Сергей Васильевич Самаров

Наказание по закону гор

Глава первая

Старый Ахмадей Набиев всегда был хитрым человеком. Так уж вышло, что он оказался единственным татарином в большом дагестанском селе, то есть должен был бы считаться здесь чужаком. Но он в молодости женился на здешней уроженке, приехал сюда жить, довольно быстро выучил аварский язык и разговаривал на нем совершенно без акцента.

Теперь, многие годы спустя, почти все односельчане, даже ровесники, забыли про происхождение Ахмадея. Хотя иногда людей, особенно молодых, смущало его имя, не свойственное Дагестану.

Магазин в селе был чем-то вроде клуба. Стоя в очереди, можно было узнать новости, услышать сплетни и рассказать что-то свое, иногда даже наболевшее.

— Магомед, ты когда в Махачкалу собираешься? — спросил Ахмадей высокого и крепко сбитого мужчину, который подрабатывал тем, что возил иногда своих односельчан едва ли не по всей республике.

Грубое лицо Магомеда оживилось. Он почувствовал возможность заработать.

— Послезавтра люди просили свозить. Еще одно место есть. Тебе надо?

— Нет, послезавтра мне будет еще рано, — ответил старик. — Ладно, как приспичит, я тебя найду.

— Только, как и всегда, за три дня предупреждай. Чтобы я успел людей набрать. — Магомед сказал то, что и без того все знали.

Когда он вез полную машину, оплата не делилась на всех. Каждый его пассажир как будто бы ехал один и рассчитывался соответствующим образом.

Да, дорого. Но все равно это было куда удобнее, чем ехать на рейсовом автобусе. И быстрее, и не так пыльно.

— А ехать не боишься? — осведомился Ахмадей и трижды по-старчески, как-то глуповато хихикнул.

Такова уж была его привычка.

— А чего мне бояться? Дорога знакомая, за рулем не первый день.

— Говорят, банда в горах появилась. Машины останавливают, тормошат, вытрясают все, что хорошего найдут.

Сразу несколько человек подключились к разговору. Весть о появлении бандитов в горах, неподалеку от села, была не нова, но всегда вызывала много толков. Ахмадей внимательно слушал людей, желая выловить что-то новое.

— Меня не тронут, — категорично заявил Магомед и для пущей убедительности даже воздух рукой рубанул.

— Заговоренный ты, что ли? — спросил кто-то. — Или у тебя машина бронированная?

— У этой банды эмиром Латиф Мухаметдинов.

— Говорят так, но точно никто не знает, — возразил тот же человек.

— Я точно знаю, — сказал Магомед как отрезал. — Мне его дед, старый Абдул-Азиз, привет от Латифа передавал. Я с ним в школе за одной партой сидел, лучшим другом был. А детская дружба — она крепкая. Не тронут мою машину.

Из всех сегодняшних новостей именно эта, конечно же, была самой важной.

Старый Ахмадей не хотел сваливать их в кучу у себя в голове. Его очередь к этому моменту как раз подошла. Дальнейший разговор он не поддержал, купил все то, что ему было нужно, вышел из магазина, осмотрелся с высокого крыльца и заспешил домой.

Там он оставил сумку с продуктами в углу у порога. Потом Ахмадей вытащил из кармана старого грязного ватника, висевшего на гвозде сразу за входной дверью, мобильный телефон, в память которого был загнан только один-единственный номер. Сначала он проверил баланс, убедился в том, что деньги ему в очередной раз переведены, и только потом нажал кнопку вызова.

Мой аппарат зазвонил, когда я возвращался с завтрака из офицерской столовой. Мне потребовалось время на то, чтобы вытащить его из кармана, упрятанного глубоко под разгрузку и под бронежилет.

Я опасался, что человек, желающий со мной поговорить, сбросит вызов, поэтому поспешил ответить, даже не посмотрел на определитель номера:

— Старший лейтенант Трилуков, слушаю вас.

— Здравствуй, Артем Борисович, — раздался знакомый старческий голос, сильно дребезжащий и вибрирующий на высоких нотах.

После этого старый Ахмадей тут же привычно хихикнул, словно опознавательный знак подал. После этого его ни с кем спутать было невозможно, несмотря на отвратительное качество местной связи.

— Здравствуй, Ахмадей Рустамович! Очень рад тебя услышать.

— Так уж сильно рад? — Старик вроде бы как сомневался в наличии у меня такого вот чувства к нему.

Надо сказать, что он был совершенно прав. Этот субъект мне откровенно не нравился. Я вообще не люблю стукачей, тем более по призванию, по зову сердца. Но мне приходилось сотрудничать с такими типами, иначе был риск вообще без разведданных остаться. Тем более что старый Ахмадей давал, как правило, проверенные сведения и ошибался очень редко. Моя нелюбовь, впрочем, не мешала нашему сотрудничеству.

Старику было все равно, кому и на кого стучать. Мне казалось, что он чувствовал внутреннее удовлетворение, когда был в состоянии доставить кому-то серьезную неприятность. Есть на свете такие персонажи, которые прекрасно себя чувствуют, когда другим становится плохо. Особенно это касалось тех людей, которым он завидовал.

А завидовал старик, по-моему, всем, с кем встречался. Даже бомжам на вокзале в Махачкале, на которых, как мне говорили, он как-то настучал в ментовку.

Более того, я допускал, что он и на меня куда-то постукивал. Например, в ФСБ или в МВД.

Я на него вышел, когда мы помогали спецназу полиции задержать банду вымогателей и взяли около двадцати человек. Но в МВД нас настоятельно просили ни при каких обстоятельствах не трогать одного из них — старого татарина Ахмадея Рустамовича Набиева. По крайней мере сильно не бить.

Тут я должен со всей ответственностью заявить, что спецназ ГРУ тем и отличается от полиции, что вообще не бьет задержанных. Мы, кого следует, просто убиваем.

Но тут попросили. Я прекрасно знал, что это означает, понимал, что старый Ахмадей работал на МВД и сдал банду.

Но тогда обстоятельства сложились так, что вымогатели были тесно связаны по родственным каналам с настоящей террористической бандой, скрывающейся в горах. Мне требовались данные именно на нее. Поэтому я присутствовал на допросах вымогателей.

Каково же было мое удивление, когда они один за другим стали говорить на допросах, что жертв им поставлял именно Набиев. Он подыскивал состоятельных людей, добывал информацию о них, а потом выкладывал все это перед бандитами. Они уже делали свое дело.

При этом самому Ахмадею Рустамовичу выделялись только крохи. Но он продолжал работать. Старик завидовал бандитам, при этом был обижен на них за жадность. Он собирал данные на этих ребят, которые потом передавал в республиканское МВД.

Однажды мне понадобились кое-какие сведения из того же района. Я через своего начальника штаба обратился в МВД Дагестана с просьбой дать мне телефонный номер Набиева. Мне его дали, но весьма неохотно, со множеством вопросов.

Я позвонил, и старик назначил мне свидание ночью на окраине села. Я пришел туда без букета цветов, под прикрытием своего взвода, окружившего место нашей встречи плотным кольцом. Старик выслушал мои вопросы и сказал, что ответит на них при следующей встрече, через день. При этом его дурацкое хихиканье не смолкало. Может быть, именно поэтому мне и показалось, что он готов ответить на все мои вопросы прямо сейчас. Но торопить его я не стал, дал ему время подумать, поскольку ситуация меня не подгоняла.

Об оплате услуг мы договорились сразу. В дополнение к ней старый Ахмадей тут же потребовал от меня привезти на следующую встречу мобильник с номером, зарегистрированным на кого угодно, лишь бы не на него. Кроме того, в мои обязанности входило следить за тем, чтобы на этом телефоне всегда были деньги. Использовать его старик собирался исключительно для связи со мной, не для личных нужд.

Я даже не пытался произвести вербовку. Старик сам причислил себя к агентуре военной разведки. Мне не понадобилось собирать на него компромат, как это обычно бывает. Ахмадей Набиев был заранее готов к тому, что ему придется со мной сотрудничать.

Строго в нужное время и в заранее обговоренном месте я получил те данные, на которые рассчитывал. Проверять их заранее у меня не было ни возможности, ни необходимости, поскольку это были сведения оперативного характера. Они запросто могли устареть за какой-нибудь час.

Но дело я не откладывал даже на час, сразу двинул свой взвод в горы. Хотя время было ночное, а горы в темноте ни для кого подарком не бывают.

Реальность подтвердила стопроцентную точность сведений, полученных от хихикающего стукача. Они были детальными, вплоть до количества патронов в банде, которая меня интересовала.

Ограничения в запасе патронов диктуют любому подразделению особую тактику ведения боя. Я это знал и мог заранее учитывать такой момент именно благодаря стараниям стукача. Например, бандиты, с которыми мне придется иметь дело, не в состоянии будут вести заградительный огонь. Они смогут бить лишь по хорошо видимым целям одиночными выстрелами и короткими очередями.

Старый Ахмадей Набиев имел только неполное среднее образование, полученное в деревенской школе под Астраханью. Но он отлично знал, что может понадобиться подразделению Российской армии, а что — следственным органам. Я думаю, что этот субъект продолжал работать на них с тем же воодушевлением и ненавистью к людям, окружающим его. Он выдавал информацию адресно, продуманно.

Я в тот раз даже отметил работу стукача в своем рапорте. Поэтому, вероятно, когда закончилась моя командировка на Северный Кавказ, командование попросило меня завещать своего осведомителя сменному взводу. Я передал данные на Ахмадея Набиева молоденькому лейтенанту, попросил его сильно старика не обижать, не показывать слишком уж откровенно своего брезгливого отношения к нему. Сам я по крайней мере обычно старался так и держаться, а в следующую командировку снова стал работать со старым Ахмадеем Рустамовичем.

И вот он позвонил сам и передал мне информацию, которой мы не располагали и, честно говоря, весьма нуждались в ней.

Из ежесуточных сводок МВД республики, которые регулярно приходили на электронный почтовый адрес сводного отряда спецназа ГРУ, действующего на Северном Кавказе, нам было известно о появлении банды в том районе. Но что она собой представляла и какому именно ведомству предстояло работать с ней, мы пока не знали.

Это могли быть простые молодые парни из соседних сел, откопавшие где-то в огородах отцовские автоматы и время от времени выезжающие на рыбалку. Именно так подобные типы обычно говорят дома, хотя порой вызывают ревность жен, потому что забывают взять с собой удочки. На дороге они останавливают машины, грабят их, время от времени убивают каких-то людей, особо недовольных ими, хоть как-то попытавшихся оказать сопротивление. Надо сказать, что редкий представитель любого из кавказских народов не сделает этого, когда его грабят.

В этом случае таких вот абреков должно разыскивать следственное управление МВД. Или, если смертей было достаточное количество, — следственный комитет. Если это банда с религиозным уклоном и политическими лозунгами, то дело автоматически попадает в ведение ФСБ. Здесь возможно привлечение спецназа ГРУ для проведения боевых операций. Если же банда пришла из-за границы, имеет солидный опыт боев в Ираке, Сирии или в Афганистане, то, как правило, сбор данных о ней и ее уничтожение целиком ложится на плечи спецназа военной разведки. На наши то есть.

Мы часто не дожидаемся решения антитеррористического комитета республики о том, кому будет поручено уничтожение той или иной конкретной банды, и начинаем действовать сами, поскольку понимаем, что впоследствии это дело все равно попадет к нам. Лучше пресечь преступления этих негодяев в самом начале, когда еще мало людей пострадали от их рук, чем допустить какой-то кровавый беспредел. Но мы действуем не на свой страх и риск, лезем в драку только после основательной подготовки, опираясь на данные, полученные самыми разными способами.

К нашему великому сожалению, сводный отряд спецназа ГРУ не располагает собственным парком беспилотных летательных аппаратов. Но смежники, как мы зовем соответствующие службы ФСБ и МВД, помогают нам в свободное от собственных тягот и забот время. У каждой из этих структур имеется свой собственный парк беспилотников. Иногда мы получаем информацию напрямую из Москвы, из космического управления ГРУ, чьи спутники бывают способны заменить целые системы получения информации оперативного характера в ФСБ и МВД. Тогда и беспилотники становятся не нужны. Хотя чаще всего задания мы получаем из антитеррористического комитета вместе с соответствующими данными.

Тем не менее звонок такого опытного стукача, как старый Ахмадей Набиев, в состоянии поднять по тревоге взвод и даже целую роту, если есть такая необходимость.

Глава вторая

Приближался праздник, каждый год отмечаемый в селе и во всем районе. День Героя.

Фронтовиков во всем большом селе осталось только четверо. Троим скоро должно было исполниться сто лет, а один уже отметил этот юбилей. Все они имели такие награды, которые нисколько не стыдно было показать людям.

Абдул-Азиз Мухаметдинов в этот торжественный день всегда надевал старую фронтовую гимнастерку. Ему казалось, что она до сих пор хранила в себе запах фронтового пота и даже крови. Сам он был дважды ранен в войну. Именно в этой гимнастерке.

Когда советские войска вошли в Польшу, пуля немецкого снайпера пробила его плечо. Потом осколок мины попал в грудь. Это приключилось уже в Германии, незадолго до полной победы над врагом. Абдул-Азиз встретил весть о капитуляции гитлеровской Германии на госпитальной койке.

Сейчас, спустя много десятков лет, раны уже перестали донимать его, хотя после войны долго еще давали о себе знать острой болью. Но обе они были не самыми тяжелыми, хотя и требовали хирургической операции.

А свою гимнастерку, пробитую в двух местах, старый фронтовик хранил как память. Даже заплатки на нее он нашивал сам, отстирав кровь, пропитавшую ткань. Абдул-Азиз тогда был еще молод, не женат. Долго было ждать, когда он вернется домой и доверит гимнастерку для починки матери.

Вернулся он и правда не скоро. После Германии полк был переброшен в Маньчжурию, где Абдул-Азиз участвовал в боях с японской Квантунской армией. Только через полгода после капитуляции Японии он был демобилизован в звании младшего лейтенанта, до которого дослужился из простых рядовых, проведя на фронтах долгих три с половиной года. Домой Абдул-Азиз приехал все в той же гимнастерке, увешанной орденами и медалями. Через восемь месяцев он женился.

В тот самый день вернулся в село друг его детства Амин-Султан Муслимов. Он оказался настоящим героем, гордо носил на груди орден Ленина и Золотую Звезду.

Когда до свадебного стола донеслась весть о возвращении Амин-Султана, жених с невестой пошли к нему в гости, чтобы позвать на свое торжество. Благо тот жил недалеко, на соседней улице.

Этот неофициальный праздник районного масштаба, который приближался, был именно днем чествования Амин-Султана Муслимова, годовщиной присвоения ему звания Героя Советского Союза. В селе он так и звался — День Героя.

По традиции, устоявшейся за много десятков лет, этот праздник отмечался в актовом зале здания районной администрации. Туда приглашали всех фронтовиков. Раньше их было много. Сейчас в селе остались только четверо, во всем районе — полтора десятка. Но тем больше им достается почета и уважения. Всем, а особенно виновнику торжества, дарят подарки, всех благодарят за ратные подвиги и с уважением пожимают каждому руку.

Таких праздников в течение года бывает только два — День Победы и годовщина присвоения Амин-Султану звания Героя Советского Союза. Девятого мая его обычно вызывают в Махачкалу для участия в различных мероприятиях. За Амин-Султаном присылают машину, увозят в столицу республики, потом еще пару дней катают по ней, показывают людям как гордость всего Дагестана.

Но в другой день он всегда рядом, доступен для односельчан, которые с искренним уважением смотрят на него и на тех людей, которые находятся рядом с ним, увешанные орденами и медалями.

Это хорошо. Старый Амин-Султан Муслимов — единственный Герой Советского Союза на весь район. Воевали многие. Но этого звания удостоен только один. Односельчане имели полное право гордиться своим земляком.

Так же относился к нему и Абдул-Азиз. Он не понял бы того человека, который за что-то осудил бы его друга детства, сказал бы о нем хоть одно плохое слово.

За несколько дней до праздника из Москвы приехал Шабкат, старший внук Абдул-Азиза, причем не один. Шабкат работал на одном из центральных телеканалов, хотел снять, как он говорил, фильм о герое, чтобы молодым парням из Дагестана было кем гордиться и на кого равняться. А то среди русского населения России всех поголовно представителей Кавказа принято считать бандитами и преступниками.

Внук вместе со своими коллегами остановился, естественно, у деда, не пожелал осчастливить своим присутствием гостиницу, расположенную недалеко от свалки и впитавшую в себя не самые деликатные запахи. Но съемочная группа не стеснила Абдул-Азиза, который все последние годы жил один. Он похоронил жену, двух сыновей и трех дочерей.

Шабкат предупредил о своем приезде звонком на мобильник, который сам же деду и подарил в свой прошлый приезд. Он попросил разрешения приехать со съемочной группой и рассказал, что они желают снять фильм о герое. Внук даже посоветовался с Абдул-Азизом насчет того, что стоит спросить у Амин-Султана и о чем тот разговаривать не захочет.

Шабкат вообще был вежливым, воспитанным и предупредительным человеком. Он уважительно относился к старшим и никак не походил на Латифа, второго внука, непутевого и всегда попадающего во всякие неприятные истории.

Да и шестеро внучек старого Абдул-Азиза характером и поведением больше были похожи на Шабката, чем на Латифа. Все они давно повыходили замуж, обзавелись собственными детьми, часто звонили дедушке, а иногда и привозили к нему правнуков. При этом матери просили, чтобы Абдул-Азиз встретил их в своей знаменитой гимнастерке с орденами и медалями. Старик всегда соглашался на это, потому что своего боевого прошлого ему стыдиться было нечего.

Сейчас вокруг села возникла какая-то напряженность. В воздухе словно повисла тревога и звенела, не переставая, как туго натянутая струна.

Так уж случилось, что две недели назад объявился Латиф. Он позвонил деду на домашний телефон, номер которого, как ни странно, еще помнил. Сам дед этим аппаратом давно не пользовался. Он всегда носил с собой мобильник, подаренный ему старшим внуком Шабкатом.

Почти четыре года о младшем внуке не было слышно ровным счетом ничего. Он уехал в Москву, там, по слухам, связался с не самыми лучшими людьми, вел разгульный образ жизни, ни в чем не желал себе отказывать и какими-то путями добывал для себя средства к существованию.

Все это закончилось тем, что Латифу пришлось уехать из Москвы и спрятаться в родном селе, в доме у деда. Он появился там ночью, тайком, когда люди спали.

В те дни к старику несколько раз заглядывал участковый и интересовался Латифом. Мол, нет ли каких вестей от внука? Он уходил недовольный, потому что старый ветеран войны не хотел быть предателем.

Если бы к нему обратился посторонний, совершенно незнакомый человек и попросил спрятать, то старик сделал бы это. Он не стал бы спрашивать, почему тот скрывается, за что его преследуют. Это был закон гор в действии.

А тут родной внук! Даже если он и совершил что-то противозаконное, то сам решит, как ему себя вести.

Тогда Латиф прожил у деда больше месяца. Он выходил из подвала только ночью, не зажигая в доме свет, но долго так жить, понятно, не мог. В молодые годы душа всегда требует действия.

Латиф уехал в Махачкалу. Шабкат с ним однажды там встречался. Он остался недоволен этим разговором, но деду ничего рассказывать не стал, на его вопросы отвечал уклончиво, не сообщал ничего конкретного.

Спустя еще год Латиф сам позвонил АбдулАзизу из Саудовской Аравии. Он сказал деду, что стал совсем другим человеком, взялся за ум, учится в исламском университете в Эр-Рияде.

Старый Абдул-Азиз имел сложные отношения с верой. Он же был когда-то членом КПСС, то есть почти атеистом. Самым главным в этом понятии было слово «почти». Ведь ислам был религией его предков, которых ветеран войны всегда уважал и чтил.

Потом КПСС приказала долго жить, не стало и самого Советского Союза. После этого многие люди, особенно почему-то молодые, вдруг сделались рьяно верующими. А вот ветеран войны сильного рвения в этом плане не проявил. Он всегда отличался тем, что собственные ощущения не выставлял наружу, предпочитал держать их в себе и лишь изредка что-то высказывал.

Мухаметдинов считал, что именно так и должен вести себя настоящий мужчина. Он сам всегда не только чувствовал себя таким, но и был.

Абдул-Азиз был твердо убежден в том, что основополагающим принципом веры является сама жизнь человека. Важно не то, как он молится Всевышнему. Главное — каков он в действительности. Честный и добрый, верный и отважный или подлый трус, предатель, завистливый и ненадежный тип.

Да, вера во многом делает людей. А если она является частью древней традиции, то и та тоже становится причастна к воспитанию человека. Но никакая традиция не предусматривает внесение страха в свою и в чужую жизнь.

Страх пришел в село через несколько дней после звонка Латифа деду. Тогда внук поинтересовался, как живет его друг детства Магомед Камалов, встречается ли иногда с дедом? Абдул-Азиз рассказал, что Магомед давно уже стал степенным человеком, женился, построил дом, завел уже одиннадцать детей. Работы в селе нет. Магомед живет тем, что возит на своей машине односельчан, кому куда требуется. Чаще всего в Махачкалу.

Латиф попросил деда передать Магомеду большущий привет.

Потом он произнес ту самую фразу, которая отчего-то очень не понравилась старику:

— Пусть продолжает ездить спокойно. Его на дороге никто не тронет.

Тогда Абдул-Азиз не понял смысла этой фразы, но она сразу же вызвала у него какое-то смутное беспокойство. Оно резко усилилось двумя днями позже, когда на дороге неподалеку от села, на спуске с последнего перевала, была расстреляна машина капитана полиции, местного участкового. Именно он когда-то, еще будучи только лейтенантом, приходил в дом АбдулАзиза и расспрашивал его о младшем внуке. Вообще-то, у ментов всегда есть враги. Стражи порядка давно уже стали называться полицией вместо милиции, тем не менее в народе сохранили прежнее прозвище. Это неспроста.

Не было бы ничего странного в том, что машину участкового кто-то расстрелял, если бы не чрезвычайная жестокость этого преступления. Капитан ехал вместе с женой и четырьмя детьми. Все они были добиты автоматными очередями, выпущенными в грудь, в упор.

У старого Абдул-Азиза было свое представление о мужественности и чести. Он прошел через всю Польшу и значительную часть Германии, потом побывал на войне с Японией и ни разу не позволил себе выстрелить ни в женщину, ни тем более в ребенка. Когда фронтовик узнал о трагическом происшествии на горной дороге, он почувствовал себя нехорошо. Словно что-то подозревал.

Уже на следующий день случилось второе нападение, на этот раз на машину, которая везла продукты в сельский магазин. Она, как и это торговое заведение, принадлежала местному жителю Ниязу Рамазанову. С ним ехали два грузчика, молодые сильные парни.

Их всех изрешетили пулями. Но Рамазанов после многочисленных ранений умудрился каким-то образом прожить еще целые сутки. Менты допрашивали его в вертолете, который увозил Нияза в Махачкалу, в больницу.

Абдул-Азизу о результатах допроса никто не докладывал, ничего ему менты, разумеется, не сказали. Он узнал дурные новости утром следующего дня. Ему сообщили их женщины в магазине, пока ждали привоза хлеба из пекарни, расположенной здесь же, в селе. Они говорили, будто владелец магазина опознал главаря бандитов. Это был Латиф Мухаметдинов, которого Нияз помнил еще с детства. Рамазанов умер чуть позже, уже в Махачкале, во время операции по извлечению пуль из его тела.

— Латиф сейчас живет в Саудовской Аравии. Он учится там на имама, — попытался оправдать младшего внука ветеран войны. — Я сам его столько лет не видел, что не скажу, смогу ли узнать. А тут Нияз, да еще и смертельно раненный!..

Нияз Рамазанов был двумя годами старше Латифа. В школе он слыл не самым примерным учеником. Все сельчане в один голос говорили, что растет молодой бандит, который достойно сменит своего отца. Тот к тому времени уже несколько лет как сгинул где-то на лесоповале в Сибири. Он отбывал там свой четвертый срок заключения.

Латиф несколько раз дрался со старшим и куда более сильным Ниязом. Он просто не желал ни в чем уступать ни ему, ни кому-либо другому. Дед помнил это. Он не забыл, как после нескольких драк Латиф хвастался, что Нияз стал его побаиваться. Тем не менее младший внук старика и потом несколько раз приходил домой избитым. У Нияза были верные дружки.

Но ни дед, ни отец Латифа в эти дела не ввязывались. Их внук и сын обязан был самостоятельно решать свои проблемы. Иначе мальчик никогда не станет настоящим мужчиной.

Все эти воспоминания о детстве младшего внука не смогли убрать беспокойства из мыслей старого Абдул-Азиза. Да, Латиф звонил ему, но не сказал, где находится, в Саудовской Аравии или в Дагестане. Только пообещал, что скоро они увидятся.

Абдул-Азиз, конечно, этому обрадовался. Все-таки Латиф был ему не чужим человеком. Но с того дня уже прошло две недели. На горных дорогах были убиты уже больше десяти человек. Некоторых местных жителей бандиты просто ограбили. Но эти люди не были знакомы с Латифом и не могли ничего про него сказать.

Зато слова внука, адресованные Магомеду Камалову, были переданы тому. Магомед обрадовался, кажется, не столько сообщению о том, что бандиты его не тронут. Куда больше его осчастливил сам факт того, что Латиф о нем помнил. Это значило, что Магомед был надежным другом и верным человеком. Но встречался он с внуком или нет, ветеран войны не знал.

Члены телевизионной съемочной группы спали в своих комнатах. Абдул-Азиз в это время чистил свои боевые награды, старался придать им первоначальный праздничный блеск. Рядом с ним на кухне сидел старший внук Шабкат и пил чай.

Медали лучше всего блестели после обработки их пастой ГОИ. Ветеран признавал только один ее вид, первый номер, предназначенный для тонкой полировки. Сама паста была почти черного цвета с зеленым отливом. Медали после ее воздействия особенно ярко блестели и на солнце, и под электрическим светом. Эту процедуру Абдул-Азиз повторял регулярно, дважды в год, перед каждым из праздников, в которых принимал обязательное участие.

Мысли ветерана, как это часто случалось в последние дни, вертелись вокруг младшего внука. О старшем особо раздумывать не стоило. У него все было хорошо. Кроме того, он сидел здесь же, на кухне старого дома, построенного еще отцом самого Абдул-Азиза. Шабкат всегда помнил о деде, да и тот его тоже никогда не забывал.

Они часто созванивались, разговаривали о разных делах. Не говорили только о здоровье. Старик считал, что жаловаться на него, тратить на это время — удел женщин. Он считал, что для настоящего мужчины такие разговоры являются недостойными. Так дед и внука воспитал.

Когда Шабкат там, в своей Москве, лежал в больнице, он из палаты позвонил деду. АбдулАзиз говорил о многом, но ни разу не поинтересовался здоровьем внука. Более того, он даже не спросил, по какому поводу тот угодил в больницу. Старик только потом услышал от чужих людей, что Шабкат попал в большую автомобильную аварию и хирурги его буквально по частям собрали. Но дед и после этого по данному поводу с внуком не разговаривал. Сделали доктора свое дело, вот и ладно, ну и хорошо. На то они и врачи, чтобы толково исполнять свою работу.

Абдул-Азиз несколько лет ничего не слышал про младшего внука. Но когда тот позвонил, дед точно так же ни разу не поинтересовался его здоровьем. Впрочем, Латиф поступил точно так же.

Это нисколько не обижало старика. Хотя, когда возраст человека подкатывает к сотне лет, тот поневоле начинает думать о смерти.

Но смерть — это вовсе не всегда есть болезнь. Абдул-Азиз был убежден в этом. Он понимал, что люди вечно жить не могут, но к своей неминуемой кончине относился спокойно, надеялся только на то, что умрет дома, а не в больнице.

Мысли о младшем внуке как-то нечаянно для самого старика заставили его задать вопрос старшему:

— Шабкат, тебе Латиф давно не звонил?

Они были двоюродными братьями, их отцы — родными. У кузенов имелись только сестры. Старшие из них уже умерли.

Шабкат на похороны своей сестры в Каспийск приезжал. А вот Латиф — нет. Просто никто не знал, где он находится и как ему сообщить о беде.

Точно так же было, когда покинул этот мир отец Латифа. Это случилось через три недели после смерти старшей сестры. Тогда на похороны сына Абдул-Азиза приехал Шабкат. Он заменил двоюродного брата.

— Нет, дедушка, уже давно от него не было никаких вестей. Он не звонит, хотя знает мой номер. Тот у меня всего один. Это у него часто меняется. Я по старому номеру пытался с полгода назад несколько раз позвонить, но ничего из этого не вышло. Я догадался, что Латиф опять его сменил. Раньше он часто так делал. Новый номер я не знаю. А что это ты про него вспомнил?

— Он мне звонил две недели назад. Сказал, что скоро увидимся. А откуда говорил, я не знаю. Не спросил.

— Мне здесь, в селе, люди уже сообщили, что он где-то в этих горах. Стал эмиром банды, которую предпочитает называть джамаатом. Из-за Латифа меня вызывали однажды в ФСБ. Там еще, в Москве. Около года назад это было. Расспрашивали про Латифа.

— И что ты там сказал?

— А что я мог сказать, дедушка, если давно с ним не виделся? Поинтересовался только, чем вопрос вызван, что брат еще натворил.

— И что они сказали?

— Да разве они скажут! Я потом уже через своих знакомых стал справки наводить. Они по моей просьбе узнали, что Латиф в Сирии. Он командует там какой-то немалой бандой. Она отметилась большой кровью мирных жителей. Поэтому меня и вызывали. Я как раз в командировку готовился. Именно в Сирию хотел съездить. Но меня из-за брата не пустили. Впрочем, я на него не в обиде. А что он здесь, в наших горах, делает?

— Я разве знаю? А на то, что досужие языки молотят, слишком много внимания обращать не следует. Сам, наверное, знаешь, что у всех людей разное отношение друг к другу. Кто-то кому-то друг, кто-то враг. Друг врага — тоже враг. А враг врага может тебе оказаться другом. Или же нет. Это на фронте все понятно было, — сказал Абдул-Азиз, глядя на свои медали. — Вот здесь наш окоп. В нем все свои, несмотря на то как друг к другу относятся, пусть даже кто-то с кем-то недавно ругался. А напротив вырыт немецкий окоп. Там все враги, хотя они тоже друг к другу по-разному относятся, кто-то кого-то недолюбливает, а кто-то кому-то самый первый друг. А в современной нашей жизни попробуй-ка, разберись, кто тебе враг, кто друг. Человек стоит рядом с тобой, в глаза тебе одно выдает, а зайдет за угол, встретит кого-то и сразу начнет тебя с грязью смешивать. Так же и про Латифа говорят. Одни его добрым словом вспоминают, другие ругают. В одном только люди сходятся. Все благодарны ему за то, что он участкового убил. Если, конечно, Латиф и вправду это сделал. Этот капитан наших сельчан сильно доставал. С магазина мзду брал, с почты, якобы за охрану. Он со всех деньги иметь хотел. Латиф не позволил. Но за жену и детей участкового люди его осуждают. А их, может, и не он убил. Это еще неизвестно. Но самого капитана Латифу приписывают. Словно видел кто. С подробностями рассказывают.

— Да, пустые разговоры слушать не стоит. Иначе в голове все смешается, — спокойно согласился Шабкат.

Он вообще был таким по натуре — спорить не любил, хотя поступал часто по-своему. На словах соглашался, а делал так, как сам хотел. Такая у него была натура. Это тоже не всем нравилось.

Тем не менее Шабкат всегда считался в родных краях успешным человеком, который сумел не оказаться лишним в этой жизни. Более того, он стал даже фигурой публичной, значимой.

Время от времени то один односельчанин, то другой говорили при встрече старому Абдул-Азизу, что видели по телевизору Шабката. Эти слова звучали так, словно это был не его, а их внук. Жители села гордились тем, что среди них вырос такой человек, к мнению которого прислушивается вся страна. Его знают в лицо от западных до восточных границ огромной России.

Абдул-Азиз согласно кивал, но в глубине души не понимал всего этого. Шабкат, по сути-то дела, сам себя сделал. Ему никто не помогал. Мешали, это да, случалось, но он упорно шел к своей цели и достиг ее.

Наверное, таким внуком стоило гордиться. В характере старшего внука было что-то от деда, который тоже любил быть самостоятельным, оставаться самим собой при самых разных обстоятельствах.

Но гордость старшим внуком как-то сама собой принижала младшего, отдаляла его от деда. Абдул-Азиз такого не желал. Для старика успешный Шабкат и непутевый Латиф были одинаковы. В них текла кровь ветерана войны Абдул-Азиза Мухаметдинова. Дед хотел гордиться обоими внуками. Он оставлял за непутевым Латифом возможность когда-то добиться большего, стать известным человеком, которого будут почитать и высоко ценить его односельчане.

— Латиф сказал тебе свой новый номер? — спросил Шабкат.

— Нет. А сам я спросить не успел.

— В памяти должен был номер остаться, — сообразил старший внук.

— Он не знает, что у меня есть мобильник, звонил на домашний телефон.

— Жалко. Я хотел бы с ним поговорить. Если будет звонить, попроси его набрать и мой номер. У меня есть для него интересное деловое предложение. Я не думаю, что он от такого откажется. Скажи ему, что это очень важно.

Тут-то в комнате как по заказу и раздался телефонный звонок.

Старый Абдул-Азиз посмотрел на часы-ходики. Они висели на кухонной стене уже много десятков лет и ни разу не ломались. Когда-то в Советском Союзе делали вещи, которые могли служить людям долго. Это сейчас все намеренно стало хрупким, чтобы народ как можно чаще покупал новые товары.

— Это Латиф. В такое время больше звонить некому. В прошлый раз он тоже связался со мной около часа ночи. Я поговорю, потом тебя позову, — сказал Абдул-Азиз, встал и, сильно шаркая ногами, которые никак не хотели подниматься, заспешил в комнату, к телефонному аппарату. — Да-да, слушаю тебя, Латиф, — услышал слова деда Шабкат.

Абдул-Азиз с годами стал глуховат. Поэтому он теперь старался говорить громче, чтобы самому себя слышать.

Глава третья

Мой взвод вернулся с задания уже под утро, измученный и уставший в ходе двухсуточной безостановочной операции. Нам приходилось днем и ночью чередовать стрельбу с многочисленными перебежками, с преследованием противника и при этом не забывать о собственной безопасности. Двигаться бойцам следовало крайне осторожно, внимательно посматривая по сторонам, от прикрытия к прикрытию, от камня к камню, от скалы к скале.

В расположение отряда нас доставил транспортный вертолет.

Естественно, после двух суток тяжелых беспрерывных боев взвод сразу отправился отдыхать. Я разрешил своим бойцам не подниматься и даже не идти на общий завтрак в столовую. Еще в вертолете, ночью, уже ближе к утру, солдаты подкрепились сухим пайком и без завтрака вполне могли обойтись.

Я и сам на завтрак не пошел, остался в казарме. Но скоро мне позвонил дежурный по штабу и сообщил, что командир отряда срочно вызывает меня к себе в кабинет. Причину он дежурному офицеру не назвал.

Рапорт о проведенной операции я должен был вручить не командиру, а начальнику штаба. Честно скажу, что с написанием этой важнейшей бумаги у меня пока не сложилось. Сперва в вертолете трясло неимоверно, потом меня одолел сон. Но теперь я догадался, что вызов не касается дела, завершенного несколько часов назад.

Я поднялся на третий этаж штабного корпуса, постучал в дверь, услышал приглашение и переступил порог кабинета командира сводного отряда спецназа ГРУ подполковника Чеснокова.

— Товарищ подполковник, старший лейтенант Трилуков по вашему приказанию прибыл!

— Ну вот, весь огород собирается, — сказал подполковник.

В кабинете присутствовал еще и майор Помидоров, начальник штаба отряда, человек румяный и круглолицый, полностью соответствующий своей фамилии.

— Только капитана Малинина не хватает, — заметил Помидоров. — Но он сегодня и не нужен. Да его и нет в городке. Рота на операции.

Капитан Малинин командовал одной из двух разведывательных рот, входящих в состав сводного отряда спецназа ГРУ, действующего на Северном Кавказе.

— Зато капитан Редькин сейчас подойдет, — пообещал подполковник.

Помянутый капитан Редькин возглавлял оперативный отдел штаба отряда.

В самом деле, не прошло и минуты, как этот офицер появился.

— Без Малинина наш огород может функционировать, — решил Помидоров. — Я, вообще-то, и не знаю толком, малина — это принадлежность сада или все же огорода. Присядем за стол, обговорим ситуацию.

Перед майором лежала стопка бумаг. Из этого факта я сделал вывод, что ситуацию будет докладывать именно он, начальник штаба.

Так уж издавна повелось в сводном отряде. Его командир занимался операциями, проводимыми двумя разведывательными ротами. Они часто проходили в районах Дагестана, отдаленных от места дислокации, а то и в других республиках Северного Кавказа.

Начальник штаба курировал операции, проводимые отдельными взводами, входящими в состав отряда. Таковых в разное время может быть от двух до пяти.

Еще под его опекой находился авиаотряд, прикрепленный к нам. Он состоял из пяти вертолетов: трех «Ми‐28Н» «Ночной охотник», одного «Ми‐8АМТШ» с комплектом вооружения от летающего танка «Ми‐24» и одного «Ка‐52» «Аллигатор». При этом официально авиаотряд подчинялся командиру отряда спецназа, хотя тот обычно просил вертолеты у начальника штаба. Всегда и везде существуют официальные версии и традиции, которые складываются независимо от штатного расписания. Традиции, как правило, бывают сильнее.

В нашей структуре все знали, что начальником штаба обычно назначается дельный офицер, имеющий боевой опыт и прошедший соответствующую подготовку. А на должность командира отряда иной раз попадают люди, которые готовятся к пенсии. Заботливое командование дает им возможность перед выходом на заслуженный отдых заработать репутацию боевого офицера и получить дополнительные пенсионные льготы.

Так что в некоторых ситуациях бывает трудно разобрать, кто в отряде всем распоряжается. По крайней мере я, командир взвода, привык больше работать именно с начальником штаба.

Несмотря на его совсем не боевую, я бы даже сказал, предельно добродушную внешность, майор Сергей Павлович Помидоров был человеком достаточно жестким и принципиальным. Он умел требовать с подчиненных, но не забывал и заботиться о них, как и полагается хорошему начальнику штаба.

— Слушаем тебя, Сергей Павлович, — сказал подполковник, когда все мы расселись за приставным столом, расположенным перпендикулярно к главному. — Докладывай огороду ситуацию.

Эта шутка командира отряда уже прилично всем надоела. Особенно мне. Я уже несколько раз объяснял подполковнику, что моя фамилия происходит не от названия овоща, растущего в земле, а от строенного изгиба речного русла.

Но подполковнику Чеснокову больше нравилась его версия. Он продолжал гнуть свою линию, не обращал никакого внимания на мои возражения и даже видел в этом собственное понимание юмора. Я званием еще не вышел для споров с ним. Поэтому мне приходилось терпеть все эти его рассуждения на огородные темы и уважать воинскую субординацию.

— Итак, к делу, — многозначительно начал майор Помидоров. — У нас объявилась и стала регулярно отмечаться черными делами банда Латифа Мухаметдинова, бывшего командира довольно крупного соединения, зверствовавшего в Сирии. Оно было почти полностью уничтожено атаками воздушно-космических сил России при наземной поддержке сирийского спецназа «Тигры пустыни». Сам Латиф с выборочным личным составом решил вернуться в Дагестан, в тот самый район, откуда он родом и где до сих пор проживает его дед, заслуженный ветеран войны, фронтовик. Я прошу обратить внимание на мои слова: «выборочный состав». То есть Латиф взял с собой не всех своих бандитов, оставшихся в живых. Он выбрал самых лучших бойцов. Нам неизвестны критерии, которыми он при этом руководствовался. Тем не менее, по данным сирийских спецслужб, в его банду входят только отъявленные головорезы, по которым веревка плачет везде, где бы они ни появились. Это, на мой взгляд, важный момент. Когда людям уже нечего терять, кроме жизни, они будут драться за нее до последнего, покажут себя весьма неуступчивым противником, который умеет и воевать, а не только головы резать мирным жителям.

— А у нас, товарищ майор, другого противника в последнее время и не бывает, — сказал я, желая показать, что меня, как и моих солдат, опытным противником испугать трудно. — Да и раньше бандиты были не лучше. Они всегда понимали, что им грозит в случае захвата, потому сдаваться никогда не любили.

Я при этом слегка лукавил, и все понимали это. Прежде много раз случалось так, что бандиты, сдавшиеся в плен, в скором будущем покидали места заключения по каким-то неведомым нам причинам. После этого они оказывались в новой банде. Тогда нам был отдан устный приказ — пленных не брать!

Об этом знали все, в том числе и местные жители. Поэтому бандиты приобрели у них славу отчаянных парней, не желающих сдаться русским. Все это только потому, что мы не брали их в плен, сами, собственными действиями, превратили их в героев. И народная молва с большим восторгом разносила эту мысль, что создавало бандитам дополнительную рекламу.

А вот уж с теми негодяями, которые вернулись с Ближнего Востока в родные горы, спецназ ГРУ вообще никогда ни о чем не говорил. Мы их всегда просто уничтожали. Без всякой жалости.

— Соглашусь, — сказал начальник штаба. — И продолжу по существу вопроса. В настоящий момент в родное село эмира приехала съемочная группа одного из центральных телевизионных каналов. Ее возглавляет двоюродный брат Латифа, известный тележурналист Шабкат Мухаметдинов. Он вроде бы надумал снимать сюжет о ежегодном сельском празднике — чествовании Героя Советского Союза, ветерана-фронтовика Амин-Султана Муслимова. Но давайте о журналистах позже. Хотя в голове у меня крутится-вертится мысль о том, не связан ли как-то их приезд с появлением в районе банды эмира Латифа. Или наоборот. Не связано ли появление банды эмира Латифа с прибытием в село этой самой съемочной группы? Будем об этом думать, разбираться. Нужно как следует обмозговать ситуацию, просчитать все варианты. Я лично вижу здесь возможность устроить ловушку для эмира. Мы имеем шанс заманить его в западню через журналиста. Самого Шабката, естественно, привлекать к этому никак нельзя. Теперь о том, что касается самой банды. Сначала данные о ней появились у МВД. Так, всякие детские шалости, мелочи типа ограблений на дороге. Потом преступления стали серьезнее, с убийствами. Но все равно этим вопросом занимались простые сотрудники следственного отдела МВД, поскольку данных о терроре не было. Позже они у нас появились. Старшему лейтенанту Трилукову позвонил его осведомитель и дал наводку. Артем Борисович, естественно, передал эту информацию мне. Я, в свою очередь, переслал ее в МВД, в ФСБ, да и в антитеррористический комитет тоже. После этого бандой стало плотно интересоваться подразделение антитеррора МВД. Это было вызвано тем, что неподалеку от села, прямо на дороге была расстреляна машина, принадлежавшая местному участковому, капитану полиции, который пытался выследить и поймать Латифа еще тогда, когда тот был не эмиром, а всего лишь преступником. Но впоследствии уголовное дело против него было прекращено за давностью лет. Латиф Мухаметдинов сумел воспользоваться какими-то собственными связями и добыть себе документы на выезд в Саудовскую Аравию, якобы для обучения в исламском университете Эр-Рияда. Кстати, там, на дороге, вместе с участковым была расстреляна его семья — жена и дети. Но никаких данных о том, что это дело рук банды эмира Латифа, у полиции не было. В самом МВД погибший капитан был на хорошем счету, и там, понятное дело, все всполошились. Менты обычно друг за друга горой стоят. А чуть позже, когда бандиты расстреляли машину с хозяином местного магазина и двумя его грузчиками, к расследованию подключились ФСБ и антитеррористический комитет. У них уже появились косвенные данные на авторов расстрела. Только вот достать эмира они никак не могут. Даже не представляют, как это можно сделать. Поэтому, как обычно бывает, наши смежники нашли причину не брать на себя груз ответственности. Они получили от меня информацию, сообщенную осведомителем старшему лейтенанту Трилукову, малость подумали и решили, что задачу по уничтожению банды следует поставить перед нами, поскольку она во многом состоит из иностранцев арабского происхождения. Обещали, кстати, полную информационную поддержку. И вот что уже передали… — Майор выдержал долгую театральную паузу.

— Что передали? — поторопил его подполковник Чесноков, не особый любитель сценических эффектов.

Майор Помидоров вытащил из стопки последний листок, поправил очки, которые надевал только при чтении документов, сначала сам пробежал глазами по тексту, потом сказал нам:

— Если бы у них имелось что-то путное, то они сами работали бы. Это всего-то результаты биллинга. Из гор в село было несколько телефонных звонков. Лишние спецы из ФСБ метлой отмели. Это те, которые были совершены с дороги. Так в ФСБ посчитали. Они проверили лишь некоторые звонки, но отмели много. Хотя номера и координаты абонентов нам оставили.

— А по какому принципу, товарищ майор, они отметали? — спросил капитан Редькин, человек, на мой взгляд, дотошный, но не мелочный, очень даже грамотный и весьма толковый.

— Ну, например. Ехал житель села из Махачкалы. Что-то случилось с машиной. Она встала на самом подъезде к селу, в двенадцати километрах от него, и никак не желала даже с горы катиться, колеса не крутились. Позвонил водитель своему другу в село, тот приехал на тракторе, взял машину на буксир и потащил ее с заклиненными колесами. После такой буксировки резину можно было на свалку выбрасывать, но машина в гараже оказалась. Хозяин счел, что это уже хорошо. Машина полноприводная. Порвало вал ШРУСа, поэтому колеса не крутились вообще. Можно было раздатку на нейтралку поставить, и все было бы нормально, не пришлось бы резину выбрасывать. Второй случай. Жена была на работе, когда мужу позвонили, и он к родителям в соседнее село поехал. Мать серьезно заболела. С дороги муж набрал номер жены, потому что раньше, из дома, дозвониться не смог. Вот принцип метлы ФСБ. Но при этом три звонка из общего числа они оставили на наше усмотрение. Два первых звонка были произведены из горного района, где нет дороги, причем из разных мест. Но номер не определен, поскольку он работает не через российских операторов. Такие звонки вычислить бывает сложно. Оба на один и тот же стационарный телефон — домой Абдул-Азизу Мухаметдинову, тому самому ветерану войны, деду Латифа Мухаметдинова. Звонки производились с разницей в две недели. О чем был разговор — неизвестно. Поздно хватились. Тогда еще банда в горах никак не засветилась, и прослушивать разговоры необходимости не возникало. Видимо, это время тоже не было потрачено бандитами впустую. Они наверняка занимались собственным обустройством. Скоро осень, за ней придет и зима. А она в этих местах даже для горного лыжника не всегда подарок. Готовиться к ней следует всерьез. Чуть позже с того же номера, уже с третьего места, но снова с гор, где дорог даже не предвидится, кто-то позвонил Шабкату Мухаметдинову, двоюродному брату эмира. Разговор был коротким, чуть больше минуты, но о чем говорили, нам опять неизвестно. Знаем только, что на следующий день Шабкат Мухаметдинов на служебном микроавтобусе выезжал в горы вместе с оператором своей съемочной группы. Судя по всему, был он где-то недалеко, потому что вернулся в пределах двух с половиной, от силы трех часов. Свидетели время не засекали, говорили навскидку. Куда он ездил, никому не известно. Осведомитель МВД пытался выяснить что-то и у самого Шабката, и у оператора, в ответ услышал только, что они снимали поблизости от села горные пейзажи, чтобы потом вмонтировать их в свой фильм. В ФСБ считают этот вариант вполне возможным, хотя есть вероятность связи между этой поездкой и звонком, предположительно от Латифа к брату. Допускается их встреча. Хотя это вовсе не обязательный факт, а только предположение.

— Систему СОРМ, товарищ майор, не подключали? — поинтересовался я.

Если кто не в курсе, что это такое, то я подскажу. Именно так называется система технических средств для обеспечения оперативно-разыскных мероприятий. К ней относится все, что связано с прослушиванием телефонных разговоров и контролем за интернет-трафиком.

Она была создана еще в советское время для нужд КГБ, изначально позволяла прослушивать только разговоры со стационарных телефонных номеров, впоследствии развивалась и трансформировалась. Появились системы, способные контролировать все средства связи. Официально использовать СОРМ разрешается только по решению суда или в связи с оперативной необходимостью.

— В настоящий момент документы для подключения СОРМ находятся в суде. В ФСБ ждут разрешения. Оно, видимо, будет дано только сегодня, во второй половине дня. Это в самом лучшем случае.

— Когда есть оперативная необходимость, сотрудники ФСБ действуют куда быстрее. Или если этих ребят сверху торопят.

— Кажется, в прошлом или в позапрошлом месяце их сильно взгрели за несанкционированное использование СОРМ. Теперь перестраховываются.

— А что там произошло, товарищ майор? — поинтересовался капитан Редькин.

— Офицер ФСБ решил жену проконтролировать. Прослушал ее разговоры, а потом застрелил вместе с любовником, помощником прокурора. Да ты, наверное, об этом и сам слышал.

— Слышал. Только про СОРМ упоминания не было.

— Тем не менее налицо грубейшее нарушение закона и опасное преступление. Все это с использованием служебного положения. Такие дела караются законом очень сурово. Даже строже, чем убийство в темном переулке ради грабежа. Сначала офицер ФСБ использовал СОРМ для прослушивания разговоров, потом со служебным удостоверением проник в здание прокуратуры, выбил ногой дверь кабинета, закрытого на ключ, и из табельного оружия застрелил свою жену и ее любовника. Для Кавказа это, может быть, и норма, но не с точки зрения закона. Многие высокопоставленные персоны по шапке получили. Хотя сняли тогда только заместителей прокурора и директора управления ФСБ. Остальные хватанули по выговору. Кому-то, кажется, дали неполное служебное соответствие.

— А нам данные СОРМ когда будут предоставлены? — спросил подполковник Чесноков, предпочитающий не погружаться в дебри местных семейных разборок.

— Я думаю, это и есть информационное обеспечение. Правда, я подготовил в черновике дополнительный запрос. Потом принесу вам, товарищ подполковник, на подпись. Там много вариантов. Требование на данные СОРМ в том числе.

— Что ты еще запрашиваешь?

— Беспилотники. Чтобы с большой высоты горы в районе начали контролировать. Как иначе до бандитов добраться, если мы не знаем, где они базируются?

— Если они на дорогу выходят, там их следует, мне кажется, и ловить, — высказал свое предположение капитан Редькин.

— Это будет делать МВД, — проговорил майор Помидоров. — Или Росгвардия. Они одним миром мазаны, из одного корыта едят.

— А что главное действующее лицо скажет? — спросил командир сводного отряда и посмотрел на меня.

— Подумать надо, товарищ подполковник, — осторожно заметил я. — Навскидку я ничего предложить не могу.

Чесноков положил руки на стол ладонями вниз, на манер примерного первоклассника, и подвел итоги нашего разговора:

— Короче говоря, так. Ты, старлей, продумай, что можно сделать в этой ситуации. Оперативный отдел разработает нам план реальных мероприятий, совместимый с соображениями МВД или Росгвардии, и доложит его через сутки. Да и взводу твоему отдохнуть надо, сил набраться. Значит, ровно через сутки собираемся здесь же, в том же огородном составе.

Естественно, командир отряда подполковник Чесноков не мог обойтись без своей обязательной шутки насчет огорода.

Мой взвод получил целые сутки на отдых. С одной стороны, это было хорошо и правильно. Отдых бойцам, естественно, требовался.

Но когда командование отряда принимало такое вот решение, оно не учло мнение командира взвода, то есть мое собственное. Именно я знаю своих бойцов несравненно лучше, нежели кто бы то ни было еще.

А мнение командира взвода было вот каким. Излишний отдых кошмарно утомляет солдат. Иногда дело доходит едва ли не до полной потери боевой готовности. Это я по собственному опыту, по ощущениям своего тела прекрасно знаю.

А суточный отдых — это очень тяжелое испытание. Я бы даже сказал, что результатом его может стать сильнейшее расслабление. Не только физическое, но и психологическое. Оно, на мой взгляд, даже страшнее, поскольку быстро сводит на нет всю боевую подготовку.

После такого долгого отдыха солдаты превратятся в вялых и ленивых бесхребетных амеб, мало пригодных для участия в боевых действиях. Этого я, человек ответственный, допускать не желал.

Поэтому расслабляться я своим парням не позволил. Когда решил, что взвод после двухсуточных боев отоспался и отдохнул, восстановил силы, поднял солдат и сам возглавил марш-бросок на десять километров, вдоль забора, окружавшего военный городок. Правда, согласно карте, длина периметра, обозначенного этой изгородью, составляет четырнадцать с половиной километров. А бежать нам приходилось по дороге, что в общей сложности добавляло еще около километра.

Но я не говорил этого своим солдатам. Ни к чему им думать о собственной подготовке лучше, чем она есть на самом деле. В реальности их возможности лишь соответствовали необходимости, не более того. Годового срока службы не хватает на полноценную качественную подготовку. Получить таковую могут только солдатыконтрактники.

Марш-бросок, как ему и полагается, выполнялся при полной выкладке. То есть в полном обмундировании, в бронежилете и в шлеме, с оружием в руках. На ногах не легкие кроссовки, а тяжелые берцы.

Разница между этим марш-броском и теми, которые мы проводили в расположении батальона, состояла только в том, что здесь, в Дагестане, магазины автоматов у бойцов были снаряжены патронами. А это дополнительные килограммы. Особенно для тех, у кого на автомате «АК‐12» стоит не стандартный классический магазин на тридцать патронов, а четырехрядный на шестьдесят или барабанный на девяносто пять. А таких парней во взводе большинство.

Патроны всегда имеют свой собственный вес, пусть и не слишком осязаемый. Чтобы не так остро чувствовать его в бою, следует привыкать к нему на занятиях, добиваться того, чтобы во время бега он стал незаметным и привычным.

Кроме того, солдату стоит научиться по весу определять количество патронов в магазине, чтобы вовремя менять его в условиях реального боя. Для этого проводятся специальные тренировочные занятия. Они касаются и офицеров. Так, я, например, могу подсчитать патроны с точностью плюс-минус два. Есть специалисты, которые вообще не ошибаются на этот счет. Я не уверен в том, что они не считают патроны при стрельбе, но предпочитаю не занимать этим голову.

В условиях батальона марш-бросок обычно проводится сразу после общего подъема или даже до него. Мы же бежали среди бела дня, что выглядело непривычно для местных жителей, дома которых стояли поблизости от военного городка. Поэтому, когда мы летели по дороге вдоль забора, я видел, как переглядывались люди, идущие по улицам. Они наверняка думали, что где-то случилась беда и солдаты побежали туда.

Но нам до этих взглядов дела было мало. Мы просто тренировались.

Еще до марш-броска я через штаб запросил в автороте грузовик для выезда взвода на гарнизонное стрельбище. Машина была выделена нам сразу, как только мы вернулись.

Но сегодня я остановил грузовик за пять километров до конца поездки, приказал взводу выгружаться, а машину отправил к пункту назначения пустой, чтобы потом не возвращаться к ней на своих двоих, не терять драгоценное время. До стрельбища мы снова бежали.

Задумал я это умышленно. При стрельбе всегда очень важно задерживать дыхание, иначе ствол автомата будет гулять, не позволяя качественно прицеливаться. А дыхание после бега, да еще в таком темпе, который я изначально задал, даже у самого тренированного спортсмена не будет ровным и безмятежным.

Но практика показывает, что в бою солдатам обычно приходится стрелять сразу после перебежки или даже в ходе таковой. Я хотел потренировать бойцов взвода на стрельбу по мишеням именно в ходе передвижения. Причем не при короткой перебежке, а после преодоления относительно продолжительного участка. Такие ситуации в реальных боевых условиях встречаются сплошь и рядом. Солдаты должны быть готовы к ним.

Вообще-то, говоря честно, они и без дополнительных занятий были готовы, поскольку уже не раз отрабатывали такие методы стрельбы на батальонном полигоне. Я же исходил из того, что навыки такого рода никогда бывают лишними. В этом меня убеждала действительность, ход всех последних боев с участием моего взвода.

На стрельбище нас уже ждали. Комендант, старший прапорщик, заранее предупрежденный моим звонком, выставил мишени на все три отделения. Еще с дистанции я взмахом руки потребовал у коменданта освободить место. Он спрятался в свой блиндаж с наблюдательной стереотрубой. Мы начали стрельбу сразу после бега, одновременно тремя колоннами, выходя на позицию по отделениям.

Я сам при этом не стрелял, сразу нырнул в маленький блиндаж коменданта, чтобы в стереотрубу просмотреть результаты стрельбы.

— Вы внепланово прибыли, — сообщил мне старший прапорщик и глянул на часы. — Через десять минут спецназ Росгвардии приедет. Вы к тому моменту закончите?

— Закончим за пять минут. Я дал приказ отстрелять только по одному стандартному магазину. Тридцать выстрелов.

— Это десять очередей. — Старший прапорщик никак не мог привыкнуть, что в спецназе ГРУ принято давать очереди не по три, а по два патрона.

— Это по нашей норме будет пятнадцать очередей.

Я осматривал мишени в стереотрубу и довольно хмыкал. Солдаты мои стреляли очень хорошо. Бег и учащенное дыхание не помешали им. В реальном бою наш противник был бы уже уничтожен. Восьмисот с лишним патронов при такой точности стрельбы вполне хватило бы на то, чтобы положить любую, даже самую многочисленную банду.

Как раз в момент осмотра мишеней я услышал шум двигателей. Наша машина приехала раньше и стояла в стороне, на площадке, отведенной для транспорта. К ней подъезжали два грузовика, как я определил по звуку двигателей. Значит, раньше времени прибыл спецназ Росгвардии.

Но в оставшиеся четыре минуты нам никто не помешал. Росгвардейцы построились на автомобильной стоянке и терпеливо ждали, когда мы завершим занятия.

Мы быстро закончили их, отстреляли, как и намеревались, по стандартному магазину. Я дал отмашку замкомвзвода старшему сержанту Коле Сметанину, чтобы он построил бойцов и выводил их к машине по стационарной бетонной дорожке, вьющейся между насыпными холмами, имитирующими естественные преграды, а сам направился на автомобильную площадку прямым путем, через эти самые кучугуры.

— Здравия желаю, товарищ майор! — поприветствовал я командира отряда спецназа Росгвардии. — Старший лейтенант Трилуков, командир взвода спецназа ГРУ. Мы отстрелялись. Можете выходить на позицию.

На стрельбище прибыли два взвода наших смежников. Майор махнул рукой капитану, приехавшему с ним, и тот повел людей на позицию для стрельбы. Причем не на ту, где только что отстрелялся мой взвод, а по крайней правой дорожке, еще не до конца забетонированной.

Видимо, им следовало выполнять другое задание. В той стороне, насколько я знал, недавно начался монтаж механического приспособления для передвижения мишеней в горизонтальной плоскости от одной бетонной плиты до другой. Своего рода имитация перебежек. И даже мишени в виде согнутых бегущих фигур уже были готовы.

Наверное, монтаж уже был закончен, и спецназ Росгвардии будет опробовать новый участок стрельбища. Жалко, что я не знал о его готовности. Иначе выпросил бы время, чтобы потренировать взвод там.

Вообще-то, это стрельбище официально считалось армейским. У МВД республики существовало свое, используемое совместно с управлением ФСБ. А Росгвардия, насколько я понимаю, формировалась за счет соединений и подразделений как раз МВД. Значит, ей следовало бы на свое стрельбище ездить.

Как я понял, спецназ Росгвардии готовился к проведению какой-то конкретной операции. Именно потому командиры привезли бойцов на новый участок армейского стрельбища. Но это был только логический вывод военного разведчика, который требовал подтверждения.

Поэтому я прямо спросил:

— К конкретной операции готовитесь, товарищ майор?

Он недовольно пошевелил губами и проговорил:

— Операция-то конкретная, только вот в наших действиях пока ничего подобного не предвидится. Противник вполне реальный, а вот как его найти, нам никто не скажет.

Мне было понятно, что майор не станет откровенничать с незнакомым ему офицером, пусть тот даже и служит в спецназе ГРУ, то есть занят выполнением схожих задач. Поэтому я не настаивал на прояснении данного вопроса.

Глава четвертая

Старый Абдул-Азиз вернулся на кухню через минуту. Как и большинство мужчин, он не любил долгих телефонных разговоров даже с младшим внуком, которого не видел уже много лет. У деда было множество вопросов к нему, но он не желал уподобляться любопытным женщинам.

На кухне он сразу сказал старшему внуку:

— Иди, поговори с Латифом. Он ждет.

Шабкат поставил чашку с чаем на стол, расплескав немного, и торопливо ушел в комнату.

Абдул-Азиз сам говорил излишне громко и часто не слышал все чужие слова, особенно издалека. Поэтому ему показалось даже, что его внуки между собой почти не разговаривали.

Шабкат быстро вернулся на кухню и ничего деду не сказал, хотя не мог не видеть, с каким нетерпением тот ждал его слов.

В конце концов Абдул-Азиз не выдержал. Ему по возрасту уже давно можно было проявлять нетерпение. Оно не выглядело тем самым женским любопытством, демонстрировать которое он не желал.

— И что тебе брат сказал? — осведомился старик.

Шабкат скривил лицо, но все же ответил:

— Он записал мой телефон. Завтра позвонит и назначит мне встречу.

— Встречу? — удивился и возмутился старик. — А со мной повидаться он не желает? В родной дом зайти совсем не хочет?

— Дедушка, о встрече попросил я. Она должна быть не простая. Я приеду на нее с оператором и возьму у брата интервью. Мне следует заранее подготовить вопросы, которые я буду задавать. Когда Латиф позвонит, я передам их ему. Он заранее продумает ответы на них, чтобы не было потери времени при самой съемке. Если какой-то вопрос ему не понравится и Латиф не захочет на него отвечать, то он скажет мне об этом. Я его задавать не буду. Представляешь, дедушка, какая это будет бомба! Такое интервью станет сенсацией года! Интервью в горах у эмира боевиков. Я утру нос всем своим недоброжелателям. А их у меня хватает. Одни в Сирию летают, привозят оттуда репортажи из-под минометного обстрела. Другие в Ираке ищут сюжет, третьи из Донбасса не выбираются. А я прямо здесь, под боком у того человека, который наводит страх на целый район Дагестана. Такого на нашем телевидении с конца прошлого века не было, с чеченских войн!

— Это Латиф наводит страх на целый район Дагестана? — удивился старик. — Я в первый раз слышу, что мой внук кого-то пугает.

Шабкат обреченно махнул рукой.

Он наконец-то решился сообщить деду то, о чем раньше говорить стеснялся:

— Тебя уважают, поэтому не говорят ничего. Другому человеку сельчане уже давно высказали бы претензии. Со мной они не молчат, так и делают.

— Кто именно и что тебе высказывал? — строго, но сдержанно спросил Абдул-Азиз, убирая медали со стола в коробку.

Он собирался вытащить их оттуда и повесить на свою старую гимнастерку с погонами младшего лейтенанта только в праздничный день.

— Да хотя бы жена Нияза Рамазанова не молчала, когда я в магазин заходил. Она даже проклинала Латифа, да и меня заодно. Другие люди за спиной шептались. Я же не глухой, все слышал.

— А я вот глуховат стал, — признался вдруг дед, сел и опустил голову. — Может, и у меня за спиной люди шепчутся, хотят, чтобы я что-то предпринял. А что я могу сделать? Он же мне родной внук! Сын моего сына! Не могу же я его прогнать, сказать уходи, мол, Латиф, в другой район. Ведь там тоже люди живут, точно такие же, как мы.

Сел на свое место и Шабкат.

Сначала он молча смотрел, как изменилось и резко постарело лицо деда, как потускнели и замутнели его глаза, смотрящие в стену перед собой, потом все же сказал:

— Дедушка, у тебя есть другой внук, старший. У тебя есть я, правнуки и правнучки. Все мы тебя любим. Ты не расстраивайся так из-за Латифа. Он давно отрезанный ломоть, уже много лет живет сам по себе, ни с кем из нас не считаясь. Ему наплевать, что у меня и у тебя за спиной говорят люди. Латиф всегда думал только о себе и сейчас поступает точно так же. Не стоит он того, чтобы ты за него так переживал!

Старый Абдул-Азиз встал, расправил плечи, даже ростом стал выше.

— Нет, Шабкат, — заявил он. — Ты мыслишь неправильно. Мне трудно тебе объяснить, но я попробую. Только говорить начну издалека, из своего детства. Я еще совсем мальчишкой был, когда мой отец держал во дворе трех собак, хороших, настоящих кавказских овчарок. Две собаки, помню, были нормальные, хотя и не сказать, что ласковые. Собаки в наших горах вообще, как ты знаешь, крайне редко бывают ласковыми. Так вот, две собаки у отца были нормальными, уважали людей, без дела ни на кого не бросались. А один кобель оказался просто совершенно неуправляемым. Он был самым красивым из всех трех, очень ласковым и игривым. Но всем нам никогда не было понятно, как он себя поведет в той или иной ситуации. Однажды этот пес покусал маму только за то, что она муху у него со спины согнала. Потом меня сильно порвал. Если бы отца не оказалось дома, мог бы и загрызть до смерти. Отца он послушался, отпустил меня. А потом и на него напал, потому что тот не дал ему подраться с чужой собакой. В тот первый раз отец только одним взглядом победил его. Он сунул руку кобелю в пасть, разрешил грызть ее, а сам ему в глаза смотрел. Пес этого взгляда не выдержал, поджал хвост, отступил и убрался в конуру. Но через какое-то время он снова напал на отца. К нам тогда чужой человек в гости пришел, и отец хотел всех собак на цепи посадить. Кобель на папу напал. Не захотел на цепь садиться. Он тогда папе обе руки сломал, такие челюсти были сильные. Не давал в дом уйти, не отпускал. Тогда уже мама ружье вынесла. Кобель словно все сразу понял, ушел и лег спокойно около своей будки. У нас тогда три конуры во дворе стояли. У каждой собаки своя была. Отец этого кобеля застрелил даже со сломанными руками. А потом, уже ночью, я слышал, как он сидел на кухне и плакал. Я подошел к нему, сильно удивленный, потому что даже не представлял себе, как взрослый мужчина может плакать. Отец сказал мне, что все три собаки для него были как дети. Двое нормальных, а один — трудный ребенок. Но именно таких детей родители всегда любят больше, потому что вкладывают в них больше сердца, пытаясь исправить. А тут пришлось этого трудного ребенка убить. «Но если бы я не пристрелил его сегодня, то завтра или послезавтра он разорвал бы меня», — сказал мне тогда отец. — Старик помолчал, потом налил себе чаю в чашку внука, выпил его одним глотком и продолжил: — Вот ты, Шабкат, вполне нормальный, даже очень хороший внук. А Латиф — трудный. В него, ты уж извини, больше сердца вложено. Это потому, что я о нем всегда больше думал, беспокоился за него. За тебя мне волноваться не приходилось. Ты всегда с головой дружил, знал, чего хочешь, и добивался своего. А Латиф с самого детства желал именно того, что ему дано не было. Только власти и ничего больше. Остальное его очень мало интересовало. А власть над чем или кем — это ему тоже было не важно. В раннем детстве он хотел командовать сверстниками, потом — всеми людьми, окружающими его, знакомыми и совсем чужими. Латиф не терпел, когда кто-то имел власть и пытался им командовать. И вот до чего это его довело. Просто так власть тоже в руки не дается. Обычно ее заслужить нужно. Латиф желает просто прийти и взять ее, но ничего из этого не получится. Он может получить власть только тогда, когда люди будут его бояться. А власть страха, она ведь всегда ненадежная, не имеющая уважения. Он вернулся в наши горы не один. Те бандиты, которые пришли с ним, наверное, признают его власть. Я не могу знать, как они относятся к Латифу, но жители нашего села его боятся. Латиф питается этим их страхом, чувствует свою власть. Поэтому я думаю, что он не уйдет отсюда, пока его не убьют.

— Убить его сложно, — задумчиво произнес Шабкат. — Он очень осторожен. Латиф даже мне свой телефон не оставил, только мой номер спросил. Я даже уверен, что звонить он будет не со своего аппарата. Не захочет номер показать.

Дед вроде не слышал, о чем говорит старший внук.

— Люди не могут жить в постоянном страхе. Если Латиф придет в село, то его здесь и убьют, чтобы прикончить свой собственный страх, — проговорил Абдул-Азиз.

— Не решатся, — сказал Шабкат. — Страх не позволит им это сделать.

— Я решусь. Я бояться не умею, — сказал вдруг дед, встал и двинулся в свою комнату.

Но он прошагал только половину длинного коридора, вернулся, взял со стола коробку с начищенными медалями и ушел снова.

Утром ни Абдул-Азиз, ни Шабкат ни единым словом не поминали ночной разговор на кухне. Они по крайней мере не говорили о нем вслух. Но дед и внук старались не смотреть один другому в глаза, словно оба в чем-то провинились. Следовательно, то, что было сказано вчера, запало в голову и тому, и другому. В остальном их поведение ничем не отличалось от обычного. Никто не подумал бы, что ночью на кухне состоялся серьезный разговор и дедом было высказано такое вот обещание.

Но Шабкат очень хорошо знал, что старый Абдул-Азиз не умел говорить просто так, как это делают многие люди, особенно в возбуждении, только потому, что имеют во рту язык. Если он что-то обещал, то всегда это делал. Шабкат боялся и за деда, и за брата, хотя его выбор при этом оказался однозначным. Внук готов был помогать Абдул-Азизу по мере своих сил. Но тот об этом ни разу не просил. Шабкату, хорошо знающему характер своего деда, было не сложно предугадать, как тот воспримет предложение.

Да и вообще в доме не было людей, которые могли бы обратить внимание на какие-то странности во взаимоотношениях внука и деда. Кроме них двоих тут располагалась еще небольшая съемочная группа, которая приехала в село вместе с Мухаметдиновым-младшим.

Эти люди больше с удивлением смотрели по сторонам. Они впервые попали в такое непривычное для себя место, обитатели которого придерживаются других обычаев, иначе себя ведут и вообще живут на основе иных ценностей, нежели москвичи.

Шабкат, руководитель группы, настоятельно не рекомендовал своим подчиненным соваться в какие-нибудь местные дела. Он вообще советовал им даже разговор с местными жителями поддерживать на уровне нескольких простейших фраз. Поздороваться, пожелать всего хорошего и попрощаться.

Сам он с утра, как и всегда, засел за свой ноутбук, набрал какой-то текст, потом распечатал его на мобильном принтере, свернул листы бумаги вчетверо и убрал в карман. При этом Шабкат никому не докладывал, что он делает.

После этого руководитель группы и оператор отправились в дом старика-фронтовика, Героя Советского Союза Амин-Султана Муслимова, о котором и делали фильм. Этим утром, как и в минувшие дни, телевизионщики снимали в доме и во дворе героя бытовые сцены. Так было задумано изначально.

Гримера, молодую и очень болтливую девушку Риту, они с собой уже не брали, поскольку сам Амин-Султан категорически отказался прихорашиваться перед съемками.

— Какой я есть, таким буду жить, да и умру, — заявил он, рукой отстраняя от лица кисточку с гримом. — Не надо меня приукрашивать. Я не женщина.

Шабкат очень старался уговорить Муслимова, но безуспешно. В конце концов они решили снимать героя таким, каков он есть. Хотя предсказуема была реакция редактора, который сидел в Москве, не понимал менталитета мужчины гор и обязательно должен был высказать свое неудовольствие по этому поводу.

Поэтому гример съемочной группы была свободна.

Звукооператора Кирилла в длительные командировки Шабкат обычно с собой не брал никогда. Но в этот раз тот так просился, горел желанием посмотреть на Кавказ, где никогда в жизни не был, что устоять было трудно. Шабкат взял его с собой, хотя с техникой отлично справлялся и сам. Поэтому звукооператор, которого в группе традиционно звали радистом, тоже на съемки не поехал. Он только технику приготовил и потом должен был очистить запись от посторонних шумов на своем ноутбуке.

Подошла к концу работа во дворе у Амин-Султана. Старик с искренней радостью рассказал московским гостям, что он до сих пор любит колоть дрова и чувствует себя после этого полным энергии. Такая работа была для старика вовсе не тяжелой обязанностью, а своего рода возвращением в те годы, когда он был молодым и сильным.

Ему удавалось вернуть себе хотя бы кусочек молодости. Это обстоятельство радовало Амин-Султана как ребенка, совершившего взрослый поступок. Оно заставляло его довольно улыбаться.

Как только москвичи сели в свой редакционный микроавтобус, на котором и приехали в Дагестан, двоюродному брату позвонил Латиф. Микроавтобус еще не успел тронуться. Шабкат повернул ключ, выключил двигатель.

— Здравствуй, брат. Рад тебя слышать, — сказал Латиф, в голосе которого как-то не чувствовалось большой радости.

Шабкату показалось, что минувшей ночью тот разговаривал с ним куда более приветливо. Но он был опытным журналистом и очень хорошо понимал, что вокруг каждого человека постоянно происходит множество различных событий. Они влияют на наш внутренний мир, даже на голос, делают его из приветливого раздраженным, или наоборот. Потому на тоне приветствия старший внук Абдул-Азиза зацикливаться не стал.

— Здравствуй, Латиф! — Шабкат старался говорить как можно мягче, душевнее, но из его головы никак не выходили слова деда: «Я решусь».

Они стали своеобразным барьером, переступить через который старшему брату было трудно, хотя он и старался. При этом ему казалось, что он в данный момент в какой-то степени предает брата, не предупреждая того о решении деда. Но если бы он поступил так, то предал бы деда.

Шабкат давно уже решил, на чьей стороне он сам должен оказаться. С Латифом ему было не по пути. Тот самим фактом своего существования мешал старшему брату делать карьеру, просто жить.

И не Шабкату было разрешать эту проблему. У него недоставало и сил, и характера на то, чтобы взять ее решение на себя. Когда ночью он говорил деду, что никто в селе не решится поднять руку на Латифа, то в первую очередь имел в виду себя, по собственным меркам оценивал и всех остальных людей.

Старый Абдул-Азиз, похоже, все понял. У деда хватило характера на то, чтобы решиться. Теперь он уже пойдет до конца. Никто не сможет остановить его. Это решение принимал не дряхлый старик, а воин, ветеран великой войны. В нем жила та самая сила духа, которая когда-то поднимала солдат из окопа в атаку, бросала их на вражеские пулеметы.

— Ты подготовил мне вопросы на завтра?

— Значит, ты назначаешь мне встречу на этот день? — уточнил старший брат, потому что раньше Латиф просто пообещал выбрать время.

— Скорее всего. Если что-то изменится, я позвоню, предупрежу. В десять утра — ровно в десять, минута в минуту! — выезжай по дороге на Махачкалу. Твою машину остановят два или три человека с оружием. Не пугайся. Тормози. Ни тебя, ни твоего оператора они не тронут. Назовут твое имя. Ты в ответ скажешь мое. Это будет паролем. И все. Вас отведут ко мне. Я буду недалеко. Там и поговорим. Но заранее о нашей встрече никто знать не должен. Я тебе, по сути дела, доверяю жизни всех своих собратьев по оружию. Не только свою собственную. Я знаю, что ты не обманешь, не устроишь нам ловушку.

— Я поеду на редакционном микроавтобусе. Белый «Фольксваген» с московским номером.

— Мне известно, на чем ты ездишь. Знаю номер. Запомни главное! Никто не должен знать о предстоящем свидании. Это вопрос безопасности моего джамаата, — резко проговорил Латиф.

Его информированность в таких мелочах, как номер машины, не особенно удивила Шабката. Тот понимал, что в селе у брата должен быть свой человек, который все ему докладывает. Даже тележурналист, далекий от всех подобных дел, никогда не служивший в армии, понимал, что иначе банде в горах не выжить.

— Можешь не сомневаться, Латиф. Ты же мой единственный брат. — Произнося эти слова, Шабкат опять чувствовал себя предателем.

Это было неприятное ощущение, больно бьющее по мужскому самолюбию. Но когда выбор встал между двоюродным братом и дедом, он однозначно и без сомнений занял сторону Абдул-Азиза. Тем можно было только гордиться, а Латифа стоило стыдиться.

— Вопросы!.. — напомнил тот.

Шабкат вытащил из кармана листы, распечатанные утром, и продиктовал брату вопросы. Это продолжалось долго. Латиф, похоже, записывал.

— Хорошо. Я подготовлюсь к разговору, — сказал он. — Только сразу хочу предупредить, что на большинство твоих вопросов отвечать не буду. Просто из соображений безопасности своего джамаата и людей, которые мне доверились. Кстати, о безопасности. Твой оператор, надеюсь, еще не в курсе наших дел? Я про встречу говорю.

— Как ты и просил, он узнает о том, куда мы едем, только по пути, — ответил Шабкат и посмотрел на оператора, сидящего рядом.

Тот не знал аварского языка, на котором разговаривали братья, и скучно позевывал. Он даже ни разу не заглянул в список вопросов, которые Шабкат переводил на аварский, хотя набраны они были на русском языке.

Оператор Анатолий был старинным другом Шабката Мухаметдинова. Они начинали работать на телевидении примерно в одно время, были добрыми приятелями. Его взгляд на странички, которые Шабкат держал перед собой, на руле микроавтобуса, не выглядел бы бестактным. Между настоящими друзьями такое вполне допустимо.

— Ты со своего телефона звонишь? Номер можно использовать, если понадобишься? Или с чужого? — спросил Шабкат.

Латиф молчал примерно минуту, потом сказал еще более сдержанно и сухо, чем говорил раньше:

— Это не важно, чей телефон. Мне лучше не звонить. Запомни это. Только в самом крайнем случае. Лучше вообще забудь этот номер, сотри его из памяти аппарата. Просто удали, да и все. Чтобы никогда соблазна не возникало. Мало ли в чьи руки может попасть твой мобильник. Телефонный код Саудовской Аравии сразу привлечет ненужное внимание. А если его увидят менты, то это сразу вызовет у них подозрение. И падет оно в первую очередь на тебя. Ты получишь серьезные неприятности типа запрета на выезд за границу, недоверия со стороны начальства и пристального внимания к твоей особе со стороны ФСБ. Тебе, я думаю, все это не слишком интересно.

— Не переживай. Телефон я никому не доверяю. Он у меня уже шесть лет. А я сам не буду тебе надоедать. И дед не станет. Ты же знаешь его. Он долгих и частых разговоров не любит, тем более телефонных. А номер я оставлю. Вдруг сгодится. Дед уже старый. С ним всякое может случиться, а он не за себя, а за тебя волнуется.

На этом разговор и прекратился. Первым отключил связь младший брат. Латиф, как и их дед Абдул-Азиз, не любил долгих телефонных разговоров.

Впрочем, как помнил Шабкат, он вообще подолгу не разговаривал с людьми даже с глазу на глаз. Тоже как дед. Латиф предпочитал несуетливую конкретику. Если есть что сказать, он проговорит и собеседника выслушает, но не более. Это качество характера было одним из немногих, которые перешли к внуку по наследству от деда.

Сам же Шабкат в силу профессиональной привычки умел разговаривать подолгу, даже если беседа шла совершенно ни о чем. Иногда ему приходилось говорить одно, а думать при этом совсем иначе.

Под вечер Шабкат предупредил оператора Анатолия:

— Через полчаса выезжаем в горы. Будем пейзажи снимать. Общие планы нам понадобятся при монтаже. Возьми несколько карт памяти. Много снимем. С прицелом на будущие фильмы и для редакционного архива. Выезжаем ровно в десять. Будь готов.

Впрочем, собраться Анатолий мог и за пять секунд. Он всегда был легким на подъем и никогда не заставлял себя ждать.

Выехали они с непривычной для журналистов пунктуальностью, ровно в десять, минута в минуту, хоть часы сверяй. За рулем, как обычно, сидел сам Шабкат. Он всегда чувствовал какое-то легкое беспокойство, если машину вел кто-то другой, и предпочитал сам крутить баранку.

Никто против этого не возражал, поскольку Шабкат и в самом деле был отличным водителем. Он будто чувствовал машину во время движения, сам являлся ее составной частью.

Сразу после выезда из села дорога резко полезла в гору, на ближайший перевал, самый невысокий в этой местности, естественно, не напрямую, а через серпантин, вьющийся среди крупных скал. Когда дорогу строили, часть скал взорвали и громадные каменные глыбы скатились вниз. Те из них, которые мешали дальше прокладывать дорогу, были взорваны еще раз, раздроблены на щебень, который в дорожном строительстве всегда в ходу, или же сброшены дальше и ниже.

В те времена Шабката еще не было на свете. Он родился позже, но помнил разговоры о том, как грохотали при строительстве взрывы. Случалось, что осколки камней долетали до ближайших дворов села. Даже довольно крупные.

В одном дворе такой вот массивный камушек проломил крышу сарая и сломал рог козе. Крышу восстановили дорожные рабочие, а коза, как люди говорили, была старая и дожила свой век без одного рога.

Шабкат это все вспомнил и даже рассказал эту историю Анатолию. Они вместе посмеялись и слегка удивились тому обстоятельству, что дорожные рабочие добровольно отремонтировали крышу сарая, проломленную камнем.

— Сейчас такое дело даже через суд нельзя было бы решить, — заявил Анатолий. — Там сказали бы, что сами виноваты, нарочно подставили сарай и козу, хотели на этом нажиться. Вот и все.

Шабкат согласно кивнул. Он имел доступ к самой разной информации, хорошо понимал разницу двух эпох и видел ее наглядно, хотя в прежнее время не жил. Как тогда обстояли дела, Шабкат слышал только от старших.

Но для него, выросшего на Кавказе, голос старших всегда имел куда большее значение, чем для того же оператора Анатолия. Тот сам не раз говорил, что ему во многом претили обычаи, принятые на Кавказе.

Это был давний разговор представителей двух менталитетов. Ни один из них не мог убедить другого в правильности своего мнения. Оба старались лишний раз не ввязываться в этот разговор, если только обстоятельства не толкали их к этому. Так было проще сосуществовать.

Дизель «Фольксвагена» деловито урчал на подъемах. Микроавтобус одну за другой преодолевал ветви горного серпантина.

На самом перевале Шабкат поднял все стекла. Летнее солнце уже склонялось к закату, но еще светило вовсю. Однако тут, на перевале, гулял довольно холодный верховой ветер.

Спуск с перевала больше чем наполовину состоял из точно такого же серпантина, как и на подъеме. Но надежные тормоза позволяли водителю не опасаться, что машина покатится под гору сама собой.

Однако дальше, когда серпантин кончился, дорога пошла прямо вдоль крутой стены. Слева от нее зияла пропасть, видимая через полосу встречного движения только водителем, но не пугающая пассажира, сидящего справа.

Однако вертикальная стена, подпирающая небо справа от него, вызывала уважение у Анатолия.

Он даже спросил:

— Может, дорогу снимем? Она очень даже впечатляет.

Он все еще считал, что они едут снимать горы, окружающие село. Шабкат пока не стал говорить ему, что цель их поездки совсем иная.

— Успеешь еще все снять, — заявил он. — Хотя бы на обратном пути, если место останется и не стемнеет.

Но Анатолий был уверен в том, что места хватит. Он захватил с собой три карты памяти вместо обычных двух. На каждой из них мог быть записан почти двухчасовой сюжет.

Глава пятая

Взвод под командованием старшего сержанта Сметанина уже загрузился в машину. Майор Росгвардии кивнул мне на прощание и торопливо ушел догонять своих бойцов.

По правде говоря, мне было бы очень даже интересно посмотреть новый механизированный участок стрельбища, по крайней мере узнать, как он функционирует, но я не хотел заставлять взвод ждать себя. Да и не пригласил меня никто.

Кроме того, сами росгвардейцы могли бы понять мое любопытство неправильно, подумать, что я хочу оценить их навыки стрельбы. А уж в том, что оценка моя будет критической, я нисколько не сомневался. Объективно говоря, школы стрельбы у нас с ними разного уровня. Наших солдат обучают лучшие армейские специалисты, а их — тот офицер, которого командование назначит. Оно запросто может поставить на это место любого человека, свободного от других дел. Даже если он, посмею допустить, никогда в жизни не стрелял, не имеет не только боевого опыта, но и теоретической подготовки, без которой тут тоже не обойтись.

Потому я прошел к грузовику, сел на свое место и приказал водителю ехать в казарму.

Едва мы въехали в ворота военного городка, как мне на сотовый телефон позвонил начальник отрядного оперативного отдела капитан Редькин.

— Артем Борисович, ты как, свободен в данный момент? Зайти можешь? — осведомился он.

— Возвращаюсь со взводом с учебных стрельб. Уже въехали в городок. Буду через пять минут, товарищ капитан.

— Давай, я жду.

Водитель посматривал на меня. Мол, не прикажете ли притормозить прямо сейчас, товарищ старший лейтенант? Но я не останавливал машину до самой казармы. Там дал команду старшему сержанту Сметанину вести взвод в расположение и заняться чисткой оружия, отпустил машину, а сам пешком направился в штаб.

Оперативный отдел находился на втором этаже, куда я поднялся, шагая через две ступени. После стука в дверь и традиционного приглашения я вошел в кабинет. Там сидели три офицера-оперативника. Каждый из них смотрел на свой монитор.

— Присаживайся, Артем Борисович, — заявил капитан Редькин, показал на стул рядом со своим столом и продолжил: — Командир дал нам на проработку действий только сутки. У тебя мысли какие-то появились?

— Пока всерьез ничего не обдумывал. Только на ходу, в кабине грузовика.

— И что тебе грузовик подсказал? Или ты с самим водителем советовался?

— Грузовик настоятельно рекомендовал мне дождаться сообщения о возможности использования беспилотников. Без разведданных в горы лучше не соваться. Это я по своему опыту отлично знаю. Измучаешь людей и никого не найдешь. А бандиты тем временем могут на любое село напасть.

— Могут и на взвод засаду выставить, — из-за стола под окном подсказал капитан Чохашвили. — В этом тоже очень мало приятного.

— Это был бы лучший для нас вариант, — не согласился я. — Такой ход событий означал бы, что бандиты сконцентрировали все свои силы в одном месте. Там их и можно уничтожить.

— Довольно самоуверенное заявление, — сказал Чохашвили и покачал головой. — Засады делать они обучены. Как правило, после первого бандитского удара федеральные подразделения теряют боеспособность процентов на сорок. Дальнейший ход боя зависит уже от командира и от уровня подготовки самого подразделения. Бывает, что мы уничтожаем бандитов, хотя и со своими значительными потерями. В другой раз именно бандиты оказываются победителями.

— Вот именно! — заявил я. — Итог боя зависит от командира подразделения и от уровня подготовки его солдат. Командир обязан видеть любое опасное место, где можно устроить засаду. Он должен принять превентивные меры, обеспечивающие безопасность личного состава.

— Какие именно меры? — спросил капитан Чохашвили.

Он всегда был только штабным офицером. Сразу после училища попал в оперативный отдел, умел хорошо просчитывать все теоретические варианты развития тех или иных событий, но ничего не знал про реальную ударную силу взвода спецназа, не мог оценить уровень его подготовки так, как это делали мы, линейные офицеры. Поэтому капитан Чохашвили не представлял, что я в состоянии сделать в засаде и против таковой.

— Например, при входе в ущелье хорошенько обстрелять из крупнокалиберного пулемета все кусты и пространство под скалами. Пулемет «Корд» у меня во взводе имеется. Есть даже великолепный, я бы сказал, пулеметчик. Он из «Корда» не только со станка стреляет, но даже и с пояса. А это доступно одному человеку из тысячи.

Мой пулеметчик рядовой контрактной службы Юра Веселов и в самом деле имел мощные и сильные, что называется, железные руки. Они позволяли ему справиться с тяжелым пулеметом и с его жесточайшей отдачей без видимых усилий.

Но моя похвала пулеметчику капитана Чохашвили не впечатлила.

— А если они на самом верху засаду устроят? В том месте, которое недоступно для штурма? — не унимался капитан, не знающий элементарных принципов передвижения наземных подразделений.

— А на этот случай у меня во взводе есть три снайпера с винтовками, имеющими тепловизионный прицел. Пусть бандиты сидят где угодно, в низинах или на скалах. При этом их тела выделяют тепло. Нагретый воздух имеет характерную способность подниматься вверх, и прицел это определит. Мне останется только вызвать авиацию. Ее атака окажется роковой для бандитов, забравшихся на скалы и угодивших в ловушку. Влезть туда не просто. Еще сложнее быстро спуститься. При атаке с воздуха такой номер мало у кого получается. Бандиты это знают. Поэтому, находясь в здравом уме, на высокие скалы ни за что не полезут. Они тоже понимают, что нашей вертушке до них лететь недолго.

Чохашвили только плечами пожал. Мол, я остаюсь при своем мнении, но позволяю и вам сохранить свое.

В моей практике за три командировки на Северный Кавказа уже дважды случалась такая беда. Мой взвод попадал в бандитскую засаду.

В один из этих случаев мы умышленно дали знать банде, что идем, ожидали встретить засаду. Перед тем как соваться в ущелье, я приказал солдатам как следует рассмотреть густые кусты, стоявшие в нескольких десятках метров перед входом в теснину. Да, бандиты засели именно там. Их показали нам тепловизоры прицелов снайперских винтовок и мой бинокль, тоже снабженный такой премудростью.

У нас был крупнокалиберный пулемет «Корд». Мы выставляли его на станину на виду у бандитов. Но они, видимо, не сразу сообразили, что техника позволила нам засечь их, и уйти не спешили.

Да и уходить им было некуда. Бежать они могли только в ущелье. Но до входа в него оставалось семьдесят метров открытого, прекрасно простреливаемого пространства.

Тем не менее часть из них имела возможность спастись. Наш тяжелый станковый пулемет еще не был готов к бою. Бандитам надо было немедленно подниматься сразу в трех местах и стремительно мчаться в ущелье.

Однако время они протянули, сразу не побежали. Да еще и гордость, видимо, помешала им это сделать. По нам они не стреляли, чтобы не выдать себя раньше времени.

Они побежали только тогда, когда тяжеленные пули калибра двенадцать и семь десятых миллиметра стали выкашивать кусты вместе с ними. Каждая такая пуля способна была свалить двух, а иногда и трех бандитов. Но было уже поздно.

С ближайшей к нам группой было покончено сразу. Вторая вроде бы имела возможность залечь за камни, которые прятались среди кустов. Но они были невелики и не спасали бандитов. Пули просто раскалывали эти самые камни.

Три бандита все же попытались убежать в ущелье, но снайперы спецназа ГРУ на такой дистанции стреляют без единого промаха. Тем более что у двух снайперов винтовки были того же калибра, что и пулемет. Более того, они тоже носили название «Корд» и раненых не оставляли. При попадании пули, выпущенной из такой вот винтовки, допустим, в грудь, тело противника просто разрывается на две части. Никакой бронежилет не в состоянии сохранить жизнь, спасти от этой пули.

Третья группа была уничтожена точно так же, как и первая.

Да, в тот раз я совершенно правильно просчитал ситуацию. Это должен уметь делать каждый командир взвода или роты.

Эти вот три группы бандитов встали именно так не только потому, что хотели скрыться в кустах. Здесь хватало и других зарослей. Наши противники заняли такую позицию потому, что она отрезала нам выход из ущелья. Их задача состояла в том, чтобы запустить нас в теснину и не позволить выйти оттуда.

А почему мы должны были выходить? Этот момент я тоже легко просчитал после определения общего количества бандитов, сидевших в засаде и погибших.

Впереди, в ущелье, нас ждала другая засада, в которой находилось больше половины банды. На них мы, по замыслу главаря этих негодяев, и должны были нарваться. После этого мои бойцы наверняка попытались бы отступить и нарвались бы на убийственный расстрел, производимый едва ли не в упор, с семидесяти метров.

Но теперь, после уничтожения трех групп, основная засада была предупреждена об опасности. Бандиты никак не могли не услышать грохота очередей нашего крупнокалиберного пулемета. Я ожидал, что они попытаются выйти нам навстречу и принять бой. Но ничего подобного не произошло. Наши противники явно избегали открытой схватки.

Я выставил к повороту ущелья снайперов, которые тут же отметились тремя точными выстрелами.

Потом один из них доложил мне, тогда еще лейтенанту:

— Командир, засада наверху сидит, на скалах по обеим стенам прохода.

— Продолжать наблюдение! — приказал я. — В длительную перестрелку не вступать, постоянно менять позицию!

Это естественное правило снайперы знали и без меня. Все трое были опытными бойцамиконтрактниками, и мое приказание оказалось лишним.

Сам же я связался со штабом и доложил ситуацию.

— Что тебе сейчас нужно? — спросил начальник штаба.

— Только несколько залпов с вертолета. Этого вполне хватит.

— «Ка‐52» полчаса назад прибыл. Но у него свое дело не завершено. Поэтому он отстреляется только по пути, к вам заглянет и сразу отправится на помощь разведроте. Там заварушка серьезная идет. Без авиации тяжко.

— Думаю, что этого вполне хватит, — согласился я. — У «Аллигатора» удары тяжелые, мало не покажется.

Я оказался прав. Огневой поддержки с воздуха нам и в самом деле вполне хватило.

Вертолетом командовал опытный офицер. Одну сторону ущелья он накрыл неуправляемыми ракетными снарядами. Мы даже увидели, как во все стороны разлетались с высоты тела бандитов.

Потом «Ка‐52» пролетел чуть дальше и быстро вернулся обратно. Командир экипажа хорошенько все рассмотрел и ударил бронебойными противотанковыми ракетами под основание скал, висящих на стене хребта. Трех этих штуковин вполне хватило на то, чтобы скалы обрушились. Бандиты свалились с высоты и были засыпаны камнями.

Этот прием давно уже стал фирменным у наших вертолетчиков. Они применяли противотанковые ракеты именно для разбития скал. Ведь танков, как и иной бронетехники, у бандитов в наличии, слава богу, не имелось.

Представляю, как матерились парни из следственного комитета, которых мы вызвали на место событий, когда выкапывали тела бандитов для опознания и идентификации. Они часто просили нас помочь им это делать. Обычно я так и поступал, но в тот раз мне вместе со взводом предстояло выдвигаться вдоль отрога. Поэтому я с удовольствием позволил следственной бригаде таскать камни самостоятельно, решил, что им иногда полезно заняться физическим трудом.

Естественно, рассказывать обо всем этом капитану Чохашвили я не стал. Такие люди, как он, часто принимают подобные истории за хвастовство. Я не испытываю ни малейшей склонности к нему, поэтому предпочитаю молчать.

Второй случай оказался неожиданным для нас. Тогда мы передвигались по горной щебеночной дороге на трех боевых машинах пехоты. Я, как командиру и положено, ехал на головной, вместе с солдатами первого отделения моего взвода, сидел сверху, на броне.

В ту пору БМП еще не были оснащены тепловизорами. Смотреть же всю дорогу вперед в прицел снайперской винтовки или в бинокль из-за сильной тряски было невозможно. Ведь при этом следует еще и как-то за что-то держаться, чтобы не свалиться с брони на обочину дороги.

Тепловизор не всегда, но довольно часто позволяет определить взрывное устройство, заложенное впереди. Особенно если оно дистанционно-управляемого действия и принимает, скажем, радиосигнал. Тогда аккумуляторы, размещенные в нем, выделяют тепло, и умный прибор видит их. Но в тот раз, повторяю, на БМП тепловизора не было.

Самодельный фугасный заряд взорвался под нашей машиной. Должен сказать, что мне чертовски повезло. Я слетел, но не рухнул в пропасть, которая находилась справа от дороги. Я кувыркнулся в воздухе, сумел сгруппироваться и вполне удачно приземлился за корпусом БМП, поврежденной взрывом. Конечно, я упал, но отделался царапинами и ссадинами.

Я тут же вскочил, занял позицию за броней БМП и увидел слева от дороги расщелину, очертаниями похожую на букву «Л». Из нее цепочкой, один за другим выбегали бандиты.

Это действие оказалось их грубой, поистине роковой ошибкой. Расщелина была слишком узка для того, чтобы всей банде удалось выскочить к дороге сразу. Наши противники не учли уровень боевой подготовки солдат спецназа ГРУ. Они надеялись, что какое-то время после взрыва мы будем пребывать в растерянности и панике.

Не на таковских нарвались! Мои солдаты были подготовлены отлично. Сразу после взрыва они рассыпались рядом со мной, позади БМП, залегли среди камней, громоздившихся у обочины. Парни тут же начали хладнокровно и планомерно расстреливать бандитов. Те один за другим валились на землю еще до того, как успевали занять боевые позиции.

У боевой машины пехоты пострадала только гусеница. Она не могла передвигаться, но оставалась вполне боеспособной. Оператор-наводчик повернул башню. Скорострельная тридцатимиллиметровая пушка вместе со спаренным пулеметом начали бить прямо в расщелину, не позволяя никому оттуда высунуться.

Две другие БМП объехали нас и выдвинулись чуть вперед. Бойцов на броне и внутри уже не было. Они спрыгнули на ходу и заняли позиции рядом с товарищами из первого отделения.

Боевые машины пехоты остановились прямо напротив расщелины. В нее густо полетели пулеметные очереди и снаряды. Даже при том, что такие расщелины редко имеют прямой профиль, рикошеты все равно должны были достать многих бандитов, если не всех поголовно.

А тут еще я поймал вопросительный взгляд своего огнеметчика и дал ему отмашку. Парень совершенно правильно меня понял, заспешил к расщелине и послал в нее термобарическую гранату.

Волна пламени и дыма вернулась назад так стремительно, что мне стало понятно — расщелина непродолжительная. Все живое, что там находилось, от бандитов до крыс, тараканов и пауков, должно было моментально изжариться. А потом, видимо, в результате изменения давления, что характерно для последствий использования термобарического заряда в замкнутом пространстве, произошел обвал, и расщелину просто завалило.

Но живых там не могло никого остаться и без этого. С бандитской засадой было покончено.

В этот раз взрыв фугаса помимо повреждения БМП нанес еще две легкие контузии моим солдатам. Но это были сущие пустяки. Ребята даже сами отказались от госпитализации.

Только командир отделения сержант Соловьев при падении с БМП после взрыва сломал руку. С гипсом он ходил после этого всего неделю вместо положенных трех. Через семь суток он его снял, чтобы тот не мешал руку разрабатывать.

Парень служит со мной до сих пор, командует тем же первым отделением. Про тот перелом он давно забыл и даже является одним из лучших спецов по рукопашному бою. Бьет так, словно рука у него по-прежнему в гипсе.

Но и это я тоже не стал рассказывать капитану Чохашвили. У каждого из нас свои заботы. Но когда дело доходит до совмещения проблем, мы с ним должны стараться выработать правильную линию поведения. Только в таком случае можно рассчитывать на успешное завершение всего нашего общего дела.

Я повернулся вместе со стулом к капитану Редькину и осведомился:

— А что будет делать Росгвардия? Майор Помидоров что-то об этих ребятах, помнится, говорил. Надеюсь, они обойдутся без глупостей наподобие прочесывания ущелий?

— Ну их, — буркнул Редькин и махнул рукой. — Об этих умниках можно и не вспоминать. Ловушку задумали. Смешную, откровенно говоря. Я считаю это дело простым баловством. Не клюнут бандиты на их наживку. Если даже и среагируют, то Росгвардия только людей потеряет. Этим дело и закончится. А вот что касается беспилотников, то обещают не только собственные запускать для сбора данных, но и тебе во взвод пару штук вместе с операторами выделить. Примешь на свой баланс? Операторы, понятное дело, вояки совершенно никакие. Но ты не разрешай им лезть туда, где пули летают. Тогда, может быть, и польза от них, от живых, будет.

Я уже однажды, еще в первой своей командировке сюда, имел дело с беспилотниками, поэтому обрадовался от всей души. Мне было известно, насколько они эффективны в хороших руках.

— А какие именно выделяют?

— Только разведчики вертолетного типа. Проблема лишь в том, что твоему взводу придется с собой дизельный генератор таскать для подзарядки аккумуляторов к беспилотникам и горючее к генератору.

— Это не страшно. Генератор, надеюсь, на колесах?

— Они разные бывают. Не знаю уж, какой тебе выделят. Не с меня спрашивай. Не вини, если что не так выйдет, как ты рассчитываешь. Сам будешь на складе выбирать.

— У меня, товарищ капитан, есть одна хорошая привычка.

— Какая же?

— Если что-то не так идет, я в этом всегда только себя виню.

Сутки прошли незаметно. Я проводил с солдатами взвода плановые занятия по расписанию, которое сам же и составил. Здесь, в сводном отряде, в отличие от батальона, учебный процесс вообще не предусматривается. Поэтому план не требуется уточнять и заверять у начальника штаба. И потому он был достаточно вольным.

При этом я учитывал приказ командира отряда собраться ровно через сутки после первой встречи в его кабинете. На это время я назначил занятия, которые мог провести старший сержант Сметанин.

Я отправил взвод, возглавляемый им, в конец полосы разведчика. Там располагался самодельный тренажер-скалодром.

Могу пояснить, что полосой разведчика у нас называется обычная армейская полоса препятствий, только удлиненная и усложненная в несколько раз. Все препоны и рогатки на ней сплошь и рядом придумываются и разрабатываются самими офицерами того или иного подразделения.

Цель всего этого вполне понятна. Солдат надо готовить к самым различным действиям в боевых условиях.

Именно поэтому на полосе разведчика иногда допускается использование огнестрельного и холодного оружия вне полигона и специально оборудованного стрельбища. Для этого ее отдельные участки оборудуются соответствующим образом. Но стрельба при прохождении полосы разведчика, как правило, отрабатывается только личным составом отдельных мобильных офицерских групп (ОМОГ). Солдатам стрелять на полосе разведчика разрешается только в особых условиях, под строгим присмотром командира подразделения.

Скалодром потому так и называется, что на нем наши бойцы учатся забираться на скалы. Он может иметь самую различную конфигурацию. Она зависит от реальных возможностей строителей и буйства фантазии проектировщиков.

Такие объекты чаще всего создаются офицерами и солдатами самостоятельно. Беда в том, что спортивные скалодромы, выпуск которых налажен в нашей стране, часто не дотягивают до того уровня сложности, который необходим нам, бойцам спецназа ГРУ.

Я приказал своим парням взбираться наверх сразу всем отделением, используя преимущественно руки, назвал норматив, в который они обязаны были уложиться. При этом ребятам велено было оставаться в полной амуниции. Прежде всего я запретил солдатам снимать бронежилеты, которые являются самым тяжелым элементом всей амуниции.

Потом я отправился в штабной корпус.

На первом этаже дежурный по штабу отряда не спросил меня, куда я направляюсь.

Он даже подогнал меня:

— Все уже там! Тебя, старлей, ждут.

Значит, этот офицер был в курсе дела, которым мы занимались. Впрочем, это не обязательно. Просто кто-то — сам командир или начальник штаба — мог спрашивать его, пришел ли я.

Я кивнул дежурному и привычно зашагал через ступеньку. Дверь в кабинет командира была открыта, и стучать не потребовалось. Я просто остановился в дверном проеме.

Подполковник Чесноков сразу меня увидел и заявил:

— Заходи, Артем Борисович. Можешь без доклада обойтись. Присаживайся сразу. Капитан Редькин будет говорить.

Я вошел и плотно прикрыл за собой дверь. Никто не попросил меня по случаю жаркой погоды оставить ее распахнутой.

Мы, военные разведчики, вообще не любим открытых дверей и окон. Это вовсе не традиция, а только насущная необходимость, с которой отдельные специалисты могут и поспорить. Они скажут, что если открыто окно на третьем этаже, то подслушать что-то все равно будет сложно. Да, так оно и есть. Но привычка — вторая натура.

Продолжая эту тему, замечу, что навести на закрытое окно лазерный звукосниматель вполне реально. С технической точки зрения это выглядит так. Все наши разговоры создают колебания воздуха. Именно потому человеческая речь бывает слышимой другими людьми.

Стекла в окнах, если только это не вакуумные пакеты, передают эти колебания совсем незаметно. Тем не менее лазерный звукосниматель в состоянии уловить их и преобразовать в натуральную человеческую речь.

Где-то я слышал, что простые стеклопакеты, которые стоят на всех окнах в военном городке, в состоянии защитить от прослушивания. Но это глубокое заблуждение. Надежны только те пакеты, где между стекол выкачан воздух, а сами они надежно запаяны.

Но банды, с которыми нам приходится иметь дело, не настолько хорошо оснащены технически, чтобы иметь возможность дистанционного прослушивания совещаний, проводимых в кабинете командира нашего отряда подполковника Чеснокова. Да и не такие серьезные вопросы тут обсуждаются, чтобы тратиться на супердорогие приборы, которые не каждое региональное управление ФСБ может позволить себе приобрести.

Конечно, для каждого бандита и особенно их эмира его собственная жизнь более чем важна. Они легко обрекают на смерть других людей, но сами далеко не всегда готовы на нее пойти ради успеха своего дела, весьма широко афишируемого. Но даже сохранение их собственной жизни, весьма опасной для других людей, не в состоянии решить финансовые проблемы, дать деньги, которые позволили бы оснастить банду дорогостоящими приборами.

Я занял то же самое место, на котором сидел ровно сутки назад. Точно так же устроились и все остальные участники совещания.

— Капитан, давай, начинай докладывать! — потребовал подполковник Чесноков.

Редькин прокашлялся в кулак, пошевелил перед собой несколько страничек с принтерной распечаткой, заглянул туда, подкрепляя память, и начал:

— При разработке предварительного плана операции по уничтожению банды, которой руководит Латиф Мухаметдинов, мы исходили из соображений старшего лейтенанта Трилукова о том, что действовать без данных разведки не просто сложно, но даже очень рискованно. Мы не знаем, какими средствами ведения разведки располагает банда, кто на нее работает, какие данные она получает. Поэтому в качестве основного просчитали вариант с использованием беспилотников. Для осуществления качественной работы взвод необходимо вывести в полевые условия, чтобы он мог всегда иметь возможность в кратчайшие сроки оказаться в непосредственной близости от бандитов. Таковая в данном случае должна определяться средствами огневого поражения. Место для временной базы взвода определить будет возможно только после получения первых разведывательных данных с беспилотников.

— Это все? — спросил Чесноков.

— Это только предварительные прикидки, товарищ подполковник. Без данных воздушной разведки просчитать что-то конкретное невозможно. В дополнение к этим вот предварительным прикидкам нам необходимо определить, какие цели ставит перед собой банда эмира Мухаметдинова. Я сомневаюсь в том, что главная ее задача такова — прервать безопасное дорожное сообщение горного района со столицей республики. Для определения иных целей необходимо активизировать работу всех осведомителей, имеющихся у нас. Как вариант, вернее сказать, как один из таковых, думаю, следует рассматривать возможность нападения на село, откуда родом сам эмир Мухаметдинов, или даже на районный центр.

— Это маловероятно, — возразил майор Помидоров. — В райцентре размещается сильный отряд полицейского спецназа. Кроме того, в тамошнем управлении ФСБ работают четыре опытных оперативника, все тоже бывшие спецназовцы, умеющие держать в руках оружие. Но мы ведь даже не знаем, какими силами располагает эмир Латиф. Несколько нападений на автотранспорт, произведенных его людьми, ничего в этом плане не показали. Каждый раз могла действовать одна и та же группа в составе пяти-шести человек.

— Вот поэтому мне и кажется, что спецназ Росгвардии затевает авантюру, — высказался капитан Редькин. — Официально они нас в известность о своих планах ставить не желают. Секретная, дескать, операция. Но мне из собственных источников удалось узнать, что они планируют запустить на дорогу пару грузовиков в надежде на то, что бандиты их атакуют. В кузовах этих машин будут спрятаны вооруженные бойцы. Еще неизвестно, атакуют ли их бандиты. Но если даже это произойдет, то приведет только к потерям в личном составе. Если у бандитов есть в наличии гранатометы, то они смогут сразу стрелять по кузовам грузовиков или ударят по ним после первой же автоматной очереди, выпущенной из-под тента. Это чревато большими неприятностями. Расчет наших смежников на то, что бандиты будут намерены захватить какой-то груз, который перевозится в машинах, выглядит как минимум наивным. Никому не известно, где затаились осведомители банды, что и о чем они знают. В такой обстановке операция, задуманная руководством здешней Росгвардии, чревата серьезными неприятностями. Это действие, как я считаю, предпринимается с одной лишь целью — показать высоким инстанциям, что борьба с бандой все-таки ведется. Но даже если росгвардейцы ценой значительных собственных потерь уничтожат небольшую группу бандитов, то это не будет иметь решающего значения. Поэтому я настаиваю на проведении тщательной разведки всеми силами, доступными нам.

— Следует учитывать и то, что все три звонка эмир Латиф сделал с разных мест, — проговорил майор Помидоров. — Это может говорить о том, что банда еще не устроилась окончательно в каком-то конкретном лагере. Не исключено, что она состоит из нескольких групп. Эмир время от времени перемещается от одной к другой, чтобы контролировать их действия. Если бы мы знали номер телефона эмира, то могли бы осуществлять контроль за всеми его разговорами. К сожалению, нам известен только номер мобильника Шабката Мухаметдинова и домашний телефон старика Абдул-Азиза, с которыми эмир беседовал. Сегодня в наших интересах была задействована система СОРМ, однако совсем не факт, что люди, отвечающие за ее работу, преподнесут нам новые звонки на блюдечке с голубой каемочкой. Эмир Латиф известен не только своей дерзостью, но и осторожностью. Все вылазки он производит очень осмотрительно, с обязательной страховкой на многих уровнях. Так по крайней мере сообщили ФСБ спецслужбы Сирии, которым Мухаметдинов хорошо известен.

— Разрешите, товарищ подполковник? — Я, как школьник, поднял руку.

— Слушаем тебя, Артем Борисович, — вместо Чеснокова проговорил начальник штаба сводного отряда майор Помидоров. — У тебя какие-то собственные запросы будут?

— Так точно, товарищ майор! Мне требуется довольно своеобразная помощь МВД республики.

— Конкретнее давай! — потребовал подполковник.

— Мне нужно, чтобы полиция выделила нам своего человека, хорошего вора-карманника, который сумел бы вытащить мобильник из кармана Шабката Мухаметдинова. Латиф ведь звонил ему. Его номер наверняка остался в памяти аппарата. Конечно, сделать это необходимо очень тонко. Узнать номер и вернуть мобильник Шабкату так, чтобы он не заметил его временного исчезновения. Иначе тот может сообщить о пропаже телефона двоюродному брату. Латиф ни разу не дурак. Он немедленно выбросит свою сим-карту. Тогда мы потеряем эту важную возможность слежения за ним.

— Молодец, старлей! Я вот до такого финта не допетрил, — сказал майор Помидоров и довольно кивнул. — Это моя работа, поскольку все контакты с МВД Дагестана лежат на мне. Я решу данный интересный вопрос сразу после совещания и сообщу тебе, Артем Борисович.

Глава шестая

По дороге, проделанной прямо в крутой стене, микроавтобус без проблем добрался до следующего перевала. Подъем на него был не особо крутым, к тому же прямым. Все это плюс полное отсутствие встречного движения позволяло ехать достаточно быстро и спокойно. А вот спуск с этого перевала, как стало видно сверху, опять представлял собой серпантин.

Только микроавтобус покатился вниз, как Анатолий вдруг закричал непривычно тонким голосом:

— Стой! Нет, наоборот! Газуй, здесь не развернуться. Задним ходом с обрыва слетим. Жми вперед. Быстро!

Анатолий, обычно тихий и нерешительный, начал вдруг жестко командовать.

— Что ты?.. — спокойно и даже слегка лениво спросил Шабкат.

Он уже догадывался о том, что сумел разглядеть его оператор в густых сумерках, хотя сам этого еще не видел.

— Там люди. С оружием! Они за скалой прячутся. Это бандиты. — У Анатолия начала мелко и часто подпрыгивать нижняя челюсть. — Гони! Будем прорываться.

— И пусть бандиты. Мы к ним и едем.

— К бандитам?

— Да. Только не скажи так при них. Они называют свою банду джамаатом.

— Мы едем в банду? — удивленно переспросил Анатолий.

Он видел невозмутимость Шабката и уже чуть успокоился.

— Зачем? Они ведь нас убьют.

— Не беспокойся, никто тебя не убьет.

— Мы для них враги, пропагандисты противоборствующей стороны. Гони, Шабкат! Будем прорываться.

Но водитель, напротив, сбросил скорость и стал плавно притормаживать, импульсными движениями вдавливая в пол педаль тормоза.

— Мы едем в банду брать интервью у ее эмира, — сказал он сухо и жестко, отметая всякие сомнения оператора. — Я с ним договорился.

— Они нас пристрелят! — В голосе Анатолия явно чувствовался животный испуг.

— Они нас не тронут. Эмир — мой двоюродный брат. Будь профессионалом.

— Заранее предупреждать надо! — назидательно произнес Анатолий, заметно успокаиваясь. — У меня желудок не железный. Могло бы несчастье произойти. Тогда интервью пришлось бы отменять. Вот это был бы непрофессионализм. Самый настоящий. Стопроцентный. Вызванный этическими соображениями. Сам понимаешь, не смог бы я, в самом-то деле, снимать интервью, не сменив штаны. А я с собой запасные почему-то не взял. — Анатолий говорил, зло посмеиваясь над собой и своими страхами, хотя в голосе его особого веселья не слышалось.

«Фольксваген» тем временем продолжал плавный неторопливый спуск.

Четыре человека в желто-коричневом песочном камуфляже вышли из-за крупных придорожных камней на обочину. Один поднял руку, трое наставили автоматы на микроавтобус.

Шабкат опустил стекло и остановился, не выключая двигатель, около того человека, который поднимал руку и, скорее всего, был тут за командира.

— Шабкат? — спросил тот.

— Латиф, — ответил Шабкат, думая о том, что имя брата совсем не соответствует его характеру.

В переводе с арабского слово «латиф» означает «мягкий», «добрый», «приветливый», «любезный». Давая сыну это имя, родители надеются, что он именно таким и вырастет.

Человек ткнул пальцем на обочину дороги, где следовало поставить машину. Шабкат подъехал туда и увидел, что кювет там плотно завален несколькими большими и крепкими камнями. По ним он вообще скатился с дороги и заехал под большую рыжую скалу.

Когда микроавтобус оказался там, человек в камуфляже крутанул руку так, будто поворачивал ключ в замочной скважине. Он требовал выключить двигатель.

Шабкат сделал это, вышел из микроавтобуса и движением руки позвал за собой Анатолия. Тот повесил на плечо ремень тяжелой и объемной профессиональной камеры и присоединился к товарищу.

Шабкат не знал арабского языка. Он попытался жестами показать командиру бандитов, что тот должен оставить кого-то из своих людей около машины. Тот все понял и что-то выкрикнул.

Из-за камней вышли еще двое мужчин в таком же камуфляже, с автоматами на груди. Они молча выслушали короткие указания командира, согласно кивнули и встали у обеих передних дверец микроавтобуса, как на посту.

Шабкат подумал, что здесь, где-то поблизости, наверняка находятся и другие бандиты. Им, скорее всего, строго-настрого запрещено себя показывать.

А Анатолий тут же высказал журналисту свои опасения:

— Если кто-то по дороге поедет, то обязательно увидит нашу машину и двух этих милых ребят рядом с ней. Нам это может грозить изрядными неприятностями.

— Да, ты прав, — согласился Шабкат и попытался что-то объяснить командиру бандитской группы.

Он опять пустил в ход жесты и отдельные слова из арабского языка, которые знал. Но на сей раз командир не понял таких вот объяснений.

Тогда в дело вмешался оператор. Он решил, что надо быть проще, сначала показал рукой на часовых, торчавших у машины, потом — на камни.

Теперь командиру все стало понятно. Он отдал приказ, и оба бандита тотчас нашли себе убежища.

После этого командир двинулся через ближайшую расщелину вперед. Он жестом велел телевизионщикам следовать за собой. Другие бандиты шагали у них за спиной. При этом они держали автоматы в боевом положении, явно намекали Шабкату и Анатолию на то, что никаких глупостей им делать не стоит.

Расщелина оказалась длинной и сквозной. Анатолий это сразу определил, вытащив зажигалку и щелкнув ею. Язычок пламени заметно отклонялся в сторону его груди. Это значило, что в расщелине тянул сквозняк.

Зажигалку эту оператор носил с собой только из-за слабого светодиодного фонарика, вмонтированного в нее. Сейчас этот девайс ему очень сгодился, потому что в глубине расщелины было совсем темно.

По этой расщелине, то ныряющей глубже, то круто поднимающейся вверх, они шли достаточно долго. Шабкат никогда не страдал клаустрофобией, но начал уже чувствовать себя, мягко говоря, неуютно. Тем не менее он молча шел за командиром группы и ни разу не обернулся. Не считая первого случая, когда его позвал Анатолий, чтобы показать язычок пламени зажигалки.

Шабкату казалось, что если он будет идти именно так, не оборачиваясь, то тем самым покажет свое доверие к бандитам. Они ответят ему тем же.

Наконец-то расщелина привела телевизионщиков и бандитов к входу в небольшой грот, где горел костер. Как только Шабкат оказался там, запах дыма сразу ударил ему в нос.

После темноты расщелины свет костра больно резал глаза, не позволял ничего разобрать. Шабкат несколько раз с силой зажмурился и быстро открыл глаза. Кто-то учил его таким вот образом привыкать после темноты к свету. Кажется, это было, когда он снимал видеосюжет про горных туристов. Но на сей раз этот способ не помог.

Видеть он начал только тогда, когда глаза его привыкли к свету. Но произошло это довольно быстро. Как раз в тот самый момент, когда человек, сидящий по другую сторону костра, встал, сначала сделал два шага вправо, а потом двинулся вперед, раскрывая объятия.

Шабкат узнал Латифа скорее по фигуре, чем по лицу, которого давно не видел. Оно, когда-то довольно приятное на вид, сейчас, в полумраке, казалось высеченным из камня, суровым, резким и властным.

Они обнялись. При этом стволы автоматов бандитов, которые привели гостей к эмиру, по-прежнему смотрели им в спину.

Анатолий обернулся и заметил это. Но заострять внимание на таких мерах безопасности он не стал, хотя и не считал себя человеком, опасным даже для бандитского эмира.

— Здравствуй, брат, — сказал Шабкат.

— Здравствуй, — ответил Латиф, голосом показывая, что именно он здесь хозяин положения.

Шабкат почувствовал, что руки, держащие его за плечи, очень горячие. Но глаза Латифа при этом были даже не холодными, а ледяными и совершенно равнодушными. Они не излучали никакой радости от встречи с двоюродным братом.

Шабкат не понимал, что в действительности чувствовал Латиф. Но сам он был рад и даже слегка терялся от этого, не знал, как себя вести с эмиром банды.

Хотя само слово «банда» Шабкат произносить в разговоре с Латифом не намеревался. Ведь еще в телефонном разговоре тот сам назвал ее джамаатом. Так он, наверное, чувствовал куда большее уважение к тем людям, которыми командовал.

— Присаживайтесь, — предложил Латиф и показал на камни, выложенные вокруг костра. — Это вот наш своеобразный круглый стол. Но только обеденный, потому что никакой демократии в своем джамаате я не терплю и считаю все разговоры о ней, гражданских свободах и правах человека обычной демагогией. Это было бы хорошо записать на камеру, но ладно уж, я потом, если не забуду, повторю в нашем разговоре перед объективом. — Он замолчал и бросил властный взгляд на Анатолия.

Оператор все понял, торопливо распаковал камеру и начал готовить ее к съемке.

Шабкат терпеливо ждал, когда его товарищ завершит эти свои дела и сможет начать работать.

Анатолий поставил камеру не на штатив, который оставил в машине, а на солидный валун, подложил под ее край плоский маленький камушек и проверил, что видит объектив. Только после этого он включил внешний выносной монитор, находящийся сбоку от корпуса камеры и позволяющий видеть, что она снимает, не прижимаясь к резиновому наглазнику.

— Вообще-то, здесь слегка темновато, — заявил он. — Костер создает резкий контраст. Уже в метре от него ваши лица будут плохо различаться. Может, есть возможность снять этот сюжет хотя бы под открытым небом?

— Нет, здесь мне удобнее, — после трехсекундного размышления решил Латиф. — Не будет видно моего лица, тем лучше. Хотя я прятаться ни от кого не намерен. Пусть власти знают, с кем имеют дело. Ну да ладно. Мансур!

Откуда-то из темноты вынырнул вдруг лохматый и длиннобородый кривоногий человек в женских солнечных очках, весьма неуместных в темном подземелье, и вытянулся перед эмиром, ожидая приказания. Но выпрямить сильно кривые ноги у него при всем старании не получалось.

— Дровишек подбрось, чтобы светлее стало, — распорядился Латиф.

Человек в солнечных очках исчез в темноте, но уже через две секунды вернулся с охапкой дров в руках. Она была стянута веревочной петлей. Видимо, ее откуда-то принесли сюда. Ведь Шабкат и Анатолий не видели по дороге к пещере ни одного дерева, мало-мальски пригодного для разведения хорошего костра.

Шабкат вспомнил, что слышал в сельском магазине разговоры о том, что кто-то ночами ворует дрова из дворов, крайних со стороны гор. Но даже сейчас Шабкат как-то не совместил эти два понятия. Просто вспомнил, да и все. Ему было сложно представить себе, чтобы кто-то ходил отсюда так далеко, чтобы воровать дрова.

Дрова не уголь, их можно нарубить в любом лесу, стоит только спуститься в долину. Да и в ущельях часто встречаются довольно солидные еловые заросли с редким вкраплением березы.

Сосны в здешних горах не держатся, падают от ветра. У них корни в глубину растут, а там сплошной камень.

Ель же имеет поверхностную корневую систему. Она расходится в ширину на небольшой глубине, питает дерево и придает ему устойчивость.

Но и из леса дрова таскать — тоже проблема. Шабкат понял, что они для банды изначально должны были стать едва ли не драгоценностью. Поэтому распоряжение эмира Латифа подбросить дров в костер было большой щедростью с его стороны.

Впрочем, щедрость эта была проявлена вовсе не ради брата, который совсем не замерз. Ее причина состояла в интервью, которое должен был снять Анатолий. А вопросы эмиру будет задавать, естественно, сам Шабкат.

— Садимся и начинаем! Не будем зря время терять, — поторопил Латиф гостей.

Эти его слова прозвучали так, словно он хотел как можно быстрее расстаться с двоюродным братом.

Эмир сел на камень прямо против камеры и жестом предложил Шабкату опуститься на соседний. Тот так и сделал.

Анатолий тут же изменил фокусное расстояние объектива, чтобы захватить широкое изображение.

— Включаю запись, — предупредил он.

— Включай! — даже не согласился, а властно приказал Латиф.

Анатолий нажал на кнопку. На мониторе загорелась красная точка. Рядом с ней начала мигать надпись «Rec», а ниже указывалось разрешение камеры. Точно такая же красная точка горела и на корпусе камеры рядом с объективом, что говорило о начале съемки.

Шабкат взял в руки беспроводный микрофон и, глядя в камеру, сказал:

— Здравствуйте, дорогие телезрители!

Шабкат начал разговор на русском языке, хотя знал, что брат предпочитал общаться на аварском. Но он и русским владел вполне нормально. Поэтому не должно было возникнуть никаких эксцессов.

При разговоре на аварском пришлось бы потом накладывать на запись перевод. Но Шабкат еще не встречал ни единого человека, который хоть раз остался бы доволен тем, как были переведены его слова. Тут всегда случаются неточности, и возникает досадное недопонимание.

Поэтому лучше было бы обходиться вообще без перевода. Так у Латифа возникнет меньше претензий. А они с его стороны обязательно будут.

Хотя бы после тех комментариев, которые Шабкат, берущий интервью, намеревался дать в конце этой передачи. Естественно, он озвучит их не здесь, в пещере, рядом с двоюродным братом, а позже, при монтаже сюжета.

Без таких комментариев интервью, скорее всего, вообще не будет выпущено в эфир. Если это и произойдет, то найдутся персоны и инстанции, которые могут обвинить Шабката в экстремизме и возбудить против него уголовное дело.

«Да, лучше было бы снабдить интервью комментариями, которые обезопасят меня. А вот сможет ли брат увидеть его — это вопрос открытый. В пещере у него наверняка нет телевизора. Разве что он смотрит какие-то передачи на смартфоне.

— С вами тележурналист и ведущий Шабкат Мухаметдинов, — продолжал он. — Сегодня у нас не самое обычное интервью. Думаю и надеюсь, что такого вы, уважаемые зрители, еще не видели. Дело в том, что мы находимся в горах Дагестана, в пещере, где обосновался джамаат моего двоюродного брата Латифа, прибывший в Дагестан с Ближнего Востока, насколько я знаю, из Сирии. Латиф воевал там в рядах бойцов Исламского государства Ирака и Леванта. Мой кузен согласился ответить на некоторые мои вопросы. Надеюсь, что вас, уважаемые зрители, заинтересует наш разговор. Итак, Латиф, начнем издалека. Что привело тебя в ИГИЛ, заставило взяться за оружие? — Шабкат протянул микрофон брату.

Он надеялся, что тот возьмет его в руку, но Латиф этого не сделал. Поэтому Шабкату пришлось держать его в наполовину вытянутой руке. Микрофон был не тяжелым. Тем не менее это было неудобно, поскольку ответы планировались длинные и держать руку в одном положении Шабкату пришлось бы долго.

Но настоящему журналисту положено терпеть любые неудобства ради получения такого вот сенсационного материала. Шабкат так и делал. Он терпел.

— Изначальным толчком, который в итоге и привел меня в Сирию, стало чувство справедливости. Оно является совершенно естественным для каждого горца, каковым я являюсь всю жизнь, с момента рождения, — ответил Латиф. — Я жил и воспитывался в России. Не знаю, как было во времена Советского Союза. Люди говорят об этом по-разному. Ведь и тогда, не только сейчас, их жизнь складывалась не одинаково, а собственного опыта такого рода я не имею.

Шабкат удивлялся тому, как грамотно строил свои фразы его двоюродный брат. Видимо, он и в самом деле учился в исламском университете Эр-Рияда и освоил там искусство красноречия. Хотя, конечно, цветистая арабская речь сильно отличается от русской. Сперва Латиф, наверное, научился правильно, грамотно говорить на арабском, а потом, как видно, сумел перенести свои навыки и на русский язык.

При этом у Шабката создавалось впечатление, что сильный акцент, присущий Латифу, совсем не мешал ему. Даже наоборот. Он только придавал его речи убедительность, создавал мощную иллюзию откровения.

— Я искал справедливости, можно сказать, с самого детства, сначала у себя в Дагестане, в родном селе и в Махачкале, потом и в Москве, где прожил несколько лет. Увы, я везде встречал неприятие своих поисков. Меня мало кто понимал хотя бы потому, что люди не хотели этого делать. Едва ли не каждый человек считал, что справедливость должна существовать для него одного. Настоящей, всеобщей справедливости никто вокруг меня не хотел. Каждый желал только личных благ, считал справедливым именно это. Результат всем известен — мощнейшее расслоение общества, неодолимое финансовое и социальное неравенство. Я продолжал поиски. Знакомые рассказали мне о создании Исламского государства Ирака и Леванта. Всеобщая и полная справедливость была завещана ему самим Создателем. Я в то время учился в Саудовской Аравии, знакомился с историей ислама. Там у меня был хороший друг-афганец, которого на учебу направила «Аль-Каида». Оттуда ему пришел приказ по окончании учебы встать в ряды бойцов ИГИЛ. Я, признаться, в те времена не видел разницы между ним и другими исламскими странами, не понимал, почему они иногда воюют между собой. Друг объяснил мне, что только ИГИЛ придерживается истин, завещанных нам Аллахом, не только на словах, но и на деле, живет по ним. Он привел конкретные примеры в доказательство своего мнения и позвал меня с собой. Сказал, что за ИГИЛ воюют девятьсот дагестанцев и тысяча семьсот чеченцев. Там немало и представителей других мусульманских народов, проживающих на Северном Кавказе. Мне очень хотелось встретиться с земляками. Я даже сумел уговорить нескольких студентов исламского университета, с которыми сдружился в Эр-Рияде, примкнуть к нам. Так у меня возник костяк моего собственного будущего джамаата.

— Значит, это все-таки вопрос веры, не так ли? Ты воюешь прежде всего именно за нее, да? — спросил Шабкат.

Он пожелал перевести разговор с политического уклона на религиозный. Такое интервью вызовет меньше нареканий в его адрес. Политика вообще вещь чересчур скользкая. Ты никогда точно не знаешь, как воспримут какие-то конкретные люди твою простейшую фразу. Ты ей даже внимания не уделил, сказал и забыл, а она оказалась доминантной.

— Вопрос веры вообще является главенствующим во всей нашей жизни, — ответил брат не слишком охотно. — Сам посуди, как нам следует понимать веру наших предков. Так, как видели ее они сами? Или так, как нам сегодня преподносят ее, то есть в виде религии, которую имамы, купленные государством, подогнали под его нужды?

— Но ведь так происходит не только в России. Это повсеместное явление.

— Именно поэтому Исламское государство и начало создаваться не в России, а на Ближнем Востоке, где возникла и начала свою трансформацию в современные формы наша вера. Ты думаешь, случайно в Саудовской Аравии ваххабизм признан государственной религией? Нет, не случайно. Тамошние власти и богословы уже осознали необходимость возвращения к собственным истокам. Потому в этом государстве почти искоренена преступность. Мы добиваемся, чтобы так происходило по всему миру. Сначала только там, где господствует ислам. Нас, мусульман, в мире больше полутора миллиардов. Мы живем во многих странах, кажется, в ста двадцати, причем в двадцати восьми из них ислам признан государственной религией. Потом наши идеи разрастутся вширь так же, как это произошло в седьмом веке. Первоосновной ислам — религия всеобщей справедливости. А все иное — путь в пропасть. Без справедливости невозможно развиваться и двигаться вперед. Да, в исламском мире тоже существуют банки. Но им запрещено давать деньги под проценты. Разве это не справедливо? Все богатства на земле принадлежат только Аллаху и даются людям во временное пользование. Для чего? Для того чтобы копить их? Так нас учат европейская и американская цивилизации. Ислам велит делиться богатством с неимущими. Но это только маленький штрих, один из многих.

— Похоже, ты неисправимый… романтик. — Шабкат не сразу нашел самое мягкое определение для идей брата. — Однако как тогда вообще могут существовать банки в исламском мире?

— Есть множество вариантов. Например, человек доверяет свои деньги банку с тем, чтобы тот финансировал определенный экономический проект, который будет приносить прибыль. В этом случае кредитор и заемщик находятся в равных условиях и не делятся на богатого и бедного. Эта операция по-арабски называется мушарака. Но я опять же скажу, что это только одна из форм банковской деятельности. Их, не использующих проценты, множество. Я говорю о банках только как о маленьком примере возвращения к первоосновному исламу, отличному от повсеместно существующего, не обеспечивающему справедливость. А само понятие первоосновного ислама несравненно шире. Оно охватывает практически все сферы нашей жизни. Вот такие истины мы и хотим нести людям. К сожалению, многие не желают нас понимать.

— Да, люди в большинстве своем не захотят принять твои доводы. Даже те, которые искренне считают себя истинно верующими. Ведь ни ты, брат, ни твои люди не пользуетесь поддержкой населения даже в нашей, мусульманской республике.

— Люди всегда инертны. Они идут туда, куда их кто-то толкает. Я давно убедился в том, что они склонны выбирать самый спокойный и удобный путь.

— Даже если их толкают в пропасть, они валятся в нее безропотно, да? Так надо понимать твои предыдущие слова?

— Часто именно так и случается. Главное для людей, чтобы все они были вместе. Это для многих важно. Кажется, Энгельс дал определение, что человек — это общественное животное. И вот результат. Но мы толкаем людей не в пропасть, а в лучшую, куда более чистую жизнь. В бездну их сбрасывает современная жизнь как в России, так и в других странах, где не на что жаловаться только небольшой кучке населения, а все остальные просто существуют, сами не понимая, ради чего. Я не так давно встречался в Турции с пожилым земляком, ненадолго приехавшим туда по делам из России. Он меня вполне серьезно спросил: «Так у нас что, теперь вечно будет капитализм?» Этот человек уже жизнь прожил, видел другую и не хочет современной.

— По-моему, ты, Латиф, выдвигаешь коммунистические идеи. А ведь сам только что говорил о том, что люди готовы толпой идти в пропасть. Разве коммунизм — это не она самая и есть?

— Да, такая же пропасть, как и все прочие «измы». Я твердо убежден в том, что со смертью человеческая жизнь не заканчивается. Но Аллах примет к себе для вечной жизни только самых чистых и верных людей.

— Вот здесь и кроется все коварство вопроса.

— Какое уж здесь коварство?

— А насильно толкать людей куда-то, пусть даже в лучшую жизнь, — это допустимо?

— Если ты знаешь историю, то должен помнить, что наши далекие предки были когда-то христианами.

— Да, я это помню. Большей частью они действительно были христианами. Те аварцы, которые жили на самом юге и находились под влиянием Азербайджана, являлись огнепоклонниками. На территории, покоренной хазарами, некоторые наши пращуры стали иудеями. Потом пришли арабы, силой завоевали аварские земли и обратили наш народ в ислам.

— Да, так оно и было. Но сейчас самые верные мусульмане живут именно на Кавказе. Их насильно обратили в ислам, они познали его и стали самыми верными приверженцами Аллаха.

— Ты уверен в том, что это в тебе говорит не националистическая гордость?

— Уверен. Я говорю обо всем Северном Кавказе, а не только о Дагестане и аварцах.

В это время откуда-то из темноты появился человек. Судя по голосу, это был тот же самый командир группы, который встречал на дороге Шабката с Анатолием. Сперва он резко прокричал что-то издали на незнакомом Шабкату языке, видимо, на арабском, потом подбежал и повторил те же слова. Латиф сразу встал в полный рост, и Шабкату даже показалось, что он за время разговора значительно вырос.

— Мансур, залей костер! Быстро! — приказал эмир.

Но Мансур, похоже, тоже знал арабский язык и все слышал. Он уже бежал к огню с двумя ведрами воды. Первое этот тип выплеснул в костер с размаху. Шабкату показалось, что Мансур умышленно сделал это так, чтобы обдать его паром. А Анатолий едва успел убрать подальше камеру. Но второе ведро Мансур опустошал осторожно, прицельно, старался залить то, что еще не погасло.

В руке Латифа загорелся фонарик.

— Ты что сказал в селе насчет того, куда вы поехали? — спросил эмир двоюродного брата резким, почти злым голосом.

— Меня никто и не спрашивал, — невозмутимо ответил Шабкат. — Хотя я громко позвал Анатолия. Мол, надо поснимать горные пейзажи. И мы поехали. А что случилось?

— В небе летает беспилотник. Самолет-разведчик. Круги над горами наворачивает.

— При свете фонариков снимать бесполезно, — констатировал Анатолий, которому не терпелось как можно быстрее покинуть банду и возвратиться в село, в гостеприимный дом ветерана войны Абдул-Азиза Мухаметдинова.

— Да, — согласился Шабкат. — Но мы с братом не успели договорить. Может, продолжим на свежем воздухе?

— В следующий раз побеседуем на свежем воздухе, — пообещал Латиф. — А теперь у нас ситуация такая, что дым от костра через разные щели выходит наружу и аппаратура, установленная на беспилотнике, может его обнаружить.

— Тогда выдели нам провожатых — попросил старший брат. — Мы вряд ли сами найдем обратную дорогу.

— Обязательно, — пообещал младший. — Кстати, а ты с какой целью вообще в село приехал? Ты же не знал, что я здесь буду, да? Или как?

— Я приехал снимать сюжет о старом Амин-Султане Муслимове. Скоро его день. Ты не забыл еще, что он всегда торжественно отмечается? Прежде все мероприятия в райцентре, в здании администрации проводились. В этом году было решено в селе это сделать, чтобы старик не трясся в машине туда и обратно. Тяжело ему. Праздник пройдет в селе, в доме культуры. Там зал большой, в нем все уместятся.

— Напомни, когда это будет?

— Через четыре дня.

— Спасибо хоть, что не в пятницу. Людям в мечеть на намаз ходить надо, а не в дом культуры. Ладно. Идите. Скоро увидимся. Даже быстрее, чем ты думаешь. Будьте готовы к съемке и к продолжению интервью. На свежем воздухе и поговорим.

В этих словах было что-то загадочное и недоброе, но осмыслить их Шабкат не успел. Латиф дал громкую команду на арабском языке, и четверо бандитов посветили фонариками в сторону выхода.

— Иди, брат. Пусть Аллах, милостивый и милосердный, направит тебя на путь истины, — сказал эмир.

Глава седьмая

Я успел отправить взвод в солдатскую столовую на обед, потом и сам сходил перекусить. Вообще здесь, в сводном отряде, стараниями начальников штабов, которые постоянно менялись, всегда хорошо кормили. Это касалось одинаково солдат и офицеров, которые имели собственный зал, где питались бесплатно. Те, кому не хватало стандартной порции, могли дополнительно подкормиться за деньги в буфете.

Но обычно мы там только кофе пили. Тот высокогорный паек, который полагался спецназу, устраивал большинство офицеров, в том числе и штабных. Они, честно говоря, в горах не показывались, хотя тоже в итоге считались участниками боевых действий.

Как раз на выходе из столовой меня и застал звонок начальника штаба.

— Артем Борисович, ты как, не сильно занят? — поинтересовался он.

Майор Помидоров был, как и всегда, предельно вежлив и корректен. Натура у Сергея Павловича такая. Другой начальник штаба просто дал бы команду: «Ко мне! Бегом!» — а Помидоров вежливо обращался к людям даже тогда, когда время не терпит. Офицеры это ценили.

— Отобедал только что, товарищ майор.

— Тогда загляни ко мне. Вместе посидим, подождем звонка из МВД. Я их по твоей просьбе уже озадачил. Обещали в течение получаса позвонить. Впечатление такое, что они знают человека, который тебе срочно нужен. Заходи.

Мне пришлось ненадолго задержаться у крыльца столовой, где мой взвод строился, чтобы пройти в казарму.

— Сметанин! — позвал я старшего сержанта. — Взводу час на послеобеденный отдых. Если я в течение этого времени не вернусь, придумай ребятам какое-нибудь не самое скучное занятие. Можешь тренировку по рукопашке провести. Я сейчас к начальнику штаба. Товарищ майор меня уже ждет.

Взвод ушел. Мое обращение к старшему сержанту было произнесено достаточно громко. Все солдаты слышали, что через час им предстоят занятия по рукопашному бою, именно те самые, которые им нравились больше любых других. Поэтому взвод двинулся в казарму бодро, едва ли не бегом.

Только старший сержант Сметанин чуть приотстал и спросил:

— Товарищ старший лейтенант, а выезд никакой не предвидится? Обычно когда вас к начальнику штаба вызывают, нас по тревоге поднимают. Если что, мы готовы.

— Нет. Нам до завтрашнего утра отдыхать. Может, даже дольше получится. Это не от меня зависит. Ты, главное, взводу расслабиться и лениться не давай. А то потом трудно будет в боевую ситуацию входить.

Дежурный по штабу, как мне показалось, ждал меня сразу за дверью, расположенной со стороны двора, и даже сделал останавливающий знак рукой. Я в ответ вопросительно поднял подбородок.

— Артем Борисович, давай сразу на центральный вход. Там в машине майор Помидоров тебя дожидается, — сказал он.

— Куда ехать? — поинтересовался я.

— Не могу знать. Мне не докладывают! — заявил дежурный и развел руки.

Это и понятно. Дежурными по штабу и отряду обычно бывают офицеры комендантской и автомобильной рот. Им о своих делах командование не сообщает. Да и линейные офицеры поступают точно так же.

Я быстро вышел на крыльцо, перед которым стояли армейский «уазик» и бронетранспортер. «Уазиком» обычно пользовался начальник штаба. Поэтому я сразу спустился к нему, надеясь на то, что на транспортере майор никуда ехать не намеревается.

Так и оказалось. Майор Помидоров сидел на переднем пассажирском месте и показал мне большим пальцем за свое плечо, предлагая устроиться там. Я так и сделал.

«Уазик» сразу резко сорвался с места. Ворота при его приближении открылись загодя, и машина даже не затормозила.

В пути начальник штаба молчал, ничего мне не объяснял. Я же никаких вопросов не задавал, поскольку понимал их неуместность в присутствии водителя.

Отказ от деловых разговоров в присутствии тех людей, которые не имеют отношения к данной конкретной операции, — общепринятая норма в военной разведке. У нас в отряде такие вопросы не поднимаются не только при водителях, но и при большинстве офицеров штаба и различных служб. Исключение, наверное, составляют только начальник шифровального отделения капитан Слонов и старший прапорщик Перетятько, отвечающий за секретную часть. Оба они имеют допуск ко всем страшным тайнам и документам сводного отряда.

До Махачкалы мы доехали быстро.

Я давно уже обратил внимание на то, что солдаты-водители срочной службы ездят обычно намного быстрее контрактников. Объяснение этому факту было естественным и логичным.

Солдат срочной службы ездит на определенной машине только год. Ему совершенно все равно, в каком виде он оставит ее после себя.

Водитель-контрактник пользуется машиной длительное время. Поэтому он и бережет ее.

Мы ехали с водителем срочной службы и оказались в Махачкале довольно быстро. Хотя я не стал бы категорически утверждать, что наш извозчик, майор Помидоров и я прибыли туда в полностью собранном виде. «Уазик» не является самой мягкой и комфортной машиной. Растрясло нас на разбитой дороге основательно. Мой обед самым правильным образом утрамбовался, хотя я в живот себе коленями истерично не молотил.

Все бы ничего, если бы не жаркое солнце и обильная дорожная пыль. Из-за нее невозможно было открыть окна.

Но в спецназе служит выносливый народ. Мы вполне достойно выдержали это испытание, не рассыпались на запчасти. По крайней мере, майор Помидоров перед зданием городского управления внутренних дел из машины не вывалился, как можно было бы ожидать, а выпрыгнул. Я — тем более, поскольку и возрастом моложе, и вообще линейный офицер боеспособной части. Тренированный, одним словом, человек.

Едва мы отошли от машины и направились к высокому крыльцу, как Сергей Павлович начал скороговоркой объяснять мне ситуацию:

— Ситуация у нас, значит, так складывается. Нашли нам двоих людей. Тебе, вернее. Именно таких, каких ты и просил. Сложность в том, что они оба находятся в КПЗ. То есть под следствием. Но специально обученные люди тебе сейчас все подробно объяснят. Пропуска на нас с тобой заказаны.

— Я, вообще-то, только одного просил, товарищ майор. Карманника с замашками виртуоза. Чтобы никто придраться не сумел.

— Я сам не очень понял, что за людей нам тут предлагают. Но вроде бы дают право выбора. Сейчас все узнаем.

Дальше все было просто. Мы получили пропуска, прошли на второй этаж. Помидоров постучал в дверь какого-то кабинета, услышал приглашение и вошел. Тут же туда шагнул я и плотно прикрыл за собой дверь.

За стандартным письменным столом сидел немолодой лысый человек в гражданской одежде, который только что, видимо, закончил разгружать вагон с углем. Лицо у него было невыносимо усталым, к тому же иссиня-черным. До такой степени, насколько я слышал, даже негры не загорают. Да уж, здесь наверняка не обошлось без угольной пыли.

По лицу с лысины беспрестанно стекали жирные струйки пота. Это несмотря на носовой платок, которым хозяин кабинета часто вытирал физиономию. На подоконнике, там, куда падало солнце, я сразу заметил еще два точно таких же подсыхающих сменных носовых платка.

— Подполковник Черный, — представился этот мученик и протянул руку сначала Помидорову, потом мне.

Такое соответствие лица и фамилии удивило меня. Я лично с подобным встретился впервые.

— Ну и погодка, — пробурчал он и осведомился: — Как до города добрались?

— По дороге нас никто почему-то не расстрелял, — спокойно сообщил ему майор Помидоров. — Дорога только сильно разбита и пыли многовато. А так ничего, терпеть вполне можно.

Подполковник Черный этим сообщением, кажется, удовлетворился. Но усталость никак не желала сходить с его лица.

— Присаживайтесь, — предложил нам хозяин кабинета. — Пока не привели задержанных, я объясню вам ситуацию. Есть у нас, значит, два кандидата. Оба подходят по всем статьям. Вы, я думаю, как и большинство несведущих людей, щипачей считаете мелочью.

— Щипач — это вор-карманник? — спросил я.

— Именно так, — подтвердил подполковник с черным лицом и кивнул так энергично, что на стол сразу сошли несколько потовых потоков, похожих на горные сели. — В действительности щипач — это вор очень высокой квалификации. При желании он может на нормальную машину за один день заработать. Такие спецы всегда были штучным, образно говоря, товаром и пользовались немалым авторитетом. Среди них были даже воры в законе. Я в данный момент про высококлассных щипачей говорю. А всякая шушера, которая сейчас себя карманниками зовет, в принципе, ни на что не годится. Они мало что умеют и попадаются в несколько раз чаще, чем истинные мастера этого дела. Настоящего щипача поймать — это проблема проблем. Хотя тоже, бывает, ловим. К сожалению, часто доказать ничего не получается. Вот как в сегодняшнем случае. У нас в ИВС сидят два парня. Одного через сутки мы вынуждены будем отпустить, поскольку не имеем на него улик. Конечно, парнем его назвать трудно. Ему уже скоро пятьдесят стукнет. Но не в этом суть дела. Второго мы, скорее всего, привлечем, хотя можем и проколоться. Не знаю, как получится. Он бывший щипач. Сейчас специализируется по квартирным кражам. Но при этом умело совмещает обе специальности. Сперва вытаскивает у человека из кармана ключи от квартиры, потом в нее забирается. Этого типа мы взяли на сбыте. Пытался барахло сдать на блат, как они на своем языке говорят. То есть по дешевке сбагрить добро. Но барыга — скупщик краденого — уже давно на нас работает. В этом деле есть за что зацепиться. Мы предлагаем вам того и другого. Не барыгу, естественно. Только щипачей. Кого выберете. Второму, если согласится с вами работать, можем обещать свободу. Он, скорее всего, и не откажется. А вот первый слишком уж хорошо знает себе цену, может и не пожелать. Вдобавок он понимает, что мы его завтра вечером уже отпустим. Этот гусь отрицает свою воровскую профессию. А согласиться — это значит признать ее. Все уголовники в законах разбираются лучше судей и ментов вместе взятых. Грамотные пошли. При этом мы точно знаем несколько его последних дел, но далеко не все. Причина в том, что многие люди просто не пишут заявления после кражи. Они тоже понимают, что доказать что-то нам будет сложно. Но наши знания суд принимает только за предположения. В данном случае совокупность косвенных улик сработать не может.

— Нам бы лучше того, который виртуознее работает. Если второй переквалифицировался, значит, у него какие-то нелады с профессионализмом, — предположил я. — Так? Верно я понимаю?

— Не совсем так. Вернее, совсем не так. Первый, Георгий Ашотович Омельян, тридцати пяти лет от роду, по национальности армянин, сам по себе человек, лишенный совести. Мерзавец воровал вчера и будет это делать завтра. Ему совершенно все равно, у кого и сколько он берет. Этот подонок в состоянии оставить голодной дряхлую старуху, только что получившую пенсию, и при этом не испытывать ни малейшего сожаления. Такое уже много раз бывало. Второй вор, Лачин Магомедович Ниязов, сорока одного года от роду, по национальности аварец, местный то есть житель, дагестанец, человек совсем иного склада. Он обычно работал в крупных магазинах. Присматривался к людям, которые готовились совершить крупные покупки, и обворовывал их. Однажды Ниязов узнал, что человек, которого он обобрал, покончил с собой. Этот бедолага деньги брал в кредитной конторе под бешеные проценты, в итоге не смог их отдать. Его и всю семью сильно тормошили коллекторы. Нервы у мужчины не выдержали. После самоубийцы остались жена и малолетний сын. Коллекторы не переставали жестко наезжать на них. Тогда Ниязов сам расплатился за кредит. Естественно, за счет других людей, которых тоже обокрал. Поговаривают, что в тот раз он обчистил ту самую коллекторскую контору, но оттуда к нам заявления не поступало, поэтому точно мы не знаем. Только по слухам. Карьеру карманника в том виде, в котором он практиковал ее раньше, Нияз — так его зовут в уголовном мире — завершил. Но работать честно он не умел и не желал, поэтому просто переквалифицировался.

Меня так и подмывало задать вопрос. Почему Нияз не пошел в менты? Денег не хватило, чтобы должность купить? Но я посчитал, что не стоит так резко портить отношения с подполковником, сводить их на нет одной шутливой фразой. Я ведь пока не знал, как у него с чувством юмора. Тем более что майору Помидорову с ним еще, видимо, придется неоднократно работать. Я промолчал, ожидая продолжения.

Оно последовало сразу же после того, как подполковник Черный вытер в очередной раз свою лысину.

— Есть в Ниязе что-то от Робин Гуда, но я этого благородного разбойника все равно посажу. Если в этот раз не получится, то в следующий он не уйдет. Я просто приставлю к нему наружку. Ей даже не придется постоянно светиться, необходимости в этом не будет. Он парень опытный, может «хвост» определить. Необходимо лишь выяснить, за кем Нияз следит, потом караулить квартиру этого человека и прямо там накрыть вора. Все просто. А методика его работы элементарная. Он подскакивает к человеку как старый друг, называет его первым попавшимся именем, обнимает, хлопает по бокам, по карманам и ключи выстукивает. А школа у него хорошая. Его когда-то сам Золоторучка на зоне учил.

— А это кто такой? — Майор Помидоров задал тот самый вопрос, который намеревался озвучить и я.

— Вы что, не слышали про Золоторучку?

— Про Соньку Золотую Ручку я даже сериал смотрел, — проговорил майор. — А вот про мужика Золоторучку сроду не слыхивал.

— Это гордость всех дагестанских воров — Заур Зугумов. Сам он уже лет пятнадцать-двадцать как завязал. Живет официально, на свободе, даже книжку выпустил — «Русскоязычный жаргон. Историко-этимологический толковый словарь преступного мира». Но у Золоторучки четверть века срока, одиннадцать ходок, несколько побегов. А кличку он получил от начальника уголовного розыска Пятигорска. Тогда этот виртуоз вытащил пачку денег из кармана брюк у очень осторожного мужика. Эти самые брюки он надел на кальсоны, сверху пустил штаны от рабочей робы, а на них была еще и брезентовая спецовка сварщика. Карман брюк, где деньги лежали, был еще и булавкой застегнут. Человек этот прижимал карман с деньгами тяжелой пачкой со сварочными электродами. Невозможно, казалось бы, вытянуть незаметно. Золоторучка ехал с этим мужчиной в трамвае, разговаривал с ним и во время этой вот беседы вытащил деньги через ширинку так, что тот даже не заметил ничего. Пальцы у него такие же чуткие, как у музыканта. Однажды в Баку его попросили вытащить список должников у местной армянки, наркоторговки Мэри-джан. Та ходила всегда с охраной из крупных тренированных парней, а список носила в бюстгальтере, у себя под грудью. А баба была страшнее атомной войны. Кинг-Конг рядом с ней просто красавец-мужчина. Золоторучка нарядился инвалидом. В толчее на площади, где тогда как раз выступал великий индийский артист Радж Капур, он стоял рядом с охранниками и сумел вытащить этот список. Перед этим Заур накупил бюстгальтеров, надел их на подходящего мужика и несколько дней тренировался. Как-то так он и Нияза, говорят, учил. Мол, тренировать руки надо постоянно. Подготовка к каждому серьезному делу должна быть особой. Ну что, я звоню и говорю, чтобы их поочередно подгоняли? Или сразу с двумя беседовать будете? Как вам удобнее? — Подполковник Черный положил руку на трубку допотопного телефонного аппарата.

Я уже по наивности своей думал, что такие раритеты только в армии остались.

— Лучше по одному, — решил майор Помидоров. — Иначе они начнут тут друг перед другом кочевряжиться. А так мы гарантируем неразглашение нашего сотрудничества. Вы, в свою очередь, дадите свои гарантии.

Хозяин кабинета кивнул, снял трубку и сказал дежурному:

— Это подполковник Черный. Давай ко мне первого. Как его назад вернут, сразу второго к нам гони.

Разговор с первым щипачом получился безрезультатным. Впрочем, я помнил слова подполковника Черного, поэтому на согласие данного фрукта особо и не рассчитывал.

Именно подполковник, который являлся хозяином кабинета и положения, начал разговор.

Ответ на его слова был категоричным:

— Что вы мне здесь лепите?! Если у вас есть доказательства, что я щипач, то предъявите их. Я вместе с адвокатом подумаю, как ответить на ваши претензии. А вы тут детские ловушки устраиваете. Мол, сделай нам это, и мы тебя отпустим. Смех. Детский сад сплошной. Вы меня и без того завтра уже отпустите. Не щипач я и никогда им не был!

— У тебя две ходки, — напомнил подполковник.

— Первая — по хулиганке. Двести тринадцатая статья. Да и то по малолетке.

— А вторая?

— Вторая, говорите. Жрать хотелось, потому в чужой карман и залез. Настоящий щипач на такой мелочи не попался бы. А я как раз потому и спалился, что не по этим делам.

— А потом, говорят, ты на зоне хорошую школу прошел. Учили тебя там.

— А это еще доказать надо. Нет человека, который на меня покажет.

— Это да, учитель твой от туберкулеза сгинул. И тебе того же пожелал.

— Не каркай, начальник. Ты меня сначала на зону отправь, потом каркать будешь.

— Бесполезно с ним говорить, — заявил майор Помидоров.

— Да, пожалуй, — согласился подполковник и нажал кнопку звонка, скрытую под столом.

Караульные тут же открыли дверь.

— Уведите! — приказал Черный.

При Омельяне он не стал говорить караульным про второго кандидата. Но дежурный по управлению уже слышал приказ подполковника.

Поэтому конвой вскоре вернулся с седоволосым дядькой. Он выглядел на все шестьдесят, но мы знали, что ему всего сорок один год. Худые впалые щеки, торчащие угловатые скулы и неровная, бугристая кожа на лице были характерными признаками человека, хорошо знакомого со всеми прелестями жизни на зоне. Плюс к этому удивительное спокойствие не только в движениях, но и в глазах.

Я подумал, что этот человек знал себе цену, уважал себя. А таких персон обычно уважают и люди, окружающие их.

Из того, что нам рассказывал о Ниязове подполковник Черный, я сделал вывод о том, что он уже разговаривал с подследственным. Страж порядка явно желал позаботиться о нем, несмотря на уверения в том, что хочет посадить его. Эти заявления подполковника были похожи на пустые угрозы, которые не стоило рассматривать всерьез.

Но должен сказать, что все эти мои соображения ничуть не помешали бы нам принять услуги щипача. А главное, чем он нам подходил, так это тем, что был местным жителем, аварцем. Нияз не был бы так заметен в селе, как армянин Омельян. А уж к кому его хотя бы на день пристроить в селе, мы нашли бы. Подселили бы на два-три дня к тому же моему стукачу Ахмадею Набиеву. Приехал, скажем, родственник покойной жены, ее племянник. Тут нужно было только навести справки относительно наличия такового, чтобы не проколоться, не подставить осведомителя.

Я подумал, не рановато ли начал строить планы такого рода. Нам ведь еще требовалось получить согласие на сотрудничество от самого Ниязова. Но мне отчего-то казалось, что он не откажется.

Подполковник усадил Ниязова сбоку от своего стола, так чтобы он был обращен лицом одновременно к нам и к хозяину кабинета. Впрочем, Омельян сидел точно так же, хотя мы с ним и не разговаривали.

Но с Ниязовым нам пришлось пообщаться. Майор Помидоров сперва выяснил, как Нияз относится к тем бандам, которые приходят в горы Северного Кавказа с Ближнего Востока. Тот сказал, что ненавидит этих оборотней. Они прикрываются верой, а сами за деньги готовы убивать кого угодно, в том числе и истинных мусульман. Только после этого разговор пошел о конкретном задании.

Долго Ниязов не думал. Он внял уверениям подполковника Черного в том, что будет освобожден из-под стражи.

Но один вопрос Ниязов все же задал:

— А что это за человек, на мобильник которого вам нужно посмотреть? Он сам по себе что-то значит? Или так, приблудный?

— Это известный тележурналист. Он здешний уроженец, но сейчас живет и работает в Москве.

— Балабол, короче говоря. Ладно. Сделаю я это дело. Только давайте вместе просчитаем, как оно должно произойти.

Глава восьмая

Шабкат неуверенно чувствовал себя за рулем микроавтобуса, когда они с Анатолием на рассвете возвращались в село. Он и сам осознавал нервозность своей езды.

При подъеме на перевал, когда они ехали на встречу с Латифом, Шабкат притормаживал перед каждой ямкой, аккуратно объезжал любой камень, скатившийся на дорогу. Теперь же, при возвращении от брата, он на одинаковой скорости преодолевал и ямы, и кочки, давил на тормоз только тогда, когда машина слишком уж разгонялась под уклон.

Впрочем, именно так, не очень-то думая о безопасности, ездили едва ли не все местные водители. Сказывалась близость Грузии, где популярна поговорка: «Только трусы ездят с исправными тормозами».

По дороге из села пассажирское сиденье находилось со стороны отвесной стены хребта. Теперь, на обратном пути, за стеклом мелькала пропасть. Колесо микроавтобуса несколько раз проезжало по самому краю дороги, сразу за которым и шел обрыв.

Поэтому Анатолий легко заметил разницу в манере вождения Шабката в одну и в другую сторону и не преминул сказать об этом.

Впрочем, его слова прозвучали достаточно спокойно:

— Я не слишком понимаю, как именно ты собираешься меня угробить. Ведь так можешь и сам не успеть из машины выскочить. Это весьма сложный каскадерский трюк.

— Да, что-то я слишком уж разогнался, — легко признал Шабкат свою ошибку.

Он набрал в грудь воздух и резко выдохнул, словно старался разом изгнать из своего тела все беспокойство вместе с не слишком радостными мыслями. Сбрасывать напряжение таким вот образом Шабката научил знакомый офицер спецназа ГРУ.

А мысли, которые так усиленно давили на психику Шабката и беспокоили его, были о том, что в таком вот виде сюжет просто не выйдет в эфир. Руководство канала не пойдет на такой риск.

Тележурналист видел в словах младшего брата слишком много правды. Да, той самой, о которой говорить открыто не принято. Это запрещено не только одними внутренними служебными распоряжениями, но и законом.

Другое дело, что слова эмира и его бандитов напрочь, целиком и полностью расходились с их делами. Сами они не жили той жизнью, которую пропагандировали.

Шабкат прекрасно видел, что Латиф не был честным в разговоре с ним. Совершенно прав был дед Абдул-Азиз, когда говорил, что Латиф ищет только власти. Ему нужна лишь она. Все остальное является инструментом, необходимым для достижения собственной цели. Все высказывания двоюродного брата о поисках справедливости — красивое прикрытие для своих черных дел, не более того.

Шабкат был опытным журналистом. Он ясно понимал, что пустить в эфир сюжет с интервью можно будет только тогда, когда Латиф своими делами докажет всю лживость собственных красивых слов. Шабкат собирался сделать комментарий к интервью. Еще недавно он не знал, каким тот должен быть, а теперь понял.

«Нужно будет провести съемку после какой-то акции, проведенной бандой, — решил тележурналист. — Например, на дороге, когда она расстреляет очередную машину с мирными жителями. Этот сюжет и будет самым красноречивым комментарием, который покажет, чем банда является на самом деле.

Но когда именно Латиф предпримет какую-то акцию такого рода, решит, что пора еще раз показать себя во всей красе? Спрашивать об этом его самого совершенно бесполезно.

Латиф отличается своей подозрительностью. Если он услышит такой вот мой вопрос, то наверняка заподозрит ловушку и откажется от проведения даже самого простого дела.

А сидеть здесь после чествования Амин-Султана Муслимова, ради которого я в родное село и приехал, мне будет просто невозможно. У меня командировка закончится.

В итоге получается, что вся сегодняшняя поездка была лишней, оказалась пустой тратой времени. Да, я сделал сенсационный материал. Мы сняли такой сюжет, который сам по себе может стать бомбой. Только вот взорвать ее я не могу».

В село они въехали уже нормально. Шабкат не гнал машину, двигался спокойно. Он даже останавливался на красный сигнал перед двумя светофорами, имеющимися в селе, хотя и видел, что никакого транспорта поблизости не было. Даже пешеходы не спешили побыстрее преодолеть дорогу.

Раньше, даже находясь в куда более спокойном состоянии, Шабкат ни разу у этих светофоров не останавливался. Точно так же, впрочем, поступали и все местные жители. Он даже сам не задумывался, почему так поступал, просто ехал себе спокойно. Хотя в Москве Шабкат был очень дисциплинированным водителем, старался скрупулезно, до мелочей соблюдать правила дорожного движения.

Неподалеку от ворот двора деда Абдул-Азиза стоял Кирилл, всегда просыпавшийся рано, и дымил. Он был единственным курильщиком из всей съемочной группы. Хозяин дома тоже не страдал этим дурным пристрастием. Поэтому Кирилл с сигаретой всегда сам выходил за ворота, чтобы не портить атмосферу во дворе, тем более в доме.

Кирилл узнал микроавтобус, быстро дотянул сигарету, бросил окурок в пыль и затоптал его. Потом он распахнул створки ворот, сделанные из тонкого металлического листа.

Шабкату осталось только въехать во двор и выйти из машины.

Тут же на крыльцо вышел дед, все такой же мрачный, как прошлой ночью. Он стоял там и явно дожидался старшего внука. Видимо, Абдул-Азиз хотел о чем-то спросить его.

Показывать свое напряженное внутреннее состояние Шабкат не хотел никому, даже деду. Он хорошо умел это делать, поэтому, только выйдя из машины, сразу посмотрел на старика и улыбнулся.

— Чему радуешься, Шабкат? — спросил тот.

— Я не радуюсь, дедушка. Я просто рад тебя видеть в добром здравии и хорошем расположении духа.

— Спасибо, — ответил старик. — Ты куда ездил?

Дед знал о договоренности внуков о встрече, поэтому подозревал, что она произошла. Расстраивать его Шабкату не хотелось, да и причин скрывать сам факт того, что беседа с двоюродным братом состоялась, Шабкат не видел.

Он поднялся на высокое крыльцо и ответил тихо, но так, чтобы глуховатый дед все-таки его услышал:

— Мы поехали с Анатолием снимать горные пейзажи для нашего фильма. По дороге нас остановили люди с оружием и отвели к Латифу. Он был рад нашей встрече. — Шабкат обманывал старика, но видел, что тот радовался его словам. — Мне даже показалось, что кто-то здесь, в селе, наблюдал за нами и сообщил ему о нашем выезде. Латиф специально послал людей на дорогу. Он все про тебя спрашивал, за твое здоровье волновался. Большущий привет тебе передавал.

В действительности ничего такого не было, но Шабкат говорил все это так твердо, убедительно, словно был уверен в том, что никто не будет сомневаться в его словах. Кажется, старый Абдул-Азиз поверил ему. Об этом говорил его довольный взгляд.

— Спасибо. А увидеть старого деда Латиф не хочет?

— Обещал заглянуть к тебе, если обстоятельства позволят. Но ты же сам понимаешь его положение. Для Латифа это опасно.

— И как вы расстались? Договорились о чем-то?

— Всю ночь у костра сидели. А под утро в небе появился беспилотник. Видимо, разведывательный. Он искал в горах бандитов. Поэтому Латиф отправил нас в обратную дорогу. Если беспилотник кого-то и заметил, то нас с Анатолием. А это не страшно.

Страшно это или нет, получилось проверить прямо сразу. С улицы донесся шум автомобильных двигателей. Вскоре против ворот остановился полицейский «уазик». Следом за ним подъехала еще одна машина, легковая.

За ними пристроился бронетранспортер. Из него тут же высыпали автоматчики и растянулись по улице.

Из «уазика» вышли двое мужчин в полицейской форме, из легковой — только один человек в гражданской одежде.

Раздался стук в калитку, грубый и сильный. Эти субъекты наверняка видели людей, стоявших на крыльце, и понимали, что те их тоже не оставили без внимания. Но один из этих вот визитеров бил в калитку кулаком. Видимо, сработала ментовская привычка везде и всегда, при любых обстоятельствах чувствовать себя хозяевами жизни.

«Поэтому их в первую очередь бандиты и убивают. Местные жители часто прощают им такие дела».

Но вслух он, разумеется, ничего не сказал, не желая возможных неприятностей.

Калитку открыл Кирилл, до этого о чем-то тихо переговаривавшийся с Анатолием.

Во двор по-хозяйски, не дожидаясь приглашения, вошли подполковник и майор полиции. За ними тихо, прямо как тень, продвинулся человек в штатском. Подполковника Шабкат знал. Тот был начальником районного отдела полиции. Майора тележурналист видел впервые.

— Что вы хотели? — твердым голосом спросил Абдул-Азиз.

Старика не сильно смутила наглость этих ментов. Видимо, он привык к тому, что они здесь, в Дагестане, всегда ведут себя так.

Но Шабкат в Москве с подобным не сталкивался. Там стражи порядка держатся иначе. Они стараются вести себя вежливо и вообще изображают собой интеллигентов. Впрочем, у них это получается довольно редко.

Майор полиции как-то брезгливо ткнул пальцем в «Фольксваген» и осведомился:

— Это чья машина?

Здороваться и представляться он не счел нужным.

— Моя, — спокойно ответил Шабкат.

— По нашим данным, эта машина недавно была в горах.

— Да, была, — согласился Шабкат.

При этом он краем глаза заметил, как Анатолий отвернулся от них, закрылся спиной и менял карту памяти в камере. На той, которая стояла там, был записан разговор Шабката с Латифом. Эти его действия привлекли внимание человека в штатском, но он едва ли мог что-то толком рассмотреть со своего места.

— А что, по той горной дороге ездить запрещено? Впервые слышу об этом. Но если это так, то вы должны выставить там соответствующий знак.

— Что ты делал в горах? — Майор продолжал допрос с характерным ментовским напором, ничем не отличающимся от обычного быдловатого хамства.

— Простите, а вы кто такой, чтобы спрашивать меня, что, где и когда я делал? — невозмутимо проговорил Шабкат. — Кроме того, я попрошу вас мне не «тыкать».

— Я заместитель начальника районного отдела полиции майор Юсуфов. — Эти слова были произнесены таким тоном, словно представлялся по крайней мере Генеральный секретарь ООН.

Майор, видимо, излишне уважал свою должность.

— Если у вас, товарищ майор, есть ко мне вопросы, то выпишите повестку. Я явлюсь, куда и когда следует, и по возможности отвечу на ваши вопросы. Повторяю, по возможности, никак не более того. Я это сделаю в присутствии своего адвоката, которому позвоню в Махачкалу. Если вы назначите для этого вашего человека, то он меня не устроит, предупреждаю сразу.

Подполковник молчал, видимо, из уважения к Абдул-Азизу. Шабкату казалось, что он даже стеснялся поведения своего заместителя, тем не менее замечания ему не сделал.

А майор откровенно растерялся. Надо же! Он не внушал никакого страха этому залетному московскому фрукту, которого собирался припугнуть своим званием и должностью. Теперь страж порядка не знал, как продолжать разговор.

Тогда человек в гражданской одежде чуть отстранил майора и выступил вперед. Он двигался по-кошачьи мягко, поэтому Шабкат подумал, что и голос у него будет слегка мурлыкающим. Так оно и оказалось. Все это позволило тележурналисту предположить, что перед ним стоит офицер ФСБ.

— Рашид Садыкович излишне погорячился. Не обижайтесь на него, пожалуйста, молодой человек. Он не со зла так говорил, а просто стремился как можно быстрее добраться до истины.

— А вы, простите, кто? — спросил Шабкат.

— Меня зовут Талгат Тагирович. Фамилия моя Сулейманов. Я подполковник. Возглавляю районное отделение ФСБ. Извините за такое неожиданное вторжение, но нас сильно интересует, что вы недавно делали в горах на этой машине. — Сулейманов говорил едва слышно.

Наверное, Абдул-Азиз не разобрал бы больше половины его слов. Шабкату казалось, что Талгат Тагирович завершит фразу на человеческом языке и тут же начнет по-кошачьи мяукать.

— Я далек от мысли о том, что вы совершали какие-то противоправные действия. Нам просто необходимо уточнить кое-что.

— Что именно? — вступил в разговор Анатолий.

Подполковник ФСБ посмотрел на оператора, который так и не расстался со своей камерой, потом повернул голову к Шабкату.

Тот понял его взгляд и проговорил:

— Это оператор нашей группы. Он ездил вместе со мной.

— Я догадался. А какова была цель вашей поездки?

— А чем, собственно, вызваны ваши вопросы? — Шабкат упорно продолжал делать вид, что не понимает сути дела.

Это давало ему время, возможность просчитать варианты своего поведения.

На крыльцо вышла гример группы Рита. Она с удивлением посмотрела на гостей и встала рядом с Шабкатом. Громкий хамоватый голос Юсуфова девушка наверняка услышала раньше, но по какой-то причине выходить из-за двери не поспешила.

Звукооператор Кирилл по-прежнему держался рядом с Анатолием. У Шабката складывалось такое впечатление, что его люди желают посмотреть, как он выкрутится из этой ситуации, выйдет ли победителем из стычки с ментовским майором.

— Понимаете, там, где вы находились, летал разведывательный беспилотный аппарат. Он отследил ваше передвижение с гор и передал нам координаты места, где находилась ваша машина.

— И что? Я не понимаю, разве движение по этой дороге запрещено? С какой стати ваш беспилотный летательный аппарат отслеживал нашу машину?

— Он не за вами следил, искал в горах других людей. Вы случайно попали в объектив. Поэтому у нас появился интерес, что вы делали в горах. Если бы вы просто проезжали мимо, то никаких вопросов не возникло бы. Но ваша машина стояла, а потом поехала назад.

— Я искал горные пейзажи для будущего фильма, который мы здесь делаем. Их надо было снять вечером и утром, при боковом освещении. Мы так и сделали. Поэтому нам пришлось ночевать в машине, — пояснил Анатолий.

— Это будет фильм о Герое Советского Союза Амин-Султане Муслимове, — сказал Шабкат. — Мы снимаем его в разной обстановке. Я думаю, что горы, в которых он родился и вырос, тоже обязательно следует показать. Вы сможете посмотреть этот фильм и оценить нашу работу.

— Люблю горы, — заявил подполковник ФСБ и осведомился: — А можно глянуть тот материал, который вы сняли?

— Без проблем, — сказал Анатолий, шагнул к нему, включил маленький монитор камеры и стал что-то показывать.

Шабкат не знал, что именно. Ведь они не успели снять ни одного пейзажа.

Показ длился больше пяти минут. В самом конце подполковник Сулейманов вдруг замахал руками, ткнул в монитор пальцем и коротко глянул на офицеров полиции.

— Это же спуск к нашему селу! Вид с перевала! — заявил он — Да. На экране это выглядит даже красивее, чем в жизни. Наверное, у нас глаза уже намылились, и мы всю эту прелесть не замечаем. Кстати, вы вдвоем ездили?

— Да. Всем остальным членам моей группы там нечего было делать, — сказал Шабкат.

— Тогда у нас больше нет вопросов. Извините за беспокойство, — проговорил Талгат Тагирович и даже руку к груди приложил в знак уважения. — Мы поехали.

— Что ты ему показал? — спросил Шабкат Анатолия, когда они остались наедине. — Мы же ничего снять не успели.

— Когда сюда ехали, я из окна машины снимал. Потом карту памяти с твоим братцем опять в камеру поставил. Оказалось, что зря я это сделал. Но вовремя догадался, чего эти менты хотят. Успел поменять.

— Да. А ту карту, где Латиф, мне отдай. Я спрячу. Когда понадобится, достану.

Анатолий вытащил из маленького кармашка жилетки пакетик с картой памяти и протянул его Шабкату.

Руководитель группы и оператор спали до самого обеда. Дальше все снова пошло своим неторопливым чередом. Размеренно, как и всегда.

Вечером телевизионщики опять работали во дворе Амин-Султана Муслимова. Они снимали семейное чаепитие, в котором принимал участие и друг детства героя Абдул-Азиз. В этот раз он не надел свою старую гимнастерку с боевыми наградами.

Старики разговаривали между собой. Сперва они вспоминали детство, а потом и войну. Шабкат понял, что этот разговор будет у них слишком долгим, и принял решение перенести съемку на следующий день. Так он и договорился с хозяином дома.

А что-то вырезать из отснятого материала будет не сложно. Это сможет сделать и сам Шабкат, без монтажера.

— Только у меня чай, кажется, кончается, — шутя предупредил Амин-Султан.

— Я привезу с собой пачку, — пообещал Шабкат.

Анатолий в микроавтобус забрался последним, даже после Абдул-Азиза. Старики сидели в тени, в саду. Для качественной съемки там потребовалось выставить светодиодные прожектора. Теперь их следовало снять, смотать провода и убрать все это в машину, а уже потом усаживаться самому.

Они выехали за ворота, свернули на дорогу. Сразу после этого Шабкат вдруг дернул вверх рычаг ручного тормоза, остановил машину.

— Что случилось, командир? Забыл что-то? — Анатолий был привычно беспечен.

— Тормоза, похоже, дома оставил, — отшутился Шабкат. — Кажется, тормозные колодки полностью стерлись. Педаль в пол проваливается, и свист в колесе. Боюсь, тормозной диск испорчу. Где-то здесь я видел автосервис.

— Мастерская, что ли, нужна? — спросил дед.

— Да.

— В обратную сторону поезжай. Сразу за базаром налево поворачивай. Там указатель стоит. На заборе написано, и стрелка нарисована.

— Да, вот это я и видел, — сказал Шабкат.

Микроавтобус развернулся и поехал непривычно медленно. Шабкат старался соблюдать предельную аккуратность.

Вскоре автослесарь поддомкратил машину, снял правое переднее колесо и подтвердил опасения Шабката:

— Колодки полностью стерты. Уже тормозной диск обдирать начали. Только вот беда в том, что у меня таких нет.

— И что делать? — спросил Анатолий. — Без тормозов ездить?

— Хозяин сейчас в Махачкалу уехал за запчастями. Я ему позвоню. Он подкупит и привезет. До вечера машину оставляйте. После шести заберете.

— Вы до которого часа работаете? — поинтересовался Шабкат.

— Хозяин за стеной живет. Он у нас семейный. Всегда дома ночует. Позвоните в калитку, он машину отдаст.

Шабкат обернулся и посмотрел на деда. Тот кивнул, подтверждая, что хозяин автомастерской — человек вполне надежный.

— Аппаратуру в машине оставить можно? — поинтересовался оператор. — Не помешает? Я только камеру заберу. А в салоне освещение лежит.

— И пусть себе лежит, — согласился автослесарь. — Нам не помешает. Если камеру лень таскать, можно и ее оставить. У нас ничего не пропадает.

Тем не менее Анатолий камеру забрал. Все-таки она была казенная, да и стоила столько же, сколько сам микроавтобус.

Они пешком пошли в дом Абдул-Азиза.

Когда проходили мимо магазина, старик напомнил внуку:

— Ты обещал Амин-Султану пачку чая принести.

Шабкат хотел было отмахнуться, но вовремя спохватился. Ведь магазин скоро закроется. А по дороге к дому он единственный, других поблизости нет.

— Подождите меня, — попросил Шабкат, показал деду и оператору на скамейку, стоявшую в тени, рядом с густыми кустами, а сам свернул к магазину.

Там стояли с десяток человек, но не в очереди, а рядом с окном. Народ, как и обычно, обменивался самыми разными новостями, от своих, сельских, до международных.

Шабкат двинулся мимо этой толпы, закрывающей окно, к прилавку. Тут к нему шагнул какой-то человек, хлопнул ладонью по правому плечу, потом и по левому, назвал по имени и полез обниматься. Этот мужчина, как показалось Шабкату, был на добрый десяток лет старше его самого. Его руки были щедро украшены татуировками, но не теми, часто цветными, которые сегодня стали модными, а откровенно уголовными.

Похоже было на то, что достаточное количество лет провел за колючей проволокой. Да, это мог быть кто-то из ровесников Шабката, которого жизнь быстро состарила, изменила так, что узнать его было невозможно.

— Что, не узнаешь старых друзей? Я Лачин, — сказал этот человек.

Он наивно улыбнулся, словно надеялся, что его имя все прояснит, и слегка отодвинулся от Шабката.

— Извините, меня действительно зовут Шабкат, но я вас, Лачин, не помню. Вы меня, наверное, с другим Шабкатом спутали.

— Да как это спутал? Я пока еще в своем уме, вполне здравом. Зазнался ты, Шабкат, — проговорил Лачин, покачал головой и сделал шаг назад.

Шабкат шагнул к прилавку, купил две пачки хорошего английского чая и вышел из магазина. Дед с Анатолием сидели на скамейке. Шабкат устроился рядом с ними и стер носовым платком пот с шеи.

Тут из магазина вышли двое мужчин. Шабкат сразу узнал обоих.

Одним из них был старый татарин Ахмадей, уже много лет живущий в аварском селе. Люди говорили, что он приехал сюда давным-давно, когда самого Шабката на свете еще не было. С ним о чем-то оживленно разговаривал тот самый Лачин, который хотел представить себя старым знакомым Шабката.

— Дедушка, кто это со старым Ахмадеем идет? — спросил внук.

Он, наверное, говорил слишком громко, памятуя про тугоухость Абдул-Азиза. Ахмадей обернулся на голос, но рассмотреть ничего не сумел. Видимо, старого татарина зрение подводило точно так же, как Абдул-Азиза — слух.

Но у деда зрение было отличным. Он хорошо видел и Ахмадея, и того человека, который шел рядом с ним.

— Говорили, что племянник его покойной жены вчера приехал. Уголовник какой-то. Сын пьяницы Исрафила. Тот так и умер где-то под забором. А сын его тогда вроде бы сидел. Так Исрафила и похоронить было некому.

Старик с Лачином скрылись за углом. После этого Шабкат, услышавший сообщение деда об уголовнике, на всякий случай похлопал себя по карману. Нет, бумажник, туго набитый деньгами, был на месте. Шабкат только что расплачивался за чай.

— Ну так что? Мы идем домой? — спросил Абдул-Азиз.

Шабкат с Анатолием встали. Только они двинулись вдоль по улице, как оператору позвонила жена. Разговаривая с ней, он слегка отстал от деда и внука.

В это время в голове Шабката появилась новая мысль, связанная с уголовником Лачином. Кошелек был на месте, слава Аллаху. А вот мобильник?.. Шабкат схватился за карман. Телефона там не оказалось.

— Потерял что-то? — спросил дед.

— Мобильник украли. Там, в магазине. Это Лачин сделал.

— Может, ты его дома оставил? Посмотреть сначала надо, потом людей обвинять.

Анатолий закончил разговор и догнал их. Неподалеку от дома Шабкат повернулся к Анатолию, которому ничего не сказал про исчезновение телефона, и попросил его набрать свой номер. Оператор пожал плечами и сделал это.

Шабкат выхватил мобильник из его руки и поднес к уху. Он собирался сказать Лачину, если, конечно, тот ответит, несколько неприятных слов, пригрозить, потребовать, чтобы тот сам принес аппарат хозяину и извинился перед ним.

Но Шабкат услышал знакомый голос Кирилла, звукооператора:

— Да-да, я слушаю. Алло!

— Кирюха, это ты, что ли?

— Я, командир.

— А как мой мобильник у тебя оказался?

— А я покурить за ворота вышел, смотрю, он рядом с калиткой лежит. Я не понял, чей это аппарат, но поднял его.

Глава девятая

Мы с майором Помидоровым и с Лачином Магомедовичем Ниязовым только успели отъехать от городского управления внутренних дел, когда Сергею Павловичу кто-то позвонил. После короткого разговора майор приказал водителю ехать в республиканское управление ФСБ.

Помидоров повернулся ко мне и сообщил:

— Из интересующего нас села приехал начальник районного отдела ФСБ. Привез какие-то сведения для тебя персонально.

— Как поедем? Где? — спросил водитель.

— Разворачивайся в обратную сторону. Сначала прямо, после кольца первый поворот налево. Улица Махача Дахадаева, потом прямо до проспекта Имама Шамиля. ФСБ рядом с МВД. Там покажу.

— Я знаю. Уже бывал там.

Я, в отличие от солдата-водителя, вопросов не задавал. Майор Помидоров сообщил мне то, что можно было сказать при посторонних людях. Нияз тоже сидел молча, делая вид, что его ничто происходящее не касается. Но он и не знал еще, так ли это на самом деле.

В ФСБ, как и раньше в городском управлении полиции, нам уже заказали пропуска, чтобы не заставлять нас ждать. Мы оставили Нияза, не имеющего, на мой взгляд, причин для побега, под присмотром водителя, на всякий случай вооруженного автоматом, а сами поднялись в кабинет к оперативнику. Я понял, что майор Помидоров хорошо знал его. По крайней мере, он разговаривал с ним на «ты».

— Майор Александров, — представился оперативник в цивильном костюме и плотно застегнутой, несмотря на жару, сорочке с галстуком. — Сейчас я приглашу человека. — Он снял трубку внутреннего телефона и сообщил кому-то, что спецназовцы прибыли.

Ждать нам пришлось недолго. Через минуту в дверь кто-то постучал. В кабинет вошел невзрачный человек тоже в гражданской одежде, хотя в более свободной, соответствующей погоде. По крайней мере, носить галстук он считал не обязательным, да и пиджак тоже. Предпочитал рубашку навыпуск с коротким рукавом.

— Подполковник Сулейманов, — представился мужчина и сразу, без приглашения, сел на свободный стул. — Зовут меня Талгат Тагирович. — Он говорил так тихо, что мы едва могли его расслышать.

Я знаю эту систему. Тихий голос заставляет вас напрягать слух и, соответственно, внимание, повышает его. Этим приемом довольно часто пользуются опытные преподаватели и лекторы.

Подполковник выглядел совершенно гражданским человеком. Он наверняка сам знал это, и потому, видимо, представлялся по имени-отчеству.

— А дело у меня такое. Как только в первый раз был запущен беспилотник для поисков банды эмира Латифа Мухаметдинова, я подсоединил мой компьютер к его камере. У меня там программа стоит соответствующая. С помощью этого воздушного разведчика я заметил в горах автомобиль, стоявший под прикрытием скалы, рядом с дорогой. Как потом оказалось, это был микроавтобус «Фольксваген», принадлежащий съемочной группе одного из центральных телевизионных каналов. Под утро мы увидели, как откуда-то со стороны гор вооруженные люди вывели двух человек. Очевидно, они шли через подземный ход или по дну довольно глубокого ущелья, потому что на поверхности мы их не регистрировали. Из машины тоже вышли двое. Видимо, они охраняли ее и поменялись местами с теми людьми, которых привели к ним. Потом микроавтобус двинулся в село. Я отследил, куда он заехал, сделал отметку на подробном плане и вызвал к себе начальника районного отдела полиции. Тот прибыл ко мне вместе с заместителем. Я дал им посмотреть запись, объяснил ситуацию, и мы поехали по адресу. Начальник районного отдела знал хозяина двора, где стояла машина. Это ветеран войны Абдул-Азиз Мухаметдинов, девяносто девяти лет от роду, родной дед, кстати, эмира Латифа. Но он давно уже, много лет якобы не поддерживает с ним никаких отношений. А на микроавтобусе в село приехала съемочная группа телевизионщиков. Возглавляет ее Шабкат Мухаметдинов, еще один внук Абдул-Азиза, двоюродный брат эмира. По моему пониманию, кузены встречались в горах. Именно для этого Шабкат туда и выезжал. Они, видимо, договорились об этом заранее. Но сам Шабкат уверяет, что он хотел снять горные пейзажи для будущего фильма. Оператор, который был с ним, даже показал мне материал, якобы отснятый вечером и утром. Я, естественно, восхитился красотой гор, а про себя отметил, что съемка велась только на рассвете. Это было понятно по теням. Вида я, конечно, не подал, наоборот, сделал довольное лицо, извинился перед ветераном за беспокойство, и мы уехали. Но у нас есть гарантированное подтверждение того факта, что двоюродные братья встречались.

— Пока мы только предполагаем это, товарищ подполковник, — поправил Сулейманова майор Александров. — Пусть и с достаточной долей уверенности.

— Если предположение единственное, то оно может рассматриваться в качестве факта, — не согласился Сулейманов.

— А предположить можно все, что угодно, — не сдавался Александров. — Вплоть до того, что телевизионщики в туалет выходили.

— А вооруженные люди?

— Вышли с гор. Узнали, что имеют дело с братом своего эмира, и отпустили его и оператора.

— А что еще сумел обнаружить беспилотник? — спросил майор Помидоров, которому надоел этот пустопорожний спор.

— Аппаратура засекла дым в горах, — сообщил подполковник Сулейманов. — Он выходил из щелей в хребте. На картах там пещер нет, но это еще не гарантия того, что дело обстоит именно так. Вероятно, пещера все-таки есть. Какие-то люди жгли в ней костер, но заметили приближение беспилотника и затушили его. Тепловизионная камера зафиксировала прогретый пар. Это дает нам право утверждать, что костер был залит водой.

— Если тот запуск беспилотника был первым, как вы сказали, значит, за ним последовали и другие, не так ли? — осведомился я.

— А как же! — сказал майор Александров. — Обязательно. Горы исследовались самым тщательным образом. И кое-что было найдено.

— Конкретнее, если можно, — попросил Помидоров. — Без лирики. Оставим ее для слабонервных гражданских личностей.

— Если без лирики, то мы нашли три группы. Все они, скорее всего, входят в состав одной большой банды. Той самой. Они и границу переходили по отдельности, и базируются пока точно так же. В какой из них находится сам эмир Латиф Мухаметдинов, определить с беспилотника невозможно. Как между группами осуществляется связь — тоже сказать трудно. Биллинг нам здесь помочь не в состоянии. Он контролирует только внутреннюю связь России, определяет номера иностранных операторов только тогда, когда они связываются с нашими абонентами. Роуминг работает через российских операторов, которые подбираются автоматически, в зависимости от того, чей ретранслятор находится ближе. Хотя тут тоже есть своя сложность. Ретранслирующие вышки часто могут принадлежать одновременно двум операторам, а то и большему их числу. Тогда неизвестно, кого выберет автоматизированная система. Впрочем, биллинг это определяет, но нам приходится вместо одного оператора запрашивать данные у двух, а то и трех. Конечно, это не особая проблема. Но с помощью биллинга определить, где находится мобильник эмира, можно только в том случае, если известен его номер. То же самое препятствие мешает использовать систему СОРМ. Там тоже необходимо знать номер.

— Надеюсь, скоро номер у нас будет, — заявил я, не углубляясь в детали. — Мы принимаем соответствующие меры к его поиску. Товарищ майор, нам бы результаты съемки с беспилотников посмотреть. Важно все, что эти аппараты смогли обнаружить.

— Карты, составленные по итогам работы беспилотников, насколько я знаю, переданы в антитеррористический комитет. Это в нашем же здании, на первом этаже. Можете зайти. Думаю, проблем не возникнет.

— Тогда, если у вас все, мы не будем терять время и отправимся на первый этаж, — заявил майор Помидоров.

— Одна просьба, — на прощание обратился к нашему начальнику штаба подполковник Сулейманов. — Если будете проводить какие-то мероприятия в нашем селе, то мне бы хотелось быть в курсе, чтобы своими действиями не навредить вам.

— Действия проводить планируем. Уже сегодня, видимо, и начнем, — сообщил ему Сергей Павлович. — Связь, я думаю, можно осуществлять через майора Александрова. Когда у нас будут готовы конкретные данные, я передам их ему, а он отправит вам.

— А предварительно можно поинтересоваться хотя бы характером действий в селе? Что это будет? Силовая акция? Разведывательная операция?

— В селе появится человек по фамилии Ниязов. Зовут его Лачин. А вот какое у него будет отчество, я пока сообщить не могу. Хорошо бы предупредить полицию, чтобы она сильно не трясла этого человека. Ниязов — уголовник с солидным стажем, профессиональный щипач высокого уровня, в дополнение к этому еще и квартирный вор. Именно его нам выделило МВД для участия в данной операции. Так что настоятельно попрошу господина Нияза не третировать, не проявлять к нему излишнего внимания. Еще вопросы есть?

— Нет, это все, — совсем по-граждански ответил подполковник.

Мы с начальником штаба пожали офицерам на прощание руки и спустились на первый этаж, где антитеррористический комитет занимал целое крыло. Внутрь нас запустили после долгого разговора и нескольких телефонных звонков.

Зато дальше все пошло без проволочек. По просьбе майора Помидорова нам были предоставлены для просмотра фотокопии карт оперативной съемки с беспилотников. Они были пронумерованы в соответствии с очередностью разведывательных полетов.

Я тут же перенес данные со всех карт, предоставленных нам, на свою собственную, имевшуюся в планшетнике, и сразу отправил ее в оперативный отдел отряда. Там эту карту уже ждали.

Все данные я переносил на нее разным цветом, в соответствии с датой съемки. По этому поводу я составил комментарий, предназначенный для офицеров оперативного отдела. Но разница между данными была небольшая, поэтому я даже заподозрил, что выполнил лишнюю работу.

Впрочем, работы я не боюсь абсолютно никакой. При нашей службе никогда не знаешь, что в дальнейшем окажется необходимым, а что вдруг станет лишним. Бывает, что совершенно ненужными делаются те моменты, которые ты считал самыми важными, сразу обратил на них внимание. А самое второстепенное впоследствии вдруг выступает на передний план. Поэтому я ничего не упустил.

Теперь можно было возвращаться и готовить Лачина Ниязова к выходу на операцию. В первую очередь мне следовало связаться с осведомителем Ахмадеем Набиевым. Если он не согласится принять у себя родственника жены, умершей много лет назад, то нужно будет искать другой вариант. Но лучше все же было бы работать именно с Набиевым, потому что девичья фамилия его жены была как раз Ниязова. Тогда не будет необходимости вести долгие поиски.

Относительно же документов для щипача все обещал устроить подполковник полиции Черный. Видимо, это дело будет сделано, как только мы дадим ему данные и высохнут на подоконнике кабинета его носовые платки, обильно пропитанные потом.

Когда мы вышли из здания, щипач Нияз терпеливо сидел в машине и, несмотря на жару, ждал нашего возвращения. Он искренне обрадовался, когда майор Помидоров, не столь строгий, как водитель, оставленный в качестве охранника при уголовнике, разрешил ему выйти и покурить на более-менее свежем воздухе.

До военного городка мы добрались без приключений и по пути никуда больше не заезжали.

Там майор Помидоров сразу вызвал к себе начальника узла связи и потребовал от него сию же минуту из-под земли достать толкового компьютерщика, умеющего объяснять непонятливым людям, как работать с IT-технологиями. Этот чародей должен был с одного раза обучить Нияза пользоваться КРУСом «Стрелец» из оснастки «Ратник», который ему решено было выделить для проведения данной деликатной операции.

Наверное, есть смысл чуть подробнее рассказать об этой штуковине.

Комплекс разведки, управления и связи «Стрелец» оснастки «Ратник» находится на вооружении Российской армии с 2007 года. На настоящий момент актуально второе поколение «Стрельца», выпускающееся с 2011 года и постоянно совершенствующееся.

КРУС «Стрелец» — это персональный компьютер с периферией, распределенный по разгрузочному жилету бойца. Его возможности, как, впрочем, и любого другого компьютера, ограничены лишь поставленными задачами и фантазией разработчиков. Комплекс гарантирует решение всех информационных задач, с которыми может столкнуться военнослужащий.

При создании сети из данных индивидуальных комплексов на компьютере командира подразделения будет отображаться вся информация о подчиненных, необходимая ему, а также сведения о противнике, поступающие от них. Обычному солдату для этого надо нажать всего пару кнопок, и его координаты или расположение противника появятся на компьютере командира. Тот сможет без проблем совмещать полученные данные с электронной картой местности или с фотографией заданного района, полученной со спутника. Первыми такие комплексы получили и освоили военные разведчики.

КРУС непрерывно совершенствуется специалистами. Первые ранцевые образцы этого комплекса, ощетинившиеся антеннами, представляли собой сплошную головную и физическую боль для бойца. Теперь он практически не замечает эту хитрую аппаратуру, размещенную на его разгрузочном жилете.

Необходимо было научить щипача быстро и качественно перекачивать нужные данные с любого мобильного телефона на КРУС и отправлять их на наш узел связи. Оттуда они попадут к начальнику штаба и ко мне. К тому моменту я уже, скорее всего, выеду из городка вместе со своим взводом.

Ниязу надо было взять с собой не полную оснастку, а только аппаратный контейнер АК‐1, аккумулятор и модуль оперативной радиосвязи. Все прочее Ниязу было не нужно. Да и то, что брал с собой, он мог использовать только так, как его научат. Это значило, что отслеживать работу взвода Нияз не сможет.

Пока начальник штаба решал вопросы обучения и обеспечения, я позвонил старому Ахмадею Набиеву:

— Ахмадей Рустамович, старший лейтенант Трилуков беспокоит. Ты можешь сейчас открыто разговаривать?

— Через три минуты буду дома. Перезвони.

Видимо, старый татарин шел по улице не один.

Считать минуты я умею, не глядя на часы или секундомер, поэтому через три с небольшим запасом минуты позвонил снова.

— Да, я слушаю тебя, Артем Борисович. — Определитель номера показал старику, что это снова я.

В свое время я ему принес очень даже вполне приличный мобильник, который работал вполне исправно.

Я не видел особого смысла в том, чтобы издалека начинать разговор с опытным стукачом, поэтому напрямую спросил, сможет ли он выполнить то, что нам необходимо, и объяснил суть дела. Старый татарин услышал фамилию Ниязов и сразу за это ухватился.

Такова была девичья фамилия его жены, давно уже покойной. Мы с ним тут же совместными усилиями подыскали и необходимое родство. Был выбран самый безопасный вариант, поскольку брат жены старика Исрафил тоже умер несколько лет назад. Так у щипача Нияза сменилось отчество.

Я тут же позвонил подполковнику Черному, сообщил новые сведения, попросил поискать информацию о настоящем Лачине Исрафиловиче Ниязове в базе данных МВД, выяснить его местонахождение на всякий случай. Оказалось, что сделать это нисколько не сложно. Даже трубку не положив, подполковник Черный набрал имя в компьютере и тут же получил ответ. Выяснилось, что второй Ниязов благополучно проводит время на лесоповале под Черемхово, в Иркутской области. Характеризуется положительно. К побегу склонности не имеет.

Это меня устраивало. Ситуация оказалась вполне контролируемой. Даже если настоящему Ниязову что-то стукнет в голову и он надумает убежать с лесоповала, то не скоро доберется до родных мест. Да и вряд ли этот тип вообще туда намылится. Должен понимать, что его будут в первую очередь искать именно здесь.

Но щипач в любом случае уже закончит свою работу. Потом он благополучно растворится в Махачкале. Этот город не такой уж и маленький. Там живут почти шестьсот тысяч человек.

Я попросил только внести данные по дате рождения Лачина Исрафиловича в документы Лачина Магомедовича. Там была разница в два года и три с половиной месяца. По испитому лицу ее определить трудно. Но кто-то из селян мог бы вспомнить, когда у Исрафила родился сын. Вдруг праздновал вместе с покойным пьяницей эту дату? Таких вот накладок допускать никак нельзя. Кажется, я все предусмотрел.

Документы мне обещали выдать через пару часов, как и положено, в слегка потрепанном виде. После освобождения человеку, естественно, выдается совершенно новый паспорт. Но вид у него должен быть такой, будто хозяин пару лет таскал его без обложки в кармане, где даже жесткий документ может слегка помяться.

Моя работа на данном этапе была завершена. Я со всеми подробностями доложил результаты начальнику штаба.

— Сейчас Нияз проходит экспресс-курс обучения работы с КРУСом. Документы для него я сам получу. Иди в оперативный отдел, посмотри, что они там для твоего взвода насчитали, — распорядился майор Помидоров.

Подняться на один этаж для тренированного офицера спецназа — не великая проблема. Тем более что именно эту широкую лестницу я по привычке преодолеваю через ступеньку.

Оказалось, что капитан Редькин уже ждал меня. Он молча показал мне на стул и расстелил на своем рабочем столе бумажную карту. Я сразу обратил внимание на то, что на нее перенесены те самые отметки, которые я перебросил в оперативный отдел со своего планшетника.

— Вот полюбуйся, что мы для тебя, то есть для твоего взвода, придумали. Правда, для пешего перехода от дороги далековато. Там прямого пути не предвидится даже в планах дорожного строительства. Он просто никому не нужен. Поэтому к дороге выходить придется, если потребуется, едва ли не кругом. Мы тут совещались по данному поводу и не нашли такого варианта развития событий, при котором тебе потребуется совершать экстренный переход к дороге. Но я вообще не думаю, что для взвода спецназа лишние восемь километров кружного пути могут играть какую-то решающую роль. Вы их бегом проскочите и не заметите.

— Только следует учесть, что эти восемь километров скакать бегом нам придется не по дороге и даже не по утоптанной тропе, а через горы, по камням, которые на карте обычно не указываются, — все же высказал я свое недовольство.

— А что тебе на дороге делать, Артем Борисович? — поинтересовался капитан Чохашвили. — Кроме того, что мы предлагаем, есть еще вариант расположения временного лагеря взвода прямо на дороге, где-нибудь у самой обочины, у всех на виду. Можно устроиться и на сорок километров южнее. Там тоже удобная площадка, хотя и сильно отдаленная от бандитов. Вода есть, целый ручей пробегает. Даже искупаться в жаркую погоду кто-то может рискнуть. Вода, как я понимаю, традиционная для здешних мест, ледниковая, чистейшая, хотя и холодненькая. Если есть желание, то мы просчитаем и этот вариант.

Я повернул к себе карту на столе капитана Редькина и стал все внимательно, весьма придирчиво рассматривать. В самом деле, если верить карте, то выходило, что оперативники нашли единственную позицию, равноудаленную от всех трех групп бандитов. А на дорогу мне необходимо было бы выходить только при единственном варианте, который всерьез никто не рассматривал. Если бандиты двинут всеми силами на село.

Но там есть кому их встретить. Туда уже подтянут спецназ МВД. Дороги патрулировали инспекторы ГИБДД. Они были вооружены автоматами, очень даже неплохо умели ими пользоваться и не однажды уже доказывали это во время встреч с бандитами. У меня вообще сложилось устойчивое мнение, что инспекторы ГИБДД в боевой подготовке показывают себя порой лучше, чем даже спецназ полиции. Может быть, как раз потому, что тот только изредка участвует в боевых действиях, а дорожно-патрульная служба вынуждена встречаться с бандитами постоянно.

— Ладно, уговорили, господа капитаны, — проговорил я.

Мне пришлось согласиться с местом расположения временного лагеря. Там протекал небольшой ручеек, воды в котором нам должно было хватить с избытком.

Подход к этому месту был единственный — снизу от дороги по ущелью. Сверху войти в него было возможно только в Грузии, но проход по низу на нашей стороне был полностью перекрыт пограничниками.

Если бы кто-то пожелал пройти на нашу территорию по траверсу двух боковых хребтов, то я первым не постеснялся бы назвать такого человека сумасшедшим. Днем там, конечно, можно идти. Но чтобы проникнуть на российскую территорию хотя бы до места, где будет устроен наш лагерь, придется передвигаться двое суток.

Я по себе знаю, что такое переход по траверсу хребта, и потому говорю уверенно, что бандитам это не под силу. Они просто замерзнут ночами, когда идти будет невозможно. Если эти герои решат шагать и в темноте, то наверняка свалятся в какую-нибудь пропасть.

Да и на хребты, как говорила карта, прорываться требовалось с боем, потому что там стояли посты Хушетского погранотряда. Я слышал, что бойцы там очень хорошо подготовлены.

О попытке такого прорыва стало бы быстро известно. Меня обязательно успели бы предупредить об этом. Да и не удалась бы она. До позиции пограничников бандитам пришлось бы прыгать по минному полю, потом они попали бы под пулеметные и автоматные очереди.

Оставался только один путь. Тот самый, которым мы должны были пройти к месту разбивки лагеря. После этого путь захода можно было бы и заминировать, выставить две-три «ведьмы» в самом узком месте.

Так на армейском жаргоне называется выпрыгивающая мина кругового поражения ОЗМ‐72. Она была принята на вооружение довольно давно, еще в 1973 году. Но эта жуткая штуковина до сих пор проявляет себя как самая надежная из всех типов противопехотных мин. Она имеет две тысячи четыреста поражающих элементов в виде роликов или шариков. Радиус сплошного поражения составляет двадцать пять метров.

При условии, что мины будут поставлены в замкнутую цепь, двух или трех штук окажется достаточно для того, чтобы практически покончить с любой бандой. По крайней мере, она понесет такие потери, что утратит боеспособность. Потом с помощью тепловизионных камер беспилотников можно будет отыскать тех негодяев, которые попытаются скрыться.

Это все было просчитано офицерами оперативного отдела с учетом всех, даже самых крайних, совершенно невероятных случайностей. Допустим, банда смогла пройти через заградительный участок, что само по себе практически невозможно. На этот случай планом предусматривалось наличие постоянного караульного поста наблюдения с обязательным присутствием там одного из снайперов взвода.

Сам он вести постоянное наблюдение не должен. Для этого я обязан буду выделить отдельных солдат, которые станут сменять друг друга через каждые два часа. Медицинские светила просчитали, что человек способен предельно концентрировать свое внимание именно столько времени, не больше. В дальнейшем оно уже рассеивается.

Все это я прочитал в сопроводительной записке, согласно махнул рукой и заявил:

— Ладно, уломали. Пусть будет по-вашему, господа капитаны.

— Давай свой планшетник! — потребовал капитан Редькин.

Я безропотно сделал это.

Конечно, перебросить данные можно и через систему связи, как чаще всего и делается, с одного планшетника на другой. Но капитан Редькин не хотел делать лишнюю работу. Он приготовил USB-кабель, через который передал сведения напрямую со своего компьютера. Так гораздо быстрее и надежнее.

Тем не менее результат я все же проверил. Все было получено в полном объеме.

Глава десятая

Шабкат получил в руки свой мобильник и сразу успокоился. Одно только обстоятельство вызывало у Шабката недоумение. Каким образом он мог выронить телефон рядом с калиткой? Шабкат никогда в жизни не терял ничего из этого кармана, хотя тот и был не особенно глубоким. А тут нате вам! Посеял и не заметил.

— А ты вот, внучок, на невиновного человека подумал, — укорил его дед Абдул-Азиз. — Так никогда нельзя делать, Шабкат. Это не по-мужски. Тем более что у человека такое тяжелое прошлое. А ты его обвинить был готов. Он понял бы, что старый груз так за ним и тянется.

Старый Абдул-Азиз вмешался в раздумья внука совсем не вовремя, сбил его с мысли. Шабкат вспоминал все свои автоматические движения, пытался сообразить, как и когда мог уронить мобильник. Кажется, какая-то идея на этот счет промелькнула в его голове, но дед выбил ее оттуда. Теперь эта мысль не вернется. Проверено многократно. Уже не вспомнишь, сколько ни старайся.

От укоров деда Шабкату стало как-то не по себе. Он вспомнил, как ему высказывала претензии за дела Латифа вдова хозяина магазина Нияза Рамазанова, убитого бандитами. Тогда Шабкату было обидно слушать эти несправедливые слова.

Наверное, точно так же чувствовал бы себя Лачин. Ему было бы даже вдвойне неприятно, потому что он все же имел куда более непосредственное отношение к уголовному миру, чем Шабкат — к делам двоюродного брата. Да, лучше всегда сначала разобраться и только потом обвинять, имея основания на это.

Вечером Шабкат и Анатолий отправились за машиной. Ворота мастерской были закрыты. Как автослесарь и предупреждал, гостям пришлось давить на кнопку звонка, прилепленного к калитке, сделанной из такого же профнастила, как и в доме деда Абдул-Азиза.

Из дома сразу вышел человек, которого тележурналист не помнил даже в лицо, может быть, приезжий, появившийся в селе уже после отъезда Шабката. Здесь сейчас появилось много новых для него людей. Большинство из них составляли молодые. Если он и видел их когда-то, то совсем малолетними детьми и, естественно, узнать не мог.

Но были люди и старше его, которые тоже казались Шабкату незнакомыми. Они сильно изменились за те годы, которые Шабкат провел вдали от родных мест, или вообще появились здесь недавно. К таким личностям, как показалось Шабкату, относился и хозяин автомастерской.

— Мы за «Фольксвагеном», — сразу сообщил ему Шабкат.

— Документы на машину давай! — потребовал хозяин.

Шабкат показал их, не передавая в руки.

Мужчина кивнул и заявил:

— К воротам мастерской подходите.

Визитерам пришлось возвращаться за угол. Ворота открылись изнутри. В мастерской горел свет.

Микроавтобус оказался не только починенным, но еще и помытым.

— Сколько я вам должен? — спросил Шабкат.

Хозяин назвал сумму, которая раза в три превышала ожидания его клиента. Но спорить и торговаться, как, наверное, ожидал того этот жук, журналист не привык. Он расплатился, сел за руль и выехал из мастерской. Хозяин культурно придерживал ворота, за которыми сел на свое пассажирское место оператор Анатолий.

— Проверил хоть, как сделали? — поинтересовался он.

Шабкат несколько раз разогнался и затормозил.

— Немного жестковато, но в целом нормально, — констатировал он. — Ездить можно. Новые колодки всегда жестковатыми кажутся.

Они выехали на главную улицу села, миновали базар, над которым горели высокие фонари, выскочили на площадь. Тут-то Шабкат и услышал несколько автоматных очередей, приглушенно, словно издалека, долетевших слева, через опущенное дверное стекло. Шабкат затормозил, бросил взгляд в ту сторону и сразу понял, в чем дело.

Около магазина, где он сегодня покупал чай, стоял «уазик», в который люди в униформе песочного цвета загружали какие-то коробки. На крыльце стоял человек в такой же одежде, которую можно было даже, наверное, назвать пустынным камуфляжем, и держал в руках автомат.

Автоматные очереди, которые слышал перед этим журналист, видимо, раздались из самого магазина. Поэтому они были слегка приглушенными. Что там за люди, откуда взялся этот автоматчик, догадаться было не сложно. Люди в точно такой униформе недавно встречали «Фольксваген» на дороге в горах.

Звуки сирены полицейской машины раздались из-за спины. Полицейский наряд спешил, видимо, тоже на выстрелы. Шабкат в боковое зеркало заднего вида рассмотрел мигалку, работающую на крыше машины.

Потом он услышал грохот и увидел вспышку. Тут же еще один взрыв, куда более мощный, разорвал вечернюю тишину, царившую в селе. Полицейская машина куда-то исчезла. От нее осталась только фара, которая валялась на дороге.

Автоматные очереди тут же раздались там, где только что произошел взрыв.

Шабкат не служил в армии и не очень-то понимал, что тут произошло. Но Анатолий когда-то был солдатом, простым мотострелком.

Сейчас он наблюдал за происходящим через второе боковое зеркало заднего вида и сказал со знанием дела:

— Бандиты понимали, что на стрельбу менты поедут. На прямой линии засаду устроили. Сперва из гранатомета долбанули, из «Мухи», потом из автоматов добили, если было кого. После гранатомета едва ли кто выжил.

— Что же ты камеру не взял! — упрекнул его Шабкат.

— Так кто же знал, что тут такое приключится? Да и темно уже снимать. Но смотри, как оно все вышло. Они нас с тобой пропустили. Ментов специально ждали, а с нами решили не связываться.

— Или машину узнали, — добавил Шабкат. — Как там, на дороге.

— Поехали. А то мы станем свидетелями, — проговорил оператор. — В порядочном бандитском обществе они всегда лишние.

Шабкат и до этого только притормозил, но не остановился полностью. А сейчас он газанул в полную силу двигателя, хотя была включена только вторая передача. Дизель взвыл, микроавтобус стремительно понесся в сторону дедовского двора.

— Они там, в горах, похоже, голодные сидят, — проговорил Шабкат, когда выбрался из машины уже во дворе, а Анатолий закрыл ворота и подошел к нему. — Вот и вынуждены были магазин ограбить. Им же туда еды никто не принесет. Если бы у них были продукты, то они нас с тобой там, в пещере, обязательно усадили бы за стол. В магазине им никто продавать ничего не будет. Они же хозяина убили.

— Это же бандиты, — сухо, без всякого сочувствия ответил Анатолий. — Они покупать не умеют, привыкли все так, задарма брать. А если не дадут, пристрелят.

— Приехали? — спросил дед Абдул-Азиз, вышедший на крыльцо. — Что там, в той стороне грохотало? Я уж подумал, не из пушки ли стреляют? С самой войны таких звуков не слышал.

Шабкат хотел перед этим попросить Анатолия ничего не говорить деду о трагическом происшествии, но не успел. Оператор сразу начал рассказывать. Абдул-Азиз слушал его молча. На его сухом лице нервно играли желваки.

— Латифа там не было? — спросил он старшего внука.

Шабкат неуверенно передернул плечами. Он за руку с бандитами не здоровался и лиц их издали не рассмотрел. Да и вечерний сумрак уже подступил. Кроме того, Шабкат не видел тех людей, которые были в магазине.

— Он бы лучше тебя навестил, — сказал внук. — А кто там был, неизвестно. Горы большие, бандитов в них много.

— Все у нас в селе про людей в песочной одежде говорят. Это определенно бандиты Латифа. Именно он их в село послал. Без разрешения эмира сами они не посмели бы. Да и откуда им знать, где у нас полиция находится, как засаду на нее можно устроить?! Это только местный человек мог им рассказать. — Спина старого Абдул-Азиза, обычно прямая, вдруг ссутулилась.

Он, едва поднимая ноги и шаркая ими, чего раньше за дедом Шабкат не замечал, ушел в дом.

Свидетелями они все же стали. Только вот лишними или нет, это уже вопрос вкуса.

Полицейская машина подъехала к воротам дедовского дома через полчаса. Бронетранспортера с охраной теперь при ней почему-то не было. В этот раз никто не лупил в калитку кулаком, как в прошлый визит стражей порядка. На сей раз гости постучали аккуратно и не слишком громко.

Открыть вышел Кирилл. Он запустил в дом начальника районного отдела, того самого подполковника. С ним прибыли старший лейтенант с кожаной папочкой и человек в штатском, но не тот, который приезжал в первый раз. Этот был гораздо моложе и выглядел куда более энергичным человеком.

— Мы к Абдул-Азизу и к Шабкату, — сказал подполковник.

— Проходите. Они втроем на кухне чай пьют.

— С ними Латиф? — осведомился человек в штатском и заметно насторожился.

Он еще тут, на крыльце проявлял активность. В голосе его звучал вызов всему окружающему. Этот мужчина словно был готов тут же выхватить из-за пояса пистолет и начать стрелять во все стороны.

— Латиф — это кто? — наивно глядя ему в глаза, спросил Кирилл.

Подполковник ничего не стал ему объяснять, как и его сопровождающие. Все они просто прошли в дом, потому что Кирилл дверь оставил открытой, и сразу направились на кухню, расположенную в конце коридора. У звукооператора складывалось такое впечатление, что подполковник уже бывал здесь и хорошо знал, куда надо идти.

— Адил Даудович! — раздался с кухни громкий голос глуховатого старика. — Давненько ты ко мне в гости не заглядывал. То, что во двор со своим замом заходил, не считается. Двор — не дом! Присаживайтесь, чай будем пить.

Кирилл не стал провожать визитеров дальше, предоставил их вниманию Абдул-Азиза, открыл боковую дверь и свернул из коридора в большую комнату, откуда доносился голос популярного телевизионного ведущего. Там сидела Рита и смотрела какую-то передачу.

Хозяин дома достал из настенного шкафа еще три чашки в дополнение к тем, которые уже стояли на столе, налил чай, выдвинул стулья и жестом пригласил гостей присесть. Они так и сделали. Кухня была просторная, и места за большим, вытянутым в длину столом с избытком хватало всем шестерым. Никто никого локтями не задевал. Но так получилось, что по одну сторону стола сидели Абдул-Азиз, Шабкат и Анатолий, а против них устроились визитеры.

— Извини меня, дедушка, за то, что я пытаюсь в твоем доме командовать, — сказал Адил Даудович. — Но у нас серьезный разговор с тобой и с твоим внуком, поэтому я попрошу постороннего человека удалиться отсюда. — Взгляд подполковника прямо указывал на Анатолия.

— Звать потом будете, не приду, — почти обиженно сказал оператор, вставая из-за стола и готовясь выйти из кухни.

— Все зависит от того, о чем будет разговор, — вмешался в ситуацию Шабкат. — Если это допрос свидетелей, то Анатолий относится к таковым. Он был в машине со мной в момент ограбления магазина. Если что-то не видел я, то мог заметить он.

Начальник районного отдела повел рукой, требуя возвращения Анатолия на место. Оператор сел на свой стул и насмешливо поглядел на ментов.

«На бандитов он так не смотрел», — подумал Шабкат.

— Вот мы сразу и подошли к вопросу, интересующему нас всех, — сказал человек в штатском, перехватив инициативу у подполковника полиции. — Разрешите представиться. Старший следователь майор юстиции Темирханов Хасбулат Гарунович. Итак, первый вопрос. Что вы делали у магазина в момент его ограбления?

— Там мы ничего не делали, — твердо ответил Шабкат. — Просто ехали мимо. Возвращались из автомастерской, откуда забрали машину после смены тормозных колодок.

Старший лейтенант, сидящий между майором и подполковником, расстегнул замок-молнию на своей потертой кожаной папочке, вытащил бланки протоколов допроса и сразу стал заполнять нижнюю часть. Верхнюю, где указываются данные того человека, который допрашивается, он пока оставил пустой.

А сотрудник следственного отдела задал следующий вопрос:

— Насколько я понимаю, с вами в машине был оператор. — Тут последовал указующий взгляд на Анатолия. — Он вел съемку?

— Нет.

— Почему?

— Спросите у него самого.

Старший следователь посмотрел на Анатолия. Мол, говори.

Тот опять с насмешкой заявил:

— Ну так спрашивайте. Вам ведь разрешили это делать, товарищ майор.

Хасбулат Гарунович от такого неуважительного к себе отношения мигом потерял едва ли не всю свою энергичность.

Тем не менее он нашел в себе силы и спросил:

— Почему вы не вели съемку в момент ограбления?

— Просто потому, что вы мне не позвонили и не объяснили, что нужно снимать. Я же не таскаю с собой постоянно камеру. Она тяжеленная. За одно утро ремнем плечи отдавит.

— Тогда зачем вы пошли вместе с господином Шабкатом Мухаметдиновым в автомастерскую?

— Извините, я был просто не в курсе того, что в данном селе действует закон, запрещающий людям собираться вместе.

Адил Даудович понял, что обстановка становится не слишком приятной, и решил своим вопросом хоть как-то разрядить ее:

— Может, вы на мобильник что-то сняли?

— Уже было слишком темно, чтобы снимать, — объяснил Шабкат.

— Светодиодная подсветка, которая работает от автомобильного аккумулятора, конечно, лежала у нас в машине, — все с той же издевкой продолжил Анатолий. — Но у меня были опасения, что бандиты не позволят нам выставить ее. И вообще, я думаю, что они не слишком рвались стать героями телесериала.

Дальше допрос пошел уже спокойнее, хотя оператор опять старался отвечать на вопросы с вызовом. Он изрядно разозлился на то, что начальник районного отдела внутренних дел хотел удалить его с кухни еще до начала разговора. Но теперь каждый вопрос был конкретным. Телевизионщикам приходилось говорить о том, что каждый из них видел.

— А почему вы уверены в том, что бандиты стреляли по полицейской машине именно из «РПГ‐18»? — спросил старший следователь Темирханов Анатолия. — Вы видели человека с «Мухой» в руках?

— Потому что я в армии служил, и мне самому не раз доводилось стрелять из такого оружия, — ответил оператор Анатолий так грозно, словно в руках у него был тот самый гранатомет «Муха» и он намеревался бабахнуть из него по незваным гостям тут же, прямо на кухне. — Я шум этого выстрела хорошо помню. И звук взрыва гранаты тоже не забыл. Если хотите проверить, тащите сюда любой гранатомет, кроме тех, которые в последние пять лет на вооружение приняты. Ваша машина перед воротами стоит, стреляйте в нее. Я по звуку марку гранатомета угадаю.

Подполковник хмыкнул, словно бы соглашаясь, и проговорил:

— У нас в оружейной горке в отделе стоит «РПГ‐29». Он принят на вооружение еще в восемьдесят девятом году. Его тоже определите? Без пальбы по машине. Просто по звуку выстрела. Сможете?

Подполковник знал, что спрашивал.

Анатолий поморщился и заявил:

— Нет, вот из «Вампира» стрелять не доводилось. Знаю его только в теории. Помню, что «РПГ‐29» «Вампир» — самый мощный современный гранатомет в мире. Пробивает шестьсот миллиметров гомогенной стали и двухметровую бетонную стену. Ни один танк не устоит против гранаты «Вампира». Вы верно сказали, что он принят на вооружение еще в далеком восемьдесят девятом году. Но предприятия, производящие этот гранатомет, поставляли его только на экспорт, чтобы выжить в сложной обстановке. Им была полностью вооружена армия Мексики и ряд других. Только в последние годы он стал поступать в наши подразделения. Да, один такой выстрел сразу все автомобили вашего отдела может уничтожить, — не удержался оператор от укола. — Выставите их в ряд, и граната все насквозь прошьет. Звук, наверное, будет приятный. Особенно если машины будут с экипажами.

Последняя фраза была уже явным перебором и вызвала длительную паузу.

Шабкат прервал ее.

Он тоже старался смягчить ситуацию, насколько это было возможно, и заявил:

— Хорошо, что у бандитов нет таких гранатометов.

— Им пока и «Мухи» вполне хватило, — мрачно констатировал Хасбулат Гарунович. — И нескольких автоматных очередей в дополнение. В магазине погибли три человека. Это мужчина-продавец, хозяйка заведения, вдова Нияза Рамазанова, недавно убитого на дороге, и пожилая женщина, покупательница. Она ударила бандита своей сумкой, в которой стояла литровая бутылка водки, и проломила ему голову. За это другой бандит дал по ней автоматную очередь. Все это было на глазах свидетеля, который остался в живых. Негодяи его почему-то пожалели. Наверное, татуировки уважили. Они о многом говорят.

— Это кто? — спросил Шабкат. — Случаем, не племянник старика Ахмадея?

— Он самый. Лачин Исрафилович Ниязов нам и рассказал, как дело было. Он сообщил, что у магазина стоял «уазик» с простреленными стеклами — лобовым и в водительской дверце. Эта машина пропала недавно в соседнем районе. Только тогда она еще целая была, в наше село ехала. Видимо, водитель был убит, а сам автомобиль — захвачен. Данные о том, что произошло в магазине, мы получили от Ниязова. А вы рассказали, что было на улице.

Журналист довольно хмыкнул.

— А теперь я хочу персонально и ответственно, более того, можно сказать, что официально поговорить с дедушкой АбдулАзизом и с Шабкатом Мухаметдиновым, — строго заявил начальник районного отдела полиции. — Это сугубо приватный разговор. Официальность его заключается только в моем статусе. Поэтому прошу всех остальных выйти. — Для убедительности подполковник сел предельно прямо, подтянул живот и положил на стол перед собой большие толстые руки.

Старший лейтенант и майор юстиции уважили начальника райотдела, поднялись первыми. Перед тем как встать, старший следователь торопливо хлебнул чай из своей чашки.

Видя это, поднялся из-за стола и оператор Анатолий. Старший лейтенант и майор юстиции вышли в коридор и двинулись в сторону входной двери, чтобы ждать во дворе. Оператор вместе со своей чашкой, в которую он неторопливо долил чай, пошел в большую комнату смотреть телевизор.

Вскоре стало слышно, как хлопнула входная дверь, то есть гости вышли за порог.

Адил Даудович поднял руку, прокашлялся в кулак и начал почти виновато:

— Ну так что вы насчет всего этого думаете? — Он поочередно посмотрел в глаза деду и внуку, словно проверяя, насколько правильно они поняли его слова.

— А что мы можем насчет всего этого думать? — с неприкрытым вызовом спросил Шабкат. — Мысли у нас точно такие же, как и у всех жителей нашего села.

— Так думать вы просто не можете. Почти все в селе обвиняют вас в тех бедах, которые здесь происходят, — заявил Адил Даудович.

— А в чем состоит наша вина? — спросил старик Абдул-Азиз. — Разве мы позвали банду Латифа в наш район? Или мы его толкнули на путь убийства?

— Дедушка Абдул-Азиз может не понимать, что такое настроение толпы. Но вы-то, Шабкат, человек с высшим образованием. Вам это должно быть известно даже лучше, чем мне, потому что я в свое время окончил технический вуз, а вы — гуманитарий.

— Что конкретно я должен понимать? — спросил Шабкат.

— Вы должны понимать, что любая толпа — это живой и даже животный организм, которым можно управлять извне. Когда-то этим умело воспользовался Гитлер. Он подчинил себе почти всю германскую нацию, считавшуюся в свое время самой просвещенной в Европе. Бывает достаточно искры, чтобы взрывоопасное настроение в толпе полыхнуло адским пламенем. Население нашего села в настоящий момент представляет собой именно такую толпу. Неизвестно, кто высечет эту искру своим неосторожным или гневным словом. Что тогда будет, неизвестно. Но я знаю, что среди местных жителей назревает невеселое мнение на ваш счет. Мол, если вас из района изгнать, то и банда куда-то уйдет. Есть и особо горячие головы, которые говорят, что надо вас уничтожить. Это, по их мнению, будет достойный ответ эмиру Латифу. Ударом на удар. Я как представитель власти такого допустить, естественно, не имею права. Поэтому рядом с вашим домом теперь будет постоянно стоять дежурная машина с нарядом полиции. При этом следует учесть, что эти сотрудники тоже живут здесь, в селе. Неизвестно, как они себя поведут в критической ситуации. Одно я знаю твердо. Они мне уже сказали вслух, что стрелять в своих родственников ради спасения ваших жизней не будут. Для них отношения с этими людьми куда более важны, чем приказ их непосредственного начальника, то есть мой. Тут уж ничего не поделаешь. В нашем народе с глубины веков родственные отношения ставятся выше всего.

— Адил!.. — Старый ветеран назвал подполковника по имени, запросто. — Я же тебя еще мальчиком помню. Отец твой моим другом был.

— Потому, дедушка Абдул-Азиз, я и завел этот разговор, чтобы предупредить тебя и твоего старшего внука. Тут многие говорят, что Латиф пришел в район, чтобы с Шабкатом встретиться. Люди его обвиняют.

— И что нам делать? — Ветеран войны был в растерянности.

— Уехать? — непонятно кого спросил Шабкат. — Но я не могу это сделать, не завершив съемку. Мы уедем после празднования Дня Героя, когда доснимем сюжет об Амин-Султане. Дедушку я с собой в Москву заберу. У меня квартира просторная, живу я один. Места хватит. Дайте нам еще два дня. На третий мы уедем. Дедушке ведь в любом случае понадобится время на сборы.

— Разве я руковожу настроением толпы? — сказал подполковник Рамизов. — Но надеюсь, что за два дня ничего не произойдет, Латиф на село не нападет и не усугубит ситуацию. Если у вас есть возможность с ним связаться, сообщите ему это. Просто попросите его уйти туда, откуда пришел.

— Он сам мне звонил. Дважды. Я не знаю, как с ним связаться, — ответил Абдул-Азиз.

Шабкат промолчал, но твердо решил после отъезда полицейских позвонить Латифу и договориться с ним. Братья всегда могут найти общий язык.

Так по крайней мере должно быть в идеале.

Глава одиннадцатая

Хотя я ничего не говорил бойцам, но они и сами прекрасно понимали суть дела. Раз командир на два часа раньше объявил отбой, значит, предстоит ночной подъем по тревоге с последующим выездом в район боевых действий.

Когда тревога была запланированной, всегда случалось именно так. А незапланированная объявляется независимо от того, спит взвод, сидит в столовой или занимается на полосе разведчика. Это тоже считается обычным явлением. Такое случается даже чаще, чем заранее запланированная тревога.

Сам я вместо сна отправился с накладными документами на отрядные склады, расположенные рядом с гаражом. Командир автороты выделил мне солдат, которые и загрузили в грузовик все то, что я получил для ночной поездки.

Взвод разберет эти запасы по рюкзакам. Хотя, например, часть сухого пайка наверняка в них не поместится, и мои бойцы вынуждены будут тащить продукты по горам на носилках. Расчет велся на пять дней. Это означает пятнадцать коробок с сухим пайком на человека.

Но в рюкзаке всегда должно помещаться еще множество вещей помимо продуктов питания. Тем более что мы планировали устраиваться в горах на камнях временным походным лагерем, то есть не разбивая палаточного городка. Значит, у каждого солдата должны быть при себе теплые вещи.

Но я все же успел после всех забот пару часов поспать и сразу проснулся, когда дневальный дотронулся пальцем до моего плеча.

— Пора?

— Так точно! Время, товарищ старший лейтенант.

Я встал, поручил дневальному поднять моего заместителя старшего сержанта Сметанина и передать ему приказ о тревожном подъеме взвода.

Потом я пошел умываться. Я всегда делал это долго, рассыпая вокруг тучу брызг, чем дома обычно сердил жену. Но в казарме, в офицерском кубрике имелся свой умывальник. Дуться на меня тут было некому.

Когда я вышел из кубрика в казарму, умытый и причесанный, мои парни уже стояли на центральном проходе. Старший сержант Сметанин доложил мне о готовности взвода выполнять поставленную задачу.

— Амуницию проверил? — спросил я старшего сержанта.

— Так точно! Все в порядке, товарищ старший лейтенант.

— Значит, так. У казармы должен стоять грузовик. Дневальный! Машина у выхода уже стоит?

— Так точно, товарищ старший лейтенант! Прибыла три минуты назад.

— Вот и хорошо. Три минуты назад, значит, это наш грузовик. Да другого и быть не должно. Выходим. В кузове запас сухого пайка, боекомплект и кое-что из дополнительного вооружения. Разбираем по рюкзакам. Там же носилки. Что в рюкзаки не поместится, понесем на них. Увидите в машине двух сержантов. Это инструкторы Росгвардии с беспилотниками. Они идут с нами. Надо оказывать им помощь в переноске тяжестей, поддерживать морально и физически. Там же, в машине, дизельный генератор на колесиках. Его пока не трогать, как и канистры с соляркой. Пусть там и стоят. В горы вам это добро придется тягать своими силами. Все. Взвод, на выход!

Старшему сержанту Сметанину повторять мою тихую, спокойную команду не потребовалось. Солдаты все слышали и сразу совершили поворот направо. В дверях никто не толкался. Бойцы выходили по отделениям.

Замкомвзвода вышел первым, потому что раздача запасов на поход — его задача. Иногда в его же обязанности входит и получение запаса на складах, но в этот раз я позволил Сметанину отдохнуть вместе со взводом.

Я дал бойцам три минуты на загрузку, сам потратил это время на проверку карт в планшетнике, потом вышел на крыльцо, совсем невысокое, всего в две ступени. Бойцы уже успели разобрать по рюкзакам сухой паек и теперь набивали патронами запасные магазины своих автоматов. Но это они обучены делать и во время движения. Ни единого патрона не потеряют в самую сильную дорожную тряску.

Поэтому я сразу дал стандартную команду:

— К машине!

Загрузились бойцы толково, без суеты, как делали это всегда, по отработанной схеме, с соблюдением привычной очередности. Подсаживать никого необходимости не было.

Я сел в кабину. Водитель знал маршрут движения и потому даже не заглядывал пока в свой навигатор.

Ехали мы без сопровождения бронетехники. В последнее время это допускается даже в горных районах. Впрочем, на нашем маршруте не было опасных мест, где погуливали банды. Такие участки всегда на учете. Офицеры оперативного отдела, которые прокладывали маршрут, прекрасно о них знают.

Кабина была трехместная. Между мной и водителем сидел мрачный и молчаливый младший сержант автороты, зажимающий коленями ручной пулемет Калашникова. Такого попутчика нам выделили потому, что мы полным составом высаживались из машины на месте назначения. Возвращаться в одиночку водителю было то ли скучно, то ли опасно. Честно говоря, я не знаю, что для него хуже.

Он постоянно что-то говорил, нимало не интересуясь, слушаем мы его или нет. Парень общался сам с собой. Есть такая категория людей, которых это более чем устраивает. Наверное, младший сержант был того же мнения о нашем водителе, потому что я не услышал ни одной его реплики в ответ на этого парня.

Сразу за военным городком начинался самый тяжелый участок дороги, где асфальт был не просто разбит, а выломан крупными кусками. Так неучтиво с ним обошлись гусеницы наших боевых машин пехоты несколько лет назад. С тех пор дорогу никак не восстановят.

Дальше следовал жилой поселок, в котором за дорогой более-менее следили. Там уже можно было ехать быстрее, не так трясло.

Я понимал, что солдаты взвода дорогу знают. Поэтому сразу за воротами военного городка они прекращают набивать в магазины патроны и снова начинают это делать только после того, как машина въедет в поселок.

А за ним дорога уже становилась горной, где разгоняться было рискованно. Тем более на грузовике. Тяжелой машине бывает сложно вписаться в поворот. А их на здешних дорогах куда больше, чем прямых участков.

Размышляя об этом, я и сам не заметил, как задремал. Кабина автомобиля, в отличие от кузова, этому способствует.

Проснулся я только тогда, когда услышал, что меня зовет водитель:

— Товарищ старший лейтенант!..

Я поднял голову.

— Здесь где-то? — спросил водитель.

Я включил свой планшетник и посмотрел навигатор. Оказалось, что мы проехали дальше места высадки больше двух километров. Я сообщил об этом водителю.

— Ничего. Я развернусь, — проговорил он.

Я посмотрел на узкую дорогу, где двум легковым автомобилям встретиться было можно. Им даже, наверное, удалось бы не задеть друг друга. Но грузовики тут разъехаться, пожалуй, не сумели бы. Разве что на минимальной скорости. Водители при этом должны были бы постоянно контролировать все свои и чужие действия.

А уж про разворот машины-монстра я и не говорю. При таком маневре весь мой взвод запросто мог вместе с машиной угодить в пропасть.

Я снова посмотрел на навигатор. Примерно в восьми километрах впереди была площадка, специально сделанная для разъезда грузовиков. Там без проблем могла бы развернуться целая автомобильная колонна вместе с бронетехникой, сопровождающей ее.

— Останови. Мы сами назад вернемся. А ты поезжай до площадки. — Я показал водителю монитор планшетника. — Там и развернешься, не раньше. Потом двинешь назад.

Водитель посмотрел на свой навигатор. Карта там была другого масштаба, и площадка для разъезда на ней не значилась. Парень сам поставил на ней отметку.

Грузовик остановился. Я еще раз сверился с картой и нашел боковой проход к ущелью, в которое нам предстояло попасть. Нам надо было вернуться метров на триста. Как только взвод подготовился к маршу, я дал отмашку водителю, и грузовик уехал. А мы, не тратя попусту время, двинулись к боковому проходу.

К месту, выбранному в оперативном отделе сводного отряда для устройства временного взводного лагеря, мы вышли через четыре часа сорок две минуты. Мои парни пришли к цели на тридцать четыре минуты раньше расчетного времени, определенного оперативным отделом. Возможно, сказалось то обстоятельство, что мы срезали путь по боковому проходу или же просто шли быстрее обычного.

Кто-то заметит, что на таком продолжительном пути тридцать четыре минуты — это ничтожная величина. Я не соглашусь с таким утверждением и предложу такому человеку преодолеть нашу дистанцию с соответствующим грузом и с соблюдением норматива. При этом я даже не попрошу его сэкономить тридцать четыре минуты. Я уверен, что это по силам далеко не каждому. Но мы смогли.

Тяжело дался переход сержантам контрактной службы Росгвардии, которые должны были командовать беспилотниками. Хотя их груз тащили мои бойцы, но и самих этих ребят по большому счету тоже требовалось волочь на себе. Но мои ребята их подбадривали. Парни держались через силу и, как говорят в спорте, не сошли с дистанции. Этим они заслужили мое уважение.

Самое узкое место ущелья взвод прошел без остановки.

Но я задержал там ефрейтора Алпатова, нашего сапера, и поставил ему задачу:

— Ставишь в одну систему три «ведьмы». Подумай, как добиться максимальной площади поражения. Наверное, одну так пристроишь, чтобы ее не удалось обойти, а две другие — позади. Чтобы они после активизации первой сработали. Предусмотри рикошеты. Да ты и сам все знаешь. Не мне тебя учить. Определи проход на случай нашего возвращения. Даже по камням. Потом нас догонишь. Мы только на полтора километра отойдем.

Ефрейтор остался на месте. Взвод уже прошел дальше, и мне самому пришлось догонять бойцов. Впрочем, для меня это не составило большого труда.

Топографические карты в оперативном отделе были хорошего качества. Каждая высотка отмечена, любой перепад глубины ущелья. Это позволило офицерам даже выбрать удачное место для размещения нашего сторожевого поста. Я осмотрелся и согласился с их мнением, хотя в таких вопросах предпочитал проявлять самостоятельность, поскольку на месте всегда виднее, чем на карте.

Я подозвал к себе старшего сержанта Сметанина и приказал:

— Здесь поставишь пост! Снайперы дежурят попеременно по восемь часов. Могут спать здесь. Часовые меняются через полтора часа. Ты назначаешь сменных. Все они постоянно во внимании. Пусть при первом же подозрении зовут снайпера, чтобы он посмотрел через прицел. — Я протянул старшему сержанту свой бинокль с тепловизором. — Это для часовых. Неграмотных научишь пользоваться этой премудростью. Сейчас Алпатов нас догонит. Предупреди часовых, чтобы они его ненароком не подстрелили.

— Алпатов, товарищ старший лейтенант, уже догнал нас, — сказал Сметанин и показал рукой на сапера, который только-только вышел из-за крайних высоких камней.

— Как успехи, Вячеслав? — спросил я ефрейтора.

— Все сделал так, как вы велели, товарищ старший лейтенант. Мышь только и проскочит, потому что она легкая.

Я знал, что «ведьма» — штуковина весьма совершенная. Ее взрыватель настраивается на внешнее воздействие с силой от одного до семнадцати килограммов. То есть хватит и совсем незначительного усилия, чтобы активировать это вот убийственное создание рук человеческих.

Недавно я прочитал в Интернете результаты подсчетов ирландских ученых. Они утверждают, что финансовые суммы и усилия, израсходованные на создание оружия и вообще всех средств убийства только за двадцатый и двадцать первый век, который, по сути, совсем недавно начался, стоило бы потратить на здравоохранение и лечение больных. В этом случае на нашей планете сейчас жили бы более десяти миллиардов человек. Это не считая тех людей, которые погибли в различных войнах. Все эти люди, населяющие Землю, были бы здоровы.

Я, правда, так и не понял, какую информацию хотели донести до читателей авторы этой статьи. Я лично понял это так. Если бы не убийственное оружие, то человечеству сейчас просто было бы невозможно прокормить себя. Тогда у меня сразу появилась собственная мысль. Надо было бы эти деньги хотя бы частично потратить на производство продуктов питания.

Признаюсь, что я отнюдь не пацифист. Понятно, насколько трудно офицера спецназа обвинить в этом смертном грехе. Тем не менее я могу понять утверждение отдельных специалистов в области военной психологии, что чем больше в мире оружия, тем тяжелее становится мысль о необходимости убивать. Но я, опять же именно как офицер спецназа, вижу разницу между понятиями «убивать» и «уничтожать». Наша задача — уничтожить тех, кто желает убивать. Мы пока успешно справляемся с ней.

Два сержанта Росгвардии, которые прибыли с нами, выглядели типичными офисными мальчиками. К подобным персонажам я всегда относился с недоверием. Парни внешне хиловатые и не слишком жилистые, но оказалось, что характер был и у того, и у другого. До места устройства временного взводного лагеря оба едва-едва дошли, тяжело дыша искривленными ртами. Но нести их не пришлось, как я подумал после первого взгляда на этих сержантов.

Уважаю таких людей, которые умеют перешагнуть через собственное «не могу» и «нет больше сил». Конечно, работу лучше было бы начинать сразу, но я дал им час на отдых. После такого марша они за это время смогут только дыхание перевести.

Но старший сержант Сметанин тут же подступил к этим ребятам и научил их правильно отдыхать, восстанавливать силы. Я и сам не знаю, с чем это связано, не верю в сакральные позы, но кое-что проверил на себе. Когда ты при сильной усталости ложишься на землю и разбрасываешь крестом руки и ноги, силы возвращаются к тебе вдвое быстрее против обычного.

Пока сержанты Росгвардии отдыхали, остальные бойцы занялись устройством лагеря.

Офицеры оперативного отдела не случайно выбрали для нас такое место. Даже если мы среди бела дня разведем в своем лагере большой жаркий костер, то дым увидеть можно будет только с беспилотника или со спутника. Ни из одного другого ущелья различить его будет невозможно. Там более с временных бандитских баз.

Мы располагались строго посредине, между двумя лагерями этих мерзавцев. Третий был слегка в стороне. Он вообще находился в месте, сверху выглядящем недоступным для прохода людей.

В ФСБ не просто так предполагали, что туда вели подземные переходы. Бандиты пришли в земли Дагестана из Сирии. А вся эта страна, как мне говорили люди знающие, еще со времен Крестовых походов и даже куда более ранних обильно изрыта тоннелями. Многие из них, особенно самые старые, обрушились, но есть еще и вполне функционирующие. А уж новых вырыто в разы больше, чем было прежде.

Сирийские арабы и прочие народы, окружающие их, любят использовать подземные ходы в боевых операциях и умеют их рыть. Должно быть, среди бандитов эмира Латифа Мухаметдинова были специалисты такого рода. Его люди научились это делать, когда воевали в Сирии. Именно поэтому я и предположил, что сам эмир находится именно в том месте, самом удаленном от меня.

В мои планы входила подробная, детальная разведка расположения банды. Как только телефонный номер эмира окажется у начальника штаба, разговоры Латифа Мухаметдинова станет возможно прослушивать. Тогда нам будет понятно, как он осуществляет контроль за всеми своими группами.

Изначально командиром отряда подполковником Чесноковым высказывалось предложение о поэтапном уничтожении банды, по частям. Но начальник штаба майор Помидоров не согласился с ним.

— Мы не знаем каналов связи между частями банды. Если эмир не сможет связаться с какой-то группой, то заподозрит неладное. Неизвестно, что он тогда предпримет. А нам нужны его предсказуемые поступки, которые возможно просчитать, чтобы пресечь деятельность банды, уничтожить эмира и его приспешников целиком, без жертв со своей стороны, — заявил он.

Тогда и я, и начальник оперативного отдела капитан Редькин поддержали мнение майора Помидорова. Командир отряда вынужден был согласиться с нашими аргументами.

Сначала требовалось произвести тщательную разведку. Основная часть этой задачи была возложена на мой взвод. Точно так же, как и окончательное уничтожение банды.

Но пока я разрешил сержантам-росгвардейцам отдыхать, а сам вызвал на связь майора Помидорова.

— Артем Борисович, рад слышать тебя, — заявил он. — Я так понимаю, что ты уже добрался до места, да? Приступил к обустройству быта? А у меня есть для тебя новые сведения.

— Так точно, товарищ майор! Взвод прибыл на место. Начали устройство стандартного временного лагеря. К основным действиям еще не приступили, планируем начать их в течение часа, как только парни из Росгвардии дыхание переведут.

— Дошли-то они хоть без проблем? Я как на них посмотрел, сразу подумал, что ставлю перед тобой невыполнимую задачу.

— Они нормально дошли. Хорошие мальчишки, товарищ майор. Упертые по характеру. Мне с такими легко работается. Так что за новости у вас появились?

— Во-первых, мы еще вчера получили номер телефона эмира Латифа. Тебя я не видел, поэтому и не сообщил. Хотя тебе он по большому счету и ни к чему. Но я передал номер в ФСБ, и его сразу подключили к системе СОРМ. Будут слушать. Сегодня я уже звонил, интересовался. Говорят, рано еще. Эмир Латиф, судя по всему, спит.

— Я в любом случае жду известий. Хотя бы о его местоположении.

— Это тоже будет ясно после первого же разговора. Биллинг не может контролировать операторов из Саудовской Аравии, пока они не воспользуются международным роумингом. Без номера он определяет только приблизительное место, откуда производился звонок. Точнее говоря, лишь направление, да и то с допуском в плюс-минус десяток километров. При наличии номера все иначе будет. Они им воспользуются обязательно.

— Номер эмира Латифа саудовский?

— Да. Код Саудовской Аравии.

— Ладно. Это нашему делу не помешает. Еще что-то есть?

— Есть, старлей. Интересное, серьезное, даже кровавое. Банда Мухаметдинова, по нашим предположениям, испытывала сильный недостаток в продуктах питания и совершила достаточно дерзкую вылазку в село.

— Обнаглели! Уже большой дороги им мало.

— Видимо, мало. Нам неизвестно, что вез в машине хозяин магазина Нияз Рамазанов, когда его убили. Заведение-то у него широкого профиля. На месте разграбления машины нашли только коробку из-под женских прокладок. Но даже их самих не обнаружили. Правда, значительную часть упаковок бандиты сбросили с обрыва. А в пропасть из-за такого пустяка спускаться никто не пожелал. Но, судя по всему, продуктов питания там было очень мало или не имелось вовсе, а прокладки, как тебе, разумеется, известно, мало пригодны для употребления в пищу. Банда сидела голодная, вот эмир и предпринял вылазку в родное село. Банда пожаловала туда и напала на магазин. Были убиты продавец-мужчина, жена Нияза Рамазанова, погибшего ранее, которой по наследству магазин и должен был перейти, и посторонняя пожилая женщина. Она своей сумкой разбила голову одному из бандитов, не пожалела литровую бутылку водки, лежавшую в ней. Второй свалил ее очередью. К счастью, наш щипач Нияз, оказавшийся в этот момент в магазине, подозрений у бандитов не вызвал, может быть, сумел договориться с ними, хотя это едва ли. Во всяком случае, они его не тронули, и он сумел дать нам важную информацию. Мы получили от него пару интересных сообщений. Первое — бандиты разговаривают между собой на арабском языке и аварского почти не знают. Второе — это описание «уазика», на котором бандиты приехали. У него прострелены очередями лобовое стекло в районе головы водителя и в дверце на том же уровне. Разбита левая фара, помято крыло с той же стороны. Машина эта из соседнего района. Хозяин поехал в интересующее нас село, к товарищу, по дороге, видимо, был убит, машину бандиты захватили, чтобы использовать в своих целях. Теперь самое главное. Этот факт несомненно говорит о том, что разрабатывал данную операцию сам эмир Латиф Мухаметдинов. Суть вот в чем. Магазин расположен неподалеку от местного отдела полиции. Там услышали автоматные очереди и послали наряд разбираться. На половине дороги из кустов прозвучал выстрел из «РПГ‐18», а потом несколько автоматных очередей. С нарядом было покончено.

— Думаю, что покончено с ним было и без автоматных очередей. «Муха» разнесет «уазик» по винтику, сожжет людей, которые находятся в машине. А эти очереди были даны исключительно для хорошего настроения. Бандиты любят пострелять. Даже просто в воздух.

— Скорее всего, так и было. «Муха» больно кусает. Короче говоря, бандиты ограбили магазин и уехали на «уазике». Они набили его под завязку продуктами, в основном крупами и консервами. Но и это еще не все. Сегодня рано утром твой взвод высадился из грузовика. Ты приказал водителю ехать на площадку, где можно развернуться. Парень только успел это сделать и уже тронулся в обратный путь, как его стал нагонять тот самый «уазик» с простреленными стеклами. Но тут ему навстречу попался другой военный грузовик. Если ты помнишь, свою операцию планировала провести Росгвардия. Вот они и пускают уже второй день на дорогу свои грузовики с тентами. Мечтают, что бандиты на эти машины нападут. А в кузовах прячутся солдаты Росгвардии. Не берусь судить, насколько бандитов могут заинтересовать машины с военными номерами, но в Росгвардии решили, они привлекут к себе внимание и вызовут нападение. Не могу знать, что у них получится. На мой взгляд, это необоснованный риск. Несколько гранатометов одновременными выстрелами просто сметут грузовик в пропасть. Но, по крайней мере в нашем случае, появление второго военного грузовика заставило «уазик» прекратить преследование. Наша машина в результате благополучно вернулась в отряд. Я тут планирую подсказать командованию Росгвардии другой вариант с машинами. Пусть они пустят на дорогу фургоны с надписью «Продукты». Есть вариант, что бандиты захотят создать себе запас еды.

Я вовремя вспомнил те карты с беспилотников, которые нам показывали в антитеррористическом комитете. Тогда я сразу обратил внимание, что рядом с базами бандитов нет леса, вообще никакого.

Теперь я дал наколку майору Помидорову:

— Возможно, продуктовая машина и сработает, не знаю. Но одно мне известно точно. У бандитов серьезные проблемы с дровами. Даже простой костер разжечь трудно. Кашу сварить не смогут. Вокруг их стоянок леса нет. Может, лучше пустить на дорогу машины с дровами? На это они могут клюнуть.

— Это мысль, — согласился начальник штаба. — Я подскажу.

— Мы однажды на учениях выкладывали из колотых дров будку в кузове машины. Вплотную подойти, можно заметить, а издали, да еще на ходу, не отличишь от поленницы дров. Только мы тогда деревяшки на клей сажали. У нас дорога была хорошая, а здесь гвоздями сколачивать нужно, иначе развалится.

— Я понял. Это дело.

— Кстати, а куда «уазик»-то делся? На магазин бандиты нападали вчера. Он при них был. Что вообще сегодня на дороге делал, да еще так далеко от села?

— Этого тебе никто сейчас не скажет. Я — тем более. Я сам нахожусь слишком далеко и не имею возможности задать вопрос эмиру Латифу. Честно говоря, у меня была надежда на то, что ты уже запустил беспилотники и сможешь проконтролировать дорогу. Но времени уже прошло достаточно много. Сейчас, думаю, это будет без пользы.

— Согласен. Мы долго шли. Уже никого на дороге не найдем. Не стоит и аккумуляторы беспилотников попусту сажать.

— Тогда у меня все. Конец связи.

— Конец связи, товарищ майор.

Завершив разговор, я снял шлем с наушниками, чтобы они не мешали разговаривать с сержантами-росгвардейцами, и жестом подозвал их к себе. Они моей команды уже, похоже, ждали, и оба смотрели в мою сторону.

— Сначала давайте познакомимся поближе, ребята, — предложил я. — Зовут вас как?

— Сергей Косаткин, сержант, — представился худой парень и поправил на носу очки в тонкой черно-серебристой, под платину, оправе.

— Василий Круглый, сержант, — назвал себя второй, с горбатым и кривым носом.

— Я Артем Борисович Трилуков, старший лейтенант, как вы уже знаете. В армию откуда и как попали?

— После университета. Оба, — сообщил Сергей Косаткин. — Предложили нам в научную роту, вот мы и пошли. Это все равно по специальности, хотя бы частично.

— А кто вы по специальности? — поинтересовался я.

— Оба программисты, — за двоих ответил Василий Круглый. — Хотя из разных городов. Я из Самары, волжанин. Сережа из Екатеринбурга, уралец.

— А кто и где тебе, Василий, нос так неудачно сломал?

— Это еще в пятом классе. С велосипеда неудачно упал.

— Как ты дышал-то, когда сюда шел?

— Как мог. Ртом больше.

— Когда вернемся, обратись в свою санчасть. Если хочешь, я рапорт напишу. Надо операцию делать. Тогда дышать будешь иначе. А пока готовьте свои аппараты, запускать будем.

— Сначала ваш планшетник нужно подготовить, — сказал сержант Косаткин, вытащил из кармана флешку и помахал ею так, как будто пригрозил мне. — Программу установим, чтобы вы не управляли, а только смотрели, что там внизу, и камеры по необходимости переключали.

— Понятно. Камеры на вашей технике какие стоят?

— Есть простая, инфракрасная и есть тепловизионная. Простая почти незаметно работает. Инфракрасная минут десять полетного времени сжирает. Тепловизионная же в сравнении с ней в три раза больше энергии берет. Потому ее рекомендуется включать только на время короткого взгляда, не более того. На три-четыре секунды. Этого обычно бывает достаточно, чтобы обнаружить свечение. Потом, когда место знаешь, объект можно будет искать уже с инфракрасной камерой.

— Ясно. Полетное время?..

— С простой камерой — час пятьдесят минут. С другими, соответственно, на десять и тридцать минут меньше.

— Дальность полета на одном аккумуляторе?

— Если на крейсерской скорости и по прямой, то до двадцати километров в один конец.

— А крейсерская скорость какова?

— Шестьдесят. На форсаже можно до сотни разогнаться. Но при этом аккумулятор быстро сядет.

— Надеюсь, форсаж нам не понадобится. Ладно, готовьте технику. — Я передал Сереже свой планшетник и сразу ревнивым глазом определил, что пользоваться им он умеет.

Василий же пошел к ящикам с беспилотниками.

Глава двенадцатая

Шум двигателя полицейского «уазика» быстро растаял в вечерней тишине села, растворился в зелени кустов, с двух сторон окружающих дорогу, не стал слышен даже при открытом окне кухни. Шабкат захлопнул его. Он не хотел, чтобы человек, который вполне мог случайно оказаться за забором, услышал бы его голос.

Тележурналист вытащил трубку и нашел в памяти номер двоюродного брата. Тот самый, с которого ему звонил Латиф и просил удалить его. Но Шабкат этого не сделал, оставил на крайний случай. Теперь таковой наступил.

Шабкат послал вызов.

— Слушаю, — услышал он чей-то хриплый голос и подумал, что отвечает Мансур, странный лохматый человек, который почему-то носит в темноте женские солнечные очки.

— Мне Латиф нужен, — как можно тверже и увереннее произнося слова, сказал Шабкат.

— Эмир сейчас занят. Он не может ответить. Кто его спрашивает?

— Шабкат, двоюродный брат. Я был у него недавно. Он мне нужен срочно.

— Сейчас я отнесу ему телефон и спрошу. Не знаю, будет ли он разговаривать.

Ждать Шабкату пришлось около двух минут. Потом чуткий микрофон уловил какие-то отдаленные голоса, но это разговаривали другие люди. После этого Мансур начал что-то объяснять.

Ему никто не ответил, но в трубке наконец-то раздался голос Латифа:

— Я слушаю тебя, Шабкат. Что-то случилось с тобой? С дедом?

Латиф, видимо, хорошо помнил о том, что разрешил Шабкату звонить только в каком-то экстраординарном случае. Эмир понял, что именно нечто такое и произошло в селе. Судя по его голосу, особо сильно он не обеспокоился.

Хотя тон у Латифа был ровным и спокойным всегда, даже в самых сложных ситуациях. Он не любил показывать даже самым близким людям те эмоции, которые, вполне возможно, клокотали у него в груди.

На взгляд Шабката, это был именно такой случай, который требовал звонка брату. Спокойствие эмира отнюдь не добавило этого же ощущения самому тележурналисту. Хотя он тоже говорил тихо, без внешних эмоций.

Но Шабкат, как и сам Латиф, не любил демонстрировать то, что творилось у него на душе. Если старший внук и срывался, как это было в случае с мобильником, то потом всегда сожалел об этом.

Наверное, это была наследственная, родовая черта всех Мухаметдиновых. Дед Абдул-Азиз был точно таким же человеком.

— Твои люди сегодня напали на село, — с очевидным упреком сказал Шабкат, понимая, что это для Латифа ничего не значит.

— Давай говорить точнее. На село, насколько я знаю, никто не нападал. Моих людей интересовал магазин. Я лично вижу в этом огромную разницу. У нас нет времени стоять в очереди и возможности покупать продукты питания. Нам зарплату, как ты сам понимаешь, никто не платит. Именно потому было совершено это нападение.

— А как же уничтожение полицейской машины? — осведомился Шабкат. — Это разве не прямое нападение?

— Нет. Это только осуществление вполне естественных мер безопасности. Я же не мог допустить, чтобы к магазину приехали менты и перестреляли моих моджахедов. Если бы так случилось, то мне и в самом деле пришлось бы напасть на село. За убийство одного моджахеда понесли бы ответственность многие негодяи, имеющие хоть какое-то отношение к этому. Таков закон гор. Так ты по поводу магазина, что ли, беспокоишься?

Шабката так и подмывало высказаться, заявить, что законы гор и шариата никак не предусматривают убийства и грабежа. Но тележурналист отлично понимал, что это будет совершенно бессмысленный спор. Латиф признавал только один закон. Именно его он ошибочно называл законом гор. Правда всегда на стороне того человека, в руках у которого оружие, то есть грубая физическая сила.

Младший брат присваивал себе право на убийство. Он был убежден в этом. Эмир Латиф привык действовать, опираясь на какой-то закон, придуманный им самим. Убедить его в противоположном, в собственной неправоте, было невозможно.

— Нет, я обращаюсь к тебе вовсе не по поводу магазина. Об этом пусть полиция беспокоится и те люди, которым положено это делать по долгу службы. К нам недавно приезжал Адил Даудович Рамизов, подполковник полиции. Ты, наверное, помнишь этого человека, да? В годы нашего детства он жил здесь и был с нами знаком. По крайней мере, его отца ты должен помнить.

— Рамизов? Это начальник полиции, что ли? Помню дядюшку Адила еще лейтенантом в начищенных сапогах. Он всегда перед воротами их драил. Без этого на службу не ходил. Детские, так сказать, воспоминания. От него всегда гуталином за километр пахло и одеколоном «Шипр». Сейчас он как, чистит так же? Или теперь уже туфли вместо сапог носит? Но им ведь тоже блестеть полагается.

— Не знаю. Я на его обувь не смотрел.

— Так что он хотел, этот дядюшка Адил? Говорил, будто ты должен попросить меня убраться из страны? Ни о чем другом речь у вас идти не могла. Но ты уж меня извини. Я так поступить не могу. Не для того несколько границ переходил, чтобы дядюшку Адила утешать.

Шабкат удивился, как точно угадал Латиф просьбу начальника районного отдела полиции. Но подтверждать прозорливость младшего брата ему не хотелось. Просто из чувства противоречия, да и все тут!

— Нет, он по другой причине из райцентра приезжал. Рамизов теперь начальник районного отдела полиции.

— Растолстел, наверное. Молодой лейтенантик, помню, худенький был, недокормленный.

— Голодным он не выглядит, — не мог не согласиться Шабкат, но вовремя почувствовал, что разговор уходит от нужного направления, а этого ему не хотелось.

Тем более он не желал переводить разговор в смешки, которые не позволят Латифу всерьез воспринять ситуацию.

— Он по другой причине приезжал, — повторил Шабкат. — Нам с дедом угрожают. Адил Даудович хотел предупредить. Жители села могут попытаться нас убить за твои дела.

Латиф откровенно засмеялся и спросил:

— Это какой же такой храбрец желает убить старика-ветерана и журналиста, не способных себя защитить?

— Рамизов не называл имен. Он рассказал нам, что говорят в толпе. Ты ведь и сам знаешь, насколько она опасна и непредсказуема. Бывает достаточно одной искры, единственного слова, чтобы толпа вспыхнула и пошла крушить все подряд.

— Послушай меня, брат, и накрепко запомни мои слова! Никакая сельская толпа не решится выступить против моего джамаата. А грозить тебе и деду — это то же самое, что объявить войну мне. Все наши земляки понимают, чем это может закончиться для них. Если сегодня в село пришла маленькая группа, то уже завтра я могу прислать туда весь джамаат. Тогда село перестанет существовать. Я слов на ветер не бросаю. Ты же меня знаешь. Если хоть кто-то попытается выступить против тебя и деда, то так и скажи этим недоумкам, что отвечать за это им придется лично передо мной. Всему селу достанется. Я не буду разбираться и искать зачинщиков. Так и говори. У тебя все?

— С дедом ты побеседовать не хочешь? — спросил Шабкат и посмотрел на старого АбдулАзиза, который сидел за столом, склонив голову, и словно бы не слышал разговор старшего внука с младшим.

— Ко мне машина приехала. Та самая, из вашего села вернулась. Забот много. Надо все распределить. Я потом деду сам позвоню, — сказал Латиф и отключился.

Вечерняя прохлада шла с гор и в какой-то степени компенсировала усталость от дневной жары. Шабкат снова открыл окно на кухне и высунулся наружу, хотел воздухом подышать.

Только тогда он и услышал отдаленные негромкие голоса. По улице шли люди и разговаривали друг с другом. Среди них было много женщин. Весь этот народ двигался от окраины в сторону центра села и должен был пройти мимо дома старого АбдулАзиза.

Но эти вот голоса как-то не связывались в сознании Шабката с той толпой, которой угрожал им подполковник Рамизов. Наверное, потому, что тележурналист не думал, что события будут развиваться так стремительно.

— Дедушка, выключи-ка свет, — попросил Шабкат.

Абдул-Азиз встал, протянул руку и выполнил просьбу внука. Шабкату даже показалось, что в темноте слышно стало лучше.

Он рассчитывал, что если на кухне погаснет свет, то его не будет видно с дороги, однако быстро понял, что звезды на чистом небе настолько яркие и близкие, что на улице видно даже куда лучше, чем в доме. Дома звезды не светят.

Над дорогой горели редкие фонари, но толку от них почти не было. Они хорошо прикрывались ветвями, тянущимися с двух сторон друг к другу, как и звезды.

Сам он в окне будет хорошо различим, потому что между домом и забором нет деревьев. Только кусты малины по всей ограде тянутся, и крапива между ними растет.

Шабкат хотел узнать, что в толпе говорят и куда она направляется в такое позднее время. Поэтому он решил выйти на улицу.

Тележурналист знал, что за забором из проф-настила его видно не будет. Можно даже не приседать, чтобы спрятаться. Ограда высотой два метра, а у Шабката рост на двадцать сантиметров меньше. Но слышно там будет все. Даже получше, чем из окна кухни. Люди идут и голоса свои не прячут. Услышать их ему хотелось потому, что его снедало не столько беспокойство, сколько любопытство.

Шабкат сначала вышел на крыльцо, остановился и прислушался. Ему показалось, что в толпе звучало имя Абдул-Азиза. Впрочем, он слышал его еще тогда, когда выглядывал на улицу из окна кухни. Но сейчас оно было произнесено намного четче, явственнее.

Этот факт, особенно после предупреждения подполковника Рамизова, не понравился Шабкату. Он слегка насторожился. Да, прислушаться сейчас очень даже стоило.

Толпа приближалась. Судя по голосам, которые становились все громче, идти она должна была во всю ширину улицы. Одновременно говорили множество людей. Разобрать их речь можно было бы, скорее всего, только находясь в самой толпе, когда кто-то напрямую к тебе обращается и ты отделяешь его голос от других.

Звукооператор Кирилл хорошо умел это делать на записи. Он не просто вырезал отдельные куски, а убирал те звуки, которые не были нужны и только мешали.

Но Кирилл делал это с записью. Сумел бы он выделить отдельные голоса в толпе, этого Шабкат не знал. Да и звать звукооператора уже было некогда. Кроме того, это было бы и бесполезно, потому что Кирилл не знал аварского языка.

Шабкат сошел с крыльца и встал под дворовыми воротами. Он хотел получше расслышать людей, которые проходили мимо.

Однако селяне, как оказалось, мимо не проходили. Они целенаправленно шли сюда, к дому дедушки Абдул-Азиза, чтобы что-то ему высказать. Да и Шабкату, как предупредил Адил Даудович.

Значит, уже началось! Люди хотели предъявить обвинение старому Абдул-Азизу и Шабкату. При этом они и сами толком не понимали, почему дед и двоюродный брат должны были отвечать за преступления, совершенные Латифом. Это было вдвойне, даже втройне обидно по сравнению с тем, когда Шабката обвиняла в гибели мужа жена хозяина магазина Нияза Рамазанова, теперь уже тоже убитая бандитами.

— Вон он, в окно высунулся! — раздался низкий женский голос. — Нас встречает!

Шабкат посмотрел в сторону дома и увидел в открытом окне кухни деда Абдул-Азиза, высунувшегося на шум. Несмотря на свою глуховатость, он все же услышал голоса и захотел узнать, в чем тут дело, куда и зачем идут люди.

Толпа сдвинулась с дороги, подошла к забору и остановилась на газоне с низкой травой. Может быть, люди затоптали и клумбу. Разве кто-то в такое время вспомнит о ней!

— Эй, Абдул-Азиз! — выкрикнула из толпы другая женщина.

— Вы ко мне, люди добрые? Меня зовете? Я слушаю вас! — Дедушка Абдул-Азиз все сразу понял.

Об этом Шабкат догадался по стариковскому голосу. Дед ведь тоже слышал предупреждение подполковника полиции.

— Мы-то добрые. Только вот ты таким человеком быть не хочешь. Да и внук твой московский хорош! Зачем вы Латифа сюда позвали?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — ответил дед. — Мы Латифа сюда не звали. В моем доме его нет.

Шабкат слушал этот разговор. Голоса односельчан добрыми и в самом деле назвать было трудно. Тем не менее они не были и откровенно агрессивными. Может быть, начальник райотдела полиции зря стращал деда и внука.

Только Шабкат подумал об этом, как услышал шум двигателя машины. Он приближался. Скоро включились полицейская сирена и проблесковый маячок. Его мигающий свет видно было над забором. Ну да, ведь подполковник Рамизов обещал выслать на охрану дома машину с дежурным нарядом.

Машина подъехала к воротам и остановилась. Сирена работать перестала, но проблесковый маячок по-прежнему мигал своими тревожными всплесками.

Шабкат вообще раньше думал, что сирена и маячок не могут работать по отдельности. Может быть, так и было в действительности, и сирену заставила замолчать какая-то неисправность. Послышались мужские голоса. Сотрудники полиции в чем-то резко упрекали друг друга.

Сколько приехало полицейских, Шабкат точно не знал. Но он прекрасно понимал, что в обыкновенном «уазике» много народу никак не поместится. От силы пять человек вместе с водителем.

«Случись обострение ситуации, эти стражи порядка ничего толком сделать не смогут. Да они и не будут особо стараться», — понял вдруг Шабкат, вспомнив слова Адила Даудовича.

Вдобавок он слышал разговоры селян с полицейским нарядом. Женщины из толпы укоряли полицейских. Мол, сегодня, всего пару часов назад, бандиты убили ваших товарищей. Теперь вы приехали сюда и хотите защищать родственников убийцы!

Этот довод, кажется, подействовал. Полицейский наряд не проявлял активности, не одергивал тех людей, которые теперь уже выкрикивали откровенные угрозы в адрес АбдулАзиза.

Более того, именно прибытие полицейского наряда сделало толпу, сначала настроенную относительно мирно, куда более решительной и агрессивной. Угрозы и призывы к насилию уже звучали громко.

— Эй, дед Абдул-Азиз, что ты за стенами спрятался?! Выходи к народу, отвечай людям, герой войны! Неужели ты испугался?!

— Подождите, люди добрые. Я сейчас выйду, — услышал Шабкат голос деда.

— И старшего внука своего возьми. Он тоже причастен к нашим бедам. Пусть выходит.

Шабкат никогда не был трусливым человеком. Но сейчас он стоял под воротами и прислушивался к тому, что говорили люди, собравшиеся на улице. Такое вот собственное поведение казалось ему постыдным, не мужским и достойным осуждения. Он стеснялся выйти со двора один, без деда, а тот все не шел.

Народ за воротами уже начал терять терпение. Там снова раздались голоса. Люди звали к себе Абдул-Азиза. Теперь уже они кричали откровенно грубо и требовательно.

Наконец-то Шабкат услышал, как заскрипела входная дверь и на крыльцо вышел дед АбдулАзиз. В свете сильной лампочки, висящей над крыльцом, блеснули ордена и медали. Старик задержался. Он не только надел свою обожаемую фронтовую гимнастерку, но и навесил на нее боевые награды в том порядке, в каком им и положено было там находиться. Дед прошагал мимо Шабката, сердито посмотрел на него, прижавшегося спиной к воротам, открыл калитку и вышел на улицу.

Следом за ним вышла на крыльцо гример съемочной группы Рита, потом появился Анатолий, а за ним и Кирилл. Но с крыльца они не спустились. Московские гости с тревогой ждали, что будет дальше.

— Вот он, красуется перед народом, — сказал кто-то. — При полном параде вышел. А что внука-то забыл? Эй, Шабкат, ты куда спрятался?

Тележурналист не выдержал. Он всегда считал себя гордым человеком, настоящим сыном гор. Если бы Шабкат сейчас остался стоять спиной к воротам, то всю оставшуюся жизнь стыдился бы этого.

Он шагнул к калитке, оказался у деда за спиной и начал обдумывать ситуацию. Надо ли прямо сейчас передавать толпе то, что сказал ему по телефону двоюродный брат, говорить жителям села, что их ждет большая беда, если они тронут деда и брата эмира?

Шабкат уже готов был начать говорить, но понял вдруг, что слова эти, такие вроде бы грозные, возымеют только противоположный эффект. Они окончательно разозлят жителей села, и те сами возьмутся для начала за охотничьи ружья, которые есть во многих домах. Гордый характер аварцев обязательно возьмет свое.

Так они и стояли перед толпой. Дед с высоко поднятой головой, с расправленными плечами, грудью вперед, как на параде, и старший внук за его плечом. Шабкат опустил голову. Он словно чувствовал свою вину за Латифа, хотя ее в реальности вовсе и не было.

Толпа колыхнулась волной. Люди, стоявшие сзади, подталкивали тех, кто держался впереди. Но сделать первый по-настоящему агрессивный шаг, проявить неуважение к ветерану никто не решался.

Наконец какой-то молодой парень выступил вперед. Он тяжело, с волнением дышал и двигался прямо на Абдул-Азиза.

Только тогда Шабкат сбросил с себя какое-то наваждение. Он уважительно отстранил старика двумя руками, закрыл его собой, подставил себя под удар.

Тут вдруг по толпе прошла новая волна. Люди начали шептаться. Они то ли сдвинулись, то ли расступились.

Шабкат увидел, как прямо на людей по середине дороги шел еще один человек в старой гимнастерке военных лет. Грудь его не была увешана многочисленными наградами. Ее украшала Золотая Звезда Героя Советского Союза. Рядом с ней красовался орден Ленина.

— Что вам всем надо от старика? Зачем вы пришли сюда? — спросил Амин-Султан Муслимов.

Он старался говорить грозно, но у Шабката складывалось такое впечатление, что голос его вот-вот сорвется.

— Чего вы хотите от них?

— Мы хотим, чтобы они сегодня же уехали из села! — чуть-чуть заикаясь и не очень-то решительно сказала одна из женщин. — Из-за них сегодня погибли люди. Мой сын. Он в полиции служил.

— Разве это сделали Абдул-Азиз и Шабкат? Я слышал, что твоего сына убили бандиты. Неужели кто-то осмелится назвать так моего фронтового товарища и его внука? Есть среди вас такой подлый человек?

Толпа молчала, подавленная авторитетом Героя. Но этого кому-то оказалось мало.

Молодой голос все же выкрикнул:

— Пусть уезжают. Сегодня же!

— Кто так решил? — спросил Амин-Султан. — Абдул-Азиз может свободно жить в собственном доме. Он своей кровью отстоял это право, вас спасал, насмерть бился вовсе не для того, чтобы какой-то сопляк теперь решал, где ему можно жить, а где нельзя.

— Тогда пусть Шабкат уезжает, — упрямо повторил тот же голос.

Парень пропустил мимо ушей оскорбительное слово «сопляк». Ничего другого ему не оставалось.

— Дедушку Абдул-Азиза мы все уважаем, а его внук пусть отправляется в свою Москву. Он не наш.

— Шабкат является моим гостем. Он приехал снимать фильм обо мне. Закончит съемку через день, тогда и уедет, — категорично заявил Амин-Султан. — Или кто-то присвоил себе право за меня решать, каких гостей мне принимать, каких гнать от ворот? — Голос девяностодевятилетнего старика теперь звучал уже куда более твердо и сильно.

Наверное, он на фронте так вот отдавал команды.

Никто из селян, стоявших впереди, больше не посмел возразить Герою.

Но из середины толпы донесся еще один молодой голос, в котором звучало горе и укор:

— Сегодня в селе несколько человек убили. Моего брата. И соседа тоже.

— А кто их убил? Фронтовик, который свою кровь за вас проливал? Или его внук Шабкат? Я однажды в Махачкале на День Победы на телевидении в передаче участвовал. Мне люди из зала вопросы задавали, я отвечал. Какая-то женщина спросила, сколько человек я убил за войну. Я ответил, что ни одного. Тогда она поинтересовалась, за что же мне награды дали. Я ответил, что за убитых фашистов. Я видел разницу между людьми и фашистами. А вы ее замечать не желаете, оскорбляете старого заслуженного человека.

— Извини нас, дедушка Абдул-Азиз, — внезапно сказала женщина, стоявшая впереди других, до этого едва ли не самая активная из всей толпы.

— Все! — сказал Амин-Султан. — Вопрос решен. Расходитесь по домам. Время уже позднее. Сами отдохните, людям не мешайте и не бузите больше.

Толпа, тихим шелестящим шепотом что-то обсуждая, двинулась в ту сторону улицы, откуда пришла. Старики пожали друг другу руки. Потом Амин-Султан улыбнулся Шабкату и тоже пошел к себе.

Старший полицейского наряда осмотрел окрестности, убедился в том, что инцидент исчерпан, и сел в машину. За ним в нее забрались и остальные менты. «Уазик» тут же уехал.

Дедушка Абдул-Азиз, видимо, только сейчас сообразил, что между ним и толпой встал его старший внук, закрыл собой деда. Взгляд старика сразу изменился. Он ничего не сказал по этому поводу, считал, наверное, что внук поступил совершенно нормально. Любой настоящий мужчина на его месте сделал бы то же самое.

Чуть позже дед двумя руками взялся за локоть Шабката и проговорил:

— Что-то у меня ноги стали плохо ходить. Отведи меня домой.

К толпе он выходил совсем не так. Тогда Абдул-Азиз шагал гордо и твердо, а сейчас шаркал ногами, с трудом переставлял их.

Съемочная группа Шабката так и стояла на крыльце. Никто из этих людей не знал аварского языка. Они не понимали, что произошло.

Поэтому Анатолий спросил, как только Шабкат подвел Абдул-Азиза к крыльцу:

— Что, какие-то неприятности?

— Это было то самое, о чем нас предупреждал подполковник полиции Адил Даудович.

Шабкат помог деду подняться на крыльцо и завел его в дом. Дальше тот пошел самостоятельно.

Телевизионщики вошли в дом следом за ним. Едва они уселись в большой комнате, где был включен телевизор, как раздался звон разбитого стекла и в окно влетел камень. Кто-то из толпы, видимо, остался недоволен мирным исходом дела и вернулся.

Шабкат выскочил на улицу, но там никого уже не оказалось. Даже не было слышно, куда убежал человек, бросивший камень. Может, он даже не пытался удрать, а просто залег среди кустов. Но искать его в темноте было не просто сложно, но и опасно. Шабкат скрипнул зубами и вернулся в дом.

Он сделал это очень даже вовремя. Тут же ожил его мобильник, лежащий на столе. Металлизированный компьютерный голос сообщил журналисту, что звонит Латиф.

— Слушаю тебя, брат, — ответил Шабкат.

— Я уже освободился от дел. Как там у вас обстановка? Все спокойно?

— Уже спокойно.

— Если уже спокойно, значит, недавно было не совсем так, да?

Шабкату пришлось рассказать Латифу о том, что произошло. Про камень, влетевший в окно пару минут назад, он тоже упомянул.

— Никого стеклом не поранило? — спросил Латиф. — А то у меня в джамаате был случай. Одному молодому моджахеду стеклом, выбитым взрывом, лицо порезало. И ранка-то была небольшая, пустяковая, но много пыли налетело. Получилось заражение крови. Так и умер парень. Руку и ногу добрые доктора могут и отрезать, а вот ампутацию головы они, как люди говорят, редко делают. — Латиф замолчал и неприятно захохотал.

Шабкату непонятно было, над погибшим моджахедом он смеется или над ситуацией со своими родными.

Тележурналист дал брату успокоиться и ответил на его вопрос:

— Нет. Стекло никого не зацепило. Мы только-только в комнату вошли. К окну еще никто подойти не успел. Я сразу выскочил, но уже зря. Темнота на улице. Непонятно было даже, куда этот человек убежал. Его шагов я не слышал.

— Надо было выйти и дать по длинной очереди влево и вправо, — рассудил младший брат на свой лад. — Прямо через кусты расстрелять по магазину в каждую сторону.

— У меня нет оружия, — коротко проговорил Шабкат.

Тележурналист не хотел развивать эту тему, не желал говорить, что он не бандит, чтобы стрелять в человека только за то, что тот бросил камень в его окно.

— Завтра я буду занят, а послезавтра привезу тебе автомат. У меня есть небольшой запас. Свой собственный отдавать не придется.

— Послезавтра у меня последняя съемка на Дне Героя, когда будет чествование Амин-Султана. Сразу после этого я уезжаю вместе со всей своей группой.

— Тогда я подарю автомат деду. Он сумеет им воспользоваться. Крутой парень!

— Дед тоже будет поздравлять Героя.

— А во сколько начнется чествование?

— Запланировано на десять утра. В доме культуры.

— Я успею со своим подарком. Жалко только, что интервью мы с тобой записать до конца не успели. Ну да ладно. Аллаху виднее. Не позволил Всевышний, значит, так тому и быть. Но я послезавтра с тобой все равно увижусь. Будь готов к встрече.

— Я готов, — ответил Шабкат, и Латиф отключился.

— Что он говорил? — спросил дед Абдул-Азиз, глядя не на старшего внука, а на разбитое окно.

По большому счету, это была серьезная неприятность. Теперь придется весь стеклопакет менять. В такие окна невозможно вставить отдельное стекло. На пенсию старика это сделать просто невозможно. В Дагестане самые маленькие пенсии среди всех регионов России.

Внук понял, о чем думал дед.

— Латиф обещает послезавтра навестить тебя и подарить тебе автомат, чтобы никто больше не решился в твоем доме стекла бить. А на смену стеклопакета я денег тебе оставлю, не переживай, дедушка. Завтра же позвонишь и закажешь. Я видел рекламу на автостанции. Изготавливают довольно быстро, в течение трех дней. Замерзнуть не успеешь.

Глава тринадцатая

Два беспилотника вертолетного типа поднялись в воздух одновременно. А вот направились они в разные, прямо противоположные стороны. Я смотрел на монитор своего планшетника, часто переключал картинки, получаемые с камер, с одной на другую. Но обе они были предельно схожими. Просто так смотреть на них было трудно. У меня быстро уставали глаза.

— Товарищ старший лейтенант, если будет обнаружен движущийся объект, размеры которого соответствуют человеческой фигуре, даже ребенку, то программа сама подаст сигнал. Можете не тратить время попусту, — дал мне добрый совет Сережа.

Сержанты задали своим беспилотникам программы обследования определенной территории. Вручную, то есть с помощью систем управления, размещенных на специализированных ноутбуках, они только поднимали их в небо. Дальше уже компьютеры беспилотников полностью работали самостоятельно. Вмешательство операторов не требовалось.

— Сметанин! — позвал я старшего сержанта.

— Я! — отозвался замкомвзвода, занятый сооружением печки из камней.

— Пост!.. — напомнил я, заранее понимая, что делаю это зря.

— Он уже давно на месте, товарищ старший лейтенант. Боец и снайпер. Оба проинструктированы. Сменщик бойца отдыхает, следующий тоже назначен.

— Хорошо. Спасибо, — поблагодарил я вежливо, но не по уставу.

Я привык общаться с солдатами именно так, хотя командиры роты и батальона несколько раз делали за это замечания. Но я при этом понимал, что доброе человеческое слово, сказанное солдату, может быть важнее уставной благодарности. Думаю, что это было ясно и моему непосредственному начальству. Поэтому дальше устных замечаний в мой адрес, несмотря на многократное повторение таковых, дело не заходило.

Только однажды наш начальник штаба батальона майор Лисицкий спросил меня:

— А ты что, Трилуков, разве верующий?

В ответ я неуверенно пожал плечами. Я никогда не был как по-настоящему верующим человеком, так и отпетым атеистом.

— Тогда почему ты так часто слово «спасибо» употребляешь?

— Родители учили меня быть вежливым. Хорошее русское слово.

— Только вот в первооснове этого слова лежит фраза «Спаси бог».

— Полностью произносить это долго, товарищ майор. Но за урок спасибо, — сказал я.

После этого я не стал реже употреблять это слово. Да и вера моя не сделалась крепче.

— Товарищ старший лейтенант, разведчик номер два находится в районе поиска. Точно вышел, согласно программе, — доложил Василий. — Теплокровных объектов пока не видно.

Будто в ответ сержанту-оператору мой планшетник вдруг подал все три сигнала сразу — звуковой, вибрационный и световой. Василий отреагировал на них, но глядел он при этом на свой монитор. На его ноутбуке он большой, и видно там все, конечно же, лучше, чем на моем. Да и разрешение у этого монитора несравненно выше.

Сам ноутбук стандартный, вовсе не армейский. Только программы на нем поставлены соответствующие. Да и операционная система военная, нашей собственной, российской разработки. Она сейчас проходит тестирование в войсках в некоторых важных государственных службах.

— Есть! Даже сразу трое. Они только-только в поле зрения простой камеры попали. До этого их видно не было. Сидят среди высоких камней. У меня такое впечатление, что эти ребята беспилотник увидели. Они вроде как головы задирают. Нет! Его другой человек заметил. Наблюдатель. Это четвертый. Он, видимо, что-то крикнул этим троим.

Я слушал комментарии сержанта, но смотрел на свой монитор. Он был на треть меньше, однако я к нему уже привык и вовремя, как мне показалось, заметил возможную опасность.

— Сержант, высоту набирай! — приказал я. — Они сейчас по твоей вертушке стрелять будут.

Действия бандитов говорили сами за себя. Я сомневался в том, что кто-то из этих ребят сможет попасть из автомата в беспилотник, но все же понимал, что шальная пуля в состоянии даже комара с носа бойца сбить и даже кожу при этом не царапнуть. Я слышал про такой фокус, поэтому на всякий случай и дал команду.

Но сержант Круглый и без меня понимал ситуацию. Его беспилотник резко взмыл вверх. Оператор, скорее всего, включил форсаж двигателя.

Уловил суть дела и сержант Сергей Косаткин. Его беспилотник еще не вышел в район осмотра. Оператор заранее дал команду на постепенный набор высоты.

Информация о параметрах полета отображалась на моем мониторе в маленьком окне. Для каждого беспилотника отдельно. Потому я знал, что происходит с разведчиком номер один, при этом видел то же самое, что и камера, установленная на второй машине.

А она зафиксировала, как три бандита вскинули автоматы и начали стрелять по миниатюрной цели, летящей на значительной высоте и с весьма приличной скоростью. Попытка прицельной стрельбы в этом случае только уменьшала шансы на удачную очередь. Даже пальба от пояса, как мне подумалось, оказалась бы чуть более опасной. Там был бы больший разлет пуль и минимальная кучность.

Камеры разведчика номер два, естественно, летящие пули не видели. Следовательно, не замечал их и я, как и сержант-оператор, несмотря на высокое разрешение его монитора.

Но стрелки из бандитов были никакие. Любой мой снайпер смог бы приземлить такую машинку одиночным выстрелом, правильно просчитав опережение. А среди бандитов таких мастеров, судя по всему, не было.

Тут на грохот стрельбы из каких-то нор, скрытых между большими валунами, выбрались еще четверо бандитов. Значит, всего в этой банде их восемь человек.

Эмир мог и не выбраться из убежища, чтобы посмотреть на такую невидаль, как беспилотник. Я искал Латифа Мухаметдинова, не знал, в какой группе он находится. На всякий случай я на короткое мгновение даже переключил камеру в тепловизионный режим, но ничего нового так и не увидел.

Здесь, судя по всему, находились только восемь простых бандитов. Не было заметно, чтобы кто-то лениво отдавал команды, а сам ни в каких делах не участвовал. Именно так обычно ведут себя все эмиры. По крайней мере большинство из них. Пока численность этих бандитов только подтверждала те сведения о них, которые мне были известны по результатам первых полетов беспилотников самолетного типа.

Разведчик номер два набрал такую высоту, что стал для бандитов точкой, едва различимой в чистом небе. Но стрелять они продолжали. Запас патронов, видимо, у них имелся. Боеприпасов они не жалели.

Я же изменил фокусное расстояние камеры с помощью элементарного цифрового зума. Теперь мне было видно бандитов совсем не так, как им — беспилотник. Ближе и под иным углом. Все это давало мне возможность рассмотреть их фигуры и одежду. Все они были в песочном камуфляже, характерном для банд, без всякого приглашения пришедших на Северный Кавказ с Ближнего Востока.

— Товарищ старший лейтенант, разведчик номер один вышел в район активного поиска. Есть теплокровные объекты. Шесть человек, — доложил мне сержант Косаткин, теребя пальцами левой руки дужку своих очков.

Я уже успел заметить за ним эту привычку. Когда Сережа смотрел на монитор, все равно, какой именно, своего ноутбука или моего планшетника, он потирал большим и указательным пальцами дужку очков, словно придерживал их из опасения потерять. Наверное, они часто падали с его худощавого лица.

Мой планшетник подал сигнал в тот самый момент, когда я переключил изображение со второго беспилотника на первый, сообразив, что бандиты в маленькую машинку так и не попадут. Разведчик номер один летел на большой высоте. Бандиты не слышали и не видели его. Наверное, когда разведчик летает высоко, легкий гул его электродвигателя можно принять за естественный шум ветра в горах, если вообще удастся услышать.

Шестерых бандитов я увидел сразу. Потом переключился на тепловизионную камеру и нашел свечение еще от двоих, исходящее из-под камней. Это была, видимо, фирменная манера этих ребят. Каждый из них устраивал для себя отдельную лежанку-берлогу.

В принципе, это не сложно и, наверное, вполне рационально. Тут не надо обладать особым умением рыть землю. Просто следует выбрать подходящий большой валун, который не слишком глубоко врос в землю, и сделать подкоп под него. Он должен уходить под середину камня, который при этом так же прочно, как и раньше, упирается в землю краями. Тогда не будет опасений в том, что камень скатится, придавит того человека, который под ним лежит.

В дневное время пребывание в подобном земляном укрытии даже приятно, поскольку оно защищает от жары. Вот ночью — вопрос другой. Но ближе к ней в яму можно набросать зимней одежды или еще какого-то утепляющего материала.

— Сметанин! — позвал я старшего сержанта.

Тот мигом оказался рядом со мной.

— Посмотри на большом мониторе, как бандиты от жары прячутся. Нам тоже есть чему у них поучиться. Оцени и объясни солдатам. В ночное время следует устраиваться таким вот образом.

В комплект экипировки «Ратник» входят спальный мешок и теплоизолирующая прокладка, на которой можно лежать даже зимой. В холодные горные ночи такое утепление оказывается очень даже кстати. Ночи в это время года еще достаточно короткие. Меня всегда удивляло, как быстро в высокогорье остывают земля и камни, днем прогретые солнцем как настоящим открытым пламенем.

Сержант Косаткин повернул к Сметанину свой ноутбук и сделал максимальное увеличение на камере. Даже на моем относительно маленьком мониторе стало все прекрасно видно.

— Понял, — сказал старший сержант и согласно кивнул. — Устроимся с применением бандитского опыта.

— Только подкопы делать надо осторожно, чтобы камень не съехал, — посоветовал я. — Камни выбирать с широким основанием, копать под них строго посредине.

— Понял. Сделаем аккуратно, товарищ старший лейтенант. Я сам прослежу за каждым.

Да, старший сержант все сделает. Он человек надежный. Я хорошо знал его.

А я уже отвлекся на новую задачу. Значит, во второй группе оказалось тоже восемь бандитов. Это мне было уже известно из данных предварительной разведки, проведенной с помощью беспилотников самолетного типа. Но они летают высоковато, да и слишком быстро, многое, на мой взгляд, могут просто не заметить.

Поэтому этот вопрос требовал уточнения. Данным смежников я по большому счету вполне доверял, но проверял их. Ведь выступать против банды следовало не этим вот смежникам, а моему взводу. А упустить хотя бы одного негодяя, не знать о его существовании, это вполне вероятная потеря чьей-то жизни. Возможно, гражданского человека, не причастного ни к чему противозаконному.

Впрочем, наши смежники тоже участвовали в операции. При мне находились сейчас два сержанта-оператора из научной роты. Насколько мне было известно, Росгвардия постоянно гоняла по дороге в один и в другой конец грузовики, в кузовах которых скрывались вооруженные люди, готовые ко всему.

Конечно, сам я без труда определю, есть кто-то в кузове грузовика или же там пусто. Степень выгнутости рессор машины это наглядно покажет. Все-таки взвод солдат с оружием и боеприпасами весит примерно две с половиной тонны, и рессоры это чувствуют.

Кстати, кто сказал, что грузовики должны ехать по дороге порожняком? Они же обязаны что-то перевозить хотя бы в одну сторону.

Но бандиты тоже парни умные. Они могут пропустить машину, мозолящую им глаза, потом обратить внимание на то, что в обратную сторону она прошла с таким же грузом. Тогда-то эти ребята и поймут, что дело тут нечистое.

Бандиты догадываются, что их места обитания уже стали предметом внимания спецслужб. Они будут проявлять повышенную осторожность, по своей воле не ввяжутся в неравный бой. Герои-моджахеды вообще не будут лезть в драку с теми людьми, которые в состоянии постоять за себя и за других. Даже в случае удачных действий это все равно чревато потерями, которых они почему-то ой как не любят.

Их вообще никто не любит, но любой вид федеральных вооруженных сил всегда имеет возможность пополнения своих рядов. А у банды надежда на это, мягко говоря, сильно ограничена. Повышенная настороженность бандитов вызвана именно этим, а вовсе не храбростью. Хотя робостью они тоже никогда не отличаются, да и воевать умеют.

— Косаткин!

— Я! — отозвался сержант.

— Давайте вдвоем на третью точку сгоняйте. С двух сторон подлетайте. Посмотрим, что там интересного.

По предварительным данным, на третьей точке у банды должно быть десять человек. Но этот момент следовало уточнить. Еще мне очень хотелось как-то, хотя бы по манере поведения, вычислить эмира Латифа Мухаметдинова, узнать, где он прячется.

— Не получится сразу, товарищ старший лейтенант. Беспилотники долетят и разведку смогут провести. Но, по моим подсчетам, зарядов аккумуляторов им в этом случае хватит только на половину обратного пути.

— И что прикажешь делать, сержант?

— Сначала сменить аккумуляторы. Запасные в коробках лежат. Заряжены полностью. Пока разведчики возвращаются, мы запрограммируем новый маршрут, чтобы не пришлось всю дорогу их вручную вести, как мама ребенка в детский садик.

— Делайте! — торопливо ответил я, отвернулся и включил внешнюю связь, по которой меня уже почти минуту назад затребовал на разговор кто-то из сводного отряда.

Скорее всего, майор Помидоров интересовался новостями.

Так оно и оказалось. Дежурный по узлу связи нервничал и требовал от меня срочного соединения с начальником штаба.

— Командованию необходимо отвечать сразу после вызова! — попытался прочитать мне нотацию этот офицер, который, видимо, только что получил изрядный нагоняй и поэтому психовал.

— А если бы я бой вел? Бросай автомат, позволь себя застрелить и предупреди об этом командование? Так? — ответил я человеку, для которого, наверное, вызов в кабинет командира уже мысленно приравнивается к боевой обстановке.

Дежурный офицер этот разговор не поддержал и подключил меня к системе.

— Артем Борисович! — с напором и возмущением сказал майор Помидоров. — Наконец-то я до тебя добрался. Двадцать минут вызываю и все никак связаться не могу. Уж и не знал, что подумать.

— Вызов начал проходить меньше минуты назад, товарищ майор, — ответил я. — Я отдавал важный приказ и потому не сразу ответил. Но здесь горы, они могут экранировать связь. Непонятно только, почему это происходит не всегда. Я же с места не сходил, но сначала не слышал вызова, а потом он прошел. Любой разговор может внезапно прерваться или стать вдруг односторонним. Горы консервативны, они современную технику не любят. — Я знал за собой способность успокаивать собеседника своим голосом и легко пользовался соответствующей интонацией.

— Все это я и сам знаю, не в первый раз на Кавказе. Но все равно как-то тревожно. — Напор в голосе майора Помидорова сменился привычной мяукающей мягкостью.

Мой голос сработал, вполне неплохо сделал свое дело.

— Ты у нас там единственная надежда. Заменить твой взвод некем. Весь личный состав в разгоне по всему Кавказу. — Начальник штаба словно извинялся передо мной за свое беспокойство, хотя на мне оно никак не отразилось, разве что дошло через голос дежурного по узлу связи.

— Я вот мобильник свой достал. Сотовая связь здесь работает. Если что, пробуйте на него позвонить.

— Уговорил, — согласился Сергей Павлович. — Так что там у тебя? Докладывай!

Я выложил данные о двух разведывательных полетах беспилотников. Уточнил, что в каждой из двух групп по восемь бандитов, как нас и предупреждали в антитеррористическом комитете.

— В оставшейся части банды должно быть как минимум десять таких ребят, но это стоит проверить. Сейчас вертолеты вернутся, операторы сменят аккумуляторы, и оба беспилотника отправятся наблюдать за третьей группой, — проговорил я.

— А что ж сразу не полетели?

— Заряда аккумуляторов у них хватит только на проведение разведки. После нее они не смогут возвратиться на нашу базу. Придется аккумуляторы сменить и только после этого отправлять беспилотники.

— Понятно. Значит, на третьей точке как минимум десять человек. Но их там может быть и больше. А у тебя во взводе всего двадцать семь бойцов без тебя. Если вдруг у них будет численное преимущество, сможешь справиться?

— Без сомнения. Мой взвод очень хорошо подготовлен.

Тут я, как всегда, везде и во всем, проявил скромность, ничего не сказал про собственные возможности. Они, по моей оценке, были приблизительно такими же, как у пяти моих солдат вместе взятых. Значит, так называемое численное преимущество, скорее всего, останется за нами.

— Я тебе уже сообщил, что у нас в городке никого не осталось. По всему Северному Кавказу подразделения разбросаны. Помочь тебе некому. Правда, нам тут вот смежники предложили поддержку двумя взводами из Рос-гвардии.

— Ни под каким соусом, товарищ майор! Это неудобоваримо. Тогда нам в драке придется еще и их защищать. А это сложнее, чем просто бой вести.

— Примерно такого ответа я от тебя и ждал, и сам сказал то же самое. Только в чуть более вежливой форме. Короче говоря, я отказался и взял таким образом на себя ответственность за результаты действий твоего взвода. Не подведешь?

— Не переживайте. Пусть их даже вдвое больше будет, чем нас. Мы справимся в любом случае.

— Вот и хорошо. Я рад, что у тебя такое боевое настроение. Под него и новости тебе сообщу. Судя по всему, долго ты во временном лагере не задержишься.

— Удалось прослушать телефон Латифа Мухаметдинова? — догадался я.

— Если мы номер добыли, то почему же не прослушать? Для того и старались. Этот щипач Нияз оказался ценным кадром. Короче говоря, дело так обстоит. Я тебе уже сообщал, что бандиты напали на магазин в селе и уничтожили наряд полиции.

— Так точно, товарищ майор, сообщали.

— Так вот, в селе после этого большая буза началась. Народ поднялся против старика Абдул-Азиза и его старшего внука Шабката. Люди предложили им из села убраться. Мол, тогда и эмир Мухаметдинов отсюда уйдет. Надежды, как я понимаю, наивные, тем не менее люди и за них цепляются. Даже сам начальник райотдела полиции приезжал, старика предупредил, потом послал наряд полиции для охраны его дома. Но тот фактически на сторону толпы встал.

Старый Абдул-Азиз вместе с внуком к народу вышли. Там мог бы дикий самосуд случиться, но тут в это дело вмешался другой старик, Герой Советского Союза Амин-Султан Муслимов. Он категорически заявил, что не даст в обиду своего фронтового друга и его внука. Тогда толпа стала требовать, чтобы Шабкат убирался в Москву. Амин-Султан сказал, что Шабкат его гость. Он к нему приехал и назад отправится только тогда, когда захочет. Шабкат пообещал уехать, когда съемку своего фильма закончит. Это произойдет в День Героя. Так в селе называют ежегодный праздник, день, когда Муслимов звание Героя Советского Союза получил. Он один такой на весь район. Всем ветеранам в этот день вручают подарки, выделяют какие-то денежные суммы. Районное начальство планирует и в этот раз так сделать. Только вот прежде все это в райцентре происходило, а теперь здесь, в селе будет. Амин-Султан старый уже, ему тяжело на машине трястись.

Короче говоря, толпу герой угомонил, но кто-то вернулся и выбил камнем стекло в доме старика Абдул-Азиза. Шабкат выскочил, но увидеть никого не смог. Улица освещается плохо, хотя она и главная в селе.

Шабкат позвонил брату еще после приезда начальника районной ментовки. Латиф отнесся к сообщению спокойно, но пообещал устроить в селе бойню, если кто-то посягнет на его деда и брата. А потом, уже после того как окно было выбито, Латиф позвонил сам. Спросил, как дела обстоят. Шабкат все и рассказал. Латиф узнал, когда, где и в какое время празднуется День Героя.

После разговора с Шабкатом эмир сам позвонил двум своим помощникам, приказал им послезавтра с утра быть готовыми к большой акции, а самих этих людей вызвал к себе. Какие планы они там составляли, мы в деталях знать не можем, но суть дела становится очевидной. Эмир Латиф Мухаметдинов желает напасть на село в День Героя. Скорее всего, он желает добраться до персон из районной администрации, которые приедут на праздник.

Я тебе сейчас на планшетник запись разговоров Латифа с братом и со своими бандитами сброшу. Перевод с аварского и арабского синхронный. Прослушай внимательно, прикинь варианты действий, потом свяжись со мной. Согласуем свою работу, чтобы разнобоя не получилось.

— Жду, товарищ майор. Сбрасывайте.

— Потом договорим. Планируй сразу использование тех федеральных сил, которые в селе уже есть и будут. Полиция — одиннадцать человек, ФСБ — четыре, ГИБДД — тоже четыре. Имеют оружие парни из следственного отдела и из прокуратуры, которые тоже подъедут. Всех собрать, сила будет. Еще там есть охотинспектор, отставной подполковник спецназа ВДВ. Но его, как мне сказали, планирует полиция привлечь. У меня пока все.

Майор Помидоров не сказал традиционное «конец связи». Наверное, потому, что он желал вскоре продолжить беседу на эту важную, может быть, даже решающую во всей операции тему.

Переброска аудиофайлов заняла некоторое время. Когда они пришли, вернулись беспилотники.

Чтобы не отвлекаться от насущного дела, я дал отмашку сержантам Косаткину и Круглому. Дескать, работайте пока без меня. А сам снял шлем, чтобы наушники не мешали, и сразу начал прослушивание.

Начальник штаба сводного отряда упустил некоторые мелочи. Например, он не сказал мне про обещание эмира подарить деду автомат. Потом он приказал своим бандитам отменить все акции, намеченные на завтра.

Но это меня не смутило. Майор Помидоров сразу знал, что перешлет запись разговоров мне. Я сам внимательно прослушаю их.

Голос переводчика накладывался на разговоры двоюродных братьев, но мне это не мешало. С бандитами же Латиф Мухаметдинов переговаривался на арабском. Там уже переводчик был другой — женщина с сильным кавказским акцентом.

Я прослушал разговоры эмира дважды, после чего отодвинул от себя планшетник и увидел, что в мою сторону смотрит сержант Сережа Косаткин. Я вопросительно поднял подбородок.

— Полетную программу, товарищ старший лейтенант, мы закачали в оба разведчика. Они готовы к полету. Аккумуляторы на них теперь новые. Старые нужно поставить на зарядку. Прикажите завести генератор.

Мне пришлось надевать на голову шлем, чтобы поговорить со старшим сержантом Сметаниным. Генератор и солярка традиционно, как и все подобные вещи, относились к ведению моего заместителя. Он сразу понял задачу. Не прошло и минуты, как генератор затарахтел. А сержанты-операторы, похоже, ждали моей команды.

— Запускайте! — приказал я. — Все эти вопросы впредь можете решать со старшим сержантом Сметаниным.

Вскоре оба беспилотника, слабо шумя двигателями, набрали нужную высоту. Сначала они полетели параллельным курсом вдоль ущелья, потом поднялись выше и свернули направо. Хитрые машинки проскочили над хребтом и разошлись под тупым углом. Им предстояло сделать по большому кругу, пройти встречным курсом над бандитским лагерем и вернуться к нам.

Я тем временем вспомнил все, что мне было известно о методах действия эмира Латифа Мухаметдинова, представил, что он сможет сделать, исходя из его задачи, и вызвал на связь майора Помидорова, чтобы обсудить с ним возможные варианты нашей работы.

Глава четырнадцатая

День прошел как обычно. На съемках, происходивших в доме Амин-Султана Муслимова, никто словом не обмолвился о вечернем происшествии, словно это событие было настолько же обыденным, как и разговор в магазинной очереди. Все опасались, что оно может повториться.

Шабкат завершил съемку долгих военных воспоминаний своего деда и Героя, вернулся в дом Абдул-Азиза и принялся просматривать материал. Он выбирал моменты, которые являлись не главными, малозначительными. С его точки зрения, их вполне можно было убрать.

После этого Шабкат позвонил на автовокзал. Он сумел уговорить девушку, помощника диспетчера, выйти на улицу и записать телефон с рекламы, висевшей на стене. Следовало заказать стеклопакет в разбитое окно.

Шабкат набрал номер этой самой фирмы. Там ему обещали, что в течение часа в дом деда подъедет замерщик, с которым можно будет обговорить все вопросы. Этот же самый человек является хозяином фирмы, где окна собирают.

Замерщик появился минут через сорок. Шабкат видел в окно, как к воротам подрулил «Мерседес», не слишком навороченный, но все же и не самый дешевый. Из машины вышел парень с тетрадкой и рулеткой и позвонил в калитку. По данным атрибутам не так уж и трудно было догадаться, что это и есть замерщик.

В дом его запустил Кирилл, традиционно выполняющий обязанности швейцара. Как-то нечаянно получилось так, что звукооператор сам взял на себя эту общественно полезную нагрузку.

Шабкат вернулся за стол и сидел перед ноутбуком, когда Кирилл завел парня в комнату. На вид тому было двадцать с небольшим лет. Высокий, худощавый, слегка сутулый, явно не спортивного вида.

— Где тут стекло выбито? — спросил парень, не дожидаясь ответа, шагнул к нужной шторке и отодвинул именно ее.

Потом он отодвинулся на шаг, посмотрел на окно со стороны и заявил:

— Здесь придется все окно заново вставлять. Если я одну створку, где стекло менять надо, сниму, то все другие подрамники лопнут. Придется целиком менять.

Шабкат узнал голос. Это был как раз тот самый человек, который кричал ночью из толпы, грозился, пререкался со старым Амин-Султаном. В голове тележурналиста сразу мелькнула мысль о том, кто именно выбил это вот окно.

— Подождите, молодой человек, не спешите. Сейчас приедут подполковник Рамизов с помощником. Сперва они снимут с вас отпечатки пальцев, а потом вы уже и работой своей займетесь.

— Какие отпечатки пальцев? — с беспокойством спросил парень. — Еще чего! Зачем это?

— Чтобы сравнить их с теми, что остались на камне, который вы ночью в окно бросили.

Парень так сильно растерялся, что готов был, казалось, сам в окно выпрыгнуть. Прямо через остатки стекла.

— Вам грозят изрядные неприятности, молодой человек, — хладнокровно и достаточно безжалостно сказал Шабкат. — Или мы попробуем договориться?

— Как договориться? Я все сделаю. Не надо полиции.

— Окно полностью смените за свой счет. Вот и весь договор. Делайте замеры! — жестко, приказным тоном сказал журналист. — И оставьте свои профессиональные методы в покое. Не бейте больше стекол, если не умеете это делать. Учтите, что если в следующий раз на улицу выбежит мой дедушка, то вы рискуете получить от него пулю. Согласны?

— Согласен. — Это слово прозвучало едва слышно.

Парень уже готов был считать свою жизнь потерянной и разнесчастной. Но теперь ему показалось, что он выкрутился из этой передряги достаточно легко.

Когда замерщик ушел и звук двигателя его не совсем новой машины унесся вдоль по улице, Кирилл спросил:

— Шеф, как ты его вычислил?

— Сперва голос узнал. Потом сопоставил его профессиональную деятельность с нашей бедой и подумал, что стекло выбил именно он. Но не от ненависти ко мне или к деду, а только чтобы на новом окне заработать. Оно большое. Тысяч в двадцать встанет.

Беспилотники вылетели на работу сразу после появления света над горами. Не в ущельях, а именно там. В узких глубоких теснинах темнота держится несколько дольше.

Конечно, эти аппараты справились бы с работой и ночью. Заряда аккумуляторов им вполне хватило бы на один разведывательный полет.

Но я вполне резонно предполагал, что ночью бандиты тоже будут спать. Они начнут свою подготовку к завтрашнему делу только с рассветом. Так, в принципе, и получилось.

Темнота вскоре рассеялась, но жаркое летнее солнце еще не вышло из-за хребтов, и поэтому в горах стояла прохлада, все еще слегка сумрачная. К этому моменту наши разведчики уже достигли точек, заданных им, и зависли высоко в небе. Они были недосягаемы для пуль и, скорее всего, оставались невидимыми. Бандиты, которые начали активно шевелиться где-то с пяти часов утра, головы не задирали, не пытались что-то там, наверху, увидеть.

Беспилотники самолетного типа мне кажутся слишком уж заметными. Причина этого, по-моему, совершенно очевидна. Самолеты-разведчики чаще всего оснащены мощным двигателем внутреннего сгорания. Он позволяет им летать быстро, далеко и высоко. Но при этом шумит так, что его хорошо слышно с земли.

Бандиты берегутся от беспилотников самолетного типа еще и потому, что они часто могут исполнять функции штурмовой авиации, то есть носить под своими крыльями небольшие бомбы и даже ракеты. Этот груз в состоянии доставить бородатым ребятам очень даже большие неприятности.

В данном случае разведчики вертолетного типа оставались невидимыми. Однако сами бандиты находились под нашим прямым контролем. Видеокамеры при максимальном увеличении давали нам возможность хорошо рассмотреть почти все то, что происходило в бандитском лагере.

Как ни странно, но на мониторе моего планшетника мне довелось увидеть то, что нашим противникам, как я раньше считал, было совсем не свойственно. Банда — не армейское формирование. Ей не свойственны упорядоченные действия, направленные на подготовку к боям. Однако в джамаате эмира Латифа соблюдалась достаточно жесткая дисциплина. По крайней мере в той его части, за которой наблюдал разведчик номер один под руководством сержанта Сережи Косаткина.

Первыми здесь проснулись трое бандитов, которые тут же занялись завтраком. Потом поднялись и остальные пятеро. Рядом с печкой остался только один человек, видимо, штатный повар этой группы. Все прочие проводили довольно интенсивную физическую зарядку.

Я впервые встретил банду, точнее говоря, часть таковой, где проводилась утренняя зарядка. Значит, командир этого подразделения что-то понимал в боевой подготовке. Возможно, он бывший военный. Может быть, даже офицер.

После зарядки командир выделил своим людям время на туалет и приведение себя в порядок. Бандиты умывались ледяной водой на берегу ручья. За этим последовал завтрак.

Через полчаса откуда-то была вытащена небольшая доска, похожая на школьную. Командир группы посадил всех бандитов перед собой на камни. Он что-то вычерчивал на доске мелом, проводил некие теоретические занятия. К сожалению, камеры беспилотника не позволяли рассмотреть, что именно он там чертил, и тему занятий я понять никак не мог.

Зато во втором подразделении банды, за которой мы наблюдали, не было видно строгого порядка. Из нор под камнями выбрались лишь двое бандитов. Они тоже развели огонь в печке, сложенной из камней, и принялись готовить на всех завтрак. При этом все остальные спокойно досматривали сны.

На маленьком мониторе моего планшетника расположились четыре окна. Сначала весь монитор был разделен на два больших. Я видел в них то, что показывали камеры обоих беспилотников. Потом внизу открылась еще пара маленьких окошек, где показывались полетные параметры.

Точно так же контролировали свои машины и сержанты-операторы, только к их ноутбукам были присоединены еще и пульты управления. По внешнему виду я посчитал бы эти штуковины атрибутами авиамодельного спорта. Но операторы объяснили мне, что их пульт в несколько раз сложнее. С него можно управлять беспилотниками очень гибко, давать им множество команд, недоступных для спортивных моделей.

На мониторах операторов окошки с полетными параметрами были намного больше тех, которые открывались на моем планшетнике. Это нисколько не удивляло меня. Ведь мы работали в разных программах.

Для сержантов полетные параметры оказывались важнее того, что происходило в лагере бандитов, хотя это все и было взаимосвязано. За тем, что происходило на земле, им тоже приходилось следить.

Конечно, трудно было бы предположить, что у бандитов имеется при себе техника, способная перехватить управление беспилотником, посадить его или просто разбить о скалы. Насколько мне известно, такая аппаратура монтируется на грузовике, который сюда, в горы, проехать никак не сможет. Да и для управления самой этой техникой требуется несколько опытных операторов.

Но ожидать, к примеру, выстрела снайпера по беспилотнику, обнаруженному бандитами, следует всегда. На подобный случай операторы обычно бывают обучены владению полетным дриблингом. Так они сами называют умение непредсказуемо менять траекторию полета аппарата в самый неподходящий для снайпера момент. Но у этих двух групп одной банды собственных снайперов не было.

Во время предварительных полетов беспилотников самолетного типа по ним несколько раз пытался работать снайпер. Это происходило, когда машины проходили над главной частью банды, той самой, при которой находился эмир Латиф Мухаметдинов.

Но, к счастью, в беспилотники самолетного типа вообще попасть практически невозможно за счет их высокой скорости. Бандитский снайпер только понапрасну тратил патроны и демонстрировал приятелям свою профессиональную несостоятельность. Но эти вот его действия дали нам — мне и моему командованию — информацию о наличии в банде снайпера, пусть и не экстра-класса.

Я не открою никакой страшной тайны, если скажу, что один снайпер порой в состоянии решить исход боя, в котором задействованы небольшие силы, например взвод. Там, где работает, скажем, целая рота, даже стрелок высокого класса не сумеет нанести противнику катастрофический урон. Но остановить пару отделений или взвод может и один снайпер. На это, как правило, ему времени хватает.

Однако все эти выкладки сейчас являлись чисто теоретическими. Лично я не помню ни единого случая, чтобы бандитский снайпер сумел бы остановить даже один взвод спецназа ГРУ. А все потому, что в каждом из них всегда есть свои снайперы, от одного до трех.

Они имеют на вооружении очень точные и весьма дальнобойные снайперские винтовки. Это оружие дает им весомое преимущество в дуэли с любым снайпером бандитов. Он, как правило, вооружен классической «СВД», причем старого образца, уже не применяющегося в Российской армии, в лучшем случае — «винторезом».

Хотя изредка мне доводилось встречаться и с достаточно неплохими иностранными образцами. Чаще всего, как говорит статистика, это американская винтовка «Барретт» разных модификаций.

Но все три снайпера моего взвода в один голос говорят, что эти заморские стволы по многим параметрам уступают нашим винтовкам производства частной фирмы «Lobaev Arms». Можно, конечно, сделать скидку на патриотизм моих ребят, не позволяющий им усомниться в превосходстве российского оружия. Но дело было не только в этом. Ведь в реальной боевой обстановке мои стрелки всегда были первыми. Они ни разу не позволили ни единому бандитскому снайперу активно работать против взвода.

Так вот я и наблюдал одновременно за двумя бандитскими лагерями, пока не закончилось полетное время у беспилотников. Когда сержанты-операторы один за другим сообщили мне, что разведчикам подошло время возвращаться, мне пришлось прекратить работу. Миниатюрным вертолетам требовалась подзарядка аккумуляторов.

После этого они должны были лететь в район расположения последней бандитской базы. Минувшим вечером, когда беспилотники там находились, мы не смогли выяснить ничего толкового.

Единственная моя удача состояла в том, что я затребовал через майора Помидорова запись первого разведывательного полета беспилотника. Он состоялся в тот день, когда эмир Латиф Мухаметдинов встречался со своим братом Шабкатом. Мне ее прислали.

Я сверил две записи и примерно определил, где находится вход в пещеру или в грот, где устроилась банда. После этого я попросил сержанта предельно снизить беспилотник и отогнать его чуть в сторону, чтобы смотреть под углом. Тогда-то я и нашел еще одну расщелину, которой пользовались бандиты.

Вела она, как я понял, в сторону дороги, как раз туда, где из другой расщелины вышли Шабкат Мухаметдинов со своим оператором и несколько вооруженных людей. Этот факт был зафиксирован на первой записи. Значит, под стеной существовал выход, которым бандиты и пользовались.

Дальше мне ничего рассмотреть не удалось. Бандиты услышали шум двигателей беспилотников, летящих очень низко. Из пещеры вышел снайпер с винтовкой.

Сержанты-операторы, не дожидаясь моей команды, перегнали свои машинки за скалы, где их не могла достать пуля. Вскоре запас энергии в аккумуляторах стал иссякать. Но снайпер все не уходил, ждал появления разведчиков.

Это стало видно, когда беспилотники прямо за скалами набрали большую высоту. Мы бросили на бандитский лагерь последние взоры, и вертушки полетели в нашу сторону.

Попутно у меня возник один важный вопрос. Что мог знать о беспилотниках эмир Латиф Мухаметдинов? Известно ли ему, что машины самолетного типа имеют возможность прилететь издалека, а их собратья-вертушки должны запускаться откуда-то поблизости? Если Латиф знает это, то он может начать поиски моего взвода.

Это было бы нам только на руку. Пусть попробует атаковать. Мы сумеем его встретить так, как и полагается волкодавам, вцепимся в банду зубами, и уйти от нас у нее не получится.

Но я решил обезопасить взвод и выставил в дополнение к двум часовым — бойцу и снайперу — еще по одному на каждую смену. Так будет надежнее. А бинокль с тепловизором они смогут передавать один другому. Благо сейчас у нас есть генератор и аккумуляторы к биноклю всегда можно подзарядить.

Потом я связался с майором Помидоровым и попросил его продумать вариант, как срочно довести до сведения эмира Латифа Мухаметдинова, что действия его банды контролирует маленький отряд спецназа ГРУ, сидящий в горах, рядом с ней. Начальник штаба мою мысль оценил как вполне положительную и обещал подумать.

На связь со мной майор вышел уже через пару часов после обеда и сообщил, что поставил такую задачу перед моим личным стукачом, старым Ахмадеем Набиевым. Тот заверил его в том, что все сделает нормально, как и надо. По крайней мере он пообещал довести эту информацию до Шабката. А уж как поведет себя этот господин, неизвестно. Он может передать информацию брату или не сделать этого.

Мы ничего не знали об их личностных отношениях. Но это уже был явный сдвиг в нужную сторону, пусть и маленький.

При этом я вполне понимал фразу «Вызываешь огонь на себя!», произнесенную майором Помидоровым. Я даже признавал, что именно так и хочу поступить, но не видел в этом ничего героического, лишь зрелый профессионализм офицера спецназа ГРУ.

Но сам я никоим образом не мог сдвинуть с мертвой точки этот вопрос. Поэтому мне оставалось только ждать, когда старый Ахмадей найдет подходящую возможность. Такую, которая не вызовет подозрения у эмира Латифа Мухаметдинова. Потом майор Помидоров свяжется со мной и сообщит, что удалось сделать Ахмадею.

После этого я буду ждать следующего сеанса связи, сообщения о том, что Шабкат все-таки позвонил двоюродному брату и предупредил его. Этот факт уже стал бы сигналом моему взводу. Нам пришлось бы занять оборонительные позиции.

Вечером предпоследнего дня своей командировки Шабкат, как обычно, забросил за плечо рюкзачок и собрался идти за продуктами на всю съемочную группу. Вешать ее содержание на шею деду он категорически не желал. Однако Абдул-Азиз сказал ему, что ближайший магазин закрыт неизвестно на какое время.

Сначала бандиты убили хозяина данного торгового заведения, потом — его вдову и продавца. Магазин, в дополнение ко всему еще и ограбленный, закрыт неизвестно на какое время. Он по наследству должен перейти детям, а пока управлять им будут родственники, которых назначат органы опеки и суд. Но когда это произойдет, никто сказать точно не мог, времени прошло еще слишком мало.

Значит, Шабкату следовало идти дальше, в другой магазин.

— Меня с собой возьмешь? — спросил Анатолий.

— Нет, оставайся лучше дома, — ответил Шабкат. — Я хочу с людьми попрощаться, думаю, что обязательно встречу кого-то из знакомых. Подолгу разговаривать буду.

В действительности же Шабкат просто помнил события прошлой ночи. Он думал, что присутствие рядом с ним Анатолия может стать каким-то раздражителем для жителей села. Если они что-то будут иметь против него самого, то он сумеет ответить и братом пригрозить, хотя и не стал делать этого ночью. При Анатолии это будет выглядеть не так убедительно.

На машине ехать он тоже не захотел. Все-таки они в селе есть не в каждом доме. Тех, кто ездит на своих колесах, люди иногда недолюбливают. Может, из зависти или еще по какой-то причине.

Работы в селе у людей практически не было. Они едва могли прокормиться. Точно такая же жизнь была и в исконной России. Тем не менее многие люди винили в своих бедах именно Москву, центральную власть. Это была еще одна причина, по которой не следовало брать с собой оператора.

Здесь заработать на машину могут немногие. А разбираться, на своем микроавтобусе приехал в магазин Шабкат или на редакционном, никто не будет. Свой предпоследний день в селе он планировал провести спокойно, без всяких эксцессов.

По дороге к магазину Шабкат, конечно, встречал многих людей, здоровался с ними, старался выглядеть приветливым и уважительным. Они тоже здоровались с ним, но тут же стыдливо отводили взгляд. Значит, о вечерних событиях уже знали все жители села. Многие из них не одобряли того, что вчера приключилось, и чувствовали вину перед московским журналистом. Из-за этого, вероятно, никто не хотел остановиться, чтобы поговорить с Шабкатом.

Так он дошел до площади, перед ограбленным магазином свернул за угол, на боковую улицу, и прошагал еще квартал. Возле следующего перекрестка Шабкат нос к носу столкнулся с Ахмадеем Набиевым. Тот, судя по сумке, тоже шел в магазин. Рядом со старым татарином держался какой-то человек, не племянник его покойной жены.

Шабкат приветливо поздоровался с ними. Старик достаточно любезно ответил ему, потом вместе со спутником обогнал Шабката. Они пошли на три шага впереди него.

— А я тебе говорю, что скоро бандитам крышку на гроб прибьют! — заявил Ахмадей своему спутнику. — Ты не слышал, что Меджид Насухов сегодня рассказывал? Он из Махачкалы вернулся. По той самой дороге как раз и ехал.

— А что он рассказывал? — спросил старика человек, которого Шабкат не знал.

Ахмадей говорил громко. Может быть, специально для Шабката. Или же он с возрастом тоже стал глуховат, как и Абдул-Азиз. Но Шабкат громкой речью не смутился. Он привык к ней. Его дед говорил точно так же.

— Над дорогой и горами, говорит, беспилотники летают, разведчики. Причем разные, и самолетного типа, и вертолетного.

— И что? Когда еще они найдут там кого-то?

— Не в том дело. Беспилотник самолетного типа можно и из Махачкалы запустить. Прилетит сюда, покрутится и отправится обратно. Да он еще и разбомбить может. И такие есть. А вот беспилотники-вертолеты — это совсем другое дело. Они далеко летать не могут. Это значит, что их спецназ запускает. Он уже где-то рядом, в горах сидит и бандитов ищет.

Спутник Ахмадея только плечами пожал.

Шабкату захотелось узнать подробнее об этих вот беспилотниках. Но старый Ахмадей уже сказал, кажется, все, что знал. Можно было бы расспросить подробнее этого самого Меджида Насухова, но Шабкат не знал его. Видимо, тот был из новых жителей села.

Тут они дошли до магазина. Старый Ахмадей двинулся дальше, в сторону почты. Он, видимо, намеревался после нее зайти за покупками. Шабкат же свернул в сторону магазинного крыльца, обильно украшенного резьбой по дереву.

Продуктов он накупил полный рюкзак. На всю свою группу, на дорогу. Да и деду Абдул-Азизу хотел оставить, чтобы тому не пришлось в дальний магазин ходить. В последние дни ноги стали подводить старика. Такая беда была связана с нервотрепкой, вызванной появлением в горах Латифа и его банды.

Домой Шабкат вернулся быстро. Он напряженно размышлял и в такт шагам бурчал себе под нос какие-то сухие фразы. Слова старого Ахмадея запали ему в память. Сперва Шабкат подумал, что следует предупредить брата о том, что поблизости уже обосновались части спецназа. Потом он решил все же посоветоваться с дедом и сделать так, как тот решит.

Такой поступок поддержал бы и Абдул-Азиза, поднял бы его самосознание и значимость. Еще бы! Московский внук оставлял решение за дедом, а не поступал так, как сам думал. Шабкату казалось, что для старика это будет очень важно.

До дома он дошел, когда на столбах уже зажглись фонари, плохо освещающие улицу из-за буйной растительности. На крыльце горела яркая лампочка. Кто-то позаботился о Шабкате, чтобы он не споткнулся на ступенях. Это, конечно, был пустяк, но приятный. Зажечь свет мог, наверное, только сам Абдул-Азиз. Гости старались особо электричество не жечь, разве что телевизор смотрели чаще, чем это делал старик.

Шабкат сразу прошел на кухню и стал выгружать продукты из рюкзака. Он убирал их в холодильник, выставлял на стол.

В кухню зашел Абдул-Азиз, посмотрел на такое изобилие и спросил:

— Вы что, до Москвы неделю ехать думаете? Зачем ты столько всего набрал?

— Я больше тебе купил, дедушка, чем нам. Ближний магазин закрыт надолго. А в дальний тебе ходить с сумкой тяжело.

— Спасибо за заботу. — Судя по его голосу, старик был чем-то недоволен или расстроен.

— Что-то случилось, дедушка?

— Пустяки. Мне тут Кирилл рассказал, кто окно нам выбил. А мы на толпу подумали. Я вот вспомнил, как ты Латифу звонил, а он прийти обещал, и думаю, что произойдет беда. Просто так Латиф в село не войдет. Его полиция стрельбой встретит, а он в ответ невиновных людей перебьет.

— Он может и не успеть войти, — сказал Шабкат.

— То есть?

Шабкат рассказал, что слышал от старого Ахмадея по дороге в магазин.

— Я потом шел домой и думал, позвонить брату или не делать этого? Скажу ему, тот же спецназ подставлю. А эти солдаты за нас своей крови не жалеют. Промолчу, вроде бы как брата предам, — проговорил он.

— И что ты решил?

— Надумал вот тебя, дедушка, спросить. Как ты скажешь, так и будет. Ты же у нас не старый, а мудрый. В нашем народе всегда прислушиваются к словам старших.

Но дед все перевернул по-своему:

— Вот, значит, как. Решил сбросить всю ответственность со своих плеч на мои. А они у тебя-то покрепче будут. Так что сам решай.

— Хорошо, дедушка, я решу.

Сделать это Шабкату предстояло как можно быстрее. Уже совсем стемнело, когда он решился, вытащил мобильник и набрал номер. Женский роботизированный голос произнес что-то на арабском, который можно было определить по напевности речи. Потом на английском языке, который журналист неплохо знал, прозвучало, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия Сети.

«Значит, не судьба», — решил Шабкат и убрал телефон в карман.

Теперь он застегивал его на пуговицу, чтобы мобильник больше не ронять.

Скажу честно, что мне сильно не понравилась настойчивость бандитского снайпера. Он никак не желал уходить в пещеру. У меня складывалось такое впечатление, что этот тип намеренно торчал под камерами наших беспилотников, желал, чтобы они побыстрее улетели. Так, в принципе, и произошло.

Скоро в горные ущелья стала спускаться темнота. Обычно об эту пору нормальные бандиты выходят на большую дорогу или укладываются спать. Но наши клиенты за добычей чаще всего отправлялись днем, а ночами изволили почивать.

Завтра им предстояла вылазка в село, значит, они должны будут встать пораньше. Но, для того чтобы это сделать, следует так же и лечь.

Потому я не видел смысла запускать беспилотники еще раз после смены аккумуляторов. Смотреть будет не на что.

Все было бы ничего, если бы не поведение снайпера. Очень уж оно меня смущало. Обычно снайперы пытаются подстрелить беспилотник. Напугать его оператора они никак не могут. Эти ребята стараются спрятаться от камер, чтобы иметь возможность прицелиться. Не все они понимают, что такое тепловизор, которым снабжена одна из камер разведчика. Укрыться от этой штуки не так-то просто.

Мыль об этом настолько доставала меня, что я даже приказал сержанту Косаткину все-таки отправить один из разведчиков к бандитской базе. Когда аппарат оказался там, я внимательно осмотрел окрестности уже не на своем планшетнике, а через крупный монитор ноутбука сержанта-оператора.

Ничего подозрительного я не заметил, но смотрел только в тепловизионную камеру, поскольку внизу было уже совсем темно. Она мало что может показать, если внизу нет теплокровных объектов. Я таковых не обнаружил. Меня удивляло отсутствие часового у входа в пещеру, но он не стоял там и днем.

Я потребовал от оператора опустить беспилотник, желая снова выманить снайпера из пещеры. Однако сержант заявил, что тепловизионная камера съела слишком много заряда аккумулятора и пора возвращаться. Так эта разведка ничего и не принесла.

Беспилотник вернулся к нам уже в темноте, хотя назвать ее полной было довольно сложно. Звезды в горах всегда яркие, лохматые, светят сильно.

Я лихорадочно продолжал обдумывать ситуацию, когда меня вызвал на связь начальник штаба отряда майор Помидоров. Я сразу выложил ему то, что пока казалось мне непонятным.

— Каждый снайпер по-своему себя ведет, — сказал на это Сергей Павлович и, наверное, пожал плечами.

— А что там со стариком Ахмадеем? Отработал он? — полюбопытствовал я.

— Вот это я и хотел до тебя донести. Я позвонил Ахмадею Рустамовичу. Он нашу просьбу уважил и рассказал интересную историю, придуманную мной, случайному человеку так, чтобы Шабкат Мухаметдинов его услышал. Правда, среагировал он не сразу. Имел, похоже, какие-то нравственные сомнения. Уже в начале ночи этот московский гость попытался дозвониться до Латифа. Но эмир в это время, кажется, телефон выключает. По крайней мере компьютер оператора сообщил Шабкату сначала на арабском, а потом и на английском языке, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия Сети. Не удалась твоя затея с вызовом огня на себя. Да ладно, не расстраивайся. Сколько времени у тебя занял выход с дороги на базу?

— Четыре часа сорок две минуты.

— Прибавь еще три часа. Получается семь сорок. Примерно к девяти утра ты должен прибыть в село. Бандиты, я думаю, пожалуют туда же к десяти. На окраине их будут встречать все местные силы. Командовать защитой села по требованию антитеррористического комитета должен был охотинспектор, отставной подполковник ВДВ. Но он лежит дома с радикулитом, поэтому вся защита села легла на плечи начальника районной полиции. Он там сегодня ночует. Я полагаю, ты сумеешь с ним договориться. Считаю, что тебе лучше будет отойти назад, в предгорья, там спрятаться, а когда начнется заварушка, ударить бандитам в тыл. Простая, незатейливая, но эффективная операция. Но ты сам сориентируешься на местности. У тебя еще есть пара часов на то, чтобы поспать.

— Нет у меня, кажется, этих двух часов на сон, товарищ майор. Я сейчас отправлю беспилотники к двум другим временным бандитским базам. Там тепловизор определит, есть ли кто под камнями, где у них норы. Если никого нет, значит, банда уже выступила в село. Тогда мы будем их догонять.

— Понял. Работай! Если твои догадки окажутся верными, то предупреди меня. Я с селом свяжусь. Пусть заранее выступают на окраину. Твой взвод с какой скоростью передвигается?

— Я однажды засекал. На пятидесятикилометровом марш-броске скорость была девятнадцать километров в час.

— В данном случае это медленно. Сможешь быстрее? Там люди могут погибнуть.

— Смогу. Но сначала все же проверю базы.

Полицейский «уазик» остановился против ворот. Водитель сначала несколько раз мигнул фарами, потом просигналил. Абдул-Азиз вышел встретить машину.

Только после того, как на крыльце загорелся свет, из машины выбрался подполковник Рамизов с автоматом в руках и подошел к калитке. Разговаривал он со стариком недолго. После этого вернулся в машину, которая сразу же двинулась в сторону выезда из села.

Шабкат смотрел в окно кухни, где свет был выключен, и думал о том, остановится ли полицейская машина на красный сигнал светофора или проедет. За спиной у Шабката заскрипела дверь. В кухню вошел дедушка Абдул-Азиз.

— Что это менты в такое время не спят? — спросил Шабкат.

— Звони Латифу, — потребовал дедушка.

Старший внук недовольно поморщился и сказал:

— Я уже звонил. Телефон выключен или находится за пределами действия Сети. Стандартная формулировка. Думаю, Латиф не хотел, чтобы мы ему звонили, поэтому выключил мобильник. Мы со своими проблемами только обуза для него. Он не желает забивать голову лишней морокой.

— Звони еще раз, — сурово и требовательно произнес старик-ветеран. — Я сам с ним говорить буду. Набери номер и дай мне телефон.

Шабкат пожал плечами, вытащил аппарат из кармана, послал вызов Латифу и передал мобильник деду.

Тот приложил его к уху, послушал, потом вернул старшему внуку и сказал:

— По-иностранному говорят.

Шабкат тоже послушал пару секунд. Сообщение звучало прежнее.

— Я же говорил. А что случилось?

— Латиф со всей своей бандой выступил в сторону села. Его ждали только к утру, но он пошел в ночь. Сейчас его ждут на окраине. Встретят там и расстреляют из засады. Все силы выставлены, какие были в райцентре. Нам нужно остановить его.

— В селе не хватит сил, чтобы это сделать. Здешние менты, я думаю, и стрелять-то толком не умеют. Да и мало их.

— Да, я тоже думаю, что они банду не остановят. Тогда прольется много крови. Если в село войдут бандиты, да еще обозленные сопротивлением, то они будут убивать всех, кто под руку подвернется. Ты сам понимаешь, что тогда произойдет. Остановить Латифа можем только мы с тобой. Звони еще раз.

— Он отключил телефон. Ты же сам слышал.

— Звони. Пробуй! — Дед командовал так, как, наверное, делал это на фронте, резко, коротко, категорично.

Шабкат не нашел в себе сил отказаться, вытащил телефон, нажал кнопку вызова. Но компьютерный голос ответил на это прежней фразой. Дозвониться до Латифа и поговорить с ним было невозможно.

«Скорее всего, Латиф предвидел такую вот нашу попытку, поэтому заранее подстраховался. Да и не остановят его уговоры. Он давно уже прислушивается к словам других авторитетов. Дед с братом для него теперь ничего не значат», — подумал Шабкат.

— То же самое, — сказал он.

Абдул-Азиз торопливо ушел в свою комнату, сильно шаркая непослушными ногами. Шабкат ждал его, не уходил к своей группе. Он понимал, что дедушка на что-то решился.

Так и оказалось. Дед вышел на кухню через минуту. На нем была фронтовая гимнастерка с полным комплектом боевых наград. На ногах сапоги. Походка старика стала вдруг легкой, упругой.

— Что ты задумал, дедушка? — спросил Шабкат.

— Можешь со мной пойти или здесь оставаться. Как хочешь.

— Куда ты?

— На дорогу. Я первым встречу Латифа и попрошу его уйти.

— Тебя просто убьют. Не сам Латиф, а его бандиты. Им все равно, в кого стрелять.

— Пойдем со мной. Вдвоем мы уговорим его.

Старший внук не отвечал, и дед не стал ждать, когда тот примет решение. Абдул-Азиз звякнул при повороте корпуса медалями и орденами и двинулся к выходу.

Шабкат как был в домашних тапочках, так в них и двинулся за дедом.

— Ни ты, ни мы вдвоем не сможем их остановить, — сказал он, когда Абдул-Азиз уже положил ладонь на дверную ручку.

— Пусть я умру там, но без страха и с чистой совестью, — сказал Абдул-Азиз, распахнул дверь и сразу отступил от нее.

Перед дверью стояли два человека в костюмах песочного цвета, и стволы их автоматов смотрели на ордена и медали старика. Один из незваных гостей повернул голову в сторону и что-то сказал на незнакомом ветерану языке.

Тут же из-за косяка выступил Латиф. До этого он стоял за второй дверной стойкой, словно ждал, когда дверь откроется. В руках младший внук держал два автомата.

— Ну, здравствуй, дед! — сказал Латиф. — Я пришел защитить тебя от всякого местного сброда. Пусть теперь хоть кто-нибудь попробует сказать тебе дурное слово или пригрозить. Я сам буду разбираться с этим человеком.

— Здравствуй, внук, — ледяным голосом ответил Абдул-Азиз. — Заходи в дом, раз уж пришел. Но ты, я вижу, сейчас не один. — Ветеран выглянул за дверь и увидел, что его двор полон вооруженных людей.

Даже не считая, навскидку можно было сказать, что их там было больше десятка. Вооружены автоматами, у двоих ручные пулеметы, у пары других гранатометы «РПГ‐7». Такого оружия старик не знал и даже видел только по телевизору.

Латиф громко сказал что-то за плечо и шагнул за порог. Его люди двинулись вслед за ним. Одновременно из соседнего двора донесся детский плач.

Дед посмотрел на младшего внука, и тот сразу объяснил:

— У меня большой джамаат. Все мои моджахеды в твоем доме не поместятся. Мы заняли три соседних. Людей, которые там живут, никто не обидит, не переживай, дед. Когда я прятался у тебя от ментов, сосед ночью видел меня, но не сдал. Этого я не забываю.

— Проходи на кухню, — сказал Абдул-Азиз и повел рукой, показывая, куда идти.

Но Латиф, который вырос в этом доме, и сам еще не забыл, где находится кухня. Он прошел вперед. Абдул-Азиз шагал за ним, Шабкат держался за дедом.

За ними, недоверчиво поводя из стороны в сторону стволом автомата, двинулся тот странный кривоногий тип в женских солнечных очках, которого Шабкат видел еще в пещере, — Мансур. Следом за Мансуром шагали и все остальные бандиты. Но они прошли не на кухню, а распределились по комнатам.

— Шабкат, завари свежий чай, — распорядился дед.

Пока Шабкат мыл заварочный чайник, дед с младшим внуком сели за стол.

— Как ты прошел в село мимо засады? — осведомился Абдул-Азиз.

— Я не прошел. Мы проехали мимо них, — с усмешкой сказал Латиф. — Я уже наизусть выучил расписание автобусов. Как раз шел последний рейсовый из Махачкалы. Там только три взрослых пассажира было. Двое мужчин и женщина с двумя детьми, которые спали. Мы автобус остановили, сели и легли на пол, а потом поехали. Я рядом с водителем сидел. Просто попросил его ничего лишнего не делать. Тогда, мол, в живых останешься. Уже в селе женщина попросила остановиться около ее дома. Мы детей выпустили, а она с нами поехала. У нее дома бабушка. Есть кому о детях позаботиться. Пассажиры сейчас сидят вместе с водителем в подвале соседнего дома. Будут себя хорошо вести, их никто пальцем не тронет. А менты нас не остановили. Они видели, что у окон в автобусе люди сидят спокойно, и пропустили без проверки. Все прошло нормально, как я и рассчитывал. У меня всегда так получается, потому что вот здесь кое-что имеется. — Латиф указательным пальцем постучал себя по лбу.

— Почему твой парень носит эти очки даже в темноте? — спросил Шабкат, переходя на другую тему.

— Мансур, сними очки, покажись.

Моджахед снял очки и повернулся к Шабкату. На журналиста смотрел только один глаз. Второй был выбит. Вся кожа вокруг него была иссечена красными рубцами.

— Осколки гранаты от подствольника пучком полетели. Я их потом сам плоскогубцами из его лица и из глаза с молитвой вытаскивал, — объяснил Латиф. — Теперь Мансур стал моим верным телохранителем. Он мне благодарен за спасение, хотя тогда ему было очень больно. Он просил меня пристрелить его. Надевай очки, Мансур. Не пугай людей.

— Что ты в селе хочешь делать? — спросил Абдул-Азиз, не скрывая своего беспокойства. — Зачем пришел?

— На День Героя, на праздник, хотя меня и не приглашали. И тебе вот подарок принес. — Латиф положил на стол один из своих автоматов. — Думаю, что сгодится на черный день. Народ в селе ненадежный. Его только автомат может убедить в чем-то. Тогда люди подчинятся тебе, признают свою неправоту.

— А мне он зачем? Автомат держать дома не разрешается. За это я могу на старости лет схлопотать уголовную статью.

— А ты спрячь его. Не вешай на стену.

— А что! — неожиданно воодушевился старик, от природы своей имеющий любовь к оружию. — Когда-то может и сгодиться. На День Героя подарок стоящий.

— Ты, дедушка, на праздник во сколько пойдешь? — спросил Латиф.

— А я и не пойду. За нами, стариками, машину присылают. Кстати, нехорошо получится, если твоих людей здесь увидят. Как машина приедет, пусть никто не высовывается. Ты предупреди их. Наверное, в половине десятого за мной подъедут.

Глава пятнадцатая

Беспилотники свою работу выполнили. На временных базах под камнями, где были вырыты норы для бандитов, тепловизоры не засекли ни одного свечения человеческого тела.

Не дожидаясь возвращения разведчиков, я поднял взвод по тревоге, в душе радуясь, что не позволил в минувшие сутки закисать мышцам своих бойцов.

Пока взвод поднимался, я сказал сержантам-операторам:

— Давайте без обид, ребята. Остаетесь здесь вдвоем. Вы нашего темпа передвижения просто не выдержите. Нам предстоит семь часов быстро бежать. Возвращайте свои аппараты и сидите здесь. Под вашей охраной остается генератор и вообще весь лишний груз, который нам будет мешать. Вам на выход передвигаться категорически запрещено! Там минное поле. Проход знаем только мы и офицеры нашего оперативного отдела. Это все!

Операторы, кажется, обижаться на такое мое решение и не думали. Для них участие в таком вот длительном марш-броске было бы смерти подобно. Бойцам взвода точно пришлось бы нести сержантов на себе. Они сами это неплохо понимали, поэтому не рвались на боевую операцию.

Конечно, пострелять любят, наверное, все мужчины. Большинство при этом предпочитают тир. Но боевые действия — это всегда не только стрельба, но и еще целый комплекс мероприятий, к которым следует быть серьезно готовым.

Мы двинулись по сложному профилю ущелья к выходу. Делать это в темноте было не так-то просто.

В том месте, где были выставлены три «ведьмы», я специально задержался сам и остановил ефрейтора Алпатова. Вдвоем мы обеспечивали безопасный проход солдат. Я нанес на электронную карту точки, где были выставлены мины, написал короткую сопроводительную записку и отправил все это на планшетник капитану Редькину. Если он и спит в эту ночь, то утром обнаружит сообщение.

В сопроводительной записке я сообщил, что кому-то необходимо будет вывезти с нашей базы двух сержантов, операторов беспилотников, которых я не рискнул взять с собой на быстрый марш, остатки сухого пайка, дизельный генератор с запасом топлива и прочую мелочь, которая нам не нужна. Под этой вот мелочью я подразумевал дополнительный боекомплект, который оказался пока невостребованным, поскольку боевых действий мы не вели.

Взвод миновал узкое место ущелья, а потом взвинтил темп до максимально допустимого в темное время суток. Мы опять двинулись по боковому проходу, которым в ущелье и заходили, и преодолели расстояние до дороги на пятьдесят минут быстрее, чем прежде, когда шли в противоположном направлении. Это был своего рода рекорд. Им стоило гордиться!

А уже по дороге мы побежали. Я опять возглавлял колонну, задавал темп.

Как и во всяком марш-броске, отдельные участки мы преодолевали быстрым шагом. В это время я прибегал к помощи бинокля с тепловизором, пытался найти впереди банду. В другое время, когда взвод бежал, снайперы иногда останавливались и смотрели вперед через тепловизионные прицелы своих винтовок.

По всем моим подсчетам выходило, что мы уже должны были бы догнать бандитов, если они двинулись именно в сторону села. Но их все не было. Я уже начал испытывать сомнения в том, что они и на самом деле пошли в село.

Правда, при этом я не сбрасывал со счетов и какой-то другой вариант. Например, возможность использования бандитами какого-то транспортного средства. В принципе, спрятать где-то среди скал грузовик было сложно, но возможно.

Тем не менее, чтобы хоть как-то разрешить свои сомнения, я связался с майором Помидоровым.

— Артем Борисович, я только что разговаривал по телефону с подполковником Рамизовым, — начал он разговор. — Это начальник райотдела полиции. Они на позиции, ждут бандитов в засаде, среди кустов у дороги. Ты банду опередить никак не сможешь. Я согласовал твое прибытие и вступление в бой. Ты должен будешь ударить бандитам в спину и перекрыть им все пути бокового отхода. Хотя, судя по карте, им и деваться оттуда некуда. Справа будет пропасть, слева — вертикальная стена. Им придется под обстрелом в село прорываться. Но дорогу перекрыл БТР полиции. Я думаю, они сообразят, что сзади их подпирает куда более сильный отряд, чем спереди, и впадут в панику. Теперь о том, что касается транспорта. Я сейчас еще раз с Рамизовым созвонюсь. Узнаю возможность использования бандитами чего-то на колесах. Хотя грузовики на дорогах, кажется, нападению не подвергались, в розыске ни одного не значится. Угонов тоже не было. Кроме того случая, когда был убит хозяин магазина. Но тот грузовик они в пропасть сбросили. Жди на бегу. Я созвонюсь с Рамизовым, послушаю, что он скажет. Если будет вариант, я с тобой сам свяжусь. Если сообщить будет нечего, ты сам мне докладывай каждое изменение обстановки. Думаю, вы вот-вот банду догоните. Даже если они ежедневно делали зарядку, все равно не потянут темп, нормальный для спецназа ГРУ. Жди сообщения. Конец связи.

Я подтвердил окончание разговора и отключился от внешней Сети.

Мы продолжали движение. Неплохо тренированные легкие позволяли мне разговаривать с начальником штаба на бегу, хотя темп передвижения пришлось слегка сбросить. Но я сразу же постарался наверстать упущенное.

Рассвет застал нас на последнем перевале. Теперь уже у меня не было необходимости поднимать бинокль с тепловизором. Снайперам не приходилось вставать на одно колено, чтобы прижаться к наглазнику прицела.

Впереди был дорожный серпантин, хорошо просматриваемый в чистом горном воздухе. За ним тянулись заросли низкорослых кустов, в которые уходила дорога. Где-то там, вероятно, и сидела засада. За зарослями уже лежало то самое село, к которому мы так стремились.

Майор Помидоров вышел на связь на первом повороте серпантина. Долго же он беседовал с начальником районного отдела полиции! Однако я не привык осуждать действия других людей, тем более моего прямого командования. Если майор разговаривал с подполковником Рамизовым, значит, это было необходимо. Поэтому я ждал, что сообщит мне начальник штаба.

— Значит, так, Артем Борисович!.. Ситуация у нас, видимо, усложнилась до предела. Банда, как мне думается, уже находится в селе. Но начну по порядку. В гараж не вернулся рейсовый автобус. Он последний рейс за день совершал в Махачкалу и обратно. Диспетчер выяснила, что из Махачкалы автобус выехал по расписанию. Пассажиров было мало, как обычно на ночном рейсе. Две женщины, согласно купленным билетам, должны были выйти раньше. В село ехали одна женщина с двумя детьми и двое мужчин. Данные на них есть. Сейчас полиция проверяет, добрались ли они до дома. Известно только, что засада автобус, конечно, заметила, но не остановила. Сотрудники полиции видели лица дремлющих пассажиров, водитель выглядел спокойным. Их пропустили без досмотра. Но разве трудно трем десяткам бандитов лечь на полу и не высовывать лица в окна! Эмир Латиф поступил рискованно, но умно. Думаю, его банда миновала засаду. БТР в тот момент еще на дорогу не выехал, и задержать автобус даже при каком-то подозрении было сложно. Бандиты просто взяли бы в заложники четверых взрослых, в том числе и водителя, и двоих детей. Никто не решился бы стрелять по автобусу. Ты сам сейчас далеко от села?

— Уже спускаюсь к нему. Вижу место, где должна располагаться засада. По крайней мере БТР точно наблюдаю. Срочно позвоните ментовскому подполковнику, не то они могут нас принять за банду. Конец связи.

— Звоню. Конец связи.

По настоянию двух внуков Абдул-Азиз все же ушел поспать, хотя ночь уже близилась к завершению. Вот-вот должен был начаться быстрый, ранний летний рассвет.

Шабкат и Латиф почти все это время просидели молча, словно им не о чем было разговаривать.

В какой-то момент Шабкат подумал, что неплохо было бы прямо сейчас продолжить интервью с братом, но сообразил, что оператору Анатолию придется включать яркий свет, чтобы вести качественную съемку. Это обстоятельство может очень даже не понравиться Латифу, поскольку оно способно привлечь посторонний взгляд с улицы. К чему это приведет, неизвестно. Да и общая растерянность, одолевшая Шабката, привела к потере концентрации, не позволяла ему вести качественный, совершенно профессиональный диалог.

Теперь он сидел и думал, о чем можно спросить брата, чтобы просто поддержать беседу, но не находил подходящей темы. Это состояние было весьма странным для самого Шабката.

Так двоюродные братья и провели ночь. Они лишь изредка обменивались малозначительными фразами. Все это время с ними рядом просидел Мансур, который так и не снимал женские солнечные очки. Мужчины в большом количестве пили крепкий чай, чтобы отогнать сон.

Утро началось с изрядного шума. Подняла его Рита, никогда за словом в карман не лезущая. Вечером, по настоянию Шабката и под гарантию безопасности, данную Латифом, она согласилась на то, что в ее комнате будут ночевать несколько бандитов с автоматами. Но утром эти милые ребята решили сопровождать ее до туалета и умывальника и не позволяли закрыть изнутри дверь.

Маленькая тщедушная Рита так громко и интенсивно высказывала свои претензии, что у двоюродных братьев, вышедших на ее крик, создавалось впечатление, будто она готовится избивать бандитов. Шабкат успокоил девушку. Латиф же объяснил своим моджахедам, что из туалета и умывальника можно выйти только в канализацию, но сделать это человеку обычно бывает довольно сложно. На этом скандал прекратился.

А шутки, которые бросали бандиты, заставляли улыбаться только их самих. Ни Шабкат, ни тем более Рита арабским языком не владели и шуток не понимали. Латиф сейчас вообще выглядел человеком, который не улыбался ни единого раза в жизни.

Шабкат умывался последним. Он уступил свою очередь деду Абдул-Азизу, которого будить не пришлось. Старик проснулся сам, видимо, от пронзительных воплей Риты.

— Сколько с тобой человек в доме? — спросил Абдул-Азиз младшего внука.

— Тринадцать. Я четырнадцатый. А зачем тебе?

— У меня столько тарелок не наберется. Я же хозяин, значит, должен накормить гостей. Это, Латиф, и есть главный закон гор. Даже если ты гостю не рад, все равно обязан его принять, накормить и напоить.

— У нас есть с собой еда. Не стоит беспокоиться, дед. Покорми лучше Шабката и его друзей.

— Это тоже не по традиции, — хотел было настоять на своем Абдул-Азиз.

Однако Латиф не стал его слушать, отошел к окну и выглянул на улицу. Он старался рассмотреть ее в оба конца.

На группу телевизионщиков, Латифа и деда готовила Рита. Завтракали они спокойно и не спеша, будто ничего чрезвычайного не случилось.

— Не нравится мне тишина на улице, — сказал Латиф. — На въезде в село стоит засада. Нас все нет, а они что же, все еще так и торчат там? — Он выкрикнул что-то на арабском языке.

Из коридора отозвался кто-то из его моджахедов. Потом хлопнула входная дверь. Видимо, ушел разведчик.

Это никому аппетита не добавило. Все — бандиты, телевизионщики и даже Абдул-Азиз — чего-то ждали. Скорее всего, нескольких автоматных очередей с окраины села, а вовсе не возвращения разведчика.

Но он вернулся. Это был мелкий, сухощавый и остроглазый человек с кудрявой бородой, опускающейся до середины груди. Он вошел в дом, сразу направился на кухню и стал что-то докладывать Латифу, теребя лямку бинокля, висевшего на шее. Этот человек говорил на арабском языке, поэтому, кроме самого Латифа, никто ничего не понял. Эмир же молча выслушал и знаком отослал его из кухни.

Только после того, как он вышел, младший внук спросил деда:

— Сколько ментов в селе?

— А я разве знаю!

— Мой разведчик насчитал в засаде пятьдесят девять человек. Примерно половина из них в военном камуфляже. Есть даже пулеметы. Сидят, ждут, когда мы с дороги в село пожалуем. С тыла даже часовых не выставили. За такую беспечность их, вообще-то, наказать следует. Но это потом. Дедушка, ты ничего не слышал насчет армейского подкрепления ментам? Не прибыл к ним какой-нибудь спецназ?

— А они разве мне доложат? — вопросом на вопрос ответил Абдул-Азиз.

— Это да, — согласился Латиф.

Шабкат хотел было напомнить деду о случайно услышанных словах Ахмадея, но поймал предостерегающий взгляд старика и промолчал. Понял, что Абдул-Азиз гнул какую-то свою линию.

Ему тут же вспомнился ночной разговор на этой же кухне, когда встал вопрос о том, кто остановит Латифа. Шабкат не забыл то, что сказал тогда Абдул-Азиз. На душе у него сразу стало тревожно.

Едва закончился завтрак, как дед ушел к себе в комнату, собираться на День Героя. При общем молчании слышно было, как позвякивают его награды. Должно быть, Абдул-Азиз надевал свою гимнастерку.

Скоро по дому разлетелся острый, не самый приятный запах. Внуки знали, что дед не любит обувной крем, предпочитает смазывать сапоги березовым дегтем.

Когда Абдул-Азиз вышел из своей комнаты, он показался всем помолодевшим, на многое еще способным человеком.

Дед появился вовремя. На дороге против дома как раз остановилась «Волга», и послышались три долгих сигнала клаксона.

— Это за мной! — с некоторой даже гордостью произнес ветеран.

Шабкат подошел к раскрытому окну и крикнул водителю:

— Сейчас. Мы идем.

— Ты тоже? — спросил Латиф.

— Я снимать этот праздник сюда приехал, — просто ответил Шабкат. — Анатолий, бери камеру.

Абдул-Азиз ждал внука и оператора.

Перед выходом Шабкат оглянулся и посмотрел на автомат, привезенный Латифом в подарок деду. Тот с ночи так и стоял, прислоненный к стене.

Латиф проследил за этим взглядом и недобро сузил глаза, думая о своем.

После чего он подошел к брату, положил ему на плечо тяжелую руку и сказал на ухо:

— Надеюсь, ты не будешь делать глупостей. Не забывай, что здесь, в доме, остались твои люди. Да и в соседнем подвале сидят жители нашего села. Даже чужих людей нельзя обрекать на незавидную участь, а своих — грех двойной.

— Заложники?.. — просто спросил Шабкат.

— Можешь так считать.

— Не волнуйся, брат. Все будет хорошо.

— Ну-ну. Впрочем, я могу вслед за вами на праздник прийти и там вручить деду подарок. Другой автомат. Как считаешь? Этот здесь останется. А тот пусть дед при людях заберет. У меня есть еще один лишний. Так, наверное, и сделаю. Заодно и с начальством познакомлюсь. Оно же сегодня все тут. Кто сейчас глава района?

— Женщина. Не помню, как ее зовут. Не знакомился с ней. Ты же не поднимешь руку на пожилую женщину?

— Я ни на кого не собираюсь поднимать руку.

С улицы донесся шум двигателя еще одной машины. Она, похоже, остановилась рядом с «Волгой».

Шабкат подошел к окну, выглянул за штору и сказал:

— Начальник районной полиции подъехал. Тоже на праздник спешит.

— Он оставил засаду без командира? Плохой из него начальник. А сапоги начистил?

— Он в туфлях ходит, — сказал Абдул-Азиз, увидел, как из соседней комнаты вышел Анатолий с камерой и штативом для нее, и первым двинулся на выход.

Конечно, надежнее было бы свернуть с дороги в кусты и по ним подойти к ментовской засаде. Так риск попасть под обстрел был бы минимальным. Но я надеялся, что майор Помидоров все же созвонился с подполковником Рамизовым и тот ситуацию понял.

Так и получилось. Мы как бежали по дороге, так и продолжали, когда навстречу нам на дорожное полотно, на окраине села достаточно приличное, вышел большой толстоватый человек с погонами подполковника полиции. Он, прямо как заправский киношный индеец, приветственно поднял правую ладонь, обращенную к нам. В левой руке подполковник держал бронежилет, который не сумел, видимо, надеть на свой округлый живот. Автомат висел у него за спиной.

Я остановил взвод, только приблизившись вплотную к нему, и представился:

— Старший лейтенант Трилуков. Спецназ военной разведки.

— Подполковник полиции Рамизов, — назвался мент. — Накладка, значит, у нас с вами вышла. Майор Помидоров настоятельно просил до вашего прибытия никаких конкретных мер поиска не предпринимать. Сказал, что вы являетесь одним из лучших в спецназе ГРУ охотников за бандами.

— Во-первых, накладка вышла не у нас, а у вас. — Я вовсе не ссорился с местным командиром, просто констатировал факт. — Мой взвод никогда не пропустил бы автобус без проверки. Во-вторых, майор Помидоров так сказал не обо мне, а о моем, я думаю, взводе специально, чтобы вы ничего не предпринимали до нашего прихода и не испортили окончательно ситуацию, и так уже далеко не самую лучшую. У вас выставлены посты со стороны села?

— Да, старлей. Три поста.

— Разведчик от бандитов уже был?

— Трудно сказать. Мы его по крайней мере не видели. Иначе подстрелили бы.

— Тогда бандиты устроили бы бойню мирного населения. В каждом доме полно заложников. Есть кем прикрыться. Необходимо, я думаю, этих гадов на себя выманивать. Прикажите снять внутренние посты. Это на случай прихода их разведчика. Сметанин! — позвал я старшего сержанта, повернулся в его сторону и распорядился: — Выставь снайперов к нам за спину. Пусть ждут разведчика из села. Издали рассмотреть. Не стрелять. Только определить. Товарищ подполковник, наша с вами задача — разыграть беспечность в засаде. Снайперы издали будут контролировать ситуацию и сообщат мне, если что-то будет происходить. А пока давайте вместе прикинем, где бандиты могут прятаться.

— Я так думаю, что у них одна возможность — в доме у деда эмира. Правда, он не настолько большой, чтобы всех вместить. Но они могут разделиться, занять и два-три соседних дома. Хозяева в этом случае сразу становятся заложниками.

— Дед эмира — это Абдул-Азиз Мухаметдинов? А брата зовут Шабкат?

— Да. Вы знакомы с ними?

— Никак нет. Но вы-то их должны знать.

— Не просто знаю, а уважаю обоих. И старика, и его старшего внука. Это хорошие, по-настоящему честные люди. Я, конечно, не думаю, что младший внук взял их в заложники. Просто старый Абдул-Азиз чтит законы гор. Он никогда не выгонит из дома ни одного гостя, спрячет его, если тот будет скрываться от власти. Родного внука — тем более. Хотя с ним старику будет трудно. Как поведет себя с двоюродным братом Шабкат, я не могу предположить. — Подполковник помахал рукой какому-то человеку, подзывая его к себе.

Когда тот подошел, он приказал ему снять посты со стороны села.

— А если бандиты?.. — начал было возражать тот.

Да уж, с дисциплиной, обязывающей подчиненных выполнять приказы командиров и начальников, у ментов, видимо, не все в порядке.

— Волкодавы присмотрят, — заявил подполковник.

Я больше привык к армейским порядкам, где приказ и объяснять не надо.

Взвод по моему распоряжению устроился среди ментов, почти на въезде в село. Настоящая, классическая засада была расположена впереди, где дорога углублялась в кусты. Но я знал, что делал.

На тот случай, если разведчик бандитов уже был здесь и остался незамеченным ментами, я предупредил своих бойцов о возможности внезапной атаки со стороны села. Они были готовы к любому повороту событий. Тем более что подступы к нашим рядам контролировались снайперами.

Оказалось, что я выставил их не зря. Уже через полчаса один из этих ребят, младший сержант Стукалов, доложил мне, что вдоль главной сельской дороги, прячась среди кустов, продвигается бандит. Он делал это ползком, перебежками, крадущимся шагом. Стукалову выпал как раз тот сектор наблюдения, где тянулась эта дорога.

Два других снайпера следили за огородами и дворами, откуда тоже мог показаться противник.

— Разведчик идет, — сообщил я подполковнику полиции. — Мы изображаем, что в упор его не видим. У нас со стороны села полная беспечность в рядах!

Бандит долго, по моим представлениям, высматривал нас. Наверное, сказалось то обстоятельство, что я уже привык к хорошему, избаловался. Наши разведчики ставили на шлем камеру. Она снимала все, что они видели, и передавала изображение на мой планшетник. Так разведка проводится в три раза быстрее, и человека, ведущего ее, намного сложнее обнаружить. Но бандиты, слава богу, не имели наших технологий, иначе бороться с ними было бы намного сложнее.

— На себя выманиваем? — спросил подполковник об очевидном.

— Так точно!

— Товарищ старший лейтенант! — обратился ко мне младший сержант Стукалов. — Разведчик уходит. Его затылок просто просит пулю.

— Пусть уходит.

— Еще вопрос. Если я на тридцать метров вперед сдвинусь, то смогу почти всю улицу контролировать.

— Делай! — разрешил я в микрофон.

— Что? — переспросил подполковник полиции, думая, что я к нему обращаюсь.

— Я со своим снайпером общаюсь, товарищ подполковник. Он вперед сдвигается, чтобы всю улицу контролировать.

— А его не заметят?

— Его-то? Ни в коем разе. Вы же не заметили, что снайпер только что у вас за спиной прополз.

Рамизов обернулся и только тогда увидел моего парня, который без единого шороха стремительной ящерицей прополз в трех метрах позади начальника районной полиции. Устроился Стукалов в десяти метрах от нас, в самой гуще кустов. Там его камуфляж модели «Леший» и растворился. Даже длинный ствол винтовки вместе со ствольной коробкой был обмотан свисающими камуфлированными лентами словно ветка, торчащая из куста.

— Товарищ старший лейтенант, вижу двор, в который забрел разведчик. Вернее, только забор, выходящий на улицу, и ворота. Калитка была не заперта, вошел сразу.

Я передал слова снайпера Рамизову. Тот приготовил бинокль и неуклюже пополз, вертясь на животе, к позиции Стукалова. Пока опасности нет, пусть посмотрит, что это за двор, откуда разведчик выходил. Такая информация может оказаться нам полезной.

Я услышал, как младший сержант объяснял подполковнику, где расположена калитка. Начальник райотдела с некоторым трудом, но все же понял.

Он что-то сказал снайперу, а тот передал мне его слова:

— Это двор дома Абдул-Азиза Мухаметдинова. Как и предполагалось. Но есть здесь и сложности. Сейчас, товарищ старший лейтенант, передаю шлем товарищу подполковнику. Он объяснит.

— Старлей, тут такое дело. Сегодня в селе День Героя. Это, так сказать, местный праздник. Один из здешних жителей, участник войны Амин-Султан Муслимов…

— Я в курсе, товарищ подполковник.

— Ну и отлично. Чествование ветеранов будет проходить в доме культуры. Их тут осталось только четверо. Все они в этот день обязательно прибывают на праздник. В том числе и Абдул-Азиз Мухаметдинов. Более того, он почти официально носит звание друга детства нашего героя. Если сегодня не поедет, это будет значить, что внук взял в заложники деда, двоюродного брата и всю группу телевизионщиков.

Тут снайпер что-то сказал.

Он находился далеко от микрофона, и я не понял фразу.

Но подполковник помог:

— Сейчас все выяснится. Машина к дому подошла. «Волга» из районной администрации. Ждет Абдул-Азиза. Дом культуры совсем недалеко, но ветеранов надо уважить, доставить туда, а потом по домам развезти. Только, старлей, дело в том, что мне надо быть в доме культуры. Должность обязывает, да и за порядком присмотреть надо. Мало ли что. Если я съезжу, ты здесь справишься?

Вопрос был смешным и звучал так, словно подполковник, уверенный в себе, сомневался во мне. Но я человек не обидчивый.

— Кто вместо вас останется, товарищ подполковник? — Этим своим вопросом я показал, что у меня нет возражений против поездки Рамизова, никакой трагедии я в этом не вижу.

Более того, я и в самом деле считал, что появление на улице машины с начальником райотдела полиции может послужить толчком к какому-то действию со стороны бандитов. Они, как я полагал, могут посчитать, что засада в отсутствие подполковника осталась без командования. Менты стали неуправляемыми. А таких олухов бить бывает проще простого.

— Мой заместитель, майор Юсуфов. Он имеет довольно горячий нрав, но в целом человек без страха. Если что, на него можно положиться.

— Я бы предпочел, чтобы он на меня полагался. Переподчините его мне своим приказом. Так будет вернее. У меня все же звание воинское, а у него — только служебное.

— Это сложная задача. Рашид Садыкович сильно властолюбив. Может не подчиниться. Жалко, подполковник Сулейманов сейчас в Махачкале. Это начальник районного отдела ФСБ. Он имеет влияние на Юсуфова. Ему тот молча подчинился бы. А вот вам, старшему лейтенанту, не знаю. Ему это покажется обидным. А что такое разница в воинском и служебном звании, он просто не поймет и учитывать этот момент не пожелает.

— Тогда пусть хотя бы не мешает мне работать. Хорошо бы, чтобы майор согласовывал со мной свои действия.

— Согласен. Такой приказ я могу отдать. Все. Возвращаю шлем снайперу. Мне пора ехать. Время поджимает.

«Уазик» с полицейской символикой выехал через минуту откуда-то из оврага, огибающего сельские огороды. Видимо, водитель отозвался на звонок по мобильнику. До этого автомобиль был невидимым.

Подполковник перед отъездом подозвал к себе человека, которому недавно приказывал снять посты со стороны села, и отдал ему какие-то распоряжения. Я догадался, что это и есть майор Юсуфов.

Как только машина с подполковником тронулась в сторону села, он подошел ко мне и представился:

— Майор Юсуфов.

— Старший лейтенант Трилуков.

— Как станем действовать, старлей? — спросил Юсуфов.

— Пока будем только ждать.

— Как думаешь, бандиты пойдут на нас в атаку?

— Это только один из вариантов. По второму они могут сами ждать нашей атаки, взяв для безопасности заложников. То есть эти мерзавцы будут работать по сирийскому сценарию, как им привычно.

— Что тогда будем делать?

— Скорее всего, вызывать спецназ ФСБ. Они мастера по освобождению заложников. У нас в ГРУ своя специфика.

— Какая?

— Боевые действия.

— Иные варианты предвидятся?

— Есть еще один, но маловероятный.

— Какой?

— Бандиты могут попытаться выйти с другого конца села и двинуться в равнинные районы Дагестана. Хотя, на мой взгляд и вкус, это едва ли.

— Почему?

— На равнине им спрятаться будет куда сложнее. Там их быстро найдут и уничтожат с воздуха, даже не вступая в открытый бой.

— Там кругом каналы. Вдоль них густые заросли кустов. Есть где спрятаться.

— Они научены горьким опытом Сирии, по себе знают, что наши вертолеты снабжены тепловизионными прицелами. От таких умных штучек никакие кусты не спасут.

— Значит, остаются два варианта.

— Других я не вижу.

— Со вторым вариантом определились. А что насчет первого? Если они на нас двинут?

— Это лучший вариант. Я со своим взводом остановлю их здесь и опрокину. Бандиты будут отступать, скорее всего, не по прямой линии, а через огороды справа и слева от дороги, станут за домами прятаться. Я бы посоветовал вам со своими людьми разделиться на две равные части и занять позиции в огородах, чтобы загнать бандитов в огневой мешок. Так мы их легко уничтожим. При этом есть одна-естественная сложность.

— Какая?

— Местность здесь ровная. Ваша группа будет находиться на одном уровне с моим взводом. Мы рискуем перестрелять друг друга. Поэтому требование ко всем общее и категоричное. Стрельбу вести только прицельную! Короткими очередями.

— Согласен. Вывожу своих людей на огороды. С тобой для связи оставляю старшего прапорщика Хасова. У него есть переговорное устройство для прямого разговора со мной. — Майор кивнул молодому сотруднику полиции, который лежал неподалеку.

Тот ответил ему тем же.

Майор Юсуфов начал отдавать распоряжения, указывать, кому из ментов куда перемещаться. Перебегать они начали по одному, не дожидаясь, когда соберется толпа. Мудрое решение.

Я поднял бинокль и перебежал к кусту, за которым спрятался младший сержант Стукалов. С позиции снайпера улица хорошо просматривалась.

Я увидел, что «уазик» подполковника только что остановился рядом с «Волгой», которая приехала за старым Абдул-Азизом Мухаметдиновым, и подумал, что эта остановка будет весьма кстати. Она может спровоцировать бандитов дополнительно.

Но тут дворовая калитка открылась. Со двора вышел старик в ветхой гимнастерке, сплошь увешанной боевыми наградами. За ним шагал мужчина лет тридцати пяти или сорока. Я догадался, что это был Шабкат Мухаметдинов. Третьим шел оператор его группы, несущий камеру на ремне и штатив для нее на плече.

Старик сел на переднее сиденье. Шабкат и оператор начали устраиваться на заднее, но штатив никак не хотел там помещаться. Тогда они загрузили его в полицейскую машину. Потом «Волга» с «уазиком» неторопливо двинулись к центру села.

Теперь стоило ждать какого-то развития событий.

Я доверил наблюдение снайперу, только опустил бинокль, как младший сержант позвал меня:

— Товарищ старший лейтенант! Кто это? Куда они? Это же бандиты!

Я опять поднял бинокль и увидел пятерых мужчин в камуфляже песочного цвета, вышедших из калитки. Тот из них, который держался впереди, шагал целенаправленно, твердо. Все остальные семенили за ним. Видимо, это и был эмир. Он нес в руках два автомата. У четверых прочих было только по одному.

Особое мое внимание привлек странный лохматый тип с отвратительно кривыми ногами. Другие бандиты головы брили или по крайней мере коротко стриглись, а у этого жесткие волосы торчали в разные стороны. Этот человек обернулся, и мне удалось увидеть, что его физиономию закрывали крупные женские солнечные очки, разукрашенные блестками.

Направлялась эта группа в сторону дома культуры.

Ко мне подбежал старший прапорщик полиции Хасов и протянул переговорное устройство.

Я взял его, дал ему бинокль и сказал:

— Посмотри, кто там из двора вышел.

Старший прапорщик поглядел на бандитов и заявил:

— Не могу знать. Первым, мне кажется, Латиф идет. Но со спины я могу и ошибиться. Я его уже много лет не видел. Остальных просто не знаю.

— Старлей, отзовись! — вызывал меня в переговорное устройство майор Юсуфов.

— Слушаю, товарищ майор.

— Со двора какие-то люди вышли. Двинулись в сторону дома культуры.

— Я как раз за ними наблюдаю. Кто там? Эмир?..

— Я с ним не знаком. Я в село приехал, когда его здесь уже не было. Да и какая разница, с ними он или нет.

— С этим я, товарищ майор, согласен. У вас здесь есть еще одна машина?

— Только бронетранспортер. Поедешь, старлей?

— Бегом двину. Транспортер бандитов спугнет. Сметанин, остаешься за меня!

— Есть!

Я позвал с собой троих бойцов, и мы побежали в село, прячась за кустами. Я было подумал, что бежать следовало бы огородами, но потом сообразил, что так мы могли бы не успеть. Нам следовало двигаться как можно быстрее, не допустить, чтобы бандиты устроили кровавую расправу.

В дом культуры они вошли, понятно, раньше нас, хотя не бежали, а просто быстро шли. Мы изначально отставали от них на целый километр.

Наконец-то мы заскочили на крыльцо, открыли входную дверь и сразу увидели, что в холле лежит на бетонном полу старушка в рабочем халате с окровавленной головой. Она была жива, поворачивалась на бок, чтобы встать на колени. Другая женщина, видимо, из посетителей, помогала ей подняться, платком закрывала кровоточащую рану на ее лбу.

— Куда они прошли? — спросил я.

Женщина молча махнула рукой в глубину коридора, в конце которого виднелись большие и, наверное, тяжелые двери.

Мы подбежали к ним, но открыть не успели, услышали сначала одну автоматную очередь, а потом — сразу несколько. Стреляли из «АК‐47», которые могли быть только у бандитов.

Добраться на машине до дома культуры — дело одной минуты. Пешком туда тоже можно было бы дойти без проблем. Но сегодня ветеранам оказывалось всяческое уважение.

Три других ветерана, которые проживали чуть дальше от дома культуры, чем Абдул-Азиз, были уже на месте. Об этом своим пассажирам сообщил водитель «Волги».

Шабкат сразу договорился с ним, что после окончания церемонии тот прокатит Амин-Султана вокруг площади, после чего подвезет к дому культуры, и оператор снимет его приезд. Постановочные эпизоды такого рода практикуются почти во всех подобных фильмах. Поэтому Шабката и Анатолия это нисколько не смущало. При высадке из машины виновника торжества должна была повторно встретить женщина, возглавлявшая районную администрацию, и вручить ему букет цветов. Пусть тот же самый, который уже вручала несколькими минутами раньше. Это не важно.

Вообще-то, фильм был не о главе администрации, а о герое войны. Поэтому Шабкат не стал снимать выступление этой женщины целиком, решил, что хватит и первых тридцати секунд. Это заставило даму, приготовившую долгую речь, смутиться. Она, что называется, потеряла нить, все скомкала и сразу перешла к вручению ветеранам памятных подарков.

Пятеро бандитов, в том числе и эмир Латиф Мухаметдинов, вошли в зал как-то незаметно, без шума. Шабкату показалось, что только он один и заметил их. Но нет. Опасность увидели и другие. Несколько человек, в том числе и начальник районной полиции, внезапно встали и вышли в другую дверь, ведущую на улицу.

Четверо ветеранов стояли на сцене. АбдулАзиз был самым низким из них, поэтому оказался слева. Он получал подарки последним. Этот момент снимал Анатолий.

Внезапно на сцену двинулся Латиф с двумя автоматами в руках. Зал возбужденно загудел. Многие узнали главаря бандитов. Его имя шепотом расползлось по залу.

Латиф вышел на сцену, поднял один автомат, дал очередь в потолок и проговорил:

— С праздником вас, дорогие односельчане! Что вы сидите такие грустные? Радоваться надо. А теперь я хочу преподнести свой подарок родному деду. — Он повернулся к ветеранам войны, стоявшим за его спиной, вручил растерянному Абдул-Азизу автомат и заявил: — Пользоваться им ты, дед, надеюсь, умеешь.

— А что же ты мне, виновнику торжества, ничего не принес? — спросил Амин-Султан голосом, не обещающим эмиру ничего доброго.

Латиф сделал суровое лицо, шагнул к Герою и проговорил:

— А я считаю, что ты ничего не заслужил, дедушка Амин-Султан. Ты не Дагестан защищал, а ту власть, которую нам тогда навязали и сейчас продолжают. Ты предатель своего народа, а никакой не герой. Сними свою звезду. Пусть она и золотая, но я у тебя ее отбирать не буду, потому что просто брезгую к ней прикасаться. Сними!.. — Палец эмира показал на Золотую Звезду, ярко горящую на груди старика.

— Не ты мне ее вручал, не тебе и снимать, сопляк! — сказал на это герой и тут же упал.

Кулак молодого Латифа был крепче стариковской головы.

— Латиф… — тихо позвал внука Абдул-Азиз.

Эмир повернулся к родному деду. Из-за возмущенного шепота в зале он не услышал, как щелкнул предохранитель на автомате, который главарь бандитов только что передал АбдулАзизу.

— Прости меня, Латиф, но я делаю то, что должен. Никто, кроме меня, не может тебя остановить. Это мой долг.

Очередь шла от пояса, но была точной. Пули разломили голову эмира. Всю сцену забрызгала кровь.

Бандит в солнцезащитных очках от двери бросился к сцене. Трое его собратьев вскинули автоматы и изрешетили пулями все тело АбдулАзиза.

Но тут распахнулись двери за спиной бандитов, и новые выстрелы раздались уже оттуда. Трое негодяев упали. Вперед выступил старший лейтенант спецназа ГРУ и последней очередью свалил со сцены кривоногого лохматого бандита в женских солнцезащитных очках.

— Ты здесь, старлей! — услышал я за спиной голос подполковника Рамизова. — А я, как бандитов в зале увидел, выскочил на улицу, хотел позвонить майору Помидорову, чтобы твой номер узнать и тебя сюда вызвать, но не успел. Стрелять начали, я автомат в машине взял и прибежал.

Шум в зале едва позволил мне разобрать слова подполковника.

— Там тоже стреляют. — Рамизов махнул рукой в сторону позиций, оставленных нами. — Банда на прорыв пошла.

В доме культуры стрельбы не было. Я торопливо вышел на улицу и там услышал, как несуетливо бил крупнокалиберный пулемет «Корд». Юра Веселов неплохо умел с ним обращаться. Такие очереди остановят любой напор. Нашему пулемету вторил другой, установленный в башне ментовского бронетранспортера. Короткие автоматные очереди показывали, что бойцы моего взвода выполняли свою задачу. Только после этого к делу подключились сотрудники полиции, занявшие позицию в огородах. Отступать бандитам было уже некуда.

— Поехали туда, старлей! — сказал мне подполковник полиции, жестом требуя от водителя «уазика» подъехать к нам.

— Поехали, — согласился я и позвал пару своих бойцов.

Вчетвером мы с трудом поместились на заднем сиденье «уазика».

Навстречу нам по дороге уже ехал бронетранспортер местной полиции. Значит, там, на окраине села, все завершилось, и нам можно было не спешить. Но водитель «уазика» этого еще не понял и газанул.

Напоследок я обернулся и глянул на дом культуры. На крыльце стояли Герой Советского Союза Амин-Султан Муслимов и два других ветерана великой войны. Они держались молодцами, как и положено настоящим солдатам.

Content

Сергей Васильевич Самаров
Наказание по закону гор

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая