Владимир Василенко

Экспедиция в ад

1

После двух суток абсолютной, всепоглощающей тишины над ухом вдруг раздался чей-то настойчивый и до неприличия бодрый голос, резанув по отвыкшим от звуков перепонкам автоматной очередью. От неожиданности я подскочил и пребольно ударился лбом обо что-то жесткое. Кое-как разодрав слипшиеся веки, огляделся. Тысяча черепогрызов, где я?!

Тускло освещенная ячейка со стенками, обитыми белым ребристым пластиком. Метра два с половиной в длину, полтора — в ширину и около метра в высоту. Над головой, прямо перед лицом, в потолок вмонтирована небольшая панель с несколькими клавишами разных цветов и динамиком, из которого и раздается захлебывающийся от восторга девичий голос:

— …Подходит к концу. Мы прибываем на стыковочную базу астропорта планеты Новая Венера — крупнейшего центра цивилизации в созвездии Близнецов. Колония на Новой Венере была основана в 2417 году и курируется Земной Ассоциацией. Сейчас население планеты насчитывает свыше четырех миллиардов человек. В основном это потомки земных переселенцев. Столица…

Я отыскал на пульте нужную клавишу и оборвал словоохотливую дикторшу на полуслове. Помотал головой, пытаясь стряхнуть с себя остатки сна и вернуть ясность мыслей.

Получалось хреново. Ощущение такое, будто мозг смерзся в маленький комок и теперь при каждом движении бьется изнутри о стенки черепа. Мышцы словно бы превратились в мокрую вату, а во рту остался кислый привкус анабиозной дыхательной смеси, и от него меня едва не выворачивает наизнанку. Терпеть не могу это анабиозное «похмелье»! Сегодня к тому же оно свирепствует особенно сильно.

Еще немного побрыкавшись, я понял наконец, что все решит только время. Мне остается лишь закрыть глаза и постараться немного расслабиться…

Так я и провалялся не меньше четверти часа, чувствуя, как постепенно уходит из тела предательская слабость, голова становится ясной, а мысли — полными надежд и желаний. На самом деле сейчас мало что может испортить мне настроение. Ведь я снова свободен! После трех лет проклятой альдебаранской каторги — с вгрызающимися на километры в глубь планеты шахтами, двойной силой тяжести, отвратительной жратвой и ублюдками-надсмотрщиками — я наконец-то снова смогу жить нормально! Пару месяцев назад я не мог об этом и мечтать: до конца срока оставалось больше двух лет. Но — чего только не бывает — меня освободили досрочно. Мало того, сразу же предложили работу. Собственно, для этой работы меня и вытащили. Уж не знаю, как это им удалось, да и мне на это, честно говоря, наплевать. Главное, что я снова в седле. Вот выполню эту работенку, поднаберу деньжат — и прямиком на Сорору, к моей малышке. Мы, кажется, не виделись уже целую вечность. Надеюсь, она еще помнит меня…

Корпус корабля задрожал, послышалось несколько лязгающих ударов. Магнитные захваты. Стало быть, прибыли уже. Я снова включил корабельное радио.

— …Прошла нормально. Просим пассажиров оставаться в своих купе до окончания проверки корабля органами гражданской безопасности Новой Венеры. Это займет около пятнадцати минут…

Тысяча черепогрызов! Неужели нельзя покончить с этим побыстрее?! Не терпится выбраться наконец из этой скорлупы и вдохнуть свежего воздуха. Но ничего не поделаешь, придется подождать…

Потянувшись, насколько это позволили размеры купе, я зевнул так, что едва не вывихнул себе челюсть. Пошарив по карманам, достал закатанное в прозрачный пластик фото. Лита… Долго глядел в эти бездонные даже на снимке глаза, смотрящие на меня с легкой усмешкой… Черт возьми, малыш, ну почему мы встретились так поздно? Случись это на десяток-другой лет раньше — и, возможно, вся моя никчемная жизнь сложилась бы по-другому. Паскудство… Я спрятал снимок в нагрудный карман, застегнул его на «липучку». Из другого кармана выудил маленький пластиковый прямоугольник — визитную карточку того типа, что меня нанял. На ней лишь фамилия и номер ИСС.

— Бэ Кроуэлл, — медленно, смакуя каждый слог, произнес я. — Ну что ж… Я у тебя в долгу, старина…

Я провалялся в купе, глазея в потолок и размышляя, еще несколько минут, пока, наконец, не объявили, что пассажиры могут покинуть корабль.

Нажав нужную клавишу на панели, я почувствовал, как ложе подо мной пришло в движение. Через несколько секунд оно плавно выехало наружу, выдвинувшись из стены на манер ящика стола. Я приподнялся и окинул взглядом салон. Из стен продолжали выдвигаться пассажирские ложа, и довольно занятно было наблюдать за появляющимися из купе заспанными физиономиями. Хотя наверняка я и сам выглядел не лучше. Еще раз основательно потянувшись, я принял наконец вертикальное положение и направился к выходу.

Пройдя еще пару пассажирских салонов, вышел к трапу, возле которого уже собрались с десяток человек. Все по очереди спускаются по трапу, оказываясь в переходном туннеле, ведущем от стыковочного отсека в глубь базы. У выхода стоят две молоденькие стюардессы, на прощание одаривающие пассажиров белозубыми улыбками и пожеланиями удачи. Увидев меня, они на секунду даже перестали скалиться и слегка попятились в стороны от люка.

Я усмехнулся. Действительно, выгляжу я устрашающе: опухшая после анабиоза физиономия, черная повязка на глазу, из-под которой берет начало кое-как зарубцевавшийся уродливый шрам, который теперь станет вечным напоминанием о моем пребывании на Альдебаране. К тому же, вследствие двойной силы тяжести, я к своей прежней массе набрал еще килограммов сорок и теперь представляю собой просто ходячую гору. Хотя, несмотря на это, двигаюсь легко, почти не ощущая веса гипертрофированных мышц. Все потому, что здесь сила тяжести приближена к земной. Стало быть, вдвое меньше той, что я привык испытывать последние пару лет. Теперь от необычной легкости я даже слегка подпрыгиваю на ходу. Понимаю, конечно, как это выглядит со стороны, но ничего не могу с собой поделать.

Переходной туннель заканчивается полукруглой аркой, пройдя под которой, я вслед за остальными пассажирами оказался в большом зале вытянутой формы. Зал разделен повдоль прозрачной перегородкой, сквозь которую видны люди, идущие в противоположную нам сторону, очевидно, на корабль. Пройдя до середины зала, я остановился у турникета перед пунктом досмотра. Около четверти часа пришлось дожидаться своей очереди, и за это время у меня за спиной успела выстроиться длинная вереница людей, так же, как и я, изнывающих от ожидания.

Наконец настал мой черед. Я прошел через турникет и положил ладони на пластины дактилоскопов. Сидящая за стойкой девица встретила меня дежурной улыбкой на пол-лица и, подождав окончания идентификации, выудила откуда-то снизу мой паспорт.

— Фримен Грегори Нортон? — полувопросительно-полуутвердительно произнесла она, вставляя пластинку паспорта в щель считывающего устройства. Пробежавшись глазами по данным, высветившимся на дисплее, она отложила паспорт в сторону и вывела на экран другой файл. Брови ее недоуменно вздернулись.

— Вы без багажа?

— Ну да.

— Хм… Хорошо. Какова цель вашего визита?

— Я здесь проездом.

— Как долго вы собираетесь пробыть на Новой Венере?

— Понятия не имею, — честно признался я. — Это зависит не от меня.

Девица недовольно вздохнула и склонилась к микрофону, надиктовывая что-то в базу данных. Потом снова натянула улыбку на нижнюю половину лица и протянула мне документы.

— Я вынуждена поставить вас на специальный учет в органы безопасности, фримен Нортон. Мой долг — предупредить вас об этом.

— Благодарю, — равнодушно кивнул я.

— Что ж, добро пожаловать на Новую Венеру! — отрепетированным тоном провозгласила дежурная.

— Надеюсь, мне у вас понравится, — ответил я и, положив паспорт в нагрудный карман, отправился дальше.

До вылета очередного флайера на планету остается больше получаса. Ну а пока не мешало бы подзарядиться. Где-нибудь поблизости должен быть бар…

2

Уже через час я был в здании астропорта на окраине столицы. Сейчас, в самый разгар дня, астропорт напоминает гигантский муравейник из стекла и пластика. Разношерстная толпа бурлит на всех его этажах, завихряясь в закоулках у туалетов, вращаясь вокруг многочисленных баров и киосков и образуя относительно спокойные заводи в залах ожидания и очередях к кассам и пунктам досмотра. Все здание наполнено невообразимой какофонией звуков, голосов, обрывков модных мелодий. На вездесущих рекламных щитах сверкают яркими красками видеоролики, что-то предлагая, к чему-то призывая, что-то расхваливая.

Всегда терпеть не мог всей этой суеты, а сейчас, после того как успел основательно от нее отвыкнуть, и вовсе стало невмоготу. Хочется побыстрее смыться отсюда и найти более спокойное местечко, иначе еще чуть-чуть — и я начну крушить все, что попадется под руку.

Индивидуальным средством связи я разжиться не успел, так что пришлось пристроиться в хвост небольшой очереди к автомату-коммуникатору. Ждать пришлось чертовски долго. Наконец минут через двадцать передо мной остался только один тип, в мышиного цвета костюмчике какого-то идиотского покроя — видимо, по последней моде.

— Черт возьми, Сью, эта штуковина опять сломалась! — капризным тоном заявил он, тыча в дисплей коммуникатора трубкой мобильного ИСС. — Это просто возмутительно!.. Что?… Потому что опоздал на флайер, черт возьми! Что, что… Придется отложить поездку — звездолет отбывает уже через двадцать минут, а следующий только завтра… Ах, конечно, тебе очень жаль. Тебе только и надо, чтобы я исчез на несколько дней, чтобы ты снова смогла спутаться с этим Тинном Тапером!.. Ничего я не выдумываю! Вот какого черта ты так вырядилась?! К подругам… Знаю я этих подруг!.. Да ты за идиота меня держишь?… Ну, знаешь ли!.. Вот что, это была последняя капля! Я не намерен больше все это терпеть! Настало время выяснить наши отношения раз и навсегда!

Тип в мышином костюмчике воспламенился быстрее напалма и начал визжать что-то нечленораздельное, щедро брызгая слюной на экран коммуникатора. Да-а, судя по всему, быстро все это не кончится. Постаравшись придать лицу максимально дружелюбное выражение, что не так-то просто, я хлопнул типа по плечу.

— Послушай, дружище, не мог бы ты отложить это дело до другого раза? Мне позвонить нужно. Срочно.

— Что-о?! — Он, видно, вошел в раж и уже готов вопить на всех и вся. — Да тебе какое дело?! Да… Да как ты смеешь?! Ты знаешь, КТО я такой?! Я тебе сейчас… я вам… покажу…

По мере того как он ко мне приглядывался, голос его становился все тише и тише, пока совсем не стих. Судорожно сглотнув, тип уставился на меня снизу вверх и замер. Пришлось самому отодвинуть его от коммуникатора. Он тут же пришел в себя и пустился наутек, да так, что только пятки засверкали. Тысяча черепогрызов, неужели я такой страшный?! Может, стоило хотя бы побриться? А, ладно, черт с ним.

С экрана видеофона на меня взирала дамочка не первой свежести, без видимых признаков интеллекта на ярко накрашенной физиономии.

— Э-э…Тэд? Это ты?

— Я что, так изменился? — осклабился я. — Скоро буду дома!

Я нажал клавишу завершения сеанса раньше, чем она успела что-нибудь ответить. Хотя, по-моему, она собиралась просто хлопнуться в обморок.

Набрал номер, значащийся на визитке Кроуэлла. На экране появился мощный чернокожий землянин в сером с отливом облегающем костюме. Цвет его кожи резко контрастировал с короткими белыми волосами и светло-серыми, почти прозрачными, глазами.

— Я Грэг Нортон, — представился я. — Только что прибыл с Альдебарана. Насколько я знаю, ваша контора наняла меня пару дней назад…

— Где вы находитесь?

— В астропорту.

— Я буду через четверть часа. Встретимся у главного входа.

— Заметано.

На этом сеанс связи закончился. Мой собеседник явно не из тех, кто тратит слова попусту.

Мне пришлось изрядно потрудиться, прежде чем я выбрался наконец из этого людского муравейника и остановился на ступенях перед главным входом. Время между тем близилось к полудню — судя по тому, что ярко-белый шар Кастора пылал прямо над головой, заливая слепящим светом улицы и играя отблесками в зеркальных окнах зданий и снующих туда-сюда гравилетов. Жарковато, черт побери. Хотя было бы еще жарче, если б Новая Венера находилась на таком же расстоянии от Кастора, как Земля от Солнца. И гораздо жарче. Хватило бы, наверное, чтобы превратить человека в обугленную головешку.

— Нортон? — услышал я позади себя.

Я обернулся. Тот самый землянин, которого я видел несколько минут назад на экране видеофона. Ростом чуть пониже меня, но по массе практически не уступает. Сдается мне, здесь тоже не обошлось без альдебаранской каторги.

— Как там поживают шахты Альдебарана? — словно прочитав мои мысли, спросил негр.

— Те, кто их роет, явно хотят добраться до самой Преисподней.

Он усмехнулся и протянул мне руку.

— Меня зовут Вэйл. Я работаю на фримена Кроуэлла.

— Грэг. Грэг Нортон.

— Рад познакомиться. Я много слышал о тебе.

— Вот как? От кого?

— Знавал я одного парня, который говорил, что раньше состоял у тебя в команде. Лэр-Тамен.

— А-а, китанин. Мы его называли Ларри-попрыгунчик. С ним все в порядке?

— Вполне, насколько я знаю. Уж он-то способен за себя постоять, — усмехнулся Вэйл. — Он немного рассказывал о ваших общих миссиях. Например, о той переделке в Зоне Поиска. Вам тогда якобы удалось отбиться от нападения друлов.

— Было дело…

— В общем-то, благодаря этим рассказам ты здесь. Это я порекомендовал тебя Кроуэллу.

— Ну что ж… Оказывается, и старые байки могут сослужить добрую службу.

— Это уж точно. Ну, идем. У меня грав за углом.

Мы отправились к парковочной площадке. Вэйл подошел к стального цвета красавцу спортивного дизайна и, открыв дверцу, уселся за пульт. Я плюхнулся на сиденье рядом с местом пилота. Через пару секунд мы плавно поднялись в воздух и помчались по направлению к центру города.

— Какого плана будет работа? — спросил я по дороге.

— Разовое поручение. Займет не больше двух недель. Зато гонорар — сколько запросишь.

— Да ну?

— В пределах разумного, конечно. Задатком можешь считать то, что ты на свободе.

— Да уж, неплохой задаток. Интересно, как вам это удалось?

— Добились пересмотра дела, наняли хороших адвокатов. К тому же к этому времени нашли настоящего виновника той трагедии в Гончих Псах. В общем, было бы желание, а добиться можно многого. Кроуэлл — большой человек.

— Мда… Видно, дело нешуточное, раз этот большой человек идет на такие затраты. Но что там насчет Аль-Коша? Его правда сцапали?

— Вроде бы да… Честно говоря, я мало знаю о деталях. Это, так сказать, не входит в мою компетенцию. Я ведь начальник службы безопасности. А что касается задания… Дело действительно нешуточное. Опасное и… нестандартное.

— Ну, опасности-то всегда хватает… Но почему выбрали именно меня? Полно ведь толковых молодых парней, которых к тому же не нужно вытаскивать из тюрьмы.

— Есть вещи, в которых важнее всего опыт. Да и вообще… Нужен лучший.

Такой ответ меня вполне устроил, и, замолчав, я стал глазеть в окно.

Смотреть, впрочем, было не на что. Стандартное скопление коробок из стекла и металла, с бизнес-центрами, барами, казино, гостиницами, магазинами, жилыми кварталами, с целым океаном уличной рекламы, с бесконечными потоками гравилетов, снующих между зданиями. В общем, то самое столпотворение, в которое со временем превращается любой крупный город землян. Но все же я настолько погрузился в созерцание этой суеты сует, что и не заметил, как наш путь подошел к концу. Вэйл посадил грав на крышу огромного небоскреба в центре города.

— Здесь и находится офис Кроуэлла? — поинтересовался я, когда мы шли к лифту.

— Все здание принадлежит ему, — усмехнулся Вэйл.

— Вот оно что…

Похоже, мне крупно повезло с клиентом.

3

Этаж, на котором мы оказались, явно не предназначался для посещения посторонними. Длинные, ярко освещенные коридоры были безлюдны, лишь изредка попадался кто-нибудь из охранников, чаще всего популярные в определенных кругах раргилиане — этакие двухметровые четырехрукие горы мускулов с маленькими лопоухими головами. Я пару раз брал раргилиан в свою команду, но быстро в них разочаровался: хотя они и отличные бойцы, но им явно не хватает мозгов для более тонкой работы, нежели орудование лучеметом.

— Мы что, сразу пойдем к Кроуэллу? — спросил я. — Я ведь как-то и не приодет для такого визита.

— Не похоже, чтобы это действительно тебя волновало, — усмехнулся Вэйл. — А насчет Кроуэлла… Нет, мы идем не к нему. Его сейчас вообще нет на планете, прибудет только завтра. Но к тому времени ты уже вылетишь на задание.

— Так скоро?

— Чем быстрее, тем лучше. Сейчас пройдешь инструктаж, и сегодня же вечером отправишься в астропорт. Там будет ждать личный звездолет Кроуэлла.

— А я-то рассчитывал пару дней покутить на свободе…

— С этим придется повременить.

Мы вошли в небольшой овальный кабинет без окон. Свет, сочащийся сквозь полупрозрачный потолок, открывал взору большой прямоугольный стол из темного гладкого материала, десяток роскошных кресел вокруг него, какие-то статуи, скрытые в неглубоких нишах по периметру комнаты. В одном из кресел лицом к двери сидел светловолосый худощавый землянин в таком же сером с отливом костюме, как у Вэйла. Увидев нас, он поднялся и шагнул навстречу.

— Тэнос Ковальски, — представился он, протягивая мне руку. При рукопожатии лицо его скривилось от боли.

— Извини, — спохватился я, разжимая ладонь.

— Пустяки, — отмахнулся он, растирая пальцы, но мне показалось, что в глазах его мелькнула искорка злости. — Я понимаю, вы еще не успели освоиться в условиях нормальной гравитации. Присаживайтесь.

Я плюхнулся в ближайшее кресло. Оно жалобно скрипнуло и накренилось набок. Я на всякий случай подался вперед, упершись локтями в колени.

— Сразу хочу предупредить вас, что задание, которое вам предстоит выполнить, будет чрезвычайно сложным и опасным. Скорее всего, предстоит иметь дело со многими непредвиденными обстоятельствами, так как сами мы не обладаем исчерпывающей информацией…

— Слушай, нельзя ли перейти сразу к делу? — перебил я Ковальски. Его манера говорить неприятно походила на манеру одного хлыща из страховой компании, в которой меня как-то угораздило застраховать свой звездолет. Помню, тот хлюпик так заморочил мне голову своим словесным поносом, что я подписал жутко невыгодный контракт, по которому выгоднее было угробить корабль самому, иначе можно было разориться на страховых взносах. С тех пор я с опаской отношусь к подобным кабинетным крысам. Мне больше по душе такие немногословные и конкретные парни, как Вэйл.

— Хм… Хорошо, — Ковальски провел ладонью по столу, поверхность которого тут же превратилась в огромный экран. Побарабанив по высветившейся в углу этого экрана клавиатуре, он вывел изображение карты какой-то звездной системы — на первый взгляд хаотическое переплетение окружностей, эллипсов, дуг и треугольников, которое тем не менее может многое рассказать тому, кто хоть раз сталкивался с пилотированием звездолетов.

— Это система звезды Поллукс — второй ярчайшей звезды созвездия Близнецов, — пояснил Ковальски. — Как видите, звезда имеет шесть планет, ничего, в общем-то, из себя не представляющих. Кроме этой… Поллукс-5. Полагаю, вы наслышаны о ней, фримен Нортон. Она стала просто притчей во языцех.

— Притчей… в чем?

— Это старинное земное выражение. Я просто имел в виду то, что эта планета печально знаменита во всей Конфедерации.

— Ну да. Это же Ад.

— Да, ее так часто называют. Действительно, настоящий ад — радиационный фон, как после ядерной войны, постоянные атмосферные катаклизмы, температура за год колеблется от тропической до арктической, ужасная фауна и так далее. Плюс к этому последние двести лет сюда ссылают особо опасных преступников со всей Галактики. Вы ведь и сами едва не угодили на Ад, но отделались лишь пятью годами каторги, не так ли, фримен Нортон?

— Так ли, так ли, — огрызнулся я. — На Альдебаране тоже не зона отдыха. Но при чем здесь все это?

— Вы не догадываетесь? А я-то считал вас более сообразительным.

Пару секунд я просидел, тупо уставившись на него.

— Уж не хотите ли вы сказать, что собираетесь послать меня на Ад?

— Вот именно.

На какое-то время я даже потерял дар речи. Впрочем, это и к лучшему, иначе бы наговорил такого…

— Это у вас шутки такие дурацкие, фримен… как тебя там…

— Я ведь сразу предупредил, что задание будет неординарным…

— Но не говорили, что это будет самоубийство! Поллукс-5 — это билет в один конец! Оттуда еще никто не возвращался.

— Ну что ж, значит, вам предстоит стать одним из первых.

— Да ну? Я что, должен был лететь не один?

— Нет, отправитесь-то вы как раз в одиночку, а вот вернуться должны уже вдвоем.

— Вы хотите, чтобы я вытащил кого-то с Ада?! Бред! Поллукс-5 не зря стал притчей… в этих, как их…

— Как бы то ни было, фримен Кроуэлл сделал все, чтобы этот… бред, как вы выразились, стал реальностью. Я повторяю: вы полетите на Поллукс и вернетесь обратно. Ваша задача сводится к тому, чтобы найти нужного человека и доставить его сюда, причем живым. Живым — вы слышите? Точнее, живой.

— Еще не легче! И кого же вы хотите спасти? Дьявола в юбке?

— Речь идет о молодой девушке, приемной дочери фримена Кроуэлла. Она работает в местном отделении «Галактического вестника». Каким-то образом ей удалось проникнуть на корабль, везущий осужденных… Вы должны нам помочь, Нортон. И отказа мы просто не примем.

Я слушал его вполуха, лихорадочно соображая, как бы мне отвязаться от этого Кроуэлла и его безумной миссии. Тысяча черепогрызов, лучше бы я остался на Альдебаране!

— А какого черта эта девица поперлась на Ад? — спросил я.

— Видимо, ради репортажа. Он мог бы стать настоящей сенсацией.

— Вы либо меня за идиота держите, либо ваша девица сама идиотка. Любой нормальный человек не сунется на Поллукс-5 даже ради всех сокровищ Галактики!

— Вот что, Нортон! — взвизгнул Ковальски. — Извольте почтительнее отзываться о фриледи Диане! К тому же вас не должно волновать, как она попала на Поллукс. Подумайте лучше, как вытащить ее оттуда!

— А вы лучше подумайте о том, кто это будет делать вместо меня! Потому что я умываю руки. Тоже, кстати, старинное земное выражение, если уж мы тут начали умничать. У меня еще остались кое-какие мозги, и я не собираюсь отправляться туда, где мне их в два счета вышибут.

— Ну, знаете… Я был о вас лучшего мнения, Нортон. Оказывается, вы просто трус!

— Риск — это часть моей работы, но ни один наемник не идет на заведомо безнадежное дело. Ни к чему рисковать понапрасну.

— Понапрасну?! Фримен Кроуэлл уполномочил меня предложить вам три миллиона стелларов гонорара!

— Ну а я уполномочу тебя послать этого Кроуэлла куда подальше. И пусть он свои три миллиона засунет…

— Деньги вас, значит, не интересуют?

— Ну почему же, интересуют. Только вряд ли они мне понадобятся, когда я буду валяться где-нибудь на просторах Ада, равномерно размазанный по гектару его поверхности.

— Черт возьми, Нортон! Это после Альдебарана вы стали таким нытиком? К вашему сведению, фриледи Диана уже восемь локальных суток находится там, и с ней пока все в порядке. А прославленный наемник тем временем уже наложил в штаны при одном упоминании Поллукса!

— Да с чего вы взяли, что она все еще жива?

— На ней телеметрический браслет. Он посылает радиосигналы с данными о самочувствии девушки каждые тридцать секунд. Как видите, фриледи Диана не такая уж идиотка. Она позаботилась о том, чтобы мы могли ее найти.

— Ну надо же, какая умная девочка! Так, может, она сама и позаботится о том, как ей выбраться оттуда?

— Нортон, мы теряем время!

— Да, теряете, черт возьми! Вместо того чтобы тратить столько времени на то, чтобы вытащить меня с каторги и доставить сюда, можно было уже давно послать кого-нибудь из своих ребят.

— Послать… Вы что, думаете, на Поллукс-5 летают прогулочные яхты и можно высаживаться там когда вздумается? Это же тюрьма галактического масштаба! Фримен Кроуэлл использовал все свое влияние, чтобы получить доступ на Поллукс и иметь возможность послать на планету вас.

— Тысяча черепогрызов, да почему именно меня?!

— У нас, скорее всего, будет только один шанс, и мы должны использовать его наверняка. А последние десяток лет вы считаетесь лучшим, Нортон. В определенных кругах про вас легенды ходят. Если кому-нибудь и под силу выполнить это задание — так это вам.

— Проклятье! Теперь он на лесть перешел, дипломат хитрож… Да ты посмотри на меня! Мне уже почти полтинник, а для землянина это вполне преклонный возраст. Мне сейчас впору кашку есть да мемуары писать. Из физических нагрузок сгодится разве что утренняя зарядка — приседания там с попукиванием, пробежка трусцой вокруг дивана и всякое такое.

Вэйл, безмолвно, как статуя, стоящий позади Ковальски, на секунду потерял свою невозмутимость и улыбнулся, сверкнув ослепительно-белыми зубами.

— К тому же последние три года я даже бластера в руках не держал. Да и вообще… — я вспомнил о Лите. — Теперь мне есть что терять, не то что в молодости.

Я поднялся с кресла.

— Но… — замер с раскрытым ртом Ковальски. — Вы не можете отказать нам, Нортон!

— Именно это я и собираюсь сделать. Мне, конечно, жаль эту девчонку, но ведь никто не заставлял ее лезть в это пекло, верно? Вот и меня никто не заставит последовать ее примеру. Поищите кого-нибудь помоложе и побезрассуднее.

Я направился к двери. Ковальски вскочил и бросился за мной.

— Ну уж нет, Нортон, вы не уйдете! После того как мы потратили столько сил и времени на то, чтобы заполучить вас… Вы просто не имеете права нам отказать!

Он шел вслед за мной по коридору, продолжая орать, угрожая и пытаясь преградить мне путь. В конце концов я просто отшвырнул его к стенке.

— Остановить его! — завопил Ковальски, когда я был уже у лифта.

На моем пути будто бы из-под земли возникли двое раргилиан. Их широкие трехглазые физиономии выражали тупую решимость. Впрочем, это единственное доступное им выражение. Я, не останавливаясь, со всей дури саданул в челюсть тому, что слева, так что он отлетел на добрые пару метров. Второго, попытавшегося взять меня в захват, пришлось шваркнуть об пол каким-то шальным приемом айкидо. Подниматься они и не пытались — раргилиане, несмотря на внушительные габариты, довольно плохо держат удар.

Я, стараясь сохранять спокойствие, нажал клавишу вызова лифта.

— Нортон!!

Я оглянулся. За спиной Ковальски возвышались еще двое раргилиан. Эти были вооружены серьезными на вид пушками. Мы замерли, и несколько секунд пролетели в гробовой тишине. Я даже услышал срывающееся от злости дыхание Ковальски, хотя он находился в добрых пяти метрах от меня.

— Отзови своих громил, — процедил я сквозь зубы. — Иначе пожалеешь.

— Это ты пожалеешь, что на свет родился, если сейчас же не вернешься в кабинет и не примешь наши условия.

— Я уже все решил. И решений своих не меняю.

Мелодично тенькнул сигнал, и передо мной распахнулись дверцы подоспевшей капсулы лифта.

— Отойди от лифта, Нортон, иначе превратишься в кусок фарша! — прошипел Ковальски. Раргилиане за его спиной с готовностью вскинули оружие к плечу.

По мышцам со скоростью взрывной волны разлилось тепло ударившего в кровь адреналина. Время словно замедлило свой ход, даже воздух, казалось, сгустился, и его приходилось расталкивать грудью, как воду. Мозг почти без участия сознания бросил тело вперед — резко, так что связки заныли от напряжения. В полете руки машинально тянутся к бедренным кобурам, которых нет, глаз привычно намечает приоритетные цели для стрельбы. Годами вырабатывавшиеся рефлексы не подводят, несмотря на три года каторги, несмотря на то, что тело уже не такое легкое и послушное, как в молодости.

Я метнулся не в кабинку лифта — по пути меня все равно успело бы зацепить — пушки раргилиан были нацелены именно на это направление. К тому же я на чужой территории, и эта капсула запросто могла стать для меня ловушкой. Поэтому — рывок в сторону противника, пролетаю метра два параллельно полу, двойной кувырок — и вот я уже выныриваю под самым носом Ковальски. Разряды тепловых излучателей пролетели буквально в нескольких сантиметрах надо мной в самом начале прыжка, когда стрелявшие рефлекторно отреагировали на мой рывок. Потом раргилиане палили уже в потолок — Ковальски с перекошенным от ужаса лицом вцепился в их пушки, задирая дула вверх. Все-таки, видно, я для него слишком ценен.

Доли секунды понадобились на то, чтобы не очень гуманным приемом выдернуть оружие из рук ближайшего раргилианина и приставить дуло к голове мгновенно покрывшегося крупными каплями пота Ковальски. Второй громила все-таки успел поймать меня на мушку, но чуть позже, чем когда это еще имело смысл. Я уже держу Ковальски за шкирку, и мне вполне хватит времени вышибить ему мозги, даже если потом меня спалят на месте из десятка лучеметов.

— Нортон!

Вэйл, неизвестно где прохлаждавшийся все это время, окончательно испортил мне настроение видом еще двух направленных на меня лучеметов.

— Только не делай глупостей, Грэг.

Взгляд его странных глаз холоден, как у змеи. Пристрелит на месте и не поморщится.

— Отбой! — бросил он раргилианину. Тот послушно опустил лучемет.

— Это пат, Вэйл, — стараясь держаться небрежно, произнес я, смотря в стволы лучеметов Вэйла, как в черные зрачки опасного хищника. — У меня заложник, и я, знаешь ли, полон решимости покинуть вашу скромную обитель. На твоем месте я бы не стал этому мешать.

— Ну, заложник твой не так уж ценен…

Ковальски при этих словах дернулся, как от удара. До меня донесся весьма неприятный запах.

— …Но тем не менее я дам тебе уйти. Пока. Мы подождем возвращения Кроуэлла, пусть он сам решит, что с тобой делать. Но, поверь, тебе лучше было бы не связываться со стариком.

— Да чихать мне на вашего Кроуэлла!

Вэйл пожал плечами. Не сводя с меня пристального взгляда, медленно опустил оружие.

— Можешь идти.

Я брезгливо откинул от себя Ковальски и, держа Вэйла под прицелом, не торопясь проследовал к кабинке лифта. Зайдя внутрь, назвал первый этаж. Лифт ухнул вниз с такой скоростью, что дух захватило. Я швырнул лучемет на пол и, в изнеможении оперевшись спиной о стенку капсулы, смачно выругался.

Я был в бешенстве.

4

Наверное, в наемники я подался из-за романтики — оружие, звездолеты, погони, сражения и все такое. Эх, молодо-зелено! Уже после первых миссий я понял, что это — тяжкий труд, пот, кровь, риск, зачастую неоправданный, постоянная нервотрепка. Ну а после задания — попойки, бордели, казино, а если не очень повезет — госпиталь.

Мне везло. Были, конечно, ранения, иногда тяжелые… Бывало, что я терял кого-нибудь из парней. Но ни одного задания я за все это время не провалил, может, поэтому и считался лучшим. Мы умели, когда надо, не щадить своих жизней, умели отдавать все силы для достижения цели. И умели веселиться…

Да уж, когда мы с ребятами, изрядно набравшись, шатались по улочкам какого-нибудь городишки на одной из периферийных планет, где мы обычно ошивались в ожидании очередного задания, мало кто решался преградить нам путь. Мы становились хозяевами везде, где главным фактором уважения была сила. Поэтому все радости жизни сыпались к нашим ногам в обмен на никчемные красноватые бумажки, которые у людей почему-то считаются мерилом всех материальных ценностей. А порой и не только материальных. На какое-то время все становилось нашим — дорогие гравы, бабы, самая элитная выпивка, шмотки, наркотики. Да-а, веселые были деньки…

Хотя, если задуматься, чего уж тут веселого! Ведь ради этих нескольких недель кутежа зачастую приходилось сеять смерть направо и налево, а те, что находились по другую сторону баррикад, отвечали нам тем же. И уж совсем невесело, когда один из тех, кто годами был с тобой вместе, делил с тобой все радости и лишения, тот, с кем ты вылезал из самого пекла, вдруг падает, истекая кровью, а у тебя даже нет времени оглянуться на него, потому что ты занят тем, что спасаешь собственную шкуру. А ведь эти ребята — такие же пьяницы и забияки, как ты сам, — на самом деле единственные близкие тебе существа. Все остальное — дым. За деньги ведь не купишь ни дружбу, ни тем более любовь.

Сейчас, когда оглядываешься назад, понимаешь, что прошедшие годы были потрачены впустую, прожжены, растрачены на какую-то ерунду. И когда старость уже навязчиво начинает напоминать о себе, чувствуешь себя абсолютно одиноким и беспомощным перед лицом надвигающейся смерти. Многие из наших в связи с этим срываются с катушек: спиваются, на заданиях начинают откровенно заигрывать с костлявой, а кто-то и вовсе пускает себе пулю в лоб, не дожидаясь, пока старость и болезни возьмут свое. И непонятно, что же не дает нам бросить все это к чертям собачьим и начать новую жизнь. Наверное, мы просто уже не в состоянии жить как все, без постоянного чувства опасности, без постоянной игры со смертью. Без всего того, что заставляет нас ощущать себя по-настоящему живыми…

Да уж, никогда так не ценишь жизнь, каждое ее мгновение, как после смертельно опасного задания, когда сам факт, что ты остался в живых, воспринимаешь как некий вызов судьбе. И все отступает на задний план, все проблемы, которыми озабочены обычные люди, кажутся тебе мелкими и бессмысленными. Ты живешь как бы в разных измерениях с остальным миром и часто смотришь на всех свысока. Лишь иногда в мозг тихо, незаметно, как ядовитая змея, прокрадывается мысль о том, что на самом деле это ты для всех них — мусор. Ты даже не человек, ты — машина для убийства, для которой по определению не должно существовать ни чувств, ни эмоций, ни норм морали. Тебя покупают для того, чтобы ты выполнил работу, о которую другие боятся замараться. Ты сражаешься не за себя, не за высокие идеалы, не за родную планету. Ты сражаешься за деньги.

За деньги… Да уж, я бы мог сколотить приличное состояние, если бы не спускал все подчистую после каждой миссии. Хотя зачем копить стеллары, если завтра тебя может уже не быть в живых? Кому они достанутся, если у тебя нет ни семьи, ни вообще кого-нибудь, кто тебе небезразличен? Кроме твоих ребят, конечно. Но им твои сбережения тоже радости не принесут. Наемники вообще презрительно относятся к деньгам, деньги для нас не больше чем средство к существованию. Когда они есть, мы швыряем их на ветер, когда они заканчиваются, нам не составляет труда достать еще. Если же спросить кого-нибудь из нас, для чего же мы живем, что нас вообще интересует в жизни, то в лучшем случае отделаешься тем, что тебя пошлют к дьяволу. Когда солдат удачи начинает задумываться над смыслом жизни — это уже начало конца.

Видимо, и мне не так уж долго осталось…

Я заказал еще один стакан «ядерного взрыва». Выпил залпом, как и три предыдущих.

— Что горюешь, здоровяк? — осведомился бармен — парень в ярко-красной рубахе и с лысой, как коленка, головой. — Небось из-за девицы тоскуешь?

— Отвали, — вяло отмахнулся я. Меньше всего мне сейчас хочется разговаривать с кем бы то ни было.

— Может, я могу чем-нибудь помочь? — не унимался лысый. — Уж я-то знаю немало способов развеять грусть. У меня много чего припасено, если интересуешься.

Он заговорщически подмигнул.

Да уж, лошадиная доза какой-нибудь местной дряни помогла бы забыться. Но сейчас мне не хочется прибегать к наркотикам. Нужно всерьез поразмыслить над тем, как выпутаться из этой истории, а для этого нужна более или менее ясная голова. Вообще работа головой — не мой конек, но иногда приходится играть и по чужим правилам.

— Ну, так что решил?

— Слушай, я же сказал — отвали! Не зли меня.

— Да уж, тебя-то точно злить не стоит. Ну ладно, если что — обращайся…

Несколько минут я сидел, тупо глазея на пустой стакан в своей руке. В голове уже слегка шумит от выпитого, а мысли все никак не хотят идти в нужном направлении, постоянно скатываются в прошлое…

Лита… Ее вечно смеющиеся зеленые глаза. Светлые волосы, легкие, как дыханье. Нежный голос, которым она даже мое имя умудрялась произносить так, что оно звучало как музыка. Руки, от прикосновения которых дрожь пробирала и сердце заходилось, как во время затяжного прыжка в атмосфере. Лита, такая маленькая и хрупкая, что хотелось заслонить ее своим телом от всего остального мира и хранить в своих объятьях от всех бед. Я тонул в ее глазах, я как завороженный ловил каждое ее слово, я готов был тысячу раз умереть ради нее…

Ведь она любила меня. Тысяча черепогрызов, она ведь действительно любила меня, такого, какой есть, — грубого, старого, неотесанного наемника, чьи руки по плечи в крови, у которого нет ни прошлого, ни будущего. Того, кто всю жизнь привык думать только о себе и который уже давно не верит ни во что, кроме того, что вся жизнь — дерьмо.

Но она перевернула всю мою жизнь. Я поверил, что все может измениться, поверил, что не поздно еще начать все с чистого листа. Мне было наплевать, что Лита годилась мне в дочери, что она была теллурианкой, а я — чистокровным землянином, так что детей у нас быть не могло. В конце концов, единственное, на что я рассчитывал — это несколько лет, проведенных с ней. Я ушел бы сразу, как только почувствовал, что становлюсь обузой или что она охладела ко мне. Единственное, чего я хотел, — это хотя бы немного пожить, чувствуя себя человеком, зная, что есть кто-то, кому ты нужен, кому ты небезразличен. Каждое утро, просыпаясь, видеть рядом с собой ее… Черт возьми, она нужна мне, нужна, как воздух!

Я не знаю, как я пережил эти три года на Альдебаране. Может быть, я не сломался только потому, что не терял надежды снова увидеть Литу. Мы ведь так мало были вместе, и я сам все испортил. Тысяча черепогрызов, я ведь тогда даже не понимал толком, чем рискую!

Мы с Литой решили, что это будет мое последнее задание. Я пообещал вернуться как можно быстрее. Заплатили мне 250 тысяч стелларов, и по 50 тысяч ребятам. Столько редко удавалось заработать и за три задания. Если бы удалось удачно вложить эти деньги, несколько лет беззаботной жизни нам было бы обеспечено. Арендовали бы небольшое бунгало на берегу Изумрудного океана на Сороре…

Лита долго не соглашалась меня отпускать, но я настоял. Я хотел, чтобы она ни в чем не нуждалась. А теперь… Знает ли она, что со мной произошло? Может, думает, что я погиб? Или ей все же удалось узнать о том, где я был последние три года? Неизвестно еще, что хуже…

Калиас Аль-Кош. Я навсегда запомнил этого мерзкого пучеглазого центаврианина с тонким золотым обручем на лбу, его писклявый голос, жуткий акцент, его привычку постоянно ковыряться в зубах своими тонкими когтистыми пальцами. Он часто снится мне по ночам, и все эти сны в основном сводятся к тому, что я с наслаждением смыкаю пальцы на его тонкой морщинистой шее и откручиваю его уродливую башку от тщедушного тельца…

Стакан хрустнул в моей руке, оцарапав осколками ладонь. Остатки коктейля брызнули в разные стороны, как осколки от гранаты.

— Эй, полегче!

— Ну и набрался!

— Псих какой-то…

— Пойдем-ка лучше отсюда…

Многочисленные реплики доносились до меня будто бы из-под земли. Я повернул голову, и все поплыло перед глазами, размазываясь в одну цветную полосу. Мда-а, недурно вставляет с непривычки. И это всего-то с нескольких «ядерных»?! Стареешь, Грэг…

Я, пошатываясь, встал со стула, держась за стойку, чтобы не потерять равновесие, и еще раз обвел взглядом бар. Все посетители, что находились неподалеку, потихоньку попятились назад. Меня это почему-то развеселило, и я ухмыльнулся, наверное, с весьма дурацким видом. Впрочем, потом я вспомнил о Вэйле и Ковальски, и мне вновь стало не до смеха. Швырнув на стойку несколько банкнот, я поплелся прочь…

Задание было на первый взгляд плевым. Нужно было сопроводить два транспортника с грузом на одну из колониальных планет в районе созвездия Гончих Псов. Район, конечно, беспокойный — в этих краях постоянно ошиваются пираты и вандеры, к тому же среди местных туземцев сильны сепаратистские движения. Плюс к этому близость к Зоне Поиска, а следовательно, угроза напороться на дальний патруль друлов… В общем, нужно было смотреть в оба. Транспортники были небольшими — по паре тысяч тонн максимум, так что груз, судя по всему, был ценным, раз владельцы не поскупились на охрану.

Полет, надо сказать, выдался спокойным. Только когда мы почти прибыли на место и уже шли в обычном пространстве, на нас вышло два вооруженных до зубов крейсера, правда, какой-то допотопной конструкции. Гравитационные захваты у них, впрочем, работали вполне исправно, так что мы тут же оказались под колпаком. Аль-Кош связался со мной и приказал атаковать крейсеры. Ну, мы, недолго думая, вскрыли эти консервные банки сигма-лучами, тем более что в переговоры нам было приказано не вмешиваться, а всю ответственность Аль-Кош брал на себя.

Ну а самое смешное началось после того, как мы прибыли на место. Там нас поджидали линкоры Жандармерии Конфедерации, причем, как позже выяснилось, парни в черном уже не один месяц выслеживали эти самые транспортники и самого Аль-Коша. Состязаться с боевыми кораблями Жандармерии в скорости и тем более в огневой мощи может прийти в голову разве что полному идиоту, так что пришлось сдаться на милость властям.

Центаврианину каким-то образом удалось улизнуть еще до того, как транспортники сели на поверхность планеты. Во всяком случае при досмотре кораблей в астропорту Аль-Коша не обнаружили. Зато выяснились, что за груз мы сопровождаем, а также то, что парни из экипажей обоих транспортников — настоящие камикадзе. Они подняли пальбу, едва инспекторы Жандармерии поднялись на борт для досмотра, и тут началась такая заварушка…

Когда принялись допрашивать немногочисленных оставшихся в живых людей Аль-Коша, все они в один голос утверждали, что именно я стоял во главе всей этой банды. Я и сообразить ничего толком не успел, как вдруг: «Грегори Нортон обвиняется в контрабанде оружия и запрещенных психотропных веществ на планету Фелиция-6, в оказании сопротивления офицерам Жандармерии Конфедерации…» — и так далее, и тому подобное, и чем дальше, тем хуже. Когда же добрались до инцидента с теми двумя крейсерами… Это оказался патруль находящегося в соседней звездной системе Свободного Мира Брахмани… тьфу, как там его… В общем, какой-то развивающейся цивилизации, недавно принятой в Конфедерацию. Так что мне припаяли еще и обвинение в «уничтожении патрульных кораблей Свободного Мира Брахманиалокапус, гибели трехсот двадцати трех граждан Свободного Мира Брахманиалокапус и нанесении вреда дипломатическим отношениям между Свободным Миром Брахманиалокапус и Фелицией-6».

Видя, что нам уже не выпутаться, я взял всю вину на себя, так что парни из моей команды отделались лишь пятью годами общего режима. Я же получил по полной программе — пять лет каторги на глубинных шахтах Альдебарана-7. Больший срок там и не дают — мало кто выдерживает и пару лет в этом аду.

Я пробыл на Альдебаране три года два месяца и двенадцать дней. Пока меня не вытащил Кроуэлл…

5

Очнувшись, я нашел себя лежащим на прохладных шелковых простынях в какой-то просторной темной комнате, видимо, гостиничном номере. О том, что происходило со мной в последние несколько часов, сохранилось весьма смутное представление — в мозгу все смешалось в невообразимый калейдоскоп света, музыки, выпивки, женщин, драк. Тело гудело от усталости, голова как будто превратилась в стальную болванку, но при этом еще и умудрялась нестерпимо болеть. Я поморщился. Похмелье. Я уже успел подзабыть, как это хреново.

Повернувшись, обнаружил рядом с собой две светловолосые головки, виднеющиеся из-под одеяла, а чуть позже расслышал и тихое мерное посапывание. Я попытался вспомнить, откуда взялись эти девицы, но у меня не очень-то получалось. Мозг полностью поглощен борьбой двух противоположностей — головной боли и желания спать. В конце концов сон начал брать верх, и я снова погрузился в забытье.

Громкий треск электрического разряда заставил меня вскочить с постели. Принять более или менее вертикальное положение оказалось не так-то просто — голова закружилась так, будто я балансировал на канате, натянутом на высоте в километр. Сквозь полумрак и бешеную пляску мутных цветных пятен я разглядел в дальнем конце комнаты зияющий чернотой дверной проем. Именно оттуда донесся звук, так всполошивший меня. Этот звук я узнаю в любое время дня и ночи. Импульсный дестроер. Лучшее средство для взлома электромагнитных замков. Мощный разряд — и не то что замок — полквартиры будет обесточено. Судя по всему, ко мне наведались незваные гости. А на то, чтобы что-то предпринять, у меня уже не осталось времени.

Видимо, поняв, что им не удалось остаться незамеченными, взломщики перешли к активным действиям. Несколько темных силуэтов метнулись от дверей внутрь комнаты. Я бросился им навстречу, как живой таран. Это сослужило хорошую службу, так как нападавшие явно растерялись и, хотя я расслышал несколько негромких хлопков-выстрелов, ни один из зарядов не достиг цели. В полутьме я налетел на одного из взломщиков, сшиб его с ног и вместе с ним завалился на пол. Снова раздалось несколько хлопков, и на этот раз мне уже не так повезло — я почувствовал несколько уколов в бедро и предплечье. Я обхватил сшибленного мною лазутчика и, прикрываясь им, как щитом, отполз к стене. Глаза уже успели более или менее привыкнуть к темноте, и теперь я ясно различал троих громил, окруживших меня. Они стояли в паре метров от стены, не решаясь переходить к рукопашной и в то же время не стреляя, чтобы не зацепить своего. А может, просто тянули время.

Я медленно поднялся, прижимаясь спиной к стене и продолжая прикрываться своим заложником, который пока был без сознания.

— Какого черта вам надо?! — прохрипел я, с трудом узнавая звук собственного голоса.

Взломщики не отвечали, но я увидел, как они переглянулись и кивнули друг другу. В следующую секунду все трое бросились на меня. Я толкнул своего заложника им навстречу, и это немного задержало двоих из них. Третий же получил возможность проверить на прочность мои кулаки. Парень оказался довольно крепким, но теперь, после Альдебарана, мало кто мог противостоять мне, даже когда я настолько пьян. Не успели те двое обрулить одного своего дружка, как навстречу им уже летел второй. Я бросился на опешивших взломщиков прежде, чем они успели применить оружие, и мы все вчетвером рухнули на пол. Началась моя любимая детская игра — «куча мала», в ходе которой я щедро раздавал удары направо и налево, пока незваные гости не перестали подавать признаки жизни. Когда все было кончено, я, кое-как поднявшись на ноги, буркнул:

— Свет!

Та часть «домового», что уцелела после нашествия, нашла в себе силы выполнить команду, и комнату залил свет, показавшийся отвыкшим от него глазам нестерпимо ярким. Несколько секунд я стоял, крепко зажмурившись, пошатываясь от усталости и внезапно одолевшей меня необоримой сонливости. Взглянув на свою руку, я понял, в чем дело. В мое правое предплечье впились два дротика, видимо, со снотворным. Еще три торчали из левого бедра. Как видно, у меня оставалось совсем немного времени для того, чтобы хоть что-нибудь предпринять.

Тут я вспомнил про девиц. Те сидели, забившись в угол и прикрывшись одеялом, испуганно таращились на меня, не говоря ни слова. Слава богу, хоть не визжали. Терпеть не могу звуки женского визга.

— Вам лучше сматываться отсюда, — промямлил я: язык уже почти не слушался. — Когда будете уходить — вызовите полицию…

Обе поспешно закивали и, на ходу прихватив одеяло и что-то из одежды, выбежали из комнаты. Я вяло проводил их взглядом. Маленькие какие-то, плоскозадые. Соплячки совсем. Как это я на них позарился?

Сквозь мутную пелену, постепенно наползающую на мой единственный глаз, я попытался внимательнее разглядеть лица валяющихся на полу взломщиков. Вроде бы все четверо были земляне. А, черт, все равно я уже ничего не успею выяснить, и убежать в таком состоянии никуда не смогу. Да и куда мне деваться? Остается только дожидаться приезда копов.

И только тут я заметил, что стою посреди комнаты абсолютно голый. Это меня жутко развеселило. Я даже издал по такому случаю несколько коротких булькающих звуков, которые должны были означать смех. Тысяча черепогрызов, хорошенькую же картину застанут полицейские, когда сюда нагрянут! Надо бы надеть что-нибудь…

Я направился к кровати, надеясь найти там что-нибудь из одежды, но на полдороги споткнулся и, рухнув на пол, тут же вырубился.

6

Не знаю, сколько я проспал, но кажется, что целую вечность. Медленно приоткрыв глаза, огляделся. Лежу на жестких, расположенных у самого пола нарах. У изголовья — крохотная тумбочка, над самой лежанкой — небольшая полка. Сама камера — а то, что это именно камера, сомневаться не приходится — квадратной формы, без окон, на потолке — кольцеобразный светильник. В углу — перегородка, за которой, как видно, скрывается туалет.

Я, кряхтя, как столетний старик, поднялся на ноги и прошелся по камере. Заметив в углу не особо-то замаскированный объектив, помахал туда ручкой. Потом подошел к двери и бухнул в нее кулаком. Через пару секунд в ней образовался небольшой квадратный проем, в котором появилась физиономия охранника, точнее, ее изображение на дрянном экранчике.

— Ну и какого хрена меня здесь держат? — осведомился я, стараясь быть как можно дружелюбнее.

— Это уж тебе лучше знать, — скучающим тоном ответил охранник. Голос его, искажаемый динамиками, звучал как карканье.

— Слушай, мне нужен адвокат, и немедленно!

— Я этими делами не занимаюсь.

— Так найди того, кто займется, черт бы тебя побрал!

— Ну, вот еще! Завтра сам со всем разберешься. Проспись лучше.

Экранчик погас, и проем в двери тут же затянулся.

Я от души пнул дверь, потом замолотил по ней кулаками, но больше мне никто не ответил. Выругавшись так, что самому стало совестно, завалился на лежанку. Усталость давала о себе знать, и вскоре я снова заснул.

Проснулся я оттого, что в камеру вошел охранник.

— Собирайся, тебя вызывают на допрос.

За дверями камеры нас поджидали еще двое полицейских с парализаторами в руках. Едва я показался на пороге, они обступили меня с боков, взяли под прицел и сопровождали всю дорогу. Шли мы, впрочем, недолго — десяток метров до лифта, потом поднялись на несколько этажей и, пройдя по длинному коридору, остановились перед дверью с табличкой «Лестор Тахимото, округ 13-02-а». Здесь двое конвоиров остались у дверей, а третий вместе со мной вошел внутрь.

На японца Тахимото совсем не похож. Светловолосый, светлоглазый, в черно-серебряной полицейской форме, он сидел за столом, стоящим посреди небольшой квадратной комнаты. Кроме этого стола и двух стульев, в комнате не было никакой мебели.

— Садитесь, — мельком взглянув на меня, буркнул он. Все его внимание приковано к поверхности стола, представляющей собой экран компьютера. Я уселся на привинченный к полу стул без спинки, еще раз окинул взглядом комнату. Заметил в углу видеокамеру и помахал ручкой в объектив. Дурацкая привычка!

— Перейдем сразу к делу, — подал голос Тахимото. — Итак, посмотрим ваши документы… Грегори Нортон, homo sapiens, биологический возраст — 47,6 земных лет, место рождения — Земля системы Солнца… О, с самой старушки Земли?

— Ну да. Правда, прожил я там только до шести лет.

— Всегда мечтал туда слетать. Та-ак, дальше… Рост — 206 сантиметров, масса — 168,8 килограммов… Ну ладно, это все неважно, — он отвлекся, наконец, от экрана и взглянул мне прямо в глаза.

Взгляд его был каким-то странно холодным, будто и не человек сидел передо мной, а какой-нибудь киб. Впрочем, я сразу сообразил, в чем дело, как только разглядел следы от ожогов на его лице. Особенно много застарелых шрамов вокруг глазниц, в которых поблескивают глазные протезы, с виду почти не отличающиеся от настоящих глаз. Разве что этот взгляд…

— У вас серьезные проблемы, фримен Нортон. Честно говоря, в голове не укладывается, сколько вы успели натворить за те сутки, что находитесь на Новой Венере. А ведь вы были предупреждены о том, что поставлены на спецучет в полиции.

Он замолчал, будто давая мне возможность хорошенько прочувствовать сказанное.

— Что, все так плохо? — спросил я.

— А вы расскажите поподробнее, как провели вчерашний вечер.

— Ну… — честно говоря, единственное, что я помнил из всего вчерашнего вечера — это стычка с теми четырьмя головорезами. Все, что было после, а тем более до этого, оставалось для меня полной загадкой.

— Ну… Я ходил куда-то… Тысяча черепогрызов, ничего не помню! Я ведь всего несколько дней на свободе, и с непривычки немного…

— Понимаю… Я прочел отметки в ваших документах. Досрочное освобождение с Альдебарана. Такое не часто встречается.

— Да, наверное…

— Ну, что ж, если вы сами ничего не можете вспомнить, я вам напомню некоторые… эпизоды вашего пребывания на Новой Венере.

Тахимото вывел на экран какой-то подозрительно длинный список, один вид которого не предвещал ничего хорошего.

— Начнем по порядку. К нам обратился владелец ночного клуба «Венера» со следующими исками. Во-первых, он обвиняет вас в том, что вы являлись инициатором драки в помещении клуба, в результате которой пострадали многие посетители и охранники заведения… между прочим, список из 22 человек. Кроме того, было испорчено имущество клуба на общую сумму 900 стелларов.

Он взглянул на меня исподлобья. Я лишь пожал плечами.

— Хм… Далее. Обращение от хозяина другого клуба — «Серебряная звезда», также с иском о причинении материального ущерба. Плюс к этому заявления от четырех посетителей с исками об оскорблении действием.

Он снова взглянул на меня. Я снова пожал плечами.

— Далее. Обвинения в аморальном поведении…

— Чего-чего?

Тахимото слегка улыбнулся, самыми уголками губ. В сочетании с рыбьим взглядом — та еще усмешка.

— Вы действительно ничего не помните?

Я вздохнул.

— Ладно, на самом деле все эти обвинения и иски не очень существенны. Они, конечно, обойдутся вам в весьма крупную сумму, по всей видимости, около десяти тысяч стелларов.

— Тысяча черепогрызов! Да где я достану такую прорву денег?!

— Спокойнее, фримен Нортон. На вашем месте я бы волновался об этом в последнюю очередь. Потому что сейчас мы переходим к самому главному. Во-первых, драка в номере гостиницы «Кастор», в результате которой один человек погиб, а еще трое получили увечья разной степени тяжести.

— Это была самозащита, — буркнул я.

— Хороша самозащита, ничего не скажешь. Не хотел бы я оказаться на месте тех, кто рискнет снова посягнуть на вашу… хм, неприкосновенность… Ладно, идем дальше. В ваших вещах было найдено это…

Он выложил на стол небольшой лучемет и прозрачный пакетик с дюжиной пилюль ядовито-зеленого цвета.

— Согласно предписанию Суда вы не имеете права на ношение оружия еще в течение трех лет после освобождения. Исключение составляет только время, когда вы выполняете мероприятия, связанные с вашей профессиональной деятельностью.

— Но… — честно говоря, он застал меня врасплох. — Да ведь не было у меня никакого оружия! И эту пукалку я в первый раз вижу!

— Я повторяю, ее нашли у вас. И по результатам экспертизы, из нее совсем недавно стреляли.

— Да чушь это все! Это, скорее всего, пушка кого-нибудь из тех громил, что ворвались в мой номер!

Тахимото укоризненно покачал головой.

— Ну, а насчет пилюль что скажете?

— Понятия не имею, что это за пакость.

— Неужели? Опять же по данным экспертизы, это сильный синтетический наркотик, причем пока не встречавшийся на Новой Венере. Зато в вашей крови его содержалась просто лошадиная доза. И в этом пакетике ровно 11 пилюль, извините за каламбур. Вы, наверное, в курсе, что наличие более чем десяти доз наркотика классифицируется как хранение с целью сбыта.

Паскудство!!! Я чувствовал себя так, будто меня связали по рукам и ногам, затянули петлю на шее и потихоньку раскачивают подставку у меня под ногами.

— Мне все это подбросили! И наркоту, скорее всего, подсыпали в коктейль! Точно! Я ведь помню! Лысый придурок в красной рубахе! Он, наверное, один из людей этого… как его… Кроуэлла! Они хотят меня подставить!

Честно говоря, сейчас я был сам себе противен, но ничего не мог с собой поделать. Едва я представил, что могу снова оказаться за решеткой, как в груди все сжалось в маленький дрожащий комок. В душу прокралось мерзкое липкое чувство страха — чувство, про которое стыдно говорить настоящему бывалому вояке. Но, честно говоря, я бы сейчас с радостью вышел безоружным против десятка черепогрызов, чем сидеть здесь и смотреть в холодные глаза этого странноватого копа. Потому что в первом случае у меня, может быть, был какой-то исчезающе малый шанс выбраться. Но здесь я чувствовал себя совершенно беззащитным. Самое поганое чувство из всех, что я знаю.

— Ну, вы бы еще президента Новой Венеры во всем обвинили, — усмехнулся Тахимото. — Фримен Кроуэлл — весьма уважаемый человек.

— Но ведь больше никак не объяснишь все это! Да и кому я нужен здесь, я вообще три дня назад узнал о существовании вашей чертовой планеты! Я здесь как раз по вызову этого Кроуэлла…

И я принялся рассказывать ему все как есть — и про Вэйла, и про Ковальски, и про чертову девчонку, и про задание, от которого отказался. Тахимото слушал, не перебивая, но с таким видом, что мне захотелось врезать ему по морде. Когда я закончил, он долго, минуты две, молчал, что-то обдумывая. Я же чувствовал себя полным идиотом. Только сейчас я сообразил, что и этот коп запросто мог оказаться подкупленным.

— Что ж, фримен Нортон… Вы, конечно, не похожи на человека с богатой фантазией, но… Доказательств того, что все, о чем вы говорите, действительно имело место, у вас нет. Так что Судьи, скорее всего, решат, что вы все придумали. И к вашему и без того весьма внушительному арсеналу обвинений добавится еще и обвинение в клевете… Решать, конечно, вам, но я бы посоветовал забыть об этой истории и постараться найти хороших защитников в Суде, иначе прокураторы от вас мокрого места не оставят.

Я молчал, исподлобья наблюдая за Тахимото. В груди поднималось целое цунами ярости и отчаяния, но я подавил его. Было ясно, что коп прав. Я никто против всех этих конторских крыс. Я не могу играть по их правилам. Я ничего не смогу доказать.

Ты спекся, Грэг.

— И что мне грозит? — спросил я после минуты тишины, показавшейся мне вечностью.

— Ну… Новая Венера не является самостоятельной планетой, а Земная Ассоциация в полном объеме поддерживает все уголовные статьи Кодекса Конфедерации. Так что рассчитывать на какое-либо смягчение приговора не приходится. А Кодекс предусматривает довольно жесткие меры за хранение наркотиков и незаконное ношение оружия, не говоря уж об убийстве. К тому же, если учесть остальные пункты обвинения, а также то обстоятельство, что вы только что вернулись из мест отбывания наказаний, что может рассматриваться как…

— А покороче нельзя?! — взорвался я.

— Хм… Я, конечно, не Судья, но, думаю, не исключено, что вы вернетесь на Альдебаран. А может, отправитесь в местечко похуже. Если, конечно, не согласитесь на какое-нибудь альтернативное наказание вроде пси-коррекции. Хотя, как показывает практика, мало кто выбирает этот вариант…

Я уже не слушал его. Я уже ничего не видел и не слышал. Меня словно отправили в нокаут. Тысяча черепогрызов, уж лучше бы меня не вытаскивали с Альдебарана! Нет ничего хуже, чем потерять вновь обретенную свободу, даже не успев толком почувствовать, что свободен.

Впрочем, сдаваться я пока не собирался.

7

Ночью мне приснилась Лита. Такой, какой она мне навсегда запомнилась, — смеющейся, с распущенными волнистыми волосами. Она что-то говорила, но слов было не разобрать. Был только голос — нежный, звонкий, звучащий, как музыка. Мы были на пляже, как тогда, перед самым моим отлетом. Зеленоватые волны Изумрудного океана Сороры лениво лизали белый песок, мы любовались ночным небом и разговаривали.

Лита, пожалуй, была первой женщиной, которой я по-настоящему открылся. Мы с ней могли разговаривать часами. Я, правда, не мастер в этом деле, но я любил ее слушать и готов был слушать не переставая. Все время, что мы были знакомы, я не переставал ей удивляться. И, пожалуй, не меньше я удивлялся самому себе. Откуда ни возьмись, во мне появились те чувства и эмоции, над которыми я раньше только посмеивался. Я даже стихи пробовал писать, ей-богу!

Сейчас, после трех кошмарных лет на Альдебаране и всей этой пакостной истории с Кроуэллом, воспоминания о Лите казались несбыточными грезами. А было ли все это на самом деле? Неужели было? Стройная фигурка на фоне заката, щекочущая мягкость шелковистых волос, блеск бездонных зеленых глаз и нежный, завораживающий голос…

«Я буду тебя ждать…»

Свет резанул по глазам, как вспышка ослепляющей гранаты. Я смачно выругался, приподнялся на локте и, щурясь, злобно взглянул на стоящих у двери охранников.

— Чего надо?

— Собирайся, к тебе посетитель, — мрачно заявил тот, что стоял поближе ко мне.

— Что, прямо среди ночи?

— На твоем месте я бы поторопился.

Я, кряхтя, поднялся с лежанки и последовал за ними. Мы долго плутали по безлюдным коридорам и в конце концов остановились перед маленькой неприметной дверью рядом с выходом на пожарную лестницу. Она мало походила на вход в комнату для посещений. Я вопросительно взглянул на сопровождающих, но они и бровью не повели. Встали чуть поодаль и взяли на изготовку лучеметы. Пожав плечами, я открыл дверь и вошел внутрь.

Темно, как в могиле. Впрочем, я сразу почувствовал, что не один. Где-то в этой тьме скрываются еще как минимум трое. И чутье опытного ганфайтера подсказывает, что сейчас не стоит делать резких движений.

Вспыхнула лампа под потолком — какой-то архаичный светильник с конусовидным абажуром. Он выбросил вниз узкий сноп желтоватого света, выхватив из тьмы сидящего на стуле человека. Очертания комнаты по-прежнему скрадываются мраком, так что она кажется бескрайней. И где-то там, за спиной сидящего, маячат две смутные фигуры, от которых так веет смертью.

Я пригляделся к незнакомцу. Это старик. Седые волосы гладко зачесаны назад, шикарный костюм сидит на сухощавой фигуре как влитой, падающий сверху свет отбрасывает резко очерченные тени на лицо, делая его похожим на безжизненную маску. Да, это старик, но ни в позе, ни во взгляде его нет ничего немощно-старческого. Наоборот, он кажется высеченным из единого куска гранита. В глазах же — стального цвета, блестящих — явственно чувствуется что-то хищническое. Впрочем, меня это мало тронуло.

— Кто вы? — спросил я, потому что незнакомец не издавал ни звука, лишь пристально разглядывал меня, словно примериваясь, как бы получше вцепиться в глотку.

— Мог бы и сам догадаться! — презрительно скривился он. — Меня зовут Кроуэлл. Бенджамен Эрнест Эдгар Кроуэлл. Собственной персоной, так сказать.

В голосе его, тоже отнюдь не старческом, звенит сталь.

— Мне нет нужды разъяснять тебе ситуацию, Нортон. Ты знаешь, что нужен мне, и знаешь, зачем нужен. Я тоже нужен тебе. Только я могу вытащить тебя отсюда, пока твое дело не передали в суд.

Какое-то время я помолчал, разглядывая его. Потом заговорил, стараясь, чтобы голос звучал безучастно:

— Это ведь вы подослали тех головорезов ко мне в номер, не правда ли? Грязная игра. А я терпеть не могу, когда меня подставляют.

— Я посылал тех людей, чтобы они доставили тебя ко мне, а не затем, чтобы ты их прикончил. Так что ты сам все это заварил, и нечего строить из себя оскорбленную невинность! Но мы теряем время. Я жду твоего ответа.

— Я ведь уже ответил этому вашему прихвостню Ковальски. И своих решений я не меняю.

Старик вспыхнул, да так неожиданно, что я вздрогнул.

— Да кого ты из себя корчишь?! Ты что, до сих пор не понял, с кем имеешь дело?! Тупая неблагодарная скотина!!

Кроуэлл замолчал и несколько секунд сверлил меня ненавидящим взором. Впрочем, он быстро взял себя в руки.

— Я вытащил тебя с Альдебарана, и теперь ты мой, Нортон, со всеми потрохами. Здесь ты никто, я — бог! Я могу сделать с тобой что угодно. Могу прямо сейчас пристрелить, как собаку!

Я промолчал, небрежно скрестив руки на груди. Уже давно для того, чтобы испугать меня, нужно что-то гораздо большее, нежели просто слова.

— Но я приготовил для тебя более достойную участь. Как ты думаешь, если твое дело передадут в суд и если я переговорю со знакомыми прокураторами, на какой приговор ты можешь рассчитывать? Молчишь? Небось мечтаешь, что снова вернешься на Альдебаран? Нет уж, тебе теперь прямая дорога на Ад!

Он замолчал — видно, чтобы насладиться произведенным эффектом. Но подобный вариант для меня не был неожиданностью. Мысль о том, что мне могут назначить высшую меру наказания, билась в мозгу с тех пор, как я вернулся с допроса у Тахимото, и грозила свести меня с ума. Кроуэлл прав. Теперь я полностью в его власти. И мне уже не вырваться, как ни пытайся. Остается единственный шанс. Но я упрямо не хотел признаваться в этом даже самому себе. Признавать то, что меня приперли к стенке, не оставили выбора.

— Слушай, Нортон… — неожиданно тихо сказал Кроуэлл. Мне показалось, что голос его чуть дрогнул. — У тебя есть дети?

— Не знаю, — немного подумав, ответил я. — Может, и есть. Но я о них ничего не знаю…

— Ты ведь тоже не так уж молод, Нортон. Ты поймешь меня… — Он заглянул мне в глаза, и сейчас это уже был взгляд старика — не беспомощного и дряхлого, но умудренного жизнью и очень от нее уставшего. — Когда смерть начинает навязчиво заглядывать тебе в лицо, поневоле задумываешься над тем, каков был твой жизненный путь. Я стар, Нортон. Я гораздо более стар, чем ты думаешь. Но даже с моими деньгами и со всеми чудесами медицины я не могу жить вечно. Да и зачем мне это? Я уже устал от жизни, и смерть меня совсем не страшит. А бессмертие… Единственное бессмертие, которое доступно человеку, — это повторять себя в детях. Отдавать им всего себя, чтобы потом знать, что, когда придет твой час, после тебя останутся те, кто будет о тебе помнить, те, кто будет нести частичку тебя дальше, через годы, через века…

Кроуэлл усмехнулся, глядя прямо перед собой невидящими глазами. Сейчас он разговаривал не столько со мной, сколько с самим собой. Но я слушал его, слушал внимательно, и то, что он говорил, было близко мне. Мы были в чем-то похожи. Мне даже стало немного жаль этого старика, хотя я начал его ненавидеть еще до того, как увидел.

— У меня не было своих детей. Или, может, были, но я о них ничего не знаю, как и ты, Нортон. Но Диана… Это дочка одного моего друга, погибшего пятнадцать лет назад. И она стала мне родной. Я не жалел для нее ничего, я исполнял любой ее каприз. Она — самое дорогое, что у меня есть. И вот… Моя девочка… Она уже десятый день там. Ты представляешь, что для нее значит каждый день, каждая минута, проведенная в этом аду?! А я… Я любого заживо сожру, лишь бы вытащить ее оттуда! Пойми, я ведь могу и заставить тебя. Но… Я хочу, чтобы ты понял. Я хочу, чтобы ты помог мне. Потом я дам тебе столько денег, сколько ты сможешь унести. Но ты должен спасти ее, слышишь?

— Зачем она полетела на Ад?

Он вздрогнул, будто очнувшись. Пристально взглянул мне в глаза.

— Ковальски разве тебе ничего не рассказывал?

— Говорит он только то, что вы ему прикажете, я так понимаю. И вы явно что-то скрываете от меня. Вся эта история с репортажем слишком притянута за уши. Или, может, ваша дочурка была немного придурковатой?

— Не смей… — вспыхнул было Кроуэлл, но потом смолк. Опустив голову, он с силой потер лоб кончиками пальцев, что-то обдумывая. Наконец снова взглянул на меня.

— Ладно, Нортон. Пожалуй, мне нужно тебя предупредить кое о чем… Ты прав, Диана не идиотка, чтобы соваться на Поллукс-5 из-за какого-то там репортажа. Тут совсем другая история, хотя и в нее довольно трудно поверить. Я сам сначала не мог поверить… Все из-за одного проходимца по имени Алекс Зотов. Он вроде бы теллурианин. Не то наемник, не то вандер, не то пират. Я использовал его пару раз для некоторых дел, которые требовали его навыков. И не заметил, как он подбил клинья к Диане. А она… В ее возрасте девушки так легкомысленны. Любовь, ахи, вздохи… Она слишком увлеклась этим негодяем. Я не мог допустить, чтобы он разрушил ее жизнь. Поэтому упек его на Ад.

— Не проще ли было просто его пристрелить?

— Не будь таким циничным! К тому же я хотел, чтобы Диана поняла, что он за человек, чтобы разочаровалась в нем и в конце концов забыла об этой своей прихоти.

— Думаете, это была прихоть?

— Черт возьми, Нортон, я же говорю — он для нее совсем не подходил! Он явно с ее помощью хотел завладеть моими деньгами, не более того! Хитрый сукин сын! Но я его недооценил. Точнее, его дружков, которые остались на свободе. И недооценил чувства Дианы. Когда я обнаружил это ее послание… — старик на какое-то время замолчал, чтобы совладать с собой. — В общем, они сговорились. Диана отправилась на Ад, чтобы… В общем, она там вроде заложницы. Я должен вытащить ее оттуда, но вместе с ней должен вытащить и Зотова. Они там вместе. И, думаю, она до сих пор жива только потому, что он за ней присматривает.

— Кроме телеметрического браслета, у вас есть какая-нибудь связь с девчонкой?

— Да. Точнее, была. Она провезла с собой небольшой передатчик. Атмосферные катаклизмы на Поллуксе-5 создают чудовищные помехи, но несколько раз им все-таки удалось выйти на связь. К тому времени я уже обзавелся своими людьми на одной из орбитальных станций. Так что ей удалось передать, в каком районе она находится и с кем.

— Значит, с ней там телохранитель…

— Даже двое. С Зотовым один из его дружков, тоже попавший под приговор. Его отправили на Ад позже, как раз с той партией, в которую удалось затесаться Диане. Его я тоже должен вытащить, как понимаешь, — он криво усмехнулся.

— То есть мне придется эвакуировать оттуда всю троицу?

— Не будь идиотом! Мне нужна только Диана. Тех двоих тебе, скорее всего, придется пристрелить. Но — должен тебя предупредить — они парни не промах. Именно поэтому мне нужен такой, как ты, — опытный наемник, настоящий профессионал. Ганфайтер, как вас называют. Я знаю, на что способен Зотов, и поэтому не поленился заполучить тебя. Ты ведь весьма популярен в определенных кругах, особенно здесь, на Периферии. Говорят, ты лучший.

Я пропустил последние фразы мимо ушей. Мне надоело объяснять, что все давно уже в прошлом. К тому же это все равно ничего не меняет. Я или выполню это задание, или останусь гнить на Аде. Третьего не дано.

— То есть я должен убить этого вашего Зотова? А как к этому отнесется Диана?

— Это уже не твое дело. Главное — вытащи ее оттуда.

— Просто я подумал… Если уж она полезла на Ад из-за этого парня, то это о многом говорит. Как бы она потом… не отвернулась от вас. Не думали об этом?

— Что-то ты слишком сентиментален для наемника! — желчно оборвал меня старик, снова становясь самим собой. — Я, по-моему, ясно дал тебе понять, что от тебя требуется. И я не привык, чтобы мои приказы обсуждались.

Я промолчал. Действительно, какое мне дело до всего этого? Сейчас речь идет о том, как бы мне выпутаться из этой истории.

— Итак, ты теперь в курсе некоторых подробностей. Остальные детали тебе объяснят Вэйл и Ковальски уже по дороге к Поллуксу. Я надеюсь, ты больше не собираешься отказываться от задания, Нортон? Пообещай мне, что сделаешь это. Я знаю, ты человек слова. Дай слово, что сделаешь все, чтобы вытащить Диану оттуда… Обещаешь?

Я усмехнулся.

— У меня есть выбор?

8

Небольшой частный звездолет стартовал с Новой Венеры уже спустя пару часов. Это фешенебельная прогулочная яхта, и каждый кубометр внутреннего пространства в ней нашпигован столькими предметами роскоши, что хватило бы на средних размеров ювелирный салон. Впрочем, главное для нас — то, что она весьма быстроходна, и, если верить словам пилота, через пятнадцать-шестнадцать часов мы уже будем у Поллукса.

Первым делом, оказавшись на яхте, я завалился спать. Та безумная ночь, проведенная в барах Новой Венеры, до сих пор давала о себе знать. Провалялся не меньше десяти часов, пока не заявился Вэйл и не потащил меня в кают-компанию для первичного инструктажа. Честно говоря, я был в отвратительном настроении, но сейчас я всецело в их власти, и приходится подчиняться.

Кают-компания представляет собой роскошно отделанное помещение эллипсоидной формы, с двумя барными стойками, имитацией камина, с огромными зеркалами на стенах и люстрой из настоящего хрусталя на потолке. Я плюхнулся в исполинских размеров кресло у камина, взял стакан с коктейлем из подлинных теллурианских вин в одну руку, а бутылку с настоящим земным виски — в другую. Когда еще доведется попробовать такую прелесть? Так что я ни в чем не собирался себе отказывать. Ковальски косо посмотрел на бутылку в моей руке и буркнул:

— Не слишком-то увлекайтесь, Нортон! Не забывайте о деле.

Я лишь презрительно хмыкнул. Этого типа я не перевариваю с тех пор, как впервые увидел. Я взглянул на Вэйла, который развлекал себя тем, что раз за разом бросал пару игральных костей на полированную стойку бара. Кости у него забавные — из какого-то серебристого металла, метки нанесены ярко-зеленой фосфоресцирующей краской. Вместо шестерок на них красуются человеческие черепа с горящими зеленым светом глазницами.

— Ну начинайте, раз уж мы все здесь собрались, — произнес я. — Честно говоря, мне никогда еще не разъясняли задание в такой обстановке.

— Можете считать это скачком в своей карьере, — съязвил Ковальски.

— Ну если продвижение в карьере обязательно предполагает то, что я должен лицезреть перед собой твою рожу, то я бы лучше остался на старом месте, — витиевато парировал я.

— Это где — на Альдебаране?

— Да хотя бы и там. Мне ведь оставалось меньше половины срока.

— Ладно, хватит! Давайте перейдем к делу, — подал голос Вэйл. Не отходя от стойки, он с помощью пульта активировал огромный экран на дальней стене кают-компании. На экране появилась карта планеты. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, какой именно.

— Для начала объясню общую обстановку, — деловито потирая подбородок, произнес Ковальски. Видимо, ему всегда поручали дела, в которых надо было чесать языком. Я сделал изрядный глоток виски и приготовился слушать.

— Первые поселения на Поллуксе-5 были основаны больше пятисот земных лет назад эриданцами. Какое-то время у них здесь даже было что-то вроде перевалочной базы. Потом, когда в этом секторе космоса обосновались земляне и начались печально знаменитые Малые войны с эриданцами из-за наиболее перспективных планет, перевалочная база превратилась в базу военную. Позже, после образования Звездной Конфедерации, Поллукс-5 получил статус конфедеральной территории, то есть планета была передана для нужд Сената. Как можно использовать планету, долго не думали. Условия на ней такие, что добровольно на нее никто не полезет ни за какие деньги. Так что приспособили ее под тюрьму строгого режима. Переоборудовали оставшиеся после эриданцев строения, понастроили новых корпусов. Но затраты на содержание преступников оказались слишком большими, тем более что нечем было окупать эти затраты — какое-либо производство или добычу полезных ресурсов на планете основывать было нерентабельно. Поэтому от содержания наземного комплекса в итоге отказались. Когда в Сенате был принят закон об отмене смертной казни на всех планетах, входящих в Конфедерацию, Ад стал одной из планет, на которые начали ссылать на пожизненное заключение особо опасных преступников со всей галактики. Была разработана единая схема охраны таких объектов. На орбите планеты находится несколько стыковочных баз, которые раз в несколько суток принимают корабли с приговоренными к высшей мере наказания. Вы, может быть, удивитесь, Нортон, но на каждом таком корабле прибывает не меньше пары сотен преступников. Так что популяция планеты растет с каждым днем. Хотя, кто знает, сколько там в среднем может протянуть осужденный…

— Разве за поверхностью планеты не ведется наблюдение?

— Состояние атмосферы такое, что даже с ультрасовременными оптическими системами не удается ничего рассмотреть. Беспилотные аппараты тоже запускать бессмысленно. Облака там полны радиоактивной пыли и экранируют большую часть сигналов с пульта управления. К тому же, если аппарат спустится слишком низко, высока вероятность того, что его собьют.

— Кто, осужденные?

— Автоматическая охранная система. Двадцать два спутника осуществляют постоянное наблюдение за всеми перемещениями в атмосфере планеты. Любые неопознанные летающие объекты сбиваются. Хотя, кстати, и сами осужденные могут постараться. Оружие у них имеется, как же. Посылать их вниз с голыми руками негуманно. Местная живность — настоящие исчадия ада. Так что каждого осужденного спускают на поверхность гравитационным лучом в специальной одноразовой капсуле. Его снабжают изрядным запасом провизии, медикаментов, боеприпасов. Саму капсулу потом довольно легко разобрать и использовать ее части в качестве стройматериала. Кроме того, вниз периодически сбрасывают и специальные капсулы для пополнения запасов. В общем, правительство следит за тем, чтобы они там не загнулись с голоду.

Я саркастически усмехнулся.

— Как это гуманно, не правда ли? — подал голос Вэйл.

— Да, честно говоря, я и сам считаю, что смертная казнь — не такая уж плохая вещь. Во всяком случае, она гораздо гуманнее подобной ссылки. Тем более что, даже если впоследствии обнаружится какая-нибудь судебная ошибка, вытащить осужденного обратно не представляется возможным. Так что попасть на Поллукс-5 — это все равно, что умереть. Может, даже хуже. Что-то вроде прижизненных адских мук.

— Ладно, хватит об этом! — не выдержал я. — Терпеть не могу лишней болтовни!

Ковальски недовольно поморщился, но ничего не сказал. Вэйл нажал кнопку на своем пульте, и изображение на экране сменилось.

— Так выглядит Диана.

Я с интересом просмотрел несколько фотографий, сменяющих друг друга на экране. По лицу девице лет шестнадцать — типичная кукольная мордашка с пухлыми губками и ресницами на пол-лица. Но по фигуре видно, что она уже далеко не ребенок.

— А она ничего, — крякнул я. — А других снимков у вас нет?

— Вообще-то не так давно она снялась для местного «Плейбоя», — усмехнулся Вэйл. — Только не вздумай Кроуэллу об этом рассказать.

— Понятно. Но, честно говоря, я уже начинаю подумывать, что это задание не такое уж и дерьмовое. Будете чем заняться, пока буду ждать, когда вы нас вытащите оттуда.

— Не забывайтесь, Нортон! — взвизгнул Ковальски. — Если вы попробуете тронуть фриледи Диану хоть пальцем…

— Да уймись ты, я пошутил, — отмахнулся я, но посмотрел на девицу так плотоядно, что даже Вэйл обеспокоенно, заерзал на своем месте и снова вывел на экран изображение карты Ада. Дальше рассказывать принялся он:

— Участок поверхности, на который сбрасывают осужденных, довольно небольшой — около трех тысяч километров в поперечнике. При этом он разделен на десятки районов, в каждый из которых сбрасывают представителей разных рас. Скажем, эриданцев сбрасывают подальше от землян и центавриан, лурджей — подальше от раргилиан, ну и тому подобное.

— А мужчин выбрасывают отдельно от женщин?

— Нет, разделение идет по расам, да и то достаточно условное. Если учитывать еще и пол, то вообще запутаешься. У каких-то рас два пола, у каких-то — четыре, нередки и обоеполые расы. Так что сейчас перед отправкой вниз каждого осужденного стерилизуют. Хотя и без этого можно обойтись — какое там потомство при таком уровне радиации. Во всяком случае, я слышал, что стерилизацию ввели не так давно — лет тридцать назад.

— Веселенькое дельце! Хорошо хоть я туда не в качестве осужденного собираюсь.

— По-моему, вас все равно не мешало бы кастрировать. На всякий случай, — язвительно произнес Ковальски. Я взглянул на него так, что он втянул голову в плечи.

— Судя по пеленгу радиобраслета, Диана находится вот здесь, на южной окраине этого плато, — как ни в чем не бывало продолжал Вэйл. — Это самая граница района homo sapiens. Мы планируем сбросить тебя километрах в двадцати к югу. Дальше пойдешь пешком.

— Ну ни хрена себе! А поумнее ничего не могли придумать?!

— Это необходимые меры предосторожности, Нортон! — заявил Ковальски. — Кто знает, с чем вы столкнетесь внизу. Нужно…

— Ладно, нечего меня учить! — оборвал его я. — Я этими вещами занимаюсь уже двадцать лет. Объясните лучше, как вы вообще представляете себе сам процесс этого… спасения. Во-первых, как вы собираетесь доставить меня на поверхность планеты? Во-вторых — и это меня интересует больше всего, — как вы планируете меня с этой самой поверхности вытаскивать?

— Все продумано, Грэг. Мы отправим тебя вниз, как обычного осужденного, — сказал Вэйл. — Кроуэллу удалось получить контроль над одной из орбитальных баз, и у нас есть доступ ко всему необходимому оборудованию. Так что будет у тебя возможность побывать в шкуре приговоренного к высшей мере.

— Вот здорово! — издевательски воскликнул я. — Всю жизнь об этом мечтал!

— Капсулу мы тебе подобрали нестандартную, старого образца, — невозмутимо продолжал Вэйл. — Она, во-первых, рассчитана на трех человек, а во-вторых, не приспособлена для быстрого демонтажа, как современные капсулы. Мы установили дополнительный слой брони и кодовый замок, настроенный на твой голос и голос Дианы. Кроме того, капсула снабжена мощным радиопередатчиком, так что ты сможешь выйти на связь, если понадобится. Ну и, конечно, мы постарались обеспечить тебя самым лучшим снаряжением и оружием.

— Да ну? Про тяжелый десантный скафандр с полным жизнеобеспечением и экзоскелетной гидравликой не забыли?

— Не паясничайте, Нортон! — вмешался Ковальски. — Вы прекрасно понимаете, что для успешного исхода операции вам желательно не выделяться среди прочих осужденных. Вам будет предоставлено то, с чем обычно отправляют вниз этих бедолаг, плюс кое-какое дополнительное оборудование.

— Да. Например, пеленгатор, который позволит тебе определить местоположение Дианы с точностью до метра, — продолжил за него Вэйл. — Ну и кое-какие другие вещички. Не будем пока на этом останавливаться. Естественно, перед отправкой мы проведем кое-какие медицинские процедуры: сделаем прививки от местных болезней, введем препараты, нейтрализующие воздействие повышенного радиационного фона, ну, и все такое. Стимуляторы, антидепрессанты…

— Сроду не применял всей этой пакости!

— Ну, как знаешь. Но уж от прививок-то ты не будешь отказываться?

— Не буду. Кстати, как там на самом деле на этом Поллуксе? Действительно так дерьмово?

— Не знаю, не бывал, — жестко усмехнулся Вэйл. — Но, думаю, тебе не привыкать к экстремальным условиям.

— Да уж. Как там с гравитацией?

— Около полутора «g». Думаю, тебе там будет достаточно комфортно.

— А с температурой?

— Тут тебе, можно сказать, повезло. Сейчас там лето.

— Это значит тепло?

— Не то слово. Тепло, как в настоящем аду. Но это все же лучше, чем мерзнуть, правда?

Я усмехнулся.

— Что там насчет Зотова?

Ковальски вздрогнул и недоуменно посмотрел на Вэйла.

— Кроуэлл тебе все рассказал? — спросил тот, поворачиваясь ко мне.

— В общих чертах. Я так понимаю, что мне там предстоит встретиться с двумя весьма серьезными ребятами. Хотелось бы узнать о них побольше.

— Хм… — Вэйл в очередной раз бросил кости на стойку. Несколько секунд разглядывал выпавшие на верхних гранях черепа с горящими глазами, потом неторопливо произнес: — Зотов появился на Новой Венере пару лет назад. Несколько раз старик нанимал его, когда нужен был человек со стороны.

— Это я уже слышал. Он действительно хорош?

— Он теллурианин. Это уже немало. Ну а вообще… Да, он действительно очень хорош. Будь осторожен, когда встретишься с ним.

— Но у меня хоть есть шанс сделать его?

— Это уж тебе видней. Ты опытнее. А он… У него, пожалуй, есть одна слабая сторона. Он… В общем, никто от него не получал выстрела в спину. Он всегда играет по правилам. И это можно использовать. Если хочешь сделать его — действуй тогда, когда он меньше всего этого ожидает. Лучше пристрелить его сразу, издалека. Либо в спину. На войне как на войне, как говорится.

Я сделал изрядный глоток виски и пристально посмотрел ему в глаза. Он не отвел взгляда, и добрых полминуты мы просидели так, не шевелясь. Даже Ковальски затаил дыхание.

— Будем считать, что ты мне этого не говорил, — негромко произнес я.

Вэйл чуть прищурился, но взгляда не отвел.

— Как знаешь, — тоже вполголоса сказал он.

Ковальски поежился, переводя взгляд от одного из нас к другому.

На несколько секунд снова воцарилась тишина. Потом по внутренней связи раздался голос пилота:

— Входим в гравитационное поле Поллукса через триста секунд. Пассажирам просьба занять места в креслах-компенсаторах.

Ну вот мы и на месте.

9

Надо признать, Ад эффектен. Мы подлетали к нему со стороны его северного полюса, приближаясь к поблескивающему в яростных лучах Поллукса орбитальному комплексу. Поверхность планеты напоминала бурлящий котел — на Поллуксе-5 имеется с полдюжины постоянно действующих ураганов, вроде Большого Пятна на Юпитере. Перемещаются они довольно быстро и на первый взгляд, абсолютно бессистемно, создавая ощущение полного хаоса. Не видно даже очертаний материков — все тонет в бесконечной яростной круговерти облаков, окрашенных в самые зловещие цвета — различные оттенки красного, коричневого, кое-где даже желтого. По большому счету, это даже не облака, а гигантские скопления пыли, несущиеся над поверхностью планеты, смешивающиеся с влагой и временами обрушивающиеся вниз яростными грязными потоками.

Слабо верилось, что на этой планете может существовать жизнь, хотя по плотности, составу атмосферы, параметрам орбиты, количеству энергии, получаемой от светила, Поллукс-5 весьма схож с Землей. Во всяком случае, даже земляне, печально знаменитые своим весьма узким диапазоном условий выживания, могут обходиться на планете без специального оборудования, чтобы дышать, питаться и тому подобное. Хотя, честно говоря, я бы лучше пару месяцев проторчал на какой-нибудь ядовитой планете, не вылезая из скафандра высокой защиты, чем спускаться сюда. Но выбора у меня не было.

Стыковка с орбитальным комплексом прошла на удивление быстро и без всяких недоразумений. Видимо, Кроуэлл купил всю станцию с потрохами. Я вслед за Ковальски и Вэйлом преодолел двухуровневый шлюз стыковочного отсека, и мы оказались в огромном зале, имеющем форму полусферы метров тридцати в диаметре. Я даже приостановился, окидывая взглядом этот купол.

Весь зал опоясывает трехъярусная конструкция наподобие строительных лесов, дающая доступ к ответвляющимся в глубь базы радиальным туннелям, входы в которые затянуты полупрозрачной светящейся пленкой силового поля. Чуть выше верхнего яруса лесов располагается еще одно кольцо, состоящее из доброй полусотни наблюдательных камер, спаренных с пулеметными и лазерными турелями. Я почти физически ощутил на себе перекрестья многочисленных прицелов. Да уж, попав сюда, можно уже и не мечтать о побеге. Тебя превратят в мокрое место за доли секунды.

Нас встретил мрачного вида солдафон, облаченный в легкий бронескафандр вроде тех, что используют полицейские. Здесь это, видимо, выступает в качестве униформы. Он не сказал ни слова, даже взглянул-то на нас лишь мельком. Кивком головы указал на один из туннелей нижнего яруса, вход в который не был защищен полем.

Туннель был похож на чью-то гигантскую кишку. Через каждые несколько метров по обе стороны от нас попадались неглубокие ниши с тяжелыми бронированными шлюзами.

— Это распределительные туннели, — пояснил Вэйл. Он, видимо, уже бывал тут. — Эти шлюзы ведут к индивидуальным капсулам, в которых осужденных доставляют на поверхность. Но сейчас нам нужно в медблок, это чуть дальше.

Терпеть не могу медблоки. Едва я оказался на пороге этого сияющего белизной и стерильностью помещения со всеми этими поблескивающими приборами и специфичным запахом, меня передернуло.

Врачом оказался долговязый худющий детина с не менее мрачным выражением лица, чем у надзирателя, доставившего нас сюда. Видно, невеселая здесь все же работка.

Я разделся до пояса и расположился на наклонном ложе. Покрытие ложа было гладким и неприятно холодным. Вэйл присел на кушетку неподалеку, Ковальски вместе с нашим провожатым куда-то удалились. Врач, флегматично взглянув на меня, выставил рядом с ложем добрые три дюжины небольших ампул с разноцветными жидкостями и хищного вида инъектор.

Я поежился.

— Ты что, уколов боишься? — хохотнул Вэйл.

— Ничего смешного! — огрызнулся я. Исподлобья взглянул на верзилу-врача и буркнул: — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Не вздумай вколоть мне какую-нибудь пакость вроде медленно действующего яда!

— Да ты параноик, Грэг, — спокойно ответил Вэйл. — К чему нам такие фокусы? Ты нам нужен живым и дееспособным.

— В любом случае, хочу знать, что за дрянь мне вкалывают.

— Для начала — средство, стимулирующее иммунную систему, — отозвался врач. — Внутримышечно.

Игла впилась мне в бицепс.

— Теперь — комплекс витаминов и минералов плюс слабые стимуляторы. Это позволит вам чувствовать себя более бодро. Небольшой допинг, так сказать.

Я лишь криво усмехнулся.

— Теперь — несколько прививок. Гнойная лихорадка Станка или желудочные инфекции, которые распространяются через пыльцу местных растений, — весьма неприятные вещи, скажу я вам.

Он, ловко орудуя инъектором, быстро перекачал в меня с десяток ампул.

— Препараты для защиты от повышенного радиационного фона. Способствуют выводу из организма вредных изотопов. Конечно, этого хватит ненадолго. По идее, нужно делать инъекции каждые несколько дней…

— Ничего. Я не собираюсь там задерживаться надолго.

— Так… Это для стимуляции работы эритроцитов. Содержание кислорода в атмосфере планеты ниже нормы, так что это необходимо… Профилактические препараты против аллергии… А это временно увеличит скорость регенерации тканей. Раз в пять-шесть. Будет действовать около недели… Хм… А вот это для форсирования работы мышц и укрепления сердечно-сосудистой системы. Подобные препараты обычно применяют при высадках на планеты с повышенной силой тяжести. Но в данном случае…

— Я только что с Альдебарана, док. Обойдусь и без вашей микстуры.

— Да, я тоже так думаю. При столь гипертрофированной мускулатуре применение препарата будет излишним. Кстати, советую вам от всего этого избавляться, и побыстрее.

— От чего?

— От лишнего веса. Иначе в условиях нормальной гравитации, когда мышцы уже не будут получать таких нагрузок, вы в два счета заплывете жиром.

— Док прав, — кивнул Вэйл. — Я с этим в свое время изрядно помучился. Да и теперь стоит больших трудов поддерживать себя в форме. Приходится постоянно давать себе изрядную встряску.

— Небось на аэробику ходишь? Представляю тебя в окружении всех этих девиц в шортиках.

Вэйл неожиданно легко и громко расхохотался.

— А ты знаешь, надо будет попробовать! Вот вернешься — и можем вместе записаться в какой-нибудь спортзал.

Я усмехнулся.

— Если я вернусь… Когда я вернусь, я ни минуты не задержусь в этих краях. Заберу гонорар и смотаюсь подальше.

— Жаль. Я бы не отказался еще некоторое время поработать с тобой, Грэг. Наверное, у тебя многому можно научиться.

— А с чего ты взял, что мне захочется тебя чему-нибудь учить? И вообще, не пытайся ты мне в друзья набиться. Твоя физиономия мне опротивела не меньше, чем морда Ковальски. Жду не дождусь, когда наконец избавлюсь от вас.

— Ну что ж… — помрачнев, буркнул Вэйл. — Ждать осталось не так уж долго. Вы закончили, док?

Врач молча кивнул, отходя от ложа. В этот момент в дверях появился Ковальски все с тем же угрюмым надзирателем. Тот тащил за собой объемистый контейнер.

— Это ваше снаряжение.

Я облачился в стандартную робу осужденного — комбинезон грязновато-зеленого цвета с многочисленными клапанами, карманами, с жилетом-«разгрузкой». В принципе довольно удобная одежда, к тому же весьма прочная. Арсенал, с которым осужденных отправляют вниз, тоже оказался довольно внушительным — армейская штурмовая винтовка с тремя режимами огня и подствольным гранатометом, боекомплекты к ней — с разрывными, зажигательными, бронебойными пулями, четыре вида гранат, пистолет приличного калибра, небольшой тепловой бластер на «вечной» квантовой батарее, нож военного образца, снабженный часами, компасом, счетчиком радиации и еще черт знает чем.

Я деловито перебирал все эти игрушки, тщательно подгонял снаряжение, равномерно распределяя вес, закрепляя все так, чтобы ни одна металлическая деталь не брякнула при ходьбе. Уже давно не имел дела с оружием, но руки все помнили, двигаясь будто сами по себе, и это доставляло мне удовольствие. Это как встретить старого друга после долгой разлуки, как обрести некую потерянную часть самого себя. Ощутив в руках холодящий ладони металл винтовки, я почувствовал себя гораздо лучше. В конце концов, это моя стихия. Еще повоюем.

На сборы ушло не больше четверти часа, и сразу же после того, как я оприходовал все снаряжение из притащенного Ковальски контейнера, мы с Вэйлом отправились к десантной капсуле.

Капсула была нестандартной, как и предупреждал Вэйл, и даже располагалась она не в одном из распределительных туннелей, а в каком-то пыльном ангаре, добраться до которого составило немалых трудов. Остановившись на пороге ангара, я окинул взглядом предназначенное мне транспортное средство.

Агрегат, в котором мне предстоит отправиться вниз, около трех метров в высоту и представляет собой металлический тетраэдр со скругленными вершинами. На каждой боковой грани имеется по небольшому овальному люку, один из которых уже открыт, приглашая войти внутрь. Хотя, признаться, гостеприимство это напоминает гостеприимство широко распахнутой пасти хищника.

Я протиснулся внутрь капсулы и не без помощи Вэйла разместился в паутине фиксирующих ремней. Воздух здесь спертый и явственно отдает гнилью.

— Микроклимат оставляет желать лучшего, — брюзгливо заметил я.

— Уж не обессудь. Тебе все равно недолго торчать в этой жестянке.

Я еще раз придирчиво осмотрел все крепления, окинул взглядом убогие внутренности капсулы.

— Передатчик вмонтировали в саму капсулу — он слишком тяжелый, чтобы таскать его на себе. Так что каждый раз, как захочешь связаться с нами, придется возвращаться к капсуле.

— Не беспокойся, не думаю, что я по вам быстро соскучусь.

Вэйл усмехнулся.

— Правду про тебя говорят — у тебя отвратный характер. Ну ладно, запуск через четыре минуты. Мы дадим тебе десятисекундный отсчет, чтобы ты был готов. Кстати, не удивляйся, если вдруг расстанешься со своим завтраком. Говорят, в этих штуках здорово укачивает.

Люк с лязгом захлопнулся, и я оказался в полнейшей темноте наедине с собственными мыслями, тоже не особо светлыми. Наверное, заживо похороненный чувствует что-то подобное, когда над ним опускается крышка гроба. И дело тут вовсе не в клаустрофобии. Просто чувствует необратимость происходящего.

Через несколько минут из динамиков раздался голос Вэйла:

— Что ж, счастливого пути, Нортон. Свяжись с нами сразу же после посадки.

— Ну, если меня не размажет по стенкам этой жестянки, то свяжусь.

— Больше оптимизма, Грэг! Я в тебя верю.

— Ах, как трогательно! Кончай трепаться и давай отсчет!

— Ну если тебя это так интересует, ты отправишься в ад через десять секунд. Через девять… Восемь… Семь…

Капсула задрожала, пришла в движение, видимо, перемещаясь к шлюзу.

— Четыре… Три… Два… Один… Пуск!

Тряхнуло так, что я клацнул зубами. Фиксирующие ремни затрещали, до боли впиваясь в тело. Капсула еще не подхвачена гравитационным лучом, ей, наоборот, придали ускорение, чтобы отбросить от станции, выстрелили ею, как ядром из пушки. Перед мысленным взором явственно возникла картина падения крошечного кусочка металла с еще более крошечным человечком внутри в гигантскую разверзнутую пасть Поллукса-5.

Моя экспедиция началась. Экспедиция в ад…

10

Тьма. Первозданная, первобытная тьма, никогда не знававшая схватки со светилом, увидеть которое можно, лишь продравшись наверх через километровую толщу камня. Тусклый свет фар с трудом пробивается сквозь нее, выхватывает из небытия влажные неровные стены штрека, похожего на чью-то гигантскую трахею, мимоходом скользит по ним, чтобы спустя несколько секунд снова отдать их на милость царящему здесь мраку. Вперед видно метров на пять-шесть, не больше. Хотя и смотреть-то не на что — все тот же штрек, ведущий во тьму. Есть только этот туннель, грохот гусениц по каменистому полу и жуткая кислая вонь, чувствующаяся даже через респиратор. Одеревеневшие от напряжения пальцы сжимают скользкие от пота рычаги управления «кротом». Собственное тело кажется непомерно тяжелым, даже дышать тяжело, легкие с натугой втягивают разреженный воздух через респиратор.

Эта тьма… Она тоже словно бы давит на плечи, пригибает к полу, выдавливает из тебя последнюю надежду выбраться отсюда. По сравнению с ней чувствуешь себя ничтожеством, ты — всего лишь крохотное пятнышко света, ползущее по безбрежному океану мрака. И стоит погаснуть фонарю на крыше «крота» — тьма поглотит тебя, сожрет без остатка, и никто даже не вспомнит о тебе. Ты понимаешь, что уже сходишь с ума, стараешься не думать об этом, но страх не отпускает тебя, подстерегает на каждом шагу. Настигает во сне, уж там-то ему есть где разгуляться. Несколько месяцев — и воля человека сломлена, он превращается в трясущуюся полоумную тварь, которой только один путь — на пси-коррекцию. Я видел таких. Я сам едва не стал одним из них.

Уж не знаю, что меня спасло. Пожалуй, только воспоминания о Лите. И надежда. Даже не надежда, а какое-то маниакальное желание выбраться оттуда. Обычно в этих рудниках человек теряет всякое ощущение времени — когда ты один на один с Тьмой, каждый день кажется вечностью. Но я знал, что я здесь не навечно. Я должен был выйти через пять земных лет. Через 1825 дней, через 43 800 часов… И я отмерял для себя это время, выцарапывал отметку за отметкой на ржавой стене камеры, отсчитывал про себя секунды, когда плыл пятнышком света по океану мрака. Не знаю, выдержал бы я все пять лет…

Никогда не смогу понять, почему месторождения радия на Альдебаране разрабатывают именно люди. Слышал я, конечно, всю эту дребедень насчет того, что в этих штреках долго не выдерживает никакая электроника, кибы попросту слетают с катушек, и применять здесь можно только самые примитивные механизмы, без всяких там тонкостей. Но на хрена тогда вообще туда соваться?! Мало других месторождений? Ах, вам нужно средство для Кары, для наказания преступников? Дескать, пусть таким образом искупят свою вину, пусть помучаются, пусть потом, кровью, жизнью своей заплатят за содеянное?

Да пошли вы все!!! Да, я не ангел, я совершил немало такого, о чем сейчас жалею. Но чтобы понять свою вину, мне не нужны никакие альдебаранские рудники. Это моя вина, и мне с ней жить всю оставшуюся жизнь. Думаете, легко? А вы попробуйте! Есть, конечно, такие гниды, которые мать собственную прирежут безо всякого зазрения совести. Так таких надо просто уничтожать, как бешеных собак. Никаких там пси-коррекций — просто к стенке. А для остальных… Кто вы такие, чтобы судить?!

— Грэг… Грэг… Ты меня слышишь? Проклятье, да отвечай же!! Грэг!

Голос доносится откуда-то издалека, постепенно приближается. Вот он уже гремит над самым ухом… Я очнулся — резко, будто вынырнул из воды. Мгновенно включились все органы чувств, словно кто-то щелкнул невидимым рубильником. В ноздри ударил едкий запах горелого пластика, глаза заслезились от дыма, тонкими струйками поднимающегося откуда-то снизу. Внутренности капсулы окрашены в зловещие багряные тона — работает лишь аварийное освещение. Ремни безопасности впились в грудь, мешая дышать. В то же время только они и не дают мне упасть — капсула накренена под углом градусов в сорок пять, и я вишу на ремнях, как на парашютных стропах, лицом вниз, касаясь пола только носком правой ступни.

— Грэг!.. Грэг, ты меня слышишь? Отвечай, мать твою!! Грэг!

Рот наполнен тягучей солоноватой жижей — смесью крови, пыли и хрен знает чего еще. Я сплюнул вниз и оглянулся, отыскивая источник звука. В глазах временами двоится, в голове гудит так, будто я полчаса бился лбом о стену. Хотя, может, так и было.

Передатчик вмонтирован в стенку прямо передо мной, на уровне груди. Небольшой экранчик сплошь затянут пеленой помех, видны лишь смутные очертания лица говорящего. Но звук вполне сносный, во всяком случае, можно различить каждое слово.

— Грэг!.. Отвечай!.. Ты живой там?… Грэг!!

Я отыскал кнопку передачи.

— Слушай, тебе не надоело, Вэйл? Здесь я, здесь!

В ответ полился мощный поток отборнейшей брани. Успокоился чернокожий только минуты через две.

— Какого дьявола, Грэг?! Ты уже полчаса валяешься на поверхности, и никакого ответа! Чем ты там занимаешься?!

— С девицами развлекаюсь! — огрызнулся я, освобождаясь от ремней. — Тысяча черепогрызов! Я вообще-то ожидал более мягкой посадки!

— Ну уж не обессудь! Я тебя, кстати, предупреждал. С капсулой все в порядке?

— Не знаю! Но стоит она не очень ровно.

— Это ерунда. Лишь бы люки не заклинило.

Я судорожно сглотнул, явственно представив себя замурованным в этой жестянке.

— Ладно, сейчас пока все равно надо подождать немного. Пусть корпус остынет, — продолжил Вэйл.

— Ясно. Объясни хоть, где я нахожусь.

— Как там изображение на твоем передатчике?

— Можно считать, что его вообще нет.

— Черт, а ведь сейчас самые благоприятные условия для связи… Ладно, объясню на словах. Ты сейчас у южной границы плато, на котором располагается зона homo sapiens, примерно в двадцати пяти километрах к юго-юго-западу от предполагаемого местоположения фриледи Дианы. Пеленгатор берет сигнал максимум с десяти километров, и то при условии прямой видимости. Так что пока тебе придется действовать вслепую.

— Но вы-то сигналы от девчонки принимаете?

— Да, связь достаточно стабильная. К тому же она все эти дни находится на одном месте. Думаю, тебе не составит труда ее найти. Двигайся на север. Я бы посоветовал выступить как можно быстрее. Сейчас там утро, у тебя пока еще есть несколько более-менее прохладных часов. А в полдень температура на поверхности поднимается градусов до 50, а то и выше.

— Ничего. Зато не замерзну.

— Это уж точно. Не забудь проверить, исправен ли кодовый замок на капсуле. Не хватало еще, чтоб туда забрался какой-нибудь придурок из местных. На всякий случай замаскируй ее чем-нибудь. Найти все равно сможешь по пеленгу маяка.

— Ладно, не учи ученого! — огрызнулся я. — Какие-нибудь особые распоряжения будут?

— Да какие там, к черту, распоряжения?! Мы ведь ни хрена не знаем. Так что действуй по обстоятельствам. И связывайся с нами, если что.

— Ну да, делать мне нечего — тащиться по двадцать километров, чтобы с вами потрепаться! Ждите меня через пару дней. Вернусь уже с девицей.

— Мне нравится твой настрой! Ладно, удачи, Грэг. Будь осторожен!

Я вырубил коммуникатор. Та-ак, проверим, как там снаружи…

От нажатия клавиши люк отошел примерно на ширину ладони. Пришлось несколько раз хорошенько долбануться в него плечом, прежде чем образовался проем, в который мне удалось протиснуться. К счастью, с механизмами все в порядке — просто снаружи люк оказался привален несколькими увесистыми камнями. Шипя и обжигаясь о пышущую жаром обшивку, я взгромоздился на верхушку капсулы и огляделся.

К югу, насколько хватает глаз, простирается безжизненная каменистая пустыня. Лишь на западе виднеется горная гряда, но она далеко, в десятках километров. На севере вздымается стеной нагромождение разнокалиберных скал, переходящее в невысокое плато, неровные края которого, резко очерченные, будто только недавно высеченные из каменного монолита, четко выделяются на фоне кроваво-красного восхода. Поллукс всходит где-то на северо-востоке — у планеты большой угол наклона к оси вращения, чем во многом и объясняются неимоверные закидоны климата.

Все небо застилают бесформенные массы пыли и водяной взвеси — назвать облаками эту гадость язык не поворачивается. Висят они так низко, что небо кажется потолком какого-то исполинского сооружения, который к тому же вот-вот рухнет. Ощущение не из приятных. Тучи постоянно двигаются, меняя форму и оттенок, будто адское зелье кипит в ведьмином котле. Вдруг среди этой ленивой круговерти вспыхивает ослепительно-белая молния, ударяет в скалы буквально в сотне метров от меня… Грохотнуло так, будто рухнул весь небосвод.

Не успели отгреметь раскаты грома, как тучи озарились еще несколькими вспышками, а потом хлынул дождь — сразу как из ведра, без всякой раскачки. В один миг промокнув до нитки, я, злобно ругаясь, поспешил укрыться в капсуле. Бешеные струи дождя забарабанили по моему убежищу, поднимая клубы едкого пара с горячей обшивки, вода мгновенно заполнила все мелкие расселины и трещины, забурлила, стекая куда-то вниз, завихрилась в крохотных водоворотах. Лужи будто кипят — вода в них шипит и пенится под остервенелым ливнем.

Я вытер рукавом лицо. Кожу слегка щиплет, на одежде остались мутные белесые потеки. Твою мать, ну и дождичек! Испить водицы из лужи не решусь.

Впрочем, долго сетовать на непогоду мне не пришлось — ливень прекратился через несколько минут, так же внезапно, как и начался. Я, с омерзением отряхивая мокрую одежду, снова выбрался наружу. Хорошенькое начало, ничего не скажешь!

На то, чтобы проверить снаряжение и запереть капсулу, понадобилась всего пара минут. Маскировать такую махину мне было неохота, да и чем маскировать-то. Разве что курган из булыжников сверху наложить.

Я несколько раз подпрыгнул, по привычке проверяя, не бряцает ли что, и, исподлобья взглянув на уже полностью показавшийся из-за горизонта огненный шар Поллукса, отправился в путь.

Впереди меня ждет не самый легкий день.

11

Белый раскаленный шар Поллукса дополз до зенита. Хотя уже задолго до этого я почувствовал на себе всю его силу. Чертово светило будто возненавидело меня за что-то и обрушивает вниз яростные обжигающие лучи, выдавливающие влагу из каждой поры моего многострадального тела. Пот струится по спине, по груди, по лицу нескончаемым потоком, насквозь пропитывая одежду. Такое ощущение, будто гниешь заживо. В местах, не прикрытых одеждой, будто бы содрали кожу и засыпали обнаженное мясо солью. Воротничок, соприкасаясь с обожженной шеей, дополняет гамму ощущений образом наждака, методично отпиливающего мне голову. Оружие и остальное снаряжение, так тщательно подогнанное в начале пути, сейчас превратилось в надоедливую обузу, и я уже с трудом сдерживаюсь, чтобы не зашвырнуть это барахло в пропасть. Да-а, староват я уже для таких походов…

Выступ скалы, на первый взгляд казавшийся таким монолитным и надежным, дал трещину, стоило мне упереться в него ногой. Вниз по почти отвесному склону весело поскакала россыпь мелких осколков, вслед за ними ухнул отколовшийся валун тонны в три весом. По спине скользким ужом юркнул холодок ужаса, я инстинктивно прижался к скале всем телом, пальцы судорожно вцепились в неровный край уступа. К счастью, нога соскользнула вниз лишь на ширину ладони, зацепившись носком за горизонтальную трещину в камне. Я перенес вес тела на другую ногу, нащупал небольшую выемку чуть правее и, подтянувшись на пальцах, вскарабкался выше.

Над головой, в какой-нибудь паре метров, уже маячит спасительный край — откос упирается в почти ровную горизонтальную площадку, переходящую в очередной крутой подъем. Но я уже выбился из сил. Мышцы задеревенели от постоянного напряжения, голова кружится от жары. Если бы не та «подготовка», что я прошел на Альдебаране, я не преодолел бы и половины того, что прошел за это утро. Однако всему есть предел. И, похоже, ты подошел вплотную к этому пределу, старина.

Но пути назад уже нет. Вниз я не смотрю — и так знаю, что подо мной метров тридцать почти вертикального откоса, а внизу — отнюдь не батут для спортивных прыжков. Сорвешься — и все, конец тебе, Грэг. Будешь медлить здесь — доконает чертов Поллукс. Так что — только вперед, старик. Поднажмем…

Скрипнул песок на зубах, пальцы правой руки заскользили вверх по скале, нащупывая малейший выступ, трещину, выемку, корешок — что угодно, что может послужить точкой опоры. Та-ак… Вот он, подходящий выступ. Вцепился в него так, что пальцы побелели. Рывок! Ну, на рывок это мало похоже, но продвинуться — продвинулся. Перехватился обеими руками… Еще рывок! Ну давай, давай, жми, Грэг! От напряжения из горла вырвался сдавленный стон, больше похожий на хрип умирающего зверя. Но еще чуть-чуть — и вот он, финиш. Бицепсы ноют от натуги, но я упрямо тяну тело наверх, пока не удается навалиться на край грудью. Небольшая пауза, чтобы отдышаться — и еще один, уже из последних сил, рывок. Ноги еще висят над пропастью, но можно уже не бояться сорваться — верхней своей половиной я прочно обосновался на горизонтальной поверхности. Сейчас бы поваляться с полчасика, отдохнуть, отдышаться. Но под таким солнцем этот отдых вскоре превратится в отдых бифштекса на сковороде.

Я поднял голову, огляделся. Едкий пот падает с бровей мутными каплями, перед глазами пляшут разноцветные круги. А впереди, в нескольких метрах, — два прислонившихся друг к другу обломка скалы, образующие что-то вроде палатки. Кое-как поднимаюсь и ковыляю к спасительной тени…

Сел на землю, прислонившись спиной к валуну, отстегнул от пояса фляжку. Теплая солоноватая вода, кажется, испаряется, не успев даже дойти до желудка. Остатки выливаю на макушку, с наслаждением растираю ладонью влагу, заструившуюся по лицу, щекочущими ручейками устремившуюся за ворот. Уф… Пожалуй, стоит подождать здесь пару часов, пока жара спадет, а к вечеру двинуть дальше. Сколько я уже прошел? Пеленгатор показывает, что я нахожусь в четырнадцати с небольшим километрах от капсулы. Что ж, четырнадцать километров за пять часов пути — совсем неплохой темп для такой трассы. Хотя этот чертов откос надо было все же попробовать обойти…

Забравшись поглубже в каменную «палатку», я с наслаждением вытянул ноги и прикрыл глаза. Здесь, конечно, душно, и в носу свербит от пыли, но, по крайней мере, не допекает чертов Поллукс. Можно и вздремнуть часок-другой… Та-ак… Винтовку справа от себя, дулом к выходу из убежища, палец на гашетку. Иначе не засну.

Мышцы и суставы тоскливо ноют после нешуточной встряски, многочисленные ссадины и солнечные ожоги горят огнем от попавшего на них пота и песка. Тысяча черепогрызов! Надеюсь, микстуры, что вколол мне коновал с орбитальной станции, делают свое дело, иначе можно проснуться с приступом какой-нибудь местной заразы. Или вообще не проснуться. Если честно, я бы предпочел второе. Валяться в луже собственных испражнений, скулить и бредить от лихорадки, дожидаясь конца… Доводилось мне видеть и такое. Не так бы мне хотелось провести последние часы жизни. Уж лучше сразу пулю в лоб.

Жара и усталость быстро взяли свое. Боль постепенно притупилась, перестали гудеть мышцы, камни стали казаться мягкой периной. Еще немного — и я провалился бы в глубокий сон, но что-то мешает этому, и я завис на зыбкой грани сна и бодрствования. В мозгу вяло перетекают из одного в другой смутные образы, я так же вяло провожаю их мысленным взором. Попытался представить себе лицо Литы, но оно возникает в мозгу лишь на миг, как вспышка. Стоит только попытаться задержать ее образ, рассмотреть повнимательнее — и хорошенькое личико в ореоле длинных волос начинает искажаться, корежиться, как плавящийся под ударами лучеметов лист металлопластика. Это жутко бесит, я снова и снова вызываю из памяти ее образ, но с каждым разом его все труднее поймать. В конце концов Лита вовсе теряется за рожами Ковальски, Кроуэлла, надсмотрщика с орбитальной станции Поллукса-5, еще какими-то малознакомыми и малоприятными физиономиями.

Я раздраженно мотнул головой, отгоняя незваных гостей. С потолка пещеры что-то упало прямо мне на лицо. Щека рефлекторно дернулась, стряхивая соринку, но та и не подумала стряхиваться. Наоборот, она словно бы приклеилась к коже, и даже сквозь сон я почувствовал щекотливое прикосновение крошечных лапок. Это мгновенно вырвало меня из дремы, и я брезгливо смахнул с лица насекомое. Терпеть не могу этих мелких тварей! Огляделся… Тысяча черепогрызов! Как я раньше этого не заметил?! Прямо у меня над лицом на потолке пещеры разместилось что-то вроде кокона из тонких белесых пленок. По потолку во множестве ползает мелкая шестиногая пакость с полупрозрачными шарообразными брюшками. В самой глубине кокона копошится нечто покрупнее, размером с ладонь. Продолговатое сегментированное тельце свернуто калачиком и висит на натянувшихся под его весом пленках, как в гамаке. Время от времени тварь шевелится, конвульсивно вздрагивает — пленки кокона того и гляди порвутся.

Тошнота и омерзение накрыли меня взрывной волной, мгновенно пробрав до кончиков пальцев. Вдруг почудилось, что по мне заползали сотни этих мелких тварей, забираясь под одежду, в волосы, в ноздри, вгрызаясь в кожу крошечными слюнявыми пастями, жвалами или что там у них. Я ужом выскользнул из пещеры и с полминуты лихорадочно отряхивался, от души проклиная эту и так уже миллионы раз проклятую планету и особенно тех, из-за кого я здесь оказался.

Остатки сна будто ветром выдуло. Мгновенно вернулась боль в мышцах, в обожженных участках кожи, а заодно выяснилось, что спал я все же не на мягкой перине, а на камнях. А проспал я, по всей видимости, не меньше трех-четырех часов — Поллукс уже перевалил точку зенита и медленно клонится к западу. Немного рассеявшиеся к полудню тучи снова оккупировали все небо, даже лучи этого неистового светила кое-как пробиваются сквозь их толщу. Тучи эти, конечно, выглядят не очень дружелюбно, явно собираются преподнести сюрприз наподобие кислотного дождичка, как сегодня утром. Плевать. Зато хоть попрохладнее стало.

Я плюхнулся на землю, поставил винтовку между ног и отцепил от пояса вторую фляжку. Мда-а… Воды осталось маловато. Литр во фляжке и еще два — в запасном контейнере в рюкзаке. На сегодня еще хватит, но потом… Ладно, лучше не думать об этом. Лучше соберись и двигай дальше, Грэг. До места назначения еще километров десять. Скоро уже можно будет попробовать запеленговать сигналы с браслета девчонки.

Где-то сбоку барабанной дробью прогрохотала осыпь мелких камней. Фляжка замерла на полпути ко рту. Гости пожаловали или обычный мелкий обвал, которые здесь случаются довольно регулярно, как я уже успел заметить? Я весь обратился в слух…

На северной оконечности маленького плато явно хозяйничает кто-то крупный и неуклюжий. Слышен хруст гравия под тяжелыми ногами, какой-то скрежет, грохот мелких обвалов. Я вернул фляжку на место, снял с предохранителя огнестрел. Осторожно выглянул из-за скалы… Мать твою!! Только этого не хватало!

Плато, на котором я нахожусь, — полукруглой формы, с юга оканчивается обрывом, а на севере упирается в нагромождение скал, преодолеть которое можно только в одном месте, ближе к правому краю, где имеется более или менее пологий склон. И с этого склона на плато спустилась ящероподобная тварь весом тонны в полторы, вся покрытая бесформенными роговыми наростами и шипами. Потоптавшись немного у самого края склона, чудище принялось скрести клювообразной пастью ближайший валун, покрытый какими-то лохматыми наростами в три пальца толщиной. Такие наросты довольно часто попадались мне по дороге. На ощупь они здорово напоминают резину, но, видимо, это все же часть живого мира. Что-то вроде мха.

Понаблюдав за ящером несколько минут, я чертыхнулся. На вид зверюга довольно мирная. Но, черт возьми, она перекрыла мне путь наверх! И уходить это чудо собирается нескоро, судя по тому, как упорно и методично оно мусолит несчастный камень. Может, попробовать обойти его? Хотя, конечно, скрытные маневры — не для моей комплекции. Что ж, придется попробовать эту ящерицу на зубок. Если не захочет убраться по-хорошему — ее проблемы.

Я загнал в винтовку рожок с разрывными патронами, перевел рычажок в положение автоматической стрельбы… Огнестрел. Довольно архаично, но зато это самое надежное оружие из всего, что придумано человечеством. Хотя не отказался бы сейчас от старого доброго штурмового бластера. Кто знает, удастся ли завалить эту тварь с первой очереди. А ведь раненое животное становится втрое опаснее…

Щелчок затвора произвел такой эффект, будто я заорал во весь голос: «Вот он я!!!» Ящер вздрогнул и развернулся в мою сторону — молниеносно и безошибочно. Ну и слух! Или, может, у местной живности уже сформировался условный рефлекс на этот звук? Как бы то ни было, чудище сразу перестало выглядеть мирным. Пригнуло голову к самой земле и осторожно двинулось в мою сторону, шипя, как пробитый кислородный баллон.

Я метнулся в сторону, перпендикулярно движению ящера, стараясь, чтобы каменная «палатка» заслоняла меня от зверюги. Но, чтобы обрулить это препятствие, чудищу понадобилось не больше секунды. Проявляя просто неестественную для такой туши прыть, оно в два счета преодолело разделяющее нас расстояние, и пасть, оканчивающаяся острым, похожим на птичий клюв, наростом, щелкнула в паре сантиметров от моего плеча. Будь я чуть медлительнее — остался бы без головы.

Бросаюсь вперед, почти задевая бок чудища. Это сбило его с толку, оно бестолково завертелось на месте. Еще раз попыталось цапнуть меня, но на этот раз промахнулось на добрых полметра. Одним движением отцепляю от пояса гранату, активирую взрыватель. По умолчанию замедлитель работает в трехсекундном режиме. Должно хватить.

Я метнул гранату вниз, под брюхо чудищу, а сам, недолго думая, прыгнул ему на спину. Надо сказать, это оказалось самое безопасное место. Весь загривок зверюги закрыт мощным шипастым панцирем, который защищает ее от атаки сверху, но, с другой стороны, не дает толком поднять голову. Ящерица заревела, неуклюже дергая башкой из стороны в сторону. Я замер, до боли в пальцах вцепившись в костяные наросты у нее на спине. Огнестрел бесполезным грузом болтается на ремне — сейчас не до стрельбы. Еще секунда и…

Грохот взрыва смешался с оглушительным ревом ящера. Взрывной волной зверюгу немного приподняло от земли и отбросило вбок. Я, как наездник на взбесившемся скакуне, безуспешно пытаюсь удержаться на спине чудища, но инерцией меня отбрасывает в сторону. Сгруппироваться толком я не сумел и всеми костями загремел по камням. Подбородок, правда, успел прижать к груди, так что головой не стукнулся. В глазах еще цветные круги пляшут, но я уже рефлекторно развернулся в сторону чудища, направив на него ствол автомата.

Да нет, беспокоиться не о чем. Чудище валяется на боку, выставив напоказ развороченное взрывом брюхо, и конвульсивно дергает лапами в воздухе. В воздухе разносится жуткая вонь — смесь из запахов горелого мяса, горелой же роговины и содержимого ящериных кишок. Меня и так с голодухи мутит, а тут…

Я перевернулся на спину и пару минут провалялся, прислушиваясь к себе. Боль постепенно уходит из ушибленного бока, а вот правое колено то и дело простреливает. Тысяча черепогрызов! Не хватало еще ногу здесь сломать! Я сел, осторожно ощупал колено. Да нет, обычный ушиб. Хотя наверняка доставит немало хлопот в ближайшие несколько часов. Та-ак… Надо попробовать встать…

— Вот ублюдок!! Какого хрена?!

Вопль этот раздался как гром с ясного неба и — стыдно признаться — застал меня врасплох. Я подскочил, как ошпаренный, рефлекторно ловя на мушку источник звука.

На севере, на самой вершине того откоса, с которого спустилось чудище, четко вырисовываются два двуногих силуэта — один повыше, другой пониже. Лиц и деталей одежды отсюда не разобрать, но и так ясно, что это кто-то из местных. Я присел, взял на прицел того, что слева. Оба — великолепные мишени. Две короткие очереди — и дело с концом. Впрочем, это всегда успеется. Сами они вроде бы не вооружены, во всяком случае, в руках у них ничего не видно.

Оба аборигена двинули ко мне, с завидной сноровкой преодолевая крутой склон.

— Какого хрена ты натворил, придурок?!! — на полпути вниз снова завопил один из незваных гостей — высокий костлявый детина с темной кожей и буйной гривой черных спутанных волос.

Второй — низкорослый бритоголовый монголоид с козлиной бородкой — пока хранит молчание, зато двигается гораздо быстрее напарника и внизу оказывается на добрых полминуты раньше. Даже не взглянув на меня, обегает ящера кругом и сокрушенно качает головой. Поворачивается, наконец, ко мне, быстро окинув меня взглядом. Глаза такие узкие, что зрачков не разобрать. Даже не разглядеть толком, в какую сторону глядит.

— Давно сел?

— Недавно, — буркнул я, не убирая палец с гашетки автомата. В руках у коротышки по-прежнему ничего нет, но вооружен он до зубов — за спиной такой же, как у меня, огнестрел, на поясе пара запасных обойм и жутковатого вида кривой клинок, явно самодельный. И что-то подсказывает мне, что на то, чтобы воспользоваться любой из этих вещичек, у него уйдет гораздо меньше времени, чем может подумать неискушенный в таких делах новичок.

— Где капсула?

Я мотнул головой на запад.

Узкоглазый задумчиво потер подбородок, приглаживая жиденькую бороденку. В это время его спутник, проехав на заднице последние метры склона, тоже обежал ящера кругом. Реакция его оказалась куда более бурной, чем у коротышки.

— Да здесь же центнера три отличного мяса было! Все запоганил, безмозглая скотина!! Какого хрена надо было гранатой его валить?!

— Тут уж выбирать не приходилось! — огрызнулся я. — Еще немного — и эта тварь бы меня заживо сожрала.

— Кто — панцирник?! Да это самая безобидная зверушка из всех, что здесь водится! Просто халявная добыча. Жалко, их мало осталось в округе… Твою мать, столько мяса… — Темнокожий еще несколько раз обошел тушу, сокрушенно мотая головой.

— Морис прав. Зря гранатой. В глаз надо было, — отрывисто произнес коротышка, не спуская с меня цепкого взгляда. На руки мне он не смотрит, будто не замечает направленный прямо на него автомат. Заглядывает прямо в глаза, словно мысли прочитать хочет. Терпеть не могу подобных штучек!

Темнокожий наконец оторвался от ящера. Подошел вплотную ко мне, чуть ли не упершись животом в ствол автомата. Подобное пренебрежение моей боевой позой уже начинает действовать на нервы. Они что, думают, их пули не берут?

— Убери ты пушку, одноглазый! — неприязненно процедил негр, демонстративно сплюнув мне под ноги. — А то еще выстрелишь с перепугу.

— Могу и выстрелить. И не с перепугу, а потому что ты меня уже начинаешь раздражать.

Коротышка сокрушенно покачал головой, как мамаша в ответ на шалости малолетнего отпрыска.

— Зря, — коротко бросил он. Крайне немногословный тип, как я погляжу.

— Это уж точно, — поддакнул Морис. — Не в том ты положении, чтобы угрожать. Ты новичок, значит — никто. Косо посмотришь на любого из старожилов — и тебя прирежут. Попробуешь сопротивляться — на тебя ополчится вся община. И уж тогда ты пожалеешь, что тебя сразу не прирезали. Так что на твоем месте я бы вел себя потише. Свой гонор надо было оставить там… — он стрельнул глазами на небо.

— Община, говоришь… — пробормотал я, небрежным жестом вскинув автомат на плечо.

— Ну да. В одиночку здесь долго не протянешь. Так что держимся вместе. Наш лагерь к северу отсюда, в пещерах.

— Далеко?

— Часа три ходьбы. Мы с Бао как раз собирались добраться до него к вечеру. И так уже три дня шляемся по этим чертовым горам, и все без толку.

— А что вы здесь забыли?

— Охотимся, — коротко ответил коротышка.

— Да, — вслед за ним кивнул Морис. — Только хреновая охота вышла. Один-единственный панцирник попался, и того ты запоганил.

— Ну уж не обессудь. Не предупредили меня насчет местной живности.

Он хмыкнул.

— Ладно, нечего тут болтать. Двигать пора, если до темноты хотим до лагеря добраться. Ты с нами?

— А что, у меня есть выбор?

— А хрен тебя знает, может, ты здесь собрался оставаться. К тому же здесь в округе несколько лагерей, можешь топать в любой. Везде встретят одинаково, — ощерился темнокожий.

— Ладно, я с вами. Показывай дорогу.

— Пошли.

Оба одновременно развернулись и потопали на север. Я двинулся за ними.

— Фляжку не забудь, — бросил через плечо Морис.

Я обернулся. Действительно, недалеко от туши панцирника валяется одна из моих фляжек — как раз та, в которой еще осталось немного воды. Жажда тут же напомнила о себе, и я устремился к вожделенному контейнеру чуть ли не вприпрыжку. Сразу же свинтил крышку и припал к горлышку пересохшими губами…

Удар пришелся в основном на правую лопатку и шею, лишь скользом пройдя по затылку. Собственно, это меня и спасло, потому что сознания я не потерял, только в глазах потемнело. И не успела накатить волна боли, как внутри меня словно бы что-то взорвалось. Ярость вообще-то нежелательная вещь в моем деле — настоящий профессионал всегда холоден, как сталь. Но в такие моменты плевать я хотел на то, что должен держать себя в руках.

Я развернулся — резко, как распрямившаяся пружина. Врезал, не целясь, даже не кулаком, а всем предплечьем, будто мечом рубанул, вложив в удар весь корпус. Сшиб негра с уже занесенной для второго удара дубиной, как жестяную фигурку в тире. Рухнул на колено, вскинул огнестрел… Палец уже самопроизвольно нажал на гашетку, я лишь в последний момент успел дернуть ствол вверх. Пули просвистели над самой головой коротышки-монголоида, ухнули в скалу за его спиной, высекая фонтаны каменной крошки. Узкоглазый замер, втянув голову в плечи и выпучив свои оказавшиеся светло-серыми зенки.

— Пушку брось!! — рявкнул я.

Бао, словно опомнившись, выпрямился, глаза его снова превратились в узенькие щелочки. Огнестрел его смотрит мне прямо в грудь, осталось только надавить на гашетку — и я труп.

— Даже не думай об этом, гаденыш! — прорычал я. — Брось пушку, я сказал!

Коротышка медленно наклонился, осторожно положил огнестрел на землю, справа от себя. На пару секунд замер, не разгибаясь, буравя меня взглядом. Внутри у меня все бурлит от злости, главным образом на самого себя. Так подставиться! Тоже мне, профи драный! К этим ублюдкам спиной разворачиваться можно, только когда они уже мертвы. Осторожно провел ладонью по затылку. Пальцы оказались красными от крови. Ч-черт…

— Пять шагов назад! — скомандовал я узкоглазому. — Руки! Руки держи так, чтобы я их видел!

Он, немного помедлив, попятился — не спеша, будто делая одолжение. Я мельком глянул в сторону, на распростершегося на камнях темнокожего. Тот не шевелится, похоже, даже не дышит. Из-под головы, медленно растекаясь, выползла темная лужица крови. Видимо, ударился затылком при падении. Дубина — угловатая болванка из металлопластика, насаженная на обрезок железной трубы, — валяется неподалеку.

— Дальше что? — спросил узкоглазый.

Хороший вопрос. Надежнее, конечно, и этого приглушить прямо сейчас, чтобы не оставлять свидетелей. Но без него я вряд ли найду дорогу к их чертовому лагерю до наступления темноты. А проводить ночь на свежем воздухе не очень-то хочется. Тысяча черепогрызов! Все пошло кувырком…

Я поднялся на ноги, двинулся на коротышку, продолжая держать его на прицеле. Он попятился еще на пару шагов, на этот раз более поспешно. Я подобрал его огнестрел, проверил магазин. Всего девять патронов, установлен на «одиночку». Да уж, боеприпасы здесь наверняка на вес золота. Пожалуй, стоит взять с них пример. Впереди явно жаркие денечки.

— Отведешь меня к вашему лагерю. И чтобы по дороге без фокусов. Башку оторву сразу. Понял?

Не ответив, узкоглазый развернулся и пошагал на север. Я тихонько выругался и двинул следом, держась в нескольких шагах позади.

Не сказал бы, что мне нравится такое начало.

12

Этот чернокожий, Морис, говорил, что до лагеря три часа ходу. Но у местных, видно, свои представления о том, с какой скоростью можно двигаться по этим чертовым скалам. Я с трудом поспевал за узкоглазым, то и дело окликал его, пару раз даже пришлось сделать привал. Ушибленное колено давало о себе знать надоедливой зудящей болью. Да и усталость играла свою роль. Что ни говори, но вышел я уже из того возраста, когда мог позволить себе подобные марш-броски.

Поначалу я опасался, что Бао попытается сбежать, но вел он себя довольно смирно. В конце концов, надоело постоянно держать его под прицелом, тем более что временами приходилось карабкаться по почти отвесным скалам. Я забросил огнестрел за спину. Куда этот коротышка денется, тем более безоружный? Ему так и так дорога одна — в лагерь.

Когда до цели осталось около трети пути, дорога заметно улучшилась. На смену бесформенным нагромождениям скал пришел относительно пологий склон, местами даже попадались какие-то тропы. Мы приближались к более или менее обжитым местам. Кого-то это, может быть, и обрадовало бы, но я предпочел бы встретиться с десятком панцирников, чем с кем-нибудь из местных «сапиенс».

Пару раз я украдкой доставал пеленгатор, но маленький дисплей прибора был пуст, хотя до лагеря вроде бы оставалось совсем немного. Хотя, чувствую, при таком ландшафте толку от этого пеленгатора никакого. Пожалуй, я сам засеку девицу раньше, чем эта чертова машинка.

Поллукс окончательно потерялся за плотной завесой свинцово-серых туч. В наступивших сумерках все вокруг стало словно на черно-белом дисплее — серым, блеклым, очертания предметов размываются. В который раз не заметив мелкую расселину, я споткнулся и едва не рухнул мордой вниз на камни. Выругавшись, окликнул узкоглазого.

— Эй, как там тебя… Далеко еще?

— Меня зовут Бао, — ответил тот.

Потом, чуть помедлив:

— Еще немного.

Ну, немного так немного. Переспрашивать не стал — все равно ничего толком не скажет. Каждое слово чуть ли не клещами приходится вытаскивать. Я достал из кармана пеленгатор. Та-ак… Есть! Уже что-то есть… Чуть больше четырех тысяч метров почти строго на север. Значит, девчонка еще жива. Что ж, хоть это радует.

Я в очередной раз споткнулся, на этот раз еще более неудачно — приложившись больным коленом прямо на острый камень. Взвыл так, что эхо откликнулось многоголосыми раскатами. Узкоглазый остановился, взглянул на меня через плечо. Я, шипя от боли, ощупал колено. Сквозь прореху в штанах виднеется лилового оттенка синяк и впечатляющего вида ссадина поверх него. В принципе, раньше бы я и внимания не обратил на подобные царапины, но сейчас, когда рассчитывать приходится только на себя, поневоле начинаешь ценить свое бренное тело.

— Привал, — выдохнул я, садясь на землю. Достал из рюкзака пластырь, залепил поврежденное колено. Узкоглазый как-то странно скривился, наблюдая за моими манипуляциями. Видно, у них подобные вещи считаются чистоплюйством.

— Так чего, успеваем до темноты? — спросил я.

Он кивнул.

— Ладно. Тогда давай отдохнем немного… — Я привалился спиной к камню и взял на изготовку огнестрел.

Бао пожал плечами. Ему, похоже, отдых не требовался. Вместо того чтобы тоже присесть, он прошелся чуть дальше по тропе, взобрался на невысокий валун, огляделся… Я на всякий случай держал его на мушке. До лагеря уже недалеко. Если узкоглазый сейчас сбежит и вернется уже с подмогой… Устраивать «войнушку» ни к чему, тем более что здесь их территория. Надо пробраться в лагерь как можно незаметнее. Вот только как быть с узкоглазым? Проболтается ведь, как пить дать. Видимо, придется его все-таки…

— Про Мориса не скажу, — будто прочитав мои мысли, буркнул Бао. От неожиданности я даже вздрогнул.

— Да ну? И мстить за дружка не будешь?

В ответ он лишь пожал плечами. Похоже, это его излюбленный жест.

— Сделка. Я — не говорю про Мориса. Ты…

Тут он осекся, буквально на полуслове. Взгляд его был устремлен куда-то мне за спину. Глаза-щелочки широко распахнулись от неподдельного ужаса…

После давешнего фокуса с фляжкой я стал куда подозрительнее, поэтому оборачиваться не стал, а потихоньку поднялся, держа узкоглазого на прицеле. Бросил взгляд за спину, но ничего особенного не увидел.

— Что?

Вместо ответа Бао развернулся и бросился наутек. Я, прихрамывая, последовал за ним, то и дело оглядываясь.

Тут я наконец разглядел на фоне серого неба дюжину крылатых силуэтов. Приближаются они чертовски быстро, еще с полминуты — и будут над нами. И, сдается мне, ничего хорошего из этого не выйдет. Чертыхнувшись, я поддал ходу.

Узкоглазый припустил так резво, что обогнал меня метров на двадцать. Я пальнул ему вслед, заорал:

— Стой!!! Пристрелю!!!

Но он лишь обернулся и, почти не сбавляя темпа, крикнул:

— Там расщелина! Можно спрятаться. Если успеем!

И понесся дальше.

Мне ничего не оставалось, кроме как следовать за ним и постараться не отстать. Что, надо сказать, было непросто. По скалам Бао скачет не хуже горной козы, а вот я поминутно рискую споткнуться о какой-нибудь булыжник и загреметь всеми костями. Рельеф такой, что ступни на каждом шагу выворачиваются под самыми немыслимыми углами. Как я до сих пор лодыжки не вывихнул — ума не приложу. Особенно если учесть мой нынешний вес…

Бежали мы по извилистой, едва заметной тропе, проходящей по узкому скальному карнизу, с правой стороны обрывающемуся в пропасть. Никакой расщелины впереди я не видел. Зато крылатые твари уже изрядно приблизились. Разглядеть их толком не было возможности. Заметил только, что крылья у них, как у летучих мышей, — кожистые, перепончатые. Только вот размером зверюшки заметно покрупнее.

Одна из тварей, вырвавшись вперед, спикировала на узкоглазого. Я, не целясь, с ходу дал короткую очередь. Повезло, зацепил. Разрывная, угодив в брюхо, разодрала летуна чуть ли не пополам. Бао же бросился на землю, скорчился, будто пытаясь спастись от брызнувших во все стороны потрохов. Впрочем, так и было.

— Не подпускай близко! Кровь ядовитая!

Еще не легче! Ну и планетка…

Догнав коротышку, я схватил его за шкирку, помог подняться. Развернувшись, дал пару очередей по кружащимся над нами летунам. Зацепил еще одного. В ответ же получил целый залп тягучих белесых плевков. Один из них разбрызгался о камень в полуметре от меня. Желтоватый нарост местного «мха» зашипел, мгновенно плавясь и оседая. Ах, желудочным соком плеваться изволите? Нашли, чем удивить…

Бао, пробежав с десяток метров, юркнул куда-то влево и скрылся в узкой, меньше метра, вертикальной расщелине. Я кое-как протиснулся вслед за ним, выставив наружу ствол огнестрела. Очередь — и еще один летун, неуклюже мельтеша крыльями, рухнул вниз. Больше на мушку никто не попадался — угол обзора в нашем убежище слишком узок. Одно хорошо — и летуны свои «боеприпасы» впустую растрачивают. Плеваться на лету — это, конечно, здорово, но снайперской точности при этом вряд ли добьешься…

Один из плевков ударил в скалу возле самой расщелины, несколько капель попали мне на рукав и тут же зашипели, запузырились. Тысяча черепогрызов, сам ведь накаркал, дурак!

Едкая дрянь в два счета прожгла комбинезон, и на кожу мне будто бы плеснули расплавленного свинца. Зарычав от боли, я дернулся… И вдруг понял, что застрял. Расщелина, и у входа-то тесная, сужалась вглубь. Узкоглазому в самый раз, а вот я…

Из темноты донесся тихий шелест вынимаемой из ножен стали. Еще секунда — и я почувствовал, как в бок уперлось что-то острое.

— Вот сейчас и поговорим, здоровяк… — раздалось где-то у плеча.

Я скрежетнул зубами от досады. Черт, опять прокололся! Второй раз за день! Ну, коротышка, доберусь я до тебя…

— Не дергайся. Кишки выпущу. Чуешь?

Острие клинка прошло сквозь ткань, прокололо кожу… Вниз поползла ленивая теплая капля.

Я повернул голову в его сторону. Впрочем, разглядеть ничего не смог — в глубине расселины темно, как в погребе.

— А у меня граната в руке. Чуешь? — процедил я. — Сорву чеку — и такой фарш получится. Убери свою железяку!

Гранату я действительно достал, даже защитный колпачок активатора откинул.

Узкоглазый засопел, видно, задумавшись. Я же был относительно спокоен. Получить несколько дюймов стали в бок, конечно, неприятно. Но не смертельно. Во всяком случае, активировать гранату я успею. К тому же, если б узкоглазый действительно хотел меня прирезать, то давно бы уже сделал это. Я в ловушке и пошевелиться-то толком не могу.

— Ну?!

Снаружи вдруг донеслись звуки выстрелов. Я снова повернулся к выходу из убежища и успел разглядеть еще одного рухнувшего вниз летуна.

— Наши… — шепнул Бао, убирая клинок. Я дернулся к выходу, скрежетнул металлическими застежками по камням. Высвободился. Тут же, протянув руку назад, схватил коротышку за горло. Тот, видно, не ожидал от меня такой прыти. Захрипел, обеими руками хватаясь за мое предплечье.

Стрельба затихла. До меня донеслись голоса. Двое, может, трое мужчин.

— Про черномазого точно не проболтаешься? — процедил я, слегка ослабив хватку.

Бао задергал головой, видно, выражая согласие.

— Ладно, живи. Но еще раз выкинешь что-то подобное — разорву! Понял?

Он снова кивнул. Я выпустил его и выбрался наружу, держа огнестрел наготове.

Троих местных увидел практически сразу. Один — чернокожий, долговязый, здорово похожий на бедолагу Мориса. Двое других… Ничем особо не примечательные. Обычные оборванцы — грязнющие, в изорванных вдрызг комбинезонах, со спутавшимися в бесформенные колтуны волосами, но с надраенными до блеска огнестрелами в руках. К оружию здесь относятся бережно, как я погляжу.

Заметив меня, все трое как по команде вскинули пушки. Чуть расслабились, увидев показавшегося из-за моей спины узкоглазого.

— А, это ты, Бао… — сказал черномазый. — А где братан?

— Летуны, — в своей обычной отрывистой манере ответил коротышка. — Мы убежали. Он не успел.

— Твою мать… — ошарашенно протянул негр. Оглянулся на своих спутников, будто ища поддержки.

— Да, хреново… — буркнул один из них — тот, что с рваным шрамом через всю левую щеку. Волосы у него очень светлые, желтоватого оттенка. Если их хорошенько отмыть, конечно.

Смотрит желтоволосый исключительно на меня — пристально, оценивающе. Указательный палец правой руки завис над гашеткой винтовки. Я тоже наготове, хотя внешне выгляжу расслабленным.

— А это что за бугай? — наконец спросил он.

— Новенький. Видел же, утром капсулу сбросили.

Желтоволосый кивнул, по-прежнему не спуская с меня глаз. Напряжение все нарастает. Одно неосторожное движение — и начнется пальба. Этот хмырь, конечно, заметил, что винтовка Бао болтается у меня за спиной, и теперь все зависит от того, какие выводы он из этого сделает. Точнее, от того, какие действия предпримет, исходя из этих выводов.

Да уж, было время, любил я пощекотать нервы подобным образом. Но сейчас постарался загнать нарастающий азарт поглубже, потому что он лишь мешает делу.

— Далеко капсула-то? — спросил желтоволосый.

— Далеко. Там… — я неопределенно мотнул головой.

— Что ж ты бросил-то ее? Обычно новички недельку-другую возле капсулы ошиваются. На запасах жируют.

— Приземлился неудачно. Еле выбрался. А капсула — под откос. Вот и пришлось топать куда глаза глядят.

— М-м… — кивнул желтоволосый. Поверил или нет — не разберешь. — Не повезло… Ладно, айда в лагерь. Стемнеет скоро.

— Погоди, Ханс, а с Морисом-то что?

— Говорят же, кранты братану твоему. Жалко, конечно. Но… все там будем. Идем.

Ханс еще раз, напоследок, впился в меня глазами. Я спокойно встретил его взгляд. Молча. Сейчас лучше держать рот на замке, больше слушать. И постараться не оборачиваться к этим ублюдкам спиной.

Уж этот-то урок я усвоил намертво.

13

У лагеря были меньше чем через час. Последние полкилометра шли по относительно ровному плато, упирающемуся на севере в очередную «ступеньку». Четко различимая, очищенная от булыжников тропа привела нас прямо к входам в пещеры.

Главных входа было два, в десятке метров друг от друга. Выше по склону чернела еще целая уйма отверстий, но до них без снаряжения не доберешься — скала поднимается почти отвесно, и зацепиться здесь особенно не за что.

Возле входов суетится пара десятков оборванцев, стаскивающих в кучу крупные валуны.

— На ночь входы закладываем. Опасно, — не дожидаясь моего вопроса, пояснил Бао.

Всю дорогу коротышка держался возле меня, будто в друзья набивался. Видно, предпочитал мою компанию соседству с желтоволосым и его дружками. Впрочем, меня это вполне устраивало. Ханс — тот еще головорез, а уж от Джо, брата Мориса, мне вообще лучше держаться подальше.

Сооружающие каменную баррикаду зэки встретили нас довольно прохладно. На меня даже не взглянули, как будто новенькие здесь в порядке вещей. Хотя Ковальски же говорил, что заключенных сюда сотнями сбрасывают, раз в несколько дней…

Впрочем, дело не только в этом. Все работающие безоружны, лишь у некоторых болтаются на поясе дрянные самодельные клинки. Одежда еще грязнее и изодраннее, чем у Ханса и остальных. Взгляд затравленный, головы постоянно опущены вниз. Да уж, здесь наверняка своя иерархия, как и на всякой «зоне». Эти, скорее всего, — самый низ, рабы.

Оба входа ведут в одну и ту же, циклопических размеров, пещеру. Внутри уже горят костры и факелы, но их свет редко где достает до стен, так что ощущение такое, что лагерь разбит прямо снаружи, на свежем воздухе.

Хотя, насчет «свежего воздуха» я, пожалуй, поторопился. Едва мы продвинулись в глубь пещеры, как в нос шибанула несусветная вонь, от которой у меня даже глаз заслезился. Хотя, может, это от дыма. Топливом здесь, как я увидел, служит высушенный «мох». Горит он неплохо, но едва заметный сизоватый дымок, что от него исходит, по действию, пожалуй, посоперничает со слезоточивым газом.

— Это главная пещера, — сказал Бао. — Вон там начинаются ходы. Ведут внутрь горы.

— Далеко?

Он пожал плечами:

— Мы далеко не забираемся. Наоборот, замуровали много. Чтобы оттуда ничего не полезло.

— Куда сейчас? — спросил я, оглядываясь.

В пещере, похоже, собралось все население лагеря. Занимаются кто чем, но цель у всех, похоже, одна — произвести побольше шума. Всеобщий гвалт, многократно отражаемый гулким эхом, начинает давить на уши. А в сочетании с красноватым, колыхающимся светом костров открывшаяся взору картина производит воистину неизгладимое впечатление. На старушке Земле был один художник… Босх, кажется. Любил, знаете ли, всякие демонические пейзажи. Здесь бы ему было где разгуляться…

— К Джамалу. Ханс уже у него.

Желтоволосый действительно куда-то запропастился.

— Что за Джамал?

— Увидишь…

Бао провел меня к дальнему краю пещеры, где в стене зияли чернотой несколько больших проемов.

— Сюда, — буркнул он, нырнув в крайний слева ход. Я последовал за ним. Не заметив в темноте выступа на потолке, здорово приложился об него затылком. Зашипел от боли.

— Осторожней, — запоздало предупредил узкоглазый.

Узкий извилистый лаз вывел нас в небольшую пещеру, освещенную едва тлеющим костром и парой факелов. Здесь нас встретили двое головорезов, с головы до пят увешанные оружием. В одном из них я узнал Ханса.

Бао вопросительно вскинул голову, и желтоволосый чуть посторонился, пропуская нас ко входу в очередной лаз.

— Пусть идет. Один. Пушки оставить здесь.

Чуть помедлив, я достал из-за спины огнестрел узкоглазого и вместе со своим вручил его Хансу. За винтовками последовал тепловой бластер вместе с кобурой, пояс с гранатами… Остался только нож в притороченных к лодыжке ножнах и еще кое-какие сюрпризы во внутренних карманах комбинезона.

Обыскивать меня не стали, что довольно-таки опрометчиво с их стороны. Ханс лишь кивнул, приняв оружие, и мотнул головой в сторону хода, подсвеченного изнутри красноватым светом факелов и оттого похожего на жерло печи.

Пригнувшись, я шагнул в узкий штрек, судя по следам на стенах, прорубленный в скале вручную, кирками. Идти пришлось недолго, с десяток шагов. Затем лаз резко расширялся, переходя в довольно обширную пещеру с естественным возвышением посередине. По всему периметру в скалу вбиты железные крючья, на которых покачиваются на ржавых цепях круглые чаши-светильники. В некоторых из них весело пляшет пламя, в некоторых лишь слабо светится остывающая кучка углей. В центре пещеры — массивная жаровня на разлапистой треноге. На решетке жаровни шкворчат несколько узких ломтей мяса.

Я прищурился, заметив какую-то возню сбоку от жаровни, в немыслимой груде тряпья и шкур. До меня донесся какой-то полувсхлип-полувзвизг, и груда вдруг исторгла из своих недр нечто женского пола, абсолютно голое, с гривой черных спутавшихся волос. Увидев меня, это нечто откинуло волосы с лица, оказавшегося вопреки моим ожиданиям довольно-таки смазливым, разве что чумазым донельзя и с огромным синяком на левой скуле. Окинув меня изучающим взглядом черных, бесовски поблескивающих в свете факелов глаз, девица ухмыльнулась и, развернувшись, скрылась в низком боковом лазе, напоследок представив на обозрение замысловатую татуировку на филейной части.

Я, признаться, несколько оторопел от этого зрелища. Не то чтобы меня особенно удивила сама девица. Все дело в маленькой детали. На запястье этой замарашки поблескивал широкий, помигивающий синими огоньками браслет, выглядевший абсолютно неуместным в этих декорациях. В мозгу завертелось какое-то смутное подозрение, не успевшее, впрочем, толком оформиться, потому что как раз в этот момент я поймал на себе пристальный, немигающий взгляд. Принадлежал он субъекту, показавшемуся из кучи тряпья вслед за девицей. Натолкнувшись на этот взгляд, я шагнул вперед, прищурился, решив, что это неверное освещение сыграло с моим зрением нехорошую шутку. Но, оказалось, я не ошибся.

Так вот ты каков, Джамал… Тот еще красавчик. Вся правая сторона лица приплюснута, искорежена, как оплавленная пластмасса. Кожа здесь сморщенная, темная, безволосая, резко контрастирует с многодневной щетиной на левой щеке и буйной гривой волос, произрастающей на левой половине черепа. Ну и самое главное — правый глаз. Немного смещенный по сравнению с нормальным положением, меньше левого по размеру, с опухшими веками без ресниц, но при этом, похоже, вполне зрячий. И вдобавок исполненный какой-то неистовой, сумасшедшей ненависти.

Где же его так угораздило? Травма? Или врожденное?

Джамал поднялся во весь рост, и оказалось, что он тоже абсолютно гол. Впрочем, не похоже, чтобы это его смутило. Подойдя к жаровне, он, орудуя зловещего вида изогнутым клинком, перевернул шипящее на решетке мясо, потянул запах широкими, нервно вздрагивающими ноздрями. Взглянул на меня — и больше уже не упускал из виду, так и сверля своими жутковатыми зенками. Я ответил ему тем же.

Похоже, от того, как мы поладим, многое зависит. Ну что ж, посмотрим…

Росту Джамал незаурядного. Пожалуй, даже повыше меня, несмотря на то что сильно сутулится. Тело худое, поджарое, перевитое тугими жгутами мускулов. Грудь, живот, руки — особенно предплечья — сплошь покрыты паутиной разной степени свежести шрамов от резаных ран. Разглядывая эти свидетельства прошлых схваток, я мысленно присвистнул. На мне самом, конечно, после двадцати с лишним лет наемничества живого места не сыскать, но по сравнению с этим зэком я просто младенец.

Подцепив клинком не успевший толком прожариться ломоть, Джамал плюхнулся обратно на свою «постель». Не переставая наблюдать за мной, впился неровными желтоватыми зубами в мясо, брызжа соком на подбородок.

Весь этот балаган мне уже порядком поднадоел. Решив ускорить дело, я шагнул вперед и уселся по-турецки в трех шагах от уродца. Тот вроде бы нисколько не удивился. Хотя трудно судить о реакциях человека, в глазах которого постоянно беснуется огонек сумасшедшинки. Признаться, нервы у меня натянуты как струна. Этот чудик того и гляди что-нибудь выкинет.

— Давно сел? — спросил он. Голос неожиданно густой, сочный — ни дать ни взять, певец оперный.

— Утром.

Он тряхнул головой, отбрасывая волосы с лица, и вдруг разразился совершенно идиотским хихиканьем. Впрочем, оборвался смех так же неожиданно, как и начался.

— Ну, добро пожаловать. Зовут-то как?

— Грэг.

— Ии-их-хе-хе-хе-хе, — снова заржал он. Снова резко прервавшись, абсолютно серьезно произнес: — Дурацкое имя. На отрыжку похоже.

Я поморщился. Разговорчик, по всему видать, предстоит веселый. Только бы не сорваться и не броситься башку этому придурку откручивать.

— Я — Джамал. Эти… — он неопределенно мотнул головой. — Небось рассказали уже обо мне?

— Не успели.

— Ну тогда я сам расскажу…

Вопреки обещанию он надолго замолчал, вплотную занявшись мясом. Я терпеливо подождал, пока он сожрет весь кусок, стараясь не обращать внимания на не ко времени проснувшийся аппетит. Последний раз я подкреплялся в первой половине дня, еще до встречи с Морисом и Бао, и опустевший желудок уже начинает давать о себе знать недовольным урчанием.

— Будешь? — проявляя чудеса учтивости, кивнул Джамал в сторону жаровни.

Я, достав нож, подцепил с решетки самый большой кусок и, недолго думая, впился в него зубами. Мясо оказалось жестким, как подошва, с кисловатым привкусом, но мне доводилось и не такого отведывать.

Джамал, обсасывая жирные после трапезы пальцы, разглядывал меня все с тем же выражением, которое я так и не мог толком определить. Временами казалось: еще чуть-чуть — и он вцепится мне в глотку. А секунду спустя, наоборот, приходило в голову, что он настроен вполне миролюбиво, можно даже сказать — благодушно. Но, в любом случае, этот тип явно всегда держит собеседника в постоянном напряжении. Непредсказуем, как обезьяна с гранатой. Неудивительно, что здесь он вскарабкался на самую вершину местной иерархии. Впрочем, судя по шрамам, путь ему выдался тернистый… Интересно, давно он тут?

— Я здесь родился, — произнес Джамал.

Тысяча черепогрызов, у меня что, на лбу написано, о чем я думаю?!

— …Стало быть, это мой мир, — продолжал уродец. — А ты, как и все остальные, у меня в гостях. Так что — располагайся поудобнее…

Он снова захихикал в своей бесноватой манере, чем окончательно меня взбесил.

— Чего ты несешь? В смысле — родился здесь? Заключенные же не могут иметь детей.

— Не знаю, не знаю… Мои мамашка с папашкой как-то ведь умудрились произвести меня на свет… Хотя ты прав, других, рожденных здесь, я пока не встречал… Ладно, хрен с ним! — неожиданно прервал он сам себя. — Разговор у нас будет не об этом.

— А о чем?

Он надолго замолчал, занявшись очередным куском мяса. Глаз с меня по-прежнему не сводил ни на секунду. Не сказал бы, что мне льстит такое внимание с его стороны.

— Я вообще, знаешь ли, люблю беседовать с вашим братом… Ну, с теми, кто оттуда, — он вскинул глаза к потолку. — С теми, конечно, кто успевает сюда добраться. И кого мои ребята оставляют в живых. Нам здесь лишние рты ни к чему, сам понимаешь…

— Да уж, могу себе представить.

— В этом лагере нас чуть меньше двух сотен. И каждый при деле. Кто посильнее, охотниками становится. Дичи здесь хватает — и той, что по скалам ползает, и… той, что сверху сбрасывают. Ну а тех, кто для охоты не годится, для другого держим… — Он опять мерзко захихикал. — Хотя я вижу, тебе это не грозит. Мориса ты грохнул?

Я кивнул. Нет смысла отпираться.

— А узкоглазого оставил. Пожалел, что ли?

— Надо же было дорогу к лагерю узнать.

— Ах, да. Понятно, понятно… — закивал он, да так увлекся, что добрые полминуты качал головой, как китайский болванчик.

— За что тебя сюда?

— За особые заслуги, — скривился я. Джамал в ответ захихикал, будто я невесть как сострил.

— Да вы все… особенно заслуженные. Мэри мою видел?

Я кивнул.

— Недавно здесь. С полгода всего. Не баба — сказка. А там… — он снова вскинул глаза к потолку. — С полсотни мужиков замочила. Перекрывает девчонку, знаешь ли. Мы с ней когда милуемся, я ей тесак к горлу приставляю. А то как-то раз зазевался, и… — он опять, уже совершенно не к месту, захихикал, на этот раз надолго.

Да-а, мне понадобится терпение. Просто чертова уйма терпения.

Джамал наконец утих. Привстав, ухватил последний кусок мяса с жаровни. Пошарил в груде тряпья, что служит ему ложем, выудив оттуда объемистый цилиндрический сосуд из потемневшей от времени жести.

— Выпьешь?

Я пожал плечами, еще не решив толком, стоит ли соглашаться, а он уже достал две жестяные кружки и щедро плеснул в каждую какой-то резко пахнущей белесой жидкости.

— Забористая штука. Но ты, как я погляжу, парень крепкий. Держи.

Я взял свою кружку, осторожно нюхнул содержимое. А, была не была…

Спирта в напитке, пожалуй, градусов восемьдесят. Глотку изрядно обожгло, затем горячая волна покатилась к желудку и там разлилась, постепенно наполняя все тело. Я с трудом удержался от того, чтобы растянуться прямо здесь, на каменном полу, и отключиться.

— Ну и пойло… — пробормотал я, заглядывая в опустевшую кружку. А ведь еще недавно меня потчевали настоящим земным виски и коктейлями из теллурианских вин. Кажется, целая вечность уже прошла…

Джамал наблюдал за мной с явной насмешкой.

— Ишь, как тебя… Ничего, с непривычки бывает. Еще?

Я помотал головой.

— А я, пожалуй, не откажусь… — Он плеснул себе еще, выпил залпом и блаженно закрыл глаза.

Помолчали. Не знаю, сколько. Пожалуй, я уже начал помаленьку отключаться. Потом уродец снова заговорил, и голос его доносился будто из-под земли:

— Классная все-таки штука… Изо мха гоним. Видишь белый осадок? В нем-то самый смак и есть. Иногда такие глюки словить можно — загляденье просто…

Я усмехнулся, тщетно пытаясь сфокусироваться на его лице. Перед глазами все плыло — уж не знаю, от усталости ли или от выпитого.

— Нравишься ты мне… как тебя там… Грэг, — вдруг сказал Джамал. — Думаю, мы поладим.

— Ну обрадовал, — не очень-то учтиво отозвался я. Впрочем, я сейчас не в том состоянии, чтобы контролировать интонации.

— Я тоже рад, — осклабился он. — Но вот что я тебе скажу… Забудь о том, кем ты был там. И не вздумай корчить из себя крутого парня. В два счета кишки выпустят — уж поверь мне. Так что не цапайся ни с кем без надобности. Это первое.

Он замолк, видимо, ожидая моего ответа. Я кивнул.

— Отлично. Второе. Я здесь — бог. Прежде чем что-то сделать, спрашивай у меня. Уйдешь из лагеря без спросу, завалишь кого-нибудь из своих, вздумаешь добычу сам делить… — он сделал многозначительную паузу. — Я быстро забуду, что ты мне нравишься. Убью.

— Силенок-то хватит? — криво усмехнулся я. Спохватился, но поздно. Не в том я сейчас положении, чтобы задирать главаря шайки самых отъявленных головорезов, собранных со всей галактики.

— Более чем, — ответил он, ничуть не разозлившись. Во взгляде его, наоборот, промелькнуло что-то вроде насмешки.

— Ну и третье. Твоя капсула.

— Ну?

— Мне передали твою историю… Для тебя будет лучше, если все окажется так, как ты рассказал. Потому что, если ты просто вздумал присвоить запасы с капсулы… Здесь этого не любят, понятно?

— Куда уж понятнее…

Джамал потянулся — медленно, с явственно слышимым хрустом. Зевнул.

— Ладно, вали. Переночуешь в одной из моих пещер. В общую тебе пока лучше не соваться. Мэри тебя проводит. Мэри!!!

Девица, успевшая обрядиться в какие-то лохмотья, появилась неожиданно, будто из-под земли.

— Проводи-ка Грэга в дальнюю норку. Пусть отоспится.

Та молча кивнула и взглянула на меня сквозь паутину спутанных грязных волос. Мне снова бросился в глаза широкий браслет у нее на запястье.

Я поднялся и, чуть пошатываясь, отправился вслед за замарашкой в один из боковых проходов. Джамал окликнул меня напоследок.

— Еще одно, Грэг… Скорее всего, Джо предъявит тебе счет за братана. Не сам, конечно, — кишка тонка. Вместе с остальными ребятами Ханса.

— Ну, и?

— Разрешаю тебе действовать по обстоятельствам, — ощерился он и снова захихикал.

Его смех еще долго звучал у меня за спиной. Передо мной же маячил едва различимый во тьме силуэт Мэри. Ее браслет то и дело вспыхивал голубоватыми огоньками. Я достал из кармашка пеленгатор, бросил взгляд на дисплей. Впрочем, все и так уже ясно…

Она привела меня в крохотную сырую пещерку с ворохом какого-то тряпья на полу. Буркнула низким, хрипловатым голосом:

— Здесь.

Обернулась было, чтобы уйти, но я схватил ее за запястье.

— Откуда это у тебя?

— Нашла.

— Где?

— Где нашла — там уже нет. Отпусти! — Она дернулась, до крови расцарапав мне руку. Пришлось выпустить. Девица тут же юркнула в темный лаз, напоследок обдав меня злобным взглядом.

Я рухнул на кучу воняющего потом и плесенью тряпья и какое-то время валялся, бездумно пялясь в низкий потолок, на котором плясали тусклые отблески догорающего факела. Когда огонь окончательно погас, я и сам провалился в сон.

Хотя, если честно, предпочел бы умереть.

14

Самые страшные кошмары — те, что с пробуждением только начинаются…

Проснулся резко, будто в плечо кто толкнул. Какое-то время провалялся, таращась во тьму единственным глазом. Не видно ни зги, только в дальнем краю пещеры маячит какой-то отблеск — похоже, от факела из бокового лаза. Духотища — дышать нечем. Местная атмосфера и так кислородом небогата, а уж здесь, в этих лишенных вентиляции норах…

Я потер лицо ладонью, размазывая по щекам капли пота. Сел, прислонившись спиной к стене. Мокрый шершавый камень приятно холодит горящий после вчерашнего затылок. Кожу на плече — там, где на него попали брызги от плевка «летуна», — щиплет, как от кислоты. Хотя, почему «как»…

Кряхтя, я подтянул к себе колени, охватил их руками и так, скорчившись, просидел довольно долго. Тот Грэг Нортон, каким меня знали до каторги, наверняка бесновался бы сейчас: рычал, бросался на стены, проклиная тех недоносков, по вине которых здесь оказался. Наверняка бы вырвался в общую пещеру и, дав волю гневу, пошел крошить всех в капусту, пока кто-нибудь из местных не оказался бы чуть сноровистей и не поставил бы окончательную, жирнющую точку в этом рассказе. Но меня охватило какое-то странное оцепенение. Не то что идти — рукой шевельнуть не хотелось. Только мысли бешено вертелись в голове, как рой злющих пчел.

Тысяча черепогрызов!! Ведь ты даже не подумал об этом, Грэг! Ладно Кроуэлл. Старикан, похоже, давно выжил из ума. Ладно Ковальски с Вэйлом — эти болваны делают только то, что им босс прикажет. Но ты-то мог предположить, что браслет с девчонки просто-напросто сняли?! Может, в первые же дни. Может, уже с мертвой. Так что все, старина. Это конец. Ты сгниешь на этой проклятой планете!!

Подожди, подожди, Грэг, не пори горячку… Не могла же девица исчезнуть бесследно, верно? Тем более такая, как Диана. Убивать ее ни к чему. Живой она представляет куда большую ценность. Да чего уж там — здесь любая особь женского пола представляет собой неимоверную ценность.

К тому же она ведь была не одна, а Зотов, если верить рассказам Вэйла, парень не промах. Наверняка у него хватило бы пороху справиться со всем этим сбродом.

Но где их теперь искать? Пеленгатор — бесполезная игрушка. Средств связи здесь никаких… Попробовать расспросить местных? Только вот как это сделать, не вызывая подозрений?

Что ж, Грэг, придется пошевелить мозгами.

Прямо передо мной вдруг полыхнуло пламя зажигалки. Еще миг — и оно перекинулось на факел — обрезок трубы с намотанным на нее сухим мхом, щедро пропитанным горючкой.

Прищурив заслезившийся от копоти глаз, я разглядел держащего факел Джамала. В очередной раз кольнула уязвленная гордость. Проклятье, как он смог подобраться так незаметно?! Грэг, да соберись ты, в конце концов! Тоже мне, вояка…

— Дрыхнешь? — спросил Джамал.

Я помотал головой.

— Ну тогда вали наружу. Пусть здесь проветрится немного… — Он покосился на едва теплящееся пламя факела, дожирающее последние крохи кислорода.

Я поднялся и вслед за ним нырнул в узкий лаз. Поплутав по извилистым проходам, мы выбрались в уже знакомую мне пещеру с жаровней. Я сразу увидел сложенные на полу вещи — мой огнестрел, рюкзак, бластер.

— Вещички можешь забрать. За сохранность, правда, не ручаюсь, — хихикнул Джамал. Пройдя в глубь пещеры, он плюхнулся в свою кучу тряпья. В руках у него будто сама собой появилась вчерашняя емкость с самогоном.

Интересно, он вообще когда-нибудь вылезает из этого своего логова?

Я поднял изрядно полегчавший рюкзак, заглянул внутрь. Да уж… Из провианта — только пара брикетов. Хорошо хоть боеприпасов оставили почти половину. Проверил винтовку, бластер, пояс с гранатами… Точнее, с лямками для гранат. Чертыхнулся.

— Что, не любишь делиться-то? — ехидно спросил Джамал.

Я стиснул зубы и промолчал.

— Иди пока в главную пещеру. Потолкайся там, подыщи себе место… Устраивайся, короче. Только не рыпайся особо, я тебя предупреждал. Ты здесь пока никто… Дорогу-то найдешь?

Я кивнул и направился к выходу.

Главную пещеру, впрочем, нашел не сразу. Видно, свернул не туда на одной из развилок, так что пришлось изрядно поплутать по этому лабиринту. В конце концов выбрался, куда нужно, но совсем с другой стороны. Те лазы, через которые я вчера попал в логово Джамала, виднелись аж на противоположной стене пещеры.

Огляделся. Костры в главной пещере горят и днем, но не столько для освещения, сколько для других надобностей. Свет Поллукса проникает сюда через выходы, а также через многочисленные «оконца» в верхней части пещеры. Светило, похоже, поднялось уже довольно высоко, и те отверстия, что располагаются прямо напротив него, сейчас похожи на прожекторы.

Народу ощутимо меньше. В основном всякий сброд — тощие, оборванные, вооруженные ржавыми самодельными тесаками. Низшая каста. Остальные, похоже, с утра подались на охоту. Хотя… Я разглядел Бао, в полном одиночестве сидящего возле догорающего костерка в самом дальнем конце пещеры. Не сказал бы, что мне понравился этот узкоглазый, но выбирать не приходится. В конце концов, с ним я хоть немного знаком.

Окликать я его не стал, просто подошел к костру. Впрочем, Бао, похоже, заметил меня еще раньше, чем я его.

— Садись.

Я сел, скрестив ноги. Повернулся так, чтобы позади меня была стена. Вряд ли у кого-то из ничтожеств, слоняющихся по пещере, хватит смелости напасть, даже со спины. Но лучше подстраховаться.

— Есть будешь?

Бао держал над огнем тонкий железный прут с насаженными на него кусочками мяса. Мой желудок тут же напомнил о себе, и я полез в рюкзак за последними брикетами сухого пайка. Своей-то жратвой узкоглазый вряд ли поделится.

Минут пять-десять сидели молча, занятые едой. Наконец, когда я закинул в рот последние крошки пайка и бросил обертку в костер, Бао сказал:

— Ты жив.

— Да ну? Ценное наблюдение.

— Твое оружие при тебе.

— Тоже верно.

Он, глядя куда-то в сторону, покивал и снова надолго замолчал.

Я повнимательнее разглядел узкоглазого. На вид лет сорок — сорок пять. Невысокий, худощавый, но явно чертовски жилистый. Каждое движение будто бы продумано заранее — ни одного лишнего жеста, взгляда, усилия. Про слова я уж вообще молчу. В жизни не видел более немногословного типа. И, почти как Джамал, этот узкоглазый вызывает у меня постоянную тревогу. Так и ждешь, что этот невозмутимый с виду коротышка вдруг вонзит тебе клинок под ребро. Тем более что однажды это уже чуть не случилось.

Да уж, куда ни плюнь — те еще экземпляры. Хотя, может, это у меня нервы сдают…

— Что будешь делать? — спросил наконец Бао.

Я пожал плечам:

— Понятия не имею. Осмотрюсь… Или у тебя есть предложения?

Он долго молчал, скользя взглядом по убогой обстановке пещеры. В дальнем от нас углу пещеры оборванцы устроили потасовку. Отборная ругань, повторяемая гулким эхом, вскоре заглушила все остальные звуки. Потом двое сцепились. Блеснул клинок. Душераздирающий вопль, оборвавшийся коротким булькающим звуком. Мне не было видно подробностей, но и так ясно, что только что население лагеря уменьшилось еще на одного жителя.

Бао, равнодушно отвернувшись от непрекратившейся и после убийства драки, негромко сказал:

— Твоя капсула.

Я вопросительно приподнял бровь, ожидая, что он продолжит. Но он молчал, только щурил свои и без того похожие на щелки глаза.

— Что — «моя капсула»? Говорю же, кранты ей.

— Можно попробовать.

— Только зря время потеряем. Да и не найду я ее теперь. Я вообще заблудился в этих ваших скалах.

Бао усмехнулся. Покосился на мою левую руку. Я мысленно выругался. Там, на запястье, красовались навороченные часы с компасом и прочими примочками, столь полезными в походе. Интересно, местным выдают что-нибудь подобное? Или все снаряжение четко регламентировано? Ч-черт, как бы не погореть на какой-нибудь мелочи…

Узкоглазый усмехнулся еще шире, чем лишь подкрепил мои опасения. Потом, наклонившись ко мне, выдал тираду, на которую, похоже, угрохал свой недельный лимит слов:

— Я давно здесь. Все здесь знаю, все замечаю. Что-то происходит. С тех пор, как появилась беловолосая девчонка…

Он медленно, будто бы укоризненно, покачал головой.

— И с тобой тоже что-то нечисто. Я чую. И Джамал это почуял. Иначе ты был бы уже мертв. Джамалу ты ни к чему. Ты опасен.

— Чем это я ему помешал?

— Джамал — вожак. Ему нужны те, кто будет служить. Сильные, но не очень. Не нужны те, кто захочет сбросить его.

Я заглянул в глаза Бао, неподвижно замершие под тяжелыми веками. Проверка? Провокация? Ввязываться в местные интриги мне ни к чему. Но, сдается мне, так просто узкоглазый не отвяжется.

— Какая еще девчонка? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал естественно и непринужденно. Но Бао меня раскусил в два счета. Улыбнулся — натянуто, одними губами. Глаза на миг расширились, влажно блеснули из-под век. Я скрежетнул зубами.

— Не злись. Лучше расскажи.

— Что рассказывать-то?! — огрызнулся я. — Лучше сам выкладывай, что задумал, и не морочь мне голову!

Бао снова укоризненно покачал головой.

— Я видел твою капсулу. Знаю, где искать. Мы с Морисом шли за ней.

Тысяча черепогрызов! Надо было валить этого умника вслед за чернокожим. Теперь проблем не оберешься…

— И дальше что? Джамалу ты, я так понял, ничего не рассказывал… А про то, что это я грохнул твоего дружка, он и сам догадался.

Узкоглазый усмехнулся.

— У меня нет друзей. А тебя Джамалу не сдал… Решил присмотреться.

— Ну, и много усмотрел?

— Ты странный.

— Да ты тоже, — осклабился я. — Здесь вообще большинство с головой не дружит, как я погляжу.

Бао, ничуть не смутившись и вообще будто бы не услышав моей реплики, продолжил:

— Тебя сбросили не по графику. Капсула не такая, как обычно. Гораздо больше.

— Ты на лету ее разглядел, что ли?

Он кивнул.

Врет? Хотя почему… Встретил я их с Морисом всего в нескольких километрах от места посадки. А окрестности здесь просматриваются отлично, особенно если выбрать место повыше. Засечь спускающуюся капсулу — раз плюнуть. Тем более что местные только и ждут, когда им что-нибудь подкинут сверху. Наверняка у них целая система наблюдения, с вахтами, сменами караула и все такое прочее. И размеры на лету оценить вполне возможно, даже невооруженным глазом. Спустили-то меня в допотопном корыте, к тому же трехместном. Оно раз в пять больше стандартной капсулы.

— Новички обычно сидят возле капсулы. Ты после посадки сразу полез в скалы. На север. Будто бы знал, что здесь лагерь…

Черт, не зэк, а настоящий гений сыска! Конечно, я предполагал, что меня могут раскусить. Но не в первый же день! Я явственно почувствовал, как вокруг меня начало сжиматься тугое кольцо. Сердце тяжело заворочалось в груди, заныло от смутной, гнетущей тревоги. Своды пещеры будто бы стали ниже, нависли над головой, подавляя своей непомерной тяжестью. Даже дышать труднее стало. Двумя пальцами я рванул ворот, освобождая горло. Вдруг захотелось выскочить наружу, прочь из этого огромного склепа.

Грэг, Грэг… Нервишки уже совсем ни к черту. Клаустрофобией ты вроде бы никогда не страдал. Хотя, признаться, с самого начала эти пещеры вызвали не самые лучшие ассоциации. После альдебаранских рудников волей-неволей начинаешь недолюбливать замкнутые пространства, особенно те, что под землей.

Я взглянул на замолчавшего Бао. С ним тоже что-то неладно — приподнялся, напрягся весь, будто прислушиваясь к чему-то. Глаза расширены так, что снова можно разглядеть их цвет. Это еще больше разожгло тлеющий во мне огонек тревоги. Кровь бешено застучала в висках, дрожь пробежала по всему телу…

— Что?! — почти выкрикнул я, но узкоглазый не обратил на меня внимания. Молча вскочил и бросился к выходу.

Я поднялся вслед за ним, пошатнулся… Нет, это не я пошатнулся. Это пол качнулся под ногами!

Как часто бывает в подобных случаях, на какие-то доли секунды время будто бы остановилось. Точнее, я сам завис, замер, как муха в янтаре. В мозгу промелькнула одна-единственная, всепоглощающая мысль. Мысль безымянная, неуловимая, почти не ухваченная сознанием, а, наоборот, это самое сознание отключившая и давшая волю древним, впечатанным то ли в подкорку, то ли в сам генетический код инстинктам.

Первый толчок был не очень сильным. Пол дрогнул под предательски ослабевшими от первобытного ужаса ногами. С потолка посыпалась пыль, мелкое крошево. По пещере пронесся низкий, рокочущий гул, впрочем, тут же заглушенный воплями десятков глоток.

Потом тряхнуло второй раз, уже основательнее. Перед глазами все поплыло, закачалось, как в видоискателе трясущейся видеокамеры. Я бросился к выходу, на бегу расталкивая ошалевших от ужаса зэков, но почти сразу же мой путь преградили две ухнувшие с потолка крупные глыбы. Я едва успел отскочить в сторону, когда обвалился еще один кусок стены — тонн пятнадцати весом, не меньше.

Третий толчок. По-моему, чуть слабее предыдущего, но не менее разрушительный. Один из главных выходов — тот, что был ближе ко мне, — обрушился полностью. Несколько крупных обломков покатились по наклонному полу внутрь пещеры, сталкиваясь друг с другом со звуком, похожим на стук гигантских бильярдных шаров. Кого-то придавило — раздался отчаянный вопль, тут же потонувший во всеобщем гвалте.

Четвертый толчок застал меня на полпути ко второму выходу, как раз тогда, когда я догнал Бао. Тот споткнулся о крупный обломок и рухнул бы мордой вниз, если б я не успел схватить его за шиворот. Тут-то и тряхнуло, да так, что я сам потерял равновесие и вместе с узкоглазым повалился на пол.

Глаз засыпало пылью, так что я не увидел, как обрушилась стена рядом со вторым выходом. Лишь по сотрясению пола почувствовал, что невдалеке ухнуло что-то очень тяжелое. Нас с Бао присыпало изрядной порцией песка и щебня, мне по левой лопатке садануло увесистым булыжником. Я, как под обстрелом, инстинктивно сжался, прикрывая ладонями затылок…

Потом все стихло. То есть зэки-то, конечно, галдели, не переставая. Но трясти перестало. Я приподнялся и, выплевывая набившийся в рот и ноздри песок, разразился самой ужасающей бранью, которую я только от себя слышал. Впрочем, большинство находившихся рядом реагировали примерно так же, так что голос мой был едва слышен в общем галдеже.

Где-то под боком зашевелился Бао. Я даже не стал оглядываться — все равно не видно ни зги. Большинство костров и факелов в пещере погасли, и свет сюда проникает только через верхние «оконца», некоторые из которых вдруг значительно расширились. Лучи Поллукса косыми полосами разрезают тьму пещеры, не столько освещая ее, сколько контрастируя с мраком. Пыль на свету вьется, как серая пурга, и не скоро еще стихнет. Люди успокоились гораздо раньше. Выплеснули в потоке ругани свой страх, боль, отчаяние, и все как по команде притихли. Наверное, как и я, обшаривали взглядом стены пещеры в поисках просвета. И не находили его.

Оба выхода наружу перекрыты.

15

Тишина продлилась недолго. Придя в себя, зэки засуетились, как муравьи в потревоженном муравейнике. Во тьме пещеры заплясали огни факелов. Больше всего их скопилось в тех местах, где еще недавно были выходы. Дальний из проходов почти сразу оставили в покое — там обрушился сам свод, и разгрести этот завал не представлялось возможным. Второй завалило крупными обломками, отколовшимися от потолка и стен, и здесь еще можно было поковыряться. Хотя я слабо представляю, как кучке тощих, изможденных оборванцев удастся сдвинуть с места многотонные глыбы, не имея под рукой даже самой завалящей лебедки.

Сами зэки, видно, тоже это понимали. То и дело кто-нибудь из них начинал орать что-то насчет того, что мы все в могиле и что лучше уж сразу вскрыть себе вены, чем гнить здесь заживо. Кажется, кто-то даже последовал этому совету. То там, то здесь возникали яростные перебранки, некоторые из которых закончились поножовщиной. Я поначалу попробовал взять на себя командование — уж не знаю, с какой стати. По старой привычке, наверное. Какое-то время бродил по пещере, разнимал дерущихся, пытался как-то объединить всех, призывал начать разбирать завал. Но прислушивались ко мне, только когда я переходил на ругань и начинал раздавать оплеухи, а так все норовили держаться подальше. Так что, в конце концов, плюнул я на все это и, забравшись на один из крупных обломков, стал наблюдать за происходящим со стороны. Бао, все это время державшийся неподалеку от меня и не проронивший ни слова, последовал моему примеру. Так мы и сидели, как два попугая на насесте, когда появился Джамал.

Я не сразу его разглядел. Заметил только, что зэки вдруг разом притихли, разбрелись по дальним концам пещеры, изображая кипучую деятельность возле завалов. Лишь потом, когда Бао молча ткнул меня локтем в бок, я обратил внимание на троих вооруженных огнестрелами зэков, держащих в руках ярко горящие факелы. По-моему, Ханс и его люди. Между ними маячила сутулая фигура Джамала.

— Смотри-ка, живой… — пробормотал я. — Значит, внутренние пещеры не завалило.

Бао молча покивал, не сводя глаз с уродца. Джамал же, не спеша обойдя полукругом всю пещеру, направился к нам.

— А! Живой, морда косоглазая, — одобрительно кивнул он Бао. Меня смерил взглядом и, хихикнув, тоже кивнул: — Ты, я смотрю, тоже уцелел… как тебя там…

— Грэг.

— Ну, да, как же я мог забыть, — захихикал он в своей обычной бесноватой манере. Я не обратил на это внимания. Похоже, уже успел привыкнуть.

— Ну, я рад, что ты живой. Обидно было бы, если б тебя пришибло в первый же день, правда? Ты ведь еще не успел толком насладиться здешними красотами…

Я ожидал, что он снова захихикает, но он оставался серьезным. Видно, безнадежное это занятие — пытаться предугадать поступки этого придурка.

— Что делать собираешься? — спросил я, воспользовавшись паузой.

Джамал скривился.

— Хрен его знает. Такого раньше не случалось. Потряхивало, конечно, иногда, но стены здесь крепкие. Там, дальше, — он мотнул головой в сторону своего логова. — Только песок с потолка посыпался чуток, и все. А здесь — такое паскудство…

Он обернулся, разглядывая завалы, и что-то забормотал себе под нос. Похоже, ругательства.

— Вам этот завал не разобрать, — негромко сказал я.

Он повернул голову ко мне — резко, так что взметнулись космы спутавшихся волос. Взгляд обжег ненавистью.

— Ты мне поболтай еще! Разгребут, никуда не денутся. Иначе я лично каждого пощекочу… — Он недвусмысленно положил ладонь на рукоятку длинного изогнутого клинка.

— Да тут, по-моему, хоть щекочи, хоть не щекочи… — с мрачным видом продолжал я. Огнестрел лежал рядом со мной, ствол его был направлен в сторону уродца. Правая рука лежала на рукояти.

Но Джамал, опять-таки вопреки моим опасениям, не вспылил. Лишь окинул меня цепким, изучающим взглядом, на долю секунды задержавшимся на огнестреле. Лицо его, и без того не особо симпатичное, искривилось в какой-то малопонятной гримасе.

— Другие выходы наружу есть? — спросил я. — Я, когда подходил к лагерю, видел много дыр выше по склону…

— Вон они, дыры твои! — огрызнулся Джамал, мотнув головой наверх, в сторону зияющих под самым потолком «окон».

Да, действительно… В принципе, в некоторые из них человек вполне может пролезть. Только вот добраться до них затруднительно — нужно как-то преодолеть метров пять-шесть отвесной стены. Найдется ли здесь что-нибудь, из чего можно будет соорудить лестницу такой длины? Хотя мало добраться до этой дыры. Там, снаружи, тоже почти отвесная скала. Так что еще нужны будут веревочные лестницы. Или, на худой конец, просто веревки…

— Но вообще-то ты прав, — прервал мои размышления Джамал. — Есть еще пещеры. Выше по склону. Все скалы изрыты этими ходами насквозь.

— Так, может, попробовать найти другой путь наружу? Здесь же есть ходы, которые ведут в глубь скалы. Целый лабиринт, как я понял. Может, найдется и такой ход, который выведет к тем пещерам, что над нами?

— Откуда ты знаешь про ходы? — прищурился уродец.

— Рассказали.

— Ты смотри-ка… Ну, тогда тебе должны были рассказать и про то, что мы эти ходы замуровали, почти все. Там, в глубине, столько всякой пакости… Сам не захочешь соваться.

— Ну, хочешь не хочешь — жизнь заставит, — философски изрек я. — Если уж на то пошло, я сам готов попробовать.

Джамал долго молчал, изучающе разглядывая меня. Бао, похоже, тоже искоса поглядывал на меня — я, не оборачиваясь, чувствовал его взгляд.

— На хрена тебе это, Грэг? Ты и здесь сгодишься. Вон бугай какой. За троих сойдешь. Помогай лучше завал расчистить.

— Думаешь, его можно расчистить?

— Почему нет? Сам-то проход цел, только перед ним эту кучу насыпало. Но там, сбоку, щель есть, через нее видно, что снаружи творится. Так что выберемся. Повозиться, конечно, придется. Но жратвы у нас припасено, дней на пять-шесть хватит. Так что торопиться особо некуда.

Это тебе некуда, урод! А я не могу ждать пять дней!

Вслух я, конечно, ничего не сказал.

— Ладно, вы тут не рассиживайтесь особо. Иначе жратвы вечером не получите. Остальным помогайте.

Джамал развернулся и потопал куда-то в глубь пещеры. Наверное, обратно в свое логово. Трое головорезов из его «свиты» остались здесь, видно, чтобы присматривать за рабами.

Я снова поймал на себе взгляд Бао. Повернулся.

— Ну, что уставился?

— Мы не договорили.

— А, вот оно что… Ну что ж, поговорим. Хуже уже вряд ли будет.

Узкоглазый кивнул и придвинулся чуть ближе.

— Я могу провести тебя к замурованным ходам. Вскрыть их недолго. И у меня есть кое-какие припасы. Жратва, факелы…

Я недоверчиво воззрился на узкоглазого.

— С чего это ты так раздобрился? Скажи еще, что сам со мной пойдешь.

— Пойду. И проводника возьмем.

— Какого еще проводника?

— Муху. Если он живой.

— Что за Муха?

— Увидишь.

— Понятно… А что с Джамалом? Ему ничего говорить не будем?

Бао лишь пожал плечами.

— Но, если он узнает…

— Поймает — убьет. Найдем выход наружу — похвалит.

Я усмехнулся.

— И ты, значит, готов рискнуть… Чего ради? Или тебе жизнь не дорога?

— Это ты называешь жизнью?

Я помолчал, обдумывая его слова. Ну, допустим, соглашусь. Одному в пещеры соваться бессмысленно. У меня, правда, припасен прибор ночного видения, тюбик со светящейся краской, пара дюжин маячков и еще кое-какие игрушки, которые могут пригодиться в этом лабиринте. Но этого мало.

— Что ты хочешь взамен?

— Правду.

Я снова надолго замолчал. Рассказать ему все, как есть? И что с ним потом делать? Взять с собой я его все равно не смогу. А если он проболтается Джамалу или еще кому-нибудь из местных…

Хотя, о чем это я. На болтуна узкоглазый не похож. Будет держать язык за зубами, особенно если намекнуть ему, что выход на свободу — строго по билетам, а количество билетов ограничено. И еще как ограничено. По сути, вернуться смогу только я один, и то, только если найду девчонку. Без вариантов… Впрочем, Бао об этом знать не обязательно.

И, решившись, я рассказал ему все, начиная со своей встречи с Ковальски и Вэйлом на Новой Венере. Кое-что, конечно, пришлось опустить, кое-где соврать. Впрочем, я не мастер долгих речей, так что весь рассказ не занял у меня и трех минут.

Бао оказался хорошим слушателем. Иного я от него и не ожидал. Ни разу не перебил, не задал ни одного вопроса. Некоторое время сидел, обдумывая услышанное. Потом молча кивнул.

Настала моя очередь задавать вопросы, и тут уж я постарался выяснить все, что он знал по поводу «беловолосой девчонки». Тут меня ожидал немалый сюрприз. Но обо всем по порядку.

Начал Бао не с появления Дианы, а с более ранних событий. Около месяца назад с очередной партией осужденных прибыл Стрелок. Впрочем, прозвище это ему дали уже в лагере, с легкой руки Джамала. Кстати сказать, с Джамалом-то новичок и поцапался чуть ли не в первый же день пребывания в лагере. Они с уродцем даже сцепились на ножах, но Стрелку удалось отбиться и раненому бежать из лагеря.

Когда Бао рассказывал об этом эпизоде, глаза его были широко раскрыты, а в голосе, обычно лишенном интонаций, сквозило чуть ли не благоговение. Видно, у местных сцепиться с Джамалом на ножах — это все равно что самому пустить себе пулю в лоб. Верная смерть. Этот парень, как я понял, был первым, кому удалось уйти от уродца живым.

Стрелок какое-то время скрывался неподалеку от лагеря. По приказу Джамала за ним устроили настоящую охоту, но он упорно отказывался играть роль дичи и сам пристрелил то ли пятерых, то ли шестерых «охотников». После этого желающих гоняться за ним изрядно поубавилось, несмотря на угрозы Джамала. Сам же уродец уже давно не покидал пещер, и лично поквитаться с обидчиком у него возможности не было. Так что успокоились на том, что Джамал во всеуслышание пообещал расправиться со Стрелком, если он только появится в лагере. Впрочем, это и так всем было понятно.

Итак, Стрелок… Зотов, кто же еще. Да уж, устроил он им тут…

Прошло несколько дней, и со следующей партией новичков прибыла она, девчонка, а с ней — еще один баламут. Их капсулы приземлились почти рядом, километрах в трех от лагеря. Бао был среди тех охотников, что первыми вышли к капсуле… И единственным, кто вернулся в лагерь. Новичок открывал огонь на поражение по всем, кто приближался к капсулам на расстояние выстрела.

Джамал, окончательно взбешенный происходящим, собрал всех, кто хоть как-то мог управиться с огнестрелом, и даже сам выбрался из своей норы. Устроили настоящую облаву. Девчонку с ее приятелем нашли через три дня, а вместе с ними и Стрелка. Загнали их в ущелье, из которого не было выхода, и в конце концов выковыряли их оттуда. Стрелку снова как-то удалось уйти, хотя, похоже, его здорово зацепило — кровавый след тянулся за ним через скалы бесконечным пунктиром. Второму новичку повезло меньше — пуля пробила ему бедро, и он не мог бежать. Ну а когда у него кончились патроны, Джамал лично добил его клинками.

Девица осталась невредимой. И, конечно, Джамал тут же положил глаз на эту красотку. Здесь таких отродясь не видывали. Мэри, конечно, закатила скандал и чуть не прирезала девчонку, но Джамал ее утихомирил кулаком, да так, что она пару часов провалялась в отключке. К лагерю ее тащили на руках.

— Мэри что, тоже участвовала в облаве?

Бао кивнул.

— Она и подстрелила того, второго.

— Ну и валькирия… Тогда-то она и забрала у девчонки браслет? Широкий такой, с синими огоньками?

Он пожал плечами.

— Ладно. Дальше что? Где она теперь-то, эта девчонка?

— Когда мы вернулись в лагерь, нас ждали. Сэм Головастик. Три десятка бойцов. Может, больше.

— Кто такой?

— Его лагерь на севере. В двух днях пути. На месте бывшего тюремного комплекса. Они не в ладах с Джамалом. Джамал со всеми не в ладах.

— Ну, это нисколько не удивляет, — хмыкнул я. — И что, была большая заварушка?

— Нет. Сэм забрал девчонку и ушел. Больше ему ничего не было нужно.

— Погоди-ка… Он что, знал про Диану? Откуда?

Бао пожал плечами.

— И что, Джамал так вот запросто отдал ему девчонку?

— Стрелок со своим дружком ухлопали больше половины наших бойцов. А Головастик привел с собой чуть ли не полсотни…

— Понятно… Ты знаешь дорогу к лагерю Головастика?

— Точно — нет. Но найти можно.

Та-ак. Два дня туда, два — обратно, потом еще день, чтобы добраться отсюда до капсулы… Тысяча черепогрызов, не меньше пяти дней только на беготню по этим долбаным скалам! И неизвестно еще, сколько времени уйдет на то, чтобы выковырять девчонку из лагеря Головастика. А сколько времени есть у меня? Сколько Кроуэлл сможет удерживать контроль над орбитальной станцией? Неделю? Две? К тому же они ведь ничего не знают про браслет. И я обещал вернуться через два дня…

По всему выходит, что нужно сделать вылазку к капсуле и предупредить Вэйла. А я, как назло, закупорен в этих треклятых пещерах!

Я передал свои соображения Бао. Тот лишь кивнул.

— Ладно. Ищи своего Муху, проверь припасы… Выдвинемся, как только будешь готов. Времени в обрез.

Бао снова кивнул и, мягко спрыгнув с камня, тут же затерялся в полутьме. Я же, чтобы скоротать время, отправился помогать этим бедолагам с расчисткой завала.

Настроение вопреки всему заметно улучшилось. Влип я, конечно, по уши. Но, по крайней мере, знаю, где искать девчонку, и есть хоть какие-то зачатки плана по ее освобождению.

Пора действовать.

16

Бао управился быстро. Меньше чем через час мы уже были в одном из самых дальних закоулков, рядом с узким лазом, заложенным крупными камнями. Я, Бао и наш проводник.

Муха оказался маленьким, мне чуть выше пояса, субтильным гуманоидом неизвестной мне расы. Непропорционально большая голова, серая, чуть сморщенная кожа, огромные выпуклые глаза — черные, фасетчатые, как у насекомого. Одет в какие-то немыслимые лохмотья, но на шее болтается причудливой формы медальон из блестящего серебристого металла. Интересно, как этот лилипут умудрился выжить в здешнем гадюшнике? Наверняка не так безобиден, как кажется. Такое бывает, особенно с инопланетянами. Взять, к примеру, Лэр-Тамена, китанина из моей бывшей команды. Паренек едва ли больше Мухи, но так ловко орудует ножами, что моргнуть не успеешь, как окажешься без уха. Что, кстати, однажды и произошло с моим же бывшим штурманом, когда тот из-за чего-то там поспорил с китанином. Ухо, конечно, пришили, но штурман еще долго дулся на малыша. Впрочем, и уважать стал больше. Он, кажется, и придумал ему прозвище «ларри Попрыгунчик»…

Я отогнал не к месту нахлынувшие воспоминания и сосредоточился на деле.

По словам Бао, Муха видит в темноте не хуже, чем днем, и отлично знает пещеры. Раньше, до того как Джамал приказал замуровать большинство неиспользуемых ходов, Муха целыми днями пропадал в этом лабиринте. Частенько притаскивал из пещер что-нибудь полезное. Даже жратву. Охотился там на ползунов. Некоторые из них годятся в пищу.

— Ползуны, летуны… — пробурчал я. — Я смотрю, не очень-то у вас с фантазией.

Бао лишь пожал плечами.

Хотя, к чему это я. Как будто зэкам больше заняться нечем, кроме как придумывать названия для местной фауны. Так что не мудрствуют: летает — летун, ползает — ползун, весь в броне — панцирник…

Ползунами, как выяснилось, здесь называют всю живность, что обитает в пещерах. В основном это твари, похожие на земных насекомых. Размеры, форма, окрас — самые разные. Десятки видов, а то и больше. Общее у них одно — ото всех них стараются держаться подальше. Когда люди только начали обживать эти пещеры, пришлось изрядно повозиться, чтобы уничтожить гнезда ползунов, располагавшиеся рядом с лагерем. Да и сейчас частенько приходится делать рейды, когда насекомые начинают очень уж досаждать. Впрочем, после того, как замуровали ходы, проблем стало меньше. Ради этого, конечно, пришлось пожертвовать частью «жилых площадей» и теми трофеями, что доставались от ползунов. Часть из них годилась в пищу, у некоторых есть панцири, из которых можно что-нибудь смастерить, из слюны третьих получался неплохой клей. Ну и так далее.

Бао наклонился к Мухе и застыл, что-то отрывисто бормоча под нос. Простояли они так, почти соприкасаясь лбами, минут пять, не меньше. И все это время узкоглазый, похоже, талдычил одну и ту же фразу, разбитую на отдельные слова. Наконец маленький гуманоид кивнул.

— Он что — того… Немного туповат? — спросил я. — Разговаривать хоть умеет?

— Разговаривает… без слов. Мыслями. И понимает тоже мыслями. Только трудно передать.

Телепат? Причем «чистый», общающийся только ментально? Я немало помотался по галактике, но никогда не слышал о такой расе. Во всяком случае, среди членов Конфедерации таких не припомню, хотя я, конечно, могу и ошибаться. Откуда этот экземпляр здесь, на Поллуксе-5?

Откуда, откуда… Сбросили вместе с остальными осужденными, конечно. Как будто есть какой-то другой способ попасть на планету. Что же он такого натворил, что соплеменники приговорили его к высшей мере? На вид малыш совсем безобиден. Хотя, может, его чудовищное по их меркам преступление заключалось в том, что он не так поклонился какому-нибудь вождю, или что-нибудь в этом духе. Кто знает… Лезть к инопланетянам со своей логикой — занятие неблагодарное. Но на всякий случай с коротышкой лучше держать ухо востро.

Ход, ведущий в глубинные пещеры, был замурован не особо тщательно — безо всякого раствора, просто заложен крупными камнями. Стараясь не шуметь, я освободил часть прохода, так, чтобы в образовавшийся проем смог бы пролезть сам. Ну а для Бао и Мухи хватило бы и вполовину меньшей дыры.

Не успели мы оказаться по ту сторону баррикады, как Муха отправился вперед, мимоходом взглянув мне в глаза. Я уловил его… мысль, что ли. Или скорее образ, в котором много чего слилось: и призыв следовать за ним, и предупреждение — «не отставать», «быть начеку», и эмоциональная окраска — доброжелательность, желание помочь, смешанное с ребяческим восторгом по поводу предстоящего приключения. Еще я уловил стремительно промелькнувший образ горного пика, в который по пояс вросла сопоставимых размеров человеческая фигура. К образу примешивалось чувство… восхищения. Или скорее уважения… Да это же он прозвище мне придумал, сообразил я. Человек-гора!

Сама передача образа заняла сотые доли секунды, а я, признаться, немного опешил от обилия обрушившейся на меня информации. Да уж, куда там бестолковому сотрясанию воздуха, что мы называем речью, до телепатии! Неудивительно, что такие, как Муха, не пользуются голосовым аппаратом. Может быть, просто разучились за ненадобностью.

Мы двинулись вперед по длинному узкому лазу. Факел был только у меня — идущему впереди Мухе свет, похоже, только мешал, а Бао следовал за мной по пятам, так что ему заплутать в темноте тоже не грозило.

Первое время я пытался запоминать, как мы движемся. Считал повороты, поставил парочку маячков на наиболее примечательных развилках. Но довольно скоро просто-напросто потерялся. Мы столько раз меняли направления, поднимались и опускались, что, если нарисовать наш маршрут на бумаге, получится черт знает что.

Вскоре утратилось и ощущение времени. Таймер показывал, что путь наш начался чуть больше двух часов назад, но казалось, что мы уже который день плутаем по этому чертову лабиринту. Муха шел вперед уверенно, будто действительно в точности знал дорогу. Хотя пару раз он все же останавливался — оба раза перед завалами, преграждавшими путь. Видно, недавнее землетрясение перекрыло нужные направления, и теперь придется искать обходные маршруты.

Мы то шли гуськом по узким штрекам, то выходили в огромные гулкие пещеры, ощерившиеся клыками сталактитов и сталагмитов, а местами превращающиеся в настоящие колонные залы. Однажды на пути попалось небольшое подземное озерцо с черной, как нефть, маслянистой водой. А потом встретилось такое, что я даже задержался.

Это была небольшая пещера с куполообразным сводом. Одна из стен оказалась идеально ровной, и вся поверхность этой стены была испещрена какими-то причудливого вида символами, составленными из множества узеньких треугольников. Что-то вроде клинописи. По центру стены, метрах в трех от пола, зияло круглое отверстие, к которому вела покатая лестница с выщербленными от времени невысокими ступеньками. В рукотворности всей этой конструкции сомневаться не приходилось. И, будь я археологом, наверняка бы возопил от радости. Еще бы — найти следы древней цивилизации на Аде!

Но я не археолог, а всего лишь старый, измордованный жизнью наемник, к тому же в данный момент слишком занятый спасением собственной шкуры, так что про стену и странные иероглифы довольно скоро забыл. Нашлись дела поважнее.

Началось все с того, что мне в сапог впилась какая-то пакость, похожая на небольшой бурдюк с двумя щупальцами по бокам и присоской на брюхе. Цепко обхватив мою лодыжку конечностями, тварь забилась в ритмичных конвульсивных движениях, наводящих на неприличные ассоциации. Бао, увидев это, заверещал:

— Скорее! Факел!

Сам же отпрыгнул от меня как от прокаженного и выхватил огнестрел.

Я ткнул факелом в присосавшееся ко мне страшилище, и, когда то, судорожно забив щупальцами, отвалилось, Бао пустил в ход винтовку. Не пожалел разрывного патрона. Живой бурдюк разлетелся на ошметки, забрызгав мне все сапоги.

— Тьфу, ну и дрянь! — Я брезгливо потряс ногой. Терпеть не могу подобной живности. — Что, опасная? Ядовитая, что ли?

— Не прокусила? — Присев, Бао деловито осмотрел мой сапог. — Не жжет?

— Да нет. А в чем дело?

— Может яйца отложить. Под кожу. Личинки созревают, начинают есть изнутри.

Меня аж передернуло, и я снова заболтал ногами, как на танцполе, пытаясь стряхнуть с обуви склизкие ошметки.

Подошедший ближе Муха похлопал меня своей невесомой ручонкой по локтю. Я уловил его ободряюще-успокаивающее ментальное послание и тут же остыл. Даже сам удивился. Может, малыш еще и гипнотизер?

Дальше шли медленнее, настороженно оглядывались по сторонам. Во всяком случае, мы с Бао. Муха по-прежнему был невозмутим, хотя ему-то, казалось бы, надо волноваться прежде всего — одежонка такая, что сквозь прорехи проглядывает голая кожа, да и оружия при нем не видно. Беззащитен, как дитя.

Впрочем, несколько раз он останавливался, предостерегающе поднимая руку. В большинстве случаев обошлось тем, что мы, постояв немного, разворачивались и искали другой путь. Но один раз пришлось отстреливаться от какой-то крупной многолапой твари, производящей жуткие скрежещущие звуки — будто клинком по листу ржавого железа. Разглядеть противника толком не удалось — получив отпор, ползун поспешно ретировался, вскарабкавшись по стене куда-то вверх, под прикрытие непроглядной тьмы. Я еще добрые четверть часа держал огнестрел наготове. Все время казалось, что кто-то преследует нас, двигаясь по потолку. Когда попытался расспросить Бао, что это за тварь, тот лишь пожал плечами. Ну да. Ползун — он и есть ползун. Как их тут классифицировать, если даже разглядеть толком не удается.

Муха в очередной раз остановился, наткнувшись на обвалившуюся с потолка глыбу, перегородившую проход. Сбоку осталась небольшая щель, в которую он, наверное, и смог бы пролезть, но только не мы с Бао. О том, чтобы разгрести завал, не могло быть и речи — это был цельный кусок скалы, тонн тридцать весом, если не больше.

Мы вернулись чуть назад, до развилки, подались в другой проход и оказались в невысоком туннеле с почти круглым поперечным сечением — этакая червоточина в скале. Туннель оказался довольно длинным и извилистым. Мы прошли не меньше полутора сотен шагов, прежде чем попалась очередная развилка. Муха, поначалу шедший все так же резво, постепенно замедлял шаг. То и дело он останавливался, будто прислушиваясь к чему-то. До меня доносились его тревожные мысли — видно, передаваемые непроизвольно. Впрочем, вскоре мы с Бао и сами начали понимать причину его беспокойства.

Чем дальше мы углублялись в этот лаз, тем чаще под ногами попадались сгустки какой-то темной студнеобразной массы. Когда дошли до развилки, уже ступить нельзя было, чтобы не вляпаться в эту пакость. Потеки слизи блестели и на стенах, свисали с потолка длинными тягучими соплями. Вся эта гадость источала кислое, едкое зловоние, от которого желудок беспокойно заворочался, так и норовя избавиться от содержимого.

Муха остановился, повернулся к нам. В мозг снова вторгся вихрь быстро сменяющих друг друга образов, изрядно сдобренных эмоциями малыша. Впрочем, основную мысль я уловил довольно быстро. Другого пути наверх не осталось. А там, впереди… Образ огромного, шевелящего тысячами щупалец клубка. Понятно. Гнездо каких-нибудь очередных безымянных ползунов.

Сможем пробиться? Насколько они опасны? Судя по тревожному настрою маленького гуманоида, заварушка предстоит нешуточная. Их там много? Тут ответ пришел странный. Вроде бы и много, но в то же время я уловил образ одного существа. Но огромного.

Я взглянул на Бао, как бы спрашивая его совета. Тот невозмутимо пожал плечами.

Ну да, он прав. Не возвращаться же нам. В лагере нас наверняка уже хватились, ищут. Может, даже в погоню двинулись. Хотя маловероятно. У Джамала осталось слишком мало бойцов.

Я дал понять малышу, что мы будем двигаться дальше.

Уже через полсотни шагов мы чуть ли не по щиколотку увязли в бурой подрагивающей слизи. Хорошо, что вскоре узкий лаз кончился, и мы выбрались в просторную пещеру вытянутой формы. Здесь-то и напоролись на «первое кольцо обороны».

Твари размером с крупную собаку, на четырех длиннющих тонких лапах, похожих на паучьи. Как и у пауков, суставы лап возвышаются над туловищем — плотным, сегментированным, как у гусеницы, покрытым гибкими мясистыми иглами в палец длиной. Нижняя часть каждой лапы почти плоская, зазубренная — настоящая пила. Передняя часть туловища заканчивается хоботком с широким раструбом на конце, полным крючковатых шипов. А может, зубов, кто их там разберет. В центре этой странноватой пасти виднеется шип со скошенным краем — как игла у шприца. Причем сходство с иглой, похоже, не только внешнее, но и в принципе действия. Инъекции, скорее всего, из желудочного сока. Впрочем, проверить это нам не довелось. Мы с Бао уж постарались, чтобы никто из этих симпатяг не успел подобраться к нам достаточно близко. Завалили, пожалуй, с десяток. Остальные ретировались, забившись в расщелины по бокам пещеры, и уже оттуда провожали нас сердитым шипением.

Мы чуть ли не бегом преодолели путь до следующего лаза. Муха держался позади меня, уцепился мне за пояс. Впрочем, это только кстати. Беречь нам надо малыша как зеницу ока. Без него не выберемся.

Лаз — такая же узкая червоточина, как и предыдущий, — оказался совсем коротким, чем-то вроде перемычки между двумя большими пещерами. Причем во второй пещере оказалось довольно светло — хоть факел туши. Светились здешние лишайники, или как их там назвать. В общем, органические наросты на скалах, вроде того мха, что растет снаружи. Свет был, конечно, тусклый, фосфоресцирующий, но лишая было так много, что вполне хватало рассеять мрак пещеры.

Впрочем, картина открылась такая, которую я предпочел бы не видеть. Можете назвать это слабостью, но я жутко, просто до одури, брезгую всякими там насекомыми. Пусть это даже не насекомые, а просто очень похожие на них твари. От всех этих коконов, личинок, мерзко копошащейся в куче слизи многоногой пакости меня просто наизнанку выворачивает. Я готов бежать от этого сломя голову, а лучше — взять огнемет помощнее и жечь, жечь, жечь…

В общем, зрелище не из приятных. Весь пол и даже нижняя часть стен сплошь залиты слизью, в которой возвышаются крупные, больше метра в длину, полупрозрачные яйца. Хотя по форме не яйца, а что-то вроде сосисок — вытянутые, чуть изогнутые. В некоторых, если приглядеться, что-то копошится. Но мне и приглядываться не пришлось — едва я окинул взглядом все это великолепие, как меня скрутило чуть ли не пополам, и я с полминуты стоял, сотрясаемый неудержимыми спазмами. Желудок был давно пуст, и я просто дергался, будто пытаясь выплюнуть легкие.

У Бао нутро оказалось покрепче, но и он заметно дрожал, судорожно сжимая огнестрел. Смотрел не под ноги, а куда-то в дальний конец пещеры.

Я, наконец, немного оклемался и тоже взглянул туда. Хотя лучше бы не смотрел.

— Мамаша, — шепнул Бао.

В центре пещеры высится что-то невообразимое: огромный, с грузовой контейнер, подрагивающий бурдюк, покрытый слизью. С того края, что ближе к нам, бурдюк заканчивается двумя полупрозрачными шлангами недвусмысленного назначения. Хорошо, хоть мы не поспели к очередным «родам». Боюсь, этого зрелища я бы не выдержал — точно бы все потроха выплюнул.

Вокруг мерно подрагивающей туши копошатся десятки четвероногих тварей, вроде тех, что встретились нам в предыдущей пещере. Нас они пока не заметили, но это вопрос времени.

Муха послал сигнал, из которого я уяснил, что нам нужно пробраться на противоположный край пещеры, к очередному лазу. Сам выход отсюда не видно, но благодаря телепату мы примерно уяснили его местоположение.

План созрел тут же. Впрочем, выбирать было не из чего. Двигаясь вдоль правой стены, нужно обогнуть гнездо по периметру и, как-то вскарабкавшись по стене, подобраться к нужному лазу. Если эти светящиеся лишаи держатся на камне достаточно прочно, то залезть на стену труда не составит, тем более что, как я понял, в том месте она не совсем уж отвесная.

Проблема одна — ползуны. Сама «мамаша», скорее всего, валяется мертвым грузом — куда там такой туше ползать. Но зато защитников вокруг нее пруд пруди. Предыдущая пещера была слишком узка для того, чтобы эти твари смогли нас окружить. Здесь же пространства вполне достаточно. Набросятся со всех сторон — и никакие огнестрелы не помогут.

Но отступать некуда. Будем двигаться как можно быстрее и держаться поближе к стене. Двух винтовок и капельки везенья должно хватить на то, чтобы выбраться.

Муха уцепился за меня сзади, повиснув на шее, как рюкзак. Бао двигался чуть позади.

— За мной, парни, — привычно скомандовал я, будто у меня за спиной не едва знакомый зэк, к которому, кстати, спиной-то лучше не поворачиваться, а снова ребята из моей обоймы — все, как один, проверенные, надежные.

Снова некстати нахлынувшие воспоминания кольнули сердце десятками тупых иголок. Где же вы сейчас, оболтусы… Все бы отдал, чтобы хотя бы один из вас сейчас прикрывал мой тыл.

Едва мы бросились вперед, все мысли из головы выдуло. Разум отключился, давая волю рефлексам. Снова, как в старые добрые времена, тело двигалось само собой, винтовка в руках ожила, сама поворачиваясь к наиболее опасному врагу и отплевываясь от него горячим металлом.

Ползуны как по команде ринулись нам навстречу, вытягивая похожие на дудки хоботы. Пришлось остановиться и выпустить в них всю обойму разрывных. Воздух в пещере задрожал от грохота выстрелов, шипения ползунов, тошнотворного хлюпанья разлетающихся на ошметки тел.

Наш отпор их изрядно ошеломил. Похоже, мозгов у этих созданий достаточно, чтобы развился инстинкт самосохранения, и вид разорванных на части собратьев производит на них должное впечатление. Улепетывали они так же дружно, как и нападали. Впрочем, почти сразу же вернулись, но время, чтобы перезарядить оружие и даже преодолеть часть маршрута, у нас было. Поэтому очередную атаку отбили почти так же успешно, как и первую. Лишь Бао немного не повезло — слишком близко подобравшийся ползун зацепил его пилообразной лапой, разодрав левый бицепс. К счастью, не очень сильно. Со мной тоже приключилась неприятность, но другого рода. Угодил ногой прямо в одно из яиц, и то лопнуло, по пояс забрызгав меня мерзкой жижей. Под подошвами забилось что-то мягкое, склизкое. К горлу подкатило настоящее цунами, и даже не знаю, как мне удалось его подавить. Стараясь не смотреть вниз, побежал дальше.

В остальном все прошло даже легче, чем я думал. Мигом добрались до противоположного края пещеры. Я прикрыл узкоглазого с Мухой, пока те карабкались к выходу, цепляясь за покрывающий стены лишайник. Бао прикрыл меня, когда настала моя очередь лезть наверх. Тут, правда, возникли кое-какие трудности, потому что под моим весом ненадежные опоры обрывались, и я дважды соскальзывал вниз с длинными лоскутами мха в руках.

— Патронов мало, — отрывисто произнес Бао после очередной отбитой атаки, с лязгом загоняя в паз последнюю обойму.

Скрипнув зубами, я в очередной раз попытался преодолеть стену. Едва не сорвался у самой цели, но Бао вовремя придержал меня за шиворот.

Отдышавшись, я оглянулся на копошащихся на безопасном отдалении ползунов. Гвалт они подняли невообразимый — шипели, стрекотали, щелкали. Откуда-то доносилось низкое, утробное мычание. А, это же «мамаша». Чудовище заметно нервничало — поверхность бурдюка ходила ходуном. С нашей позиции теперь видно и переднюю часть твари — черную, твердую на вид, ощетинившуюся длинными пилообразными наростами. Пасть такая же, как и у мелких особей, только, конечно, соответствующих размеров. И шип-игла тоже имеется — огромный, в руку толщиной, с сочащейся из него слизью.

— Гранаты есть? — содрогаясь от омерзения, спросил я. Эх, осколочную бы, да под самое брюхо…

— Нет. Уходим.

Пальнув пару раз, отпугивая снова пошедших в атаку ползунов, мы нырнули в спасительный лаз.

Тысяча черепогрызов, когда мы, наконец, выберемся наружу?!

17

Вскоре после того, как миновали логово ползунов, пришлось сделать привал. Перекусили немного, благо тошнота у меня прошла. Перевязали узкоглазому плечо. Я попытался выяснить у Мухи, далеко ли осталось до поверхности. Для этого пришлось сосредоточиться на одном коротком вопросе и повторять его много раз, представляя, что ты и сам телепат и в силах послать малышу достаточно внятный образ.

В конце концов это удалось, и ответ пришел обнадеживающий — скоро. Так что, отдохнув с полчасика, мы с новыми силами двинулись в путь.

Ничего примечательного, кроме еще одной стычки со стаей ползунов, на этот раз похожих на помесь краба с тысяченожкой, больше не приключилось. Да и Муха оказался прав — не прошло и часа, как мы увидели свет Поллукса, льющийся из трещины на потолке очередной пещеры. Вскоре нашелся и выход наружу. Получилось!

Впрочем, радоваться особо нечему. Я выглянул наружу, постоял немного на узком каменном карнизе. Где-то внизу, под нами, — замурованный в пещерах лагерь Джамала. Заваленных землетрясением выходов отсюда не видно, но я заметил на плато нескольких зэков — видно, из тех, что были на охоте, когда начало трясти. Надо отдать им должное — без дела не сидят. Тоже пытаются разгрести завал, со своей стороны.

Что ж, рано или поздно лагерь откопают. И, думаю, времени у меня не очень много. Вряд ли зэки провозятся с этим дольше суток, особенно если Джамал примется их подгонять. За это сутки нужно успеть сбегать до капсулы — предупредить Вэйла.

«Сбегать»… Я чертыхнулся, вспоминая, чего мне стоила дорога сюда, в лагерь. А теперь, выходит, снова придется скакать по этим чертовым скалам, да еще и в оба конца. Еды и воды в обрез — хватит только на эту вылазку. Но это ничего — запасы можно пополнить из капсулы, провианта и боеприпасов там на целый взвод. К тому же в этот раз со мной Бао и Муха. Окрестности они знают как свои пять пальцев. Может, найдем более короткий и безопасный путь, нежели тот, по которому шел я.

Посовещались с Бао. Здесь меня ждал очередной неприятный сюрприз. Вниз, на плато, отсюда так просто не спуститься. Проще забраться еще выше по склону, пройти пару километров на запад и перебраться на тропу, ведущую еще выше, к бывшему тюремному комплексу, в котором и расположился Головастик. Сразу туда, конечно, не двинемся, а повернем на юг и в конце концов выйдем прямиком к моей капсуле.

На словах все выглядело просто, но на деле означало, что придется сделать многокилометровый крюк. И ясно, что сегодня мы до капсулы не доберемся: время уже за полдень, да и вымотались мы изрядно, плутая по пещерам. Но тратить остаток дня на отдых было бы слишком расточительно — каждый час на счету. Что ж, придется поднапрячься и постараться до темноты одолеть как можно большую часть пути. Ну а дальше… По словам Бао, километрах в пяти к югу от лагеря есть относительно безопасная пещера. В ней и переночуем, а с утра двинемся к капсуле.

Муху решили взять с собой. Хотя «решили» — не то слово. Просто, когда после привала снова двинулись в путь, малыш увязался с нами следом, и у меня даже в мыслях не промелькнуло, что нужно его прогнать. В пещерах маленький телепат сослужил нам хорошую службу. Может, пригодится и в дальнейшем. В любом случае, сдается мне, обузой он не станет.

Небо было сплошь затянуто тучами, Поллукс выглядывал лишь изредка, чтобы полоснуть обжигающими лучами по скалам. Но, в общем и целом, погода была сносной — не слишком жарко и без всяких там сюрпризов вроде кислотного дождика. Двигались довольно быстро — идущий впереди Бао выбирал наиболее удобные маршруты.

Надо сказать, мое отношение к узкоглазому ощутимо изменилось за время наших скитаний по подземельям. Не то чтобы я стал ему доверять… Просто мы с ним попали в одну упряжку и теперь зависим друг от друга. Я для него — единственный способ выбраться отсюда. Пусть ненадежный, пусть призрачный, но — шанс обрести свободу. Представляю, сколько это значит для того, кто, возможно, давно смирился с мыслью, что остаток дней ему придется доживать здесь. Ну а с другой стороны, и мне без Бао не обойтись. Его знание здешней округи для меня просто бесценно. Я даже начал подумывать, не уговорить ли Вэйла взять на борт еще одного пассажира. Капсула-то все равно трехместная…

Впрочем, думать об этом пока рано. Проблемы лучше решать по мере их поступления.

Я сосредоточился на дороге, тем более что мы забрались на довольно сложный участок. Пришлось даже применять кое-какие альпинистские приемы, так что захваченные из лагеря веревки здорово пригодились.

Уже начинало темнеть, когда мы добрались, наконец, до заветной пещерки, в которой можно было устроиться на ночлег.

На самом деле, не пещера — одно название. Просто щель под прислонившейся к отвесной скале каменной глыбой. Потолок такой низкий, что можно передвигаться только на четвереньках. Но места вполне хватило, чтобы разместиться всем троим. Обнаружилось даже что-то вроде лежанок из сухого мха. Видно, пещеркой этой частенько пользуются те из охотников, кого ночь застала вне лагеря.

Не мешало бы договориться с Бао о ночном дежурстве, но, едва я завалился на лежанку, как на все стало плевать. Да и узкоглазый не проявлял признаков беспокойства — тоже, как ни в чем не бывало, устроился поудобнее и, положив под руку огнестрел, тут же затих.

Вход в убежище узкий — я едва пролез. К тому же Бао на две трети заложил его крупными камнями, видно, лежащими здесь специально для этого. В оставшийся проем пролезть смог бы разве что лилипут вроде Мухи. Хотя и таких размеров создание может быть опасным. А если здесь водится какая-нибудь живность наподобие змей, то и вовсе… Я еще раз оглянулся на Бао. Тот чернел в полутьме неподвижной грудой. До меня донеслось его мерное сопение. Заснул или притворяется?

Поглядел на устроившегося с другой стороны Муху. Его фасетчатые глаза поблескивают в сумерках, как кусочки отполированного черного стекла. Может, он вообще никогда не спит? Это было бы кстати.

Повернувшись ко мне, гуманоид снова, как тогда в пещере, послал мне успокаивающийся сигнал.

И я снова безоговорочно ему поверил.

18

Ночь пролетела, как один миг. Я и опомниться не успел, как обнаружил себя взбирающимся на очередной склон.

Выступили мы на самом рассвете. Теперь главное — добраться до капсулы прежде, чем Поллукс окажется в зените и скалы превратятся в раскаленные противни. Должны справиться, если только проклятая планета не подкинет очередной сюрприз.

Довольно много хлопот причиняли последствия недавнего землетрясения. Тропы то и дело прерывались осыпями и глубокими трещинами. Однажды даже вынуждены были повернуть назад — часть скального карниза, по которому мы должны были пройти, просто-напросто откололась и рухнула в пропасть. Пришлось искать обходной путь.

Бао не врал, когда говорил, что они с Морисом видели мою посадку и примерно знали, где искать капсулу. Хотя, конечно, я нашел бы ее и без узкоглазого — пеленгатор-то работал исправно. Правда, здесь мало знать местонахождение объекта. Нужно еще суметь к нему подобраться.

Шли быстро, на привал останавливались лишь дважды. Я поначалу поглядывал на Муху, опасаясь, что малышу тяжко дается переход. Но тот карабкался по скалам не хуже Бао, не проявляя при этом ни малейших признаков усталости. Да уж, пожалуй, в нашем отряде как раз я — слабое звено. Но и я сдаваться не собирался.

Ощущение времени снова куда-то ушло. Я, стараясь не отставать от спутников, шагал по узким скальным карнизам, пролезал в трещины, съезжал на заднице по покатым склонам, карабкался по насыпям, если их было проще перелезть, чем обойти. В том, что касалось дороги, полностью доверился Бао. Мысли же были заняты другим.

Думал я, конечно, о девчонке, о Зотове и о загадочном Головастике. Во время привалов пробовал расспросить Бао поподробнее, но тот и так уже рассказал все, что знал. Зотов, скорее всего, мертв, хотя тела его так и не нашли. Головастик, действительно, пришел в лагерь Джамала специально за девчонкой. Но откуда он мог узнать о ней? Мистика какая-то.

Выведал у узкоглазого все, что тот знал о Головастике. Получилось не так уж много. Это главарь самого крупного в округе лагеря, базирующегося в бывшем тюремном комплексе, что километрах в пятидесяти к северу отсюда. Лагерь называют Озерным, потому что рядом с ним есть три озера с пресной водой, которую после нехитрой процедуры очистки можно использовать для питья. Питьевая вода здесь, кстати, один из самых ценных ресурсов. В лагере Джамала ее приходится добывать, либо фильтруя дождевую, либо ища источники в пещерах. Плюс, конечно, та, что сбрасывают сверху, но ее слишком мало.

Бывший тюремный комплекс располагается ближе к центру плато, в самой середке зоны homo sapiens. Большинство капсул с осужденными приземляются именно там, так что львиная доля всех сбрасываемых с орбиты припасов достается Головастику. Ну и по населению его лагерь, конечно, гораздо больше Пещерного, в котором заправляет Джамал. Несколько тысяч человек. Это не только самый большой, но и лучше всех организованный лагерь, со своими жесткими правилами и распорядком. Кого попало туда не принимают, а за нарушение правил либо убивают на месте, либо выгоняют. Ну а в таких лагерях, как у Джамала, как раз и собирается всякое отребье из тех, кто не ужился в Озерном лагере. Плюс те, кому не повезло и чья капсула приземлилась на южной границе плато. Впрочем, как я уже понял, в последнее время у новичков, севших неподалеку от пещер, вообще мало шансов выжить. Люди Джамала предпочитают просто прикончить новоприбывшего и забрать все припасы с его капсулы.

В Озерном лагере все по-другому. Там, можно сказать, что-то вроде государства. Головастик каждому присоединившемуся находит применение, в зависимости от того, чем тот занимался на воле. Особенно ценятся те, кто разбирается в технике. Сам Головастик, по слухам, постоянно ковыряется с той рухлядью, что осталась от прежних хозяев комплекса. И многое ему удается реставрировать. В отличие от людей Джамала, которые, если не считать вооружения, опустились до уровня каменного века, обитатели Озерного лагеря пользуются-таки кое-какими дарами прогресса. У них вроде бы даже самоходный транспорт имеется, на электродвигателях.

В этом-то, пожалуй, и разгадка. Девица же провезла с собой радиопередатчик, мощности которого хватило, чтобы связываться с орбитальным комплексом. Если у Головастика есть мало-мальски функционирующий приемник, то он теоретически мог перехватить один из сеансов связи, в которых Диана передавала сведения о своем местонахождении на базу.

Пожалуй, в таком случае все сходится. Но от этого ничуть не легче. Этот Головастик, судя даже по прозвищу, тип явно не глупый и понимает, какую ценность представляет девчонка. Она дает шанс выбраться наверх, к свободе. Пусть шанс довольно призрачный, но я бы на его месте ухватился за эту возможность. А если вдуматься, то уже хватаюсь. Чем я сейчас отличаюсь от Головастика или от того же Бао? Да ничем. Такой же зэк, у которого осталась одна возможность выбраться — доставить Кроуэллу его обожаемую дочурку.

Но как при таком раскладе заполучить девицу? Глава Озерного лагеря наверняка стережет ее так, что не подберешься. А если ему удастся самому связаться с людьми Кроуэлла? Зная Ковальски, могу представить, чем это все кончится. Если ему удастся договориться с Головастиком напрямую, то он пойдет на любые условия. И при этом чихать он хотел на одного старого одноглазого наемника, который третий день болтается по просторам этой негостеприимной планетки, гоняясь за химерами. Он просто-напросто оставит меня подыхать здесь!

Мысли эти подгоняли не хуже ударов кнута, так что до капсулы мы добрались в рекордно короткий срок. Правда, пришлось немало потрудиться, откапывая люк из-под солидной кучи щебня, видно, осыпавшегося с соседнего склона во время землетрясения.

Когда закончили, Поллукс был уже высоко, и начало изрядно припекать. Все трое забрались в капсулу. Внутри было жарко, как в печке, но зато не было палящих лучей. Да и какой-никакой кондиционер имелся, так что уже через несколько минут установился вполне сносный микроклимат.

Не теряя времени даром, Бао и Муха забились в дальний угол капсулы и вплотную занялись пополнением запасов. Вскоре большая часть провианта и боеприпасов из грузового отсека перекочевала в рюкзаки, причем даже маленький телепат умудрился нахапать себе мешок размером чуть ли не с него самого. Интересно, как он его тащить собирается?

Наладить связь удалось не сразу: все-таки помехи здесь чудовищные. Наконец, когда я уже начал щедро сдабривать позывные разными нехорошими словечками, пришел отклик с базы. Видеопоток доходил с жутким искажением, но мне удалось разглядеть среди размытых цветных полос физиономию Ковальски. Честно говоря, я предпочел бы поговорить с Вэйлом, но выбирать, как видно, не приходится.

Звук был сносный. Что ж, и на том спасибо.

— Докладывайте, Нортон. Но я бы попросил вас поторопиться. У вас там жуткие магнитные бури, а с запада надвигается мощный циклон. Скоро связь вовсе прервется, и восстановить ее получится не скоро… Да, говорят — часов через двенадцать-пятнадцать, не меньше.

Еще не легче! Впрочем, я уже ничего хорошего не жду от этой бешеной планеты.

— Девчонку я не нашел, — с ходу выдал я самую радостную новость. — Ваш браслет оказался липой. Его отобрали у Дианы еще несколько дней назад. Но я выяснил, где она сейчас находится. Это километрах в пятидесяти к северу от места моей посадки.

— Вы…ны, ш… ааа? — донеслось из динамика.

— Чего?

— Вы уверены, что она жива? — повторил Ковальски.

— Да. И я попробую ее оттуда вытащить. Я тут взял в помощники пару местных…

Дисплей передатчика потух. Точнее, вместо мутной, заляпанной цветной мозаикой картинки на нем повис темно-серый фон, означающий, что прием сигнала прерван. Выругавшись, я забарабанил по клавишам вызова, заорал в микрофон, выкрикивая позывные.

Связь упорно не желала восстанавливаться, и не знаю, как это я в последующие за обрывом связи пять минут не разбил передатчик вдребезги.

Что там сказал этот хмырь? Пятнадцать часов?! Я не могу ждать пятнадцать часов!!

— Грэг, это я, Вэйл! — наконец донеслось из динамика. На дисплее вместо изображения говорящего — сплошной калейдоскоп. Да и голос доносится, как сквозь шум водопада. Судя по всему, общаться нам осталось считаные минуты. Я весь обратился в слух.

— Слушай внимательно, Грэг! Я только что разговаривал с одним типом по имени Самуэль Грэттон. Это один из местных зэков, сослан на Ад почти двадцать лет назад. Так вот, он говорит, что Диана у него!

— Знаю! И я знаю, где его искать!

— Да-да, это я уже слышал. Ты что-нибудь еще выяснил?

— Этот тип — его здесь Головастиком называют — один из местных князьков. Его лагерь — на месте старого тюремного комплекса. О чем вы там с ним разговаривали?

— Этот придурок не в себе! Требует, чтобы мы выслали вниз грузовой флайер. Похоже, собирается и сам выбраться, и всех своих дружков прихватить. Но, сам понимаешь, мы на это пойти не можем. И вообще, время поджимает. Мы сможем продержать контроль над базой три, от силы четыре дня. Думаю, придется идти на крайние меры!

— Что вы задумали?

— Мы снова свяжемся с Грэттоном. Попробуем уговорить этого психа смягчить условия. Ну а если не получится — придется брать этот гадюшник штурмом. Мы уже подготовили ребят.

— В лагере несколько тысяч человек, Вэйл!! И здесь практически все не расстаются с оружием!

— Ну бронескафандров-то у них нет. Обойма опытных наемников с хорошим снаряжением разгонит этот сброд в два счета.

— Ну не знаю, Вэйл… Твоим ребятам несладко придется. Сколько собираешься послать?

— Дюжину. Отобрали самых лучших. Настоящие профессионалы. Один Касьян Громов чего стоит!

Касьян?!

— Мать твою, Вэйл!! Вы что, собираетесь впутать в это моих ребят?!

— Мы начали их собирать с самого начала. Некоторых удалось отыскать даже раньше, чем тебя. И теперь знаменитая обойма Грэга Нортона снова в седле, почти в полном составе. Громов, Кастанеда, Трехглазый, Бамп…

— Ублюдок!!

— …Было проблемой уговорить некоторых из них. Но, узнав, что ты застрял там, внизу, они все как один согласились помочь…

— Не смей!! Ты слышишь?!

— …Грэг? Ты еще там? — Голос было едва разобрать. Впрочем, я его уже и не слушал. Орал так, что меня должны были услышать там, на орбите, и без всякого радио.

Дисплей снова погас, из динамика полилось ровное шипение. Я в сердцах грохнул кулаком по панели — раз, еще раз, и шипение стихло. Дисплей затянулся сетью мелких трещин. Опомнившись, я пробежался пальцами по клавишам, но, похоже, повреждения оказались слишком серьезными. Проклятье!! Зарычав, я исступленно замолотил по передатчику, пока не раскололся пластиковый корпус. Плевать, на все плевать!! В следующий раз на связь можно будет выйти только к вечеру, но будет уже слишком поздно. Да и как я могу им помешать?!

Взять себя в руки оказалось нелегко. Нервы последние пару дней и так были взвинчены до предела. Взглянув на притихших Бао и Муху, я усмехнулся. Да уж, если б я сейчас пошел крушить все вокруг, бросаясь на стены, чувствовали бы они себя, как улитки в миксере. Замкнутое пространство капсулы тяготило. Решив глотнуть свежего воздуха, я, двинув плечом люк, вывалился наружу…

И едва не напоролся на острие длинного изогнутого клинка.

19

Признаться, Джамал застал меня врасплох. И, если бы я не был так разъярен, не знаю, чем бы все это закончилось. Будучи наслышан о том, как уродец орудует клинками, я бы десять раз подумал, прежде чем лезть на рожон. А так — машинально отбил в сторону его руку, рванулся вперед, выдергивая бластер из набедренной кобуры…

Мой почти звериный рык слился в один аккорд со щелчками сразу нескольких оружейных затворов и одним-единственным выстрелом. Пуля царапнула мне плечо и звякнула, срикошетив от гладкого бока капсулы.

— Не стрелять!! — прохрипел Джамал.

Лезвие его клинка замерло, чуть дрожа, в считаных миллиметрах от моей шеи. Я даже чувствовал, как оно касается щетины, которой я успел зарасти за последние несколько дней. Одно движение — и я затрепыхаюсь с перерезанным горлом. Но и мне, чтобы отправить ублюдка на тот свет, осталось лишь чуть-чуть согнуть указательный палец правой руки. Левой я вцепился уродцу в глотку, прижал его к стенке капсулы.

Бао высунулся из капсулы, держа огнестрел наготове.

— Ах ты, узкоглазая тварь!! Ты с ним заодно?!

Орал, похоже, Ханс. Видеть я его не могу, даже боковым зрением, — стоит он как раз со стороны выбитого глаза. С ним еще трое или четверо. Оглянуться и проверить сейчас не удастся — все внимание занимает Джамал. Отвлекусь на долю секунды — и он, как пить дать, полоснет меня клинком.

— Все, ты труп! — зашипел уродец, выпучив свои жутковатые зенки. Правый глаз, тот, что на обезображенной части лица, кажется, готов вывалиться из глазницы. — Я тебя на лоскуты порежу! Слышишь?!

— Заткнись!! — рявкнул я.

Мы снова замерли. От напряжения, кажется, даже воздух вокруг сгустился. Теперь достаточно малейшей искры — резкого движения, вскрика, даже просто стука какого-нибудь покатившегося со склона камешка — и начнется пальба. Ну а результат ее предугадать несложно.

Положение спас Бао. Негромко, так, чтобы слышали только мы с Джамалом, он сказал:

— Он не зэк. И он может вытащить нас наверх.

Глаза Джамала вспыхнули, и он уставился на меня, будто только сейчас увидев. Твердые, как железо, пальцы, впившиеся в мою левую руку, чуть ослабили хватку.

— Чего?

— Он прав, — сказал я. — Я не зэк.

Лезвие его клинка задрожало, царапая мне кожу на кадыке. Взгляд разнокалиберных глаз затуманился, окончательно потеряв осмысленное выражение. Я напрягся. Пальцы правой руки сами собой пришли в движение, медленно вдавливая в корпус тугую гашетку…

— Ну что там, Джамал?! — взорвал тишину визгливый женский голос. Мэри?

Возглас привел уродца в чувство: во взгляде его вновь заплясали бесноватые огоньки. Вдруг подмигнув мне левым, нормальным, глазом, Джамал шепнул:

— Поговорим.

И первым убрал клинок от моего горла. Я, немного помедлив, опустил бластер и отступил назад.

— Я сказал — не стрелять!! — рявкнул Джамал в ответ на какое-то движение за моей спиной.

— Этот урод убил Мориса! Он мой!!

А, брат того чернокожего… Очень кстати, ничего не скажешь. Я оглянулся.

Ханс, Джо, еще один вооруженный до зубов «охотник». И Мэри.

— Убери пушку, черномазый! — оскалился главарь. — Я сказал — не стрелять!

— Убей его, Джамал! Ты же обещал! Или я сам…

— Я сказал — убери пушку… — фраза завершилась хриплым рычанием, от которого даже у меня мурашки по коже пробежали. Шагнув вперед, Джамал встал между мной и темнокожим. Ну надо же, как трогательно.

Джо изрядно перетрусил, но сдаваться не собирался. В конце концов, у него огнестрел, а у Джамала — лишь пара клинков. Уродец, как я понял, другого оружия вообще не признает.

— Отойди! Я его все равно пристрелю, понял? Его вообще сразу надо было валить!

— А это уж не твое дело! Забыл, кто здесь главный?

— Главный-то ты главный, — облизнув губы, выпалил чернокожий. — Только вот кишка у тебя что-то тонка в последнее время. Что ни новичок — то норовит тебе задницу надрать. Один Стрелок сколько наших положил!

— Стареешь, Джамал… — негромко добавил Ханс и сплюнул под ноги.

Склонив голову набок, уродец разглядывал обоих с выражением искреннего удивления и, как мне показалось, веселья.

— Что, ублюдки, голосок прорезался?

— Кончать надо с ним, Джамал, — продолжал Ханс. — И с узкоглазым заодно. Ясно же, что скрысятничали они. Капсула-то — вот она.

— Ах, вот оно что… — издевательски закивал главарь. — Понятно, понятно… Ну, а ты что скажешь, Борода?

Третий боец — действительно от самых глаз заросший густой рыжеватой бородой — неопределенно пожал плечами, промычал что-то нечленораздельное. Тип явно не из тех, кто обезображен интеллектом.

— Молодец, Борода! — ухмыльнулся Джамал. — Будешь жить.

На этом его благодушное настроение закончилось. Резко.

Джо стоял шагах в пяти от него, Ханс — чуть правее и двумя шагами дальше. Уродец рванул вперед, на ходу молниеносно взмахнув рукой. Желтоволосый отшатнулся назад, будто получив апперкот. Клинок вонзился ему прямо в середину лица.

Чернокожий успел среагировать. Грянул выстрел, но Джамал ухитрился отбить ствол огнестрела в сторону. Потом коротким, экономным движением нанес смертоносный удар в сердце. Тут же выдернул клинок, отступил назад, давая телу убитого свободно упасть.

На все про все ушло не больше трех секунд.

— Вот так-то, — будничным тоном произнес Джамал, неторопливо вытирая клинок о штанину. Взглянул на меня.

— Ну а сейчас поговорим…

Больше всего мне хотелось влепить ему заряд бластера между глаз. Уж не промахнулся бы, это точно. Но… Несмотря на двадцать с лишним лет наемничества, я так и не научился убивать. Я имею в виду — хладнокровно, повинуясь лишь соображениям целесообразности. Я не ангел, конечно. Всякого пришлось в жизни повидать и натворить. Но для меня всегда существовала черта, переступать через которую я не хотел. Или просто не мог. Вот и сейчас, до боли в пальцах стиснув рукоять бластера, я смотрел на уродца и прислушивался к себе. Самое время переступить черту, Грэг. Иначе в этом аду не выжить. Этот тип безумен. И он опасен. Избавься от него! Сейчас!! Ну?!

Я вложил бластер в кобуру.

— Так что ты там сболтнул насчет… — Джамал стрельнул глазам вверх, как всегда, когда говорил о Большом мире.

Я покосился на его оставшихся спутников. Борода, задумчиво ковыряя в носу, разглядывал распластавшиеся на камнях трупы. Девка присела на корточки и, держа огнестрел на коленях, исподлобья наблюдала за мной.

— Ну, говори, говори, — поторопил меня главарь. — Терпение у меня не безграничное, сам видишь.

— Я действительно не зэк. Меня нанял один богатей, чтобы я вытащил отсюда одного человека.

— В первый раз слышу, что отсюда можно кого-нибудь вытащить, — прищурился Джамал.

— Я тоже об этом впервые слышал. Но выбора у меня не было. Меня сбросили сюда, как обычного осужденного, и заберут наверх, только когда я найду «объект». Могу прихватить с собой еще пару человек. Если эти люди окажут серьезную помощь в поисках, то, думаю, мой заказчик может неплохо заплатить и им…

Врать я не мастак, но уродец, кажется, меня и не слушал толком. На физиономии его застыло какое-то бессмысленное выражение, губы искривились в усмешке… Впрочем, впечатление оказалось обманчивым.

— Кого тебе надо найти?

— Девчонка. Молодая, светлые волосы. Ее сбросили дней десять назад, вместе…

— Да-да, помню я ее! — нервно перебил меня Джамал. — Но сейчас она далеко.

— У Головастика. И, если не поторопиться, он сам обменяет ее на свободу. Я собираюсь на север, в Озерный лагерь. Знаешь ли, жутко не хочется, чтобы сделка прошла без меня. И оставаться на этой гребаной планете тоже не хочется.

Джамал надолго замолчал, уставившись в одному ему известную точку где-то на горизонте. Остальные тоже притихли, ожидая, что он скажет. Единственным, кто нарушил всю эту застывшую картину, оказался Муха. Малыш выбрался, наконец, из капсулы и пробрался поближе ко мне. Опасливо поглядывая на главаря, спрятался за моей спиной, вцепившись крошечными пальцами мне в штанину. Я с самого начала не мог отделаться от ощущения, что этот тщедушный гуманоид — ребенок. Ну, в крайнем случае, подросток. Хотя впечатление, скорее всего, обманчивое. Маленькие собачки — до старости щенки.

— Бао! — наконец подал голос Джамал. — Ты ему веришь?

Узкоглазый молча кивнул, и уродец снова надолго замолчал. Наконец, когда я уже начал терять терпение, выдал:

— Я пойду с вами. Я и Мэри.

Он оглянулся на спутников. Мэри по-прежнему сидела на корточках. Борода же времени даром не терял и вовсю занялся трупами: методично обыскал каждый кармашек, каждый подсумок. В данный момент его привлекли башмаки Ханса — целехонькие, наверняка снятые с какого-нибудь новичка.

— Эй, Борода!

— А?

— Как закончишь, можешь дуть в лагерь. И можешь передать всем этим уродам, что я не вернусь.

— А?

— Я говорю… А, ладно, пошел ты! Повторять не буду. Мэри, иди-ка сюда, сладкая…

Девица прильнула к Джамалу, и он забормотал что-то ей на ухо. Глаза у замарашки мгновенно загорелись. Ну да, тут любому только намекни, что есть шанс выбраться отсюда — завизжит от радости. Вот только обзаводиться новыми попутчиками, тем более такими, вовсе не входило в мои планы.

Но, похоже, придется смириться, коль уж у меня духу не хватило пристрелить Джамала, как бешеную собаку. Ничего. Может, он даже окажется полезен. Но пусть только попробует выкинуть какой-нибудь фокус — мигом узнает, что значит злить Грэга Нортона.

— Когда собираетесь двинуться? — спросил уродец.

— Да хоть сейчас! Хотя протопали мы за сегодня уже порядочно.

— Да мы, знаешь ли, тоже, — осклабился он. — С самого утра за вами гонимся.

— А тебе, вижу, больше заняться нечем, кроме как за нами гоняться? — огрызнулся я.

Джамал кивнул и затрясся в своем идиотском смехе.

— Ты прав, ты прав. Но ведь не зря гонялся-то. Я с самого начала почуял, что с тобой что-то нечисто. А уж когда ты меня ослушался и драпанул в пещеры… Я этим ублюдкам ни минуты отдыха не давал, пока они мне проход не откопали. Ну, думаю, догоню — на полосы резать буду… — он снова разразился бесноватым хихиканьем. — А теперь, видишь, как выходит. Хорошо, что я тебя сразу не грохнул. Хорошо… Ну, пойдем. Я самую короткую дорогу на плато знаю. Завтра к вечеру уже будем там. А, Бао?

— Я тоже ее знаю.

— А… Хорошо. Припасов, я смотрю, у вас навалом… Отлично…

Он забрался в капсулу, похозяйничал в грузовом отсеке, набивая еще один рюкзак. Мэри в это время вовсю пялилась на меня, задумчиво поигрывая прядкой засаленных волос. Я брезгливо отвернулся. Взглянул на стоящего рядом Бао. Тот, поймав мой взгляд, негромко сказал:

— Он безумец. Девка — еще хуже. Убей их.

Я покачал головой.

— Нет, Бао… По крайней мере, не сейчас.

Он лишь дернул бровью и, ни слова не говоря, подхватил свой рюкзак, перекинул через плечо огнестрел и пошагал на север. Мы, собрав остатки припасов, поспешили за ним.

Я уходил последним. Захлопнув люк капсулы, на мгновение задержал ладонь на горячей металлической поверхности. Вернусь ли я сюда? Скорее всего, нет. Ковальски и Вэйлу наверняка придется искать другой способ эвакуации, тем более если они собрались посылать сюда целую штурмовую группу. Может, ухитрятся все-таки снарядить флайер?

Ноги уже гудели от долгих переходов, а впереди — настоящий марш-бросок по пересеченной местности. Плюс ко всему, небо на западе темнеет прямо на глазах. Не удивлюсь, если через несколько часов погода преподнесет очередной подарочек. Да и Ковальски, кажется, что-то говорил про надвигающуюся бурю. Да, старик… Похоже, тебе предстоит еще одна серьезная встряска. Выдержишь?

Порывшись в нагрудном кармашке, я выудил оттуда несколько упаковок с разноцветными пилюлями — наследие костлявого эскулапа с орбитальной станции. Пробежавшись взглядом по названиям, нашел стимуляторы и отправил в рот целую горсть.

Ну, вперед, Грэг…

20

Пройти мы успели не так уж много — едва ли половину пути от капсулы до Пещерного лагеря, но быстро крепчающий ветер заставил нас искать убежище задолго до наступления темноты. Впрочем, стемнело сегодня раньше обычного. Небо заволокло серо-бурыми тучами, ветер поднял вверх тонны пыли и мелкого песка и гнал их по плато, как гигантский рой мелких злющих насекомых. Довелось мне как-то попасть в песчаную бурю. Было это в пустыне, на одной весьма негостеприимной планете, которую местные колонисты почему-то называли Долиной Цветов. Так вот — нынешняя буря ничем не лучше.

К счастью, в попутчиках у меня люди, излазившие эти скалы вдоль и поперек и прекрасно знающие места, где можно укрыться. Неприметная трещина в скале, в которую мне едва удалось протиснуться, вывела нас в просторную пещеру с вы-соким потолком и относительно сухим полом. Здесь мы и устроились на ночлег. Огня разводить не стали — здесь не было отверстий, которые послужили бы дымоходом. Для освещения воткнули в песчаный пол несколько фонариков, прихваченных с капсулы.

Джамалу надо отдать должное — вел он себя вполне мирно. Сдается мне, все эти его выкрутасы — лишь игра на публику, чтобы боялись больше. Хотя, что ни говори, а мозги у уродца не на месте. Весь вопрос в том, насколько он может себя контролировать.

Мэри всю дорогу следовала за Джамалом, как тень, и не произнесла ни слова. Лишь изредка я, оглядываясь, ловил на себе ее взгляд и не сказал бы, что мне нравилось подобное внимание. Бао доверяет девице чуть ли не меньше, чем уродцу, и, возможно, он прав. Хотя я, если честно, вообще не беру ее в расчет. Раз Джамал потащил ее с собой — то пусть он за ней и присматривает.

Браслет Дианы по-прежнему красовался на левой руке замарашки, и каждый раз, когда мне попадалась на глаза эта штуковина, хотелось плеваться и сквернословить. Впрочем, каждое ругательство, отосланное в адрес Ковальски и Вэйла, мне было как бальзам на душу. Если бы ненависть могла материализоваться, оба этих типа уже давно бы загнулись от моих проклятий.

Располагаясь на ночлег, я выбрал себе место в самом дальнем углу, возле торчащих из песка костей какой-то крупной зверюги, неизвестно как умудрившейся сюда попасть. Возможно, какое-то время назад у этой пещеры имелся более презентабельный вход, а потом его завалило во время очередного землетрясения.

Муха устроился неподалеку от меня, Джамал со своей красавицей — у противоположной стены. Бао лег у самого выхода, в обнимку с огнестрелом. Оружие мы все держали под рукой, потому как доверия друг у друга не вызывали ни малейшего. Хороша компания, ничего не скажешь…

Несмотря на изнуряющий многокилометровый переход, от которого щиколотки одеревенели так, что пришлось долго разминать их пальцами, а комбинезон насквозь пропитался потом, заснуть я смог не скоро. С одной стороны, не давали покоя наши новые попутчики, затеявшие в своем углу недвусмысленную возню. Да и без них причин для бессонницы хватало. Одно воспоминание о том, что Ковальски втянул в это дерьмо не только меня, но и моих ребят, — и я начинал рычать и скрипеть зубами не хуже черепогрыза. Да и со стимуляторами я, похоже, переборщил.

Когда меня, наконец, сморило, сон был скорее похож на лихорадочный бред. Мрачные пещеры и туннели, кишащие многолапой нечистью… Пол, то и дело уходящий из-под ног, проваливающийся куда-то вниз, в непроглядную тьму… Обрушивающиеся на голову своды пещеры… Огромные каменные глыбы, катящиеся вслед за мной по пологому склону. Я пытаюсь убежать от них, увернуться, но не успеваю, и многотонная тяжесть прокатывается по мне, выдавливая внутренности, перемалывая кости… Тьма, ощерившаяся со всех сторон острыми зубьями клинков. Я безоружен, отбиваю удары ладонями, предплечьями. Зазубренные лезвия терзают плоть, кровь струится по рукам теплыми ручейками…

Под конец приснилась «мамаша» из логова ползунов. Я бегу от нее по длинному, бесконечно длинному туннелю, по колено увязая в густой липкой слизи. Выдергивать ноги из этой пакости становится все труднее, и я выбился из сил. А тварь следует за мной по пятам, еще немного — и достанет одной из длинных, оканчивающихся острыми шипами лап. Я падаю, чуть ли не с головой ныряя в зловонную жижу, превратившуюся уже в настоящий клей. Левая рука завязла напрочь, правую кое-как удается выдернуть, и я оборачиваюсь, инстинктивно заслоняя лицо ладонью…

Но «мамаша» остановилась. Ее внимание привлекла другая жертва, так же, как и я, увязшая в липкой дряни, судорожно бьющаяся в попытках вырваться. Маленькая хрупкая фигурка с развевающимися, будто на ветру, длинными светлыми волосами.

Лита!!!

Ужас вышвырнул меня в реальность, как щепку, подхваченную взрывной волной. Я дернулся, судорожно хватая ртом воздух. Крика, как это часто бывает, не получилось — горло будто перехватило тугим обручем, дышать было тяжело, сверху меня придавило что-то тяжелое и мягкое…

Окончательно очухавшись, я обнаружил, что связан. Руки заведены вверх, за голову, и прикручены к одной из торчащих из песка костей. Верхом на мне восседает Мэри, белки ее глаз влажно поблескивают в полутьме. В руках у нее клинок, острием которого он медленно водит мне по груди. Вот нажала чуть сильнее… Теплая капля лениво поползла вниз, щекоча кожу. Девица хихикнула — едва слышно, будто шепнула что-то.

В пещере темно, горит лишь пара фонариков недалеко от входа. Где остальные? Спят? Или эта полоумная их уже прирезала? Я шевельнулся, пробуя на прочность свои путы. Мэри, будто очнувшись от наваждения, резко наклонилась вперед, прижала острие клинка к моей шее. Снова хихикнула, дохнув в лицо запахом гнилых зубов.

Опять все решили эмоции и рефлексы. Если бы принялся рассуждать — успею ли отбросить девку раньше, чем она полоснет меня по горлу, и полоснет ли вообще — то упустил бы момент. Но накатила ярость, и я резко вывернулся всем телом, так что Мэри слетела с меня, как всадник со взбесившейся лошади. Одним усилием разорвал веревку на руках — только запястья заныли от боли. Когда девка с визгом бросилась на меня, отвесил ей такую оплеуху, что она отлетела чуть ли не к выходу и, уткнувшись лицом в песок, затихла.

— Что за…?! — донесся из дальнего угла голос Джамала. Будто в ответ ему в темноте вспыхнули еще два фонарика — оба в руках у Бао. Проснулся наконец узкоглазый. Хотя спал ли он? Сомневаюсь…

Джамал наклонился над девицей, с поразившей меня осторожностью перевернул ее, провел кончиками пальцев по щеке. Бросил на меня диковатый взгляд, заставивший меня схватиться за огнестрел.

— Следи за ней получше. В следующий раз башку оторву! — процедил я, не сводя с него глаз. Что там с Мэри? Неужели прибил? Тогда уж точно проблем не оберешься. Проще будет и Джамала отправить вслед за ней.

Девица шевельнулась, приходя в себя. Джамал погладил ее, запустил пальцы в ее спутанные волосы, зашептал что-то на ухо. Я постепенно расслабился. Взглянул на Бао.

— Нам пора, — сказал тот, будто только этого и дожидался. — Скоро рассветет. Надо торопиться.

Не знаю уж, как он определил, что уже утро. Хотя, судя по моим часам, он оказался недалек от истины. Я прислушался. Шума снаружи не доносилось — видно, буря утихла.

— Где Муха? — спросил я.

Малыш появился бесшумно, откуда-то сбоку, будто тень от стены отделилась. До меня донеслись его пси-импульсы — жалобно-взволнованные и… он будто бы оправдывался.

— Не переживай, малыш, — я легонько похлопал его по хрупкому плечу. Окинул взглядом пещеру. — Ну что, выдвигаемся?

Бао, а за ним и Джамал кивнули. По очереди выбрались наружу через узкий лаз. Я отправился последним.

Тело ноет от вчерашних нагрузок, голова раскалывается от недосыпа, так что сама мысль о том, что предстоит еще один день провести на ногах, приводит в ярость и отчаяние. Но единственное, что я могу с этим поделать, — это поменьше думать. И просто действовать.

К счастью, это-то я умею.

21

Этот переход стоил всех предыдущих, вместе взятых. Я уже без зазрения совести горстями глотал стимуляторы, пока не прикончил весь запас, выданный мне перед отправкой. Но препараты уже мало что решали. По-моему, от них только голова начала кружиться, а по телу разлилось какое-то нездоровое онемение. Лишь кончики пальцев покалывало, как от слабого электрошока.

Мы упрямо карабкались вверх по склону, преодолевали почти вертикальные подъемы, перелезали через насыпи острого щебня, перепрыгивали через глубокие расщелины. День с самого утра выдался жарким, а когда Поллукс вышел в зенит, находиться на открытом пространстве стало совсем невмоготу. Повязали головы тряпьем и время от времени смачивали волосы остатками воды. Джамал — тот и вовсе пару раз помочился на свой тюрбан.

Мы уже не шли, а брели, едва переставляя ноги. Даже двужильный Бао, похоже, начал уставать. Искали, где бы укрыться от зноя и передохнуть, но подходящего места, как назло, не попадалось.

Когда оказываешься посреди такого вот раскаленного, как сковородка, пространства, первое время мозг сам подкидывает тебе спасительные фантазии. С ног валишься от усталости, голова закипает от жары, во рту вместо языка — шершавый камень, но где-то на задворках сознания теплится мысль, что все это скоро кончится. Нужно только потерпеть чуть-чуть. А если не сможешь дотерпеть — ничего страшного. Стоит только подать сигнал — и прибудет подкрепление с целой цистерной прохладной прозрачной воды, со жратвой, с мазями от ожогов. Но лучше потерпеть, ты ведь крутой. Ты должен показать всем, что ты и без всего этого справишься.

Самое хреновое начинается, когда осознаешь, что все это происходит с тобой на самом деле. И на самом деле ты — жалкая мошка, брошенная в середину пышущего жаром плато, и если ты через четверть часа не найдешь укрытия, то просто сдохнешь здесь, причем всем плевать будет на это. Вот тут-то и начинает подступать откуда-то из глубины, из самых отдаленных закоулков души, Ее Величество Паника. Поддашься ей — и все, конец.

Наверное, я действительно стал слишком много думать для представителя моего ремесла. А может, я просто был единственным, у кого оставались силы еще и думать. Потому что спутники мои просто брели вперед, прикрыв глаза, и я уже давно не слышал из их уст ни единого слова — лишь хриплое прерывистое дыхание.

Я окликнул Бао.

— Ты же говорил, что знаешь дорогу. Где тут укрыться?

— Там, — мотнул он головой на север. — Я думал, успеем дойти. Но теперь уже не дойдем.

— Как это не дойдем? — хотел было вспылить я, но сил не осталось даже на то, чтобы повысить голос. — Сколько еще осталось?

— Будем так плестись — часа два. Или три.

Тысяча черепогрызов! Действительно, не дойдем. Может, сделать привал прямо здесь? Нет, нужна тень, а нам не из чего соорудить даже плюгавенький тент.

— Хэй! — донесся до нас возглас Джамала. Уродец последние полчаса шагал впереди всех. Вот и сейчас он уже на вершине небольшого гребня, на который мы только собираемся забраться.

— Чего там? — крикнул я в ответ, щурясь от слепящего света.

Джамал лишь издал какой-то вопль, похожий на карканье, и скрылся по ту сторону склона. Что за…

Мы с Бао из последних сил бросились вперед. Мэри и малыш Муха остались у подножия склона. Девица плюхнулась на землю, явно собираясь плюнуть на все и тихонько помереть. Муха, добрая душа, крутился возле, то и дело поглаживая ее по засаленным космам. Наверное, уговаривает не сдаваться. Эх, малыш, мне бы твое самообладание…

Узкоглазый добрался до вершины раньше меня и замер, вглядываясь куда-то вниз. Я, последние метры подъема преодолев на четвереньках, плюхнулся на пузо и выдохнул:

— Ну что там?

— Капсулы, — будничным тоном произнес Бао.

Склон, который мы преодолели, по сути, был последней ступенькой, ведущей на вершину плато. Дальше перед нами расстилалась кажущаяся бескрайней каменистая пустыня, в которой изредка торчали одинокие скалы, похожие на чьи-то гигантские гнилые зубы. Наверное, в пасмурную погоду эта равнина просматривается на много километров вокруг, но сейчас горизонт тонет в колышущемся мареве разогретого воздуха. На севере, метрах в трехстах от нас, поблескивают металлическими поверхностями несколько яйцевидной формы аппаратов, вроде того, на котором я сам явился сюда уж не вспомню точно, сколько дней назад.

Джамал с завидной скоростью рванул вперед и теперь уже на полпути к капсулам. Я мотнул головой, смахивая капли пота с бровей, и проводил его взглядом. Сил на то, чтобы подняться и последовать за ним, пока не было.

— Надо идти, — сказал Бао и двинулся следом за уродцем.

— Надо помочь остальным, — прохрипел я.

Он обернулся, окинул меня взглядом своих узких, как щелки, глаз.

— Мэри — девка Джамала. Пусть он ей и помогает.

— А Муха?

— Пещер здесь нет. Муха не нужен.

Он развернулся и трусцой — откуда только силы взялись — побежал к капсулам. Я рванул было бластер из кобуры, но пальцы тут же расслабились, так что оружие мягко упало в песок. Смысл стрелять? Ведь он, по сути, прав…

Кое-как поднялся и оглянулся назад. Мэри по-прежнему сидит на земле, уткнув подбородок в грудь, Муха все так же суетится рядом, пытаясь ее растормошить. Вздохнув, я плюхнулся на задницу и, подгребая ногами, начал спускаться со склона. Он достаточно пологий для такого способа передвижения. Еще бы острые камни попадались пореже…

— Ну что у вас тут?

Муха поднял на меня запыленную физиономию, на которой, кажется, только одни глаза и остались. До меня донесся его жалостливый позыв и просьба о помощи. Я тронул девицу за плечо.

— Идти можешь?

Она покачала головой и что-то прохрипела под нос. Я выругался. Бросил взгляд наверх, вслед уже добравшимся небось до капсул зэкам. А мне тут с этой девицей возись… Какого, спрашивается?

Отстегнул от пояса флягу с остатками воды и споил всю замарашке.

— Ну все, хватит ныть. Расселась тут… Вставай!

На ногах Мэри едва держалась, так что пришлось придерживать ее за плечи. Муха и тот принялся помогать, зайдя с другого боку. Карабкаться по склону в таком положении было более чем несподручно, так что в конце концов пришлось взвалить девку на плечо и тащить всю дорогу, до самых капсул.

Капсул было пять, приземлились все довольно кучно, что меня, признаться, удивило. Насколько я понял, осужденных стараются разбрасывать по всей территории.

Джамал с Бао уже успели разобрать одну из них — одноместную, современного образца — на составляющие. Из листов обшивки наскоро соорудили навес — небольшой, едва хватило, чтобы мы впятером смогли укрыться в тени.

Я, не особенно церемонясь, сгрузил девицу рядом с Джамалом. Но уродцу, похоже, не до подружки — он, растянувшись прямо на камнях, прикрыл глаза и не то заснул, не то потерял сознание. Тепловой удар? А, плевать. Мы все сейчас примерно в том же состоянии.

Сбросил с плеча рюкзак и, слегка потеснив Джамала, расположился рядом. Здесь, в тени, ничуть не прохладнее, чем снаружи, но, по крайней мере, не пекут лучи Поллукса, а это уже немало. Я и так успел сжечь себе все лицо и шею. Кожа уже начала шелушиться, обнажая розовые внутренние слои, которые страдают от лучей еще сильнее. Эх, поздно я догадался повязать тюрбан так, как у Бао, — чтобы часть ткани свешивалась на спину, прикрывая уши и шею.

Переждать жару. Поесть… Нет, сейчас пока не до еды. Попить бы, но воду лучше экономить. Да и сил нет даже на то, чтобы отыскать в рюкзаке фляжку. Стоило принять горизонтальное положение, как голова стала тяжелой, как гиря, и глаза застлала красная пелена. Еще немного — и я вслед за Джамалом погрузился в забытье. Совсем старался не отключаться — с такими спутниками поневоле станешь параноиком.

Со временем творились просто невообразимые штуки. То чудилось, что мы уже не первый день здесь валяемся и все пропустили. Идти дальше нет смысла, возвращаться — тем более. Осталось только лечь и помирать, чем мы, собственно, и занимаемся. Но стоило подумать о том, что нужно подниматься и идти, как начинало казаться, что и пяти минут не успел отдохнуть. Да и не было сил идти куда-то. Все, выжались досуха. Удивляюсь, как мы вообще умудрились забраться так далеко. До Озерного лагеря, по подсчетам Бао, остается километров пятнадцать, не больше.

Когда Поллукс начал клониться к закату, стало полегче. К тому же и ветерок подул — жаркий, как из топки, но все же лучше, чем ничего. Бао очухался первый. Принялся бродить между капсулами, заглядывать внутрь. Да уж, мародерство у местных в крови.

Я, приоткрыв глаз, машинально наблюдал за Бао. Тот уже успел разжиться каким-то продолговатым свертком — похоже, сухой паек. Пошарив в дальней от нас капсуле, выудил еще два таких же и пару рожков для огнестрела. Свалил все это под навесом в одну кучу.

— Не взяли. Торопились, — мотнул он головой в сторону трофеев.

— Да уж… — пробормотал я, приподнимаясь. Сел, притянул колени к груди. Башка кружится, как у пьяного. Надо бы поесть.

Узкоглазый задумчиво рассматривал какие-то блестящие безделушки, которые достал из свертка.

— Что там у тебя?

Он молча бросил мне одну из них. Я ухватил вещицу на лету, попутно удивившись, что у меня еще хватает реакции на такие штуки. Присмотрелся.

Игральная кость из серебристого металла. Точки на гранях залиты чем-то зеленым, фосфоресцирующим. Вместо шестерки — человеческий череп с горящими глазницами.

Пару минут я был в нокдауне. В глазах потемнело, я зажал проклятый кубик в кулаке, будто хотел раздавить, растереть его в порошок. Тысяча черепогрызов!! Опоздал!

Опомнившись, вскочил, пробежался вокруг капсул, отыскивая еще какие-нибудь следы. Пусто. Когда они приземлились? Судя по всему, еще до бури — капсулы повалило набок, одну и вовсе оттащило в сторону. Где же ребята?! В капсулах они не отсиживались. Значит, выдвинулись к лагерю еще до урагана. Успели добраться или он настиг их в пути? Черт, а вдруг мы и впрямь опоздали?! Что, если Вэйл с ребятами уже отбили девчонку и благополучно вернулись на базу?! Проклятье!!

— Сколько до лагеря?!

Узкоглазый молча мотнул головой на север. Я пригляделся. Знойное марево уже улеглось, и на горизонте можно было разглядеть очертания приземистых строений из серого бетона.

— Надо идти!! — взвыл я.

Бао промолчал, во взгляде его не было ничего, кроме усталого любопытства. Дескать, что это с тобой, человек-гора? Головку напекло?

Я, едва переставляя ноги, заполз под навес и бессильно повалился на землю. Впереди еще три-четыре часа пути, и нам их пока не осилить. К тому же к лагерю нужно подобраться незамеченными. Так что лучше дождаться сумерек. А значит, еще пара часов на отдых у нас есть.

Я зажмурился, прикрыл лицо ладонью. Под веками горячо и влажно. Неужели слезы? Плачущий Грэг Нортон?!

Рядом зашевелился Джамал. Не особо церемонясь, присвоил себе один из свертков, добытых Бао, распечатал сухой паек. Да, мне тоже не мешало бы подкрепиться…

Я поднялся, и мы все вместе принялись за еду. Без особого воодушевления, правда. Мэри и вовсе до сих пор валяется пластом, не подавая признаков жизни.

— Кто-нибудь знает, как устроен этот Озерный лагерь? — спросил я. — Как бы нам туда пробраться, не попадаясь на глаза местным…

— Там два корпуса, — подал голос Джамал, прожевав изрядный кусок пайка. — Длинные, узкие, в три этажа. Между ними огороженная площадка, там хибары всякие, времянки. Но когда опасность какая — все в корпусах прячутся. Там раньше тюремные камеры были. Под землей тоже этажа два-три. Еще и сами местные роют новые ходы, так что сейчас, может, больше…

— Патрули выставляются?

— Раньше выставлялись. У ворот, на вышках. Ворота только одни и почти всегда заперты. Так просто в лагерь не попадешь. Хотя есть у меня одна мыслишка… Не знаю только, получится или нет. Столько лет прошло…

— Ты раньше жил там, в лагере Головастика?

— Я же говорю — я родился здесь, — осклабился уродец. — И первые годы своей долбаной жизни провел там, — он мотнул головой на север.

— А потом?

— А потом пришлось драпать из лагеря…

Взгляд его застыл, устремленный куда-то в бесконечность. Губы заходили ходуном, то искривляясь в усмешке, то обнажая кривые зубы в зверином оскале. Сдается мне, детские воспоминания Джамал радужными не назовешь. Хотя мне, если честно, глубоко плевать, что у него там стряслось. Мне вообще на все плевать. Того и гляди, скоро станет все равно — доберемся мы до лагеря или нет. Я слишком устал…

— Сейчас детей не появляется. Давным-давно, — продолжил Джамал после долгого молчания. — Да и в то время это была редкость. Баб здесь вообще мало, и все бесплодны. Но я как-то умудрился родиться. И родился таким… — он хихикнул было в своей обычной бесовской манере, но тут же одернул сам себя. — И еще и умудрился выжить. Хотя все, кому не лень, потешались надо мной, шпыняли, как паршивую собачонку… Тогда еще здесь водились собаки… Мамаша моя померла, когда я еще разговаривать толком не умел. И я остался один. Жил в какой-то норе, жрал отбросы, клянчил что-нибудь у взрослых. Воровал… Раз попался — чуть до смерти не запинали. Долго отходил… А потом, ночью… Пробрался в каморку, где они спали… И резал. Одного за другим… Одного за другим… Одного… за другим…

Уродец все шептал что-то нечленораздельное, отрывисто дергая рукой, будто вонзая клинок в невидимое тело. Его сбивчивый, полубезумный говор ввинчивался в мозг ржавым сверлом. Захотелось заткнуть его, желательно навсегда. Пальцы сами собой потянулись к кобуре…

— А потом я ушел, — неожиданно прервав свои причитания, будничным тоном произнес Джамал. — Проплутал несколько дней, пока не наткнулся на пещеры на южном склоне. Тогда там еще никто не жил, кроме ползунов. Но мне повстречались несколько парней из новичков. Мы и обосновали там лагерь… Давно это было…

Да уж… Насколько давно? Сколько ему лет? Спрашивать бессмысленно — судя по всему, те, кто живет здесь, постепенно теряют счет времени. Тем более те, кто здесь с рождения. Но лет двадцать наверняка прошло…

— Что у тебя там за мыслишка? Знаешь обходной путь в лагерь?

— Рядом с главными корпусами есть несколько развалин… Их уже в мое время по кирпичику растащили, остались голые каркасы… Но под ними есть подземные уровни, которые соединяются с подвалами главных корпусов. Вентиляция у них там общая. И я нашел ход из лагеря наружу, про который никто не знал… Тогда не знал.

Я поморщился. Шансы, конечно, невелики. Наверняка этот ход уже успели найти и замуровать. Или, наоборот, расширить. Сам же говорит, что зэки постоянно расширяют подземные уровни, выкапывают новые норы… Шансов мало. Но это все, что есть.

Пожевав, мы снова вповалку улеглись под навесом и провалялись до тех пор, пока Поллукс не завис над самым горизонтом, погрузившись в низкие бурые облака с темными потеками понизу. До темноты оставалось часа два, не больше.

Я собрался первым. Влез в лямки изрядно полегчавшего рюкзака, привычно подогнал ремни и застежки комбинезона, проверил огнестрел. Все примочки, нужные для скалолазанья, выбросил. Надеюсь, больше они не понадобятся.

Бао и Джамал вскоре последовали моему примеру. Муха же, похоже, и вовсе собрался идти налегке. Впрочем, нагружать малыша поклажей у меня бы совести не хватило. Если что, поделюсь с ним своим пайком.

— Что там с девкой?

Джамал присел на корточки, приглядываясь к Мэри. Та по-прежнему не вставала. Скорчилась, прижав колени к груди, и мелко дрожала, бормоча что-то себе под нос. Я подошел.

— Она не сможет идти, — поднял голову уродец. Голос его дрогнул. Хотя, может, мне показалось.

— Мэри…

Я наклонился и потрогал ей лоб. Кожа была горячей и мокрой. Жар. Похоже на тепловой удар. Я удивлен, как девица вообще умудрилась преодолеть весь этот путь. Сам едва с ног не валюсь от усталости, несмотря на все сожранные накануне стимуляторы.

— Что делать будем? — мрачно спросил я.

Джамал промолчал.

— Надо идти, — подал голос Бао.

— Заткнись, узкоглазый! — внезапно рявкнул уродец. Покосился на меня.

— Идите. Я… Я догоню.

Бао пожал плечами и первым зашагал прочь от капсул. Немного погодя мы с Мухой отправились вслед за ним. Старались не оглядываться. Да и не до того было. Впереди, уже едва различимые в сгущающихся сумерках, маячили корпуса Лагеря. Там — единственный ключ к свободе. Мой единственный шанс выбраться отсюда. И там все решится.

Джамал догнал нас через пару минут, на ходу вытирая клинок. На левой руке его красовался широкий браслет, светящийся голубоватыми огоньками…

22

Мне казалось, я слишком устал, чтобы хоть что-то смогло произвести на меня впечатление. Я был не прав.

Ночной Ад отличается от дневного, как альдебаранские подземелья от детского парка аттракционов. Поначалу, когда Поллукс только скрылся за горизонтом, плато накрыла кромешная тьма. У нас были фонари, но пользоваться ими было несподручно — в таком мраке любой источник света виден за километр. Снова нас выручил Муха. В темноте малыш видит чуть ли не лучше, чем при свете, и если бы не это, мы точно сверзились бы в какую-нибудь расщелину.

Насколько я знал, у Поллукса-5 нет естественных спутников. Поэтому удивился, когда небо на западе начало светлеть. Вскоре уже можно было различить очертания непрерывно ворочавшихся облаков, оттеняемых снизу бледным мерцанием.

— Что там? — спросил я у Бао.

Тот равнодушно пожал плечами.

— Скоро будет посветлее.

Действительно, тьма понемногу рассеивалась. Облака будто бы светились сами собой, и вскоре все небо превратилось в сплошной мерцающий навес. Впрочем, света этого хватало только на то, чтобы различить сами облака, зато у поверхности мрак, кажется, сгустился, стал почти осязаемым. Я вспомнил, что перед отправкой мне выдали очки ночного видения, но они, как и прочие полезности, сгинули во время землетрясения. На капсулах, оставшихся после высадки команды Вэйла, мы отыскали многофункциональный бинокль. Он был поврежден — видно, посадка вышла не очень удачной. Может, потому его и выбросили. Но нам приборчик пригодился, поскольку тепловизионный режим на нем худо-бедно работал и можно было хоть как-то ориентироваться в темноте.

Сумеречная прохлада, столь приятная после иссушающего зноя, вскоре перестала быть такой уж приятной. Еще немного — и я уже основательно замерз. Чертовы скалы остывают так же быстро, как и накаляются.

Шли мы не меньше трех часов, но пролетело это время, как один миг. Я, кажется, отключился, шел на автопилоте, машинально переставляя ноги и то и дело поглядывая в бинокль. К лагерю мы подошли с юго-запада, там, где, как и говорил Джамал, торчали из земли останки какого-то большого строения.

Сам лагерь высился в синеватой мгле абсолютно черным пятном. Окон в корпусах нет, или они заделаны наглухо. Стена же, огораживающая внутренний двор лагеря, достаточно высока, чтобы скрыть от лишних глаз пламя костров и факелов. Звуков из-за стены тоже не слышно — мы слишком далеко, метрах в трехстах.

— Эй, одноглазый! — почему-то шепотом окликнул меня Джамал. — Дай-ка я взгляну в эту штуковину…

Я нехотя протянул ему бинокль. Сразу почувствовал себя ослепшим. Без приборчика ведь и в пяти шагах ни черта не разглядишь. А к темноте у меня после альдебаранских шахт отношение особое.

— Что там за хрень? — пробормотал Джамал. — Видишь? Огни.

Действительно, километрах в полутора от нас, у западной стены лагеря, горит десятка два костров, разглядеть их можно и невооруженным глазом.

— Дай-ка…

В тепловизионном режиме костры еще заметнее, образуют обширные «теплые» области. Можно различить и многочисленные фигуры, снующие вокруг них… Я зажал кнопку увеличения…

Сгорбившиеся, будто придавленные сверху изрядной тяжестью, фигуры с двумя рядами шипов вдоль позвоночника, уродливые вытянутые морды, тощие, как у насекомых, конечности, тоже с уймой мелких шипов и роговых наростов. Да уж, понятие «гуманоид» весьма широкое.

— Ну что там?

— Эриданцы.

Кажется, во время инструктажа Вэйл говорил, что зона homo sapiens граничит с их ареалом. Уж не знаю, какой умник додумался разместить рядышком кровных врагов, в свое время не одно десятилетие находившихся в состоянии вялотекущей войны. А может, это и специально. Чтобы заключенные не думали, что они здесь на курорте.

Джамал снова выхватил у меня бинокль и припал к окулярам.

— А-а… Шипастые ублюдки!

— Доводилось встречаться?

— Давно. Когда жил здесь. Они иногда шастали по окрестностям лагеря. Обычно мелкими группками. А тут их собралось не меньше сотни. А может, и больше.

— Может, их землетрясение согнало со своих мест?

— Не знаю, не знаю… Тряхнуло-то в тот раз основательно, давненько такого не было… О, гляди.

Он передал мне бинокль.

— Западный корпус. Там, слева, надстройка была. Так похоже, обрушилась напрочь. Хе-хе-хе…

Корпус — массивное приземистое строение, которому, казалось бы, любые катаклизмы нипочем, — и правда оказался изрядно потрепанным. Если приглядеться, можно различить длинные трещины, разбегающиеся по всей внешней стене, а часть постройки действительно обрушилась во двор, обнажив внутренние перегородки.

— Эти твари, похоже, уже давно здесь стоят. Осаду устроили… — пробормотал я, разглядывая походный лагерь эриданцев.

— Какая, на хрен, разница. Лишь бы они нас не заметили…

— И то верно… Ну, и где твой потайной лаз?

— Ты думаешь, я помню? Где-то здесь… Надо подождать, пока рассветет немного.

Я тихо, одними губами, выругался. То, что успех всего дела зависит от Джамала, с самого начала не прибавляет мне настроения, а уж если его затея с подземным ходом провалится, я совсем огорчусь. А если я огорчусь, то первым делом башку откручу этому лупоглазому уроду.

— Тссс… — зашипел Бао где-то у меня за спиной. Тут же я почувствовал, как крохотные ручонки Мухи вцепились мне в штанину.

— Что такое, малыш?

Сигнал опасности. Ничего конкретного, просто, похоже, кого-то почуял. Тысяча черепогрызов! Что, если это патруль эриданцев?

Огнестрел сам собой перекочевал со спины в ладони. Я распластался на камнях, укрывшись за огрызком стены. Где-то рядом примостился Бао. Муха и вовсе спрятался у меня под боком, пальчиками-коготками уцепившись за куртку. Джамал куда-то исчез. Наверное, скрылся там, слева, за торчащей из земли сваей.

Затихли. Держа огнестрел одной рукой, я огляделся в бинокль. Никого. Прятаться тут особо негде. Несколько разных по высоте обломков стены, две кучи какого-то хлама посередине — вот и все, что осталось от строения.

Сбоку, со стороны лагеря, донесся сухой перестук, будто россыпь мелких камешков покатилось по склону. Мы как один развернулись в ту сторону.

Тишина. В поле зрения — по-прежнему никого.

Шорох раздался с другой стороны, и я снова инстинктивно развернулся.

Снова тишина…

Когда шум раздался в третий раз, я даже не шевельнулся. Бинокль тоже отложил, огнестрел перехватил поудобнее. Очертания развалин четкими силуэтами выделяются на фоне мерцающего голубоватым светом неба. Будем надеяться, этого достаточно, чтобы разглядеть появление чужака.

Опять шорох, и опять со стороны лагеря.

— Может, хватит играться? — сварливо буркнул я.

— Может, и хватит, — тут же отозвался кто-то из темноты. Я вскинул огнестрел, ориентируясь на голос. Но стрелять пока не стал.

— На вашем месте, ребята, я бы убрал оружие. Один выстрел — и сюда сбежится вся округа. Этой ночью здесь никто не спит…

Голос доносился откуда-то сверху. Похоже, незнакомец укрылся на верхушке стены. Выстрелом снизу его так просто не достать. Зато мы у него как на ладони.

— Кто ты такой? Покажись!

— Пожалуй, воздержусь, — насмешливо ответил чужак. — Если честно, я вообще не горю желанием с вами общаться, ребята.

— Тогда чего тебе надо?

— От вас? Ничего. Вообще-то это вы сюда приперлись. И… скажем так, потревожили меня.

— Я тебя сейчас потревожу, ублюдок! — прорычал из темноты Джамал. — Только покажись, и я тебя на куски покромсаю!

— Ну надо же… Знакомый голос. Я уж думал, обознался. Далеко же ты забрался от своих владений, уродец. У вас тут что, делегация по обмену опытом с Головастиком?

— Не твое дело! Лучше проваливай отсюда, пока цел! Или я тебе… — Джамал, проявив недюжинную фантазию, принялся расписывать, что он сделает с наглецом, когда тот попадется ему в руки.

— Они что, знакомы? — шепнул я, надеясь, что Бао меня услышит.

— Стрелок, — ответил он.

Тысяча черепогрызов! Значит, Зотов жив… Надо ли говорить, что этот факт меня совсем не обрадовал?

— Зотов, я полагаю? — постаравшись придать голосу этакую небрежность, спросил я.

Ответ последовал спустя минуты две, не меньше.

— Не думаю, что мы раньше встречались, парень. И готов поспорить, что никто из местных не знает моего настоящего имени… Кто ты такой?

— Меня зовут Грэг. Грегори Нортон. И я здесь для того, чтобы вытащить вас с Дианой наверх.

На этот раз ответа не было еще дольше.

— Эй, ты еще здесь? — не выдержал я.

— Здесь, — отозвался Зотов уже откуда-то сбоку. Я машинально направил огнестрел в его сторону. — Значит, ты человек Кроуэлла?

— Не совсем. Он меня нанял специально для этого задания.

— Цена, похоже, была немалой. По крайней мере, меня бы долго пришлось уговаривать.

— Меня тоже.

— Так ты пилот? Где же флайер, который нас подберет?

— Где, где… — пробурчал я. — Нет никакого флайера. Как нет и девицы. Все пошло наперекосяк.

— Да, Диану захватил этот чертов Головастик. Я, к сожалению, ничего не смог сделать…

— Надо вытащить ее оттуда. Она — наш единственный путь наверх.

— Предлагаешь действовать сообща?

— Можно, конечно, и посоревноваться. Но, по-моему, это было бы глупо.

— Что ж, ты прав… Только на твоем месте я бы не очень-то доверял местным. Этот уродец — настоящий псих.

— Ты только покажись, говнюк! — зарычал Джамал.

— Заткнись, или я тебя сам успокою! — взорвался я. — Командую здесь я. И я говорю — мы будем действовать вместе!

— Терпеть не могу, когда мной начинают командовать, — зловеще прошипел уродец. — Может, тебе пора клинков моих отведать?

— А как насчет пули в лоб? — парировал я, нарочито громко клацнув затвором огнестрела. Мы замерли, прислушиваясь. Друг друга-то не видим. Темень такая, что хоть глаз выколи.

— Не горячись, Грэг, — наконец подал голос Зотов. — Пальбу поднимать ни к чему. А на уродца не обращай внимания. Он просто ревнует. Привык, что у него здесь нет достойных противников, вот и корчит из себя невесть что. Но, надо будет, я его приструню. А, Джамал? Напомнить тебе нашу прошлую встречу?

— Заткнись, ублюдок! Только покажись — и ты покойник! Слышишь?!

— Слышу, слышу. Только вот не торопился бы ты с выводами, красавчик.

— Да пошел ты!!

Я вздохнул. Ей-богу, с такими соратниками начинаешь подумывать о том, что лучше бы работать одному.

— Вот что, давайте-ка договоримся сразу! — рявкнул я, воспользовавшись паузой в их перепалке. — Или мы будем действовать все вместе — и тогда каждого, кто затеет грызню, пристрелю сразу. Или же разберемся с вашим спором прямо сейчас. Как насчет честного поединка?

— Без проблем! — отозвался Зотов.

— Джамал?

Уродец промолчал. Я мысленно чертыхнулся. Видно, так просто стравить их не получится. Жаль. Кто бы ни победил — у меня осталось бы на одну проблему меньше.

— Ну так что?

— Ладно, пусть живет. Может, пригодится. А разберусь я с ним попозже, — проворчал Джамал.

— Вот и отлично. Теперь мы — одна команда. Все уяснили?

Никто не ответил, но молчание в данном случае вполне можно считать знаком согласия.

— Ты, я полагаю, претендуешь на роль лидера нашей славной компании? — спросил Зотов. Голос его снова доносился сверху, но на этот раз гораздо ближе.

— Ты что-то имеешь против? Я последние лет двадцать был командиром обоймы наемников. Можно сказать, это у меня в крови. Хотя, если ты думаешь, что справишься лучше, готов уступить. Особенно если у тебя есть толковый план, как нам выбраться отсюда. В конце концов, это все, чего я хочу.

— Как и я… Да нет, Грэг. Меня все устраивает. Хотя, если честно, я больше привык действовать один… А насчет плана… Нужно что-то придумать, и побыстрее. Я думаю, ближе к утру эриданцы начнут штурм.

— Проклятье!

— Да, скоро здесь будет жарковато… Вот что. Не знаю, как вам, а мне эта игра в жмурки порядком надоела.

— Фонари у нас есть. Но свет могут заметить эриданцы. Или кто-нибудь из лагеря.

— Тут есть приличный кусок стены, за которым можно укрыться. Там все и обсудим. Двигайте за мной.

В темноте коротко мигнул свет сигнального фонаря. Я нехотя поднялся, все еще держа огнестрел наготове. Пара дней, проведенные на этой планете, превратили меня в настоящего параноика.

Но Зотов, похоже, играет честно. Впрочем, и Вэйл об этом говорил. Время от времени подавая сигналы, он провел нас к нужному месту. Мы уложили рядом три фонаря, позаботившись о том, чтобы их лучи не уходили за пределы небольшого закутка, образованного остатками стен. Уселись вокруг них, как пещерные люди вокруг костра.

Что ж, по крайней мере, теперь можно разговаривать, видя собеседника.

23

Зотов оказался высоким широкоплечим парнем с серебристыми, будто седыми, волосами. Весь комбинезон его был в бурых пятнах кровоподтеков, но, похоже, раны его уже затянулись. Говорят, у теллуриан скорость регенерации в разы выше, чем у землян.

Возраст его при таком освещении определить трудно. Да и вообще, возраст у таких, как он, — всегда тайна. Мы лишь выглядим одинаково. Генетически теллуриане отличаются от землян не меньше, чем другие инопланетяне. А ведь когда-то были одной расой…

Вел себя Зотов вполне дружелюбно. Хотя нет, не совсем то слово… Скорее спокойно. Так, будто совершенно не опасался никаких неожиданностей с нашей стороны. Видно, уверен, что легко справится с любым из нас, или даже со всеми, вместе взятыми. Не по душе мне эта уверенность. Сдается мне, что она имеет под собой основу. Вон, даже Джамал отказался от прямого столкновения с этим типом, хотя я-то думал, что он и на черепогрыза с голыми руками кинется, стоит только разозлить. Джамала, разумеется, не черепогрыза.

— Давно ты здесь? — спросил я Зотова.

— Я последовал за Головастиком сразу, как он захватил Диану. Попасть в лагерь не удалось, так что последние несколько дней ошиваюсь здесь. Зализываю раны и ищу способ пробраться внутрь.

— Ну и как?

— Как видишь, я все еще здесь, — жестко усмехнулся он. — Не знаю, как тут было раньше, но после того, как они заполучили Диану, лагерь превратился в крепость. Все заперлись внутри. Ворота ни разу не открывались за все время, что я здесь. Ну а после того, как заявились эриданцы, наш друг Головастик и вовсе объявил осадное положение.

— Давно они появились?

— Вскоре после землетрясения. Поначалу попробовали атаковать с ходу, но их отбили. Так что они разбили лагерь — там, к северу, видели уже, наверное, — и начали стягивать силы для штурма. Скорее всего, выступят через несколько часов. Они бы и раньше сподобились, но вчерашняя буря их здорово потрепала.

— Тебе-то как удалось укрыться?

— Нашел вход в подземный уровень этих развалин. Там тоже все заброшено, но, по крайней мере, потолок на голову не обваливается, и от непогоды можно укрыться.

Мы какое-то время молчали. Тишину нарушал лишь Джамал, вздумавший точить друг о друга свои жутковатые клинки. Делал он это с таким кровожадным видом, что Муха придвинулся ближе ко мне, испуская тревожные мысленные импульсы. Зотов с интересом воззрился на малыша, будто только что увидел. Прищурился. Ах да, среди теллуриан ведь тоже частенько попадаются телепаты, иногда довольно сильные. И, похоже, они нашли общий язык.

— Вчера Кроуэлл послал сюда штурмовую группу. Мы нашли место их высадки к югу отсюда. Не знаешь, что с ними стало?

Зотов задумался. Пожал плечами:

— Я никого не видел. Если они высадились до бури, скорее всего, им не удалось ее пережить. Здесь сложно найти укрытие. Хотя… Помнится, перед самой бурей я слышал перестрелку у западной стены. Может, конечно, это кто-то из людей Головастика сделал вылазку в лагерь эриданцев. Хотя раньше за ними такого не наблюдалось.

— То есть ты не видел точно, кто с кем дрался?

— Нет. Я в тот момент был где-то к юго-востоку от лагеря. Я ведь постоянно рыскал вокруг стен, пытался найти лазейку… Ну и, сам понимаешь, я не очень-то спешил на звуки выстрелов. К тому времени, как я подобрался сюда, стрельба поутихла. Зато вовсю разыгралась буря. Я еле успел укрыться.

Тысяча черепогрызов! Похоже, надежды нет. Ребятам и правда не повезло. Я едва не взвыл от досады и боли. Ну ничего. Мне бы только выбраться отсюда — и те, кто послал их сюда, ответят мне по полной программе!

— Ну что делать-то будем, командир? Времени и правда все меньше. У вас есть какой-то план?

— Да. Выкрасть девчонку, забраться подальше от лагеря и вызвать флайер с орбиты.

— Звучит неплохо. Вопрос только в деталях.

— Да уж, — скривился я.

Зотов вздохнул.

— Да, паршивая история…

Все только хмыкнули — даже Джамал с Бао, хотя им-то полагалось молчать в тряпочку. Им здесь самое место, а вот нам с Зотовым здесь делать нечего.

— Девчонку жалко.

— Да ну? На что же ты рассчитывал, когда придумывал этот гениальный план с ультиматумом? Думал, действительно получится так просто выбраться отсюда?

— Вообще-то этот, как ты выразился, гениальный план придумал не я. Когда я узнал, что девчонка здесь, то удивился, наверное, не меньше, чем ее папаша. Я, конечно, знал, что мозгов ей не хватает, но не думал, что настолько.

— Я смотрю, ты довольно критично относишься к своей Джульетте, Ромео.

Зотов поморщился.

— Значит, старик тебе обо всем рассказал? Представляю, как он все это преподнес.

— Ну а как все выглядит на самом деле?

— А на самом деле эта девчонка доставляла мне кучу проблем еще там, — он мотнул головой наверх. — Втрескалась в меня по уши… Знал бы я, что все так кончится, не был бы таким вежливым и послал бы ее куда подальше в первые же дни.

— Что, чувства были не взаимными?

— Да какие чувства?! Нет, она, конечно, красотка… Но я же не идиот, чтобы делать динь-динь с малолетней дочкой босса! Если бы Кроуэлл узнал об этом…

— Так какого черта она сюда поперлась?

Зотов вздохнул.

— Я, видимо, ее недооценил. Честно говоря, думал, эти ее выкрутасы — обычные капризы, следствие полового созревания.

— Ну, судя по тем фото, что я видел, созрела она давно…

— Да брось ты, Нортон. Она еще ребенок. И при этом избалованный донельзя. Привыкла, что ей достается все, чего она пожелает. А тут, наверное, впервые в жизни, не получила очередную игрушку. Меня, то бишь. Вот у нее что-то и замкнуло. И она, конечно, явно не представляла, на какой риск идет. О жизни привыкла судить по выпускам светских новостей.

Мы замолчали. Надолго. Лишь Джамал, чья физиономия от подсветки снизу выглядела еще более зловещей, продолжал методично скрежетать клинками.

— Грэг… — окликнул меня наконец Зотов.

— Ну?

— Как думаешь, она еще жива?

— Конечно. Головастик в курсе, что она может послужить билетом наверх. Он выдвинул Ковальски ультиматум. Требует, чтобы тот переправил наверх чуть ли не все население лагеря.

— Ч-черт…

— Вот-вот. Потому-то Вэйл и повел вниз штурмовую группу. Надеялись забрать девчонку силой. Время-то поджимает. Кроуэлл не сможет контролировать базу вечно. В конце концов все раскроется, и тогда…

— Тогда мы останемся здесь навсегда.

— А не хочется? — встрял Джамал и затрясся в своем демоническом хохоте. — Добро пожаловать в мой мир, засранцы!

— Заткнись, урод!

Он и вправду заткнулся. В присутствии Зотова он вообще стал вести себя на удивление смирно. Вот только надолго ли?

— Ладно, хватит рассиживаться. Надо искать ход в лагерь. Джамал сказал, что где-то неподалеку есть вход в вентиляционную систему. Ты, когда рыскал по подземному уровню, не видел ничего похожего?

— Нет. Но можно поискать получше. Ты помнишь, где этот вход?

— Осмотреться надо, — буркнул Джамал. — Лучше днем.

— Некогда ждать. Да и какая разница, днем или ночью? Под землей, один хрен, темно.

— Вход не под землей.

— Что?

— Глухой, что ли? Ход не здесь, не в самих руинах, а неподалеку. Там расщелина между камнями… Узкая, но протиснуться можно. Я протиснулся. Хотя я тогда совсем мальцом был.

Еще не легче! Какой нам прок от лаза, воспользоваться которым сможет разве что Муха?

— Вот что, Джамал. Держи-ка это, — я бросил ему бинокль. — И начинай осматриваться. К утру нам будет не до того.

Уродец нехотя поднялся.

— Ладно. Ждите…

Шагнул прочь из освещенного пятна и тут же исчез. Сейчас, когда глаза привыкли к свету, тьма вокруг кажется плотной, как болотная жижа.

— Где вы взяли этого парнишку? — спросил Зотов.

— Джамала, что ли?

Он хохотнул.

— Да ты остряк. Я про него, — он кивнул в сторону Мухи.

— А… Он тоже из Пещерного лагеря. А что?

— Занятный малый.

— Да уж. Вы, я смотрю, нашли общий язык?

— В каком-то смысле — да. Похоже, он сможет нам помочь.

— Как?

— Мы вдвоем, если объединимся, сможем заглянуть туда, в лагерь. Я имею в виду, ментально. Попробуем выяснить, где держат Диану.

Я скривился. Честно говоря, большинство этих телепатических штучек я привык считать шарлатанством. Может, потому, что не сталкивался раньше с настоящими телепатами.

— Ну что ж, пробуйте. Мы с Бао вас прикроем.

Муха выбрался из-за моей спины. Потом они с Зотовым сели друг против друга, взялись за руки и затихли. Какое-то время я приглядывался к ним, но это быстро наскучило. Если они что-то и делали, то действия эти были понятны и видны только им. В конце концов я последовал примеру Бао: а именно, прикрыл глаза и постарался хоть немного отдохнуть.

Силы мне вскоре ох как понадобятся…

24

— Грэг… Грэ-эг!

Я вздрогнул, рванулся в сторону, едва не раздавив расположившегося рядом Муху.

— Тихо, тихо, Нортон…

Тысяча черепогрызов! Я что, заснул?! Помотав головой, огляделся. Вокруг все еще темно, так что отключился я, похоже, ненадолго. Вся моя горе-команда в сборе — Джамал, Зотов, Бао и маленький жукоглазый инопланетянин.

— Мы нашли лазейку в вентиляционную систему, — продолжил Зотов, видя, что я окончательно пришел в себя. — Но есть небольшая проблема.

— Что там?

— Пойдем, сам увидишь.

Я с трудом поднялся. Ноги будто ватные, колени так и норовят подогнуться. Проклятье…

«Небольшая проблема» оказалась угловатым обломком скалы, тонн этак в пять-шесть весом.

— Если возьмемся все вместе — сдвинем, — уверенно сказал Зотов. — И лучше бы нам поторопиться. Эриданцы атакуют с минуты на минуту.

Что ж. Сейчас я вовсе не предрасположен к подобным упражнениям, но выбора нет. К тому же на меня в этом деле явно возлагают надежды, бо€льшие, чем следовало бы.

— Ну, взяли…

Мы облепили валун, как муравьи, и принялись за работу. Поначалу камень никак не реагировал на наши потуги, так что у меня зародилось подозрение, что он гораздо тяжелее, чем кажется. А может, жители лагеря специально завалили им вход, чтобы нежданные гости не пожаловали? Тогда не удивлюсь, если они вдобавок основательно укрепили его бетоном.

Но вскоре мой пессимизм рассеялся. Стоило нам немного приноровиться и начать действовать слаженно, как глыба начала поддаваться. Еще немного, и нам удалось раскачать ее, а там и вовсе столкнуть под уклон.

Открывшийся нам лаз оказался чертовски узким, пробраться через него мог разве что ребенок. Я чертыхнулся.

— Можно попробовать расширить, — ощупав края дыры, предложил Зотов. — Гранаты есть?

— Ха, умник! — фыркнул Джамал. — А как насчет тех шипастых уродов?

— Плевать. Прежде чем они доберутся сюда, мы уже будем на полпути к лагерю. Ну, Грэг?

У нас было несколько гранат, найденных в капсулах команды Вэйла. Я отцепил от пояса парочку. Должно хватить. Главное ведь — расширить лаз, а не привлечь сюда всю округу.

— Отлично, — кивнул Зотов. — Как только рванет — ныряем в дыру. Ты первый, командир.

Я скривился. Раз командир — я, то ты-то чего распоряжаешься?

Впрочем, сейчас не до препирательств. Не сказал бы, что я пришел в восторг от идеи лезть первым, но — нельзя не признать — в ней есть смысл. Так, во всяком случае, можно рассчитывать на то, что мы не застрянем. Где пролезу я — уж точно пролезут и остальные. К тому же не очень-то хочется ползти вслед за кем-нибудь в кромешной тьме.

Зотов поколдовал над лазом, укрепляя заряды в нужных местах. Мы залегли неподалеку, укрывшись за камнями.

Гранаты рванули по очереди, с едва заметным интервалом. Можно не сомневаться, что грохот и сполох пламени были видны и из лагеря, и со стоянки эриданцев. Но это уже неважно. Единственное, на что я уповал, бросаясь сквозь облако не успевшей осесть пыли, — это то, что взрыв расширил проход, а не завалил его напрочь.

Нам — видно, для разнообразия — повезло. Я, нацепив бинокль на манер очков, протиснулся в лаз и со всей доступной мне резвостью пополз по низкому горизонтальному штреку. Не успел я полностью скрыться под землей, как за мной последовал кто-то из ребят.

Как и следовало ожидать, пылищи в лазе было столько, что рот и ноздри мои с первых же секунд забились и начали гореть огнем. Хорошо хоть, глаза были в какой-то степени защищены прибором ночного видения. Чихнув раз десять подряд в перерывах между ругательствами, я, наконец, заткнулся, рассудив, что с закрытым ртом шансов нажраться пыли гораздо меньше. Да и вообще до лагеря ползти не один десяток метров, и стоит поберечь силы.

Вентиляционная шахта — сначала просто червоточина, вырубленная в скале, потом вполне цивилизованный ход с прямоугольным сечением и стенками, выложенными металлическими листами, — кажется, ведет прямиком к лагерю, без поворотов, ответвлений и развилок. Оно и к лучшему — не хватало еще заплутать в очередном подземном лабиринте.

Пару раз я едва не застрял. Воздуховоды, знаете ли, не предназначены для того, чтобы по ним лазали парни вроде меня. Оба раза, стиснув зубы, пробивался дальше, отгоняя прочь мысли о том, что будет, если засяду намертво. Клаустрофобии у меня раньше вроде бы не наблюдалось, но если что и способствует ее появлению — так это местечки, подобные этому.

Горизонтальный ход вывел нас в вертикальную шахту гораздо большего диаметра. Я сослепу едва не сверзился вниз, — в нынешних условиях толку от тепловизора мало. Ступеней на стенках шахты не оказалось, так что выбора, куда лезть — вверх или вниз, нам не оставили. Я, упираясь в стенки локтями и коленями, стал потихоньку спускаться, приказав остальным ждать меня наверху. Спуск оказался недолгим — едва ли больше трех-четырех метров. Впрочем, мне вполне хватило на то, чтобы в кровь стереть локти.

Внизу оказалось несколько коротких ответвлений, оканчивающихся тупиками, забранными мощными решетками. Я пробрался по одному из них, заглянул сквозь прутья внутрь. Вроде бы все чисто. Вернулся. Шепотом позвал остальных. Хотя предосторожности эти пропали даром — Джамал, спускаясь, подвернул ногу и сверзился вниз с таким грохотом, что слышно было, наверное, по всему лагерю.

Посовещавшись, решили особо не мудрствовать и просто рвануть одну из решеток гранатами. Тем более что времени у нас оставалось в обрез — из шахты позади нас доносился подозрительный шум. Похоже, эриданцы тоже оказались не прочь воспользоваться черным ходом в лагерь.

Насчет того, какую именно решетку взорвать, вариантов было немного. Точнее, один-единственный. Здесь имелась только одна возможность заложить заряд так, чтобы самим избежать осколков.

Гранатами снова занялся Зотов. Но сработал на этот раз не столь удачно — взрыв не выбил решетку, а лишь ослабил ее крепление с одного края.

Гранат больше не осталось, так что я едва пятки себе не отбил, пытаясь пинками высадить решетку. Давненько я не чувствовал себя настолько уязвимым. Если бы кто-нибудь из местных прибежал на шум, ему бы не составило особого труда перестрелять нас всех.

Решетка, наконец, рухнула вниз, а за ней и я. Едва успел отскочить в сторону прежде, чем за мной последовала вся шайка.

— Ну вот, а вы переживали, — съязвил Зотов.

— Странно, — мрачно буркнул я, оглядываясь. — Я уж думал, мы весь лагерь переполошим.

Мы оказались в темном, как погреб, коридоре с сырыми бетонными стенами. В дальнем его конце, метрах в двадцати от нас, тускло горела одна-единственная лампа, освещающая обитую ржавыми железными листами дверь. Другой конец тонул во мраке, даже через прибор ночного видения ничего не разглядеть.

Мы, не особо таясь, двинулись к двери — Джамал чуть впереди, за ним я, потом Зотов с Мухой и Бао. Маленький инопланетянин, похоже, сменил фаворита — теперь держится в основном с Зотовым. Наверное, им просто легче общаться.

— Во время землетрясения в подземных уровнях обрушилось несколько перекрытий. Тут, неподалеку, — громким шепотом сообщил Зотов. — Так что в эту часть подземелий пока не суются — опасаются новых обвалов.

— Откуда ты знаешь? — скривился Джамал.

— Малыш сказал. Он, кстати, весьма силен. Насчет ментальных способностей, я имею в виду. Правда, я не знаю, какой он расы. Наверное, веганин.

Не знаю, не знаю. Я никогда не видел веган. И не встречал тех, кто их видел. Это очень замкнутая цивилизация и очень загадочная. Пожалуй, слухов и домыслов о них гораздо больше, чем реальной информации. Многие считают, что этой расы вовсе не существует.

— Он что, успел залезть в башку кому-то из местных? — спросил я.

— Не будь таким узколобым, здоровяк. Ментальные способности — это не только чтение мыслей.

— Поумничай мне еще, — огрызнулся я. — Что вам еще удалось выяснить?

Мы уже подошли вплотную к двери, и я не прочь хотя бы примерно знать, что нас за ней ожидает.

Зотов присел на корточки, и они с Мухой соприкоснулись лбами. Джамал хмыкнул было, явно собираясь прокомментировать эту картину, но я недвусмысленно качнул огнестрелом в его сторону, и он заткнулся.

— На нижних этажах нам, похоже, опасаться нечего, — заговорил наконец Зотов. — Там, наверху, развернулась нешуточная заварушка. Так что всем будет не до нас. Можно попробовать под шумок подобраться к самым апартаментам Головастика. Диана там… И, кстати, нам стоит поторопиться. У нас скоро будут гости.

Он кивнул в сторону вентиляционного хода.

— Эриданцы?

— Да. Около десятка. Скорее всего, разведчики.

— Скоро будут здесь?

Зотов не ответил, да в этом и не было необходимости. До нас донесся приглушенный грохот — кто-то, как недавно Джамал, совершил скоростной спуск по вертикальной шахте.

— Что делать будем?

Нам предстоит пробираться наверх, кое-где весьма осторожно — есть места, в которых потолок грозит обрушиться на голову. Да и на бойцов Головастика не хочется напороться раньше времени. А десяток висящих на хвосте эриданцев не очень способствует подобного рода перемещению.

— Что за дверью?

— Склад.

— Туда. Устроим засаду. Надо избавиться от «хвоста».

Будь на месте этих олухов ребята из моей команды — я бы и договорить не успел, а все были бы уже на своих местах. А тут все бросились вперед, чуть ли не расталкивая друг друга, замешкались в дверях. Я вздохнул.

Склад оказался обширным помещением, освещенным полудюжиной таких же, как в коридоре, едва тлеющих ламп. Света их, по сути, хватало лишь на то, чтобы различить в полутьме очертания расставленных неровными рядами ящиков. Я жестами объяснил своим горе-воякам, чтобы они засели по бокам от двери, скрывшись за ящиками.

На наше счастье, эриданцы довольно долго провозились, прежде чем обнаружили пробитый нами выход. К этому времени мы уже заняли позиции и затихли.

Мне доводилось пару раз сталкиваться с эриданцами. Поганый народец, скажу я вам. Смерти не боятся совершенно. Уж не знаю, философия у них такая, типа индийского учения о реинкарнации, или просто особенности психики. Но дохлый номер пытаться напугать их, заставить отступить с поля боя. Бой заканчивается, только когда последний из них окажется не в состоянии жать на гашетку.

Слушая доносящийся со стороны коридора шорох, я напрягся. Сейчас основная надежда на меня и на Зотова. У меня — прибор ночного видения, что дает некоторые преимущества. Ну а Зотов… Помимо того что у теллуриан зрение гораздо лучше, чем у землян (тысяча черепогрызов, да у них все в разы лучше. Супермены хреновы!), он еще и имел неосторожность зарекомендовать себя как матерый ганфайтер. Что ж, посмотрим, насколько он хорош.

Договориться о плане действий времени не было. Я надеялся только, что Бао или Джамал не высунутся раньше времени. Небось понимают, что такое засада. Нужно заманить шипастых подальше, чтобы можно было окружить их и накрыть всех сразу. Затяжная перестрелка нам ни к чему.

Дверь протяжно заскрежетала, поворачиваясь на ржавых петлях. Я замер, даже дышать перестал.

На свет выплыл первый шипастый сгорбленный силуэт. Головы как таковой у эриданцев не наблюдается — по-крокодильи вытянутая морда практически срастается с покатыми плечами. Этакая головогрудь, как у пауков. Недостаток подвижности головы компенсируется тем, что глаза — большие, белесые, будто затянутые бельмом, — расположены по бокам морды и могут свободно вращаться во все стороны независимо друг от друга. И вдобавок их чертов нюх… Наверняка они нас учуяли еще там, в коридоре.

Разведчик, держа оружие наготове, огляделся, потом двинулся в глубь склада. За ним последовали двое соплеменников, потом еще двое… Хорошо хоть, что и эти — просто зэки, а не солдаты. Десяток бойцов, умеющих работать в команде: распределять радиусы обстрела, прикрывать друг друга, объясняться жестами — страшная сила. Сейчас же мы имеем дело просто с шайкой головорезов. Правда, чертовски живучих и вдвое превосходящих нас числом…

Я надеялся, что эриданцы, держась кучкой, пройдут дальше, а мы ударим с тыла. Но у них, похоже, были свои соображения на этот счет. Двигаясь медленно и бесшумно, как призраки, они потихоньку рассредоточились, образовав полукруг. При этом от двери старались не отходить. Время от времени переговаривались о чем-то на своем трескучем наречии.

Сдается мне, они собираются потихоньку прочесать весь склад. Проклятье… Палец на гашетке огнестрела дрожит от волнения. Да-а, Грэг, давненько ты по-настоящему не нюхал пороху. Неужто размяк на каторге?

Эх, гранату бы, но последние я отдал Зотову, чтобы взорвать решетку…

Неподалеку что-то брякнуло — кажется, где-то там, за ящиками, засел Джамал. Чертов уродец, всех ведь выдаст!

Я не успел толком и разозлиться, как все завертелось. Пошла возня, как любил говорить Касьян, один из парней моей старой команды.

Один из эриданцев бросился вперед, видно, заметив прятавшегося за ящиком Джамала. Стрелять не стал — замахнулся огнестрелом, как дубиной. Следом за ним к уродцу кинулись еще двое таких же экономных.

У меня-то был почти полный рожок, а жалеть патроны в нашем положении было бы глупо. Так что я открыл огонь даже раньше, чем эриданец успел сцепиться с Джамалом врукопашную. Двумя короткими очередями прошил ближайшего ко мне противника, перекатился вбок, укрываясь от ответного огня его дружков.

Идти на Джамала с дубиной оказалось весьма опрометчиво, и первый ринувшийся на него шипастый быстро это понял. Но было поздно — уродец в считаные секунды измохратил бедолагу своими жуткими клинками так, что не спасла даже хваленая эриданская живучесть. Краем глаза я успел заметить, как он, перепрыгнув через тело поверженного врага, сиганул в самую кучу, завопив так, что заглушил даже звуки выстрелов.

Потом глазеть по сторонам времени не было. Я как полоумный метался между ящиками, отстреливаясь короткими очередями. Эриданцы отвечали одиночными, да и то через раз — видно, с патронами у них совсем туго.

Зотов, похоже, залез на штабель ящиков и лупит оттуда — видно по вспышкам от выстрелов. И вспышки эти не столь часты, как хотелось бы. Тысяча черепогрызов, он-то чего скупердяйничает?!

Впрочем, вскоре я понял, что несправедлив к парню. Судя по хриплым воплям, сопровождающим каждый его выстрел, Зотов ни одного патрона не потратил зря. Стрелок — весьма меткое прозвище для такого, как он.

Вся заварушка едва ли продлилась больше минуты, а развязка ее состоялась в самом центре склада, на свободной от ящиков площадке, когда Джамал сцепился на клинках сразу с двумя шипастыми. Одна из ламп как раз висела над их головами, так что возможность разглядеть это зрелище была. Я, признаться, даже опешил и не воспользовался шансом помочь уродцу, сняв одного из противников. Хотя это мог сделать и Зотов, но тоже не сделал.

Правда, сам Джамал, похоже, плевать хотел на нашу помощь. Он и сам разделался с обоими, не получив ни царапины. Эриданцы еще корчились на полу, щедро брызгая во все стороны черной кровью, а он замер над ними, сгорбившись, уронив подбородок на грудь. Сначала мне показалось, что он ранен, но он вскинул голову, хищно ощерился и захихикал в обычной своей манере. Оба его клинка были черными от крови и потрохов, с одного вниз свисала какая-то тягучая пакость.

А ведь я, грешным делом, едва не записал его в трусы после эпизода с Зотовым. Но нет, уродец — тот еще фрукт. Впрочем, иначе как бы ему удавалось держать в страхе целый лагерь…

— Все целы? — негромко осведомился я, показываясь из-за своего укрытия. — Зотов!

— Можешь звать меня Алекс. Мне это как-то больше нравится, — ответил тот, спрыгивая из-под самого потолка. Джамал хмыкнул, забормотал что-то под нос.

— Бао! Муха!

Узкоглазый молча вышел на свет, вслед за ним — маленький гуманоид.

Отлично. Я окинул взглядом трупы врагов. Джамал и Бао взглядом не ограничились и быстренько обыскали каждого. Поживиться было нечем — шипастые даже одежды не носили, а большую часть боеприпасов потратили на нас. Впрочем, десятка два патронов все же удалось собрать. Хорошо все-таки, что всех осужденных снаряжают одинаковым оружием…

— Ну что, двинули? — спросил я неизвестно кого, когда с обыском было покончено.

Отозвался Зотов:

— Надо торопиться. Кажется, еще один отряд движется через вентиляцию. Да и наверху что-то неимоверное творится. Эриданцы, похоже, все-таки прорвутся в лагерь.

— Одно хорошо — местным сейчас не до нас. Дорогу показать сможешь?

Спрашивал я Джамала, но ответил снова Зотов:

— У нас с малышом весь лагерь как на ладони. Постараемся пройти к самому логову Головастика незамеченными. Ну а там устроим придурку сюрприз.

Джамал одобрительно хихикнул, тряхнув своей гривой. В отношении Головастика они с Зотовым, похоже, солидарны. Ну, хоть одна вещь нашлась, из-за которой они не норовят перегрызть друг другу глотку…

— Ладно. Вперед! — скомандовал я. Короткая схватка разогнала кровь по жилам, так что, несмотря на изнуряющий режим последних дней, я полон энергии. Финишный рывок, Грэг.

Или сейчас, или никогда.

25

Уж не знаю, стараниями наших телепатов или просто благодаря везению, но мы действительно одолели большую часть пути к логову Головастика, не встретив никого из местных. До последнего старались держаться подземных уровней, поскольку они были практически безлюдны — все население лагеря было занято наверху. Звуки ожесточенной перестрелки доносились даже сюда, в подвалы. Да-а, шипастые дают жару. Впрочем, сейчас это нам на руку.

Но на поверхность пришлось прорываться с боем. Мы столкнулись с парочкой местных, спешащих в подвал по каким-то неотложным делам (а скорее всего — просто драпающих с поля боя). Первого Джамал с ходу успокоил клинком в сердце, но второй успел среагировать — пальнул из огнестрела, слегка зацепив Бао. К этому моменту наш запас везения как раз вышел, и на выстрел сбежалось еще с полдюжины зэков. Вся загвоздка в том, что выползли мы из-под земли в аккурат под боком резиденции Головастика, а у ее входа, похоже, круглосуточно дежурит охрана.

Впрочем, биться с охранниками на их постах было бы еще хуже. А так нам почти удалось застать их врасплох. Мы с Джамалом, с дикими воплями выскочив им навстречу, посеяли панику, а Зотов с Бао несколькими точными выстрелами довершили дело. Обыскав трупы, мы снова разжились боеприпасами и последовали дальше.

Я, если честно, готовился к худшему. Но вышло гораздо проще, чем я ожидал. Все благодаря тому, что в лагере царил такой хаос, что прибытие группки чужаков осталось незамеченным. У местных одни эриданцы были на уме.

Если верить воспоминаниям Джамала (впрочем, подтвержденным Зотовым), Головастик обитает в изолированной от остальных помещений части Западного корпуса. У его логова лишь один вход, и нам ничего не остается, как им воспользоваться.

Приземистые бетонные корпуса были отстроены уже землянами и представляют собой стандартной планировки тюремные блоки. Правда, зэки, обжив эти места, изрядно поработали над внутренним убранством. Главным образом это заключается в том, что все помещения завалены кучами хлама, а стены в несколько слоев покрывает вязь многочисленных надписей и рисунков, в основном весьма похабного содержания.

Беспрепятственно преодолев несколько «предбанников», мы оказались в центральной галерее с тремя ярусами камер по бокам. Сейчас камеры служат скорее жилыми комнатами, хотя решетки по большей части сохранились.

Нас здесь явно не ждали, но прием устроили теплый. Такой теплый, что немудрено было обжечься.

— Наверху! — отрывисто крикнул Зотов, отпрыгивая к стене. Я последовал его примеру — не столь быстро, как хотелось бы, но все же успев уйти из-под огня. По галерее разнеслись звуки выстрелов, вдвойне громкие из-за гулкого эха. Пули ухнули в стену в полуметре от меня.

Стрелявший засел на третьем ярусе, ближе к выходу из здания. Мы с Зотовым заняли позицию вне его досягаемости, но и сами достать его не могли. Остальные и вовсе под обстрелом отступили назад, укрывшись за выступом стены.

— Что за дерьмо? Кто вас пропустил? — раздался сверху хриплый, каркающий голос.

— Кому надо — тот и пропустил! — не растерялся Зотов. — Какого хрена ты по своим лупишь, недоумок?

— По каким своим? — огрызнулся снайпер, но в голосе его чувствовалось сомнение. — Какого хрена к боссу с пушками претесь? Правил не знаете?

— А у тебя уши чем забиты — дерьмом? — включился я в игру. — Послушай, что снаружи творится! Нам к боссу надо! Срочно, мать твою!

Не очень-то я надеялся на успех. Впрочем, не может же этот придурок знать в лицо все население лагеря. Здесь же не одна тысяча человек, и всегда полно новичков.

— Пушки-то бросьте! — ответил голос после долгой паузы. — И выходите на середину.

Зотов качнул головой, указывая на мой огнестрел. Я недоуменно скривился, но он упрямо повторил жест. Наконец первым бросил свой огнестрел на середину коридора, чтобы было видно сверху. Впрочем, кроме винтовки, при нем имелось и два пистолета — из тех, что выдают при отправке. Правда, как я успел заметить, у зэков это оружие не очень популярно. Боеприпасы в пистолете используются те же, что и в огнестреле, но магазин всего на восемь патронов, и убойная сила получается гораздо меньше.

Я тоже отшвырнул винтовку.

— Доволен? Все, выходим. Только давай быстрее, а? — крикнул Зотов и уверенно двинул вперед. Черт, мне бы его наглость!

Я сделал несколько шагов вслед за ним, обернулся. Наверху, из-за ограждения, опоясывающего третий ярус, показалась патлатая голова.

— Ну а… — начал было зэк, но его прервал грохот выстрела. Еще миг — и он, перевалившись через перила, полетел вниз. Шмякнулся буквально в паре шагов от меня, лицом вверх. Точнее, тем, что до этого было лицом. Пуля попала ему прямо в переносицу, разворотив полчерепа.

— Двинули, — деловито буркнул Зотов, пряча пистолет за пояс и подбирая с пола винтовку. — Здесь больше никого нет. Диана — там… Он указал на дверь в противоположной стороне галереи. — С ней еще несколько человек, но вряд ли они ринутся сюда. Судя по всему, это сам Головастик с ближайшими телохранителями.

Муха, уже успевший занять позицию под боком у Зотова, утвердительно кивнул.

— Сможем подобраться незаметно?

— Вряд ли.

Зотов присел и начертил на пыльном полу нехитрую схему.

— Там, за дверью, — небольшая комнатка и спуск в подвал. Винтовая лестница, с площадками на всех трех уровнях. Нам нужно на второй. Оттуда вряд ли слышали выстрелы, но, судя по эманациям… э… Ну, в общем, мы с Мухой чуем, что те ребята постоянно наготове.

— Придется прорываться?

Он кивнул.

— Шансы есть?

— Первыми надо идти нам с тобой. Главное, чтобы нам открыли дверь. К счастью, мы знаем условный стук.

— Откуда?

— Говорю же, малыш весьма силен. Куда сильнее всех, кого я знаю. Я имею в виду телепатов.

— Да понял, не дурак. Ну а дальше? Сколько их?

— Двое дежурят у дверей. Дальше — короткий коридор и еще одни двери. Там тоже двое. А за дверями — несколько смежных комнат. Там еще человека три-четыре, не считая Дианы.

— И что, все они просто торчат там и ждут, когда мы придем? Почему не участвуют в обороне лагеря?

— Это, похоже, постоянные телохранители. И Головастик не тот, кто рискует собой понапрасну. Предпочитает отсиживаться в укрытии.

— Лучше бы обороной руководил, — буркнул я, прислушиваясь к шуму, доносящемуся снаружи.

— Грэг, это всего лишь зэки. Здесь каждый за себя.

— Ладно, двигаем.

Муху, Бао и Джамала мы оставили на верхнем витке лестницы, приказав следовать за нами сразу же, как мы прорвемся через дверь. Осторожно спустились по железным ступенькам на площадку второго уровня.

Ржавая железная дверь с закрытым смотровым окошком. Тусклая лампочка над потолком. Зотов, подобрав с пола стреляную гильзу, одним метким броском погасил свет. Бухнул в дверь кулаком — раз, потом два подряд, потом еще раз.

Скрежетнула задвижка, и в смотровом окошке показалась угрюмая физиономия.

— Что за хрен? Где свет?

— Я почем знаю? — громким шепотом огрызнулся Зотов. — Ну, чего встал-то? Пропускай давай! Там наверху какие-то придурки босса спрашивают! Говорят, шипастые прорвались!

После недолгой паузы раздался звук, от которого мурашки по коже побежали. Тысяча черепогрызов, а смазать ржавый засов — никак?

Дверь чуть приоткрылась, и я, ухватившись за край, рывком распахнул ее настежь. Почти одновременно грянули два выстрела — Зотов, присев на колено, лупил с двух рук. Оба дежуривших за дверью головореза рухнули как подкошенные. Похоже, моему теперешнему напарнику редко нужно больше одного патрона на противника.

В противоположном конце коридора распахнулась дверь, и на пороге возникли еще двое. Их уложил уже я — короткой очередью из огнестрела. Телохранители, тоже мне…

Незадачливые охранники и упасть-то толком не успели, как мы с Зотовым были уже во внутренних помещениях, а позади нас грохотала по железным ступеням подмога.

Убежище главаря лагеря здорово отличалось от тех интерьеров, что нам довелось увидеть. Прежде всего — чистотой. К тому же сюда, похоже, стаскивается все местные «сокровища», доставшиеся от прежних хозяев комплекса. Какие-то разобранные агрегаты, мотки кабелей, пластины допотопных микросхем…

Я уж думал, коль все встретившиеся нам противники оказались столь никудышными вояками, то мы и самого «виновника торжества» захватим врасплох. Не вышло.

В первой же комнате мы попали под обстрел. Как эти умники умудрились промахнуться — ума не приложу. Меня лишь вскользь зацепило рикошетом, Зотов же и вовсе остался цел, да еще и успел-таки пальнуть в сторону оборонявшихся — как всегда, не без результата.

Весь наш план, по сути, состоял в том, чтобы взять логово с ходу, нахрапом, так что ничего не оставалось, кроме как следовать этому плану, не давая Головастику опомниться. Зотов прикрыл меня, пока я продвинулся к входу в очередную комнату, оказавшуюся пустой.

— Ну, где они?! — не скрываясь, возопил подоспевший Джамал.

Зотов поморщился, но дал ему знак перекрыть другой выход.

Люди Головастика, похоже, затаились. Слышен был лишь прерывистый хрип одного из них — того, кому достался гостинец от Зотова.

Если верить данным наших телепатов, кроме самого Головастика и Дианы, в апартаментах еще два, максимум — три бойца.

— Диана! — крикнул Зотов и тут же молниеносно сместился в сторону — видно, чтобы не смогли засечь его по голосу. Хотя, похоже, обитатели убежища так перепугались, что вряд ли рискнут что-то предпринять…

— Алекс! — пискнула девица из-за стены. У меня с души разом груз свалился — огромный, как отколовшийся от ледника айсберг. Она все-таки здесь. И до сих пор жива. Значит, есть еще шанс…

— Вы кто такие?! — наконец пришел в себя кто-то из хозяев. Похоже, что сам Головастик. К вопросу он присовокупил замысловатое ругательство этажей этак в несколько. Что ж, прозвище свое парень оправдывает — такие шедевры сквернословия не всем под силу. Особенно если это импровизация.

— Мы пришли за девчонкой! — недолго думая, рявкнул я.

— Ага. Герои-освободители! — добавил Джамал. — Лучше сам вытаскивай свое брюхо сюда. А то, если начнем тебя выковыривать, от тебя мало что останется.

Зотов, приложив ухо к стенке, легонько постучал по ней рукояткой пистолета, будто и правда ковырять собрался.

— Попробуй только сунься, урод пещерный! — ответил тот же голос.

Зотов отошел от стены.

— Ты кого уродом назвал, урод?! — вскипел Джамал.

— Проваливайте отсюда! Иначе… — Головастик принялся было снова упражняться в ораторском искусстве, но его прервали звуки выстрелов.

Стрелял Зотов — с обеих рук, прямо сквозь стену. Тысяча черепогрызов, как я сам-то не сообразил? Перегородки-то здесь не бетонные, а из пластика. Из пистолета запросто можно пробить, не говоря уж об огнестрелах.

Я дал короткую очередь, продырявив стену в полуметре над полом.

— Осторожнее! — рявкнул на меня Зотов. — Диану можешь зацепить!

А он, стало быть, не зацепит? Сквозь стены видит, что ли, умник хренов? Хотя… Не удивлюсь.

Мы замерли, напряженно вслушиваясь в тишину.

— Эй, Головастик! — первым не выдержал Джамал. — Вылезай, говорю! Некогда нам здесь рассиживаться.

— Тсс… — шикнул на него Зотов. Коснулся кончиками пальцев виска, зажмурился, как от боли. Слушает он, похоже, совсем не то же, что и мы.

Муха подошел к Зотову ближе, вцепился в штанину, прикрыл свои огромные черные зенки полупрозрачной пленкой век. Честно говоря, подобные сцены начали меня жутко раздражать.

— Ну что у вас там?! — прервал я их погружение в пучины астрала.

Вместо ответа Зотов протянул руку, обхватил мое лицо ладонью. Я, признаться, опешил и потому не успел отстраниться. А потом будто бы получил прямой в голову. Все вокруг потемнело, поплыло, потом из этой мглы резко, будто стараясь обогнать друг друга, стали выныривать отдельные картинки, сменяющие друг друга, как в калейдоскопе. Картины боя. Горстки людей, отчаянно отстреливающихся от наползающей волны шипастых тварей. Выбитая взрывом створка ворот, едва держащаяся на одной петле. Пожары. Валяющиеся на земле трупы. Зияющий непроглядной тьмой люк в полу, в который затаскивают брыкающуюся светловолосую девчонку… В общем, за какие-то пару секунд в мой бедный мозг всадили столько образов, что немудрено было свихнуться.

Я отшатнулся назад, помотал башкой, стряхивая наваждение. Прорычал:

— Не делай так больше, понял?!

— Хотел сэкономить время, — пожал плечами Зотов.

У него получилось. Теперь я знаю то же, что и он. Что эриданцы прорвали оборону зэков и теперь вовсю хозяйничают на территории лагеря. И что Головастик, прихватив Диану, смылся куда-то еще глубже под землю через люк, находящийся в дальнем конце его логова.

Тысяча черепогрызов! Время и так утекает, как вода сквозь пальцы, а тут еще и гоняться за этим уродом придется по его подземельям…

— Чуете, что у него там за подземелья-то?

— Не знаю точно. Лаз уходит куда-то очень глубоко.

— Ладно, там видно будет. Веди, Алекс. Надо поторапливаться.

Впрочем, все это и так прекрасно понимают.

26

Насколько я знаю, во всех земных религиях и верованиях ад, как бы он там ни назывался — Тартар, Аид, Преисподняя или еще как, — всегда помещали глубоко под землю. И правильно делали, это я понял, еще находясь на Альдебаране. Ненавижу подземелья!

Поллукс-5 тоже свое прозвище оправдывает — большую часть проведенного здесь времени я лазаю по всяким казематам, пещерам, подвалам, шахтам, туннелям… Меня аж перекосило от злости, когда оказалось, что предстоит лезть в очередную дыру.

Я заглянул в люк, через который скрылся Головастик с Дианой. Они, кстати были единственными, кому это удалось, — еще двое телохранителей валяются на полу рядом с лазом. Подстрелили их, судя по всему, мы с Зотовым, когда начали наугад палить сквозь стены. Хотя, сдается мне, наугад стрелял только я.

Узкая вертикальная шахта с железными поручнями на стене ведет вниз, во тьму. Я бросил туда стреляную гильзу, но звука падения не расслышал.

— Что скажешь? — спросил я у Зотова. Не очень-то приятно осознавать себя зависимым от незнакомца, но когда в твоей команде есть приличного уровня экстрасенс — грех этим не пользоваться.

— Глубоко… Метров тридцать, не меньше. Скорее всего, они еще не успели добраться до самого низа. Если, конечно, им всю дорогу приходится лезть в темноте… Пожалуй, пока не стоит идти следом.

Да уж, соваться туда не очень-то хочется. Если Головастик успел прихватить с собой оружие, то ничего не помешает ему устроить засаду внизу. Хотя бы просто дать пару очередей, услышав, что мы спускаемся. И деваться нам будет некуда — в этом колодце мы будем беззащитны, как ягнята в клетке с черепогрызами.

— Но ты их чувствуешь?

Зотов обернулся к Мухе. Положил ладонь ему на плечо, надолго зажмурился…

— Ну?! — не выдержал я.

— Слишком глубоко. Но они точно там.

— Что делать будем? Ждать?

Зотов покачал головой.

— Если кого дождемся — так это эриданцев. Вот что… — он замолчал, уставившись куда-то в угол комнаты.

Я обернулся. Там среди прочего хлама возвышается целая бухта толстого, в палец, кабеля. Мы с Зотовым переглянулись.

— Я пойду первым, — тут же сказал он.

— Может, отправим кого-нибудь полегче? Бао, например…

Он смерил взглядом коротышку-монголоида. Тот покачал головой.

— Пусть идет.

Джамал фыркнул, но говорить ничего не стал.

— Ладно, давайте попробуем.

Мы подтащили бухту поближе к люку, отмотали с десяток метров кабеля. Зотов обвязался им на уровне пояса, подергал, проверяя прочность узлов.

— Спускай плавно, но как можно быстрее. И не останавливайся. Разве что услышишь выстрелы.

— Да уж не учи ученого, — огрызнулся я, обматывая ладони кусками тряпья. Ухватившись за кабель, помог Зотову спуститься в люк. Встал над самым проемом, широко расставив ноги. Джамал и Бао устроились позади, помогая разматывать наш импровизированный трос.

— Как будешь внизу — осмотрись сначала. Если нам можно будет спускаться — дерни два раза. Если надо будет тебя поднять — три.

— Договорились. Ну, поехали, — кивнул Зотов, доставая пистолет и покрепче перехватывая кабель свободной рукой. Я начал стравливать трос — сначала потихоньку, потом все быстрее, стараясь при этом, чтобы он как можно дальше отстоял от стенок шахты. Зотов заскользил вниз, вскоре напрочь скрывшись из глаз в непроглядной тьме.

На спуск ушла почти вся катушка — пожалуй, и правда не меньше тридцати метров. Но наконец натяжение кабеля ослабло. Через пару минут, в течение которых мы с Джамалом, словно бы соревнуясь, успели израсходовать несколько суточных норм ругательств, последовал условный сигнал. Можно было спускаться.

Бао и Муху, как самых легких, мы отправили первыми. Когда остались вдвоем с Джамалом, пришлось подумать, как закрепить конец троса снаружи. В конце концов привязали его к верхнему поручню. Правда, спускаться теперь придется не с таким комфортом, как остальным.

— Только после вас, командир, — осклабился уродец, отодвигаясь от люка.

— Да нет уж, лезь первым.

Ухмылка сползла с его физиономии. Он покачал головой:

— Нет, ты.

Тысяча черепогрызов! Мы что теперь, препираться еще будем? Надо было его и отправлять вместо Зотова.

Времени у нас в обрез, так что тратить его на грызню не хочется. Я, чертыхнувшись, спустился в шахту. Подергал за кабель, проверяя прочность крепления. Взглянул наверх и встретился взглядом с уродцем. Что-то в этом взгляде мне совсем не понравилось.

— Предупреждаю. Вздумаешь шутить — башку оторву, — процедил я.

Джамал хихикнул.

— Громко сказано, одноглазый. А сам небось уже в штаны наложил? Эхх-хе-хе-хе-хе…

Он затрясся в своем полубезумном хохоте. Я же, плюнув, устремился вниз, привычными движениями отталкиваясь ногами от стенок шахты. Конечно, спускаться так, без страховки, без стопорных карабинов, да еще и в полнейшей темноте было не с руки, так что двигался я гораздо медленнее, чем хотелось бы. К тому же кабель под моим недюжинным весом ведет себя не очень обнадеживающе — мягкая пористая обмотка подается под ладонями, сползает, растягивается. Да и этого придурка Джамала за спиной оставлять все же не стоило…

Подтверждая мои самые худшие опасения, кабель оборвался, не успел я преодолеть и половины спуска. К счастью, я постоянно был начеку, так что успел ухватиться за поручень в стене. Хотя, конечно, мимолетное ощущение падения доставило массу эмоций, да еще и локтем о стену приложился так, что пальцы левой руки какое-то время отказывались сгибаться.

Повисев с полминуты на поручне и заодно в очередной раз припомнив весь свой запас ругательств, я начал спускаться — на этот раз по поручням. Внизу маячили какие-то неясные отсветы — похоже, наши внизу зажгли фонари.

Стоит ли говорить, что, когда ступил на твердый пол, настроение у меня было не из лучших.

— Что случилось? — спросил Зотов.

Я молча перебрал валяющийся на земле кабель, отыскал конец. Обмотка и внутренности кабеля висят лохмотьями — не так, как если бы кабель перерезали клинком. От сердца немного отлегло. Хотя тут же пришла мысль, что уродцу и не было необходимости перерезать кабель полностью — достаточно было небольшого надреза, а там свою роль сыграли трение и сила тяжести.

— Где уродец?

— Наверное, спускается по поручням. Подождем. Ну что у вас тут?

Только сейчас я удосужился оглядеться.

Шахта привела нас в бункер, вырытый явно не зэками. Похоже, одно из глубинных убежищ, построенных еще в те времена, когда здесь располагалась военная база эриданцев. Во всяком случае, это единственная версия, что пришла мне в голову.

Дышится здесь вполне сносно — система вентиляции, как видно, исправна.

— Диана где-то там, — Зотов махнул рукой в сторону чернеющего на противоположной стене хода. — За это время они успели спуститься еще ниже.

— Черт возьми, куда еще ниже-то?

— Насколько я могу судить, здесь, под нами, целый подземный город. Я чувствую много пустот… Но нам надо торопиться. Мы не сможем отследить Головастика, если он намного оторвется от нас.

Я кивнул и продолжил осматривать бункер, шаря по пыльным стенам узким лучом фонаря.

Лаз, через который мы сюда проникли, похоже, раньше был обычной вентиляционной шахтой, которую потом расширили и приспособили для спуска. Видно, долгое время это место пустовало, и зэки обнаружили его относительно недавно, да и то подобрались кружным путем. О том, что сюда заглядывают не так уж часто, свидетельствуют кучи хлама вдоль стен и толстенный слой пыли, покрывающий все вокруг, кроме небольшого очищенного участка — этакой дорожки, ведущей прямиком к тому лазу, на который указал Зотов.

Лаз — просто дыра, проломленная в стене. Судя по направлению торчащей из бетона арматуры, образовалась она в результате взрыва, произошедшего в соседнем помещении. Имеются здесь и двери — массивные, больше похожие на шлюзы, — но, судя по наваленным возле них кучам мусора, ими не пользуются. Скорее всего, механизмы, их открывающие, давно вышли из строя, а вручную такие махины не сдвинешь.

В общем-то, осмотр мало что дал. Ничего такого, что говорило бы о былом назначении этого места, найти не удалось. Только пыль зря подняли, так что вскоре дышать нечем стало. Тысяча черепогрызов! Откуда она только берется? Наверное, через вентиляцию засасывает…

— Ладно, пора выдвигаться. Где этот чертов урод?! — теряя терпение, рявкнул я.

— Это ты обо мне? — донеслось сверху. Спустя пару секунд из проема вывалился и сам Джамал. Грузно приземлился на четыре кости, мотнул патлатой башкой, будто отряхивающийся пес, отчего поднялось еще целое облако пыли. Муха, прикрывая крошечный безгубый рот, закашлялся — тоненько, как ребенок. Это только добавило злости на уродца.

— Заждались, я смотрю? — осклабился Джамал, поднимая голову. — Я там, между прочим, чуть всеми костями вниз не загремел. Кабель кончился как-то очень уж неожиданно…

Я ничего не сказал, хотя, судя по длине упавшего вниз куска, уродцу чуть ли не всю дорогу пришлось спускаться по ступенькам. Похоже, обрыв был где-то у самого верха. И, может быть, не обошлось без легкого движения клинком… Ладно, к черту. Нечего забивать голову всеми этими подозрениями. На мое отношение к Джамалу они все равно уже не повлияют, потому как я и так доверяю ему меньше всех. А устраивать разборки времени нет — еще чуток, и мы упустим Головастика.

— Ладно, за дело! — скомандовал я, пропуская вперед всю свою горе-команду. Зотов шел впереди, за ним, как хвостик за собачонкой, семенил Муха, затем Джамал и Бао. Узкоглазый сделал было попытку замедлить шаг, но мне не хотелось иметь кого-то за спиной, так что я молча подтолкнул его вперед.

Узкие пучки света от наших фонарей, как живые, скакали по стенам. Я по старой привычке приладил свой к стволу огнестрела, так что он мне одновременно служил и целеуказателем. Впрочем, бряцать оружием сейчас ни к чему — похоже, кроме нас и самого Головастика, волокущего за собой девчонку, в этих казематах никого нет. Мы рысцой преодолели с десяток бункеров, похожих на тот, первый, потом пробежались по длиннющему узкому коридору с кучей дверей по левую сторону. Я взялся было заглядывать в некоторые из них — а вдруг Головастик юркнул куда-то в сторону? Но, во-первых, большинство из них было запечатано наглухо, а во-вторых, наши телепаты чуяли добычу уже достаточно отчетливо. Зотов несколько раз поторапливал нас, подвывая, что они уже близко.

Я лишь мысленно усмехнулся, видя, что он заметно нервничает. Сдается мне, он все же лукавил, когда говорил, что девчонка для него ничего не значит. Хотя, если уж говорить начистоту, то для всех нас она сейчас значит больше, чем кто-либо или что-либо. Мы ни на секунду не забываем, что она — наш единственный шанс выбраться отсюда. Другого не будет. И не бывало никогда.

Коридор вывел нас в огромных размеров помещение, сравнимое, пожалуй, с центральной частью Пещерного лагеря. Хотя изначально оно, конечно, не было таким — просто разрушилась большая часть перегородок между комнатами, а в дальнем углу и вовсе обрушился вниз весь пол. И именно к этому обрыву и направился Зотов.

Мы сгрудились на самом краю, дружно направив вниз лучи фонарей.

— Ни хрена себе… — присвистнул Джамал. — Чудеса…

Я думал, что внизу мы увидим еще один этаж подземного убежища, но пропасть была куда глубже и уходила вниз на десятки метров, так что свет фонарей не достигал дна. Сразу под нами виднелись обломки торчащих из грунта плит, листы металлопластика, а метрах в десяти ниже располагался узкий, в пару метров, скальный карниз. Дальше стены пропасти носили явно природный характер. Похоже на жерло вулкана…

— Вон они! — вдруг рявкнул уродец — ровно в тот же миг, когда и я сам заметил две фигуры на карнизе внизу. Как они сумели спуститься? Особенно если учесть, что девчонка совсем не способствует быстрому перемещению по пересеченной местности…

Ответом на крик стала короткая очередь из огнестрела. Мы дружно отшатнулись от края провала, уклоняясь от выстрелов.

— Отвалите от меня, ублюдки! — прогремел повторяемый эхом голос Головастика.

Джамал заорал ему в ответ что-то непечатное, но Зотов, не особо церемонясь, отпихнул его подальше.

— Самуэль! — крикнул он. — Не будь глупцом! Ты же знаешь, что мы все равно не отступимся! Давай попробуем договориться!

Ответа не последовало.

— Самуэль!

Джамал подполз на брюхе к краю пропасти и заглянул вниз.

— Паскудство! Их нет!

Я тоже выругался. В последнее время сквернословие превратилось для меня в такую же естественную потребность, как дыхание, — сам порой не замечаешь, как с губ слетает очередное проклятье.

Тоже подбежал к краю, тупо поозирался, шаря туда-сюда лучом фонаря. Куда они могли деться?!

Зотов снова оказался сообразительнее всех нас (и это, знаете ли, уже начинает действовать на нервы). Он заметил веревочную лестницу, привязанную к обломку плиты на левом краю обрыва. По ней, видимо, наши беглецы и спустились на карниз. Что ж, воспользуемся ею и мы.

На этот раз первым отправился сам. Если учесть, как я вымотался за последние дни, то спуск этот я одолел довольно лихо. Остальных ждать не стал и сразу же двинулся по карнизу, придерживаясь одной рукой за стену.

Вскоре стало понятно, куда делся Головастик — в туннель, ведущий в глубь скалы. Вход в него мы сверху видеть не могли — он располагался прямо под нами. Сам туннель залегает в аккурат под нижним уровнем тех казематов, что мы преодолели, отделяемый от них лишь несколькими метрами скальной породы. Но непохоже, что он принадлежит к той же системе подземелий. Огромный, круглого сечения, с идеально ровными, будто отполированными, стенами. Метров, пожалуй, четырех в диаметре. Уходит под довольно крутым углом вниз.

— Что за хренотень? — поинтересовался Джамал, оглядывая бликующие под светом фонарей стены. Я подошел и пощупал камень. Похоже на вулканическую породу. Базальт? Оникс? Может, здесь действительно жерло потухшего вулкана?

— Нет, — сказал подоспевший Зотов. — Туннель проплавлен в скале. Просто сланцы спеклись в стекло. Красиво, правда?

Я обернулся и одарил его таким взглядом, от которых людям обычно хочется спрятаться в собственные ботинки.

— Не смей… — начал было я, но Зотов умиротворяющее замахал руками. Выглядел он при этом действительно виноватым.

— Прости, Грэг, я не специально. Я думал, что ты это сказал вслух.

— Не лезь в мою голову, слышишь?

Зотов усмехнулся.

— Сразу видно, у тебя дилетантские понятия о телепатии. Никто не собирается читать твои мысли. Их вообще трудно прочитать, если человек сам этого не хочет. Но эмоции читаются очень легко. И очень легко улавливаются вопросы, которые человек задает как бы сам себе. Этот вопросительный посыл сам собой схватывается. Понимаешь?

— А мой посыл улавливаешь? — Джамал ухмыльнулся и сделал неприличный жест.

Зотов вздохнул.

— Грэг, почему ты не пристрелил этого придурка? Он болен. И он опасен.

Уродец осклабился и стрельнул глазами в мою сторону.

— Я сам чертовски опасен, — буркнул я. — А может, и тоже спятил. Потому что верю, что отсюда еще можно выбраться.

Зотов едва заметно усмехнулся.

— Ладно, за ними. Вы чуете их?

— Да. Идут они не особенно быстро.

Мы двинулись по туннелю. Первое время пришлось постараться, чтобы не упасть, — уклон был весьма ощутимым, а пол, равно как и стены, — гладкими, как стекло. Хоть садись и съезжай вниз на заднице, как на водяных горках в аквапарке.

Преодолели мы не меньше сотни метров, и казалось, что туннель этот бесконечен. А еще казалось, что в нем дует ветер. Я даже приостановился.

— Чувствуете?

— Чего? — спросил Джамал.

Не очень сильный, но вполне ощутимый сквозняк. Ровный, без порывов. Дует в глубь туннеля, будто внутри нечто, засасывающее внутрь воздух. К тому же слышен явственный гул — будто где-то далеко дуют в огромный боевой рог, вроде тех, что я видел в детстве в музее на старушке Земле.

— Вентиляционная система?

— Похоже на то, — задумчиво протянул Зотов, тоже к чему-то прислушиваясь. — Та-ак…

— Что?

— Кажется, они остановились.

— Далеко до них?

— Нет. Погасим фонари.

Дальше двинулись в темноте. Я в очередной раз чертыхнулся, обнаружив, что потерял прибор ночного видения. Оставалось только выпучивать без толку глаз и полагаться на чутье наших телепатов. К счастью, долго это не продлилось.

Шли мы гуськом, согнувшись в три погибели и придерживаясь одной рукой за одежду впереди идущего. Зотов впереди.

Чем глубже мы продвигались, тем явственнее слышался гул. Вскоре он заглушил все остальные звуки и начал здорово давить на уши. Между тем источник звука, похоже, был еще далеко.

Зотов резко остановился, и вся цепочка едва не повалилась, как костяшки домино.

Я шел вторым, и Зотов, не особо церемонясь, пригнул мне голову еще ниже, давая знак залечь.

— Ложись! — скомандовал я остальным.

— Самуэль! — крикнул Зотов.

Выстрел. Пуля взвизгнула, чиркнув по гладкой стене.

— Можем, конечно, перестрелять друг друга, но ты ведь понимаешь, что это не выход! — продолжал увещевать Стрелок.

В ответ Головастик незатейливо послал его куда подальше. Что-то этот местный гений не производит впечатления высокоинтеллектуальной особы.

— Диана, ты не пострадала?

— Алекс! — пискнула девица. — Забери меня отсюда!

Еще один выстрел. Давай, давай, умник. Как кончатся патроны — свистни.

— Слушай, кончай дурить! Давай поговорим! Деваться тебе все равно некуда!

— Да неужели?

— Было бы куда — ты бы здесь не сидел! Ну же, Самуэль! Обещаю, мы тебя не тронем. В конце концов, мы все сейчас в одной и той же заднице.

Очень образно. И главное — метко. Лучше и не скажешь, Алекс.

— Уродец с вами?

— Да. Но он тебя тоже не тронет, обещаю.

Джамал, как ни странно, возражать не стал. Вообще он как-то подозрительно затих. И не сказал бы, что мысль о вооруженном до зубов безумце, прячущемся во тьме где-то за моей спиной, придает оптимизма.

— Ладно, черт с вами.

Во тьме вспыхнул свет фонаря. Мы увидели Головастика, сидящего на полу туннеля и прикрывающегося девчонкой, как щитом.

Мы выпрямились и тоже зажгли фонари.

— Вы обещали, — устало сказал Головастик. — Посмотрим, чего стоит ваше слово.

Девчонка — чумазая, со спутанными грязными волосами, в изгвазданном мешковатом комбинезоне, но все равно смазливая до невозможности — одарив нашу разношерстную компанию лишь мимолетным взглядом, вперилась влюбленными глазами в Зотова. Я вздохнул. Что ж, вот она, наша последняя надежда. Жива и, судя по всему, невредима.

Полдела сделано.

27

Головастик оказался совсем не таким, как я представлял. Жирный, обрюзгший, заросший многодневной рыжей щетиной, походит он скорее на алкаша со свалки, нежели на человека, который сумел подмять под себя весь лагерь и что-то там мастерить из старой рухляди. Хотя, конечно, внешность обманчива…

— Ну и кто вы такие? — спросил он, взглянув на меня, а потом на Зотова.

— Мы оттуда, — ответил я, по обычаю местных вскинув глаза к потолку. — Меня прислал отец девчонки, чтобы я вытащил ее отсюда.

— Ха! А как же наши переговоры с фрименом Ковальски?

— Когда я высадился, мы о тебе и знать не знали. Думали, Диана в пещерном лагере, у Джамала.

— Ну, от нее бы уже мало что осталось, если бы она была там. Верно, уродец?

Джамал прорычал что-то нечленораздельное, и Диана еще больше съежилась. Головастик так и не выпускал ее, продолжая держать огнестрел наготове. Что ж, учитывая нашу ситуацию, более ценного заложника не найти.

— Ладно, хватит болтовни, — раздраженно сказал Зотов. — Расклад такой. Отец Дианы контролирует орбитальную станцию — во всяком случае, пока. И пока у него есть возможность вытащить небольшую группу наверх. Конечно, интересует его Диана. Без нее он никого отсюда не заберет…

— А с ней, думаешь, потащит всех нас?

— Нас всего шестеро.

— Даже пять с половиной, если учесть малыша, — ухмыльнулся Джамал.

Муха взглянул на него через плечо, прижимаясь поближе к Зотову.

— В общем, грызться между собой смысла нет, — подытожил тот. — Лучше поднапрячься и попробовать выбраться на поверхность. Времени у нас, я так понимаю, в обрез.

— Нужно же будет связаться с теми, кто наверху… — недоверчиво проговорил Головастик. — У вас есть передатчик?

— Нет. А у тебя?

— Стационарный. Там, — он мотнул головой наверх.

— Паршиво. Будем надеяться, что они засекут сигналы с браслета.

Телеметрический браслет Дианы по-прежнему красуется на запястье у Джамала. Да, пожалуй, единственный наш способ связи с поверхностью.

— Ну так ты с нами, Самуэль?

— А у меня есть выбор?

— Пуля в брюхо, — предложил Джамал.

Головастик скривился.

— Ладно. Вижу, без вас мне не выбраться. Да и вам без меня — тоже. Я-то хоть немного знаю эти подземелья.

— Кстати, что это за чертовщина? — спросил я. — То, что осталось от эриданской военной базы?

— Не совсем. То, что повыше, — да. А откуда эти туннели появились — хрен знает. Я на них совсем недавно наткнулся. Похоже на какую-то вентиляционную систему. Там, дальше, — что-то вроде громадного вентилятора, а за ним в туннеле появляются боковые ответвления.

— Откуда ты знаешь? Мимо этой штуки можно пройти?

— Ага, как же! Она перегораживает весь туннель. Чуете, как тянет? Просто в прежние разы, что я здесь бывал, эта штука не работала. Я вообще охренел, когда услышал, что она молотит вовсю. Не думал, что здесь еще что-то функционирует. Вот и попался.

— Значит, дальше нам не пройти?

Он покачал головой и отпустил наконец Диану. Устало откинулся назад, оперся спиной о гладкую стену.

Девчонка, вскочив, бросилась на шею Зотову. Тот едва фонарь не выронил — пятно света, как полоумное, заметалось по стенам.

— Алекс, почему ты так долго, а? Ты не представляешь, чего я тут натерпелась! Где ты был?!

Зотов, скорчив недовольную гримасу, пытался увернуться от ее поцелуев. Ну и ну! Да сейчас любой из нас не прочь бы оказаться на его месте!

— Поверь, мне тоже досталось…

— Ты не понимаешь! Я уже счет дням потеряла! Это кошмар какой-то! Грязь, вонь, эти тупые мужланы кругом… А ты чего вылупился, одноглазый?

Я, признаться, опешил.

— Тебя папа послал? Давно? Ты-то где шлялся все это время, вместо того чтобы меня спасать?! Когда вернемся, все расскажу папе! Останешься без гонорара!

— Э-э-э…

— Диана, послушай, сейчас не время для истерик. У нас осталось, по моим подсчетам, меньше суток. Если к этому времени не успеем выбраться наверх, то останемся здесь навсегда.

— Навсегда?! Вы что, сдурели?! Вытащите меня отсюда!!

Она повелительно топнула ножкой, опять посмотрела на меня.

— Ну, чего встали-то?!

Джамал расхохотался.

— А ты чего ржешь, урод? Алекс, скажи ему!

Джамал замолк и вдруг стремительно, как тень, метнулся вперед. Мы и моргнуть не успели, как он прижал девицу к стене, приставив клинок к ее горлу.

Мы оцепенели, а девчонка и вовсе, наверное, штанишки испачкала от ужаса. Джамал что-то шепнул ей на ухо. Ухмыльнулся, игриво проведя языком по ее щеке. Не убирая клинка, отстранился.

Встретился взглядом с Зотовым. У того в руках давно уже, будто бы материализовавшись из воздуха, появился пистолет.

— Ну? — ощерился уродец. — Рискнешь?

— Алекс, он… — пискнула было девчонка, но смолкла, когда Джамал повел клинком вверх, приподнимая ей подбородок.

— Отойди от нее, — спокойно сказал Зотов.

Мы с Бао, не говоря уже о Мухе и Головастике, в этой сцене могли играть только роль сторонних наблюдателей. И это та роль, в которой я меньше всего хотел бы находиться. Терпеть не могу выпускать ситуацию из-под контроля! Чувствуешь себя полным идиотом.

— Пукалку свою спрячь, — потребовал уродец.

— Пожалуйста. — Зотов и впрямь отправил пистолет обратно в кобуру. — Только учти — вытащить ее обратно мне труда не составит. И сделаю я это быстрее, чем ты успе…

Договорить он не успел — уродец бросился на него, сшиб с ног. Под пронзительный визг девицы они покатились по полу, рыча, как два разъяренных пса.

— Он убьет его, — сказал Бао, и непонятно было, о ком он. Я лично не рискнул бы делать ставки.

— Однажды Стрелок победил его. Опозорил. Он такого не прощает, — добавил узкоглазый.

Теперь понятно.

Конечно, лучшим выходом было бы подождать, пока кто-нибудь из них не одержит верх. В конце концов, я прекрасно помню инструкции старика Кроуэлла по поводу Зотова. Рано или поздно мне с ним все равно придется разбираться. Так лучше пусть уж это сделает уродец. С другой стороны, если победит Зотов, по Джамалу-то точно никто плакать не будет.

Однако все выгоды от этой драки — выгоды лишь на первый взгляд. Наличие среди нас Стрелка и Джамала — именно как двух непримиримых врагов — как ни странно, поддерживает в нашем маленьком отряде некий баланс. Хотя бы потому, что оба они слишком заняты друг другом, чтобы сосредоточиться, например, на мне. Я не бог весть какой психолог, но не думаю, что Зотову я могу доверять больше, чем уродцу. Вся его дружелюбность выглядит не очень-то искренне. К тому же неизвестно еще, каковы его реальные возможности по поводу телепатии. Может, он уже давно знает, что Кроуэлл поручил мне пристрелить его?

Хотя — к черту все! Все эти мысли начали мелькать у меня в голове уже после того, как я кинулся разнимать дерущихся. Так что не знаю, что мной двигало в тот момент — стратегический расчет или просто нежелание видеть, как кто-то из тех, с кем уже немало пришлось натерпеться вместе, начнет трепыхаться с перерезанной глоткой.

Джамал как раз оказался наверху. Острие клинка, который он держал обеими руками, опасно приблизилось к лицу Зотова. Тот тоже упирался обеими руками, оба, страшно оскалившись, хрипели от натуги. Как подоспел я, они не заметили.

Я схватил Джамала за шкирку и рывком отшвырнул в сторону. Он, зарычав, бросился на меня, но я встретил его ударом «с локтя». Почти одновременно с этим, другой рукой, я отпихнул Зотова, не давая ему подняться.

Схватившись за расквашенный нос, Джамал осел на пол, выронил клинок. Кровь заструилась между его пальцами, как густой сироп. Поверх пальцев ярко блеснули в полутьме глаза. В них светилась такая ненависть, что я поспешил подобрать с пола свой огнестрел.

— Вот что, парни, — отчеканил я. — Кажется, было сказано — грызться между собой резона нет. Нам сейчас главное — отсюда выбраться. Так что засуньте свои обиды себе куда-нибудь поглубже, и давайте займемся делом. А ты… — я ткнул дулом в сторону Джамала, — еще один такой фокус — и я сам тебе мозги вышибу. Понял?

Джамал молча, не спуская с меня глаз, поднялся. Отнял руку от лица. Тысяча черепогрызов! Он и так-то не красавец, а в таком освещении, да весь перемазанный кровью…

Палец сам собой потянулся к гашетке. Эти глаза… Он действительно безумен. Его нельзя было оставлять в живых. Мне просто везло, что он до сих пор не всадил мне нож в спину. Но сейчас он действительно зол. И сейчас он бросится… Ну давай же, урод! Я только этого и жду.

— Договорились, командир! — кивнул вдруг уродец и заржал, обнажив длинные, окрашенные кровью зубы. — А вы-то небось уже в штаны наложили? Я же просто пошутил! Верно, сладкая?

Он обернулся к девице. Та шарахнулась от него, как от ожившего мертвеца.

— Хватит уже!! — рявкнул я, окончательно теряя терпение.

Джамал умиротворяющим жестом выставил перед собой руки.

Я шумно вздохнул. Оглянулся на Зотова. Тот делает вид, что ничего не происходит, но в глазах его пляшут бешеные огоньки. Тысяча черепогрызов! Чувствуешь себя, как на ящике со взрывчаткой…

— Давайте покумекаем, что дальше делать, — предложил я. — Мимо этой штуки точно не пройти?

— Можно подойти поближе, посмотреть, — пожал плечами Головастик, — но не думаю, что удастся проскочить. Чуете, как она воздух засасывает? Значит, обороты неплохие набрала. Не проскочишь.

— Подождем, пока вырубится? — предложил Джамал.

— Да некогда нам ждать! — отрезал я.

— А если обратно податься?

— Куда — эриданцам в пасть?

— Да уж, влипли…

На какое-то время все затихли. Надеюсь, так же, как и я, лихорадочно обдумывали варианты отхода. Наконец подал голос Зотов:

— Наверх соваться точно бессмысленно. Шипастые вовсю хозяйничают в лагере. Может, из этих катакомб есть какие-то запасные выходы?

Головастик покачал головой:

— Я пока нашел только один — тот, что ко мне в нору ведет. Но у меня такое подозрение, что отсюда можно выбраться в общую систему пещер. Все это плато под землей изъедено ходами, как червивый паек.

— Ну что ж, попробовать стоило бы. С чего начнем?

— Лучше всего бы поглубже в эти туннели забраться. Если это вентиляция — то она куда-то ведет, верно? Тем более что она функционирует…

— Ладно, чего болтать. Давайте подберемся поближе к этому вентилятору. Посмотрим, что там можно сделать…

Идти пришлось не так уж долго. Я, признаться, думал, что эта чертова штука весьма шумная, и потому слышно ее издалека. Но, как оказалось, сами ее лопасти производят больше шума, чем механизмы, приводящие их в действие. Такое ощущение, что движутся они сами собой, по инерции.

Мы столпились в нескольких шагах от машины, обшарили стены вокруг нее лучами фонарей. Головастик был прав — вентилятор полностью перегораживает туннель, а лопасти его мелькают достаточно быстро, чтобы отмести мысль о попытке проскочить между ними. Я прикинул, можно ли повредить эту штуку с помощью огнестрела, но в конце концов не стал даже пытаться. Весь отряд рикошетами положишь, а лопасти эти наверняка даже поцарапать не удастся. Тут, пожалуй, и гранаты не помогут.

— Да-а, — протянул Джамал. — Дохлый номер.

— Там дальше по коридору, в стене, есть какая-то хрень, — сказал Головастик. — Типа распределительной коробки. Но отсюда ее, похоже, не достать — туннель немного вбок уходит, и она там, за поворотом. Метрах в пятнадцати…

— Ну и к чему ты это? — огрызнулся Джамал. — Все равно эта штука по ту сторону.

Головастик пожал плечами:

— Я подумал, может, попробовать швырнуть туда гранату. Вдруг осколками зацепит…

— А ты уверен, что эта самая коробка как-то связана с вентилятором? — спросил Зотов.

— Откуда мне знать? — вдруг вспылил толстяк. — Но я хоть что-то пытаюсь предложить.

— Ладно, не кипятись, — буркнул я, пытаясь разглядеть туннель по ту сторону от вентилятора.

— Не знаю, кто строил эту штуку, но работает она, похоже, от электричества. Там дальше почти везде какие-то провода по стенам. Правда, все уже мхом заросшие…

— Может, попробовать провод перебить. Где он проходит?

— По потолку. Да нет, вряд ли достанешь, — отмахнулся Головастик, видя, как Зотов задрал голову, всматриваясь в своды туннеля. Впрочем, тот и сам довольно быстро прекратил свои попытки.

— Проклятье! Видно, все-таки придется возвращаться.

— Куда? Ты помнишь тот колодец, что сюда ведет? Если эриданцы нашли туда дорогу, то они либо уже здесь, либо караулят у входа. Если мы начнем подниматься тем же путем, достаточно будет одного шипастого с огнестрелом, чтобы положить весь отряд.

— Да ты параноик, Грэг. Как будто эриданцам больше делать нечего, кроме как за нами гоняться.

— Ну хорошо, даже если удастся выбраться. Что мы будем делать в захваченном лагере?

— Может, наши все-таки отбились, — неуверенно буркнул Головастик.

— Вот именно, что ВАШИ, а не наши. Для меня лично одинаково приятно, будут наверху хозяйничать эриданцы или твои люди.

— Для меня тоже, — хихикнул Джамал.

Головастик промолчал.

— Ты что скажешь, Бао? Да отойди ты подальше от этой штуки. Зацепит же…

Бао стоял прямо перед вращающимися вовсю лопастями, сосредоточенно, будто загипнотизированный, глядя на них.

— Можно попробовать, — сказал наконец он.

— Что попробовать?

Он молча сбросил с плеча рюкзак, отложил в сторону огнестрел.

— Брось. Не проскочишь, — мотнул головой Джамал.

— Пистолет, — не сводя глаз с вентилятора, сказал коротышка.

Зотов молча передал ему один из своих плюс свежую обойму.

Бао заткнул оружие за пояс, подошел еще ближе к преграде, присел, напружинился.

— Брось, Бао, — не выдержал и я, видя, что он всерьез. — Слишком быстро крутится. Может, правда стоит подождать, пока…

Договорить я не успел — он рванулся вперед. Тошнотворный хруст врезающегося в плоть металла. Визг девицы. Теплые капли, брызнувшие мне на лицо.

— Мать твою, Бао!! — завопил Джамал, бросаясь к вентилятору. Уж от него-то я проявления чувств ожидал в последнюю очередь.

Зотов тоже подошел поближе, обшаривая лучом фонаря пространство по ту сторону от бешено вращающихся лопастей. Я же, признаться, на некоторое время оцепенел. Медленно, будто во сне, поднял руку, вытирая кровь с лица.

— Бао!!

— Здесь я, — раздался вдруг голос коротышки.

Нам наконец удалось разглядеть монголоида. Он, скорчившись, лежал на полу метрах в пяти дальше по туннелю — то ли прокатился по инерции, то ли успел проползти.

— Ты как? — выкрикнул я.

— Ногу зацепило.

Девица за моей спиной вдруг снова вскрикнула, прижалась к Зотову, пряча лицо у него на груди. Я тоже разглядел валяющуюся неподалеку от нас ногу — оторванную по щиколотку, обутую в видавший виды армейский ботинок.

Паскудство…

— Где эта хреновина? — крикнул Бао.

— Там, дальше по коридору! — встрепенулся Головастик. — По левую сторону. Выпирает из стены где-то на уровне пояса…

Бао, извиваясь ужом, пополз вперед. Спустя какое-то время из туннеля донеслись звуки выстрелов. Один, второй… пятый… десятый… Ему пришлось выпустить всю обойму, прежде чем в работе машины наметился какой-то сдвиг. Гул вроде бы стал потише, а затем стало заметно, что движение лопастей несколько замедлилось. Потом мы, казалось, целую вечность ждали, пока они остановятся совсем…

Бао лежал, прислонившись спиной к стене, рядом с выступающей из стены штуковиной, которую Головастик принял — и, видимо, правильно — за часть энергосистемы. Обрубок ноги он зажимал обеими руками, но крови все равно натекла уже целая лужа. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять — двигаться дальше вместе с нами он не сможет, даже если скормить ему все имеющиеся у нас транквилизаторы.

Тысяча черепогрызов! Мало нам забот?!

— Что делать будем? — негромко спросил Зотов, остановившись рядом со мной.

— Первым делом надо жгут наложить, — буркнул я. Сам присел рядом с коротышкой, перетянул ему ногу повыше колена обрывками одежды. Кровь вроде бы течь перестала — уж не знаю, от жгута ли или оттого, что Бао и так уже потерял ее порядком. Лицо коротышки посерело так, что выделяется в полумраке ярким пятном.

— Ну как ты? — спросил я, отправляя ему в рот пилюлю с обезболивающим.

— Кранты мне, — скривился он в подобии усмешки. — Не рассчитал.

— Брось. Если б не ты, мы бы так и торчали по ту сторону.

Бао снова усмехнулся. Я хотел было подняться, но он неожиданно быстро и цепко ухватил меня за рукав. Притянул чуть поближе к себе.

— Я… — он судорожно сглотнул, восстанавливая дыхание.

Я успокаивающе положил руку ему на плечо.

— Не горячись. Силы побереги.

— Да на кой они мне…

Свободной рукой он полез за пазуху и вынул плоскую металлическую коробочку — что-то вроде портсигара.

— Не сочти за слюнтяя… Но, если все-таки выберетесь… Передашь это…

Силы он теряет прямо на глазах. Еще немного — и свалится без сознания. Я поспешно кивнул, забрал у него вещицу.

— Ты… отдохни немного, — пробормотал я. Когда кто-то медленно умирает у тебя на глазах, чертовски трудно смириться с тем, что помочь ему ничем не можешь. Все, что у тебя есть, — это слова, но, тысяча черепогрызов, как же трудно найти среди них те, что имели бы сейчас хоть какой-то смысл!

— Там, внутри… — снова собравшись с силами, выдавил Бао. — Все записано. Кому, куда… Если он еще жив, конечно…

— Я передам.

Бао кивнул, потухшим взглядом обвел всю компанию и прикрыл глаза. Я все еще держал руку на его плече и потому почувствовал, как он обмяк.

Добрые пару минут все молчали.

— Он… умер? — пискнула, наконец, девица, прижимаясь к Зотову.

— Думаю, нет, — буркнул я, поднимаясь. — Вырубился. Крови много потерял.

— Все равно он уже не жилец, — хрипло проговорил Джамал. — Ну что, двинули дальше?

Я вздрогнул.

— Мы что, его так и бросим здесь?!

Девчонка почему-то смотрела на меня, будто это я виноват, что коротышке отрубило ногу.

— Может, на себе потащишь? — осклабился Джамал и, сплюнув на пол, добавил: — Да и какая разница? Говорю же — не жилец он! Хотите, добью, чтоб не мучился?

Он подался вперед, на ходу доставая клинок, но я, не задумываясь, перехватил его, так заломив руку, что явственно послышался хруст костей. Джамалу, скрючившемуся от болевого захвата в три погибели, оставалось только рычать и брызгать слюной на пол. Выпускать его у меня не было ни малейшего желания, хотя я уже понял, что поступаю глупо. Может, уродец и прав…

Я, наконец, разжал пальцы, и Джамал рухнул на пол.

— Озверел, что ли?! Какого хрена?! — прошипел он, бережно ощупывая помятую руку.

— Ничего, потерпишь, — рявкнул я и, взглянув напоследок на Бао, зашагал вперед.

На остальных мне смотреть не хотелось. Впрочем, я знал, что рано или поздно они последуют за мной. Выбирать им, как и мне, не приходилось.

28

— Ну и что дальше? — спросил Джамал и сплюнул вниз, в бездонную дыру, зияющую перед нами.

Колодец — идеально круглый, метров пяти в диаметре, — ведет вертикально вниз. Как глубоко — не разберешь, лучи наших фонарей не достигают дна. Стенки колодца неровные и больше всего похожи на человеческую трахею — ребристые, красновато-белые, поросшие одной из разновидностей местного «мха».

Отвечать уродцу никто не торопился. Все мы слишком измучены двухчасовым блужданием по этим проклятым подземельям и просто-напросто выбились из сил — до отупения, до дрожи в коленях, до полного безразличия к происходящему. Непонятно как, кем и когда проплавленные в скале червоточины, кажется, не имеют конца. Мы прошли по ним уже несколько километров, но за все это время нам попалось лишь две развилки. Мы надолго там останавливались, споря, куда пойти. Но не думаю, что от нашего выбора многое зависело. Одно хорошо — больше нам не попалось ни одного работающего вентилятора. Те, что мы миновали, похоже, не включались столетиями и были сплошь затянуты бахромой мха.

К колодцу мы вышли неожиданно. Туннель оборвался в огромном зале — похоже, центральном узле всей этой сети. Отсюда, как из центра паутины, разбегались во все стороны десятки червоточин. И одна из них вела вниз.

— У нас ведь нет веревок, чтобы спуститься… — по-детски шмыгнув носом, сказала Диана. У нее вообще последние полчаса под носом не просыхало — видно, начало доходить, в какой переплет она попала.

— Да какие, на хрен, веревки?! — огрызнулся Джамал. — Если этот лаз такой же длиннющий, как и остальные… Да и вообще, какой смысл туда лезть?

— Ну, смысла-то больше, чем лезть в другие, — сказал Головастик.

Толстяк, уставший, пожалуй, больше остальных, уселся прямо на пол, свесив ноги в дыру.

— Это еще почему?

— Куда выходят остальные туннели — непонятно. Скорее всего, рано или поздно по ним можно выйти на поверхность — это же воздухозаборники. Но сколько мы будем плутать, пока найдем этот выход… А вдруг еще на что-нибудь этакое напоремся — типа того вентилятора?

— Ну а внизу что хорошего?

— А там, я думаю, то место, куда закачивается воздух. — Головастик, следуя заразительному примеру, тоже сплюнул вниз.

— Думаю, он прав, — сказал Зотов.

— А как ты собрался спускаться без снаряжения? — устало спросил я. От мысли о том, что придется лезть в очередную дыру, меня наизнанку выворачивало. И так уже забрались черт знает куда.

— Мох этот довольно крепко держится. Думаю, выдержит даже нас с тобой. К тому же колодец только метров десять отвесный, а потом постепенно изгибается. Уклон крутой, но лежа удержаться на нем можно. Можно будет устраивать передышки.

Я даже не стал спрашивать, откуда он все это знает.

— Может, скажешь еще, куда эта нора ведет? — съязвил Джамал.

— Мы чуем там большие пустоты. Несколько огромных пещер.

Муха кивнул. Малыш, и так-то весьма субтильный, за время наших скитаний вовсе превратился в ходячий скелет — одни глаза остались. В чем только душа держится… Хотя не исключено, что ему как раз приходится гораздо легче, чем всем нам. Кто знает, на что способны такие, как он. Я, например, так и не припомнил, видел ли я раньше представителей его расы.

— Ладно. Сделаем привал, — решил я. — Там у нас вроде бы пожрать немного осталось.

— Ага. По полпайка, — проворчал Джамал.

Да уж. Но все же лучше, чем ничего. И часок промедления, думаю, нам особой погоды не сделает. Какой смысл торопиться, когда не уверен, что двигаешься в правильном направлении? Мысль о том, что нам уже не выбраться вовремя из этого подземелья, настойчиво лезет в голову, и я уже устал от нее отмахиваться. Еще чуть-чуть — и мне станет совсем все равно.

— Мы никогда отсюда не выберемся, — всхлипнула девчонка.

Успокаивать ее никто не спешил. Хотя, впрочем, она и не собиралась устраивать полновесную истерику. Видимо, за то время, что она здесь, ее уже успели от этого отучить. Она воспрянула было духом, увидев Зотова, но постепенно сообразила, что и он не особенно-то расположен с ней нянчиться. В итоге весь ее маленький сусальный мирок окончательно разлетелся вдребезги. С тех пор она притихла и лишь изредка напоминала о себе такими вот причитаниями. Хотя, может, она просто вымоталась. Мы и сами-то с ног валимся от усталости, чего уж говорить о ней.

В течение следующего часа никто не произнес ни слова. Мы молча сжевали свои скупые пайки, после чего улеглись кто как прямо на каменный пол. Здесь, на развилке, он большей частью был именно таким — обычная скальная порода, а не черное стекло, как в туннелях. Похоже, древние строители приспособили для этой развязки естественную пещеру. Да и ход, ведущий вниз, тоже не проплавлен в скале, а скорее выдолблен. Во всяком случае, в горизонтальных ходах мох не растет. На этих гладких, поблескивающих в свете фонарей стенах вообще вряд ли что приживется еще сотни лет.

Полудюжина фонариков, включенных в режим рассеянного света и уложенных в кучку, отвоевывает у тьмы весьма небольшую территорию. Мы даже не все помещаемся в этом пятне. Джамал и вовсе расположился чуть поодаль. Можно разглядеть лишь его темный силуэт да изредка поблескивающие белки глаз.

Ну а рядом чернеет бездонный провал, от которого так и веет какой-то тоской и безысходностью. Да уж, самое подходящее место для пикника…

Тьма, кажется, сгустилась до осязаемого состояния, нависла над нами, медленно, но верно сдавливая границы освещенного участка. Вот, кажется, и свет фонарей чуть померк…

Я зажмурился. Тысяча черепогрызов! Не думал, что так раскисну… Все-таки эти подземелья меня доконают. Слишком уж они напоминают те, из которых мне едва удалось выбраться пару недель назад.

Да, лишь пару недель — от альдебаранской каторги до Ада… Хороший обмен, старина, ничего не скажешь! Я вспомнил свой первый день на Новой Венере, то состояние радостного отупения, те надежды, которые я возлагал на контракт с Кроуэллом. А в итоге, скорее всего, придется доживать свой век на этой всеми проклятой планете. К тому же век этот обещает быть коротким, учитывая то, что последние запасы провизии мы оприходовали только что, а когда выберемся из-под земли — неизвестно. Начнем с голодухи друг дружку грызть. Если, конечно, раньше нас какая-нибудь местная живность не прикончит.

Кстати, о живности. До сих пор нам не встретилось ни одного ползуна, хотя излазить мы уже успели не один километр туннелей. Видимо, места эти абсолютно безжизненны. Скорее всего, просто-напросто жрать здесь нечего. Мох и тот впервые встретился нам только здесь, на стенках центрального колодца. Но вполне возможно, что там, внизу, нас поджидают уже густо населенные места. Вроде тех пещер, в которых довелось побывать нам с Бао и Мухой.

Я поделился этой радостной новостью с остальными, чем вызвал цепную реакцию вялых ругательств. Хотя Зотов, посовещавшись по своим каналам с Мухой, мою теорию оспорил.

— Признаков жизни мы не чуем. Если ползуны там и есть, то не поблизости.

Я ему сразу же поверил. Хотя бы потому, что в это хотелось верить. К тому же, если Муха подтверждает… У меня уже была возможность узнать, на что способен маленький гуманоид в плане чутья.

— Ладно, давайте выдвигаться, — предложил я. — Нечего тут высиживать.

Наш маленький отряд вяло зашевелился, поднимаясь с пола. В общем-то, можно было отдохнуть еще немного, но, если честно, меня все сильнее стали донимать фобии. Пока двигаешься — еще ничего, но стоит сесть на одном месте — и тут же явственно ощущаешь толщи скал, обступающие тебя со всех сторон и нависающих непредставимой тяжестью над головой, и тьму, которая, кажется, способна раздавить тебя не хуже скал.

Спуск обещал быть нелегким, и я пожалел, что выбросил все скалолазные примочки еще перед тем, как идти в лагерь. Особенно трудно дались первые метры. Дальше, как и обещал Зотов, образовался некоторый уклон, и спуск, по сути, превратился в медленное сползание на пузе. Стало, конечно, полегче, но все равно чертовски неудобно, так что продвигались мы весьма неспешно.

Мох покрывал стенки колодца равномерным слоем толщиной, пожалуй, сантиметров в тридцать. Верхний его слой, влажный и пористый, легко сдирался, превращаясь под пальцами в склизкие лохмотья. Но в глубине он все больше уплотнялся, так что, если засадить пальцы поглубже, вполне можно было даже повиснуть. Правда, под моим весом эта пакость здорово подавалась, и следы после меня оставались не как у других, глубокими лунками от пальцев, а длинными бороздами. Пару раз я даже думал, что вовсе сорвусь. То-то радости было бы остальным.

Муха же, будто стремясь оправдать свое прозвище, шустро прополз по отвесной стене и двинул дальше, намного обогнав остальных. Ну да, при его-то весе дело нехитрое.

Больше всего проблем, пожалуй, доставлял недостаток освещения. Фонарей у нас было достаточно. Если добавить запасные, то можно было бы и вовсе нацепить по два на брата. Но толку-то от этого? Поскольку руки, естественно, заняты, фонарики закрепили кто где — на голове, у плеча, на запястье. При движении лучи света беспорядочно метались по стенкам колодца, не столько освещая дорогу, сколько просто для красоты. И самое поганое — что не видно было, куда ползешь. Внизу, под ногами, — сплошная чернота.

Будто бы в порядке компенсации за доставленные неудобства финальный участок пути мы преодолели с относительным комфортом. Уклон становился все более пологим. Сначала появилась возможность перевернуться на спину и сползать вниз на заднице, подгребая ногами, а потом лаз и вовсе постепенно перешел в горизонталь. Так что в итоге мы, угвазданные с головы до ног и вывалившие язык на плечо от усталости, выбрались в очередную пещеру — судя по гулкому эху, довольно-таки обширную. Пожалуй, вполне сможет составить конкуренцию той, в которой располагается Пещерный лагерь Джамала.

Все как по команде поставили фонари на максимальную мощность и начали обшаривать лучами окрестности. Впрочем, то, что это не обычная пещера, бросилось в глаза сразу же. Дальше мы на какое-то время притихли, озадаченно разглядывая представшую перед нами картину.

Огромная, метров тридцати в поперечнике, сфера. Нижняя ее половина разделена на несколько уровней горизонтальными перегородками. Собственно, на верхнем из этих уровней мы и находимся. Перегородки эти не сплошные, а опоясывают стены на манер строительных лесов. Потому-то и можно разглядеть нижние этажи, которые спускаются ступеньками все ниже и ниже, до самого дна этой каменной чаши. Местами перекрытия обрушились, но виноваты в этом, скорее всего, землетрясения, потому как время, похоже, не властно над творениями неведомых строителей.

В том, что пещера эта — не причудливый каприз природы, а дело рук (ну или, на худой конец, щупальцев) существ разумных, сомневаться не приходится. Стены и потолок облицованы огромными плитами, кое-где испещренными угловатыми письменами. Массивные дугообразные балки, поддерживающие свод, украшены витиеватыми рисунками. В полукруглых стенных нишах застыли не то статуи, не то древние механизмы. И лишь изредка можно заметить те из них, что потеряли какую-то деталь или вовсе обрушились бесформенной грудой металла, сплошь затянутой порослью вездесущего мха. В общей массе весь комплекс довольно-таки неплохо сохранился.

Головастик, всю дорогу ковылявший последним, теперь выскочил вперед — куда только усталость подевалась. Глаза его светились не хуже фонарей.

— Вот это да! Да вы только посмотрите на это! А? Глядите, глядите!

Он скакал от одного агрегата к другому, обшаривал их лучом фонаря, стирал пыль, едва ли не обнюхивал каждый. Да, парню не откажешь в любознательности. Истинного исследователя сразу видно. Интересно, за что он угодил на Ад? Угробил пару сотен человек в результате какого-нибудь эксперимента? Впрочем, не все ли равно…

— Я, конечно, рад бы разделить твой энтузиазм, — проворчал я. — Но что прикажешь делать со всем этим хламом?

— Ага, — поддакнул Джамал, — может, тут пожрать чего найдется?

— Болваны! — огрызнулся Головастик. — Вы представляете, какую археологическую ценность представляет наша находка? Никто и представить не мог, что на Поллуксе-5 существовала разумная жизнь! Тем более столь высокоразвитая. Вы видите эти плиты? То же самое, что в туннелях. Черные, как базальт, и невероятно прочные! Это, я думаю, не просто сплавленная в стекло порода. Здесь попахивает изменением структуры кристаллической решетки. Видоизмененный кремний или…

— Можешь засунуть его себе знаешь куда? — прервал его Джамал. — Кому ты показывать собрался эти свои находки? Разве что тем шипастым уродам, что наверху хозяйничают. Что нам дальше-то делать, а? Что скажешь, одноглазый?

Я не больше остальных был готов отвечать на этот вопрос. Но такова уж роль командира. Должен знать все и решать за всех. Хотя, признаться, сейчас я с радостью уступил бы эту роль кому-нибудь другому.

— Нечего гадать. Надо осмотреться получше. Посмотрим, какие отсюда есть выходы. Может, есть дорога на поверхность. Или в ту систему пещер, что ведет на южный склон, к Пещерному лагерю.

— Здесь, наверху, выходов не видать, — подал голос Зотов. — Но мы с Мухой чуем поблизости большие пустоты. Надо попробовать вниз спуститься.

Там, на дне сфер, возвышался какой-то крупный агрегат. Никакого лаза видно не было, но попробовать, наверное, действительно стоило.

— А как ты собираешься спускаться вниз? Что-то лестниц между уровнями я не заметил, — сварливо заметил Джамал.

— А ты присмотрись. Никаких лестниц и не надо.

Зотов оказался прав. Опоясывающие стены «леса» спускались вниз по спирали, так что нам оставалось только протопать прямиком вниз. Правда, местами пол обрушился, но расстояние между витками спирали не такое уж большое — вполне можно спрыгнуть…

— Эй! Что за…

Снизу донесся какой-то гул. Звук становился все громче и громче, и, многократно отраженный эхом, заполнил всю сферу.

— Головастик, мать твою!! — заорал Джамал. — Ты чего там творишь?!

Толстяк, добравшийся до вмурованного в стену агрегата, и ухом не повел, продолжая дергать за торчащие в живописном беспорядке рычаги, увенчанные набалдашниками разных форм и размеров. Когда он повернул очередной рычаг, гул заметно усилился, потом перешел в режущий уши вой…

— Завязывай! — крикнул Джамал и бросился оттаскивать толстяка от агрегата. Тот принялся отбиваться, и на подмогу ему подоспел Зотов. Я же, признаться, впал в полный ступор, не зная, куда деваться.

Вой постепенно стих, снова перейдя в натужный гул. Затем снизу начали доноситься частые и громкие хлопки, причем приближающиеся, будто по спирали. И каждый такой хлопок сопровождался вспышкой света. Света, который в итоге заполнил всю сферу. Равномерно распределенные по стенам выпуклые наросты оказались фонарями, а Головастик как-то умудрился задействовать энергосистему, так что наросты начали разгораться — по цепочке, будто бы друг от друга.

— Работает!! — завопил Самуэль, и я невольно позавидовал его безудержной радости. Вот мне, наверное, уже вряд ли хоть что-нибудь способно поднять настроение.

Сферический зал предстал перед нами во всей красе, хотя, признаться, в полутьме он смотрелся гораздо величественнее и таинственней. А тут — просто руины, затянутые бурыми наростами мха. И стало заметно, что время-таки изрядно поработало над этими стенами — там и сям черную гладь плит рассекают глубокие трещины.

Гул, ощутимо бьющий по ушам, и не думает затихать. Может, конечно, это нормальный атрибут работы местной энергосистемы, но я почему-то сильно в этом сомневаюсь.

— Двигаем вниз, пока светло! — скомандовал я и первым зашагал вперед. Если бы не усталость, припустил бы рысцой.

Светильники, поначалу горевшие довольно ровно, вскоре стали пульсировать. Я подумал было, что древние генераторы, и так-то чудом запустившиеся, сейчас окончательно крякнут, и мы снова погрузимся во тьму. Но гул был по-прежнему мощным и ровным, и к нему стали примешиваться звуки громких лязгающих ударов. В сочетании с пульсирующим светом все это производило не самое приятное впечатление, и, похоже, не только на меня. Вся наша разношерстная команда как один помчалась, что есть сил, вниз по наклонным лесам, и заминки у нас возникали только в тех местах, где настил был обрушен и приходилось спрыгивать вниз, на очередной виток.

На ходу я повнимательнее рассмотрел агрегат, располагающийся внизу, и увиденное меня несколько ободрило. Не считая многочисленных угловатых прибамбасов, громоздящихся друг на друга сбоку от основой части машины, эта штука здорово напоминала транспортную платформу — с поручнями по краю и с небольшим пультом управления в центре. А учитывая, что на потолке пещеры наблюдается нечто похожее на полуоткрытый шлюз… Может, это прямой лифт на поверхность? Ну, или, во всяком случае, в места, отделенные от поверхности куда меньшей толщей скал?

Я даже успел ненадолго обрадоваться, попутно удивившись, что все-таки есть, оказывается, что-то, способное поднять мне настроение. Но в следующий же момент услышал пронзительный крик девицы за спиной, к которому тут же примешались яростные возгласы остальных.

Я обернулся и тоже не удержался от проклятья.

Один из стоявших в нишах агрегатов — на вид просто поросшая мхом куча металлического лома — вдруг пришел в движение, превратившись из бесформенной груды в нечто двуногое и прямоходящее, состоящее, кажется, сплошь из длинных шипов и клинков.

Двигалось это чудо с жутким лязгом и скрежетом, но довольно-таки шустро. Во всяком случае, у него хватило прыти сграбастать пробегавшего мимо Муху и вскользь зацепить Зотова. Малыш гуманоид каким-то чудом вывернулся, но тут же рухнул наземь, корчась от боли и щедро разбрызгивая вокруг коричневатую кровь, заструившуюся из многочисленных порезов. Самое поганое, что малышу, похоже, зацепило голову, — он обхватил левую сторону лица ручонками и сжался в комок, выдавая пульсирующие импульсы ужаса и боли, которые даже у меня, сроду не замечавшего в себе способностей к телепатии, отдавались в мозгу явственно ощутимыми толчками.

Первый рывок железного чудовища, впрочем, стал для него и последним. То ли иссякли остатки энергии, то ли не выдержала какая-то давно отсчитавшая все мыслимые и немыслимые сроки службы внутренняя деталь, но агрегат застыл на месте, лишь конвульсивно подергивая конечностями. Я уже успел машинально вскинуть огнестрел, однако стрелять было уже незачем.

Зотов, не обращая внимания на собственное расцарапанное бедро, бросился к малышу. Оттащил его подальше от железного страшилища, бережно перевернул.

— Перевязать надо! — крикнул он.

— Чем?!

Ткань комбинезонов, в которые мы все облачены, слишком грубая, чтобы сделать повязку, тем более на открытую рану.

Зотов вдруг притянул к себе девицу, заглянул ей за ворот. Рванул застежки на комбинезоне.

— Что ты делаешь?! — заверещала та. — Пусти!!

Но Алекс, не особо-то церемонясь, расстегнул на ней комбинезон и едва ли не силком стащил с нее эластичную безрукавку, надетую вместо белья. В другое время мой взгляд наверняка задержался бы на выставленных напоказ прелестях девицы, но сейчас меня слишком беспокоила судьба малыша. Впрочем, у Дианы и без того хватило благодарных зрителей. Джамалу-то, похоже, плевать было на Муху. Он, будь его воля, давно бы двинулся дальше.

Девица, до глубины штанов потрясенная таким обращением, дрожащими пальцами застегнула натянутый на голое тело комбинезон и, опустившись на пол, скорчилась в рыданиях. Мне даже стало ее жаль, хотя, признаться, особой симпатии я к ней не испытывал. В конце концов, из-за нее я здесь. Да и Зотов тоже. И его погибшие друзья. Тысяча черепогрызов! Сколько судеб может исковеркать одна выходка избалованной девчонки!

Зотов быстро, но весьма толково перевязал малышу голову, замотав большую часть лица. Малыш, похоже, лишился глаза и части скальпа. Остатки безрукавки пошли на самые серьезные порезы на руках гуманоида. Собственные раны Зотов оставил без внимания.

— Эй, смотрите! — крикнул Джамал и разразился нескончаемым потоком ругани.

По всему периметру зала началось шевеление. Многие из стоявших в нишах агрегатов пришли в движение, и то, что они тоже работают, не вызвало радости даже у Головастика.

— Вперед! — заорал я, и все мы рванули с места, как заправские спринтеры. Зотов подхватил на руки еле двигающегося Муху, Джамал — отчаянно завизжавшую Диану, и все мы что есть духу понеслись вниз по спирали. Благо, до платформы оставалась всего пара витков.

Только бы эта чертова штука работала! И у нас хватило мозгов запустить ее…

Места на платформе нам шестерым хватило с избытком. Головастик заколдовал над пультом, поочередно дергая немногочисленные рычажки. Остальные же завороженно наблюдали за передвижениями оживших роботов.

Тех набралось уже не меньше полусотни. На вид их метания были абсолютно беспомощны и бессистемны. Парочка из них даже сверзилась вниз с настила — спасибо, хоть не нам на головы. Но в том, что эти твари представляют собой нешуточную опасность, мы уже успели убедиться. Причем стрелять по ним, по-моему, бесполезно. Во всяком случае, где у них находятся принципиально важные части, не разберешь. Этакие железные ежи на двух ножках — сплошные шипы, и ничего больше.

Совсем рядом, прямо у моих ног, вдруг раздался громкий лязг, и я уставился на клинок, вонзившийся в металлический пол платформы, как в деревяшку. Прилетел этот подарочек откуда-то сверху. По спине запоздало пробежал холодок ужаса.

— Долго ты будешь копаться?! — рявкнул я на Головастика.

— Не работает! — всхлипнул толстяк, в сердцах долбанув по пульту кулаком. — Может, надо еще что-нибудь включить…

Он забегал вокруг торчавших рядом с платформой агрегатов, отыскивая какие-нибудь рычаги.

Сверху долбануло еще несколько клинков. Ударили, правда, далеко от нас, но все равно стало не по себе. Тем более что в движениях древних роботов стал намечаться некоторый смысл. Все они — во всяком случае те, что двигались относительно нормально, а не натыкались на стены и друг на друга, — начали медленно, но целенаправленно спускаться вниз, время от времени постреливая остро заточенными железяками. Сдается мне, наш умник умудрился не просто энергосистему привести в действие, но и активировать какую-то защитную сигнализацию. А эти роботы — средство против непрошеных гостей. И спрятаться нам от них особо негде — на дне сферы мы, что называется, как на ладони.

— Головастик!! — завопил Джамал. — Ты что, хочешь, чтобы этот металлолом ходячий нас прикончил?!

— Да не знаю я, как ее запустить!

Джамал зарычал так, что Диана, и так-то сидевшая на полу, сжавшись в комок, чуть сквозь этот пол не провалилась.

— Может, вот эта штука… — донесся из-за агрегатов голос Самуэля… и в следующий момент платформа под нами задрожала и потихоньку, со скрежетом, пришла в движение.

— Эй, меня подождите! — в ужасе заверещал толстяк, спеша занять свое место на подъемнике. Впрочем, волновался он зря. Платформа лишь чуть-чуть приподнялась над полом и замерла, мелко дрожа.

— Дальше, дальше что?! — наперебой стали орать мы под аккомпанемент все чаще бьющих вниз снарядов.

— Сейчас, сейчас… — бормотал толстяк, снова перебирая все рычажки подряд. Наконец платформа содрогнулась сильнее и вдруг рванула с места с довольно приличной скоростью.

Вот только не вверх, как мы ожидали, а вниз. Мы, прижавшись поближе к установленному в центре пульту, таращились на проскакивающие мимо светильники, вмурованные в стены вертикальной шахты. Платформа же, все наращивая скорость, мчалась вниз. Вот мы миновали еще один сферический зал, похожий на тот, из которого сбежали только что. Потом еще один… Еще… Лифт же, похоже, и не собирался останавливаться, и мы едва ли не падали вниз, как выпущенный из рук камень.

— Сделай что-нибудь! — снова затеребили мы Головастика, хотя спросу с него, по сути, не больше, чем с нас. Он продолжал добросовестно дергать за рычажки, но платформа на его потуги никак не отзывалась.

Закончился спуск неожиданно. Мы влетели в очередной сферический зал, и тут платформа начала тормозить — так резко, что нас всех швырнуло на пол, а беднягу Головастика вообще чуть не вышвырнуло за поручни. С пробирающим до костей скрежетом лифт проехал последние метры до дна сферы и замер. Мы, переругиваясь и потирая ушибленные места, кое-как поднялись на ноги.

Зал этот был похож на тот, из которого мы сбежали, только формой и тем, что он тоже был освещен. Кроме собственно дна, у него был еще один горизонтальный уровень, примерно на высоте «экватора», и к уровню этому вели снизу радиально расположенные лестницы — широкие, без поручней. Там, наверху, по всему периметру располагались полукруглые арки выходов — не меньше дюжины. Некоторые из них были забраны решеткой, но большинство все-таки оказались свободны. Вот только соваться туда как-то не очень хотелось. Вообще что-то в этом зале меня сразу насторожило. Чуть позже я понял что.

Слишком чисто вокруг. Ни мха, ни пыли, ни старого ржавого хлама. И светильники горят вполне исправно. И…

— Слышите?! — встрепенулся Головастик.

Шаги. Размеренные, лязгающие металлом по каменному полу. Они все ближе…

Роботы — похожие на тех, что мы встретили наверху, — показались сразу из трех проходов. Выглядели они гораздо приличнее — блестящие, будто только что отполированные, двигаются плавно, без скрежета…

Первым открыл огонь Джамал. Потом, недолго думая, присоединился и я, потом Зотов. Грохот выстрелов и визг рикошетящих пуль многократно повторялись эхом, так что казалось, что в контакт вступили, по крайней мере, две полные обоймы десантников. Впрочем, продолжалось это недолго. Мы выпустили, наверное, по полному рожку каждый, но вряд ли удалось хотя бы поцарапать одного из стальных монстров.

— Бежим! — крикнул Джамал и первым бросился прочь с платформы.

Он же и оказался первым сцапанным. Один из роботов выстрелил развернувшейся в воздухе проволочной сеткой с острыми крючьями по краям, которая и пригвоздила уродца к полу. Джамал яростно зарычал, пытаясь вырваться, но ему даже голову не удалось приподнять.

Убегать было бессмысленно, и мы с Зотовым поняли это одновременно. Да и куда бежать, когда за нашими спинами девчонка, раненый малыш Муха и Сэм Головастик, который тоже не очень-то способен за себя постоять. Зотов первый отбросил огнемет и поднял руки. Я последовал его примеру. Надеюсь, эти создания имеют привычку оставлять в живых тех, кто сдается…

Ближайший к нам робот снова выстрелил — на этот раз какой-то склянкой, которая, разбившись, исторгла из себя целое облако белесого дыма. Удушающий газ? Сонный? Паралитический? Впрочем, гадать бесполезно. Тем более что неизвестно, в расчете на кого эта пакость изготовлялась и какое действие она будет иметь на землян.

Надо было присесть, натянуть воротник на лицо, чтобы хоть немного защититься… Но я, похоже, успел хватануть газа в первые же секунды, и пары вдохов оказалось вполне достаточно. В глазах потемнело, и я, как мне показалось, очень плавно и медленно осел на пол.

Последнее, что я почувствовал, — это содрогание пола под тяжелыми ногами…

29

Ласковые зеленые волны с обманчивой неторопливостью подкатывают к золотистой полоске песка. У самого берега они вдруг вспухают, вспениваются шипящими языками, будто стараются в последнем рывке преодолеть неширокую полосу пляжа и укрыться под сенью высоченных пальм.

Пляж безлюден. Это место не из тех, что специально предназначены для отдыха. Ни водных аттракционов, ни мини-баров, ни проката скутеров. Даже вездесущих серферов не видно. Даже рекламных щитов. Только несравненный, полыхающий в лучах садящегося за горизонт светила Изумрудный океан, узкая полоска песка и пальмы. Один из немногих «диких» уголков побережья.

Наше место.

— Я теперь буду прилетать сюда каждый вечер, — приподнявшись на локте и проводя тонким пальчиком по моей груди, шепнула она.

— Даже пока меня не будет?

Она кивнула.

— Зато ты, когда вернешься, точно будешь знать, где меня найти. Когда прилетишь — сразу отправляйся сюда. И мы опять будем смотреть на закат.

— Тебе он уже успеет надоесть за то время, что меня не будет.

— Дурачок, — шутливо щелкнув меня по носу, усмехнулась она и снова откинулась на спину. — Разве это может надоесть?

Я промолчал. Она была права. Это действительно не может надоесть. Закат над Изумрудным океаном. Зрелище, ради которого на Сорору слетаются миллионы туристов. У старого толстокожего наемника вроде меня не хватит слов не то чтобы описать его, но и просто чтобы выразить, что я чувствую, когда на моих глазах две стихии — огненная, полыхающая с силой миллиардов ядерных взрывов, и водная, отражающаяся всеми оттенками зеленого, — встречаются на самом краю неба и, кажется, сливаются воедино. Это одновременно и борьба, и страстный акт любви, и контраст, и гармония, и созидание, и разрушение, и начало, и конец. Как Инь и Янь… Как мы с Литой, наверное.

Я хотел было сказать ей об этом, но передумал. Она наверняка бы рассмеялась, как обычно, когда я вдруг выдавал что-нибудь подобное. Конечно, не зло, не обидно, и, как всегда, тут же извинилась бы, но… Видно, действительно все эти романтические бредни здорово не вяжутся с моим обликом…

Тысяча черепогрызов! Как же я соскучился, малыш…

Я проснулся. Не полностью, а будто просто приоткрылись веки — не те, что на глазах, а те, что отгораживают сознания от внешнего мира. И первым же сигналом, пришедшим извне, стала боль. Все тело превратилось в один большой сосуд, и боль переполняла его, едва не выплескиваясь через край в виде крика.

Можно несколько суток просидеть на стимуляторах. Дающих силы, отгоняющих боль, снимающих напряжение, обостряющих реакцию, не позволяющих трудностям сломить тебя, когда естественные ресурсы организма иссякнут. Но действие препаратов рано или поздно заканчивается. И за все в конце концов приходится платить…

Не знаю, сколько я провалялся без сознания. Такое ощущение, что не одни сутки. Во всяком случае, хватило на то, чтобы закончилось действие всех допингов, в том числе и тех, которыми пичкали меня еще на орбитальной станции. Ушибы, порезы, ожоги, царапины — все мои «трофеи» последних дней наконец-то получили возможность напомнить о себе, и оказалось, что на мне просто живого места нет. Натруженные мышцы, остывшие и за время отключки «забившиеся молоком», нещадно ныли, а первое же движение тоже отозвалось вспышкой острой, как стилет, боли. Тысяча черепогрызов! Похоже, я вряд ли смогу подняться. Беспомощен, как младенец.

Я приоткрыл глаз и некоторое время пялился в гладкий, как зеркало, потолок, в котором прямо над моей головой вмонтирован полупрозрачный светящийся пузырь. Голова тяжелая, как с похмелья, пересохшую глотку заволокло горьковатой слизью. Сердце тяжело ворочается в груди, кажется, уже из последних сил проталкивая кровь по жилам. Да уж, мало мне было трех лет на альдебаранской каторге, осталось только из-за чертовых стимуляторов до инфаркта докатиться!

Я снова смежил веки и какое-то время просто лежал, слушая гулкое биение собственной крови в висках. Кажется, даже снова заснул. Хотя в таком состоянии грань между сном, бодрствованием и бредом слишком тонка.

Как ни странно, боль постепенно отступала. В конце концов я даже набрался наглости и попробовал встать. Медленно, будто опасаясь, что сочащиеся болью мышцы могут порваться, приподнялся на локтях. Согнул ноги в коленях — одну, потом вторую. Перевалился на бок, потом на живот, поднялся на четвереньки. Силы, как ни странно, были, разве что эта боль… Ну от нее мы средство знаем. Надо просто хорошенько, до пота, размяться.

Я услышал рядом какой-то всхлип. Прищурившись, будто стремясь рассеять застлавшую глаз красную пелену, увидел скорчившуюся в углу девчонку. Диана.

— Бонжур, фриледи, — прохрипел я.

Выглядела она неважнецки — осунувшаяся, чумазая донельзя, с распухшими от слез глазами. Волосы окончательно утратили цвет, пропитавшись пылью и сбившись в длинные сосульки.

— Я… — выдохнула она. — Я думала, ты мертвый.

Я криво усмехнулся. Окинул взглядом крохотную квадратную комнату, единственным предметом интерьера в которой был пузырь-светильник на потолке. Вставать пока передумал. Отполз назад и, прислонившись спиной к стене, снова прикрыл глаза. Дышать было тяжело — каждый вдох отдавался покалыванием между ребрами, а легкие жгло как огнем. Проклятый газ…

Девчонка молчала, мне тоже было как-то не до разговоров, так что в нашей каморке надолго воцарилась тишина. Я снова погрузился в забытье. Проснувшись в очередной раз, почувствовал себя еще лучше. Взглянул на часы, каким-то чудом уцелевшие во всех передрягах.

Сначала не поверил глазам. Потом, убедившись, что устройство исправно, устало чертыхнулся. Еще пару дней назад меня бы охватило отчаяние, но сейчас не было сил даже на то, чтобы как следует разозлиться. Снова какая-то странная апатия. Единственное, чего хотелось, — так это чтобы вместо холодного гладкого пола появилась мягкая кровать. И провалиться бы в долгий, бесконечно долгий сон. И снова увидеть во сне Литу…

Мы действительно давно здесь валяемся. Очень давно. Почти двое суток. Стало быть, все кончено. Все сроки вышли, и путь наверх нам заказан. Ты не справился, Грэг. Ты останешься здесь. Навсегда.

Снова никаких эмоций.

Валяться в конце концов надоело, тем более что конечности от лежания на твердом полу жутко затекли. Я, кряхтя и чертыхаясь, поднялся на ноги и понемногу, медленно и осторожно, начал разминаться, разгоняя застоявшуюся кровь, прогоняя прочь дурноту и опасные, черные мысли. Девчонка, не шевелясь, наблюдала за мной из своего угла.

Разминка не сразу, далеко не сразу, но помогла. Боль из мышц постепенно начала уходить, и весь организм будто начал выходить из спячки. Одновременно дали о себе знать пустой желудок и переполненный мочевой пузырь. Я огляделся и заметил в противоположном от Дианы углу небольшое отверстие в полу. Недолго думая, воспользовался им.

— Ну вот, еще бы перекусить, и снова жить захочется, — пробормотал я.

Странное все-таки существо — землянин. Как ему порой мало надо…

— Скоро должны принести поесть, — подала голос девчонка.

— Да ну?

— Два раза уже приносили. Воды и… вот это.

Она показала на лежащие рядом с ней продолговатые куски.

— Я не могу это есть.

Я взял один из кусков, принюхался. На вид похоже на мясо, но воняет плесенью. Да, пожалуй, есть это и вправду не стоит. Конечно, зэки приноровились жрать местную живность, но мы-то к чужеродному белку непривычные, так что этот паек может стать последним, чем мы полакомимся в этой жизни.

Воды с прошлых разов, конечно, не осталось. А жаль…

Я, чтобы отогнать мысли о жажде, снова принялся за упражнения, хотя уже успел изрядно устать и ослабевшие от голода мускулы отзывались на нагрузки мелкой противной дрожью. Немного погодя остановился, услышав негромкие всхлипывания.

— Ну не реви… — неуклюже попытался я успокоить девчонку, присаживаясь перед ней на корточки. Она разошлась еще пуще — видать, при зрителях плач дается куда лучше. Может, думала, что я буду ее утешать. Но у меня вряд ли найдется, чем ее порадовать.

— Нас… убьют, да?

Я пожал плечами. Честно говоря, сейчас я даже предположить не могу, что с нами будет. Что это за железные чудища? Зачем нас держат здесь? Где Зотов, Джамал, Головастик, Муха?

Я снова уселся на пол и от нечего делать принялся шарить по собственным карманам. Выяснил только то, что обыскали нас весьма тщательно, даже железные бляшки с комбинезонов посрывали. Да-а.

Я — на этот раз более пристально — осмотрел нашу камеру. Разглядел очертания двери на противоположной от меня стене и еще небольшое отверстие, забранное мелкой сеткой — в том углу, где сидела девчонка.

— Что, так и будешь сидеть? — подняв мокрую от слез мордашку, зло спросила Диана.

— А ты что предлагаешь — сплясать? — огрызнулся я. — Или на что-то другое намекаешь? Дескать, мы здесь одни, никто не видит, и, возможно, скоро умрем…

Глаза ее округлились.

— Только попробуй, скотина! Когда мы вернемся, отец тебя…

— Никуда мы не вернемся! — безжалостно отрезал я. — Не поняла до сих пор? Мы застряли здесь. Навсегда. И все из-за тебя!!

Она сжалась от моих слов, как под ударами плети. Скорчилась, обхватив руками колени, — только блестящие от слез глаза горят сквозь падающие на лоб космы.

Впрочем, вспышка моей ярости оказалась мимолетной. Не взрыв, а так — мелкий хлопок. Может, даже стоило бы устыдиться этой мимолетной слабости.

Двери нашей камеры вдруг негромко скрипнули — снизу, у самого пола, образовалось прямоугольное отверстие. На пол с глухим стуком упало два куска все той же несъедобной жратвы и две продолговатых емкости — очевидно, с водой.

Я набросился на воду, как черепогрыз на только что освежеванную тушу. Емкость — этакий полупрозрачный бурдюк с узкой длинной горловиной, завязанной узлом, чтобы вода не вытекала, — довольно вместительная, литра на два, не меньше, но больше половины я умудрился оприходовать чуть ли первым глотком. Спохватившись, остановился и даже во избежание соблазна опять завязал горловину. Понятно, конечно, что, хоть сразу все выпей, хоть растягивай на маленькие глоточки — больше-то воды не станет. Но лучше уж растянуть удовольствие.

Вода заворочалась в пустом желудке, будто устраиваясь поудобнее, в животе явственно заурчало, а к горлу подкатила волна тошноты. Я стиснул зубы, потому как обратно не собирался выпускать ни капли. Постепенно отлегло. Снова развязал горловину и сделал еще несколько глотков — на этот раз не спеша, смакуя каждую порцию влаги.

— Я боюсь… — вдруг еле слышно пискнула девица.

Я хотел было огрызнуться в ответ, но что-то сдержало. Еще раз взглянул на нее — жалкую, изможденную, забившуюся в угол от страха. И древний, как сам человеческий род, инстинкт защитника таки зашевелился внутри.

Впрочем, толку с этого мало. Пока что я не вижу ни единого шанса выбраться отсюда. К тому же — куда выбираться-то? По моим подозрениям, до поверхности чертовски далеко.

Для проформы я еще раз оглядел камеру. Присел на корточки рядом с вентиляционным отверстием. Отодрать прикрывавшую его решетку оказалось секундным делом. Правда, это мало что дало — в образовавшийся проем можно было просунуть разве что руку, да и ту только по локоть. Разве что толщину стены удалось оценить.

Я устало выругался и уселся на пол рядом с девчонкой. Она сжалась еще больше, плотнее обхватив руками колени. В груди снова что-то кольнуло. Тысяча черепогрызов! А ведь у меня могла бы быть дочь ее возраста…

На душе вдруг стало еще гаже — хотя, казалось бы, гаже уже некуда.

— И как же тебя угораздило-то… — пробормотал я.

Диана лишь громко всхлипнула.

Мы довольно долго сидели молча, на меня снова начала наваливаться сонливость. И вдруг девчонка тихо, будто боялась, что могут подслушать, начала говорить:

— Я не хотела, правда. Я не думала, что так получится. А он… Он говорил, что другого способа нет.

— Кто?

— Тэнк… Друг Алекса.

— Это тот, с которым ты сюда отправилась?

— Нет. Он остался там… — она вскинула глаза к потолку. — Он только помог договориться с персоналом станции. И с Кирком. Это тот парень, с которым мы вместе спустились вниз. Тэнк обещал ему, что, если он поможет, мы его тоже вытащим, вместе с Алексом.

Я хмыкнул. Вот оно что… Ушлый малый, как я погляжу. Для того чтобы провернуть такое, нужно иметь нехилые связи. Кроуэллу и то, наверное, нелегко пришлось. Впрочем, надсмотрщикам на орбиталках платят за то, чтобы не выпускать никого с планеты. Насчет того, чтобы не пускать желающих на поверхность, ничего не говорится. Тем более что вряд ли кто-то в здравом уме и по собственной воле решит посетить эту гостеприимную планетку.

Впрочем, как обычно, находятся исключения.

Девчонка еще что-то лепетала сквозь слезы, но я ее уже не слушал. Снова смежил веки, но сон не шел — видно, выспался я уже на неделю вперед. Оставалось просто валяться и делать то, чего я терпеть не могу.

Ждать…

30

Лязг открывающейся двери выдернул меня из полусна, пробежал гроздью увесистых мурашек по позвоночнику. Снаружи ворвался ослепительно яркий свет, не дающий толком разглядеть появившуюся на пороге массивную фигуру. Я, щурясь и прикрываясь от света ладонью, поднялся. Девчонка забилась в угол за моей спиной и что-то запричитала шепотом. Мне, если честно, тоже было не по себе, хотя последние несколько часов я только и мечтал, чтобы хоть что-нибудь случилось. Бесконечное ожидание бесило.

Наш гость подался назад, освобождая нам выход, и я наконец понял, что это один из давешних роботов, только накрытый сверху этаким чехлом из черного плотного материала.

Он замер в паре шагов от двери, явно ожидая, пока мы выйдем. Нам ничего не оставалось, кроме как принять приглашение.

Роботов оказалось двое. Второй — без балахона, с мощной фарой на плече. Металлические уроды, как завзятые конвоиры, тут же взяли нас в «клещи» и повели по гулкому, как пустой контейнер, коридору. Прожектор второго робота был единственным источником освещения, так что тот вышагивал чуть впереди, громыхая по каменному полу не хуже легкого танка.

Шли довольно долго, но за все время мне даже в голову не пришло что-нибудь спросить у наших сопровождающих. Не говорю уже о попытке сбежать. Стальные монстры воспринимались как некое олицетворение слепого рока — бездумные, безжалостные, непоколебимые. Мне даже не очень-то интересно было, куда нас ведут. И так скоро узнаю. Единственное, чего хотелось, — это чтобы все побыстрее закончилось.

Я устал. Дико, смертельно устал. И не только физически.

Путь наш закончился в маленькой камере, почти такой же, как та, что служила нам пристанищем последние часы. Я вошел первым, и дверь проскрежетала в пазах, как гильотинный нож, отсекая дорогу назад, — только донесся снаружи испуганный возглас девчонки. Я остался в кромешной тьме — здесь не было даже пузыря-светильника.

Тысяча черепогрызов! Какого черта им понадобилось сажать меня в этот карцер? То, что комнатка маленькая — едва ли не меньше предыдущей, я успел заметить прежде, чем вошел. Но деталей уже не увидел — в коридоре тоже темно, а прожектор сопровождающего нас робота в такой близи скорее слепил, чем позволял что-то разглядеть.

Я вытянул перед собой руки, потом осторожно развел их в стороны, как пловец. Мелкими шажками двинулся вперед, все так же водя руками в воздухе. И вскоре коснулся решетки из толстых горизонтальных прутьев. В ту же секунду вспыхнул свет — и под потолком крошечной камеры, и снаружи, в большом зале, от которого ее отгораживает решетка.

Зал в форме правильного многоугольника, метров десяти-двенадцати в диаметре, стены черные, глянцевые — из того самого материала, что так понравился Головастику. Каждая стена, насколько я могу разглядеть, ведет в такие же камеры, как и моя. Вверху, метрах в трех от пола, весь зал опоясывает что-то вроде балкона с решетчатыми перилами. Что там, на балконе, разглядеть не удается — слепят прожекторы, установленные по всему периметру и направленные наискосок вниз.

— Алекс! — донесся откуда-то сбоку голос Дианы.

Я и правда увидел Зотова в одной из ниш напротив. В камере через одну от него стоит, вцепившись в прутья решетки, Джамал. Еще через одну — Головастик… Та-ак. Слева от меня — едва удается разглядеть — Диана. Ну а Муха, скорее всего, справа. Понятно. Зал — правильный двенадцатиугольник, и нас рассадили равномерно по всему периметру. В тех камерах, что разделяют нас, кажется, тоже кто-то есть — в глубине можно разглядеть какое-то шевеление. Но решетки более частые, так что кто там скрывается — не поймешь.

— Рад тебя видеть, одноглазый! — хрипло выкрикнул Джамал. — Ну и тебя, сладкая.

Я вдруг поймал себя на мысли, что тоже всех рад видеть, даже уродца. Да уж, и правда, человек — странное существо…

Но на этом эмоции исчерпывались. Даже расспрашивать остальных, что с ними случилось за время, пока мы не виделись, не тянуло. Впрочем, я почти уверен, что наши истории мало различаются. Наверняка их также держали взаперти по одному или по двое, а потом привели сюда… Пожалуй, даже по одному, потому как в общей камере они бы передрались, как пауки в банке.

Сверху доносится какой-то неясный шум, маячат едва различимые длинные тени. Я вдруг поймал себя на ощущении, что за нами наблюдают. Вряд ли это роботы — их воспринимаешь как бездушный кусок железа, каковыми они, собственно, и являются. Нет, это кто-то разумный…

— Чего надо, уроды? — выкрикнул Джамал. Может, тоже учуял что-то подобное, а может, умудрился кого-то рассмотреть на балконе.

Будто в ответ ему раздался тяжелый металлический гул — удар гонга. Звук отозвался неприятной дрожью в солнечном сплетении и вызвал вспышку необъяснимого, животного ужаса. Я оцепенел, вслушиваясь в затихающие отголоски удара, а потом в жутковатую, звенящую тишину, нарушить которую не решился даже Джамал.

Несколько секунд напряженного ожидания… И вдруг прутья решетки передо мной со скрипом ушли в стороны, скрываясь в глубине стены.

Путь свободен, но идти вперед не очень-то и хочется. Впрочем, выбора нет. Я осторожно, будто ступая по тонкому льду, вышел из камеры. Огляделся. Тех, что на балконе, по-прежнему не разглядеть — десятка три длинных, продолговатых фигур, между которыми изредка попадаются угловатые силуэты роботов. Ощущение чужого, даже чуждого, внимания усилилось. И не понравилось еще больше. Меня разглядывают, как какую-нибудь букашку, — скучающе, с каким-то брезгливым любопытством.

Я обвел взглядом свою компанию. Зотов и Джамал напряженно вцепились в прутья решетки. Девчонка едва видно забилась в угол своей крохотной камеры. Головастик, судя по всему, тоже не в силах удержаться на ногах, поэтому сидит, опираясь спиной о стену. Муха и вовсе неподвижно валяется на полу. Жив ли?

Сверху, громко зазвенев на каменном полу, вдруг свалился железный лом — круглого сечения, метров двух длиной. Подкатился к самым моим ногам, но я лишь лениво проводил его взглядом, подбирать не спешил.

Тысяча черепогрызов! Не нравится мне все это. Совсем не нравится…

Вспышка света над одной из камер — коротко мигнул вмонтированный над выходом светильник. Камера из тех, что забрана частой решеткой и не освещена изнутри. Короткая пауза — и прутья решетки тоже расходятся.

И наружу медленно, как в кошмарном сне, вываливается длинная многоногая тварь с огромными иззубренными жвалами, похожими на клещи, покрытая черным, блестящим от слизи панцирем. Одна из бесчисленных разновидностей ползунов.

Тишину разорвали яростные возгласы Зотова и Джамала. Я же на мгновение оцепенел. Колени предательски дрогнули, а к горлу подкатила волна тошноты. Любой, кто меня знает достаточно хорошо, плюнул бы в морду тому, кто назовет Грэга Нортона трусом. Но я-то о своих слабостях знаю.

Я не то чтобы боюсь эту тварь… Но от одного вида этих скользких жвал, блестящего панциря, россыпи бельмастых глазенок на передней части туловища… От мысли, что ОНО сейчас приблизится… Коснется меня… О той склизкой вонючей жиже, что брызнет из него, если вскрыть этот чертов панцирь…

Я бросил полный ненависти взгляд наверх, пытаясь разглядеть хоть одного из тех, что на балконе. Они будто бы знали…

Ползун, поводя уродливой башкой из стороны в сторону, безошибочно нацелился на меня. Приподнялся на дыбы, шевеля в воздухе передними парами конечностей. Жвалы широко разошлись, обнажая круглую пасть, окаймленную бахромой мелких шипов.

И из этой пасти вдруг вырвался протяжный и тонкий, на самой границе человеческого слуха, писк, от которого дрожь пробежала по позвоночнику, и цунами ужаса и омерзения вышвырнуло из мозга все мысли. Я подхватил с пола лом, выставил его перед собой и застыл.

Основное оружие наемника — это, конечно, пушка. Бластер, лучемет, огнестрел — неважно. Однако и рукопашную каждый уважающий себя вояка осваивает. Вот и я немало часов провел в спортзалах, в том числе упражняясь с боевым шестом. Конечно, земное кунг-фу и рассчитано на землян или, по крайней мере, на гуманоидов. Но кое-что, может, сгодится и против этой пакости…

А пакость тем временем опустилась на все лапы и бесхитростно поперла на меня. Я до боли в пальцах стиснул свое жалкое оружие, матерясь сквозь зубы. Гладиаторские бои решили устроить, уроды? Я вам покажу бои…

Я едва удержался от соблазна перехватить свой лом на манер копья и метнуть его в одну из фигур, маячащих на балконе. Да, потом жить мне останется секунды две, но что с того? И так уже ясно, что отсюда не выбраться. Так стоит ли напоследок развлекать этих подонков?

Ползун преодолел разделяющее нас расстояние, и мне сразу стало не до размышлений. Куда-то улетучились и злость, и бесконечная усталость, и даже дрожь в коленках, уступив место одному-единственному желанию — жить. Выжить, несмотря ни на что.

Встретил тварь коротким тычком в морду. Надеялся попасть в глаз, но многоножка оказалась шустрой — дернула башкой, и удар пришелся вскользь. Я отпрыгнул в сторону, пропуская ее мимо. Она, будто бы по инерции, проскользнула дальше, едва не коснувшись меня одной из лап. А потом вдруг резко завалилась на бок, пузом ко мне.

Драться с ползунами врукопашную мне, понятное дело, не доводилось. Так что даже не знаю, как я умудрился угадать его маневр. Такое ощущение, что подсказка пришла откуда-то извне — мозг ощутил знакомое касание… Муха?

Эта разновидность больше всего напоминает земных гусениц — длинное сегментированное туловище с двумя рядами относительно коротких лапок понизу. Пропустив меня по левому борту, эта пакость, брякнувшись на бок, свернулась калачиком, едва не поймав меня в захват. Опережая его на доли секунды, я оттолкнулся торцом шеста от пола и запрыгнул на скользкий панцирь. Ползун конвульсивно дернулся, снова разворачиваясь, и отбросил меня в сторону.

Впрочем, на ногах я удержался и, перехватив лом поближе к одному краю, на манер длинной биты, долбанул пару раз по твари. Оба раза панцирь хрустнул, лопаясь, но серьезных повреждений, как видно, не последовало. А потом мне уже пришлось ретироваться к самой стене, пока насекомоподобное судорожно металось в центре арены.

Наконец ползун снова утвердился на лапах, взвился на дыбы, поднимая переднюю половину туловища вертикально полу. Запищал. Я, воспользовавшись моментом, ринулся в атаку. Несколько копейных тычков, одним из которых достал-таки тварь в глаз. Когда та подалась вперед, снова падая на все ноги, — отскок в сторону, хлесткий удар по суставу передней лапы. Хруст, брызги слизи, истошный писк. Пробегаю вдоль самого бока твари, от головы к хвосту, и — еще один удар по лапам. Отскок — она снова пытается свернуться и обхватить меня всем туловищем. Еще удар…

Страха уже нет. Дело даже не в том, что меня захватил азарт битвы. Собственно, и азарт уже прошел. Так всегда бывает, когда «раскусил» противника и знаешь, что он для тебя не опасен. Просто безмозглая скотина с набором чисто рефлекторных приемов. Дальше я действовал деловито, размеренно и единственное, о чем думал, — как бы поменьше заляпаться в отвратительной жиже, брызжущей из-под панциря.

Хотя повозиться все же пришлось. Я перебил ползуну едва ли не половину лап, основательно отдубасил по морде — вся она превратилась в одно мерзкое черно-бурое месиво. Сшиб напрочь одну из жвал, так что она валялась на полу на манер причудливого клинка. Но сдыхать тварь упорно не хотела и так и металась вслепую по забрызганной потрохами арене. Наконец, когда я целенаправленно, одну за другой, подрубил ей все конечности по правой стороне, он шлепнулась на бок и лишь судорожно подергивалась.

Джамал и Зотов, сопровождавшие битву ободряющими возгласами, стихли. Я же, едва дыша от навалившейся усталости, оперся на перепачканный лом и исподлобья взглянул на балкон.

Хоть бы шевельнулся кто. Ни единого возгласа. Лишь в самый разгар боя я чувствовал слабые вспышки интереса. Но сейчас — все та же смесь брезгливости и скучливого любопытства. Уроды…

Решетка камеры, в которой до этого находился ползун, снова ушла в сторону, и на арену шагнул робот в черном балахоне. Может, даже тот самый, что вел меня сюда. Деловито подцепив еще дергающуюся животину длинным крюком, уволок обратно в камеру. Решетка с грохотом задвинулась.

Но в одиночку стоять на арене мне пришлось недолго. Замигали светящиеся пузыри над камерами. Только сейчас заметил, что вспыхивают они один за другим, с минимальным интервалом, будто шарик катится по ободу рулетки. Ну-ну… Что выпадет на этот раз?

Следующей оказалась Диана. Выходить из камеры девчонка не хотела ни в какую, но все тот же робот в балахоне проявил настойчивость, которая в сочетании с парой уколов длинной пикой возымела действие. Едва же бедняжка ступила на забрызганный потрохами ползуна пол, прутья решетки снова сошлись за ее спиной. Отступать стало некуда.

Сверху свалился еще один лом, звонко задребезжал, покатившись по полу.

Они что, всерьез думают, что мы будем драться друг с другом?

Я увидел, как напрягся Зотов, как задрожали его пальцы, стискивающие стальные прутья решетки. Говоришь, девчонка для тебя ничего не значит, Алекс?

Джамала же происходящее, похоже, только развеселило. Он издевательски осклабился, и уж кто ему кажется смешным — мы с девчонкой или придурки, выставившие нас на арену, — не поймешь.

Но пауза в представлении не затянулась надолго. Пузыри над камерами снова начали мигать один за другим, и я понял, что мы влипли.

На этот раз открылись сразу две камеры. Что ж, логично. Двое на двое.

Девчонка пронзительно взвизгнула, когда из темных нор один за другим вывалились две многоножки, конвульсивно дергающие головами, будто ошалевшие от яркого света, а может, от потока брани, исторгаемого Джамалом и Алексом, — тут уж оба постарались на славу.

А вот Головастик так и сидит на полу и, кажется, даже не смотрит на арену. Бедолага, похоже, совсем сдал. Я хотел было поглядеть, как там Муха, но не успел — стало совсем не до того.

От девчонки, понятное дело, толку мало. Я отступил к стене, спрятал Диану за спиной. Борясь с новым приступом омерзения, пригляделся к противникам.

Оба ползуна — той же разновидности, что и предыдущий, и по размерам сравнимые. Поначалу бестолково поворочались, приходя в себя, потом как по команде взвились на дыбы.

Может, между собой передерутся? Было бы кстати…

Нет, Грэг, свой запас везения ты исчерпал задолго до того, как попал на эту чертову планету. Впрочем, логично, что двое мягкотелых двуногих показались этим тварям гораздо более привлекательной добычей.

И ведь что самое обидное, даже если сожрут они нас с девчонкой, впрок ведь это им не пойдет. Сдохнут в муках, отравленные чужеродным белком.

— Не шевелись, — буркнул я Диане и бросился навстречу многоножкам.

Отбиваться сразу от двоих — нереально, особенно если хочешь, чтобы девчонка уцелела. Так что единственный выход — захватить инициативу, отвлечь обоих чудищ на себя, а там, если повезет, и вынудить их сцепиться друг с другом…

Конечно же, все выглядит просто только в виде умозаключений. А на практике…

Миновал того, что справа, по касательной, с ходу рубанул шестом по передней лапе. По суставу не попал, но оступиться заставил, и ползун, дернувшись, приостановился. Я хрястнул его по одной из средних лап, на этот раз как нельзя более удачно — раздробленная конечность повисла на тонких тягучих лоскутках. Ползун заверещал, рванулся в мою сторону, второй — за ним, едва ли не перелезая через собрата. Пошла возня…

Мне все-таки повезло. Хотя бы потому, что в самом начале боя мне удалось перешибить одному из ползунов переднюю пару конечностей и раздробить морду. Поэтому, когда второй резким движением корпуса сшиб меня с ног и на моей левой ноге с хрустом сомкнулись зазубренные жвалы, схватка уже шла, по сути, один на один. Раненный мной противник, наполовину ослепший и корчащийся от боли (а что такое боль, эти твари, к счастью, знают), был уже не в счет. Хотя и второго мне хватило с избытком.

Поймав клещами жвал, ползун рывком подтянул меня к себе, намереваясь навалиться верхней половиной туловища и обхватить передними парами конечностей. Ногу залило чем-то горячим и липким и почему-то начало жутко щипать. Проклятье!! Судя по едкому запаху, тварь отрыгнула на меня изрядную порцию желудочного сока.

Я, рыча от затмевающей разум боли, долбанул пару раз по жвалам, но без толку — из такого положения трудно нанести достаточно сильный удар. Ну а потом, когда многоножка подтянула меня под себя, мне ничего не оставалось, кроме как выставить лом перед собой на манер копья.

Удалось протиснуть конец лома между жвалами и затолкать дальше, прямо в пасть. Ползун захрипел, в глотке его что-то забулькало.

— А, не нравится, паскуда? — злорадно проскрежетал я, сильнее налегая на железяку.

Жвалы разжались, и я, пользуясь слабиной, на добрые две трети затолкал лом в глотку твари, а потом дернул в сторону, с удовлетворением чувствуя, как что-то там внутри подается, лопается, хрустит.

Ползун рванулся, далеко отшвырнув меня в сторону, замотал башкой, отчаянно вереща. Я откатился подальше. Попытался подняться, но от новой вспышки боли едва не потерял сознание. Тысяча черепогрызов!! Похоже, колено раздроблено напрочь. Вся штанина пропиталась кровью, а сверху рана еще и сдобрена желудочным соком ползуна. Хотя это, пожалуй, даже к лучшему — разъесть толком не успело, только кожу обожгло, зато рану прижгло основательно, никаких коагулянтов не надо.

Я рухнул на спину, зажмурившись от бьющих в лицо прожекторов. Гам, царящий на арене — писк обоих ползунов, плач девчонки, ругательства запертых в камерах товарищей по несчастью, — поутих, и я слышал его будто бы через толщу воды.

Сейчас вырубишься — и все, конец. Хотя какое там вырубишься, когда колено будто бы буравят тупым сверлом.

Я перевернулся на бок, приоткрыл глаз…

Все не так уж и плохо. Оба ползуна трепыхаются, сплетясь в невообразимый клубок, и им пока явно не до нас. Тот, что с ломом в глотке, наверняка ранен смертельно. От второго тоже толку мало.

Как, впрочем, и от меня.

Я почувствовал, как что-то коснулось моего плеча, и дернулся как ошпаренный.

Девчонка. Размазывая слезы по испачканному лицу, теребит меня за рукав.

— Вставай! Вставай, что же ты… Ну, пожалуйста…

Ну да, действительно, что это я развалился? Жутко захотелось двинуть ей локтем в нос, но сдержался. Что было не так уж и трудно — сил не осталось даже на то, чтобы как следует выругаться. Боль отнимает последние крохи энергии, хотя она же и не дает окончательно впасть в забытье.

Я перекатился еще дальше, к самой стене. Что-то твердое и холодное уперлось в бок. А, второй лом. Я вытянул его из-под себя и, опираясь, как на костыль, приподнялся на одном колене. Девчонка подхватила было меня с другой стороны, но зацепила ботинком раненую ногу, и я взвыл, как аварийная сирена. Снова рухнул на пол, корчась от боли. Перед глазами все померкло, погрузилось в мерцающую багровыми сполохами кашу, по щекам, продираясь сквозь многодневную щетину, покатилась жгучая струйка. Слезы?!

Никогда в жизни, даже когда был сопливым мальчишкой, не плакал от боли. Вот и сейчас. Злость, бессильная ярость, нежелание мириться с неизбежным. И какая-то непредставимо огромная, просто вселенского масштаба, обида. Не хочется подыхать ТАК… Здесь… Да что там — вообще не хочется.

Я поднял голову, услышав лязг открывающейся решетки.

На арене снова появился робот в черном, парой мощных ударов добил корчащихся в муках ползунов. Подцепив крюком, утащил с арены — сначала одного, потом второго. Ну да, они уже не бойцы. Шевелиться еще шевелятся, но для шоу не годятся.

Подошел ко мне. Крюк с плоским, остро отточенным лезвием замер перед самым моим носом. Я, выругавшись, из последних сил отмахнулся от него своей железякой. Крюк от удара даже не дрогнул, а вот у меня лом чуть не вывалился из пальцев. Но намек был понят — робот, развернувшись, пошагал прочь.

Ну вот. Еще несколько минут жизни выиграны. Только вот зачем? Для того, чтобы шоу продолжалось?

Пузыри над камерами снова начали мигать — один за другим, с нарастающей скоростью.

— Держись, Грэг! — ободряюще выкрикнул Зотов.

— Меня, меня выпустите!! — как орангутанг, тряся прутья клетки, заорал Джамал, разражаясь своим демоническим хохотом.

Да уж, подмога не помешает. Сейчас я не то что с ползуном — с собственным телом управиться не в состоянии. Всему есть предел. Притока адреналина хватило на пару битв, но дальше — край. Несколько дней вынужденного голодания дают о себе знать.

Мигнул последний фонарь. Со скрежетом разошлись в стороны прутья решетки, и на несколько секунд в зале стало тихо. Неестественно тихо, будто все разом вымерли. Я же, повернув голову, чтобы поглядеть на свою «подмогу», закашлялся в приступе горького смеха.

Муха. Малыш еле держится на дрожащих, тонких, как сухие веточки, ногах. Повязки, наложенные Зотовым, превратились в еле держащийся на голове расхристанный тюрбан, темный от грязи и крови. Уцелевший глаз влажно поблескивает из-под этих лохмотьев.

Но парень — настоящий боец. Нетвердой походкой поковылял ко мне, и я чуть ли не физически ощутил накрывшую меня волну сострадания и желания помочь. Своими тонкими, невесомые пальцами, едва касаясь штанины, малыш ощупал мою раненую ногу и тут же начал сдирать с головы свой тюрбан.

Я отпихнул его в сторону. Все равно не успеет. Да и зачем? Еще несколько секунд — и нам конец. Вот он, скрежет трех одновременно открывающихся решеток…

Все! Будто бы разом перегорели последние предохранители, удерживающие меня на грани сознания, и все вокруг вдруг померкло и унеслось куда-то в невообразимую даль.

А может, это я падал куда-то. Вниз, вниз… Ощущение полета, приятный холодок по позвоночнику, и мелкая, тоже не лишенная приятности, дрожь по всему телу.

А потом — какой-то грохот и истошный писк ползунов.

31

Это похоже на чуткий сон или, наоборот, на глубокую дрему. Полностью не отключился, и будто бы сигнальный буек колышется на поверхности сознания. Ни мыслей, ни эмоций, ни звуков, ни образов. Ощущаешь себя дрейфующим в безбрежном океане мрака. Если возникнет желание вынырнуть из него — не получится. Здесь нет расстояний, нет верха и низа. Нет движения.

Но выныривать не хочется. Потому что желаний тоже нет. И собственное тело не контролируешь, даже не чувствуешь. Есть лишь мрак и слабое ощущение… себя. Его достаточно лишь для того, чтобы понимать — ты жив. Остальное — неважно. Остального пока просто нет.

Постепенно, а может, наоборот, неуловимо быстро, так что я не улавливаю моментов смены состояний — добавляются новые ощущения. Пространство… Время…

Боль.

Вспышкой боли меня, как взрывом, выбрасывает на поверхность этого океана беспамятства. В мозг разом врывается огромный, оглушительный, ослепительный Мир, едва не размазывает меня своей громадой в первые же секунды.

Впрочем, шок длился недолго, и мир вскоре сжался до маленькой полутемной каморки с гладким, как зеркало, потолком и вяло мерцающим пузырем-светильником на стене.

— Извини, Грэг. Не хотел тебя будить…

Зотов, склонившись надо мной, осторожно разматывает сероватые бинты на искалеченной ноге.

— Повязки надо сменить. Потерпи.

Лежу, терплю, отупело таращась в потолок.

— Я сделаю поярче, раз уж ты очнулся…

Он коснулся кончиками пальцев пузыря, и тот загорелся на полную, высветив гладкие голубоватые, будто бы сделанные изо льда стены, покрытые незатейливым геометрическим узором.

Тихо. Светло. Чисто. Совсем не похоже на ту камеру, где нас с девчонкой держали до этого.

— Где мы? — прохрипел я, откашлявшись.

— Сам-то как думаешь? — хохотнул Зотов.

Я скривился. Тоже мне, хохмач нашелся. Ка-ак двинуть бы сейчас в морду…

Алекс, выпрямившись, с усмешкой взглянул мне в глаза.

— О, да ты начинаешь злиться, Грэг! Хороший знак. Будешь жить.

— Да пошел ты, — вяло пробормотал я. — Последний раз предупреждаю — не лазь мне в башку!

— Я ведь тебе объяснял уже… — начал было Зотов, но, вздохнув, оборвал сам себя и снова занялся повязками. Настал самый ответственный, а заодно и самый болезненный для меня этап — укладывание ноги в лубок из листа какого-то эластичного материала. Следующие пару минут мне было не до вопросов.

— Уф… Ну вот, готово. Как ты?

— Терпимо. А попить найдется?

— Конечно.

Он достал откуда-то из-под моего ложа бурдюк с водой. Я выпил почти все. Отдышавшись, уперся руками в край ложа, намереваясь сесть, но Зотов меня остановил.

— Не думай даже! Тебе еще пару дней отлеживаться, не меньше.

— Проклятье!.. Ладно, лежу. А ты давай рассказывай уже, что происходит. Я-то, если честно, рассчитывал проснуться уже на том свете.

— Да уж, ты пропустил самое интересное…

— Что, Муха с девчонкой уложили трех многоножек?

— Хм! Почти угадал. Разве что Диана тут ни при чем.

— Что — Муха?! Ты серьезно?

Зотов рассмеялся.

— Да нет, не совсем. Но малыш преподнес нам нехилый сюрприз. Оказалось, что он…

Тут он вдруг осекся и замер, будто прислушиваясь к чему-то. Я тут же подобрался — несколько дней на Аде научили меня отовсюду ждать самого худшего. Увидев мою реакцию, Зотов успокаивающе похлопал меня по плечу.

— Все в порядке, Грэг. Просто… Сейчас сам все увидишь.

Зашуршали в пазах створки дверей, и в камеру, ощутимо сотрясая пол своими тяжелыми шагами, вошел шипастый стальной монстр. Вслед за ним неслышно, будто бы скользя по гладкому покрытию, вплыл тощий субъект с меня ростом, в длинном черном балахоне, полностью скрывающем очертания фигуры. Капюшон — огромный, будто бы не по размеру, — прячет и лицо незнакомца. Как это он на стены не натыкается при ходьбе?

Последним в комнату вошел — точнее, забежал — Муха. Тоже в черном одеянии, но с откинутым на спину капюшоном. На голове белеют свежие бинты, а пострадавший глаз аккуратно прикрыт черной, идущей наискосок повязкой, отчего выглядит малыш как настоящий пират. Я невольно улыбнулся. Полку одноглазых прибыло.

Малыш подошел ко мне, погладил своими невесомыми пальцами по руке. Как обычно, не произнес ни слова, даже рта не раскрыл, но мне передалось его настроение — этакая смесь из беспокойства, радости, сострадания, благодарности… Нет, пожалуй, язык землян не в силах передать все оттенки этого чувства. Язык — очень несовершенный посредник…

— Он очень беспокоился о тебе, — усмехнувшись, сказал Зотов. — Несколько раз приходил, пока ты валялся без памяти.

— Все нормально, малыш, — я легонько сжал его руку. — Со мной все в порядке.

Замолчал, чтобы не выдавать дрожи в голосе. Тысяча черепогрызов! Я все-таки становлюсь слишком сентиментальным. Хотя… Пожалуй, нужно провести несколько дней на Аде, чтобы понять, как это важно — когда кто-то о тебе беспокоится.

Длинный тип в балахоне подошел ближе, встал рядом с Мухой, и я, наконец, разглядел в складках капюшона продолговатое серое лицо с огромными черными глазами. Такое же, как у малыша.

Импульсы, пришедшие от незнакомца, оказались гораздо мощнее, чем у Мухи, и гораздо легче читающимися.

Благодарность. Извинения. Ободрение. Сожаление…

Гости не задержались в комнате (или надо говорить — в палате?) надолго. Долговязый заторопил Муху, и вскоре они вышли, оставив нас с Зотовым наедине.

— Ну? — приподняв бровь, спросил Алекс.

— Ни черта не понимаю! — признался я.

— Но ты заметил, что тот, второй…

— Да, конечно. Значит, Муха…

— Абориген. Причем не абы какой, а что-то вроде принца. Во всяком случае, носятся с ним, как с надеждой всей нации. И то, что он нашелся, — для местных праздник вселенского масштаба.

— Так какого черта они сразу-то его обнимать-целовать не кинулись?! К чему все это представление с ползунами?

— Малыш ведь ранен был и большую часть времени без сознания провалялся. Мы с ним в одной камере сидели поначалу. Я думал, не выживет… Ну свои его и не чуяли. Я имею в виду — ментально. Ну, а роботам все по барабану. Я пытался до них достучаться — все без толку. Но, когда бои начались и малыш пришел в себя, его почуяли. А уж когда на арену выбежал и тряпки с головы смотал — признали, наконец. Решетки на камерах обратно — хрясть! Один из ползунов еще вылезти не успел — его пополам перерубило. Остальных двух уже наши железные друзья добили. Ну а потом началось…

— Да уж, представляю… Ну а сейчас-то что?

Зотов пожал плечами:

— Отъедаемся, отсыпаемся, раны зализываем. Головастик — по уши в работе. С местными общается. Взрослые аборигены гораздо более сильные медиумы, чем наш малыш Муха, так что тут даже моя помощь не требуется. Я вот за тобой ухаживаю.

— Больше никто не согласился?

— Вообще-то да, — рассмеялся он. — К тому же я единственный из всей нашей компании умею оказывать медицинскую помощь.

— Ладно, ладно, понимаю… Спасибо тебе.

За всю мою жизнь было очень немного моментов, когда я благодарил столь искренне. И Зотов это, конечно, почувствовал.

— Не за что, Грэг. Я рад, что мы встретились. Судьба нечасто сводит с людьми, чистыми сердцем.

— Это ты обо мне-то?

— Представь себе. И нечего рожи корчить. Мне виднее. И ему тоже.

— Ему?

— Мухе…

Зотов глубоко вздохнул и, глядя в сторону, ненадолго задумался.

— Ты только представь себе, Грэг. Мальчишка, с самого рождения окруженный всеобщей заботой и обожанием. Единственный ребенок за последние десятилетия. Росший среди старых, как дерьмо, динозавров, бесконечно мудрых и справедливых наставников…

— Ага! — фыркнул я. — Которые в свободное от доброты и мудрости время натравливают ползунов на людей.

— Это был ритуальный поединок. Дань традиции. Они очень трепетно относятся к традициям. Это единственное, что у них есть.

Я снова фыркнул.

— Их можно понять, Грэг. Они уже сотни лет сидят под землей и с поверхности не ждут ничего хорошего. Как я понял, это потомки выживших после масштабного инопланетного вторжения. Хотя, пожалуй, изоляция и правда не пошла им на пользу.

— Тысяча черепогрызов! Как им удавалось оставаться незамеченными? Сначала эриданцы здесь отстроили военную базу, потом наши ее захватили и понастроили своего, потом возник этот тюремный комплекс…

— Да-да. На поверхности бушуют войны, у планеты меняются хозяева… А истинные хозяева сидят глубоко под землей и в ус не дуют. Они НИКОГДА не выходят на поверхность, Грэг. Единственным исключением стал наш общий знакомый. Проглядели малыша, и отправился он гулять по дальним, заброшенным уровням. Заблудился. Долго плутал, постепенно выбрался в ту систему пещер, которая выходит на южный склон. И оказался в лагере Джамала. Представляешь, каково ему было? После древних мудрых старцев нарваться на сборище мерзости, сбрасываемой сюда со всей галактики? А ведь он провел в лагере больше года по местному времени.

— Как он умудрился выжить там?

— Я же говорю, местные — очень сильные медиумы. Даже наш малыш. Он в зародыше гасил любую агрессию по отношению к себе. И, наоборот, подспудно внушал симпатию. В то же время стараясь оставаться незаметным.

— Гипнотизировал целый лагерь?

— Да зачем же весь? Он редко показывался на виду. В контакт вступал с отдельными зэками. А группу из двух-трех человек он запросто может держать под полным контролем. В общем, он обзавелся несколькими постоянными помощниками в лагере, которые делились с ним едой и всем необходимым. А сам раз за разом возвращался в пещеры, пытался отыскать ход домой.

— Хм… И давно ты об этом знал? С самого начала?

Он кивнул:

— Он рассказал мне обо всем… Хотя «рассказал», конечно, не то слово… В общем, большую часть он передал мне, еще когда мы шастали по подземельям Озерного лагеря. Я ведь второй человек из всех homo sapiens, который вызвал у него доверие. Ты — первый.

— Ну-ну. Я польщен. Что ж он мне-то ничего не передал?

— Рассказать можно тому, кто может услышать. Наш Муха все-таки довольно юн. Он очень хорошо «читает» пси-сферу. Для него все мы, особенно вы, земляне, которые понятия не имеют, что такое пси-блок, — как раскрытые книги. Но вот передать что-то тому, кто не обладает хотя бы минимальными способностями к телепатии, довольно сложно. Эмоции, отдельные образы — еще куда ни шло. Но связную информацию…

— А мне показалось, что он и читать-то не умеет, — буркнул я. — Чтобы объяснить ему, чего ты хочешь, приходилось сосредотачиваться, твердить все по нескольку раз…

Зотов снисходительно усмехнулся.

— «Читать» землянина — вообще сомнительное удовольствие, Грэг. Все мысли, ассоциации, эмоции, отдельные позывы, в том числе чисто физиологические, — у вас сливаются в единый клубок. Такая какофония, что вычленить что-то одно очень сложно. Когда человек обладает хотя бы зачатками телепатических способностей, у него выстаивается то, что мы называем пси-дисциплиной. Он блокирует или экранирует большую часть своего «выхлопа», контролирует, что именно и в какой тональности посылать вовне… Ну, в общем, я смотрю, тебе не особенно интересно.

— Да нет, почему же. Ты меня немного успокоил. Не переношу даже мысли о том, что кто-то может свободно рыться у меня в мозгах.

— Ну, я рад.

Пару минут я повалялся, отдыхая и переваривая полученные сведения. А тут и желудок включился и громким урчанием дал понять, что неплохо бы подкинуть в топку и того, что переваривается в брюхе, а не в голове. Зотов, понимающе кивнув, отправился куда-то за едой. Вернулся довольно быстро с небольшим куском чего-то жареного.

— Что это?

— Не бери в голову. Главное — что это можно есть. Пока что ничего другого предложить не могу.

Меня это не особенно расстроило. Я и по жизни-то не привередлив, а уж тут впился в кусок так, как и подобает человеку, не жравшему несколько дней. Зотова же, по всему видать, это зрелище изрядно позабавило. Во всяком случае, он дождался, пока я закончу, и только потом двинулся к выходу.

— Ну ладно, Грэг. Отдыхай. Пойду, может, Самуэлю моя помощь понадобится.

— Помощь в чем? Что он там творит вообще?

— О, это целая история. Если в двух словах — обеспечивает нам дорогу домой.

Я замер, при этом скорчив такую мину, что Зотов расхохотался.

— Да, Грэг. Ты не ослышался. У местных есть несколько звездолетов — что-то вроде катеров для экстренной эвакуации. Сам понимаешь — рухлядь несусветная, несколько веков простояли в пусковых шахтах. Но по крайней мере два из них, по словам Головастика, еще способны отправиться в Пространство.

— И как скоро?

— Не знаю. Работы по подготовке много, но местные оказывают нам всяческое содействие. Мы для них герои, спасшие их малыша. В общем, дело нескольких недель. Может быть, пары месяцев.

— Надо ведь еще как-то проскочить мимо орбитальной охраны.

— Придумаем что-нибудь. Это как раз не такая уж проблема. Охрана ориентирована на то, чтобы не подпускать к планете посторонних. Никому и в голову не взбредет, что что-то может подняться с поверхности. К тому же во время старта здесь такое начнется… В месте старта, наверное, воронка останется с километр глубиной.

— А как же местные? Я имею в виду не зэков, а…

— Их не так уж и много осталось. Большинство, как я понял, отправится вместе с нами. Этакий Великий Исход. Они об этом давненько подумывали. Что-то вроде религиозного пророчества. Собственно, ради этого у них и было заряжено несколько звездолетов.

— А мы, выходит, очень вовремя подоспели?

— Скорее наоборот — послужили катализаторами. Если бы не мы — неизвестно еще, когда бы они решились. Может, так и торчали бы здесь, пока окончательно не вымерли.

— Да уж…

— Ну ладно, отдыхай. Зайду через пару часов.

— Угу.

Я, запрокинув голову, несколько минут отупело таращился в потолок.

Неужели все закончилось? Я не мог поверить в это. Боязно было верить, потому как, если что-то сорвется, разочарование будет весьма жестоким.

Не обольщайся, Грэг. Ты умудрился выжить. Этого уже достаточно. А что будет дальше — видно будет. Пока что живи настоящим.

Такой вот голос разума. Рассудительный и кругом правый. Однако, невзирая на все увещевания и предупреждения, я уже поверил, и на лице моем воцарилась совершенно идиотская, блаженная улыбка.

С ней я и заснул.

Эпилог

Ласковые зеленые волны с обманчивой неторопливостью подкатывают к золотистой полоске песка. У самого берега они вдруг вспухают, вспениваются шипящими языками, будто стараются в последнем рывке преодолеть неширокую полосу пляжа и укрыться под сенью высоченных пальм.

Там, у горизонта, вовсю полыхает закат. Но я, уже который день подряд, едва удостаиваю его взглядом. Я бреду по берегу, вдоль той невидимой черты, до которой прибой все силится дотянуться, но каждый раз отступает, хотя до цели остаются буквально сантиметры.

Иду босиком, и мокрый песок приятно холодит ступни. Штанины, до самых колен промокшие от соленых брызг, прилипли к щиколоткам. Свободного кроя светлая рубаха без ворота при малейшем порыве бриза вздувается на спине пузырем. Я налегке. Взятый напрокат грав дожидается в паре километров от пляжа. Специально оставляю его на стоянке, чтобы не мозолил глаза. Пусть будет только пляж, океан и закат.

Конечно, так ни разу не получалось. Всегда находятся какие-нибудь любители поглазеть на закат именно в таком вот диком уголке. Вот и сегодня на дальнем конце бухты, возле самой кромки воды, блестит серебряной каплей чей-то грав и разложены два шезлонга. Неподалеку ковыряется в песке карапуз лет двух.

Я намеревался остановиться как раз там — передохнуть в теньке пальм, а потом уже отправиться обратно. Поэтому присутствие посторонних меня не обрадовало. Не хочется никому попадаться на глаза.

Привычным движением поправил повязку на выбитом глазе. Скоро избавлюсь от нее. Уже консультировался в одной из местных клиник по поводу искусственного глаза, даже выбрал подходящую модель. Выглядит отлично, и видеть будет лучше настоящего. Операцию назначили на послезавтра. А потом… Потом меня уже ничего не задержит здесь, на Сороре.

В нашем с Литой доме живут теперь чужие люди. Ее прежний номер ИСС не отвечает. Найти общих знакомых мне тоже не удалось. Нанять детектива? А надо ли? Что, если она сама так решила? Что, если она не хочет меня больше видеть? Было бы неудивительно.

Я уже почти смирился с этой мыслью. Единственное проявление слабости — в том, что я вот уже несколько дней подряд таскаюсь на этот пляж и встречаю здесь закат.

Впрочем, сегодня закончится и это.

Задумавшись, я подошел слишком близко к отдыхающей парочке. Нет, они не заметили меня. Шезлонги стоят вполоборота ко мне, таким образом, что даже не видно, кто на них и есть ли там кто вообще. Но вот карапуз меня заприметил и, смешно размахивая ручонками, заковылял ко мне. Крепенький, большеголовый, со смешно торчащими ушками и каким-то очень уж серьезным, недетским выражением на физиономии.

Я остановился. Мальчонка подошел вплотную, запрокинул головку, стараясь заглянуть мне в лицо. И вдруг широко улыбнулся, залопотал что-то на своей детской тарабарщине, требовательно тряся меня за штанину.

— Извини, малыш, некогда мне, — сконфуженно буркнул я и наклонился, бережно высвобождая штанину из оказавшейся на удивление крепкой хватки.

— Грэг, не мешай дяде! — донеслось со стороны шезлонгов.

Я вздрогнул.

— Ну что за ребенок! Отвернуться не успеешь, а он уже опять куда-то ввязался, — смеясь, посетовала мама, поднимаясь с шезлонга.

Я медленно… очень медленно, будто превозмогая сопротивление гигантской толщи воды, поднял голову.

Девушка направлялась прямо к нам, на ходу придерживая легкую широкополую шляпу, так и норовящую упорхнуть с головы от порывов все крепчающего ветра. Нас разделял едва ли десяток шагов, но мне показалось, что она приближалась бесконечно долго.

Я медленно распрямился, ощущая, как предательски дрожат колени.

Она остановилась на полпути, будто споткнувшись, и тихонько ойкнула.

— Грэг…

Тихо, почти шепотом. Но я услышал.

Так мы и стояли в нескольких шагах друг от друга, не двигаясь и не произнося ни слова. Очередной порыв ветра сорвал-таки шляпку с ее головы и потащил прочь по песку, но она даже не оглянулась.

Я даже не шагнул, а лишь слегка подался вперед, ей навстречу, и она вдруг бросилась вперед, обвила теплыми невесомыми руками за шею, прижалась всем телом.

— Грэг!!

— Лита… — выдохнул я, отупело таращась вдаль сквозь странную мутную пелену, застлавшую здоровый глаз. Снова слезы? Ты и вправду стареешь, Грэг…

Карапуз смешно крутит головой, глядя то на меня, то на Литу. Похоже, оробел, не понимая, что происходит.

Лита подняла его на руки.

— Знакомься.

— Сын?

Она кивнула, внимательно глядя мне в глаза.

Лицо мое будто окаменело, и задать следующий вопрос я так и не смог. Поэтому спросила она:

— Помнишь? Мы говорили, что, если вдруг захотим…

Я вспомнил. И мысль эта, как вспышка от ядерного взрыва, пронеслась в мозгу испепеляющей волной, не оставив за собой ничего другого.

Я — землянин. Она — теллурианка. Генетически между нами не больше общего, чем у лягушки с динозавром. Соответственно, и детей у нас быть не могло. Во всяком случае, заведенных естественным способом. Единственный вариант — прямое клонирование с искусственно внесенным элементом случайности в комбинации генов. Мы однажды говорили об этом…

— Я думала, что потеряла тебя… Поэтому решила, что… В общем, это — Грэг-младший.

Выстрел в сердце. Перехватило дух, и несколько секунд я стоял, зажмурившись и стиснув зубы, чувствуя, как тяжело ворочается в груди то, что я привык считать простым куском мяса, перекачивающим кровь. Мир вокруг меня шатался, будто балансируя на тонком канате.

— Сын… — прохрипел я.

— Да, Грэг… Наш сын…

Мы стояли, обнявшись, пока полыхающий всеми оттенками красного шар безымянного светила не утонул, наконец, в прозрачной зелени океана, напоминая о себе лишь слабым свечением над горизонтом. Потом я бережно поднял Литу вместе с малышом на руки и зашагал по берегу, вдоль мерцающей мелкими бликами воды. Ветер почти совсем утих, и волны шелестели мягко, еле слышно, все так же совсем чуть-чуть не дотягиваясь до следов, оставленных мной на песке. По этим следам я направлялся обратно.

— Куда мы?

— Хочу прогуляться. До того края бухты. А потом полетим на моем граве. Я оставил его там, на стоянке.

— А мой?

— К черту. Завтра заберем.

Она рассмеялась.

— Ты все такой же бесшабашный… А идти далеко?

— Не беспокойся. Я донесу.

— Я знаю, — едва слышно шепнула она, чуть помедлив.

Я молча шагал вперед, время от времени поглядывая на Литу и на задремавшего у нее на руках малыша. Мне просто нужно было хоть немного времени, чтобы привыкнуть к этому новому для себя ощущению. Ощущению, которое я умудрился испытать только сейчас — впервые за всю свою бестолковую жизнь. Хотя ради этого, пожалуй, стоило вытерпеть и альдебаранскую каторгу, и пару месяцев в аду.

Я вернулся домой…

Content

Владимир Василенко
Экспедиция в ад

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

Эпилог