранее. Он видел, конечно, что Агата нервничает больше обычного, и рассказал мне о ссоре, случившейся в пятницу утром. Но никак нельзя было предположить, что миссис Кристи поведет себя таким образом.

– Как вы думаете, что произошло?

– С моей точки зрения – которую Арчи никак не желает понять, – это мелкая месть с ее стороны. Она хочет помучить его, чтобы не только ей было плохо, но и ему – хотя бы отчасти. Я в какой-то степени сочувствую ей. Но вовлекать в семейные отношения полицию – это уже слишком. А теперь говорят, что идиот, который ведет расследование… Забыла, как его зовут.

– Суперинтендент Уильям Кенвард, заместитель главного констебля.

– Да-да. Так вот, говорят, что он подозревает Арчи в убийстве. Можете себе представить? Это ни в какие ворота не лезет.

– Возмутительно, – кивнула Уна, откидываясь на подушки. – Значит, вы не имеете представления, где могла бы быть миссис Кристи?

– Нет, ни малейшего. Но я убеждена, что она жива. Сидит где-то и с удовлетворением наблюдает за мучениями Арчи.

– Гм. Не уверена, что эта ситуация доставляет ей большее удовольствие, чем всем нам.

– Ну, может быть, вы и правы.

– А полковник не говорил вам ничего такого, что могло бы навести на ее след?

– Нет. Мы все знаем, что миссис Кристи очень привязана к Эшфилду – дому, где она выросла. Но там никто ее не видел в последнее время. Впрочем, вы, должно быть, в курсе.

– Да, разумеется. – Уна взглянула на письмо, которое держала в руках. – Простите за такой вопрос, но не скажете ли вы, кому еще может быть известно о ваших отношениях с полковником?

Мисс Нил вспыхнула:

– Только нашим хорошим друзьям, мистеру и миссис Сэм Джеймс, у которых мы гостили в прошлый уик-энд. Точнее, собирались погостить, но в субботу утром Арчи вызвали домой этим окаянным телефонным звонком. С него и началась вся эта свистопляска.

– А ваши родители знают об этом?

– Они знали, что мы близкие друзья, но до последнего времени не догадывались об истинной природе наших отношений. И теперь они в ужасе.

– Могу представить. А другие друзья не в курсе?

– Нет, наша связь для остальных была тайной – но не потому, что мы чувствовали себя виноватыми. Я понимаю, это выглядит предосудительно, и возможно, так оно и есть, но, поверьте мне, у Арчи были самые честные намерения.

– Верю. Значит, больше никто не мог знать?

– Никто. Кроме моего доктора. Я уже месяца два страдаю от нервного расстройства. Однажды во время визита к доктору я совсем расклеилась, и пришлось рассказать ему все. Он понял, в какой невыносимой обстановке я живу, и оказал мне неоценимую помощь. Не знаю, как бы я пережила все это, если бы не доктор Кёрс…

Ее речь прервал телефонный звонок в прихожей. Кто-то из слуг взял трубку. Затем дверь в гостиную открылась.

– Простите, мадам, вас просят к телефону.

– Дэвис, разве вы не видите, что мы беседуем?

– Виноват, мадам, но леди говорит, что это очень срочно.

– Что за леди?

– Миссис Пибоди, мадам, – дама из ателье в Рикмансворте.

Уну как громом поразило, она почувствовала слабость и тошноту. Если бы она не сидела на диване, то, наверное, не устояла бы на ногах.

– Что ей понадобилось? Я была у нее всего несколько дней назад. Что за срочность?

– Прошу извинить меня, мадам. Я объяснил ей, что вы заняты, но она настаивала – мол, вопрос чрезвычайно важный. Еще она спросила что-то насчет женской юбки, которая порвана. Этого я совсем не понял.

– Ну просто смех! Извините, мисс Миллер, я выйду на минуту.

Мисс Нил встала, и Уна заметила, что ее взгляд остановился на нитке, свисавшей с разорванного шва юбки.

– Простите меня, я и так уже отняла у вас слишком много времени, – сказала Уна, стараясь говорить твердым голосом. – Большое спасибо. Будем надеяться, что в скором времени жизнь вернется в нормальное русло.

– Только это нам и остается, – вздохнула Нэнси.

– Желаю вам от всей души, чтобы все устроилось в вашей жизни наилучшим образом.

– Спасибо. Но вы уверены, что не можете подождать, пока я поговорю по телефону? Это не займет много времени.

– Нет, мне пора ехать, – ответила Уна, направляясь к двери.

– Ну, пора так пора. Но вы забыли свой носовой платок.

– Пусть остается у вас. Я уверена, Уна будет не в обиде.

Девушки стояли около входной двери, Дэвис направился к телефону, а служанка в прихожей посмотрела на Уну и нахмурилась.

– Мадам… – неожиданно сказала она.

– Спасибо еще раз, – пробормотала Уна и, открыв дверь, шагнула через порог.

– Мадам! – свистящим шепотом произнес Дэвис.

– Вот несчастье! – воскликнула Нэнси. – Скажите миссис Пибоди, чтобы минутку подождала.

– Но…

– Простите, мисс Миллер.

– Всего хорошего.

Как только дверь закрылась, Уна бегом кинулась к своей машине. Сев за руль, она включила зажигание. Двигатель чихнул, но работать не захотел, чтоб его! Эрик предупреждал, что мотор иногда капризничает, и надо же, чтобы это случилось именно сейчас! В этот момент открылась дверь коттеджа, и Нэнси вышла наружу.

– Минуточку! – крикнула она.

Уна вторично попыталась завести двигатель, но опять безрезультатно. Краем глаза она видела, что мисс Нил приближается.

Уна, сжав зубы, решила дать двигателю несколько секунд передышки. Нэнси в это время подбежала так близко, что Уне были видны страх и недоумение в ее глазах. Мисс Нил постучала в стекло автомобиля кулаком, в котором все еще был зажат носовой платок. Уна сделала третью попытку, и на этот раз двигатель послушался. Машина тронулась с места. Вдогонку Уне неслись крики:

– Кто вы такая? Что вам…

Глава 20

Я выкинула мерзостный пакет с окровавленной лапой в мусорный ящик позади отеля, пошла на станцию и взяла билет на ближайший поезд в Лидс. В пути я достала записную книжку и сделала несколько записей на странице под буквой «У», имея в виду «убийство». Сумочку я держала все время при себе, так как в ней был кожаный мешочек с капсулами, который я достала из-под пола в Стайлзе. У меня был составлен список ядов, имевшихся в моем распоряжении.

Я всегда питала слабость к белладонне и восхищалась ее красивым названием – или, точнее, названиями: красавка, сонная одурь, бешеная вишня, сатанинская ягода. Меня привлекало и то, что, помимо выполнения своей смертоносной функции (полагают, что император Август угощал белладонной ничего не подозревавших врагов), она может быть использована во благо человека. Женщины капали ее в глаза, придавая своему взгляду бо́льшую соблазнительность; в хирургии она использовалась в качестве обезболивающего средства.

Другим обманчиво безопасным средством являются калабарские бобы – маленькие фасолинки шоколадного цвета. Они не имеют вкуса и запаха, однако, попав в организм, вызывают повышенное слюноотделение, неспособность контролировать работу кишечника, мочевого пузыря и органов дыхания, а затем смерть от удушья. Примечательно, что при правильном совместном употреблении атропина, содержащегося в белладонне, и физостигмина из калабарских бобов они нейтрализуют друг друга. Но при этом надо предельно точно отмерять дозы, как пишет в своей исключительно полезной статье Томас Фрейзер. Атропин может спасти жизнь, если количество физостигмина в три с половиной раза превышает смертельную дозу, но ускоряет гибель при употреблении его в количестве, превышающем смертельную дозу в четыре раза и больше.

Но в данном случае ни тот ни другой яд не подходил. Нужно было средство, имитирующее естественную смерть. Просмотрев список ядовитых веществ и их свойств, я пришла к выводу, что годится только одно из них: тетродотоксин.

Впервые я узнала об этом средстве от одного чудака в 1922 году, во время тура по Южной Африке. Однажды за обедом Белчер, назначенный руководителем нашей группы, стал расписывать в красках мое пристрастие к ядам. Я рассердилась на него за то, что он представляет меня собравшимся чуть ли не вурдалаком, и постаралась сменить тему, но один из членов группы, мистер Боуз, обычно ничем не примечательный и довольно скучный человек, при упоминании ядов заметно оживился. После обеда он подошел ко мне и рассказал о своем увлечении химией, и в особенности веществами, способными убить человека. В частности, он сообщил, что может познакомить меня с профессором биологии местного университета. Этот господин по фамилии Боренг собирал змеиные яды и другие отравляющие вещества природного происхождения.

И вот как-то утром Боуз повел меня на экскурсию в лабораторию Боренга. Лаборатория произвела на меня неизгладимое впечатление. Все полки были уставлены бутылками и пузырьками с бесцветной жидкостью, выглядевшей как обыкновенная вода. Между тем с помощью этой «воды» можно было без труда отправить на тот свет все население какого-нибудь города средней величины. Боренгу, маленькому человечку, с лицом, изборожденным какими-то загадочными шрамами, очень понравился мой энтузиазм вкупе со знанием предмета. В заключение экскурсии профессор отпер золотым ключиком один из ящиков, попросив меня отойти подальше, и достал небольшой пузырек.

– Что это? – заинтересованно спросила я.

– Это одно из самых ядовитых веществ, какие только существуют, – ответил Боренг. Звук «с» и шипящие получались у него долгими, и возникало ощущение, что и в нем самом есть что-то от змеи.

– Это змеиный яд? – спросила я.

Он покачал головой:

– Вы знаете что-нибудь о яде Лазаря?

– Нет, никогда не слышала.

– Это вещество вызывает состояние, очень похожее на смерть, однако при умении человека можно вернуть к жизни.

– Невероятно! – воскликнула я.

– Да, поверить трудно, а между тем я видел это собственными глазами. Яд добывают из иглобрюхих рыб. Другие существа – некоторые жабы, морской ангел, морские звезды, синекольчатый осьминог – тоже вырабатывают аналогичные вещества, но этот яд – самый эффективный, убивает наповал. Один мой коллега привез мне немного с Гаити. Но если уменьшить дозу, яд может погрузить человека в своего рода летаргический сон. Примите этот пузырек в подарок – вдруг вам когда-нибудь понадобится восстать из мертвых.

«Странная мысль», – подумала я, но тем не менее поблагодарила Боренга, взяла пузырек и прибавила его к своей коллекции. Впоследствии я довольно много прочла о тетродотоксине и его истории, в том числе упоминание о нем в вахтенном журнале с корабля Джеймса Кука и описание того, как некий японский ученый выделил этот яд в 1909 году.

Действие тетродотоксина, как и всех других ядов, зависит от дозы. Я планировала дать Флоре ровно столько яда, сколько требуется, чтобы замедлить пульс, сделав его практически неощутимым. После этого я собиралась вызвать врача, чтобы он констатировал смерть и послал телеграмму Кёрсу, который сможет убедиться, что я выполнила поставленную им задачу. Я понимала, какие последствия меня могут ожидать, но боялась признаться в этом даже самой себе.

Проблема заключалась в том, смогу ли я вернуть Флору к жизни. Что, если это мне не удастся, Флора умрет, а меня обвинят в убийстве? Как будет жить Розалинда после того, как ее мать повесят за самое страшное из преступлений? Бог осуждает любое злодеяние, но если я совершу убийство ради того, чтобы предотвратить другое убийство, то, может быть, ко мне проявят снисхождение? Я долго раздумывала над этим, но пора было действовать.

На вокзале в Лидсе я прошла в женскую уборную и рассмотрела себя в зеркале. В коричневом платье из кантонского крепа, красном болеро и модном пальто оттенка овсяной муки, купленных в Харрогейте, я выглядела как респектабельная дама средних лет, которую трудно было заподозрить в том, что она замышляет убийство. Правда, преступники могут принимать разный облик.

В соответствии с инструкциями Кёрса я взяла у вокзала такси и поехала на Калверли-лейн, в западный пригород Лидса, утопающий в зелени. Расплатившись с водителем, я окинула взглядом огромный дом в викторианском стиле, окруженный садом. День был серый и хмурый. Темные тучи почти полностью закрывали небо, изредка пропуская тусклые лучи солнца. Несмотря на полдень, в окнах дома горел свет. Я поднялась по каменным ступеням и позвонила. Открывшей мне служанке сказала, что я знакомая доктора Кёрса и он послал меня к жене с важным известием. Эта полуправда подействовала, и служанка провела меня через выложенный плиткой холл в гостиную. В шезлонге у камина лежала бледная худощавая женщина с каштановыми волосами. Глядя на ее хрупкую фигуру, я вспомнила больную птичку, которую пыталась спасти в детстве. Кажется, мне это не удалось.

– Простите, пожалуйста, я не могу встать, – проронила женщина. – Я немного устала сегодня. Извините, не расслышала ваше имя.

А что, если Флора узнает меня по фотографиям, опубликованным в газетах? Правда, портретное сходство на этих снимках оставляло желать лучшего, и даже я признавала, что в жизни выгляжу привлекательнее.

– Меня зовут миссис Прайс-Ридли, – ответила я. Не знаю, откуда я взяла это имя, но оно казалось мне соответствующим случаю.

– Очень приятно, – улыбнулась Флора. – Пожалуйста, проходите и присаживайтесь здесь, рядом со мной. Сегодня ужасно холодно, не находите?

– Благодарю вас, – сказала я, опускаясь в кресло, стоявшее напротив шезлонга.

– Вы приехали ко мне с каким-то известием? От моего мужа? – Она произнесла последнее слово так, словно не могла поверить, что у нее все еще есть муж.

– Ну да, можно назвать это и известием.

– Ох, простите мне мою бестактность! Я не предложила вам чая. Выпьете чая?

– Да, это очень любезно с вашей стороны.

Флора взяла маленький фарфоровый колокольчик и дважды встряхнула его. В дверях появилась служанка.

– Кёрстон, вы не могли бы подать чай? Спасибо. Откуда вы прибыли, миссис Прайс-Ридли?

– Из Харрогейта.

– Это одно из моих любимых мест, – заметила Флора. – Разрешите спросить, что привело вас в Харрогейт? Неважное здоровье?

– Отчасти.

– Господи, как вы скрытны. Но это не страшно. Давайте выпьем чая, а потом вы объясните мне, что у вас за проблема. Я вижу, дорогая моя, что вы очень обеспокоены чем-то, а это никуда не годится. Говорят, что беспокойство отнимает у человека несколько лет жизни.

Я нервно улыбнулась. В этот момент в комнату вошла служанка с подносом.

– Спасибо, Кёрстон. – Подождав, пока служанка выйдет, Флора обратилась ко мне: – Надеюсь, миссис Прайс-Ридли, мой муж не доставил вам никаких неприятностей. Я довольно давно не виделась с ним, а он уже тогда стал сильно меняться.

Я положила сумочку на колени.

– Нет, он просто хотел, чтобы я доставила вам известие. Он сказал, что не хочет писать это в письме, так как оно может попасть в чужие руки.

– Вот как? Чем дальше, тем таинственнее, – обронила Флора, разливая чай. – У моего мужа, как вы, несомненно, знаете, весьма своеобразный характер. Он, безусловно, очень умен – может быть, даже слишком. Однако в последнее время у него развились черты, которые я не могу назвать иначе, как… как…

Она тихо заплакала, и ее слабое, изнуренное тело плавно покачивалось в такт рыданиям. Вряд ли мог представиться более удобный случай. Мое дыхание участилось, сердце колотилось неистово. Открыв сумочку, я медленно достала пузырек.

– Простите меня, – сказала Флора и вытащила из-за обшлага носовой платок. – Я в последнее время плохо себя чувствую, а болезнь моя, боюсь, в значительной степени развилась из-за мужа. – Поморгав, она подняла на меня глаза. – Но давайте вернемся к вашему посланию. Надеюсь, Патрик не был с вами так же жесток, как со мной. Я просто не в силах видеть его. Он настаивает на разводе, но я не могу пойти на это. Хотя мои родители умерли, это было бы оскорблением их памяти… Но к чему я все это говорю? Зачем вам слушать эти нелепости? Это мой крест, и я должна нести его в одиночестве.

Я держала крошечный пузырек в кулаке.

– Н-ну да, послание… – выдавила я.

– Оно у вас собой? В сумочке?

– Да-да, в сумочке…

– Вы что-то очень побледнели, дорогая. Плохо себя чувствуете?

Мне представилось, что я стою у самого края утеса. И хотя я не видела находившуюся за ним пропасть, я понимала, что там, внизу, безграничная тьма, и если я сделаю еще шаг вперед, я упаду в эту бездну.

Я так крепко зажала пузырек в кулаке, что вполне могла бы раздавить его. Струйка холодного пота пробежала у меня между лопатками. В этот момент Флора уронила носовой платок на пол и наклонилась, чтобы поднять его. Не было ничего легче, чем быстро капнуть яд в ее чашку, но меня словно парализовало, я была не в силах преодолеть скованность.

– Простите, я не могу сделать это, – проговорила я.

– Что-что? – спросила Флора, посмотрев на меня недоуменно.

– Я не могу сделать это.

– Не можете передать мне послание?

– Нет, я вот об этом, – сказала я, разжав кулак и показав ей пузырек.

– О господи! – произнесла Флора. Глаза ее расширились.

– Я пойму вас, если вы вызовете полицию. Невозможно выразить, насколько ужасно то, что я собиралась совершить. Вы должны позвонить в полицию.

– Давайте не будем спешить. Подозреваю, что это затея Патрика. Я права?

Я кивнула, из глаз у меня брызнули слезы. В них нашли выход все мучения, которые мне пришлось пережить в последние дни. Флора встала с шезлонга и подошла ко мне.

– Когда сочтете возможным, сообщите мне, что этот негодяй поручил вам сделать, – сказала Флора, положив руку мне на плечо. – И не утаивайте ничего из боязни расстроить меня.

– Это из-за дочери, – объяснила я. – Он угрожал, что… – Я не смогла продолжать.

– Меня уже давно не удивляет то, на какие низости он способен, миссис Прайс-Ридли.

– Но я не… Это не…

– Что такое?

– Это не мое имя. Меня зовут Агата Кристи.

Флора обошла кресло, села в шезлонг против меня и вгляделась в мое лицо.

– Писательница? Да, теперь я вижу это. Недаром ваше лицо сразу показалось мне знакомым. Какая необыкновенная история… Вы должны рассказать мне все с самого начала. Выпейте чая. – Она передала мне чашку и, взяв другую, с демонстративной решительностью сделала большой глоток. – Видите, я все еще жива. Пока, – добавила она со смехом.

Это заставило меня улыбнуться, и я тоже смогла сделать глоток-другой. Затем я приступила к рассказу о событиях последних дней.

– Но, поймите, – добавила я в заключение, – я не хотела убивать вас. Я собиралась только выдать вас за умершую, чтобы врач сообщил о вашей смерти доктору Кёрсу, и я освободилась бы от этого кошмара.

– И вы думаете, у вас это получилось бы?

– Не знаю. Но у меня не было выбора. Либо надо было решиться на это, либо с моей дочерью произошло бы несчастье, которое страшно представить.

– Да, понятно. Но что же вы будете делать теперь?

– Теперь?

– Да.

– Даже не знаю. Положение хуже некуда.

– Обращаться в полицию вы не хотите ни в коем случае?

– Понимаете, доктор Кёрс – ваш муж – сказал, что если я сделаю это, то его сообщник, какой-то маньяк…

– Наверное, он имел в виду Теннера. Это Альфред Теннер?

– Он не назвал мне его имя. Значит, этот тип существует?

– Боюсь, что да. Когда мне было особенно тяжело, Патрик любил рассказывать, чем занимается этот человек. Моего настроения это не улучшало.

– И его никогда не судили?

– Нет. Не знаю, как ему удавалось выйти сухим из воды, но это факт.

– Так вот, в случае моего неповиновения доктор позволит этому человеку делать с моей дочерью все, что тот пожелает… Я просто не могу повторить, что он говорил.

– И не надо. Не расстраивайтесь. Я уверена, мы что-нибудь придумаем.

– Вы так полагаете?

– Да. Хотите еще чая? Вы знаете, раньше Патрик был совсем не таким, – сказала Флора, разливая чай. – Он был нормальным, приятным человеком.

– Как вы познакомились?

– На танцах.

– Так же, как и мы с Арчи, моим мужем. А сейчас, похоже, наш брак распадается.

– Я вам сочувствую.

– Да, вряд ли нам удастся его сохранить, особенно теперь. Арчи тоже требует развода.

– И вы дадите ему развод…

– Да, если переживу этот кошмар, – ответила я, подумав. – Но для него, наверное, было бы лучше, если бы я умерла.

– Ну что за глупости вы говорите!

– Простите… Эта последняя неделя была просто невыносима, вы представить себе не можете.

– Очень даже могу. Вы забываете, что мистер Кёрс – мой муж.

– Как вы терпите это?

– Понимаете, поначалу, когда мы поселились здесь, в Лидсе, он казался уравновешенным человеком. Мы жили, как все супруги. Правда, Патрик всегда был крайне честолюбив. Уверена, он женился на мне отчасти потому, что мои родители были богаты и со временем я должна была унаследовать их состояние.

– Понятно.

– А потом мы переехали южнее, где публика была иного сорта, и Патрика все больше заботил вопрос о том, что мы имеем и чего не имеем. Он упросил меня взять у отца крупную денежную сумму, чтобы приобрести более солидный дом в Гилфорде. Со временем и этот дом стал казаться ему недостаточно большим и шикарным. Я тогда любила мужа – или думала, что люблю, – и старалась угодить ему во всем. Но потом произошел несчастный случай, и после этого все стало гораздо хуже.

– Что за несчастный случай?

– Патрика вызвали как-то среди ночи к роженице. На обратном пути его машина столкнулась с другой. Патрик был за рулем. Женщина, ехавшая в том автомобиле, была непоправимо искалечена, мужчина умер на месте. Патрик потерял сознание – врачи предполагали, что он ударился головой о рулевое колесо. Его вылечили, и казалось, он полностью оправился от травмы, но спустя несколько месяцев я заметила, что мой муж изменился. Дыхание его стало невыносимо зловонным, он раздражался по любому поводу, а в гневе был просто страшен. Слава богу, мы бездетны. Он-то, конечно, хотел детей – точнее, сына. Но мы не могли их иметь. И вот после этого несчастного случая Патрик начал наказывать меня.

– Каким образом?

– Он не мог понять, почему Бог, природа, я или все мы вместе отказываем ему в праве иметь сына, который был бы его повторением на земле. Это стало навязчивой идеей Патрика. Он заставил меня перенести несколько операций; чего он только со мной не выделывал. Не буду вдаваться в подробности, скажу лишь одно: я нахожусь сейчас в таком плачевном состоянии из-за мужа.

Она замолчала. Было слышно, как за окнами ветер шумит в деревьях. Вдали завыла собака.

– Вы серьезно больны? – спросила я.

– Да. – Она провела костлявой рукой по лбу. – Я никому не говорила, боясь, что это дойдет до Патрика, но врачи считают – надежды нет.

– Почему?

– У меня застарелая опухоль в матке, и избавиться от нее невозможно. – Флора попыталась храбро улыбнуться, но на лице ее отразилась боль, и физическая, и душевная. – Как видите, я могу все-таки пригодиться вам.

– В каком смысле? Не понимаю.

– Вы можете осуществить то, ради чего приехали.

– Отравить вас? Нет, это исключено.

– Но, дорогая, давайте смотреть в лицо фактам. Мне осталось жить каких-нибудь два-три месяца. Если я могу спасти жизнь вашей дочери, вы не должны препятствовать этому. Это единственное разумное решение.

Я посмотрела в зеленые глаза Флоры. В них светилась бесконечная доброта.

– И если риск, что все пойдет неправильно, будет минимальным, – добавила она.

– Боюсь, я недостаточно хорошо владею этими навыками, чтобы гарантировать, что вы останетесь живой.

– Но вы ведь были готовы рискнуть, когда пришли сюда?

– Да, но…

– И никаких «но». Вы же понимаете, что альтернативы нет. Ответьте, вы хотите, чтобы ваша дочь пострадала от рук этого монстра?

– Что за вопрос? – возмутилась я. – Но я не вижу…

– Не видите, каким образом она может пострадать? В распоряжении моего мужа есть целый ряд мерзавцев. Я уверена, хотя и не могу этого доказать, что он или его сообщники виновны в смерти моих родителей. Все, включая полицию, рассматривали ее как результат случайной аварии на дороге, таков был и вердикт коронера. Но я всегда подозревала, что к этому приложил руку Патрик или один из его приспешников.

– А что именно произошло?

– Родители в тот вечер ездили в Лидс, были в театре, а после спектакля зашли в ресторан. Должна признаться, отец любил выпить. Предполагали, что на обратном пути он не справился с управлением и автомобиль врезался в дерево.

– О господи, какой ужас! Но что заставляет вас думать…

– Что трагедия произошла не случайно? Я просто чувствовала: то была извращенная месть со стороны Патрика. Наверное, муж считал, что та авария, в которой он пострадал, лишила его того, что ему полагалось. Он не мог иметь ребенка, и хотя понимал, что это не моя вина, обвинял меня и хотел отомстить. Я не могла ничего доказать – к тому же, вероятно, Патрик был тут все-таки ни при чем. Однако я поняла, что от него можно ожидать чего угодно.

По моей спине пробежал холодок.

– О, да вы дрожите, – сказала Флора, пощупав мою руку. – Вы замерзли. Одну минуту.

Она прошла в другой конец комнаты и сняла со спинки стула шотландскую шаль в темно-красную и фиолетовую клетку.

– Возьмите это. – И она набросила шаль мне на плечи.

– Спасибо, – отозвалась я. – Я действительно озябла.

Когда я похвалила расцветку шали, Флора тут же предложила мне оставить ее у себя. Я отрицательно покачала головой и сказала, что не могу принять такой подарок.

– Вы, похоже, взяли за правило отказывать мне во всем, – заявила Флора с насмешливой искоркой в глазах. – Я всерьез обижусь, если вы не согласитесь на оба предложения.

Я не нашлась с ответом. Это напомнило мне случай в детстве, когда родители подарили мне на день рождения йоркширского терьера. Я была так счастлива и потрясена, что заперлась в туалете, поскольку не знала, какими словами их благодарить.

– Она вам к лицу, – заметила Флора. – А теперь расскажите-ка подробно, каковы были ваши планы.

Глава 21

Уна отложила утренний экземпляр «Таймс» и взяла блокнот. Подчеркнув адрес доктора Кёрса, она занесла его в список дел на этот день. После бегства из дома Нэнси Нил в Кроксли-Грин она все-таки отыскала публичную библиотеку в Уотфорде и собрала кое-какие сведения о докторе. Он окончил Лондонский университет и работал некоторое время в Лидсе, затем переехал южнее, в Гилфорд, после чего занялся частной практикой в Рикмансворте. Опубликовал пару статей о паллиативном лечении. Никакого вреда от визита к нему не могло быть.

Накануне вечером она позвонила Дэвисону из непритязательной, но вполне комфортабельной гостиницы в Гилфорде и сообщила ему кое-что новенькое. Рассказывать все полностью она не хотела, потому что он не одобрил бы ее методы расследования. Уна представляла, что сказал бы Джон по поводу того, как она пробралась в дом полковника Кристи под вымышленным именем, как порвала юбку и болтала с портнихой, чтобы выяснить адрес Нэнси Нил, и как явилась к ней домой, прикинувшись родственницей миссис Кристи. Нет уж, лучше пока умолчать об этом. Вот когда она опубликует свое сенсационное сообщение, тогда можно будет признаться Дэвисону, какими сомнительными способами она добывала информацию. Но не раньше.

После завтрака Уна отправилась в Рикмансворт, где объехала стороной центральную улицу, чтобы не попасться на глаза миссис Пибоди. Оставив машину в конце Ректори-лейн, она добралась пешком до дома доктора Кёрса, где он также принимал больных. Секретарша-шотландка сказала, что доктора нет дома, но к полудню он вернется. Уна не назвала ей своего имени, решив зайти позже. Ехать в центр города не хотелось, и вместо этого она прогуливалась с час вдоль канала, обдумывая дело, которым занималась. Она чувствовала, что идет по горячему следу и что это может изменить ее жизнь.

Вернувшись в приемную доктора, Уна представилась секретарше и в ожидании доктора стала осматривать большую комнату с эркерами, в которой царил идеальный порядок. Все находилось на своих местах. Большой книжный шкаф позади стола секретарши был заполнен медицинскими учебниками и журналами. На одной из настенных полок красовалась ваза с цветами, на другой были разложены инструменты, которые в старину, очевидно, использовались для осмотра больных. В застекленном шкафчике стояли синие бутыли с узким горлышком. Уна, прищурившись, попыталась разобрать надпись, выдавленную на одной из них, и в это время в приемную решительным шагом вошел бородатый мужчина.

– Еще раз доброе утро, миссис Джонстон, – произнес он. Голос его был звучным, грудным – такой тембр побуждает пациента раскрыть все свои секреты.

– Уже можно сказать «добрый день», доктор.

– В самом деле, в самом деле… А кто к нам пожаловал? – спросил он, глядя на Уну. – Не припомню, чтобы мы встречались.

– Да, правда, – сказала Уна. – Я приехала из Лондона и остановилась у друзей недалеко отсюда. Хотела бы проконсультироваться с вами по одному вопросу.

– Вот как? – отозвался доктор, приподняв брови. – Давайте пройдем сюда. – Он провел Уну в кабинет, находившийся в глубине дома. – Присаживайтесь, пожалуйста. Так что у вас за вопрос?

Недавно Уна убедилась в том, что вранье воспринимается с бо́льшим доверием, если содержит крупицы правды. К данной тактике она решила прибегнуть и теперь.

– Понимаете, доктор, я стала слишком много нервничать.

– Из-за чего?

– Это началось после смерти моего отца, полтора года назад.

– Вы были близки с ним?

– Да, я была его любимой дочерью. По крайней мере, мне хотелось так думать. Казалось, между нами существует особая связь. Может быть, конечно, я просто воображала это. Как бы то ни было, после его смерти я утратила способность радоваться жизни. Я почти никогда не улыбаюсь, не говоря уже о том, чтобы смеяться.

– Но это абсолютно нормально, дорогая моя!

Кёрс вышел из-за стола и приблизился к Уне. Она почувствовала ужасное зловоние, исходившее из его рта, и хотела было достать носовой платок, но вспомнила, что платка у нее больше нет.

– Нам всем приходится переживать те или иные потери в жизни, – продолжал говорить доктор. – Некоторые из моих пациентов были угнетены смертью отца или матери, а другие рассматривали это как открывшиеся перед ними возможности.

– Возможности? – удивилась Уна.

– Да, как ни странно это звучит, некоторые люди словно расцветают после этого. Наверное, они не могли полностью раскрыться, пока их родители были живы, и ощущают себя после их смерти освободившимися.

– Действительно странно. Я не могу понять этого. Нет, я испытываю совсем другие чувства. Не знаю, как точно описать их, но у меня такое ощущение, словно я во власти неминуемого рока, а внутри меня образовалась черная пустота, и устранить ее невозможно. Вы не могли бы избавить меня от этого?

– Разумеется, я могу выписать вам и тонизирующие средства, и успокаивающие, которые приведут ваши нервы в порядок. Но сначала я хотел бы задать вам несколько вопросов. Вы не против?

– Нет, конечно.

Кёрс пощупал запястье Уны.

– Пульс у вас чаще, чем я думал.

– В самом деле?

– Да. Разрешите спросить, в вашей жизни нет каких-либо других проблем, помимо угнетенности в связи с потерей отца?

– Нет, ничего такого. Вот одна моя подруга действительно переживает очень тяжелый момент, – может быть, ее беспокойство отчасти передалось и мне.

– Какие-то серьезные неприятности?

– Да, просто кошмар. Между прочим, это она рекомендовала мне вас, так что вы, возможно, немного знаете о них.

– Вот как?

– Это мисс Нил, Нэнси Нил.

В темных глазах доктора Кёрса загорелся огонек.

– Она, возможно, делилась с вами своими трудностями, – продолжала Уна. – Я ей очень сочувствую. Наверняка она не предвидела ничего подобного, когда… завязала дружбу с полковником Кристи.

– Вы, конечно, понимаете, что все мои разговоры с пациентами абсолютно конфиденциальны. Я ничего не знаю об этом деле, кроме тех скудных сведений, которые были опубликованы в газетах. Все это по большей части сплетни, пустая болтовня.

– Значит, мисс Нил ничего вам не рассказывала?

Вместо ответа Кёрс вытащил из черной кожаной сумки стетоскоп, вставил в уши дужки и указал на грудь Уны. Девушку окутал ядовитый запах из его рта, и она сжала губы.

– Позвольте… – сказал он.

– Да-да.

Уна стала расстегивать блузку; у нее перехватило дыхание, когда холодный металл коснулся кожи.

– Действительно, ваше сердце немножко спешит. Наверное, вам не мешает принять лекарство, чтобы успокоить нервы.

– Тоник?

– Да. Простите, я на минуту.

Доктор вышел в приемную и заговорил о чем-то вполголоса с секретаршей. Уна услышала звон ключей, которые та, по-видимому, достала из ящика письменного стола.

– Полагаю, вам стоит принять вот это, – произнес Кёрс, вернувшись с маленьким пузырьком, в котором была прозрачная жидкость, и стаканом воды.

– Хорошо, – кивнула Уна. – А что это такое?

– Не тревожьтесь, обычное средство. Ваш рассказ наводит на мысль, что в последнее время слишком многое отягощало ваш ум, отсюда и учащенное сердцебиение. Вам надо отдохнуть.

Кёрс достал из ящика стола пипетку и, набрав немного бесцветной жидкости, накапал ее в стакан с водой. Содержимое стакана окрасилось в молочно-белый цвет.

– Вы хотите дать мне это прямо сейчас? – спросила Уна. Она была не на шутку испугана и жалела, что заговорила о своих душевных проблемах.

– Да, из вашего рассказа следует, что нервы у вас могут прийти в полное расстройство, если не принять мер.

– А нельзя мне выпить лекарство потом, когда я буду дома?

– Лучше сделать это под наблюдением врача, – ответил Кёрс, улыбаясь.

Уне не понравилась его улыбка. Да и сам доктор, по правде говоря, не вызывал симпатии.

– Возможно, вкус покажется вам не очень приятным, – сказал Кёрс, протягивая ей стакан, – зато уже через несколько минут вы будете чувствовать себя значительно лучше.

– Вас послушать, так это средство творит чудеса, – отозвалась Уна, поставив стакан на стол. – Даже не верится.

– Некоторые из моих пациентов говорят, что это лекарство помогло им сверх всяких ожиданий. Оно не только успокаивает нервы, но и приводит все тело в расслабленное состояние, а также устраняет тревогу, которая постепенно подтачивает здоровье.

– Кажется, мисс Нил говорила мне нечто подобное. По ее словам, после приема лекарства ее нервная система начала восстанавливаться. Может быть, это было то же самое средство?

– Вполне вероятно, мисс Кроу, – сказал Кёрс, вторично подавая ей стакан. – Сделайте несколько глотков, и вы убедитесь в его эффективности.

Уна взяла стакан. Доктор был ей неприятен, но не верилось, что он может причинить ей какой-то вред. В конце концов, он врач, терапевт, который лечит людей. А ее истинные цели ему неведомы. И как знать, может, это лекарство в самом деле окажется небесполезным. К тому же, согласившись его принять, она завоюет доверие доктора.

– Мисс Нил утверждала, что, приняв ваше лекарство, она почувствовала, будто парит в воздухе. Это звучит прекрасно. Я хотела бы испытать подобное освобождение от всех переживаний, связанных со смертью отца и с неприятностями в жизни мисс Нил. – Уна поднесла стакан к губам и слегка смочила их. Она ощутила, как жидкость начинает оказывать свое наркотическое действие. – Мисс Нил жалеет о том, что сблизилась с этим полковником. – Уна немного опустила стакан. – С ее слов, это привело к ужасному скандалу. А вы что думаете об этом, доктор?

– Что я думаю?

– Да, что вы думаете об этом загадочном деле, об исчезновении миссис Кристи? – спросила Уна, поставив стакан на стол.

– Да ничего особенного не думаю.

– Вы ничего не можете об этом сказать с профессиональной точки зрения?

– С профессиональной точки зрения? – переспросил Кёрс, взял стакан и вновь передал Уне.

– Да. Интересно было бы выслушать объяснение специалиста, медика.

– Боюсь, что не смогу дать его. Но все-таки настаиваю на том, чтобы вы выпили это лекарство, – вам оно необходимо. Вы сами сказали, что переживаете сильный стресс. А эти размышления об исчезновении миссис Кристи не принесут вам пользы. Лучше забыть об этом.

– Да, вы правы.

Дрожащей рукой Уна опять подняла стакан.

– Вы почувствуете вялость и сонливость, но, отдохнув часок, вернетесь в нормальное состояние. Вы должны жить, не страдая от ощущения нависшего над вами рока и окружающего мрака. Нужно разогнать этот мрак – хотя бы на время. Вы же за этим и пришли ко мне?

– Да, конечно, – согласилась она. – Вы очень добры.

От цепкого взгляда доктора, устремленного на ее руку со стаканом, некуда было деться.

– Сделайте глоток-другой, – настаивал он. – Прошу вас.

Горло Уны напряглось и сжалось.

– Я просто чувствую…

Доктор осторожно подвел руку Уны со стаканом к ее рту, и она попробовала языком горькую жидкость.

– Так, а теперь проглотите, – сказал Кёрс. – Правильно. Сделайте еще глоток. И еще один. – Он взял стакан из ее руки и поставил его на стол. – Ощущаете действие лекарства?

Уна почувствовала, как исчезает всякое напряжение и ее тело расслабляется. А затем на нее накатила усталость, захотелось спать. Ей казалось, что она наблюдает за собой с другого конца комнаты. Эх, какого дурака она сваляла! Борода доктора придвинулась к ней почти вплотную. Уна чувствовала его металлическое дыхание, но не могла шевельнуться. Глаза ее стали закрываться, и ее окутало черное бархатное покрывало.

Двадцать минут спустя она очнулась.

– Где я? Что… – проговорила она, потирая лоб.

– Не волнуйтесь, мисс Кроу. Вы помните, что пришли ко мне? Я врач, с которым вы хотели проконсультироваться.

– О боже! – произнесла Уна, неожиданно почувствовав, что ее сейчас вырвет. – Не могли бы вы…

– Вот, пожалуйста, – сказал Кёрс, подавая ей кювету и салфетку. – После этого лекарства людей часто тошнит.

– Спасибо. Но я ничего не…

– Ничего не помните. Это абсолютно нормально – тоже один из временных побочных эффектов. Но я уверен, что скоро вы почувствуете и благотворное воздействие этого средства.

– Правда? – сказала Уна, осматривая кабинет. – Пока что я чувствую себя очень плохо. И я не помню, как разговаривала с вами. – Она хотела подняться, но была вынуждена снова сесть. – У меня в голове словно молот стучит.

Что с ней произошло? Она помнила, как пришла в этот дом и разговаривала с секретаршей. Помнила застекленный шкафчик в приемной.

– Когда тошнота и головная боль пройдут, ваше самочувствие сразу улучшится. Многие пациенты говорят, что у них словно пелена спадает с глаз и они видят солнечный свет будто впервые. Вы, разумеется, будете по-прежнему горевать о смерти отца, но это больше не будет так угнетать вас.

– О смерти отца?

– Да. Вы просили меня помочь вам справиться с утратой. Помните?

– Что-то такое… Нет, не помню.

Глаза Уны наполнились слезами. Она открыла сумочку, чтобы достать носовой платок, но не могла найти его.

– Вот, пожалуйста, – сказал доктор и вытащил чистый носовой платок из ящика стола.

– Благодарю вас, – отозвалась Уна, прижав платок к носу.

Куда мог деться ее собственный платок? А-а! Она смутно вспомнила, что отдала его какой-то женщине. Где-то в груди гнездился страх, мучило предчувствие опасности. Ухватившись за сиденье стула, Уна заставила себя успокоиться и восстановить в памяти, хотя бы отрывочно, события последних дней: обнаружение письма с упоминанием мисс Нил в рабочем столе миссис Кристи, разговор с портнихой в ателье, позорную сцену в доме мисс Нил… Но девушка не могла понять, зачем она явилась к доктору. Да, она до сих пор не полностью оправилась после смерти отца, но отчасти все-таки преодолела хандру, и чувство утраты не мешало ей заниматься делами.

– Когда вы увидитесь с мисс Нил, пожалуйста, передайте ей привет от меня, – сказал Кёрс. – Я очень рад, что она рекомендовала вам обратиться ко мне.

– Мисс Нил рекомендовала?

– Ну да. Она ведь ваша подруга?

– Да-да, конечно, – ответила Уна, неожиданно вспомнив, зачем она решила нанести доктору визит. Но что произошло между ними?

– И держите меня, пожалуйста, в курсе своих дел. Очень интересно, когда современная девушка выбирает такую профессию. Желаю вам успеха.

Уна посмотрела на него непонимающе. Неужели она рассказала доктору о предпринятом ею расследовании? Очевидно, так и есть… Она чувствовала себя в глупом положении.

– Вы знаете, эта история с исчезновением писательницы захватила меня, – продолжил Кёрс. – Вряд ли я могу быть полезен как профессионал, но с удовольствием как-нибудь изложил бы вам свою точку зрения на это дело.

– Правда? А я с удовольствием выслушала бы ее, – сказала Уна.

– Может быть, вам нужна помощь? Вызвать для вас такси? Или вы предпочитаете подождать здесь, пока не пройдут неприятные последствия приема лекарства?

– Нет-нет, спасибо. Я просто посижу немного в своей машине.

Уна собралась уходить, но тут доктор прокашлялся и спросил:

– Вы беседовали по этому вопросу со многими людьми?

– О да, со многими, – ответила Уна.

Это не вполне соответствовало действительности – ее собеседниками были всего несколько человек, не обладавших сколько-нибудь ценной информацией, за исключением разве что Нэнси Нил, которая тоже не особенно откровенничала. Однако не стоило падать духом. Уна была уверена, что опережает газетчиков.

– И Нэнси, конечно, подробно рассказала вам все?

– Ну да, – ответила Уна настороженно.

– Как вы думаете, где сейчас может быть миссис Кристи? Или вы считаете, что она мертва?

– Где она – не знаю. Но не верю, что она умерла. Возможно, она скрылась на время, чтобы наказать мужа и заставить его тоже помучиться.

– Да, это интересная версия, – отозвался Кёрс, помолчав. – Мисс Нил тоже говорила что-то подобное.

– Правда?

– Да, насколько я помню. Она очень привлекательная женщина, вы согласны?

– Да, очень.

– Вы давно ее знаете?

– Да уж несколько лет.

– А как вы познакомились?

– Через моего отца.

– Кстати, что вы сейчас чувствуете, вспоминая отца? Вначале, когда вы пришли, упоминание его имени вызывало у вас слезы. Надеюсь, после лекарства вам стало легче.

– Да, я уверена, что со временем почувствую облегчение.

– Но может так случиться, что вам понадобится принять лекарство еще раз.

– Понятно.

– Может быть, сразу договоримся о следующем приеме? – Кёрс просмотрел записи в блокноте, лежащем на столе. – Я сверюсь еще раз с миссис Джонстон, но, пожалуй, мы можем встретиться с вами в пятницу на этой неделе. Скажем, в одиннадцать часов. Вас устроит?

– Так скоро?

– Согласно моим наблюдениям, этот тоник действует лучше всего, если принимать его дважды в неделю.

Уна колебалась.

– А после этого мы могли бы поговорить о миссис Кристи. Только, прошу прощения, я не могу допустить, чтобы вы ссылались на меня. Все, что я сообщу, вы должны будете использовать исключительно в целях вашего собственного расследования. Согласны на такое условие?

– Да, конечно. Благодарю вас.

– Можно было бы обсудить это и сейчас, если бы у меня не была назначена встреча с другой пациенткой. Бедняжка совсем плоха, а ведь совсем еще маленькая девочка… Сколько же ей? Всего восемь лет. Иногда жизнь бывает невыносимо жестокой, вы не находите, мисс Кроу?

– Да, вы правы. До свидания, доктор.

– Увидите миссис Джонстон, скажите ей, пожалуйста, о назначении на пятницу.

– Хорошо. Спасибо.

Покидая дом, Уна старалась идти спокойно и уверенно, но ей казалось, что ноги вот-вот откажут. Она не стала задерживаться у стола миссис Джонстон, лишь мимоходом кивнула ей и выскочила на зеленую улицу. Уна глотала свежий воздух широко открытым ртом, как человек, вынырнувший из глубины на поверхность воды.

Глава 22

Кенвард решил, что пора задать полковнику Кристи несколько неприятных вопросов. До сих пор суперинтендент был с ним исключительно вежлив, как с истинным джентльменом, каким полковник себя считал. И хотя происхождение и поступки Кристи вызывали у Кенварда сомнения, он держал их при себе. Тем не менее суперинтендент дал задание двум полисцейским следить за полковником, но до сих пор ничего необычного в его поведении замечено не было. Каждое утро он покидал свой дом в Саннингдейле и отправлялся на работу в лондонскую компанию «Рио Тинто», а вечером возвращался в Стайлз. Скандал, разразившийся в связи с исчезновением миссис Кристи, несколько охладил страсти, и, как докладывали полицейские, полковник ни разу не встречался с мисс Нил после того, как пропала жена.

Однако обходительность ничего Кенварду не принесла, и надо было опробовать другой подход. Суперинтендент отдал своим людям распоряжение поехать в Стайлз и доставить полковника на допрос. Кристи привезли уже полчаса назад, но Кенвард считал, что целесообразно заставить его немного подождать. Он давно убедился, что, продержав человека некоторое время в волнении, можно добиться неплохих результатов. Наконец Кенвард встал и велел полицейскому, дежурившему у дверей, привести полковника. Минуту спустя в кабинет ворвался Кристи.

– Что все это значит? – вопросил он, негодующе потрясая шляпой перед суперинтендентом.

– Садитесь, пожалуйста, полковник.

– Нет, я не сяду, пока вы не объясните мне, что за игры вы затеяли. Посылаете за мной машину и тащите в участок, как какого-нибудь преступника. Устроили газетчикам развлечение.

– Ну, если у вас совесть чиста, вам не о чем беспокоиться.

– Что вы хотите этим сказать?

– Послушайте, полковник, давайте все-таки присядем, чтобы я мог задать вам несколько вопросов.

– Вы что, всерьез полагаете, что я причинил какой-то вред моей жене?

– Боюсь, что ответить на этот вопрос я смогу только после разговора с вами. Так что прошу вас, сэр.

Полковник опустился на стул, Кенвард занял свое место за столом. Он медленно открыл папку и просмотрел показания некоторых свидетелей.

– Мне хотелось бы уточнить последовательность событий, имевших место в пятницу вечером и в субботу утром.

– Все это я вам уже рассказывал. Вы знаете, где я был и что делал. У меня железное алиби.

– Да-да, ваше алиби… – пробормотал Кенвард и взял одну из бумаг, – подтвержденное вашими друзьями.

– Мистером и миссис Джеймс. Я знаю, что вы говорили с ними.

– Да, и еще с одной особой, гостившей тогда в Хертмур-коттедже, мисс Нил.

– Я не хочу, чтобы ее имя трепали в связи с этим делом, – сказал полковник. – Ее и без того осаждают репортеры. Она сообщила мне по телефону, что одна журналистка выдала себя за кузину моей жены, чтобы проникнуть в дом и выведать какие-нибудь сведения, – можете себе представить? Все это очень расстраивает мисс Нил, и ее родители грозят отправить ее за границу. Я не могу встречаться с ней – о чем вы, несомненно, знаете. – Он произнес последние слова с нажимом, желая подчеркнуть, что ему известно об установленной Кенвардом слежке.

– Боюсь, я не в силах умерить пыл представителей популярной прессы, – ответил суперинтендент. – Но вернемся к вечеру пятницы. Не расскажете ли вы мне еще раз, что вы делали и в какое время?

Полковник сердито посмотрел на Кенварда, тот ответил ему холодным взором. Дуэль взглядов длилась несколько секунд, и наконец Кристи, выругавшись себе под нос, начал свой рассказ:

– Как я уже говорил вам, я сразу после работы поехал в Хертмур-коттедж, что около Годалминга, и прибыл туда, должно быть, около половины седьмого. В доме были только мистер и миссис Сэм Джеймс, мисс Нил присоединилась к нам позже. Она собиралась провести там уик-энд. Мы выпили, пообедали и около одиннадцати разошлись по спальням. Я спокойно проспал всю ночь, не подозревая о том, что творится в Стайлзе. А в субботу утром мне позвонила Шарлотта Фишер, секретарша жены, и сообщила об исчезновении миссис Кристи. Но вы же все знаете, я уже тысячу раз рассказывал одно и то же. Какой смысл повторять это снова?

– Вы говорите, что не покидали Хертмур-коттедж вечером третьего декабря или ранним утром четвертого декабря?

– Да, не покидал.

– А где находился ваш автомобиль?

– В гараже Хертмур-коттеджа.

– И вы по-прежнему утверждаете, что не оставляли своих друзей?

– Да, утверждаю, – ответил полковник саркастическим тоном. – Знаете, я думаю, пора уже…

– Сядьте, пожалуйста, полковник. Наша беседа закончится, когда я так решу.

– Хочу добавить: подвергаться непрерывной слежке днем и ночью унизительно. Это все равно что быть обвиненным в преступлении.

– Напрасно вы так думаете, – сказал Кенвард. – Это обычная процедура.

– Меня не интересует, обычная она или необычная. Я против того, чтобы со мной обращались как с преступником.

Кенвард намеренно промолчал, и последние слова полковника прозвучали как констатация его статуса.

– Вернемся, если вы не возражаете, к затронутому вопросу, – сказал Кенвард. – Из показаний мистера и миссис Джеймс я вижу, что они не слышали, чтобы вы покидали дом.

– Да.

– Они ведь, несомненно, спали?

– Конечно. Но их собака залаяла бы и всех разбудила, если бы я вышел из дома и стал заводить машину.

– Собака?

– Да. Симпатичное маленькое существо, ужасно непоседливое и голосистое.

– А мисс Нил? Где она находилась? Могла она знать, покидали вы дом или нет?

– Я не вполне понимаю ваш вопрос. Если вы намекаете…

– Полковник, подробности вашей личной жизни меня не интересуют. Я собираю относящиеся к делу факты. Если вы не ответите на этот вопрос, мне придется вызвать в отделение мисс Нил и задать вопрос ей.

– И не подумайте. Нэнси – мисс Нил – переживает нервное расстройство из-за всей этой сумятицы. Чтоб моей проклятой жене пусто было! Лучше бы она… – Полковник осекся.

– Была мертва?

– Не смешно! Я хотел сказать, что лучше бы она не устраивала подобное позорище из нашей жизни.

– Возможно, она ничего и не устраивала бы, если бы вы были верным супругом.

– Вздор. Миссис Кристи – очень умная женщина, способная на любые ухищрения. Хорошо бы люди взглянули на это дело с моей стороны, вместо того чтобы делать скороспелые и нелепые выводы.

– Итак, вы категорически отрицаете, что виделись с ней в тот вечер или в то утро, когда она исчезла?

– Сколько раз можно повторять вам одно и то же?

– А может, вы тихонько выбрались из дома ночью и поехали в Ньюландс-Корнер?

– Нет.

– И встретились там с женой, с которой порвали супружеские отношения?

– Нет.

– А может, у вас разгорелся спор, который перерос в ссору?

– Послушайте, это…

– И во время перепалки вы нанесли своей жене сильный удар? Возможно, настолько сильный, что вам пришлось пожалеть о последствиях?

– Это…

– И вы убили ее? Как вы это сделали? Вы ее задушили, полковник Кристи?

– Нет и нет. Я уже сказал…

– А затем вам надо было избавиться от тела. Где вы его спрятали? Закопали где-нибудь?

– Да нет же! Вы сошли с ума, если думаете, что я способен на такое! Нет, знаете, это переходит всякие границы. – Полковник неожиданно отодвинул стул назад и встал. Его красивое лицо густо покраснело и исказилось от гнева, широко открытые глаза вылезали из орбит. – Если вы будете продолжать в том же духе, я не буду говорить с вами без адвоката. Я и так уже собирался обратиться к нему. Вы меня просто-напросто запугиваете. Вы прекрасно знаете, что у вас нет доказательств, а доказательств нет потому, что я невиновен.

Кенвард подумал, что, возможно, зашел слишком далеко. Но он не видел, как иначе можно объяснить исчезновение писательницы. Не могла же она просто растаять в воздухе? Суперинтендент, однако, чувствовал, что сегодняшняя тактика допроса никуда не приведет. Полковник очень успешно защищался, и следовало придумать другой подход.

– Ничего, со временем все прояснится, – сказал Кенвард, поднимаясь. – Я не собираюсь брать вас под стражу, полковник. Но нам надо будет поговорить еще раз через несколько дней.

– Не вижу в этом необходимости. Если захотите опять допрашивать меня – арестовывайте. Но я не знаю, чем помочь вам в ваших изысканиях. Всего хорошего.

Когда за полковником закрылась дверь, Кенвард вытащил бутылку из ящика стола, быстро сделал глоток-другой и снял телефонную трубку. Наступило время более тонких мер. Раз полковник не хочет вести честную игру, пусть пеняет на себя. Полицейский набрал номер информационного агентства Пресс Ассошиэйшн и попросил соединить его с Александром Мэсси из отдела уголовной хроники.

– Мэсси? Да, это Кенвард. У меня есть для вас кое-какой материал. Да-да, по тому делу, которое мы обсуждали на днях. Да, по делу Кристи. Я думаю, мы можем заставить супруга расколоться.

Глава 23

Счастливые люди живут лишь наполовину. Кто же сказал это? Наверное, кто-то из этих мрачных русских. Раньше смысл этой фразы ускользал от меня, но теперь мне казалось, что я поняла ее. Вся прежняя жизнь представлялась мне пустой страницей. Те моменты, когда я была счастлива, – игры в залитом солнцем саду Эшфилда, бездумная болтовня с мамой, катание на роликах по набережной в Торки – выглядели теперь несущественными. Смерть матери, затем измена Арчи и нынешнее незримое, но постоянное присутствие Кёрса давили на меня, погружая во тьму.

Я вспомнила слова мамы о том, что каждый должен думать о смерти и жить как странник или случайный гость на земле. «Мы временно пребываем здесь, – говорила она и добавляла: – „Завтра день неизвестный“», цитируя «О подражании Христу»[10]. Она всегда держала эту книгу под рукой.

Может быть, именно такова была жизненная позиция Флоры. Меня поражала ее стойкость, способность держаться беззаботно перед лицом смерти. Я провела с миссис Кёрс почти весь день, и мне казалось, что между нами возникла какая-то особая связь. Опираясь на логику, с которой трудно было спорить, Флора выдвинула целый ряд причин, почему она должна пожертвовать собой ради моей дочери. Если мой эксперимент пройдет неудачно и я не смогу оживить ее, она умрет, зная, что пошла на это не напрасно. Дабы на меня не пало подозрение, Флора настояла на том, чтобы написать предсмертную записку, говорящую, что она решила покончить жизнь самоубийством. Она заявила, что ей даже хочется провести этот эксперимент, который явится как бы подготовкой к ее неизбежной кончине через несколько месяцев. Однако и в случае удачного исхода мнимая смерть Флоры даст мне лишь временную передышку, все станет только хуже, когда она очнется. Что делать тогда, я не имела представления.

В детстве на меня всегда производила большое впечатление евангельская притча о Лазаре из Вифании, которого Иисус оживил через четыре дня после его смерти. Помню, как мама читала мне вслух Евангелие от Иоанна и плакала в том месте, где говорилось, как откатили камень от пещеры, где умерший лежал в погребальных пеленах. Я понимала, что попытка предпринять нечто подобное – это сущее святотатство, но у меня не было выбора. Оставалось только надеяться, что на меня не падет вечное проклятие.

Глава 24

– Милости прошу, – сказал Дэвисон. – Где это вы пропадали?

– В Беркшире, Суррее и Хартфордшире, – ответила Уна, входя в элегантную квартиру Дэвисона на втором этаже дома в Олбани.

– Ого! Но теперь, слава богу, вы вернулись в цивилизованный мир.

– Там было вполне сносно. Одно плохо – завтра мне придется опять ехать туда.

Дэвисон провел Уну в гостиную по коридору, где была собрана изысканная коллекция гравюр и портретов. Хозяин дома ценил красивые вещи, и солидный доход позволял ему удовлетворять свои вкусы.

– Заходите, располагайтесь. Чай будете?

– Да, с удовольствием.

– Ну, рассказывайте, чем вы занимались. Я уж подумывал, не сбежали ли вы с богатым поклонником.

– Ах, если бы! Но нет, я всего лишь рыскала по следам миссис Кристи.

– И что вы выяснили? Удалось разузнать что-нибудь сенсационное? Сегодняшние газеты опять вовсю трубят об этом деле.

– Нет, пока не удалось. Но я убеждена, что финиш близко.

– Расскажите мне все. А сейчас извините меня, я на минуту. – Он пошел на кухню приготовить чай.

Уна опустилась в темно-бордовое кожаное кресло у камина. Она любила заходить к Дэвисону и часто делала это без предупреждения, надеясь застать его с кем-либо из близких друзей. Она никогда не встречалась ни с кем из его коллег, а между тем была уверена, что они ей понравились бы. В прошлом Уне иногда выпадала возможность порыться в вещах Дэвисона, когда он говорил в другой комнате по телефону или выходил отправить письмо. Стремясь лучше понять Дэвисона, она обыскивала шкафы и ящики письменного стола, читала письма – но все без толку. Сегодня ее внимание привлекла лежащая на столе кипа журналов и газет самой разной тематики.

– Интересная новость об этой девице, да? – крикнул Дэвисон из кухни.

– О какой девице?

– О той, которую называют в газетах «знакомая Джеймсов». Она вроде бы подруга полковника Кристи.

Бесполезно пытаться утаить что-нибудь от Дэвисона.

– А, мисс Нил. Я была у нее.

Дэвисон тут же появился в дверях – пока без подноса.

– Что значит «была у нее»? Я думал, она недоступна.

– Ну да, в общем, так и есть. Но я применила собственные методы.

– Могу представить, – ухмыльнулся Дэвисон.

– Вам, конечно, представляется, как всегда, какая-то гадость, – рассмеялась Уна, – но я просто выдала себя за кузину миссис Кристи. Мисс Нил впустила меня и поделилась кое-какой ценной информацией.

– Ну-ка, ну-ка.

– Пока я не могу ее раскрыть, придется вам дождаться публикации моей сенсационной статьи. Где чай?

– Все равно я не отпущу вас, пока не узнаю особо важных деталей.

Уна взяла «Экспресс» и прочитала статью, в которой ругали полицейских Суррея и Беркшира за то, что они не привлекли к расследованию Скотленд-Ярд. «Таймс» писала о безуспешном прочесывании территории вокруг Ньюландс-Корнер, проводившемся в основном силами местных жителей, а также представителями Общества охотничьего собаководства Гилфорда и Шера, на которых возлагались особые надежды. В конце первого абзаца заметки приводился факт совсем иного рода, открывавший новые перспективы расследования: оказалось, что перед своим исчезновением миссис Кристи написала письмо Кэмпбеллу Кристи, брату полковника, а на конверте был отпечатан индекс одного из почтовых отделений Лондона. По этому вопросу Дэвисон мог бы обратиться по своим каналам в Управление почт и телеграфов. Это было вполне приемлемо.

– Так где вы разыскали мисс Нил? – спросил Дэвисон, который вошел с чайным подносом.

– В пригороде Рикмансворта, в Хартфордшире.

– Я, кажется, никогда не был в Хартфордшире. Ах нет, был. Провел однажды отчаянно скучный уик-энд в кошмарном доме, принадлежавшем одному из старых друзей Хартфорда, владельцу этой громадины возле Сент-Олбанса. Хартфорд сказал, что мне будет полезно познакомиться с этим господином, но это был один из худших уик-эндов в моей жизни. Как-нибудь я расскажу вам о нем.

– Вряд ли мне захочется еще раз поехать туда после того, как эта история закончится.

– В самом деле?

– Вообще-то, все это было очень занимательно, совсем не так, как я ожидала. Но самое замечательное то, что я наконец поняла, в чем мое призвание.

– Рад слышать.

– Я думала, мне это быстро наскучит, но оказалось наоборот – я вошла в раж. Особенно интересно, когда пишешь о преступлениях, кровавых убийствах. Дух захватывает!

– Вы уверены? Я думал, вы ввязались в это дело только для того, чтобы подыскать себе мужа. Правда, в этих кругах трудно найти достойную кандидатуру, но на безрыбье и рак рыба.

Уна зашлась в громком заразительном смехе.

– Пожалуйста, успокойтесь, а то среди соседей пойдут сплетни на мой счет.

– Надо же дать им какую-нибудь пищу для разговоров. А чтобы стать предметом досужих сплетен, вернее всего – сблизиться с недостойным человеком.

– Чем меньше вокруг болтают, тем лучше. Но мы отклонились от темы. Так что же вы разузнали?

Уна на миг задумалась и решила, что слишком откровенничать не стоит. Она боялась, что Дэвисон начнет кудахтать над ней, как наседка. Уна поставила перед собой задачу и хотела спокойно выполнить ее без постороннего вмешательства.

– От полиции, естественно, не было никакого толку, они не пожелали делиться сведениями. Так что мне пришлось искать другие пути добычи информации.

На лице Дэвисона выразилось сомнение.

– Например?

– Во-первых, мне удалось уговорить служанку супругов Кристи впустить меня в дом – разумеется, в отсутствие полковника. Там я нашла письмо, написанное миссис Кристи ее сестрой…

– Что значит «нашла письмо»?

– Ну, увидела его, когда была в доме. Оно очень помогло мне разобраться в подоплеке событий.

Дэвисон пришел в ужас и не скрывал этого.

– Я, должно быть, неправильно вас понял. Вы обманом проникли в дом полковника и миссис Кристи и украли письмо?

– Я все понимаю, – произнесла Уна как можно небрежнее. – Но, пожалуйста, не брюзжите. Мне необходимо было это сделать. Из письма я узнала о мисс Нил. И могла бы приобрести кое-какую известность, сообщив ее имя газетам, но решила пока не раскрывать его. Надеюсь, что таким образом смогу что-нибудь разведать.

– Уна, вы должны понимать, что я не могу смотреть на это сквозь пальцы. Вы отдаете себе отчет в том, что ваши действия противозаконны?

– Бывают обстоятельства, когда надо проявить изобретательность, вам так не кажется? Не хотите ли вы сказать, что ваше министерство всегда строго придерживается рамок закона?

– Неуместное сравнение, – сказал Джон, покраснев. – Это делается в интересах страны, ради национальной безопасности.

– Оправдывайтесь как угодно, но я знаю, что творится за кулисами и о чем не догадывается публика. Моральные нормы соблюдаются не всегда, и вам это хорошо известно.

Помолчав, Дэвисон продолжил:

– Но вы должны соблюдать осторожность, Уна. Я не хочу, чтобы вы попали за решетку или, хуже того, исчезли совсем. Обещайте, что будете осмотрительны.

Уна колебалась. У нее были свои представления о том, что значит «соблюдать осторожность», но она не собиралась знакомить с ними Дэвисона.

– Я обещаю, – сказала она.

– А что вы узнали из письма?

– Я выяснила, что у полковника была любовная связь с Нэнси Нил. Я подумала, что Нэнси может пролить свет на некоторые обстоятельства дела, и благодаря одной болтливой портнихе нашла способ проникнуть в дом мисс Нил. В результате разговора с ней мне удалось выйти на ее врача, которому наверняка кое-что известно об исчезновении миссис Кристи.

– Почему вы так думаете?

– Даже не знаю. Скажем, женская интуиция. У меня назначена встреча с ним на завтра. Он обещал, что сообщит некоторые неизвестные публике подробности этого дела, но запретил упоминать его имя.

– Все это очень занимательно, но мне не нравится, что вы болтаетесь бог знает где и проникаете с помощью разных уловок в чужие дома. Неизвестно, на кого вы там наткнетесь.

– Вы имеете в виду – на потенциального мужа?

– Шутки шутками, но я действительно чувствую ответственность за вас, Уна. Вы же знаете, что́ я обещал вашему отцу перед его смертью.

Взгляд Уны сразу потух, улыбка исчезла.

– Вы знаете, что ваш отец возложил на меня обязанность заботиться о вашей безопасности. Я не выполню своего долга, если с вами что-нибудь случится.

– Я понимаю это, Дэвисон. Спасибо, – сказала Уна, похлопав его легонько по коленке. Он был поистине лучшим из ее знакомых.

– Тогда обещайте мне не действовать безрассудно, не делать глупостей и не исчезать в диких дебрях вроде Хартфордшира, не предупредив об этом меня.

– Ладно, ладно, – отозвалась Уна и взяла «Таймс». – Скажите мне лучше, у вас есть знакомства в почтовом управлении?

– Зачем это вам?

Уна пересказала ему сообщение о письме, которое миссис Кристи отправила Кэмпбеллу Кристи.

– Вы полагаете, что миссис Кристи поехала в Лондон после того, как исчезла? – спросил Дэвисон.

– Либо сама поехала, либо передала письмо кому-то, чтобы он опустил его в почтовый ящик. Может быть, она вела тайную жизнь, которую скрывала от мужа?

– Почему каждый непременно должен вести тайную жизнь? Разве не бывает честных, прямодушных и достойных людей?

Уна бросила на Джона вопросительный взгляд:

– Хотела бы я знать, что думаете по этому поводу вы…

– Что думаю я? – спросил Дэвисон насмешливым тоном.

По мнению Уны, так говорят, когда хотят что-то скрыть.

– Я имею в виду вашу работу со всеми ее особенностями – ложью, хитростью, обманом и секретностью.

– Ах, работу! – Дэвисон махнул рукой. – Я уж подумал, что вы подразумеваете нечто совсем другое.

– Нет, – сказала Уна. – О другом я не стала бы говорить. Так все-таки – есть у вас связи с Лондонским управлением почт и телеграфов?

– Разумеется, есть. Но я не уверен, что они могут оказаться полезными для вас.

– Я тоже не уверена, – ответила она. – В том-то и проблема. Я не знаю, что делать дальше. Есть несколько возможных вариантов. Завтра, как я сказала, еду в Рикмансворт. А что потом? Полиция не проявляет желания помогать мне, повторные посещения домов мисс Нил и полковника Кристи исключены.

– Я наведу справки в почтовом управлении насчет этого письма. Несомненно, там могут сказать, когда оно было франкировано, это не секретная информация.

– Надеюсь, это что-то даст.

– Но, естественно, никому не известно, кто отправил письмо – сама миссис Кристи или ее тайный друг, порожденный вашим извращенным воображением.

– Говоря о тайных друзьях…

– Всё, достаточно! – Дэвисон поднял руку, и его глаза насмешливо блеснули. Было ясно, что исповедь Уны, касающаяся ее нешаблонных методов расследования, не испортила их отношений. – Я же говорил вам, что не стоит затрагивать этот вопрос. Неудивительно, что вас потянуло в журналистику. У вас такой ум… нет, это сравнение нельзя озвучить в приличном обществе.

– Дэвисон!

Оба расхохотались, причем так громко, что даже тонкое стекло любимой люстры Дэвисона в стиле Наполеона III одобрительно задребезжало.

Глава 25

«Еще немного, и я раскрою это преступление», – думал Кенвард. Если бы можно было надавить на полковника чуть сильнее, он добился бы от него признания. Но нужно было очень точно рассчитать степень психологического давления: при слишком слабом убийца не чувствует необходимости раскрываться, при слишком сильном он замыкается, как моллюск в раковине.

За последние сутки команда Управления полиции Суррея сделала много интересных находок. Двое мальчишек нашли в кустах недалеко от брошенной машины жестянку из-под консервов, в которой находилась странная записка: «Спроси Кендла Ланша. Он знает о Тихом пруде больше, чем…» Подчиненные Кенварда просмотрели все местные адресные книги, но человека с таким именем в ближайших населенных пунктах там не числилось. Кенвард дал записку на экспертизу полицейскому Хьюзу, который славился как заядлый любитель кроссвордов. Может, это какая-нибудь анаграмма?

Просидев часа два над запиской, Хьюз выдвинул навскидку ряд предположений, но Кенвард в конце концов решил, что это всего лишь дурацкий розыгрыш. Он подозревал, что записку сочинили те мальчишки, которые якобы нашли жестянку, – Фредерик Джонс и Стенли Лейн, однако доказать это не мог. Мальчишек надо было допросить, но Кенвард отложил это на будущее, так как его вызвали в Олбери, где была найдена женская туфля.

Обнаружил ее местный житель, гулявший среди холмов, что окружали поселок. «Могла ли туфля принадлежать миссис Кристи? – думал Кенвард, пока один из полицейских вез его в Олбери. – И если да, то, по всей вероятности, рядом можно найти другие предметы ее одежды?» Однако к моменту его прибытия на место уже стало ясно, что туфля не имеет отношения к делу, так как успела основательно прогнить в земле. Вечером, когда Кенвард уже готовился ко сну, раздался стук в дверь. За дверью оказался Хьюз. Кенвард понимал, что тот без особой причины не отправился бы к нему домой на ночь глядя.

– Что там? – нетерпеливо спросил суперинтендент. – Но лучше зайди в дом.

Кенвард провел Хьюза на кухню.

– Поступило сообщение о том, что из Бейзингстокского канала выловили труп женщины.

Наконец-то. Это была удача, которую он так ждал.

– Как она выглядит, не знаешь?

– Трудно сказать, сэр. Сам я не видел тела, но боюсь, что зрелище не из приятных.

– Она была одета?

– Да, сэр, – ответил Хьюз, сверившись с записями в своем блокноте.

– Описать ее одежду можешь?

– Я не специалист по этой части, сэр, но один из свидетелей сказал, что это хорошо одетая леди.

– Тело отвезли в морг?

– Да, сэр.

– Так чего же мы ждем?

Подчиненный молча посмотрел на темно-синий шерстяной халат, трещавший по швам на тучной фигуре суперинтендента, и на его пижаму в бело-зеленую полоску.

– А, ну да, – хмыкнул Кенвард. – Сейчас переоденусь.

В морг их впустил доктор Андерсон, пожилой человек, который, казалось, вот-вот и сам ляжет на один из здешних столов. Его кожа пожелтела и истончилась настолько, что стала похожа на полуистлевший пергамент какого-нибудь древнего манускрипта. Позвоночник же был так искривлен, что тело согнулось едва ли не пополам, и Андерсон с трудом поднимал голову, чтобы посмотреть в глаза вошедшим.

– Заходите. Она там, на плите, – сказал он деловито и повел их по коридору вглубь заведения.

Кенвард и Хьюз оказались в пустом помещении, где была только мраморная плита и деревянная полка с хирургическими инструментами, металлическими подносами и стеклянными сосудами различной величины. Запах формалина висел в воздухе, как некий зловонный призрак.

– «На теле не было найдено ничего, что позволило бы установить личность», – прочитал Андерсон из составленного полицейскими отчета. – И сумочки вроде не было, – добавил он.

Кенвард приблизился к мраморной плите не без внутреннего трепета. Вид трупов, пусть даже основательно разложившихся, давно уже перестал действовать на него, но сейчас суперинтендента волновало, сбудутся ли его ожидания. И все же ему потребовался миг-другой, чтобы собраться и взглянуть в лицо мертвой женщины. Над ее телом висела голая электрическая лампочка, чей яркий холодный свет делал комнату похожей на операционную. Однако Кенварду почему-то вдруг показалось, что лампочка затухает; поле его зрения стало сужаться, словно он попал в темный туннель.

– Кенвард, вам плохо? – произнес кто-то.

Рядом с ним стоял доктор Андерсон. Кенвард повернул голову, и тут комната стала крениться, будто они были на тонущем «Титанике». Кто-то взял его под руку и подвел к стулу. Кенвард сел, опустив голову к коленям. Внутренности его стянуло узлом, сердце защемило. Он несколько раз глубоко вдохнул, и окружающий мир вновь прояснился перед его глазами. Но представшее перед ним зрелище – весь желтый, похожий на черепаху Андерсон, отмеченный печатью смерти, – не внушало ему особой радости.

– Как вы, Кенвард? – спросил доктор, щупая его пульс. – Вы нас испугали.

– Да просто накатило на секунду. Прошу прощения.

– Вы уверены, что надо осматривать тело сейчас? Может быть, вам лучше отдохнуть и прийти утром?

– Нет-нет, я уже пришел в себя, не беспокойтесь, – ответил Кенвард, поднимаясь на ноги. – Мне не терпится убедиться, что эта женщина…

Он осекся и несколько раз моргнул, словно надеялся, что это изменит картину, которую он увидел. Разочарование подействовало на него, как удар по голове; на миг ему показалось, что повторится припадок. Перед ним лежала женщина двадцати с небольшим лет, ростом каких-нибудь пять футов, с длинными черными волосами, облепившими ее тело наподобие водорослей. Кожа ее была бледной и полупрозрачной, на левом виске виднелось переплетение тонких голубых жилок. И без всякого сомнения, она была беременна.

– Черт бы вас всех побрал! – пробормотал Кенвард, адресуя свое проклятие не только несчастной утопленнице, убившей еще не родившегося ребенка, но и полковнику Кристи вместе с его пропавшей женой.

Этой ночью суперинтенденту снились кошмары. Лежавшая на мраморной плите утопленница приняла облик миссис Кристи; снова и снова он наблюдал, как полковник душит жену около Ньюландс-Корнер, отвозит тело на канал и бросает в темную воду. После этого он как ни в чем не бывало возвращается в коттедж друзей около Годалминга и ложится в теплую постель своей любовницы. На это должно было уйти несколько часов – Кенвард прикинул, сколько именно. Между Хертмур-коттеджем и Ньюландс-Корнер было около десяти миль, оттуда примерно двадцать до канала – точная цифра зависела от того, в каком месте полковник избавился от тела. Он мог проделать этот путь и убить жену за три часа. Да, вполне приемлемая версия. Кенвард проснулся на рассвете с чувством, что следствие закончено, но тут же осознал, что это иллюзия: из канала выловили отнюдь не миссис Кристи. За завтраком он был мрачен и раздражителен, с отвращением отпихнул тарелку с тостами и яичницей и огрызался, когда Наоми пыталась подбодрить его.

Прибыв на свое рабочее место, суперинтендент все еще пыхтел и кипятился, и лишь пара порций виски несколько утешила его. Рабочий день он начал с просмотра газет. Сверху стопки лежала «Дейли экспресс», в которой его подразделение критиковали за то, что суррейские полицейские не обратились за помощью к Скотленд-Ярду. Интересно, это полковник постарался? Может, он пользуется некоторым влиянием на Флит-стрит? Другая газета опубликовала еще одно так называемое «свидетельство очевидца» (их печатали в таком количестве, что Кенвард со счета сбился). Некая женщина якобы видела миссис Кристи в пальто из котикового меха и сообщила об этом в полицейский участок Уокингема. Там же приводился комментарий суперинтендента Годдарда из беркширского управления: «Боюсь, это заявление нельзя принимать всерьез, хотя, вообще-то, я полагаю, что миссис Кристи жива». Чертов Годдард. Сидел бы и помалкивал. Это его высказывание только на руку полковнику.

Настроение Кенварда улучшилось лишь после того, как, приняв очередную порцию виски, он прочитал, что мисс Нил была знакомой Джеймсов. Кенвард подумал, что это должно уязвить полковника. Вот и славно! И в самом деле, тот вскоре позвонил. Кенвард повторил ему, что он тут ни при чем и не имеет представления, как этот факт просочился в прессу.

– Слуги, скорее всего, – соврал суперинтендент. – Вы же знаете, как они болтливы.

Все утро он обсуждал дела с подчиненными и занимался организацией поисков тела с участием волонтеров. Успех подобной операции зависел от доброй воли населения, и было просто удивительно, какое количество рядовых граждан – мужчин, женщин и детей – готово бродить целыми днями в ветреную декабрьскую погоду, отыскивая следы преступления. Наверняка многих вдохновляли дурацкие книжки, сочинением которых миссис Кристи зарабатывала на жизнь, и эти романтики мнили себя детективами-любителями, собирающими необходимую для поимки убийцы информацию. Они не имели представления, сколько надо на самом деле трудиться, чтобы добиться успеха. В расследовании преступлений нет ничего привлекательного. Поставить бы этих бестолковых следопытов перед мраморной плитой с раздутым телом утопленницы! Или предложить на рассмотрение сотню свидетельских показаний, противоречащих друг другу… Он, Кенвард, возможно, уйдет на пенсию, после того как закончит это дело. Но чем он будет заниматься? Работа в полиции – это вся его жизнь. Нет, он еще не готов бросать ее. Тем более сейчас, в разгар борьбы с полковником Кристи.

Кенвард велел одному из подчиненных позвонить полковнику и попросить его приехать в этот день в Ньюландс-Корнер – сам он после последнего разговора на повышенных тонах не решался обратиться к нему с такой просьбой. Если полковник поинтересуется, зачем это нужно, сказал Кенвард полицейскому, следует ответить ему уклончиво, – мол, суперинтендент хочет показать ему что-то на месте.

После этого Кенвард отправился в Ньюландс-Корнер, чтобы руководить поисками, которые должны были в этот день охватить территорию, включающую деревни Пизлейк и Чилворт. Этим утром коллекция находок существенно пополнилась за счет выброшенного кем-то предмета женского нижнего белья (как было решено, он не мог принадлежать миссис Кристи ввиду своих необъятных размеров), детского ботинка (для мальчиков), двух потрепанных футбольных мячей; старого, изъеденного молью пиджака (очевидно, его носил какой-то бродяга), и, наконец, пачки размокших под дождем листков – любовной переписки молодой служанки и местного шофера. При известии об очередной находке сердце Кенварда подпрыгивало и дыхание учащалось; очередное неизбежное разочарование отдавалось тупой болью в груди.

Полковник прибыл в Ньюландс-Корнер лишь в середине дня. Кенвард наблюдал за тем, как Кристи, напустивший на себя, по обыкновению, высокомерный и раздраженный вид, вылез из машины в сопровождении Шарлотты Фишер, ее сестры и собаки.

– Спасибо, что приехали, полковник, – сказал Кенвард и отвел его в сторону. – Я действительно очень признателен вам за то, что вы согласились потратить время.

Кристи искоса взглянул на него, удивленный вежливой и дружеской манерой суперинтендента.

– Вы, наверное, гадали, зачем я вызвал вас сюда. Дело в том, что я хотел принести свои извинения. Если вы чувствовали, будто вас запугивают или оказывают на вас давление, то это моя вина. – Кенвард протянул полковнику руку, тот в ответ кивнул. – Согласитесь, в ходе расследования необходимо учитывать все возможные версии, и в какой-то момент наше внимание было сосредоточено на вас.

– Вы хотите сказать, что не считаете больше, будто я причастен к исчезновению моей жены?

Кенвард настороженно огляделся.

– Если бы это зависело только от меня, я публично заявил бы, что вы невиновны, – прошептал он. – Но вы же понимаете…

– Понимаю, – ответил полковник. Лицо его утратило напряженное выражение. – Разрешите спросить, что заставило вас изменить свое мнение?

– Выяснилось одно обстоятельство, которое я в данный момент не могу вам раскрыть, но оно свидетельствует о том, что ваша жена, по-видимому, жива.

– Правда? А где же она?

– Это пока неясно. Но, поверьте, мы вот-вот должны найти ее.

– О господи! Какое облегчение! Вы даже не представляете, как обрадовали меня.

Казалось, полковник действительно рад, но Кенвард знал, что люди порой умеют изображать чувства, прямо противоположные тем, которые испытывают.

– Должно быть, вам пришлось несладко из-за этой манеры газетчиков копаться в чужом белье, – произнес он.

– Сказать не могу, до чего это противно. В последние дни чувствую себя, будто какой-нибудь преступник. Стоит выйти из дома, как журналисты пристают ко мне с вопросами или пытаются сфотографировать меня. Люди смотрят на меня так, словно я обыкновенный убийца.

– А вы не думали о том, чтобы дать газетчикам интервью? Не исключено, что это положило бы конец всяким домыслам. Вы изложили бы дело перед широкой публикой со своей точки зрения. Как я уже сказал, некоторые факты указывают на то, что миссис Кристи жива, но где она находится – неизвестно. Ваше интервью, вероятно, побудило бы ее выйти на связь.

– Не знаю… Пресса всегда искажает то, что ты говоришь…

– У меня есть знакомый в «Дейли мейл», которому можно доверять. Кстати, любимая газета вашей жены, я прав? Если она прочтет в газете ваше обращение к ней, это, полагаю, подействует.

– Может быть.

– Подумайте об этом. А сегодня мы могли бы пройтись по окружающей территории и попытаться найти что-нибудь.

– Давайте пройдемся. Я готов помочь вам, чем смогу.

Они прошли по гребню холма, поросшего вереском, и стали спускаться по склону в сторону леса. Здесь их никто не мог увидеть. Питер следовал за хозяином, время от времени останавливаясь, чтобы обнюхать ту или иную достопримечательность. Ничто не нарушало их беседы, кроме криков птиц и шума деревьев на ветру. Кенвард и Кристи приблизились к роще, окаймлявшей меловой карьер.

– Я даже не представляю, каково здесь ночью, – сказал полковник. – Страшно подумать, что жена была здесь одна. Бог знает, что с ней могло случиться.

– Да, именно это нас и беспокоило.

– А почему вы думаете, что она жива? Я понимаю, вы должны держать это в секрете, но, может быть, хоть намекнете?

Кенвард ничего не ответил.

– Вы получили от нее письмо?

Суперинтендент чуть наклонил голову, словно подтверждая высказанное предположение, но опять ничего не сказал.

– Не понимаю, что на нее нашло. Я думаю, это связано со смертью ее матери. Как я уже говорил, потеря буквально подкосила Агату. На днях я говорил со знакомым психиатром, и он сказал, что тяжелая утрата может вызвать потерю памяти; врач назвал это полной амнезией.

– Вполне вероятно, – отозвался Кенвард. – И если это действительно так, то ваше интервью может восстановить память миссис Кристи, когда попадется ей на глаза.

– Вы верите в это?

– Послушайте, Кристи, я понимаю, что журналисты у вас в печенках сидят, да и у меня есть к ним претензии. Вы читали сегодня в газетах, как они критикуют полицию? Иногда это просто невыносимо. Но следует признать тот факт, что в некоторых случаях пресса помогает достичь цели.

Полковник все же колебался.

– Почему бы вам не встретиться с этим парнем из «Дейли мейл» и не побеседовать с ним? Я могу передать ему, что вы пока не готовы дать официальное интервью и хотите сначала обговорить условия.

– Ну что ж, я думаю, это возможно.

– Да конечно! Как только я вернусь в управление, сразу позвоню ему. И еще одно: если вы все же встретитесь с репортером из «Дейли мейл», не сообщайте ему эту новость – информацию о том, что миссис Кристи жива. Пусть это пока останется между нами.

– Хорошо, – ответил полковник, – как скажете.

Кенвард обратил внимание на то, что мысль о предстоящем интервью заставляет Кристи нервничать. Если бы он знал, что знакомый Кенварда из «Дейли мейл», Джордж Фокс, – один из самых жестких и беспощадных интервьюеров на Флит-стрит, то нервничал бы еще больше. Но суперинтендент не хотел предупреждать полковника об этом.

– Не беспокойтесь, я уверен, интервью даст позитивные результаты, – сказал Кенвард и подумал, что в этом есть доля правды. Подняв голову, он увидел цепочку людей, обыскивавших склон холма. – А сейчас почему бы нам не присоединиться к этим следопытам и не посмотреть, не обнаружили ли они что-нибудь интересное?

Глава 26

Негромко постучав в дверь, Рози вошла в мой номер с подносом, на котором был сервирован завтрак. Я заметила, что она внимательно разглядывает меня. Может быть, узнала?

– Спасибо, милая, – сказала я, наливая себе чай и открывая утренний выпуск «Дейли мейл».

Девушка задержалась в номере чуть дольше, чем требовалось, и вышла лишь после того, как я сказала: «Больше ничего не нужно». Я стала перелистывать газету, но на девятой странице остановилась. Лицо мое раскраснелось, дыхание участилось. Вот идиот! Как такое могло прийти ему в голову? И еще этот дурацкий заголовок насчет добровольного исчезновения! Я начала читать, стараясь делать это спокойно и неторопливо, но против воли глотала текст целыми абзацами.

Действительно, моя жена говорила о возможности добровольного исчезновения. Она так и сказала недавно своей сестре: «Я могла бы исчезнуть, если бы захотела, только надо это как следует подготовить». Они, по-моему, обсуждали какую-то статью в газете. Это показывает, что она интересовалась данной темой – возможно, как частью замысла новой книги.

Наверное, он имел в виду тот случай, когда мы с Мэдж обсуждали рецензию на детективный роман, в котором основу сюжета составляло инсценированное исчезновение человека. Я, кажется, и вправду бросила какую-то реплику об этом авторском приеме, но, разумеется, не связывала его со своей жизнью.

Лично я считаю, что именно так оно и было. Во всяком случае, надеюсь на это. А вообще, есть три возможных объяснения: добровольное исчезновение, потеря памяти и самоубийство.

Я придерживаюсь первой версии, хотя потеря памяти в результате нервного расстройства тоже вполне вероятна.

ЯД

Я не верю, что Агата покончила с собой. Она никогда не говорила о самоубийстве, но если бы решилась на это, то, уверен, приняла бы яд. Я не хочу сказать, что она обсуждала возможность отравления, однако в ее книгах яды упоминаются очень часто.

Я не одобрял пристрастия жены к ядам, тем не менее они ее очень интересовали. Если бы она хотела достать яд, то, безусловно, сделала бы это. Она всегда добивалась своего.

Какая наглость! И это после всего, чем я пожертвовала ради него! Живу в доме, который выбрал Арчи и который с самого начала действовал на меня угнетающе; общаюсь в основном с его друзьями по гольф-клубу, хотя переношу их с трудом; и в довершение всего должна смириться с тем, что он изменил мне с женщиной, которая если и не была моим другом (да нет, каким там другом), то, по крайней мере, входила в нашу компанию.

Против версии самоубийства говорит то соображение, что человек, который хочет свести счеты с жизнью, не станет уезжать далеко от дома и снимать пальто, прежде чем растаять в воздухе.

Это одна из причин, по которым я считаю, что моя жена не покончила с собой. Мне представляется, что, сбросив пальто и оставив его в машине, она сошла с холма и исчезла в неизвестном направлении. Я думаю, что она спустилась, потому что не любила подниматься в гору.

Последняя фраза заставила меня рассмеяться – Арчи поистине хорошо знал меня! – но смех тут же сменился тихим плачем, перешедшим в рыдания. Я разглядывала сквозь слезы фотографию Арчи в газете – ямочку на подбородке, квадратную челюсть, все его красивое лицо. Я вынуждена была признаться, что все еще любила и желала Арчи, несмотря на его слова и поступки по отношению ко мне.

Я разрешила себе поплакать минуты две, после чего вытерла слезы и сполоснула лицо холодной водой. Нельзя распускаться, особенно сегодня. Я собрала вещи, оделась и, решив, что выгляжу более или менее сносно, несмотря на бледность и красные пятна под глазами, спустилась в ресторан, чтобы позавтракать.

Во время завтрака один из служащих гостиницы подошел ко мне и отдал только что прибывшее на мое имя письмо. При виде знакомого небрежного почерка мой желудок сразу перевернулся. Пришлось глотнуть чая, чтобы собраться с силами и вскрыть конверт.

Дорогая миссис Кристи, от всей души надеюсь, что Вы весело проводите время и довольны своим пребыванием в водолечебнице.

Но боюсь, что приятный период отдыха придется прервать, поскольку неделя близится к концу. Надеюсь, что все идет по плану, как мы договаривались. Вы знаете, к каким последствиям приведет нарушение договора.

Если у Вас все готово, дайте мне знать, поместив заметку в «Таймс» – просто какое-нибудь объявление, подписанное миссис Нил. Текст можете составить сами. Повторяю то, что я уже говорил: сожгите это письмо, как и все предыдущие, полученные от меня, а также записи, которые Вы, возможно, делали в связи с нашим делом.

Желаю Вам всего наилучшего. Вряд ли мы с Вами встретимся когда-нибудь после того, как дело будет завершено. Но я всегда буду с интересом следить за Вашей карьерой – хотя бы потому, что мне любопытно, повлияют ли события последнего времени на Вашу работу.

Искренне Ваш,

д-р Патрик Кёрс.

Я пихнула письмо в сумочку и отправилась на станцию. День опять выдался холодный, и из-за студеного ветра у меня снова потекли слезы. Я почти не отдавала себе отчета в том, что собираюсь делать.

Я чувствовала себя убийцей – пусть даже таким, которого гложет совесть; в поезде я избегала взглядов попутчиков. Надвинув шляпу на глаза, я нашла пустое купе и достала записную книжку. Я понимала, что в случае малейшей ошибки буду виновна в смерти человека, совершу убийство. Я еще раз переписала все этапы процедуры, надеясь, что, зафиксировав их на бумаге, почувствую хоть какое-то облегчение. В тумбочке около моей постели в гостинице был спрятан пузырек с настойкой опия. Из ядов, имевшихся в моем распоряжении, он приносил наименьшие страдания. Мысль о пузырьке и вечном небытии подействовала на мои нервы успокаивающе, но затем мое сердце замерло от ужаса: ведь я верю в Бога и самоубийство будет означать вечное проклятие.

Я в нерешительности пыталась найти повод отказаться от выполнения того, что Кёрс задумал. Уже около дома Флоры у меня появилось желание повернуть обратно и уехать в Харрогейт, но я заставила себя продолжить начатое. Ведь, помимо всего прочего, Кёрс мог либо сам следить за каждым моим шагом, либо подослать кого-нибудь из своих приспешников. Остановившись перед дверью дома, я позвонила. Флора открыла мне дверь.

– Входите, – сказала она. – Я отпустила горничную и кухарку до конца недели, как вы советовали.

Я вошла в большую уютную прихожую. Флора, казалось, испытывала прилив энергии. Глаза ее блестели, щеки раскраснелись, она говорила и двигалась с необычайной живостью и непринужденностью. Не зная о ее общем состоянии, посторонний человек мог бы подумать, что она влюбилась. Я же подозревала, что ее возлюбленной была смерть.

– Мне не терпится приступить к делу, – заявила она. – Я достала все, что вы велели. Купила в аптеке соль для соляного раствора. Аптекарь не задал мне ни одного вопроса. Я приготовила также и все остальное, что вам понадобится, – трубку и воронку; ведро у меня, само собой, тоже имеется. Никаких трудностей при этом не возникло.

Энтузиазм Флоры в отношении эксперимента произвел на меня обратное действие: я была подавлена и стала сомневаться, разумно ли то, что мы хотим совершить.

– Послушайте, Флора, – сказала я. – Я думаю, нам надо обсудить этот вопрос, прежде чем мы начнем… если начнем.

– Что значит «если начнем»? Не понимаю. Что-то изменилось? Патрик вмешался? Что случилось?

– Флора, прежде всего успокойтесь.

Взяв Флору за руку, я отвела ее в гостиную. Там действительно все было готово: в камине горел огонь, на одном из столов были разложены необходимые вещи – стопка белых накрахмаленных полотенец, воронка, ведро, длинная коричневая трубка, чернильница, пачка почтовой бумаги и авторучка.

– Но вы же видите, я все приготовила, и сама готова.

– Вот как раз это меня и беспокоит.

– Почему?

– Флора, я боюсь, что вы напрасно так стремитесь проделать этот эксперимент. Я знаю, вы хотите помочь мне спасти мою дочь, и я бесконечно благодарна вам за это. Но ваш энтузиазм меня угнетает. Я не смогу жить спокойно, если буду знать, что вы добровольно ускорили свою смерть. Я буду чувствовать, что была вашей сообщницей в совершении смертного греха.

– Понимаю вас, – ответила Флора, глубоко вздохнув и сжав ладонями мои холодные руки. – Но даю вам честное слово, что хочу очнуться после эксперимента и приветствовать вместе с вами начало нового дня. Поверьте мне, есть вещи, ради которых мне надо остаться живой; я должна кое-что сделать, прежде чем умру. Клянусь могилой моих родителей, а вы знаете, как я чту их память и сколь много они значат для меня.

Невозможно было не поверить ей.

– Хорошо, – сказала я, – но я должна спросить вас в последний раз, готовы ли вы пройти через это. Если вы по какой-либо причине колеблетесь, я буду рада все отменить.

– Миссис Кристи, Агата, я доверяю вам безоговорочно, вы знаете это.

– Помните, я говорила, что это средство дает побочные эффекты? Они могут быть очень неприятны.

– Да, я помню об этом, и это не влияет на мое решение. Но конечно, я жду того момента, когда все это закончится и я, очнувшись, попрошу вас приготовить мне чашечку чая.

Я внимательно посмотрела на Флору. Она выглядела теперь гораздо спокойнее, в глазах ее больше не было безумного нетерпения.

– А как насчет врача? – спросила я.

– По вашему совету я отыскала такого, которому можно довериться в последнюю очередь. Некий доктор Максвелл. У него трясутся руки – очевидно, из-за алкоголя. Вот более подробные сведения о нем.

Прочитав присланное Флоре письмо, я сделала пару глубоких вдохов и достала из сумки пузырек с тетродотоксином. При этом я опять вспомнила Боренга – химика, который повсюду носил с собой порцию кураре. Я никогда не хотела оказаться в таком положении, когда надо решать, оставить другому человеку жизнь или нет, но в данном случае мысль о Розалинде придала мне решимости. Часы показывали уже половину одиннадцатого.

– Давайте приступим, – сказала я. – Наверное, лучше проделать это в вашей спальне? Я отнесу туда поднос с трубкой и воронкой, а вы, если не трудно, захватите ведро.

Мы поднялись на второй этаж. Спальня Флоры была большой и уютной, окна выходили в сад за домом, перед ними росла высокая ель.

– Когда я была маленькой девочкой, отец прикрепил к этому дереву качели, и я очень любила качаться на них, чувствуя, как ветерок овевает лицо, и испытывая ощущение невесомости. Я и смерть воспринимаю так же – как освобождение.

Я с тревогой посмотрела на нее.

– Но сегодня я не стану думать об этом, обещаю, – добавила она.

– Надеюсь. Я уже рассказывала вам о средстве, которое я дам вам. Учтите, что вы будете в полном сознании в течение всей процедуры.

– То есть смогу воспринимать все происходящее?

– Да. Двигаться не сможете, будете ощущать болезненные побочные эффекты, но голова останется абсолютно ясной.

Флора, присев на постель, стала писать предсмертную записку самоубийцы, а я тем временем мысленно проделала всю операцию еще раз, чтобы сосредоточиться на технической стороне вопроса и забыть о своих чувствах. Я научилась этому, работая в добровольческом медицинском отряде во время войны. Какой я была неопытной, когда впервые пришла в госпиталь, устроенный в ратуше Торки!

Я вспомнила ящик с грязными бинтами и другими перевязочными материалами. Поначалу мне хотелось сжечь все это, но старшая сестра сказала, что после стерилизации материал можно использовать снова. В дальнем конце помещения, где мы работали, стояли четыре котла с кипящей водой, которую сестры брали для припарок. В ушах у меня до сих пор стоял голос старшей сестры, постоянно отчитывавшей неумелых новичков и кричавшей, что «единственное, что им можно поручить, – это проверить, кипит ли вода в котле». Я очень боялась оказаться как-нибудь на месте этих бедняг.

Никогда не забуду, как впервые присутствовала при операции. От зрелища взрезанной плоти, наглой усмешки открытой раны и запаха протухшего мяса мне стало плохо, и если бы мне на помощь не пришла другая, опытная сестра, я повалилась бы без чувств прямо на пол операционной и навсегда погубила бы свою репутацию.

Я быстро приобретала необходимые навыки – поневоле приходилось – и вскоре убедилась, что мне нравится эта работа. Может быть, сказался и голос крови: мама говорила, что одна из моих прабабушек была медсестрой. Я практически сразу поняла, что нельзя давать воли своим чувствам, иначе не сможешь помочь раненому. Даже если все у тебя внутри кричит от боли, не показывай этого. Я приучила себя держаться рассудительно и даже немного сурово. Сегодня мне понадобятся уроки прошлого…

– Я уверена, что это вам не пригодится, – сказала Флора, отдавая мне письмо, – но возьмите на всякий случай.

– Спасибо. Наверное, вам лучше надеть то, в чем вы обычно спите.

Я отвернулась, когда она начала раздеваться, но краем глаза заметила гладкую алебастровую кожу плеча, стройную фигуру. Невозможно было представить себе, что эта женщина при смерти, которая казалась из-за этого особенно отвратительной. Флора надела ночную рубашку с кружевами, сполоснула лицо холодной водой, причесалась и легла в постель.

– Устраивайтесь поудобнее. Давайте я поправлю вам подушку.

– Спасибо большое, – сказала Флора, поерзав и чуть расстегнув воротник рубашки.

Я вернулась к столу с приготовленными материалами, в том числе раствором тетродотоксина. Прием этого средства в количестве, чуть превышающем двадцать пять миллиграммов, приводит к смерти. Одна лишняя капля – и исход будет фатальным. Нужно внимательно следить за состоянием Флоры и при возникновении опасности срочно принимать меры. Все зависит от своевременности моих действий.

Я опять взглянула на часы – они показывали ровно одиннадцать. Я тщательно отмерила дозу яда и дважды проверила ее, прежде чем добавить воды.

– Вкус может показаться странным, – предупредила я. – Спрашиваю в последний раз: вы уверены, что хотите выпить это? Пока еще можно все отменить.

– Нет-нет, я уверена и готова.

– Ну хорошо. Как я уже говорила, могут возникнуть очень своеобразные ощущения, но не пугайтесь. Будьте уверены, я все держу под контролем.

Тут я немного солгала, но это тоже было привычкой, сохранившейся с военных времен, – я всегда говорила это раненым. Эти слова успокаивали не только больного, но и медсестру.

Через двадцать минут после того, как Флора выпила раствор, я стала замечать первые симптомы. В углах рта появилась слюна, и Флора подняла руку, чтобы вытереть ее. Дыхание участилось, на коже выступили капли пота.

– Флора, это Агата. Вы, скорее всего, слышите меня. Вероятно, у вас уже появились рези в области желудка, тошнота, головная боль.

Флоре предстояло пройти через мучения, каких я не пожелала бы даже злейшему врагу, включая Кёрса. И они только начинались. Рези будут продолжаться, кожа может принять синеватый оттенок, кровяное давление упадет до опасной черты, возможны припадки, повышенное выделение мокроты, затрудненное дыхание. Я все время следила за дыханием Флоры, проверяла пульс и была готова в любой момент принять необходимые меры.

– Я знаю, что вы слышите меня, Флора, – сказала я мягко, вытирая пот с ее лба. – Я не дам вам умереть.

Пульс ее постепенно так ослаб, что практически не ощущался. Я достала пудреницу из сумочки и поднесла зеркало к губам Флоры. Оно не запотело, и уже по этому признаку ее могли принять за умершую. Пора было вызывать врача. Проверив состояние Флоры еще раз, я спустилась на первый этаж и набрала номер доктора Максвелла. Трубку сняла какая-то женщина, сказавшая, что к Максвеллу пришел пациент и доктор перезвонит, как только освободится. Я сообщила ей адрес и имя Флоры Кёрс и сказала, что моя подруга потеряла сознание. Вернувшись в спальню, я села около постели Флоры. Тело бедной женщины дергалось, она металась на постели, как рыба, погибающая на горячем песке. К моменту прибытия врача спазмы должны были прекратиться, так что она будет выглядеть как мертвая.

Стрелки на часах показывали почти двенадцать. Я вышла из спальни и посмотрела в окно со стороны фасада, не приехал ли доктор. Его все еще не было. Я начала нервничать и, чтобы успокоиться, достала носовой платок и стала крутить и перекручивать его. Вернувшись в спальню, я увидела на постели недвижное и безжизненное тело Флоры. Следующей стадией действия яда будет неизбежный бронхоспазм, затем удушье, кома и смерть. Пощупав запястье Флоры, я убедилась, что пульса нет. Времени оставалось немного. Где же этот идиот?

В этот момент раздался стук в дверь. Проверив, не осталось ли в спальне чего-нибудь подозрительного – трубка, воронка, ведро и, разумеется, пузырек с ядом были заблаговременно спрятаны, – я сбежала по лестнице. Открыв входную дверь, я увидела мужчину лет шестидесяти, с багровым лицом, красным носом и темными подглазьями.

– Приветствую вас. Я доктор Максвелл. Пришел по вызову к миссис Кёрс. Простите, что немного…

– Идемте скорее. Боюсь, миссис Кёрс… Боюсь, уже слишком поздно!

– Что вы хотите…

– Пожалуйста, скорее.

– Мне сказали, что женщина потеряла сознание.

– Да, так и было, а потом… Даже не знаю. Помогите, пожалуйста!

Я быстро провела доктора в спальню. Увидев Флору, недвижно лежавшую на кровати, доктор подбежал к ней и стал прощупывать пульс. Лицо его все больше мрачнело. Он достал из сумки стетоскоп и приложил к груди Флоры.

– Увы, ничем помочь не могу, – сказал он в конце концов. – Сожалею, но она умерла.

– Не может быть! Это ужасно! – вскричала я.

Из глаз моих хлынули слезы. Они были вполне искренними, но я не оплакивала Флору, – слезы были вызваны мыслью о том, что мне предстояло сделать.

– Вы можете объяснить мне, что произошло? Вы говорите, она потеряла сознание?

– Да. Мы разговаривали – миссис Кёрс была в постели. Я вышла, чтобы приготовить чай, а когда вернулась, она лежала плашмя и не шевелилась. Я хотела дать ей какую-нибудь нюхательную соль, но ничего не смогла найти и позвонила вам.

– Миссис Кёрс болела?

– Да. Она написала мне странное письмо, попросив приехать к ней, и даже прислала ключ от дома, чтобы я могла сама войти. Сегодня утром я приехала и увидела, что слуг в доме нет, – очевидно, она дала им выходной. Флора сидела в постели. Мы какое-то время разговаривали. Я обратила внимание на то, что она очень бледна, и подумала, что ей не помешает чашка сладкого чая. А когда я вернулась из кухни, она… она…

– Вижу, – сказал Максвелл. – Вы можете сказать мне, чем она болела?

– Нет, к сожалению. Из письма я поняла только, что дела плохи, и сразу отправилась сюда.

– Естественно. А почему вы не вызвали ее лечащего врача?

– Дело в том, что я не знаю, кто это. Я набрала первый попавшийся номер из справочника.

– Понятно… Так, а теперь необходимо позвонить в полицию.

К этому я была готова.

– Да-да, конечно. Чем скорее полицейские приедут, тем лучше.

– Вот именно. А вы не знаете ближайших родственников покойной? Их тоже надо оповестить.

– Ее ближайший родственник – муж, тоже врач, доктор Патрик Кёрс. Он живет в Рикмансворте, графство Хартфордшир.

– Я позвоню ему и сообщу печальную новость – или, может быть, вы хотите сделать это?

– Нет-нет, – ответила я, утирая слезу кончиком носового платка. – Мы с Флорой дружили давно, но последние несколько лет я провела за границей и ни разу не видела ее мужа.

– Понятно, – сказал Максвелл.

У него был несколько напряженный вид. Вероятно, доктор, как многие пьяницы, страдал от подагры. Затем он поднял голову и несколько секунд пристально разглядывал меня.

– Прошу прощения, но вы мне кого-то напоминаете. Мы с вами не встречались раньше?

Я чуть не упала в обморок.

– Нет, не припоминаю.

– Вы живете в Лидсе?

– Нет, я уже говорила, что жила последние годы за границей, в Южной Африке.

– Правда? Это далеко от Йоркшира.

– Да, действительно. Я жила там с тех пор, как мой муж погиб во время войны.

– Сожалею. А может быть, я знаком с какими-нибудь вашими родственниками, миссис…

– Сомневаюсь. У меня нет родни в этих краях.

– Вот как? – Максвелл уставился в пространство, будто пытался отыскать там что-то забытое. – Разрешите узнать ваше имя?

Называть ему имя, под которым я остановилась в харрогейтской гостинице, было неразумно. Но тогда какое? Сначала я ничего не могла придумать, но затем мне в голову пришло слово, запомнившееся с детства, с тех пор как мы жили в живописной деревушке во Французских Пиренеях, у самого подножия гор. Я проводила там каникулы с родителями. Мы ходили по окрестностям с гидом, добросердечным человеком. Он поймал бабочку и подарил мне ее. Бабочка была очень красивая, с изумительной раскраской крыльев. А затем гид достал булавку и прикрепил бедное насекомое мне на шляпку. Я ужасно расстроилась, не знала, что делать… поэтому промолчала.

– Простите, я не понял, что вы сказали? – Голос Максвелла вернул меня к действительности.

– Моя фамилия Котеретс. Миссис Джессика Котеретс.

Максвелл направился к двери. Я почувствовала такое облегчение, что опять чуть не упала в обморок. Но в дверях он остановился и сказал:

– Мне придется связаться с лечащим врачом миссис Кёрс. Он должен знать, от чего она могла умереть. Или, может, вы могли бы помочь мне с данными о состоянии ее здоровья?

– Я посмотрю, не остались ли у Флоры какие-нибудь записи на этот счет.

– Я подожду внизу, в гостиной.

Я постояла у дверей, прислушиваясь, и убедилась, что доктор спустился на первый этаж. Тогда я кинулась к своей сумочке и достала пудреницу. Зеркало по-прежнему оставалось незапотевшим. Я дотронулась до холодного лба Флоры и пощупала ее руки, которые уже начали синеть.

Глава 27

Уна колебалась, стоит ли ей повторно встречаться с доктором Кёрсом. Дэвисон предупреждал, что нельзя подвергать себя опасности, и к тому же Уне вовсе не хотелось принимать еще одну дозу этого тоника. Но доктора – уважаемые члены общества, а Кёрс обещал поделиться с ней конфиденциальной информацией о миссис Кристи и Нэнси Нил. Конечно, эта информация могла оказаться несущественной, но, как показывают романы Агаты Кристи, иногда незначительные детали дают ключ к разгадке. Уна поехала в Рикмансворт. Около дома Кёрса она столкнулась с двумя полицейскими, выходившими оттуда.

– Простите, мисс, – обратился к девушке более старший из них и загородил ей путь. – Наверное, вам лучше перенести консультацию у доктора на другое время. Мы только что сообщили ему печальную новость.

– Надеюсь, не совсем плохую?

– Увы, как раз самую плохую из тех, что человек может услышать, – ответил молодой полицейский.

– Тогда, наверное, я и в самом деле зайду в другой раз, – сказала Уна и собралась было удалиться вместе со стражами закона, но в это время в дверях появился Кёрс.

– Господа полицейские, пропустите, пожалуйста, даму ко мне, – крикнул он.

«Интересно, что случилось?» – подумала Уна, направляясь ко входу в дом.

– Мисс Кроу, вы как раз тот человек, который мне нужен, – произнес Кёрс. В глазах его светилась отчаянная решимость.

– Доктор Кёрс, у вас что-то произошло? Полицейские сказали, что вы получили плохое известие.

– Ох, да. Заходите в дом, я расскажу вам. Узнав эту новость, я отпустил миссис Джонстон домой. Она предлагала остаться, чтобы поддержать меня, но я не хотел, чтобы она крутилась тут и кудахтала, как наседка. Ох, простите, я, наверное, кажусь вам неотесанным чурбаном, но когда тебя огорошат таким известием…

– А что случилось?

Доктор провел ее в кабинет и предложил сесть.

– Мне только что сообщили, что умерла моя жена Флора.

– Какой ужас! Представляю, как вы сейчас переживаете.

– Да, это, конечно, печально. Правда, в последнее время у нас возникли определенные проблемы, и мы предпочитали жить отдельно. Флора осталась на севере, где она родилась. Говорила, что ей никогда не нравились южные графства. А я не мог бросить здешних пациентов. Я знал, что ее здоровье ухудшилось некоторое время назад, но не представлял, что настолько. Полицейские сказали, что ее нашли сегодня утром в постели мертвой.

Неприязнь, которую Уна поначалу испытывала к нему, была смыта волной сочувствия. Когда умер ее отец, потрясение было столь велико, что и сейчас она ощутила острую боль.

– Я ужасно, ужасно сожалею, – сказала она, глотая слезы. Слова эти относились не только к потере, постигшей Кёрса, но и к ее собственной.

– Да, бедняжка Флора. Она так любила жизнь, была такой активной и радостной, пока болезнь не стала подтачивать ее силы. Мне будет очень не хватать ее. Но я слишком разговорился о своих проблемах. Иногда приходится напоминать себе, что я врач.

Кёрс встал и подошел к Уне, которая сидела в кресле и рыдала.

– Не знаю, что нашло на меня. Никак не могу привыкнуть к мысли о смерти отца, – сказала она, утирая слезы. – Пожалуйста, простите меня. Это очень эгоистично с моей стороны. Вы только что потеряли жену, а я оплакиваю отца, который умер полтора года назад.

– Тут нечего прощать, – ответил Кёрс, положив руку ей на плечо. – И не надо сдерживать свои чувства. Как там говорится у Шекспира? «Рыданья ослабляют горечь мук…»[11]

– «Генрих Шестой», часть третья? – пробормотала Уна, хлюпая носом.

– О! Я не ожидал, что…

– Что я довольно образованна? В школе говорили, что я способная. Мне назначили именную стипендию в Бедфордском колледже, но после смерти отца учение не шло мне в голову, и я бросила университет. Потеря отца повлияла на меня во многих отношениях. Боюсь, я никогда не оправлюсь от горя. Простите, я снова о своем. Сейчас не время для этого.

Она встала, чтобы уйти, но Кёрс опять положил руку ей на плечо:

– У меня есть план, который может успокоить вас и послужить заменой тоника.

– Правда? – отозвалась Уна, несколько оживившись.

– Я опробовал его на двух-трех пациентах, и они говорили, что это в какой-то степени помогло им, уменьшило боль их утраты. К тому же они в свою очередь очень любезно помогли мне, потому что это связано с темой диссертации, которую я пишу. Может быть, и вы… но нет, сейчас совсем неподходящий момент для этого. Простите, что я об этом заговорил.

– Если я могу что-то сделать…

– Мы, англичане, выживаем благодаря своей сдержанности в проявлении чувств, вы не находите? Сила и стойкость перед лицом тяжких испытаний – вот наше кредо. И это замечательно для людей сильных, волевых, но что делать тем, кто со страхом встречает каждый рассвет? Никогда еще я не понимал их так хорошо, как сейчас. Бедная Флора.

– Чем я могу помочь вам?

– Как я уже сказал, я разрабатываю метод лечения пациентов, переживающих утрату, – таких, как вы. Теперь и меня постигло горе. Вместо того чтобы гнать от себя черные мысли и сдерживать свои чувства, я предлагаю, наоборот, сосредоточиться на потере, признать ее и дать волю эмоциям. В Британии такой метод не принят – я читал о нем в работах коллег с Континента, и, откровенно говоря, некоторые пациенты находят его слишком болезненным. Но именно по этой причине он эффективен.

– Я не вполне понимаю, какое отношение это имеет ко мне.

– Я подумал, нельзя ли проверить на вас этот метод. Смерть вашего отца сильно подействовала на вас, но я надеюсь, что, дав волю своим эмоциям, вы почувствуете себя лучше.

– А каким образом происходит лечение? Надо принимать какое-то лекарство?

– Нет, никаких лекарств. Я просто сделаю так, что вы столкнетесь с вещами, которых избегаете.

– Я не могла заставить себя посетить могилу отца в Суонидже. Вы имеете в виду что-то подобное?

– Совершенно верно. И как раз с этого мы могли бы начать. Если вы не против, мы могли бы съездить в Дорсет.

– А как же ваша жена? Ведь…

– Полицейские говорят, что в данный момент нет необходимости в моем присутствии. Конечно, будут проводить аутопсию, но не раньше середины следующей недели.

– Не знаю… Я как-то не готова к этому.

– Если вы пока не уверены, что хотите подвергнуться испытанию, я вполне могу понять это. Вам ведь надо распутывать эту историю с исчезновением миссис Кристи. Я собирался рассказать вам то, что знаю об этом, по пути в Дорсет. Но если вы не хотите ехать, то…

– Впрочем, идея превосходная, – перебила Уна, хотя совсем не была в этом уверена. – Как раз то, что мне нужно. Я понимаю, что это будет очень полезно для меня.

– Отлично. Завтра утром у меня есть кое-какие дела, а после полудня я жду вас. Договорились?

Глава 28

– Спасибо, до свидания, – сказала я, закрывая дверь за последним полицейским.

Вот наказание! Я надеялась, что все-таки успею. Побежав на кухню, я схватила большую кастрюлю с несколькими пинтами остывшего соляного раствора и, стараясь не расплескать его, быстро поднялась по лестнице. Задыхаясь, я вбежала в спальню. Руки у меня тряслись. Если Флора и была еще жива, ей оставалось всего несколько минут. Кожа ее была белой и холодной, как мраморный могильный памятник.

Взяв сумку, я вытащила коричневую трубку, смазала ее конец большим количеством сливочного масла и, открыв рот Флоры, протолкнула трубку ей в горло. Я знала по опыту, что трубки в восемнадцать дюймов достаточно, чтобы добраться до желудка. Положив Флору ничком, головой на край кровати, я стала с помощью воронки заливать ей в желудок раствор. Закачав первую пинту, я опустила трубку в приготовленное ведро, и из нее полилась вода вместе с содержимым желудка. Я повторила эту процедуру несколько раз, пока жидкость не стала прозрачной.

– Ну же, Флора, оживайте, – нетерпеливо пробормотала я.

Сжав ее руку, я пыталась внушить ей волю к жизни. Но Флора не реагировала. Я прочитала молитву за нас обеих. Как ни трудно, почти невозможно, было признаться в этом самой себе, я совершила убийство. Я не могла до конца осознать всю тяжесть своего преступления. Какой я была глупой, думая, что описание убийства может быть развлечением! В некоторых своих сочинениях я относилась к убийству легкомысленно, но теперь я почувствовала его истинную природу и поняла, что оно может бросить тень на всю дальнейшую жизнь человека, отравить и разрушить ее. Мне казалось, что это я сама приняла яд; внутри меня образовалась темнота, которая грозила поглотить мою душу.

Если бы полицейские не отняли у меня столько времени! Они замучили меня самыми разными вопросами – о том, как мы подружились с Флорой, о ее болезни (в отношении которой мне пришлось сознаться в полной неосведомленности) и, разумеется, о лечащем враче Флоры. Последний вопрос вызвал у меня панику. Если бы полицейские пригласили компетентного медика, он обнаружил бы в лежащем перед ним теле женщины не только признаки жизни, но и следы отравления. Поэтому я сказала полицейским, что за Флорой наблюдал ее муж. Если бы полиция связалась с Кёрсом, он наверняка понял бы, почему я это выдумала. К счастью, мой ответ удовлетворил как полицейских, так и доктора Максвелла, который, похоже, нуждался в привычной ежедневной порции спиртного. Уходя, полицейские сказали, что зайдут еще раз на следующей неделе, и выразили надежду, что им удастся связаться с мужем относительно необходимых формальностей. А также, по всей вероятности, придется произвести аутопсию, добавили они.

Глядя на безжизненное, но не утратившее своей красоты тело Флоры, я не могла представить, что скальпель патологоанатома будет уродовать его. Что я натворила? Соляного раствора осталась всего какая-нибудь пинта. Я влила его в трубку и опять опустила ее конец в ведро. Из трубки полилась абсолютно чистая вода, а затем Флора издала страшный стон, исходивший откуда-то из глубины ее тела, грудь стала подниматься и опадать, веки затрепетали. Я быстро вытащила трубку из горла и спрятала ее подальше вместе с ведром, чтобы они не вызывали у Флоры неприятных мыслей. Она хотела что-то сказать, но не могла произнести ни слова.

– Вы все-таки вернулись к жизни, – с трудом проговорила я сквозь рыдания. – Я уж думала, что ничего не выйдет и уже слишком поздно. О Флора…

Мне хотелось обнять ее, но я знала, что она еще слишком слаба и, возможно, испытывает боль. Нам многое предстояло сделать, а времени у нас было мало.

– Чем я могу вам помочь? Дать воды?

Флора слабо кивнула.

– Вот, пожалуйста, – сказала я, поддерживая ее голову, чтобы она могла глотать. – Я думаю, вам надо отдохнуть несколько часов, а я тем временем все подготовлю. В нормальных условиях я, конечно, не оставляла бы вас одну, но вы, наверное, помните, что мне надо вернуться в Харрогейт. Однако не волнуйтесь, я вас не брошу, мы поедем туда вместе. А сейчас я соберу чемодан для вас и наведу порядок в доме. – Я вытерла ее лоб, взмокший от пота. – Страшно подумать, через что вы прошли только для того, чтобы помочь мне. Излишне говорить, что я никогда этого не забуду и найду возможность уплатить вам свой долг. Спасибо вам. – Взяв руку Флоры, я потерла ее, чтобы согреть. – Я разожгу камин, и вам, думаю, станет легче. А может быть, приготовить сладкий чай? Надеюсь, вы сможете его проглотить. Еще несколько дней вы будете чувствовать себя плохо, но постепенно это пройдет.

Флора открывала и закрывала рот, пытаясь что-то сказать.

– Вы хотите узнать насчет Патрика? Полицейские сказали, что сообщат ему о вашей смерти.

– Но… что потом? – прошептала она. – Что потом?

– Не стоит беспокоиться об этом, – ответила я.

Но она была права. Долго водить Кёрса за нос не получится, он неизбежно узна́ет правду. Страшно было подумать, как он может отомстить мне и моей семье за то, что я не выполнила его требование.

Когда стало смеркаться, я плотно задернула темно-зеленые бархатные портьеры. Хотя дом стоял в некотором отдалении от дороги, нельзя было допустить, чтобы кто-нибудь заглянул в окна, в особенности полицейские, которые обещали не оставлять меня без присмотра. Они наверняка прохаживались поблизости. Вылив содержимое ведра в ванну, я тщательно вымыла все водой с хлоркой. Затем промыла резиновую трубку и спрятала в свою сумку. После этого я уложила в чемодан Флоры ее одежду и самые красивые и ценные украшения. В семь часов я начала будить Флору, но она, как я и предвидела, лишь ворчала и стонала.

– Флора, просыпайтесь. Вспомните, о чем мы договорились.

В ответ послышалось лишь невнятное проклятие. Было ясно, что действие яда еще не прошло.

– Дорогая, я знаю, что вам очень хочется спать, и скоро вы приляжете снова, но в другом месте. Сейчас надо вставать и ехать в гостиницу. Там вы сможете спать, сколько захотите.

– Нет, мне надо… – проговорила она, закончив фразу неразборчивым бормотанием.

Я достала из сумки флакон с нюхательной солью и поднесла к носу Флоры. Она замотала головой, заметалась, пытаясь избежать едкого запаха, но я крепко держала флакон, и бедняжку скрутил спазм, но ее желудок был пуст.

– Простите меня, дорогая, но нам действительно пора ехать, – сказала я. – Давайте я вам помогу.

Я протерла ее лицо смоченной тканью и причесала влажные волосы. Выглядела Флора ужасно, но это не имело значения. Главное – она вернулась к жизни, что само по себе было чудом. Я сняла с нее ночную рубашку, которая была вся в пятнах, и, похоже, единственное, что оставалось сделать с ней, – это сжечь. Затем мне удалось натянуть на Флору кимоно, на что ушло довольно много времени. Ей на голову я надела шляпу с большими свисающими полями, обвязав ее шарфом, на ноги – шлепанцы. На данный момент этого было достаточно.

– Обопритесь на меня, – сказала я. – Вот так. И давайте медленно, не торопясь, пойдем.

Мы выползли из спальни и кое-как спустились по лестнице. Время от времени силы оставляли меня, и приходилось делать остановку и отдыхать. К тому моменту, когда я дотащила Флору до гостиной и усадила в кресло, пот лил с меня градом. Отдышавшись, я взяла телефонный справочник и нашла в нем нужные номера.

Во-первых, я вызвала такси, чтобы оно отвезло нас на железнодорожный вокзал. Конечно, Флоре было бы гораздо удобнее доехать в такси до самого Харрогейта, но я боялась рисковать. Когда полицейские увидят, что «труп» исчез, они первым делом обзвонят все таксомоторные парки в Лидсе и сразу выяснят, куда мы направились. К тому же, хотя Флора была до крайности слаба, физические усилия могли способствовать восстановлению ее сил.

Во-вторых, я заказала Флоре номер в отеле «Керн», находившемся в нескольких минутах ходьбы от моей гостиницы. Было бы еще удобнее устроить ее в «Своне», где я в любой момент могла бы зайти к ней, но это было очень опасно: внезапно могли нагрянуть репортеры, взбудораженные моим исчезновением. Необходимо было также дать объявление в «Таймс», которое послужило бы для Кёрса сигналом, что я выполнила его план. Я написала его заглавными буквами: «ТЕРЕЗА НИЛ, ПРИЕХАВШАЯ ИЗ ЮЖНОЙ АФРИКИ, ПРОСИТ РОДНЫХ И ДРУЗЕЙ СВЯЗАТЬСЯ С НЕЙ. АБОНЕНТСКИЙ ЯЩИК R-702, „ТАЙМС“, EC4». Вложив в конверт деньги, необходимые для публикации объявления, я запечатала его, намереваясь опустить в почтовый ящик на вокзале.

В ожидании такси я заварила чай, подсластила его и помогла Флоре сделать хотя бы пару глотков – больше она не могла. Затем я спросила, могу ли я воспользоваться ее гардеробом, и выбрала для себя шляпу и шарф. Через минуту я была замаскирована так же, как и Флора. Высматривая такси у окна, я пыталась продумать план дальнейших действий, но мое воображение отказывалось заглядывать дальше вечера этого дня. Увидев приближающуюся машину, я помогла Флоре дойти до нее и устроиться поудобнее, а затем вернулась в дом за ее чемоданом и моей сумкой. Прикрывая лицо, я попросила водителя отвезти нас на вокзал, объяснив, что мы уезжаем в Лондон. Моя сестра чувствует себя плохо, сказала я, и должна завтра показаться врачу на Харли-стрит. Я надеялась, что полиция клюнет на эту ложную информацию.

В поезде я старалась не беспокоить Флору, но наблюдала за ней и время от времени проверяла ее пульс. Меньше всего мне хотелось, чтобы она опять впала в полубессознательное состояние. В Харрогейте мы взяли такси до отеля «Керн», где я зарегистрировала Флору под именем Дафны Флауэрс. Регистраторшу я предупредила, что моей подруге стало плохо по пути из Лондона и лучше ее не беспокоить на следующий день, и объяснила, что я местная жительница и запишу ее на консультацию у врача. Подруге необходима диета, добавила я, о ее питании я позабочусь сама. Регистраторша охотно согласилась.

В номере я уложила Флору в постель и опять проверила ее пульс – он был учащенным. Я дала ей воды и сказала, что оставлю ее и вернусь утром, когда она будет чувствовать себя лучше.

– Спасибо вам, дорогая, за то, что вы сделали для меня сегодня. Для этого нужно необыкновенное мужество. Я никогда этого не забуду.

– Я знала, что у вас все получится, я верила, что вы вернете меня к жизни, – ответила она тихо.

Мне хотелось расспросить Флору о ее ощущениях во время эксперимента, но я решила отложить это до тех пор, пока она полностью не восстановится. Данный момент был неподходящим для того, чтобы поминать тень смерти.

– Благослови вас Бог, – сказала я, уходя.

Глава 29

– Что нового в сегодняшней прессе? – спросил Кёрс Уну, когда они отъехали от его дома. – Насчет миссис Кристи, я имею в виду. Я успел просмотреть только «Таймс».

– Есть одна совершенно невразумительная заметка – кажется, в «Дейли миррор», – там все так притянуто за уши, что поверить этому невозможно.

– Да? А что там говорится?

Уна прочитала эту заметку в поезде, пока ехала из Лондона. В ней высказывалось предположение, что исчезновение миссис Кристи может быть связано с тем, что она никак не могла закончить новый роман «Тайна „Голубого экспресса“».

– Ну не смешно ли предполагать, что действиями писательницы может управлять кучка выдуманных персонажей? – фыркнула Уна. – Абсурд! Заметка написана, вероятно, на основании интервью с миссис Хемсли, матерью полковника Кристи. Она считает, что трудности с новой книгой так расстраивали Агату, что она поехала в Ньюландс-Корнер и там покончила с собой либо в исступлении бродила по округе, пока не замерзла до смерти.

Закончив обзор новостей, Уна спросила доктора, что он думает по этому поводу.

– Я согласен, что это маловероятно. Звучит совершенно неправдоподобно.

– Значит, вы полагаете, что миссис Кристи жива?

– Я знаю, что она жива.

Этот ответ настолько поразил Уну, что некоторое время она не могла произнести ни слова.

– Откуда вы это знаете? – спросила она наконец.

– Так я же встречался с ней, – произнес Кёрс таким тоном, как будто это подразумевалось само собой.

– Вы встречались с миссис Кристи уже после того, как она исчезла?

– Ну да, несколько раз.

В голове Уны крутилось столько вопросов, что она опять надолго замолчала.

– А где она?

– Скоро сами увидите.

– Как?! – воскликнула Уна. – Простите, но я ничего не понимаю.

– Не волнуйтесь так, дорогая. Наверное, надо было предупредить вас раньше, но я хотел понаблюдать за вами – и даже, можно сказать, испытать вас.

– Испытать?

– Ну да. Проверить, готовы ли вы помочь мне в моем небольшом эксперименте. Но когда вы сказали «да», я понял, что вам можно доверять.

– Значит, мы не едем в Суонидж, на могилу моего отца?

– Едем, едем. Я договорился с миссис Кристи, что мы встретимся с ней там.

– Но где она пропадала целую неделю? Как и почему она покинула дом? Вы что, ей помогали? Что все это значит? Кто…

– Я не могу ответить на все вопросы сразу, задавайте их по одному. Все очень просто. Миссис Кристи, прослышав о моих успехах в работе с людьми, которых постигло несчастье, обратилась ко мне. Она понимала, что не может справиться с горем и нуждается в помощи. Я не знал, известно ли ей, что мисс Нил входит в число моих пациентов, но, разумеется, не стал об этом спрашивать. Мы успешно опробовали различные разработанные мной методики, о которых я вам говорил, и все шло хорошо, пока госпожа писательница не узнала, что муж изменяет ей с мисс Нил. Все лечение пошло кувырком. Миссис Кристи хотела разом покончить со всем этим, и если бы я не узнал о ее намерении в последнюю минуту, то, боюсь, она осуществила бы его. Ее поведение было непредсказуемо. Я не хотел, чтобы миссис Кристи пострадала от какого-либо скандала, и уговорил ее пожить некоторое время у моей знакомой, бывшей медсестры, которой вполне можно доверять. Дом ее стоит на отшибе – в Южном Дорсете на побережье.

– А как миссис Кристи чувствует себя сейчас?

– Гораздо лучше. Она сожалеет о своих намерениях, ей даже не верится, что она чуть не совершила самоубийство. Ее можно понять. Вся эта шумиха в прессе приводит ее в замешательство. Я старался оградить ее от слухов, но кое-что все равно просачивалось.

– А почему вы не объяснили все это полицейским?

– Сначала миссис Кристи не хотела, а потом стало сложнее сделать это, поскольку прошло слишком много времени. Она боялась, что публичное раскрытие правды повредит ее писательской карьере. У миссис Кристи далеко идущие планы, она хочет иметь репутацию одного из лучших авторов детективной литературы, для чего требуется доверие и поддержка читателей. Мы решили, что целесообразно дать интервью какому-нибудь сочувствующему журналисту, который привлечет к миссис Кристи симпатии публики.

– И вы выбрали меня? – спросила Уна со слезами на глазах.

– Да, дорогая, мы выбрали вас.

– Но ведь миссис Кристи едва знакома со мной.

– Я был ее глазами и ушами и подробно рассказывал ей о наших разговорах. Я изложил ей свое мнение о вас, и она поняла, что вы наиболее подходящая кандидатура.

– Несмотря на то, что я до сих пор еще ничего не написала? Я же абсолютный новичок в этом деле, у меня нет ни опыта, ни имени.

– Ваша неопытность очень трогает миссис Кристи. Она говорит, что всегда сочувствовала тем, у кого нет шансов на победу. Ей нравится ваш задор, тяга к приключениям. Она хотела бы поближе познакомиться с вами. По ее словам, вы можете стать прототипом героини одной из будущих книг.

– Это прямо чудо какое-то, – проговорила Уна. Глаза ее блестели. – Даже не знаю, что сказать.

– Вам есть чем гордиться, – отозвался Кёрс. – Многие мужчины были бы готовы на все, вплоть до убийства, ради того, чтобы оказаться на вашем месте.

– Да, наверное, – согласилась Уна. – Спасибо, доктор Кёрс, большое спасибо.

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая пейзаж в яркие розовые и оранжевые тона. Уна вдруг осознала, что время уже позднее. Найдет ли она какую-нибудь гостиницу, чтобы переночевать? Но вряд ли стоило беспокоиться: доктор Кёрс наверняка позаботился об этом. А может быть, она остановится в одном доме с миссис Кристи и поговорит с ней, а утром возьмет у нее интервью. Однако надо было предупредить маму, ведь Уна не собиралась возвращаться сегодня в Челси. Когда машина проезжала мимо какого-то городка, девушка спросила Кёрса, не против ли он остановиться у телефона-автомата, – она позвонит родным, чтобы ее не ждали к ужину. Разумеется, она не сообщит им, где находится и что делает. Она скажет только, что хочет заглянуть к друзьям и, скорее всего, останется у них ночевать. Доктор одобрил это намерение.

Благоустроенные пригороды остались позади, и теперь по сторонам дороги простирались поля, мелькали деревья, сельские домики. Кёрс и Уна молчали. Наконец она не выдержала и в предчувствии необыкновенного события разразилась по-детски возбужденной речью:

– Утром, когда я проснулась, у меня было такое подавленное настроение. Наверное, это из-за того, что я думала о посещении могилы отца. Эта мысль не давала мне покоя. За завтраком мама спросила, чем я так расстроена.

– Но вы не признались?

– Нет, я не говорила, что встречаюсь с вами. Но вот что хочу сказать: хотя утром на меня напала страшная хандра, теперь все волшебно изменилось. Я чувствую… не знаю, как выразить… чувствую, что лучше просто не бывает!

– Очень рад слышать это, мисс Кроу.

Уна представила себе миссис Кристи, сидящую на веранде в старинном кресле, с шотландским пледом на коленях, а рядом с ней – розовощекую фигуристую медсестру, которая читает вслух приключенческий роман. А может быть, они вместе разгадывают кроссворд. Время от времени миссис Кристи берет бумагу и ручку и делает заметки к новому роману, стараясь, чтобы медсестра не заметила этого и не упрекнула ее мягко в очередной раз, чтобы она не забивала себе голову подобными вещами. Мол, она и так уже довела себя непрерывной работой до плачевного состояния. Уна пыталась вообразить, что скажет ей миссис Кристи при встрече. Понравится ли она писательнице? А вдруг нет – и она решит ничего не рассказывать Уне? Но ведь она нужна миссис Кристи как связующее звено между ней и внешним миром, через нее она может поведать читателям свою историю и завоевать симпатии публики, которая в противном случае будет, вполне возможно, настроена против нее.

– Но будет ли ей удобно разговаривать со мной? – спросила Уна. – Меньше всего хотелось бы, чтобы это интервью было ей в тягость.

– Я ее лечащий врач – и не сделал бы ничего такого, что могло бы повредить ей. Разумеется, я все взвесил и пришел к выводу, что ей необходимо откровенно высказать всю правду самой себе и сочувствующим ей людям, которые обеспокоены тем, что она пропала.

– А ее мужу вы не собираетесь раскрыть правду?

– Я предлагал миссис Кристи сделать это, но при упоминании его имени она разволновалась. Похоже, она больше не хочет иметь ничего общего с ним.

– А как насчет ее дочери?

– Миссис Кристи полагает, что дочка ничего не знает о случившемся, и надеется, что по окончании этой истории они снова будут вместе. Она намеревается после публикации вашей статьи уехать вместе с дочерью куда-нибудь за границу.

– Понятно. А вы хотите, чтобы ваше имя фигурировало в газетах в связи с этим делом?

– В принципе, не хотелось бы.

– Но это вряд ли удастся, раз вы принимали активное участие в ее исчезновении. И как мы объясним его? Это вы спустили ее машину с холма в Ньюландс-Корнер? Больше вроде некому. Я полагаю, что каждый из вас приехал туда на своем автомобиле, она вышла, сняла свой с тормозов, вы столкнули его вниз, после чего вы оба уехали в вашей машине. Так это было?

– Более или менее. Но пусть миссис Кристи сама посвятит вас во все детали. Да и вы, наверное, предпочтете услышать эту историю в ее изложении. Так она будет гораздо интереснее.

– Да, вы правы. А где, вы сказали, мы встретимся с ней?

– Дом, в котором она остановилась, находится на скалах на окраине Суониджа. Оттуда открывается чрезвычайно живописный вид. Но вам, наверное, знакома эта местность?

– В детстве мы обычно проводили здесь лето: родители снимали дом в окрестностях Стадленд-Бэй. Мы дружили с семьей, жившей в Ворт-Матраверсе. Странно, что я еду туда опять. После смерти отца я гнала все воспоминания об этих местах, мне не хотелось возвращаться сюда. Я боялась, что это будет слишком тяжело. Отчасти мой страх был порожден снами, которые я видела постоянно.

– И что это были за сны?

– Всевозможные кошмары, мне не хочется их пересказывать. А кончались они все одинаково: я медленно падала с высокого утеса. Весь дом просыпался от моих воплей.

Уна не стала говорить, что при этом она не разбивалась, так как ее всегда ловил один и тот же человек – Дэвисон.

– Лучше не думать об этом. Сосредоточьтесь на вопросах, которые вы зададите миссис Кристи.

– Вы правы. Знаете, я очень благодарна вам: вы даете мне возможность показать, на что я способна.

Кёрс ничего не ответил и только улыбнулся, повернувшись к ней. Однако улыбался он одним ртом, взгляд же был жестким и холодным, как у змеи. «Очевидно, врачи должны подавлять свои эмоции, иначе они не смогут работать», – подумала Уна.

Она достала блокнот и стала делать записи. Доктор Кёрс то и дело косился в ее сторону, но почерк у начинающей журналистки был настолько неразборчив, что прочитать написанное ею почти никто не мог. Исключение составляли ее брат и Дэвисон. Ей не терпелось поведать Джону о нынешнем приключении. Она предвкушала тот неповторимый момент, когда сообщит ему, что готова поведать миру одну из самых сенсационных новостей века.

Автомобиль вынырнул из густого леса на открытое пространство, небеса распахнулись во всю ширь, и Уна увидела вдали полоску серо-синего моря. Девушка вновь испытала знакомое с детства возбуждение, возникавшее каждый раз, когда семья Кроу подъезжала к побережью. Забавно, подумала Уна, что миссис Кристи выбрала в качестве своего убежища место рядом с теми самыми зазубренными скалами и песчаными пляжами, которые Уна так любила. Казалось бы, вероятность такого совпадения совсем мала. Наверное, судьба все-таки есть…

– Мы уже недалеко, – сказал Кёрс. – Какие-нибудь две мили – и мы на месте.

Путешествие было долгим, и Кёрс предложил немного проветриться перед встречей с миссис Кристи, чтобы голова прояснилась. Если Уна не возражает, он пройдется и подышит свежим воздухом, а она при желании может к нему присоединиться. Уна любила ходить пешком, особенно на побережье в Дорсете, и ответила ему, что это замечательная идея.

– А что за человек миссис Кристи? – спросила она. – Я хочу сказать, что у нее должен быть совершенно необыкновенный ум для того, чтобы сочинять такие сюжеты.

– О да. Она необыкновенная женщина во многих отношениях. Удивительный характер. Невозможно представить, на что она способна.

– Правда? Например?

– Сейчас расскажу, но давайте сначала немного пройдемся.

Выбравшись из автомобиля, Уна ждала, пока Кёрс собирал свои вещи. Взял он и медицинскую сумку.

– А это зачем вы берете? Для миссис Кристи? Но ведь, как я поняла, мы сначала прогуляемся, а уже потом поедем к дому медсестры.

– Сумку? – спросил он. – Я никогда не расстаюсь с ней, она стала чем-то вроде моей пятой конечности. И потом, в ней есть все для спасения чьей-нибудь жизни. Неизвестно, что может случиться.

Вдали Уна различала низкую двускатную крышу церкви Святого Николая. На церковном кладбище был похоронен ее отец. «Интересно, – подумала Уна, – может быть, папа не умер бы, если бы рядом оказался доктор?» Но вряд ли – отец уже много лет страдал почечной недостаточностью. Если бы он давал себе отдых, как настаивал его лечащий врач, то, вероятно, прожил бы еще несколько лет.

– Это точно, – кивнула она и закуталась в шарф, чтобы защититься от холодного ветра.

– Да, тут свежо, – заметил Кёрс.

Они пошли по траве в сторону моря. Стало видно, как волны разбиваются о Скалы Дьявола, образованные обнажившимися меловыми отложениями на небольшом расстоянии от берега. Уна вспомнила, как впервые увидела эти каменные гиганты, поднимавшиеся из воды. Указав на ближайшую скалу, отец сказал, что ей дали название Прыжок Святого Луки, после того как некая борзая попыталась прыгнуть на нее с берегового утеса в погоне за кроликом. Маленькая Уна представила себе, как собака летит с обрыва и в ужасе молотит лапами по воздуху, и заплакала от жалости, но вскоре утешилась, когда папа взял ее с собой в Стадленд и купил ей мороженое.

– Так вот, – сказал Кёрс, – что вам нужно знать о миссис Кристи.

– Да-да, – откликнулась Уна, обрадовавшись, что можно отвлечься от печальных мыслей.

– Пожалуй, я расскажу вам всю историю с самого начала, как будто это сочиненный мною роман.

Уна хотела достать блокнот, но Кёрс жестом остановил ее:

– Лучше не записывайте. Это конфиденциальная информация, которую я сообщаю только вам, чтобы вы понимали, что к чему.

– Хорошо, – согласилась она.

– Я с большим интересом следил за писательской карьерой миссис Кристи, и интерес этот достиг максимума, когда она опубликовала «Убийство Роджера Экройда». Вы, кажется, читали эту книгу.

– Конечно. С огромным удовольствием.

– Еще бы. Особенно заинтриговали меня характер доктора Шеппарда и исключительно оригинальная развязка. И это навело меня на мысль, что миссис Кристи могла бы сделать кое-что для меня.

– Для вас?

– Да. Я видел, что у нее своеобразный ум, сфокусированный на темных сторонах человеческой психики. Между миссис Кристи и мной существует особая связь.

Уна не знала, что и подумать. Не имел же он в виду любовную связь? А его история между тем звучала все более двусмысленно.

– Я вижу, мой рассказ заинтересовал вас, мисс Кроу.

Доктор и начинающая журналистка вышли на тропинку, бежавшую по краю берегового обрыва, и из-за доносившегося снизу грохота волн вынуждены были почти кричать, чтобы собеседник услышал.

– Здесь ощущаешь необыкновенный прилив бодрости! Стоишь на самом краю Англии! В подобных местах я чувствую себя способным сделать что угодно, достичь всего, чего пожелаю. Вы тоже чувствуете это, мисс Кроу?

Уна не вполне понимала, что он имеет в виду, но кивнула.

– Я думаю, вы добились бы многого. Возможно, у вас блестящее будущее.

Из-за шума ветра и бурлящих волн слышимость была плохой, однако Уна была уверена, что Кёрс произнес нечто очень странное. Он отозвался о ней в прошедшем времени. Что-то кольнуло ее прямо в сердце. Остановившись, она недоуменно уставилась на него:

– Что вы сказали?

– Простите?

– Вы сказали, что я добилась бы многого, а затем поправились.

– Да просто оговорился. Вернемся к миссис Кристи. Видите ли, я попросил ее сделать нечто экстраординарное, совершенно необычное. Моя жена Флора, с которой у нас к настоящему моменту окончательно разладились отношения, унаследовала от родителей большие деньги, и мне было бы очень выгодно, если бы ее вообще не стало на этом свете. Я, понятно, не мог избавиться от нее сам: меня повесили бы. И тогда я подумал о миссис Кристи и ее таланте сочинять убийства.

Уна не могла взять в толк его слова. Что это, чересчур замысловатая шутка?

– Я не понимаю… – сказала она.

– И я попросил ее совершить убийство вместо меня. Она, естественно, не соглашалась, но в конце концов я уговорил ее. Ну, скажем, постарался, чтобы просьба была убедительной. Миссис Кристи, которая хорошо разбирается в ядах, отравила Флору – и, полагаю, не навлекла на себя подозрений.

– Это… Этого не может быть, – проговорила Уна. Она вдруг почувствовала слабость и тошноту, как будто находилась в открытом море на качающейся палубе судна. – Я не верю вам.

– Нет же, это чистая правда. Вы разве не помните, что вчера ко мне приходили двое полицейских, чтобы сообщить о смерти жены? Вы же видели печальное выражение на их лицах. Уверяю вас, причина для печали веская. Местное отделение полиции получило телеграмму из Харрогейта, и…

– Из Харрогейта? Значит, миссис Кристи в Йоркшире?

– Да, жила там все это время в гостинице «Свон» при водолечебнице. Не слышали? Говорят, первоклассное заведение. Уверен, что пребывание там пошло миссис Кристи на пользу. Возможно, она пробудет в Харрогейте еще несколько дней, а потом вернется домой. Ее брак, по всей вероятности, распался, но…

– Значит, миссис Кристи здесь нет?

Кёрс посмотрел на нее так, словно она говорила на чужом языке.

– Она не живет в доме бывшей медсестры на окраине Суониджа?

– Да нет же. Это была просто хитрость, с помощью которой я выманил вас сюда. Я знал, что искушение будет слишком велико для вас. Ваша слабость – любопытство.

Уна вспомнила, что когда-то в пансионе мисс Фромер говорила ей то же самое.

Она постаралась собраться с мыслями и сосредоточиться на его словах. Все это просто не могло происходить на самом деле. Наверное, ее психика пошатнулась и разум оцепенел, как это произошло при известии о смерти отца. Уна зажмурилась, но охвативший ее ужас оставался вполне реальным. Открыв глаза, она увидела, что Кёрс стоит перед ней, улыбаясь.

– Любопытство и наивность, – продолжал он. – Вы, конечно, не знали об этом, но я выяснил ваши намерения, когда вы пришли ко мне впервые. Пока вы спали, я обыскал вашу сумочку и нашел все, что мне нужно было знать, в вашем блокноте. Я не мог допустить, чтобы вы разрушили мои планы, и мне пришлось потрудиться, чтобы этого не случилось. Надеюсь, теперь вы все понимаете?

Нужно действовать быстро. Еще не все потеряно. У нее есть шанс. Глубоко вдохнув, она бросилась бежать со всех ног по траве в сторону Суониджа. Но Кёрс оказался проворнее. Он в тот же миг схватил ее за руку, и она, споткнувшись, упала лицом прямо в заросли дрока.

– Ну вот, вы поранились, – сказал Кёрс, наклонившись к ней. – Давайте посмотрим. Всего лишь царапина, но, вероятно, болезненная.

Уна была не в силах смотреть на него и слушать его слащавый притворно-сочувственный голос.

– Вы думаете, все это сойдет вам с рук? – сказала она. – Это просто смешно. Полиция…

– Полиция ничего не сможет сделать, – оборвал он ее. – Вероятность того, что миссис Кристи пойдет в полицию и признается в убийстве, очень мала. А больше об этом плане никому не известно.

– А мне? Вы не думаете, что я… – Окончание фразы растворилось в страхе, который жег ее внутренности, как кислота.

Она вскочила на ноги и снова кинулась прочь, но Кёрс успел схватить ее за лодыжку и подтянул к себе с такой силой, что казалось, вот-вот выдернет ногу из тазобедренного сустава. Краем глаза девушка заметила какой-то предмет в его руках. Затем что-то потянуло ее левую ногу, ограничивая ее движение. Другой ногой Уна ударила Кёрса в лицо и опять вскочила. Теперь оставалось только убежать – и она спасена. Однако что-то дернуло ее за ноги, и она опять упала. В ноздри пахнуло сырой землей.

Повернувшись, Уна увидела, что Кёрс связывает ей ноги клейкой зеленой лентой. Она успела, однако, двинуть своего мучителя ногой, но попала лишь в плечо. Тогда она из последних сил вцепилась ногтями в его лицо, расцарапав ему щеку. Девушка попыталась подняться, несмотря на то что ее ноги были связаны, но тут же повалилась от удара чем-то твердым справа по голове, а затем Кёрс с силой опустил обломок скалы на ее висок. Струйка теплой жидкости потекла по лицу Уны, во рту она почувствовала вкус крови. Все вокруг поплыло как в тумане. Дыхание стало громким и прерывистым, словно у животного, попавшего в капкан. Потом она закричала. Но тут Кёрс снова ударил ее по голове, и Уна потеряла сознание.

Кёрс поправил на ней синее платье, задравшееся выше колен, и кинул ее блокнот в свою сумку. Затем поднял легкое тело девушки и понес к обрыву. Уна пришла в себя как раз в тот момент, когда он бросил ее вниз. Она в отчаянии взмахнула руками, пытаясь уцепиться за край обрыва, но не успела. Ладони ощутили страшную пустоту.

Уна чувствовала, как падает, натыкаясь на выступы скал, переворачивается и снова летит вниз. Яростный рев волн, разбивающихся о скалы, нарастал. Перед ней промелькнул ряд видений: мисс Формер, несчастная собака, погибшая из-за кролика, Агата Кристи… На губах Уны словно таяло земляничное мороженое, которое однажды купил ей отец. Ее последняя мысль была о Дэвисоне. Каково ему будет без нее?

Глава 30

Навестив в отеле Флору, я удивилась, застав ее в приподнятом настроении. На щеках ее вновь играл легкий румянец; несмотря на слабость, она заявила, что чувствует себя поразительно хорошо, если учесть, что накануне едва не умерла. Флора рассмеялась собственной шутке, но мне удалось выдавить лишь кривую улыбку.

– У нас же все получилось! – сказала она. – Вы должны радоваться. Ваш трюк обманул всех. Это было изумительно.

– Я знаю, что обманул, – отозвалась я, бросив свою сумочку на кровать.

– Да, но что теперь? – спросила Флора, помрачнев. – Сегодня ко мне домой придет доктор Максвелл или кто-нибудь из похоронного бюро, но им никто не откроет дверь. Это вызовет у них подозрения, и они сообщат об этом полиции. Полицейские, несомненно, взломают дверь и обнаружат, что труп исчез. А вскоре и Патрик поймет, что все идет не по его плану.

– Не беспокойтесь об этом, – ответила я, стараясь не выдать собственную тревогу. – Вы выдержали тяжелое испытание, и волнения сейчас вам совсем ни к чему.

– Да, но что нам делать? Он же будет искать вас… нас обеих. Господи, я даже подумать об этом боюсь.

Я подошла к ней и потрогала ее руку. Кожа была теплее, чем накануне. Я знала, что буду делать, но не хотела говорить об этом Флоре.

– У меня есть план, – заверила я ее.

Однако Флора сразу догадалась, что я имею в виду. Она ничего не сказала, но беззаботность, с которой она встретила меня, испарилась. Бедная женщина проглотила комок в горле, потом схватила меня за руку и кивнула.

– Вы же понимаете, что не остается ничего другого, как… – сказала я. Заканчивать фразу не было необходимости.

– Да, понимаю, – прошептала она. – Боюсь, это единственный выход.

– Это противоречит всем моим принципам, всему, во что я верю. Я пыталась придумать что-нибудь другое, но не вижу, как иначе можно покончить с этим кошмаром. Я понимаю, что буду вечно страдать из-за своего решения, но если речь идет о том, чтобы спасти Розалинду, я готова пойти на все. – Слезы жгли мои глаза, как капли кислоты. – Простите меня, Флора, за то, что я втянула вас в эту игру. – Неожиданно на меня навалилась страшная усталость. – Иногда я жалею, что не покончила с собой сразу, как только Кёрс изложил мне свой план. Это все решило бы.

Но мысль о смерти вызвала у меня внутренний протест. Мое самоубийство не привело бы ни к чему хорошему. Флора осталась бы наедине с мстительным мужем и его угрозами; Розалинда потеряла бы мать, и над ней навечно нависла бы тень моего бесславного конца; моя сестра Мэдж чувствовала бы себя несчастной, а брат Монти, вероятно, окончательно съехал бы с катушек.

– Не говорите так, – сказала Флора, закрыв глаза.

Мы сидели некоторое время в молчании.

– Вы все еще чувствуете последствия приема яда? – спросила я.

– Да, немного. И мне вдруг страшно захотелось пить. Вы не дадите мне стакан воды?

– Ох, извините, – спохватилась я. – Флора, сможете ли вы когда-нибудь меня простить?

– Мне не за что прощать вас, – ответила она. – Разве только за вашу медлительность. Дайте же напиться!

– Да, и тут я провинилась, – сказала я, пытаясь изобразить улыбку. – А как насчет завтрака? Может быть, съедите тост?

– Нет, спасибо, пока не хочется. Но боюсь, из обоих кранов в углу номера идет только горячая вода. Не знаю, в чем дело. Какой-то непорядок с водопроводом. Придется вам пойти в туалетную комнату, что в конце коридора.

– Хорошо, через пару минут я вернусь, – сказала я, взяла стакан и вышла из комнаты.

Вернувшись, я увидела, что Флора по-прежнему лежит на кровати, но на ее шее и верхней части груди появились красные пятна.

– Вот, пожалуйста, – сказала я, протягивая стакан. – Надеюсь, это не реакция на яд, – добавила я, но Флора взглянула на меня непонимающе. – У вас на шее появилась какая-то сыпь.

– Это не страшно, – ответила она, покачав головой. – Глоток-другой воды, и мне будет лучше. Знаете, я чувствую усталость. Вы простите меня, если я вздремну?

– Разрешите, я проверю ваш пульс.

Флора протянула мне руку, и я стала считать удары.

– Чуть более частый, чем надо, – сказала я, озабоченно посмотрев на нее. – Но это, наверное, лучше, чем слишком редкий.

– Думаю, пульс придет в норму после сна.

– Я зайду к вам в час ланча? Может быть, вы к тому моменту проголодаетесь. Я могла бы принести какой-нибудь еды.

– Спасибо. Вы так добры.

Я хотела спросить Флору, что она предпочитает – бутерброд с яйцом или что-нибудь более существенное, – но она уже отвернулась и стала засыпать. Глядя на нее, я позавидовала ее спокойствию. Мне казалось, что я никогда больше не буду жить в мире с собой.

Когда я вышла из отеля, мое внимание привлекла группа людей. Они стояли возле автомобиля и передавали друг другу газету, сердито потрясая ею. Опасаясь, что это репортеры, я надвинула шляпу низко на глаза. Один из них, коротышка с лысой головой и черными усами, произнес мое имя, добавив: «Она мертва, никакого сомнения». Насколько я поняла, они обсуждали вопрос, покончила ли я с собой, или меня убили. На улицах было полно народа, многие со счастливыми лицами тащили рождественские подарки. Шагая в толпе, я чувствовала себя бесплотной и нереальной, будто тень, и, резко повернув за угол, едва не налетела на пожилую даму с серебристыми волосами. Она отшатнулась, и ее небесно-голубые глаза вспыхнули, – очевидно, женщина меня узнала и собиралась что-то сказать, но я отвернулась и поспешила дальше, уткнувшись носом в воротник пальто и потупившись. Очевидно, я все же не была такой невидимой и бестелесной, какой ощущала себя. В дальнейшем следовало помнить об этом.

Наконец я оказалась у себя в номере и, открыв записную книжку, задумалась. Интересно, как Кёрс воспринял известие о смерти жены? Наверняка притворился, что убит горем, и даже, может быть, пустил слезу, а после ухода сообщившего об этом полицейского засиял от удовольствия. Несомненно, доктор решил, что его грандиозный план удался и он совершил идеальное убийство. Но ему надо будет поехать в Лидс для опознания тела жены. Как устроить, чтобы он оставался при этом убеждении и дальше?

Мне в голову приходили самые дикие идеи. Может быть, пробраться в какую-нибудь больницу в Лидсе и украсть труп женщины того же возраста и телосложения, как Флора? Нет, этот номер не пройдет. Или попросить Флору вернуться домой, лечь в постель и еще раз принять тот же яд? Мне повезло, что я спасла ее в первый раз, но вряд ли у нее хватит сил перенести вторую дозу. Или просто дать Флоре снотворное, надеясь, что врач или служащий похоронного бюро не станут присматриваться к ней слишком внимательно? Но если ее положат в гроб и увезут?

Не могла же я допустить, чтобы ее похоронили заживо. Я решительно перечеркнула эти измышления. Все они никуда не годились.

В глубине души я понимала неизбежность другого шага, но боялась признать ее.

Мне придется убить доктора Кёрса.

Глава 31

Как он узнал через своих знакомых с Флит-стрит, эту операцию называли «Большой воскресной охотой». Название побуждало к действию. Если уж эта «охота» не даст никаких результатов, то плохо дело. Он не представлял, что еще можно придумать… Последние два дня Кенвард тщательно готовил новый план поисков миссис Кристи. Через несколько часов в прессе напечатают обращение ко всем желающим приехать в Ньюландс-Корнер и принять участие в розысках пропавшей романистки.

Кенвард уже собрал под свои знамена несметные силы: пятьдесят три отдельные поисковые партии, каждая под командованием одного из полицейских, если только суперинтендент не ошибался в расчетах. Для переброски добровольцев из Гилфорда в Ньюландс-Корнер был выделен специальный омнибус; волонтеры прибывали с Клэндонской водопроводной станции, из мебельной фирмы «Коул китчин-лейн» и парка Уан-Три-Хилл; некий собаковод предлагал своих бладхаундов, полагая, что они разыщут следы миссис Кристи по запаху; человек тридцать из поместья герцога Нортумберлендского в Олбери обещали помочь, как помогали и прежде. Они считали, что писательница совершила самоубийство, и в целях сохранения ее тела и защиты репутации хотели непременно найти тело своими силами, чтобы разрулить ситуацию достойным образом и по возможности избежать лишних пересудов.

Кенвард, разумеется, придерживался другой точки зрения. К его разочарованию, интервью, данное полковником Кристи газете «Дейли мейл», почти не продвинуло расследование вперед. Кенвард спросил Джорджа Фокса по телефону, не вел ли себя Кристи подозрительно или, может быть, проговорился о чем-нибудь, но Фокс, похоже, проникся симпатией к полковнику. Если бы суперинтендент мог арестовать полковника и допросить его, как полагается, то, несомненно, заставил бы его разговориться. Но для этого надо было сначала найти труп.

Поступали предложения задействовать тем или иным способом средства массовой информации. Кенвард слышал, что одна из газет собирается выступить с рекламным трюком, посвященным этому делу. Однако суперинтендент не желал принимать участие в подобных глупостях. Некоторые выдумки, будоражившие воображение публики, ни в какие ворота не лезли. Чего стоила, например, идея, согласно которой миссис Кристи якобы инсценировала свое исчезновение, чтобы повысить свою популярность у читателей! Разумеется, всеобщий интерес к загадочному происшествию способствовал достижению этой цели – не далее как сегодня Кенвард видел в «Дейли миррор» объявление о том, что «Рейнолдс иластрейтед ньюс» начинает печатать сериями роман Кристи «Убийство на поле для гольфа», – но трудно было поверить, чтобы даже самому амбициозному придурку пришло в голову отнимать таким образом время у полиции.

При составлении плана действий Кенвард старался организовать перемещение различных поисковых подразделений с точностью военной операции. Он уважал точность и порядок во всем. Как жаль, что миссис Кристи исчезла не из собственного дома или номера в каком-нибудь отеле, – для таких случаев была разработана определенная методика, и найти вещественные доказательства было бы легче. А в данном деле место преступления было поистине неохватным. Утром один из молодых констеблей, книгочей, вне службы мнивший себя интеллектуалом, назвал розыски миссис Кристи эпическим деянием их управления.

– Тебе надо было бы заняться журналистикой, сынок, – пошутил Кенвард под смех присутствующих, – в полиции твои таланты пропадают впустую.

Но на самом деле Кенварду вовсе не хотелось смеяться. Он начал сознавать – хотя ни за что не признался бы в этом, – что розыски миссис Кристи стали для него слишком честолюбивым замыслом.

А тут еще с час назад позвонил капитан Сэнт, главный констебль суррейской полиции, и говорил с Кенвардом отнюдь не дружеским тоном. Сэнт сообщил, что едет в Гилфорд и прибудет примерно через час. Ему надо обсудить с суперинтендентом направление, в котором ведется расследование. Но Кенвард решил, что будет стоять на своем. Если они продолжат поиски, то непременно что-нибудь найдут – пусть не тело, но, по крайней мере, какие-нибудь следы, какое-нибудь вещественное доказательство, объясняющее загадку исчезновения.

Кенвард разговаривал по телефону с одним из офицеров беркширской полиции, когда в кабинет вошел капитан Сэнт, приехавший быстрее, чем ожидалось. По нетерпеливому взгляду капитана было видно: он хочет, чтобы Кенвард положил трубку.

– Все готово к завтрашнему? – спросил Сэнт.

– Да. Операция черт знает какая сложная, но мы вроде все предусмотрели.

Наступило молчание, показавшееся Кенварду угрожающим. Сэнт прокашлялся.

– Не хочу ничего скрывать от вас, Кенвард, – начал он. – Мне звонили из Министерства внутренних дел и сказали, что их немного тревожит полное отсутствие каких-либо результатов нашего расследования. Кроме того, поднят вопрос – и, на мой взгляд, совершенно справедливо – о затраченных нами средствах. Общая сумма составила к настоящему моменту уже много сотен фунтов, и…

Кенвард хотел прервать капитана, но тот остановил его, подняв руку.

– …и в случае удачного исхода операции этот вопрос замнут, однако он перерастет в серьезную проблему, если мы так и не найдем миссис Кристи. Вы понимаете, к чему я клоню?

– Да, сэр, – ответил Кенвард, испытывая знакомое неприятное ощущение, будто что-то сжимает его сердце. – Я абсолютно уверен, что завтра мы найдем что-нибудь. Надо продолжать и расширять поиски. Я не сомневаюсь, что тело миссис Кристи или какие-то следы, оставленные ею, находятся в зоне проведения операции.

– Значит, я могу положиться на вас в этом отношении?

– Да, сэр, безусловно. – Кенвард чувствовал нарастающую тревогу, и его затылок стиснуло, как клещами.

– Ладно. Вернемся к этому разговору завтра, – бросил Сэнт, направляясь к двери. – Нет смысла лишний раз напоминать вам, Кенвард, что от меня зависит далеко не все. Вы хороший полицейский и отлично работали все эти годы, а в деле об убийстве в гостинице «Блу энкор» проявили исключительные способности, так что мне очень не хотелось бы, чтобы данное расследование стало вашим последним делом.

Капитан вышел прежде, чем Кенвард успел ответить. Его реакция выразилась в том, что он открыл ящик стола и достал бутылку с остатками виски. Поколебавшись секунду-другую, суперинтендент большими глотками опустошил бутылку. Темно-янтарная жидкость немного успокоила нервы, но его мучил вопрос, вгрызавшийся в мозг наподобие зловредного паразита: что, если он ошибался все это время?

Глава 32

Мое настоящее имя могли раскрыть в любой момент. Я застала в коридоре Рози, которая шепталась с другой горничной. Увидев меня, они покраснели и потупились. Я все время чувствовала – или воображала, – что на меня смотрят сотни глаз. Невзирая на голод, я не стала спускаться в ресторан на ланч. Это было рискованно. К тому же следовало пойти к Флоре и проверить, как у нее дела. Несколько часов сна должны были пойти ей на пользу, но меня беспокоил ее участившийся пульс; надо было установить причину и по возможности снизить его.

Я уже собиралась покинуть гостиницу, когда услышала свое вымышленное имя. Всякий раз, когда его произносили, я вспоминала об измене Арчи и о жестокости Кёрса и меня начинала мучить тупая боль в сердце.

– Миссис Нил! Миссис Нил!

Обернувшись, я увидела свою знакомую. Она тоже остановилась в этой гостинице, и нас однажды представляли друг другу, но я забыла, как ее зовут. Эта женщина была такой крохотной, что напоминала птичку. В настоящую минуту она потрясала изрядно помятой газетой.

– Вы уже видели последний выпуск? – спросила она. – Как вы думаете, что́ все-таки произошло? У вас есть какие-нибудь предположения?

Я покачала головой.

– Сегодня за завтраком я как раз говорила миссис Робсон, что исчезновение миссис Кристи совершенно необъяснимо. В этом деле есть что-то очень странное.

Я не знала, что ответить на это.

– Думаю, что ее, может быть, похитили, чтобы продать в рабство. Не смейтесь, миссис Нил, это случается, и гораздо чаще, чем хотелось бы думать. Страшно представить, что́ ей, возможно, приходится испытывать в этот самый момент.

Женщина продолжала тараторить в том же духе, я вежливо улыбалась. Но внезапно она запнулась и уставилась на меня с раскрытым ртом. Я отвернулась и хотела уйти, но она резко постучала пальцем по моему плечу.

– Послушайте, – сказала она, уставившись в газету. – Вы же выглядите точь-в-точь как она. Это надо же! Вы прямо как сестры, честное слово. Вам никто не говорил этого? А?

Я как могла изобразила безразличие:

– Говорили раза два-три, но мне кажется, что между нами не такое уж большое сходство.

– Вы следите за этой историей по газетам? – трещала малютка. – Не может быть, чтобы она вас не захватила. Какой ужас! Прямо как в каком-нибудь ее романе!

– Миссис Кристи наверняка очень скрытная женщина, и бог с ней. Меня это не волнует. Я думаю, газеты должны оставить ее в покое, пусть живет как хочет. Вам так не кажется?

– А, значит, вы полагаете, что она жива? Это очень интересная точка зрения, потому что большинство тех, к кому обращались с этим вопросом, считают…

Я больше не могла этого вынести и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, направилась к выходу. Эта женщина была поистине несносна, придется по возможности избегать ее. Я шла к отелю «Керн», с каждой минутой ускоряя шаг. Меня томило нехорошее предчувствие. У двери в номер я достала ключ, который Флора дала мне, но сначала тихо постучала. Шея у меня от волнения взмокла, глубоко в груди зародилась паника. Я резко всунула ключ в скважину и распахнула дверь. Шторы на окнах были задернуты, но даже в полутьме было видно, что Флоры в комнате нет. Я распотрошила постель, стянула одеяла и даже простыни, заглянула под кровать и в гардероб, но никаких следов Флоры не обнаружила.

После быстрой ходьбы я запыхалась, а из-за шока, пережитого в связи с исчезновением Флоры, у меня совсем пересохло в горле и захотелось выпить воды. Взяв стакан с туалетного столика, я подошла к умывальнику, и тут вспомнила, что Флора говорила мне об отсутствии в номере холодной воды. Тем не менее я открыла кран, из него полилась вода, и она была холодной. Мне стало совсем тошно. Я выходила утром из комнаты всего на какую-нибудь минуту, но Флоре было этого достаточно.

Не вытирая рук, я бросилась к своей сумочке и открыла ее. Нашла записную книжку, пудреницу, носовой платок и потрепанный блокнотик с адресами, но флакона с ядом не было. В нетерпении я перевернула сумочку и вытряхнула ее содержимое на постель. Машинально я перебирала руками рассыпанные вещи, но все было ясно.

Флора взяла тетродотоксин. Я опустила голову, обхватив ее руками, и тут увидела на полу конверт, на котором было написано мое имя. Очевидно, я смахнула его с кровати, когда обыскивала ее. Разорвав конверт, я прочла записку:

Дорогая моя Агата! Надеюсь, Вы не против того, что я обращаюсь к Вам как к старому другу, хотя мы познакомились всего несколько дней назад. В моем распоряжении мало времени, так что простите мне краткость этого письма.

Увидев Вас утром, я сразу поняла, что Вы хотите убить Патрика. Я не могу этого допустить, так как это погубит Вас. Если Вы сделаете это, то никогда уже не сможете жить спокойно, никогда не освободитесь от темной тени убийства, которая падет на Вас.

Как Вы, наверное, уже поняли, я решила взять свою судьбу и судьбу Патрика в собственные руки. Надо было сделать это с самого начала, когда Вы впервые пришли ко мне, это был единственный выход из того невыносимого положения, в которое он поставил Вас. Я прошу простить меня. Знаю, что собираюсь совершить грех, но иногда приходится выбирать меньшее из двух зол.

Сегодня я отправлюсь поездом на юг, в Рикмансворт, доберусь до дома Патрика и покончу со всем этим. Пожалуйста, не пытайтесь остановить меня. Понимаю, Вам трудно смириться с моим решением, но в глубине души Вы должны понимать, что так будет лучше.

Пожалуйста, помолитесь за меня.

Ваша Флора Кёрс.

Прочитав письмо, я уронила его на колени. Все лучшее, что было во мне, восставало против поступка Флоры. Ее надо остановить! Позвонить ей и убедить не делать этого. Можно было обратиться в полицию, чтобы стражи порядка предотвратили убийство. Наверное, это было довольно странно с моей стороны, но я беспокоилась о том, что будет с душой Флоры. А затем я осознала, что противоречу сама себе: не я ли была готова совершить то же самое?

Я встала, пересекла комнату и стала разглядывать себя в зеркале. Интересно, я всегда так выглядела в последнее время или же морщины около рта и темные круги под глазами появились за прошедшую неделю? Смогла бы я в самом деле убить Кёрса, если бы Флора не опередила меня? Да, скорее всего, смогла бы. Доктор Кёрс своими бесконечными экспериментами расшатал мои моральные устои. Сначала он побуждал меня убить Флору, но мне удалось уклониться от этого. А затем вынудил меня решиться на убийство его самого. Иного выхода просто не было. Я чувствовала себя выбитой из колеи; что-то изменилось в душе, она была уже не такой чистой, как раньше. Пришлось твердо сказать себе, что в случившемся нет моей вины. Да и Флора здесь ни при чем. Наказание должен был понести Кёрс, и по заслугам. Смерть Кёрса меня не волновала ни секунды, я испытывала жалость только к его жене. Я вспомнила последнюю строчку ее письма и со слезами на глазах молча прочла молитву.

Глава 33

Она услышала, как поворачивается ключ в замке; затем в коридоре послышались шаги. Она была готова к встрече и абсолютно спокойна. Уже много лет она боялась мужа, боялась того, что он мог сделать с ней и ее близкими. Пусть он никого не убивал собственными руками – для этого находились всякие выродки, – но в разговорах с Агатой Кристи она поняла всю глубину и беспредельность зла, которое он нес. Пора было положить этому конец.

Взяв яд в сумочке Агаты, Флора с трудом оделась и спустилась в регистратуру отеля. Там она заплатила за номер и послала телеграмму Кёрсу от имени доктора Максвелла. В ней выражалась просьба приехать в Лидс для официального опознания тела жены. Флора была уверена, что Кёрс воспримет телеграмму как закодированное послание от миссис Кристи, которая не могла известить его открыто. Ему наверняка нужно будет убедиться, что в доме не осталось никаких следов преступления. А потом он захочет кремировать тело Флоры, чтобы не обнаружили остатки яда в организме. Хотя убийство было совершено не им, а миссис Кристи, существовал риск, что она в приступе раскаяния сознается в этом… Скорее всего, Кёрс вышел из своего дома в Суррее на рассвете и отправился одним из утренних поездов на север.

Флора не забыла разослать слугам записки, сообщив, что они свободны до конца недели. Чем она занимается, Флора не объясняла и написала только, что чувствует себя хорошо и на несколько дней уедет из дому, а также выразила надежду, что этот краткий отпуск позволит им заблаговременно сделать рождественские закупки и даже, возможно, посетить своих родных в отдаленных уголках графства. Еще она добавила, что к ней приедут на каникулы несколько друзей и слугам в преддверии хлопот не помешает набраться сил.

В коридоре скрипнула половица, дверная ручка начала поворачиваться. Флора бросила взгляд на стоявший перед ней чайный поднос, проверяя еще раз, все ли на месте, и внутренне собралась. Она подумала, что это один из тех случаев, очень редких за последние годы, когда ей хочется увидеть лицо мужа. Ей было любопытно, какова будет его реакция, когда он столкнется с тем фактом, что она воскресла из мертвых.

Медленно и осторожно, как кот, он вошел, готовый отразить любую угрозу. При виде Флоры кровь отхлынула от его лица, а черные глаза загорелись. Когда-то ей нравилось их мрачное мерцание, но теперь оно казалось ей отталкивающим. Он на несколько мгновений застыл в дверях, словно парализованный, затем пришел в себя и быстро шагнул к ней. Флора заметила у него на лице большую царапину.

– Меня это ничуть не удивляет, – холодно бросил Кёрс.

– Вот как? – отозвалась она небрежным светским тоном, словно он отказался от джема за завтраком.

– Полагаю, это работа миссис Кристи, – сказал он. – Я был более высокого мнения о ней. Какое разочарование.

– Ты действительно верил, что она убьет меня не моргнув глазом?

Кёрс ничего не ответил.

– Мне пришлось солгать ей, что я при смерти, иначе она не рискнула бы провести этот эксперимент. Она добропорядочная женщина, Патрик.

– Не такая добропорядочная, как ты думаешь, – процедил он. – Но какой бы она ни была, ей придется держать ответ за это.

Флора понимала, что он имеет в виду, но решила спросить:

– Держать ответ – за что?

– За твое убийство, разумеется. Это не сойдет ей с рук. Но насколько мне известно – поправь меня, если это не так, – ты официально считаешься мертвой, врач констатировал твою смерть, а полицейские видели твой труп. Так, по крайней мере, они мне сказали.

– Да, но…

– Ну вот видишь. Все, что мне остается сделать, – убить тебя, уложить в постель и вызвать людей из похоронного бюро, чтобы они увезли твое тело. Я полагаю, яд, который миссис Кристи тебе дала… Кстати, ты не знаешь, что это было?

– Нет, не знаю.

– А, не важно, – сказал Кёрс и уселся в кресло напротив нее. – Так вот, какое бы отравляющее вещество она ни использовала, остатки его все еще находятся в твоем организме, и патологоанатом при вскрытии обнаружит их. Так что нашу писательницу арестуют за убийство. Я говорил ей, что этого можно избежать, но она не захотела слушать меня. Публика будет потрясена, прочитав в газетах, что автор детективных романов решила провернуть одно из своих убийств не на бумаге, а в реальной жизни. Это будет чтение почище ее сочинений.

Флора вдруг вспомнила их свадьбу и запах жимолости, цветущей за окном номера в симпатичном маленьком отеле. Они провели медовый месяц в Корнуолле… На глаза ее навернулись слезы, и она посмотрела на Кёрса уже не с ненавистью, а с сочувствием.

– И как же ты собираешься это сделать? Убить меня, я имею в виду.

– Еще не решил. Есть предложения?

Он спросил это так равнодушно, что мимолетная жалость Флоры к нему сразу исчезла. Она видеть его больше не могла.

– Не хочешь выпить чая? – спросила она. – Путь был неблизкий.

– Выпить напоследок согревающего чая со своей многострадальной супругой? Да, это неплохая идея.

– Ты не принесешь молока? – спросила Флора, взглянув на поднос. – По-моему, в буфетной оставалось немного. Слугам я дала выходной, как видишь.

Кёрс подозрительно сощурился и тоже посмотрел на поднос, где стояли чашки тонкого китайского фарфора, расписанные маленькими розовыми цветами. Он осторожно взял чашку, внимательно осмотрел ее, тихонько покрутил в руках и поставил обратно. Затем повторил осмотр со второй чашкой.

– Я, пожалуй, выпью чай без молока, если ты не возражаешь.

У Флоры пересохло во рту.

– Очень хорошо, – сказала она. В ее голосе звучал неприкрытый ужас.

Руки ее тряслись, и, разливая чай на двоих, она пролила немного на поднос.

– Думаешь, я не понимаю, что ты задумала? Ты вдруг занервничала, и есть отчего. Не удалось провести меня, послав за молоком в буфетную? Ты думала, дурочка, что я клюну на это? – Он поцокал языком, изображая притворное неодобрение. – Но я все же из чистого любопытства хотел бы знать, как она сделала это. Напоила тебя снотворным и выдала за умершую? Не могу поверить, что это обмануло врача. Нет, какое же средство она использовала? Может, ты все-таки вспомнишь?

Флора покачала головой и передала чашку Кёрсу.

– Это не мог быть обычный опиат – нет-нет. Скорее нечто экзотическое. Очень интересно. Надо будет порыться в моем справочнике по ядам. Или навестить миссис Кристи в тюрьме, пока ее не повесили, и спросить у нее.

– Можно задать тебе один вопрос, прежде чем…

– Да, конечно, – ответил Кёрс, глотнув чая. – Между мужем и женой не должно быть никаких секретов, особенно в такие ответственные моменты, как этот.

– Ты подстроил аварию автомобиля, в котором ехали мои родители?

– Ну разумеется! Это было нетрудно сделать, так как я знал нужных специалистов. Твои родители старели, согласись, а я избавил их от лишних страданий и унизительной немощи, неизбежно сопровождающей серьезные болезни.

Флора удержалась от того, чтобы наброситься на мужа, но гнев все же выплеснулся наружу:

– Да уж, совершить убийство своими руками ты всегда боялся. Трус!

– Ошибаешься, дорогая. Не далее как вчера я отделался от некой молодой леди, которая оказалась чересчур опасной. Начинающая журналистка, задававшая слишком много вопросов. Она была очень мила и совсем не глупа, происходила из жутко знатной семьи и устроила в конце настоящее побоище, как видишь. – Он хотел указать на царапину на щеке, но рука его вдруг застыла в воздухе.

«Как будто кто-то превратил его в мраморное изваяние», – подумала Флора.

– Ты что сделала со мной? – спросил он тихим голосом, в котором, однако, звучала звериная ярость.

– Ты хотел знать, какой яд использовала миссис Кристи, и я решила, что тебе стоит его попробовать и испытать на самом себе. Это тетродотоксин – я правильно произношу это слово? – его, кажется, добывают из тропических иглобрюхих рыб. Уникальный яд во многих отношениях. Миссис Кристи рассказала мне об очень интересном случае его употребления, который изложен в бортовом журнале капитана Джеймса Кука, но ты, боюсь, не успеешь его прочитать. Я вижу, тебя обеспокоило онемение губ, но это, поверь, самый безобидный симптом. Скоро у тебя начнет обильно выделяться слюна, а затем – слушай внимательно, ты, как медик, оценишь это, – последуют интенсивное потоотделение, слабость, тошнота, диарея, паралич, тремор, потеря голоса, одышка, затрудненное глотание, конвульсии, обильное выделение мокроты, бронхоспазм, дыхательная недостаточность, кома – и наконец смерть.

Наступило гробовое молчание. Супруги смотрели друг на друга. Кёрс сидел так неподвижно, что Флора подумала, не наступил ли уже у него паралич, но затем он вскочил, грохнув чашку об пол. Фарфоровые осколки разлетелись по комнате; один из них вонзился Флоре в лодыжку, и на подоле ее белого платья расцвел темный цветок из смеси пролившегося чая и крови. Кёрс кинулся к ней с протянутыми руками, опрокинув на пол поднос и чайник с отравленным чаем, и, схватив ее за горло, стал душить.

– Это… это ни к чему, – с трудом прошептала она. – Я тоже приняла яд. Я знаю, что последует, и я… готова умереть.

Ее слова не остановили Кёрса. Он продолжал все сильнее сжимать горло жены, пока в ее легких совсем не осталось воздуха. Она не сопротивлялась, не пыталась бороться. Смерть от удушения была предпочтительнее тех страшных мучений, которые ожидали ее.

Она хотела сказать ему последнее слово перед смертью, но не могла говорить. Глаза ее вылезали из орбит; ей казалось, что она вот-вот проглотит язык. Она ждала близкого конца. Но хватка Патрика вдруг ослабла, и, отпустив шею своей жертвы, он рухнул навзничь. Она видела сквозь слезы, как тело ее мужа сотрясается в конвульсиях. Флора откинулась на постели, чувствуя облегчение одновременно с разочарованием. Она не сомневалась, что Патрик умрет, так как плеснула яд в чайник в количестве, значительно превышавшем смертельную дозу, но жалела, что ему не хватило сил разом разделаться с ней. Ей придется умирать так же долго и мучительно, как и ему, и при этом оставаться в полном сознании до самого конца.

Глава 34

Всю ночь мне снились кошмары с участием Флоры и Кёрса. В одном сновидении Флора пыталась отравить мужа, но он выбил пузырек с ядом из ее рук и, схватив жену за горло, сжимал его, пока она не перестала дышать. В другом сне ей удалось убить его, но она была низвергнута в ад. Пламя лизало ее ноги, а она громко проклинала меня за то, что я заставила ее совершить преступление. Проснувшись, я испытывала угрызения совести, которые отравляли весь мой организм, как сильнодействующий яд. Рассудком я понимала, что это был лучший выход – Флоре недолго оставалось жить, и к тому же бесполезно было отговаривать ее от выполнения ужасного замысла, – но мне от этого не становилось легче. Я чувствовала себя скверно – и душевно, и физически.

Когда Рози принесла мне поднос с завтраком, запах тостов с маслом заставил меня отвернуться. Я хотела извиниться перед ней за отсутствие аппетита, но Рози избегала встречаться со мной взглядом, словно стыдилась чего-то. Несмотря на чувство вины, угнетавшее меня, я с наигранно дружеским видом попыталась завести с ней беззаботную беседу, но натолкнулась на непробиваемый защитный панцирь, сменивший ее обычную доброжелательную веселость. И тут до меня дошло: Рози догадалась, что за женщина живет в сто пятом номере, и поделилась с кем-то своим открытием. Привычная паника затрепыхалась в моей груди, как птица в клетке.

Накануне вечером в ресторане двое оркестрантов бросали на меня любопытные взгляды. Возвращаясь после ужина в номер, я заметила еще пару музыкантов, которые беседовали с двумя незнакомыми джентльменами. Я догадалась, что это полицейские в штатском, потому что у одного из них были глаза человека, повидавшего много зла и, соответственно, видевшего зло в каждом смертном, а у другого из брючного кармана выглядывал кончик карандаша – очевидно, чтобы делать записи.

Желая отвлечься от мысли о неизбежном, я стала просматривать утреннюю газету и сразу наткнулась на свое имя, пестревшее на страницах наподобие заразной сыпи. Там же излагались сногсшибательные подробности кампании, которая получила название «Большая воскресная охота». Среди прочего сообщалось о том, что Артур Конан Дойл отдал мою перчатку некоему медиуму в надежде, что тонкий мир укажет мое местонахождение.

Рассердившись на Конана Дойла – зачем он раздает мои перчатки направо и налево и откуда они вообще у него? – я хотела перевернуть страницу, но тут мне попалось на глаза знакомое имя: Уна Кроу. Так звали девушку, которая была вместе с Дэвисоном в тот день, когда я встретила их в Лондоне. В газете говорилось, что мисс Кроу, которой было всего двадцать лет, исчезла и что дома, в Челси, ее не видели с субботы. Как сообщили ее родные, Уна Кроу была подвержена меланхолии, вызванной смертью отца, и они боялись за нее. У меня самой после смерти матери бывали моменты, когда хотелось навсегда уйти во тьму. Если бы не Розалинда и, в некоторой степени, Питер, то, как знать, возможно, я поддалась бы искушению. Неужели бедная мисс Кроу сделала это? Я вырезала заметку и вложила ее в одну из моих записных книжек.

Слава богу, больше обо мне в газете ничего не писали. Я прочла сообщение о том, что полиция заинтересовалась клубом «Кит-Кэт»[12], о нахождении ценного манускрипта XIV века, украденного некогда во Франции, о неминуемой смерти японского императора от тяжелой болезни и о том, как полицейские гонялись по крышам лондонских домов за похитителями кошек. Наконец на одной из страниц я увидела крупный заголовок:

СМЕРТЬ ДОКТОРА И ЕГО ЖЕНЫ

В Лидсе найдены тела супругов

Вчера в одном из домов на Калверли-лейн в Лидсе обнаружены тела доктора Патрика Кёрса, врача общей практики из Рикмансворта, и его жены Флоры. Хотя обстоятельства их гибели до конца не выяснены, есть основания полагать, что Флора Кёрс умерла в субботу, а доктор Кёрс, узнав об этом, совершил самоубийство.

Агенты сыскной полиции высказывают предположение, что доктор приехал в дом на Калверли-лейн вчера и нашел тело своей жены в постели. Однако оба трупа находились в гостиной, так что, по-видимому, доктор перенес тело супруги туда, а затем покончил с собой в приступе отчаяния. Согласно некоторым данным, в момент смерти Флоры Кёрс с ней находилась женщина лет тридцати пяти, друг семьи. Управление полиции Лидса обращается к ней с просьбой связаться с его сотрудниками.

В первый раз я прочла заметку с какой-то тупой отстраненностью, как будто это не имело ко мне никакого отношения. Кёрс умер, и весь этот кошмар был позади. Флора не поехала на юг, как сказала мне, а просто вернулась в свой дом. Я тоже собиралась встретиться с Кёрсом в ее доме в Лидсе, куда он должен был приехать для опознания тела. Там я попыталась бы подсунуть яд – по возможности, такой, который оставляет мало следов. Флора освободила меня от выполнения этой чудовищной миссии. Она спасла меня. Я не смогла бы оставаться хорошей матерью и жить нормально, сознавая, что я лишила жизни другого человека – пусть даже такого подонка, как Кёрс. По идее, я должна была бы безумно радоваться его смерти и кричать об этом на весь свет, распахнув окно, я же вместо этого ощущала только усталость и моральное опустошение.

Ведь, по сути, невинная женщина умерла из-за меня. При мысли об этом у меня из глаз потекли слезы. Она была так добра. И умерла такой ужасной смертью. Черт бы побрал моего «Роджера Экройда»! Если бы я не написала эту книгу, ничего подобного не случилось бы. Кёрс сам признался мне, что именно эта история, рассказанная доктором Шеппардом, навела его на мысль использовать меня в своих преступных замыслах. Может быть, мне надо отказаться от профессии писателя? Эта мысль выглядела довольно смешно – как будто у меня оставался выбор! После смерти матери я не написала ничего более или менее приличного.

Мои размышления прервал стук в дверь. Это была Рози, сказавшая, что хочет взять грязную посуду. Я поспешно вытерла слезы. На этот раз была моя очередь прятать глаза.

– Сегодня у вас нет аппетита, мадам? – спросила она смущенно и взяла поднос.

– Да, что-то не хочется есть, – ответила я, стараясь не шмыгать носом.

Я не знала, что еще сказать, и наступило молчание. Рози выскользнула из комнаты. Было ясно, что дела плохи. Чего доброго, наткнусь в холле на Арчи. Что сказать ему, хотела бы я знать? Раскрыть правду с упоминанием Кёрса и Флоры было невозможно: заподозрили бы, что я имею какое-то отношение к их смерти. Придется изобрести какую-то историю, объясняющую мой странный поступок, а уж поверят мне или нет – это другой вопрос. Я читала когда-то о женщине, которая ушла из дому, потому что потеряла память. Да, пожалуй, я так и сделаю: скажу, что у меня был приступ амнезии. Мол, в беспамятстве покинула дом и уехала из Беркшира в Харрогейт. Буду до одури повторять, что была в ступоре и совершенно не помню, что я делала на этом северном курорте.

«Но вы же посылали людям письма», – скажут мне. «Тоже не помню». – «А разве вы не читали газеты, в которых было написано о вашем исчезновении?» – «Читала, но думала, что это пишут о какой-то другой женщине». – «Но там же были фотографии!» – «Да, лицо женщины показалось мне знакомым, и я решила, что встречалась с ней раз или два, но ничего о ней не знаю».

Я скажу, что испытывала в последнее время нервное расстройство в связи со смертью матери и последовавшими трудностями с работой. В конце концов, это было недалеко от истины: меня действительно многое угнетало. Но как объяснить, почему я скрывалась под именем Терезы Нил? Я буду избегать ответа на этот вопрос, чтобы подробности нашей семейной жизни не стали достоянием прессы, но если уж припрут к стенке, то скажу, что, очевидно, слышала, как кто-то называл это имя – может быть, мой муж.

Но прежде всего я думала о Розалинде – необходимо было убедиться, что с ней все в порядке. Я ощущала сильнейшую тоску по дочери – какое-то подсознательное, первобытное чувство, более глубокое, чем я испытывала когда-то по отношению к Арчи. Скорее бы улеглась вся эта шумиха! Я очень надеялась, что так и будет. Мне хотелось выбежать из номера и кричать окружающим, как меня зовут на самом деле, но я понимала, насколько это было бы неразумно. До встречи с представителями власти или с полицией надо было притворяться, что я все еще страдаю амнезией, и демонстрировать публике разнообразные странности поведения. Ну а уж это, усмехнулась я, получается у меня без труда.

Глава 35

Кенвард беседовал по телефону с сотрудником «Дейли миррор», когда в кабинет опять явился Сэнт. Суперинтендент весь день пытался растолковать журналистам, почему «Воскресная охота» не принесла практически никаких плодов, и меньше всего нуждался сейчас в объяснениях с начальством. Сэнт выражал нетерпение, но Кенвард не собирался вешать трубку – он только что начал разговор и жестом показал капитану, что ему требуется еще минута. Сэнт ответил ему испепеляющим взглядом.

– Можете не сомневаться, что миссис Кристи найдут в районе Ньюландс-Корнер живой или мертвой, – говорил Кенвард корреспонденту. – Если бы она была в Лондоне или где-то еще, то, безусловно, написала бы нам – возможно, анонимно, – чтобы мы прекратили поиски. Мы абсолютно уверены в успехе, и в среду начнется новая операция, которая продлится неделю и будет еще более интенсивной. Предполагается охватить территорию в сорок квадратных миль.

Сэнт тем временем обогнул стол и встал за спиной у суперинтендента. Кенвард слышал его тяжелое дыхание, действовавшее ему на нервы.

– Простите, мне надо уходить. Могу я перезвонить вам позже? Минут через пятнадцать? Хорошо, спасибо.

Не успел он положить трубку, как Сэнт взорвался:

– Новые поиски?! В среду? Вы в своем уме?

– Но что еще нам делать? Должно же расследование продолжаться.

– На территории в сорок миль? Целую неделю? Как вы себе это представляете?

– Позвольте, я изложу вам свои доводы. Если бы миссис Кристи была еще жива…

– Она обязательно связалась бы с нами. Это я уже слышал. На самом деле – вовсе не обязательно. А если она мертва – что пока ничем не подтверждено, – то ее тело может быть спрятано в каком-нибудь гараже в Гилфорде, Кемберли или бог знает где. Вам такая мысль не приходила в голову?

– Если это действительно так, сэр, то я убежден, что мы найдем какую-нибудь улику, которая подтвердит это.

– Мне кажется, вы не сознаете, насколько все это серьезно. Неужели вы не понимаете, что на карту поставлена репутация, да и все будущее Управления полиции Суррея? – Сэнт стал говорить спокойнее, но в его голосе появились ледяные нотки. – Сегодня утром у меня был еще один разговор с министерством. Там пребывают в убеждении, что средства, вложенные в это расследование, были потрачены не зря. Теперь же выясняется, что так называемая «Большая воскресная охота» не дала абсолютно никаких результатов, а вы затеваете новую, еще более масштабную операцию!

– Все так, сэр, но позвольте мне объяснить…

– Сомневаюсь, что вы можете убедить меня в правильности своих действий, что бы вы ни сказали. Нет, Кенвард, пора положить этому конец. Вы выставляете на посмешище и самого себя, и все полицейские силы.

– Но новая операция не потребует больших затрат. Мне обещали помочь восемьдесят членов Олдершотского мотоклуба, а одна из лондонских компаний предложила прислать водолаза, чтобы исследовать глубокие водоемы в районе Ньюландс-Корнер. Кроме того, мы можем задействовать большее количество волонтеров. Вы же сами видели, как «Большая охота» подстегнула воображение широких масс. Вчера тысячи людей предложили свою помощь. Опираясь на нее и дальше, мы непременно найдем ключ к решению задачи, которое до сих пор не давалось нам. Было бы нелепо и недальновидно остановить поиски сейчас. Что, если мы прекратим их, а на следующий день какой-нибудь местный житель, выгуливающий собаку, обнаружит труп миссис Кристи, лежащий в зарослях папоротника или висящий на дереве? Вот тогда действительно вся Англия поднимет нас на смех.

Сэнт помолчал, обдумывая сказанное.

– Не знаю, то ли возмущаться, то ли восхищаться вашим упрямством, Кенвард, – сказал он, немного оттаяв. – По крайней мере, чего у вас не отнимешь, так это решимости. Ну хорошо, в среду так в среду. Но операция должна длиться не неделю, а меньше. Постарайтесь привлечь как можно больше добровольцев. Мне вовсе не хочется – как, уверен, и вам, – чтобы все закончилось запросом в парламенте насчет нас.

– Благодарю вас, сэр. Вы об этом не пожалеете.

Капитан Сэнт покинул кабинет без дальнейших слов. Кенвард позвонил репортеру из «Дейли миррор», и посреди его рассказа об особенностях предстоящей операции, включавшей поиски в холмах Даунс между Ньюландс-Корнер и Рэнмор-Коммон, а также в районе Олбери и Хертвуда, в кабинет вошел констебль и положил на стол телеграмму. Телеграмма пришла от коллег Кенварда из Вест-Райдинга.

Кенвард был ошеломлен, прочитав, что полицейские видели миссис Кристи в Харрогейте. Она якобы вот уже десять дней проживала в гостинице «Свон» при водолечебнице. Что за чушь?! Он отказывался верить этому и решительно отбросил телеграмму, причисляя ее к нараставшему потоку ложных свидетельских показаний, спиритуалистических домыслов и бредовых версий. Кенвард завершил разговор со знакомым из «Дейли миррор», надеясь, что интервью, как и прочие беседы, проведенные им в этот день, позволит избежать надвигавшейся катастрофы в области связей с общественностью. Очень важно, чтобы общественность была на твоей стороне. Его рука по привычке потянулась к ящику стола, однако он преодолел искушение, хотя глотнуть спиртного ему хотелось, как никогда. Но раз уж Сэнт вышел на тропу войны, надо было иметь трезвую голову.

За обедом Кенвард рассказал жене о своем разговоре с Сэнтом.

– Все это только для вида, – отозвалась Наоми. – Он ценит тебя очень высоко, это несомненно, но не хочет признаться в этом. Таково мое мнение.

– Ты правда так думаешь? – просиял Кенвард. Он был удивлен и чрезвычайно доволен тем, что ему удалось повернуть разговор с начальником на сто восемьдесят градусов. – Но ты ни за что не догадаешься, какой невообразимый бред мне пытались подсунуть сегодня, – продолжил он, смеясь. – Это нечто.

– Расскажи.

– Я заканчивал телефонный разговор с корреспондентом «Миррор», когда Хьюз принес мне телеграмму. В ней говорилось – ты только послушай! – что миссис Кристи видели в водолечебнице в Харрогейте!

– В Харрогейте?

– Да, представь себе. Редкостная чушь. Невозможно представить, чтобы она вот уже десять дней прохлаждалась в шикарном отеле на севере Англии. Смех, да и только.

– Да уж, – согласилась Наоми, смеясь. – И что ты собираешься с этим делать?

– Делать? Разумеется, ничего.

– Вот и правильно, – сказала она. – Правильно.

Глава 36

Когда это произойдет? Когда я почувствую легкое прикосновение чужой руки к моему плечу или услышу позади голос, шепчущий мое имя? Мне казалось, что со мной заговорят тихо, опасаясь, как бы громкое обращение не вызвало слишком бурной реакции с моей стороны. Я хорошо представляла, какую околесицу понесет психиатр насчет фрагментации моей личности и спутанности сознания. Я легко могла бы ему подыграть, изобразив немного неврастеничную, взвинченную романистку со склонностью отождествлять себя со своими персонажами, у которой в результате перенесенной тяжелой утраты и измены мужа развились психическое расстройство и амнезия. Да, все это будет очень правдоподобно.

Я надеялась, что среди детективов, которые будут допрашивать меня, не попадется какой-нибудь любитель литературы, знающий, что случаи амнезии описаны в моих книгах, – в частности, загадочная Джейн Финн в романе «Таинственный противник» симулировала потерю памяти, чтобы перехитрить своих врагов.

Момент разоблачения должен был наступить скоро – может быть, через несколько часов. Накануне вечером, вернувшись в свой номер после ужина, я заметила, что кто-то рылся в моих вещах. Они лежали не совсем так, как я оставляла их: щетка для волос на туалетном столике была чуть-чуть сдвинута с места, детективный роман на столике у кровати тоже явно кто-то трогал. Мужчина или мужчины, обыскивавшие мой номер (в воздухе остался легкий табачный шлейф), не обратили внимания на незначительную разницу, очевидную для женского глаза. Сыщики, без сомнения, могли установить мою истинную личность по маленькой фотографии Розалинды в рамке с написанным в углу прозвищем моей дочери: «Медвежонок».

Записную книжку я, разумеется, всегда держала при себе в сумочке – мне не хотелось бы, чтобы в мои записи заглядывали посторонние. Мало того, что там подробно излагалось, как следует давать яд Флоре и как уничтожить Кёрса, что было убийственной уликой, – я откровенно высказывалась также о своих отношениях с Арчи и о Нэнси Нил. Поэтому при первой возможности эту записную книжку надо было сжечь, хотя в ней же содержались мои черновые заметки к «Убийству Роджера Экройда», которые было бы очень жаль потерять.

Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, которые преследовали меня весь день, я читала «Поезд-призрак»[13] – довольно глупый роман, который, однако, был идеален для этой цели. Я отваживалась покидать номер только для того, чтобы поесть или зайти в то или иное нужное мне помещение, где я бдительно высматривала подозрительных незнакомцев. Проходя через холл после ланча, я обратила внимание на человека в темном костюме, читавшего газету. Мне казалось, что я внутренне подготовилась к тому, что меня ожидает, но созерцание собственного портрета на первой странице газеты оказалось ударом, вызвавшим у меня слабость и тошноту, так что пришлось остановиться и опереться на спинку кресла. При этом я заметила газетные заголовки: «Миссис Кристи в Харрогейте?» и «Муж пропавшей писательницы будет искать ее на севере». Итак, Арчи подбирается все ближе. Поверит ли он выдуманному мной объяснению? Может быть, и нет, но это не имело теперь особого значения.

В номере я вновь взялась за «Поезд-призрак», который уже начал мне надоедать. В это время раздался тихий стук в дверь. Для Арчи это было, пожалуй, слишком рано.

– Да? – произнесла я, подходя к двери.

– Миссис Кристи, это Дэвисон, – прошептал мужской голос. – Джон Дэвисон, мы встречались недавно в Лондоне.

Как он здесь оказался?

– Откройте, пожалуйста, у меня совсем мало времени.

Можно ли было ему доверять? Я в нерешительности взялась за дверную ручку и заметила, как дрожат мои пальцы.

– Вы можете меня не опасаться, поверьте. Я хочу сообщить вам печальную новость.

О боже, неужели что-то случилось с Арчи или Розалиндой? Может быть, Кёрс запустил с того света свой преступный механизм, управляемый его помощниками-выродками? Только не это! Я открыла дверь. Передо мной был совсем не тот Дэвисон, которого я помнила по нашей первой встрече. Вся жизненная энергия, переполнявшая его тогда, была, казалось, истрачена, от элегантного лоска ничего не осталось; глаза покраснели, а лицо было таким бледным, будто он не спал несколько суток.

– Что случилось? Неужели…

– Нет-нет, с вашей семьей все в порядке, – ответил он, входя в комнату.

– Вы уверены?

– Да.

– Что же тогда?

Я не знала, что подумать. Шарлотта? Или, может быть, он хотел сообщить мне о смерти Флоры? Но как он мог знать, что́ меня связывает с ней?

– Можно попросить у вас стакан воды? Простите за беспокойство, но я только что приехал из…

Голос его дрогнул, он прижал кулак к губам, сдерживая рыдание.

– О господи, конечно, – сказала я, подавая ему воду. – Садитесь, пожалуйста.

Дэвисон сел в кресло у окна и, стараясь успокоиться, выпил воды и прокашлялся.

– Я только что приехал из Лидса. Я был в доме, где нашли тела доктора Кёрса и его жены.

Он помолчал, ожидая моей реакции. Но я не знала, что именно ему известно. И почему их смерть так его расстраивает? Вряд ли он был знаком с ними. А может быть, он и был тем способным на любые мерзости человеком, о котором говорил Кёрс?

– Да, я читала об их смерти в газетах, – ответила я, стараясь, чтобы это звучало как можно безразличнее. – Но почему вы говорите об этом?

Дэвисон мрачно уставился на меня:

– Вы помните мисс Кроу? Девушку, которая была тогда со мной в Лондоне?

– Да, и я читала…

– Что она пропала без вести. Мы искали ее повсюду, но безрезультатно. А теперь есть основания бояться, что случилось самое худшее.

– Что вы хотите этим сказать?

– Сначала мы думали, что она впала в невменяемое состояние и совершила непоправимую глупость. Вы знаете, что она тяжело переживала смерть отца. А потом появилась версия пострашнее. Полицейские сообщили мне, что у доктора Кёрса был обнаружен блокнот Уны. – Дэвисон внимательно следил за тем, как я реагирую на его слова. – Похоже, они знали друг друга.

– Откуда?

– Это я виноват. Нельзя было поощрять ее. – Лицо его потемнело от гнева на самого себя. – И как только мне пришло в голову подкинуть ей эту идею?

– О чем вы говорите?

– Когда вы покинули дом, уехав в неизвестном направлении, я посоветовал Уне заняться расследованием этой загадки. Понимаете, Уна интересовалась журналистикой, и я подумал, что это поможет развеять ее скорбь, снимет хоть часть груза с ее души, будет своего рода развлечением. – Последнее слово он произнес с горькой усмешкой.

Я с ужасом осознала, к чему это, по-видимому, привело. На лице у меня застыла гримаса, напоминающая греческую маску трагедии.

– Так она… разыскивала меня?

– Да, разыскивала.

– И вы подозреваете, что Кёрс…

– Убил ее. – Эти слова повисли в воздухе, как распыленное отравляющее вещество. – Она сказала мне, что собирается навестить лечащего врача мисс Нил, но я не придал этому значения. Я предупредил ее, чтобы она действовала осторожно, но… – Он помолчал и глубоко вздохнул. – Как можно понять, Кёрс заманил ее в Дорсет, сказав, что там она встретится с вами и вы дадите ей интервью. По всей вероятности, там он и убил ее. Сейчас на побережье ведутся поиски тела, но море могло унести его… – Дэвисон был не в силах продолжать.

Даже представить было страшно невинное юное существо наедине с этим чудовищем.

– Боже, какой злобной тварью он все-таки был! – откликнулась я, гадая в то же время, что именно Дэвисону известно о моих взаимоотношениях с доктором. – Это просто ужасно. – Я подошла к нему и положила руку ему на плечо. – Вы были близки?

– Как брат и сестра – или даже ближе, – выдавил Дэвисон, с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. – Простите, я веду себя не по-мужски.

– Напротив, – ответила я. – Я думаю, это говорит скорее о вашей силе, а не о слабости.

Он закусил губу и проглотил комок в горле.

– Но я не могу понять, что за власть он имел над вами.

– Боюсь, я не вполне вас понимаю. Я… У меня было нервное истощение.

– Я верю вам, но убежден, что Кёрс играл какую-то роль в вашем так называемом исчезновении. И Уна, по-видимому, тоже так думала. Ваши поступки – то, что вы бросили машину около Ньюландс-Корнер и словно растаяли в воздухе, – совершенно не соответствуют вашей натуре. Это направило полицию по ложному следу и погубило репутацию одного из лучших сотрудников суррейского управления. Беднягу Кенварда хотят постепенно спровадить на пенсию.

Я ничего не сказала на это.

– Вы же понимаете, что в конце концов мне придется докопаться до истины, – продолжил Дэвисон, откашлявшись. – Но сейчас неподходящий момент, поскольку, полагаю, ваш муж скоро прибудет сюда, – да и место здесь неподходящее. – Посмотрев на часы, он поднялся и достал из внутреннего кармана пиджака еще одну визитную карточку в дополнение к той, что была спрятана в кармашке моей сумочки. – Я уверен, что с нашей помощью вам удастся избежать публичного скандала.

Меня охватила паника.

– Вы хотите сказать, что все детали… того, что произошло, могут стать достоянием прессы?

Если шумиха, поднятая газетами по поводу моего исчезновения, была омерзительна, то что же господа журналисты соорудят из сюжета с участием Кёрса и его жены? Я боялась представить себе последствия.

– Не беспокойтесь. Если вы пойдете нам навстречу и ответите на наши вопросы, мы сумеем предотвратить проникновение информации в газеты.

– Вы уверены в этом? – Спасать мой брак было уже поздно, но ради дочери я должна была воспрепятствовать выставлению этой истории на всеобщее обозрение. – Я не могу допустить еще одного скандала.

– Когда почувствуете, что готовы дать показания, свяжитесь, пожалуйста, с нами. Кроме того, мы не отказались от мысли привлечь вас к работе – разумеется, неофициально.

– Понятно, – сказала я, подумав, что Дэвисон, пожалуй, даже умнее, чем я думала. – Я ужасно сожалею о том, что случилось с мисс Кроу, поверьте.

– Я уж не буду говорить, как я сожалею об этом, – отозвался он, направляясь к двери. Закрыв на миг глаза, он взял себя в руки. – Желаю вам успешного возвращения к нормальной жизни. Вы решили все проблемы с новой книгой?

– Надеюсь, – ответила я не очень уверенно.

Уж кому-кому, а мне-то было известно, как трудно избавиться от проблем с книгой.

Глава 37

К обеду я готовилась дольше, чем обычно. Слегка попудрилась, нарумянила щеки и подкрасила губы. Известие о гибели мисс Кроу потрясло меня и придало лицу напряженно-тревожное выражение. Я решила надеть довольно нескромное вечернее платье из жоржета цвета сомон. Впервые увидев его в магазине «Луис Коуп» в тот дождливый день, я сразу подумала, что когда-нибудь оно мне пригодится. И вот сегодня мне надо было предстать перед Арчи другой, новой для него женщиной.

Спускаясь в холл, я столкнулась с миссис Робсон.

– О! – выдохнула она, посмотрев на меня, и покраснела.

– Что-то не так? – спросила я.

– Нет-нет, все в порядке, – ответила она, стараясь не глядеть на мою фигуру, обтянутую жоржетом. – Вы подготовились к сегодняшнему?

Что она имела в виду? Меня уже разоблачили?

– К чему – сегодняшнему?

– К танцам в отеле «Проспект». Я думаю, там будет весело. Даже Артура это заинтересовало, хотя он не очень-то любит танцевать.

– Ох, простите, я же совсем забыла об этом! – И как мне теперь выкручиваться? – Понимаете, я только что узнала, что сегодня ко мне приедет мой брат. Простите меня, пожалуйста.

– Да ладно, – отмахнулась миссис Робсон и придвинулась ко мне. – Я рада, что вы наконец будете не одна. Вы ведь целую неделю проскучали в одиночестве.

– Да-да, – согласилась я.

– А на танцы сходим вместе в какой-нибудь другой день. По-моему, в четверг они опять будут. Может быть, договоримся на четверг?

– Очень хорошо, давайте в четверг.

Я знала, что, скорее всего, никогда больше не увижу миссис Робсон. Оно и к лучшему: мне не хотелось бы видеть разочарование и обиду на ее добром лице, когда она узнает правду.

– И постарайтесь хорошо провести время с братом – хотя бы ради меня. Вы это заслужили.

– Спасибо, Дженет.

Танцы в большом зале – как раз то, что мне требовалось. Мои нервы завязались узлом где-то в области желудка, и только энергичными физическими усилиями можно было растрясти и распутать этот узел. Я испытывала желание промчаться по гостинице, выкрикивая свое настоящее имя. Это, безусловно, закрепило бы за мной репутацию женщины со странностями. Однако я все же решила воздержаться от этого. Обычно я не употребляю алкоголя, мой любимый напиток – полпинты двойных сливок с молоком, но в данном случае с удовольствием заказала бы спиртного в баре.

Я забрела в зал для игр. Ага! Немножко бильярда тоже будет очень кстати. Активное движение развеет мою тревогу, а зрелище дамы в вечернем платье, распростертой на бильярдном столе и орудующей кием, укрепит мою репутацию эксцентричной особы. Сначала я играла в одиночестве, получая удовольствие от самого процесса и от стука шаров, сталкивавшихся на суконном поле. Затем ко мне присоединился мистер Петлсон, симпатичный лондонский виноторговец с лицом цвета портвейна высшего качества.

– Не пойму, что за чертовщина творится у нас перед отелем, – заявил он, загнав в лузу один из шаров.

– А что там творится? – спросила я, хотя знала ответ.

– Несусветная суматоха. Тьма автомобилей. Снующие типы в штатском. Фотографы. Такое впечатление, что полиция собирается кого-то арестовать.

– Арестовать? – переспросила я дрогнувшим голосом. Неужели они выявили связь между мной и смертью супругов Кёрс? – Вы действительно так думаете?

– Видел однажды такое же возле Олдгейта. Полиция заранее известила прессу. – Пригнувшись для удара, он поднял голову и устремил на меня немигающий взгляд. – Как знать, может, среди нас бродит убийца, нашедший прибежище в отеле. Как вам это понравится…

– Простите, мистер Петлсон, я выйду на несколько минут. Мне надо заглянуть в свой номер.

– Плохо себя почувствовали? Надеюсь, вас не отпугнула моя игра? Бильярдист из меня никакой.

– Нет-нет. Я скоро вернусь.

Я прошла, шагая как можно тверже, через игровой зал и холл и поднялась по лестнице в свой номер. Мои окна находились на стороне фасада, и, чуть сдвинув штору, я увидела перед зданием кучку репортеров и фотографов, державшихся с нарочитой развязностью и высокомерием. Они напомнили мне группу охотников, которую я видела в Южной Африке. Но те охотились на льва, а добычей этих была я сама, и мне было хорошо известно, что они не успокоятся, пока не добудут если не мою шкуру, то хотя бы кусочек моей души.

Один из собравшихся внизу вдруг указал на мое окно. Я тут же выпустила из рук штору и отскочила от окна, как от края бездны. Потом налила стакан воды и села в кресло. С каждым взрывом смеха и неожиданно громким возгласом мое сердце начинало биться сильнее. Затем я с испугом услышала какой-то шум в коридоре. Кто-то подошел к моей двери? Арчи? Или это Дэвисон вернулся? Часы показывали самое начало восьмого. Я не могла больше выносить это и, несмотря на свой страх, решила наконец предстать перед миром не как Тереза Нил из Южной Африки, а как Агата Кристи, пусть даже не в лучшем виде.

Я посмотрелась в зеркало и попудрила нос. При этом я подумала, что напрасно пытаюсь кого-то обмануть: расщепление личности, как это называют психиатры, было слишком очевидным. Дрожащей рукой я открыла дверь и вышла в коридор. Человек, шумевший за дверью, куда-то исчез. Я спустилась по лестнице, крепко держась за перила, и, сделав глубокий вдох, вышла в холл. На первый взгляд все было как обычно. Знакомые лица, бормотание приглушенных голосов. Репортеров видно не было, – по-видимому, им запретили заходить в отель.

У горящего камина сидел человек, закрывшийся газетой. Опустив ее, он посмотрел на меня. Его красивое лицо тоже было мне знакомо. Это был Арчи. Присмотревшись к нему, я увидела, что выглядит он ужасно. Он исхудал, порезался при бритье; под глазами залегли лиловые тени. Может быть, он тосковал по мне и даже перестал есть из-за этого? Может быть, он все еще любит меня? «Вздор!» – оборвала я себя.

Я хотела сказать что-нибудь, но не смогла. Арчи, по-видимому, тоже. Он смотрел на меня как на постороннюю женщину. Окинул взглядом мое платье из тонкой ткани, и лицо его слегка порозовело. Что он чувствовал? Сожаление? Тоску? Желание? Стыд? Он открыл было рот, и мне захотелось, чтобы он сказал, как хорошо я выгляжу, но вместо этого он жестом пригласил меня сесть в соседнее кресло. Я села, и ко мне вернулась прежняя любовь к нему – да разве она уходила? Был момент, когда мне хотелось откровенно рассказать ему всю эту грязную историю. Он накрыл мою руку своей. В его прикосновении было что-то живое, чего я не ощущала уже давно.

– Вам стало лучше, миссис Нил? – раздался голос Петлсона, разрушивший атмосферу интимной нежности между мной и Арчи. – Я ждал вас в зале для игр минут двадцать, а потом подумал, что вы уже не придете. Надеюсь, вы не решили бросить из-за меня бильярд навсегда?

Ну что я могла ответить ему?

– Познакомьтесь, мистер Петлсон, это мой брат, – пробормотала я. – Арчи, это мистер Александр Петлсон, лондонский виноторговец.

– Рад познакомиться, – сказал Петлсон, протягивая руку Арчи. – Вы сюда надолго? Первоклассное заведение, не к чему придраться.

Наступило неловкое молчание. Казалось, моим испытаниям конца не будет. Арчи смотрел на меня как на умалишенную.

– Дорогая, не пойти ли нам пообедать? – поинтересовался Арчи светским тоном, желая увести меня от Петлсона.

– Да, конечно, это было бы неплохо, – столь же церемонно ответила я.

По пути в ресторан мы, естественно, встретили миссис Робсон, которая неколебимо застыла перед нами, желая непременно быть представленной этому высокому и красивому мужчине. Ей я тоже сказала, что Арчи мой брат. В ресторане я продолжала дурачить его – нужно было внушить ему, что моя психика неустойчива.

– Дочь этой дамы родила девочку, как и я, и потеряла память, – прошептала я. – Но знаешь, у меня все опять будет нормально, потому что дама, у которой дочь потеряла память после родов, говорит, что память восстановилась.

Арчи чуть не расплакался. Мне было очень совестно водить его за нос таким образом, но что мне оставалось делать?

– Не волнуйся, дорогая, – сказал он участливым тоном постороннего доброжелателя. – Все будет в порядке. Мы пообедаем, а завтра поедем домой, и все будет как прежде.

«Вот этого как раз и не будет», – подумала я.

Заказав нам по бифштексу, Арчи опять взял меня за руку и тихо произнес:

– Дорогая, ты находилась в страшном напряжении. Я понимаю, как трудно тебе было. Мы все так рады, что ты нашлась. Ты не представляешь, как мы беспокоились. И ты просто не поверишь, какую путаницу устроила полиция из всего этого. Но пусть это тебя больше не тревожит. Главное – чтобы ты поправилась.

– Поправилась? Разве я болела?

Арчи ничего не ответил, и наступила пауза, длившаяся, казалось, вечно. Когда нам принесли еду, Арчи, глядя мне в глаза, понизил голос.

– Ты помнишь Розалинду? – спросил он. – Она ждет не дождется тебя.

Глаза мои вспыхнули, но я удержалась от вопросов, которые так хотела бы задать: как она жила все это время, какие рисунки нарисовала, какие новые глупые мечтания приходили ей в голову. Вместо этого я продолжала притворяться.

– Да-да, милая Розалинда, – произнесла я, нарезая мясо, сочащееся кровью. – Как ей живется после замужества? Надеюсь, она не разочаровалась?

– Ну а Питера-то ты должна помнить.

– Ну естественно. Твой давний друг. Как обстоят его дела в Сити?

Мне не терпелось снова увидеть моего верного пса. Но тут мне вспомнился тот жуткий пакет с окровавленной лапой, который прислал мне Кёрс, и кусок мяса не полез мне в горло. Я положила вилку с ножом на тарелку.

– Нет аппетита?

– Мне казалось, что я хочу есть, а сейчас почему-то вдруг расхотелось. К тому же я очень устала, и в голове какой-то туман. Может быть, я действительно болела? Не помню. Ты не возражаешь, если я после обеда прилягу?

– Конечно нет.

Опять наступило молчание. Арчи смотрел на меня с сочувствием и жалостью, но любви в его взгляде не было. Любовь осталась в прошлом. Видно, он благодарен мне за то, что я не закатываю сцен по поводу его измены. Однако мое поведение было непредсказуемо, как я сама внушила ему, и он, подозреваю, испытывал облегчение при мысли, что ему недолго осталось терпеть мое общество. Он проводил меня до моего номера и сказал, что занял соседний, так что в случае, если мне что-нибудь понадобится, достаточно будет постучать в дверь, соединяющую наши комнаты. Утром мы встретимся в восемь часов и после завтрака отправимся поездом домой. Моя сестра Мэдж со своим мужем Джимми уже едут в Харрогейт и будут сопровождать нас. В их присутствии я буду чувствовать себя свободнее. Затем Арчи пожелал мне спокойной ночи.

– Ты сможешь уснуть? Или, может быть, позвать доктора? – (При этом слове у меня потемнело в глазах и затряслись поджилки.) – О нет, – сказал он дрогнувшим голосом, – я вижу, тебе лучше сразу лечь спать. Сон – лучшее лекарство. А медицинское обследование можно будет пройти и дома. Мы найдем самого лучшего специалиста – не важно, сколько это будет стоить.

Я, однако, сомневалась, что смогу когда-нибудь спокойно разговаривать с врачами.

Арчи запечатлел у меня на щеке слабый и бесстрастный поцелуй, глаза его опять наполнились слезами, и он отвернулся. Я смотрела, как он идет по коридору к своему номеру, наклонив голову, и плечи его слегка дрожат от сдерживаемых рыданий.

Глава 38

Завтрак был довольно тягостной трапезой. Единственными звуками, раздававшимися за нашим столом, были хруст поедаемых тостов и звон ложек в чашках. Было похоже на то, что Арчи не спал. Круги под глазами стали темнее, а кожа казалась полупрозрачной, как тонкий пергамент. Нам, конечно, так или иначе надо было поговорить хотя бы о сугубо практических вещах вроде расписания наших поездов, но у Арчи был совершенно убитый вид. Может, он получил какую-нибудь плохую весть? Например, письмо или телеграмму от мисс Нил, в которых она разрывала отношения с ним. Тот факт, что ее имя трепали все газеты в связи с похождениями женатого человека, вряд ли мог понравиться ее родителям.

Наконец я не выдержала и накрыла руку Арчи своей. Он закусил губу и посмотрел на меня. В глазах его были печаль, сожаление, чувство вины.

– Прости меня, – с трудом проговорил он. – Я…

– Да брось, не за что извиняться, – отозвалась я с поддельной беспечностью.

– У меня такое чувство, что это моя вина. Если бы я не увлекся… ну, ты знаешь… – Он не мог заставить себя назвать имя, которое было связано с очень, очень многим: с предательством, с крахом нашего брака, с чувством вины перед близкими, с публичным осуждением. Однако в конце концов Арчи с исказившимся лицом произнес: – Нэнси.

– Тише, тише, не надо, – ответила я, и мы опять надолго замолчали.

Арчи, видимо, сам был озадачен тем, что вторгся в опасную сферу чувств и эмоций, которая всегда казалась ему подозрительной, была заповедником для особ, принадлежавших к слабому полу. Глотнув чая, он прокашлялся и перешел к расписанию поездов и другим насущным вопросам. Надежная конкретность фактов успокоила его потревоженную совесть и восстановила обычное душевное равновесие.

– Не знаю, успеют ли Мэдж и Джимми прибыть к завтраку, – сказал он, взглянув на свои часы. – Они выехали вчера очень поздно. Они считают, что тебе лучше не возвращаться в Стайлз, а пожить какое-то время у них в Эбни-холле. Просто поразительно, с какой жадностью пресса ухватилась за это дело. «Дейли мейл» предлагает пятьсот фунтов за эксклюзивное интервью. Говорят, что готовы прислать за тобой специальный поезд! Стервятники, да и только, и полиция не лучше. Что касается этого чертова Кенварда, то надо бы подать на него в суд, чтобы они живого места на нем не оставили. Но прости, дорогая, я не хотел волновать тебя, давай оставим эту тему. Однако должен предупредить, что возле отеля тебя караулит толпа журналистов, которые хотят расспросить тебя, сфотографировать или вытянуть из тебя еще что-нибудь. В связи с этим Джимми пришла в голову отличная идея. Он нашел добровольцев, готовых послужить в качестве приманки. Две пары выйдут из отеля и усядутся в автомобили. Джимми рассчитывает, что репортеры накинутся на них, а мы тем временем выскочим через боковую дверь и улизнем. Как тебе этот план? Кроме того, мы договорились с начальником станции и он обещал выделить нам отдельное купе.

Арчи увлекся изложением этих планов, глаза его оживились. Он был рад поговорить о решенных проблемах, а не о проблеме с женой.

– Джимми думает также, что нам надо внушить прессе, будто мы едем в Лондон, – намекнуть это кому-нибудь. В Лидсе мы пересядем в другой поезд и собьем ищеек со следа.

Он произнес это с торжеством, как маленький мальчик, решивший задачу, представлявшуюся ему исключительно трудной.

– Очень хорошо, – похвалила я его. – Похоже, вы предусмотрели все. Спасибо.

– Так, может, пойдем встретим их – Мэдж и Джимми?

– О да, мне не терпится их увидеть. – (Арчи посмотрел на меня с одобрением, довольный тем, что дела у меня вроде бы идут на поправку.) – Они такие милые создания, – прибавила я.

Арчи встревоженно пригладил волосы рукой.

– Ты уверена, что знаешь Мэдж? Москитика?

– Ну что за глупый вопрос? Это же моя любимая собака. – Тут я подумала, что в прозвище Мэдж действительно есть что-то щенячье. – И Джимми я люблю почти так же.

Арчи растерянно отвел взгляд и поморщился, как от боли. Сколько же еще мне надо будет разыгрывать этот жестокий фарс? И как мне вести себя с Мэдж? Она наверняка раскусит меня. В этот момент моя сестра и ее муж появились в дверях. Увидев меня, Мэдж решительно направилась ко мне, но Арчи вскочил с места и, перехватив ее, стал беседовать с ней и Джимми. Он, несомненно, считал, что я еще не готова встретиться с ними. Они шептались, бросая время от времени на меня встревоженные взгляды. Мэдж в какой-то момент покачала головой и, насколько я расслышала, произнесла что-то вроде «Но я не могу не подойти к ней». Арчи же был непреклонен и так энергично настаивал на чем-то, что даже раскраснелся. Мэдж внимательно посмотрела на меня, и я, чтобы не встречаться с ней взглядом, стала изучать пальму в дальнем углу. «Ну, если ты так уверен», – протянула Мэдж и, взяв мужа под руку, вышла вместе с ним из зала.

– Ты узнала их? – спросил Арчи, вернувшись за наш стол.

Я помотала головой и уставилась на чашку с остывшим чаем.

– Ничего страшного, просто для этого нужно какое-то время. Довольно скоро ты снова станешь такой же, как прежде.

Он говорил бесстрастно, механически, будто читал вслух текст какой-то заигранной пьесы. Я вовсе не хотела становиться «такой же, как прежде», какой бы я прежде ни была. Какая-то часть моей личности была, несомненно, навсегда утеряна, но другая часть раскрепостилась.

– Пожалуй, нам пора, а то опоздаем на поезд. Помочь тебе собрать вещи? – спросил Арчи.

– Нет, все готово, – ответила я безучастно.

– Хорошо. Я попрошу коридорного отнести чемоданы вниз.

Пока Арчи отсутствовал, я окинула взглядом отель, который был моим домом последнюю неделю. Когда я приехала сюда впервые, он показался мне золоченой клеткой, в которой меня заперли против моей воли. Теперь же, когда меня отпустили на свободу, во мне проснулись добрые чувства к этому приятному, довольно старомодному заведению. Здесь я сбросила свою личность и натянула другую, здесь я танцевала под «Бананы», чего стыдилась до сих пор, и здесь же я планировала убийство.

Арчи вернулся.

– Я обо всем договорился, – сказал он. – Давай я возьму тебя под руку, дорогая. Мы выйдем через боковую дверь, как я уже говорил, чтобы избежать ненужных осложнений.

Я не могла как ни в чем не бывало проститься с людьми, с которыми познакомилась здесь. Наверное, они относились ко мне с некоторым подозрением и, несомненно, чувствовали себя одураченными. Бедная миссис Робсон была так добра, а я опять обманула ее, пообещав пойти с ней на танцы. Арчи провел меня по одному коридору, затем по другому, где нас ждали Мэдж и Джимми. Арчи открыл дверь, и холодный утренний воздух наполнил мои легкие и ожег лицо, как в ту ночь в Ньюландс-Корнер, когда я вышла из машины, чтобы встретиться с Кёрсом. Я поплотнее натянула на голову мою шляпу колоколом, и в этот момент к нам подскочил маленький тип в дешевом костюме; в лице его было что-то подлое. Бросив нам, что он из «Дейли мейл», тип начал щелкать затвором фотоаппарата. Арчи пытался уговорить его оставить это занятие, но это было бесполезно. Лицо Арчи напряглось, он стал гневно сжимать кулаки. Однако меньше всего сейчас надо было ввязываться в драку.

– Арчи, пожалуйста, не обращай на него внимания, – процедила я сквозь зубы и потащила его к такси. – Нам нужно на поезд.

– Вокзал, пожалуйста, вход в багажное отделение, – распорядился Арчи довольно напыщенным тоном, обращаясь к водителю. – Для нас зарезервировано отдельное купе на имя мистера Паркера, начальника станции.

К тому моменту, когда мы прибыли на вокзал, наш секретный план уже был раскрыт. На платформе толпились репортеры и фотографы, кричавшие и толкавшиеся в стремлении занять выгодную позицию. Мне это напомнило картину, которую я когда-то видела. На ней был изображен ад, где корчились чудища и люди, имевшие самый неприглядный вид.

Я шла по платформе, закрыв глаза и крепко держась за руку Мэдж. Внезапно сзади возникла какая-то возня, кто-то толкнул меня в спину. Мальчишеский голос крикнул: «Смотрите, это она, миссис Кристи!» Люди стали вертеть головой, но не могли понять, на кого указывает мальчик. В людской массе произошло волнение, кто-то налетел сбоку, я выпустила руку Мэдж, и толпа понесла меня по платформе. Я снова попала на станцию метро, где Кёрс подталкивал меня в объятия смерти. Я вскрикнула, и мой собственный голос испугал меня еще больше. Пар от паровоза ожег мне лицо, я вновь закрыла глаза и погрузилась в темноту. Силы покинули меня, я стала падать. Наверное, это было мое наказание, таким образом я должна была проститься с жизнью. В этот момент чьи-то руки подхватили меня и подняли на подножку вагона.

Глава 39

Наверное, я должна была чувствовать себя вполне счастливой. У меня было все, что только можно пожелать. Розалинда возилась у моих ног с Питером, который сопел, принюхиваясь к упавшему на пол кусочку печенья. В гостиной Карло играла на рояле. Мэдж в изобилии снабдила меня блокнотами и ручками. В Эбни-холле, ее роскошном доме в графстве Чешир, имелась великолепная библиотека со множеством увлекательных книг; местность вокруг была красивой и приятной для прогулок, а на столике рядом со мной стоял стакан восхитительной смеси сливок и молока. И все же мне было не по себе, я нервничала и была раздражена.

Возможно, мне не хватало Арчи, который, вызволив меня из толпы на платформе и проводив до Эбни-холла, вернулся в Стайлз. Хотя мы не говорили с ним о разводе, он, по логике вещей, был следующим шагом в наших отношениях. Я понимала, что унизительное подозрение в причастности к моему исчезновению, беспардонные газетные сплетни и моя неуравновешенная психика нанесли Арчи душевную травму, от которой он еще не оправился.

Как я подозревала, муж не верил, что мое бегство из дома объяснялось всего лишь потерей памяти, но не хотел докапываться до истины – ее слишком трудно вынести. В ответ на измышления прессы, согласно которым я инсценировала свое исчезновение либо в попытке привлечь к себе внимание с помощью этого хитрого трюка, либо для того, чтобы наказать неверного супруга, Арчи пригласил двух врачей. Это были очень доброжелательные люди, совсем не похожие на Кёрса, и, задав мне массу вопросов, они пришли к заключению, что я действительно страдала потерей памяти. Тем не менее некоторые газеты не желали этому верить.

Арчи в письме ко мне спросил, не хочу ли я подать в суд на журналистов, но я ответила ему, что предпочитаю оставить все как есть и не желаю больше говорить с кем бы то ни было об этом эпизоде.

Но это были всего лишь досадные мелкие неприятности по сравнению с темной тенью, отягчавшей мою совесть, – смертью Флоры Кёрс и Уны Кроу. Тело девушки было в конце концов найдено у подножия утеса на мысе Боллард, около Суониджа. Хотя я, казалось, была готова к худшему, при чтении газетного сообщения об этой ужасной находке мне едва не стало дурно. Тело обнаружила молодая женщина, выгуливавшая на берегу собаку. В одной из газет писали, что полиции потребовалось шесть часов, чтобы извлечь его из нагромождения острых скал. Я послала Дэвисону записку, ограничившись кратким выражением соболезнования и не затрагивая других тем. Впоследствии я время от времени задумчиво рассматривала его визитную карточку, размышляя о том, не отправить ли ему телеграмму. Но вряд ли я решилась бы вспоминать и тем более обсуждать с ним события, заставившие меня покинуть относительный уют нашего дома в Саннингдейле и пережить встречу с Кёрсом в Ньюландс-Корнер, а также ужасы Харрогейта и Лидса.

Сколько бы я ни пыталась рассуждать логично и ни убеждала себя, что все произошло по инициативе Кёрса, меня преследовала мысль о том, что смерть этих двух женщин – на моей совести. Освобожусь ли я когда-нибудь от чувства вины, не позволяющего мне жить спокойно, перестану ли когда-нибудь видеть их лица во сне? Возможно, я нашла бы облегчение, если не спасение, в работе. А работа ждала меня: надо было закончить треклятую «Тайну „Голубого экспресса“» и думать о том, что писать дальше. Я не могла бесконечно сидеть на шее Мэдж и Джимми, злоупотребляя их добротой, пора было начать зарабатывать на жизнь.

Я взяла ручку, чтобы записать пришедшую мне в голову идею будущей книги, и в это время в комнату вошла Мэдж. Мы не говорили с сестрой об одиннадцати днях моего отсутствия, и я надеялась, что мы никогда не коснемся этой темы.

– Дорогая, к тебе гость, – сказала Мэдж.

– Кто еще? – спросила я.

– Не пугайся, это не кровожадный репортер и не врач. – Мэдж знала, что я не жалую представителей этих двух профессий, но не догадывалась, конечно, за что я невзлюбила медиков. – Это мужчина приятной внешности, блондин с хорошо поставленным голосом. Говорит, что встречался с тобой в Лондоне. Ты все темнишь и скрываешь свои знакомства.

– Как? Это Дэвисон?

– Да, он сказал, что так его зовут. Я пыталась прогнать его, объяснила, что ты еще не совсем пришла в себя, но он был настойчив. Тогда я попросила его подождать в комнате, где мы принимаем гостей по утрам.

Я вскочила и кинулась к двери.

– Ого! Я, правда, подумала, что тебе не мешает немного развеяться, но не представляла, как это важно для тебя. Не помню, чтобы ты когда-нибудь носилась с такой скоростью.

– Мэдж, это совсем не то, что ты думаешь, – бросила я немного раздраженно.

Торопливо шагая по коридору с развешенными по стенам английскими пейзажами и сценами охоты с изображением собак и лошадей, я чувствовала, как стучит мое сердце. Что ему понадобилось? Он обещал, что мое имя не будет упоминаться в прессе в связи с делом Кёрсов, и до сих пор не нарушал обещания. Неужели теперь это изменится и он пришел предупредить меня, что вся эта история выйдет наружу?

Он стоял у французского окна, выходившего на восток, и лучи слабого зимнего солнца освещали его фигуру. При виде меня он улыбнулся, но в глазах у него было затравленное выражение.

– Доброе утро, миссис Кристи, – сказал он, шагнув ко мне.

Я заметила, что темные круги под его глазами не исчезли.

– Садитесь, пожалуйста. Хотите чаю или кофе? – спросила я довольно официальным тоном.

– Нет, благодарю вас, но мне, возможно, скоро придется уйти. Рад, что вы поправляетесь. Газеты пишут…

– Нельзя верить всему, что пишут в газетах, – отозвалась я, скупо улыбнувшись.

– Это точно.

Мы помолчали, тишину нарушало только тиканье напольных часов в углу.

– Я очень расстроена тем, что наши худшие опасения оправдались. Бедная девушка, – сказала я.

– Да, прискорбный случай, – ответил он, намеренно выбирая слова, которые не выдавали его истинных чувств. Если бы он выразил их вслух, то, боюсь, это доконало бы его.

– И что же привело вас к нам на север?

– Дело в том, что я заехал к вам по пути из Лидса.

Неужели я всегда буду вздрагивать, услышав название этого города?

– А что вы там делали? – спросила я, хотя на самом деле не так уж сильно желала это знать.

– Добывал кое-какую информацию о докторе Кёрсе и его несчастной жене. Только сейчас у нас начинает вырисовываться подлинный облик этого человека.

Я подумала, много ли ему известно о моем участии в этом деле.

– А еще что-нибудь удалось вам выяснить?

– Да, представьте, удалось. Похоже, Кёрс многих дергал за ниточки. В его кабинете мы нашли ряд компрометирующих документов, в том числе касающихся довольно высокопоставленных лиц. Но он шантажировал их не ради денег. Похоже, он просто получал удовольствие от возможности манипулировать людьми.

– Довольно необычно, – заметила я, стараясь не выдать того, что знала.

– Можно предположить, что он считал себя кем-то вроде писателя, а окружающих рассматривал как персонажей своих книг. Мы нашли у него рукописи – или, точнее, сочиненные им фрагменты, которые оказались весьма интересны. В основном это детективные истории. – Дэвисон пристально смотрел на меня, как ястреб на добычу. – В особенности его привлекало ваше творчество, – добавил он. – Мы нашли много страниц, где он размышляет об «Убийстве Роджера Экройда». Доктор Шеппард вызывал у него повышенный интерес, он считал его чуть ли не героической личностью.

– Очень глупо, – бросила я.

– Но в картине, которая вырисовывается перед нами, остается много пробелов, – продолжал Дэвисон, – и заполнить их мы можем только с вашей помощью. Надо, чтобы вы рассказали об этом всю правду.

Но рассказывать ему всю правду от начала до конца я боялась – боялась не только погубить свою репутацию, но и потерять душевное здоровье.

– Я понимаю, почему вы колеблетесь, миссис Кристи, – сказал он, почувствовав мою нерешительность. – Для вашего сведения, на следующей неделе будет проводиться дознание в отношении смерти Уны. Нам с моим коллегой Хартфордом удалось добиться, чтобы ваше имя не упоминалось в связи с этим делом – как и имя Кёрса. Коронер объявит, что это было самоубийство, совершенное в состоянии помутившегося рассудка. В качестве причины будет указана прежде всего смерть ее отца. Судебный эксперт даст показания, что Уна сама связала свои ноги клейкой лентой и… Остальное вы знаете. – Он опустил глаза и проглотил комок в горле. – Журналисты никогда не узнают о вашем участии в этой истории, в глазах публики вы останетесь чуть эксцентричной романисткой, у которой был приступ амнезии, длившийся одиннадцать дней, когда она не отдавала себе отчета в происходящем.

– И что я должна сделать в благодарность за это? – спросила я, понимая, что он говорит все это неспроста.

– Вы помните, что я сказал вам в тот день на ступеньках «Форума»? И повторил в Харрогейте?

– Да, помню, – ответила я с бьющимся сердцем.

– Вы не думали об этом предложении? Понимаете, у нас проклюнулся интересный случай, и мы подумали, что, может быть…

– Боюсь, я не могу принять это предложение. Врачи велели мне отдыхать еще два месяца без всяких нагрузок. Они советуют мне провести их где-нибудь в теплых краях, но это непросто. Я обожаю путешествовать, но…

– Вот как раз с этим мы можем вам помочь.

– Каким образом?

– Ваше задание будет связано с поездкой на Канарские острова. Там открылось довольно деликатное дело – очень странное, откровенно говоря. Вот мы и решили спросить вас, не захотите ли вы оказать нам помощь.

Я не сразу нашлась с ответом.

– А знаете, – заметил Дэвисон как бы между прочим, – Флора Кёрс не страдала какой-либо смертельной болезнью.

Это было так неожиданно, что до меня не сразу дошел смысл сказанного, словно Дэвисон говорил на непонятном мне языке.

– Простите? Я не поняла…

– Конечно, у нее были проблемы со здоровьем, но в ее медицинской карте ничего не говорится ни о раке, ни о какой-либо иной опухоли.

– Но она же сказала…

Я почувствовала, как от лица отхлынула кровь. Вспомнила наш разговор в доме Флоры, когда она рассказала мне о своей болезни. И все поняла. Жертва Флоры была гораздо больше, чем я думала. Она не только убила мужа для того, чтобы мне не пришлось этого делать, она также солгала мне о своем здоровье, чтобы мне легче было решиться на опасный эксперимент. Я вечно буду в неоплатном долгу у нее. Но что же все-таки известно об этом Дэвисону? Судя по всему, немало. И почему он вдруг решил сообщить об этом мне? Ответ пришел ко мне сразу, и он показывал, каким проницательным был Дэвисон. Он понимал, что именно этой информации мне не хватало, чтобы решиться.

Слишком поздно было сожалеть о том, что я сделала и чего не сделала, пора было думать о будущем. Если я соглашусь на его предложение, то, может быть, в какой-то мере заглажу свою вину перед Флорой и мисс Кроу.

– Я расскажу вам все, – отрезала я. – Но только вам и только один раз. После этого я никогда не буду говорить об этом. Никогда, слышите?

– Я понял.

Меня охватило возбуждение, и я знала, о чем мне хочется спросить.

– Прежде чем я начну свою исповедь, вы, может быть, расскажете мне немного о Канарских островах? – произнесла я уже мягче. – Забавно, что я всегда мечтала побывать там. Говорят, острова очень живописны, а климат там необыкновенно целебный, особенно в это время года.

Факты

В среду 1 декабря 1926 года Агата Кристи ездила в Лондон и переночевала в своем клубе «Форум». На следующий день она встречалась со своим агентом Эдмундом Корком в доме 40 по Флит-стрит, после чего вернулась в Стайлз – ее дом в графстве Беркшир, в Саннингдейле. В пятницу 3 декабря между Агатой и ее мужем Арчи произошла ссора, и Арчи сказал, что проведет уик-энд в Хертмур-коттедже, доме своих друзей около Годалминга. Другим гостем была его любовница Нэнси Нил. Вечером того же дня Агата покинула Стайлз и поехала на своем автомобиле «моррис-каули» в Ньюландс-Корнер, графство Суррей, где на следующее утро автомобиль был обнаружен брошенным.

В субботу 4 декабря Агата сняла номер в отеле «Свон» при водолечебнице в Харрогейте под именем миссис Терезы Нил. В тот же вечер ее видели танцующей под мелодию «У нас нет бананов». Во время пребывания в отеле она сообщила проживавшей там же миссис Робсон, что у нее умерла маленькая дочь. Другой постоялице отеля она заявила: «Миссис Кристи наверняка очень скрытная женщина, и бог с ней. Меня это не волнует». Во вторник 7 декабря ей пришла посылка из Лондона. По ее словам, в ней находилось кольцо, которое она обронила в «Харродсе». В пятницу 10 декабря она отправилась в Лидс.

Полагают, что подлинное имя миссис Терезы Нил установила горничная Рози Эшер, которая сказала двум оркестрантам, что женщина, проживающая в номере 105, – пропавшая писательница. Во вторник 14 декабря Арчи Кристи приехал в Харрогейт, где встретился с женой. Она представила его одному из постояльцев как брата.

Согласно официальному заявлению родных Агаты, она перенесла острый приступ амнезии. Она редко говорила об этом эпизоде своей жизни и обошла его молчанием в автобиографии. Записная книжка Агаты с набросками к ее роману «Убийство Роджера Экройда» в архивах писательницы отсутствует. В воскресенье 23 января 1927 года она выехала из Саутгемптона в Лас-Пальмас на пароходе «Джерлия».

В 1928 году Агата и Арчи Кристи развелись. Арчи женился на Нэнси Нил. Книги Агаты Кристи были и остаются мировыми рекордсменами среди бестселлеров.

В субботу 4 декабря суперинтендент Управления полиции Суррея Уильям Кенвард начал поиски пропавшей женщины, длившиеся одиннадцать суток. Кенвард полагал, что Агата Кристи мертва, и его неудача в расследовании подорвала его репутацию. В 1931 году он ушел на пенсию, а на следующий год умер, в возрасте пятидесяти шести лет.

В последний раз родные видели двадцатилетнюю Уну Кроу, дочь Эйра Кроу, в субботу 11 декабря 1926 года. В воскресенье 19 декабря ее тело было найдено у подножия скал на мысе Боллард, возле Суониджа в графстве Дорсет. Ноги ее были связаны зеленой клейкой лентой. На дознании коронер вынес вердикт: «Самоубийство вследствие помутнения рассудка».

Благодарности

Прежде всего, я должен выразить благодарность самой королеве детектива, чьи книги были для меня лучшим развлечением, приносили радость и учили меня уму-разуму с тех пор, как в одиннадцать лет я начал их читать. И даже мой первый творческий опыт, «роман» – а точнее, растянутое школьное сочинение, написанное по совету учителя литературы в двенадцать лет, – был создан под влиянием Агаты Кристи. Это произведение в 46 машинописных страниц, которое я назвал «Немецкой тайной», было порождено моим восхищением двумя ее шедеврами, «Смертью на Ниле» и «Убийством Роджера Экройда». Я проглотил эти два романа с восторгом, колотившимся сердцем и разинутым ртом.

Впервые идея написать данную книгу пришла ко мне в поезде – не таком шикарном, как Восточный экспресс, но зато курсирующем по Большой западной железной дороге между Лондоном и средоточием мира Агаты Кристи – Девоном, где она родилась в 1890 году.

Я приехал в Девоншир в 2012 году и первым делом посетил Гринуэй – загородный дом, куда Агата Кристи ездила отдыхать. Там есть много вещей, перевезенных из Эшфилда, дома ее родителей в Торки: мебель, картины, книги. Хочется поблагодарить сотрудников Национального треста и волонтеров за сохранение жилища Агаты, которое она называла самым прекрасным местом в мире – и имела на то основания.

Хотя мой роман – художественный вымысел, при изложении событий, связанных с исчезновением Агаты Кристи в 1926 году, я старался придерживаться фактов. Я внимательно прочитал заметки в газетах «Таймс», «Дейли мейл», «Дейли экспресс» и «Дейли миррор», а также две замечательные биографии писательницы: книгу Лауры Томпсон «Агата Кристи. Английская тайна» (издательство «Хедлайн», 2007) и «Агату Кристи» Дженет Морган («Коллинз», 1984). Примечательно, что в автобиографии Агаты («Коллинз», 1977) события декабря 1926 года не упоминаются; тем не менее это захватывающая и очень познавательная книга, из которой я почерпнул много биографических фактов.

Другими источниками информации послужили великолепная «Агата Кристи» Джаред Кейд и книга «Исчезновение на одиннадцать дней», изданная «Питером Оуэном» в дополненном и переработанном виде в 2011 году.

Благодарю Роберта Бартлета за фотографии и информацию об Уильяме Кенварде и суррейской полиции. Благодарю также моих «партнеров по преступлению»[14] Мартина и Черри Хьюз, с которыми я отлично провел целый день в Ньюландс-Корнер, на берегах Тихого пруда и в других местах, связанных с исчезновением Агаты. Кроме того, я совершал пешие и автомобильные прогулки в Харрогейте и вокруг него в компании моих родителей, Дэвида и Маргарет Уилсон, за что им также большое спасибо.

Не могу не поблагодарить доктора Джейми Бернтала и Мию Дормер за организацию конференций, посвященных Агате Кристи и проводившихся в Эксетерском университете в 2015 и 2016 годах. На конференциях я познакомился с десятками ученых, писателей и поклонников Агаты, в том числе с Майком Линейном и Софи Ханной, которым я благодарен за дружескую поддержку. Нельзя обойти вниманием доктора Джона Каррена, всемирно известного эксперта по творчеству Кристи, автора объемного и обстоятельного исследования «Секретные дневники Агаты Кристи». Каррен был так любезен, что прочитал еще не изданную рукопись моей книги, дал массу исключительно полезных советов и внес важные поправки. Выражаю благодарность также Лауре Томпсон, биографу Агаты Кристи, которая тоже прочитала рукопись и сделала ценные замечания.

На всех этапах работы над книгой, начиная с зарождения замысла, мне помогала мой агент Клер Александер. Не могу выразить, как я благодарен ей за живой интерес, с каким она отнеслась к моей работе, за ее энтузиазм и дружеское отношение. Хочу также поблагодарить сотрудников литературного агентства «Александер Эйткен» Гиллона Эйткена (недавно умершего), Салли Райли, Лайзу Бейкер, Лесли Торне, Лею Мидлтон, Ништу Харри, Никола Чана и Бена Куарши.

Спасибо моим потрясающим издателям компании «Саймон энд Шустер» Сюзанне Бабоно и Иэну Чапмену из английской редакции и Питеру Борланду из американской. Сотрудничество с ними – это честь для меня. То же самое можно сказать и о других членах этой фантастической издательской команды: Карле Джозефсон, Джо Дикинсоне, Джессике Джексон, Жюстин Голд, Джилл Ричардсон. Приношу благодарность Мэри Томлинсон за очень тщательную и высокопрофессиональную редактуру текста книги, а Марку Смиту – за прекрасную обложку.

И наконец, я хочу сказать спасибо моим родителям и друзьям за их любовь и поддержку, а также поблагодарить, как всегда, Маркуса Филда, которому я обязан стольким, что в этом кратком обращении всего и не перечислишь.

Примечания

1

Автор использует слова одной из ведьм в шекспировском «Макбете» (акт IV, сцена 1): «Чую кончиками пальцев, приближается что-то непотребное». Агата Кристи процитировала эту фразу в названии своего романа «By the pricking of my thumbs» (1968), в русском переводе «Щелкни пальцем только раз». – Здесь и далее примеч. перев.

2

Фрит-Хилл – развалины старинного замка в графстве Камбрия. Во время Первой мировой войны в замке был устроен лагерь для военнопленных.

3

Имеется в виду раскрытие убийства, совершенного в 1924 году. Альфред Джонс, хозяин гостиницы «Блу энкор» в деревушке Байфлит, был отравлен любовником жены Жан-Пьером Вакье. Суррейская полиция изобличила преступника, и он был казнен.

4

«У нас нет бананов!» — песня, звучавшая в популярном бродвейском ревю 1922 года «Пошевеливайся!» («Make It Snappy»).

5

«Ты забыла вспомнить» – песня американского композитора и поэта Ирвинга Берлина, исполнявшаяся Фрэнком Синатрой, Эллой Фицджеральд и другими певцами.

6

«Совсем один» – песня Ирвинга Берлина.

7

Тринити и Гёртон – соответственно мужской и женский колледжи Кембриджского университета.

8

Сомон – цвет лососины, розовато-оранжевый.

9

Мойры – богини судьбы в Древней Греции.

10

«О подражании Христу» – католический богословский трактат немецкого монаха и писателя Фомы Кемпийского, написанный в XV веке. Перевод К. Победоносцева.

11

У. Шекспир. Генрих VI. Перевод Е. Бируковой.

12

«Кит-Кэт» – политико-литературный клуб вигов, образовавшийся в начале XVIII века.

13

«Поезд-призрак» – роман английских писателей Рут Александер и Арнольда Ридли.

14

Автор обыгрывает название сборника рассказов Агаты Кристи «Партнеры по преступлению».

Content

Эндрю Уилсон
Искусство убивать
Расследует миссис Кристи

От редактора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Факты

Благодарности

Примечания