Будилов Олег Юрьевич

По дороге к высокой башне. Часть вторая

Если бы в свое время у меня спросили, где я хочу жить на юге или на севере я бы не задумываясь, ответил - на юге. Моя юность прошла на самой границе королевства в степи, где снег выпадал редко и холода не так донимали жителей, как в безлюдных северных горах. Солнце в тех местах светило ярче и грело сильнее, травы вырастали по пояс, а плодородная почва не скупилась на урожай. В те годы я рос под присмотром монахов, которые пытались выбить из моей дурной головы гордыню и лень. Живя в обители, я считал себя самым несчастным человеком на свете, мечтал о мирской жизни, дальних походах и приключениях. Как и всякому мальчишке, мне трудно было усидеть на месте, глотая книжную пыль и слушая заунывные наставления священников. Наверно со временем я бы смирился со своей участью, если бы неожиданно в королевстве не разразилась война. Спасаясь от нашествия варваров, мне пришлось покинуть родной монастырь и окунуться в водоворот невероятных событий. Во время своих скитаний я нашел древний амулет, который когда-то принадлежал потомку великого рода. Украшение опознали, и у меня не было иного выхода кроме, как выдать себя за другого. Несколько знатных дворян поверили мне. Несмотря на то, что древний род был объявлен врагом короны и шпионы рыскали по стране в поисках таких, как я, они поклялись защищать меня от любых бед. Они считали, что я очень важен для страны и поговаривали даже будто бы я смогу со временем занять королевский трон. Чтобы сохранить тайну меня выдали за незаконнорождённого сына одного из мелкопоместных дворян и отправили с глаз долой прозябать в этих глухих местах. Так я поселился на краю мира совершенно один в старой заброшенной дворянской усадьбе. На мое счастье доставшаяся мне по наследству башня находилась не в таком плохом состоянии, как казалось на первый взгляд. Несмотря на то, что прежний хозяин предпочитал жить в столице и проводил на родине не больше пары месяцев в году, жители деревни круглый год следили за господским домом. Необходимые в хозяйстве вещи были ими заботливо укрыты в больших сундуках и перенесены на второй этаж подальше от холода и сырости. Разбирая пожитки, я обнаружил оловянную и серебряную посуду, подсвечники, одежду и даже оружие. В одном из сундуков я нашел несколько книг, которые должно быть стоили целое состояние. Судя по заметкам, оставленным на титульных листах, старинные трактаты были переписаны монахами из монастыря "Божественной благодати" расположенного в столице. Конечно, здесь в ледяных горах мало кто мог понять истинную ценность найденного мной клада, но я и не собирался хвастаться перед соседями обретенным сокровищем. На время первой суровой зимы эти книги стали для меня чуть ли не единственным развлечением и утешением.

В конце осени жизнь в долине замирала. Ущелья становились непроходимыми из-за снежных заносов и возможных лавин. Даже жадные до денег бродячие торговцы боялись забираться далеко от дома и терпеливо ждали прихода весны. Запертые непогодой в своих каменных домах крестьяне пели песни, передавали из уст в уста старинные сказания о былых временах, резали деревянную посуду, плели корзины из заготовленных заранее ивовых хлыстов, ткали одежду и валяли войлок. Каждый год жители деревни должны были платить мне оброк с каждого дома, поэтому готовые изделия тщательно пересчитывались, оценивались и отправлялись до весны в господский амбар.

Первое время я совершенно не представлял, как управлять деревней, а о торговле и налогах имел весьма смутное представление. Конечно, я догадывался, откуда у дворян берутся деньги, но одно дело представлять и совсем другое знать наверняка. На мое счастье взаимоотношения простолюдинов с хозяевами выстраивались веками, поэтому крестьяне сами знали, что и когда нужно приносить в башню и какой налог отдавать господину с каждой головы. И все-таки первое время я ужасно боялся сделать что-нибудь не так и показаться перед крестьянами в невыгодном свете.

На мое счастье бывший хозяин усадьбы оставил после себя несколько свитков, в которых подробно расписал что, где и как продается. Словно предвидя скорую кончину, дворянин указал имена купцов, с которыми вел дела, цены на различные товары и примерные доходы, которые могла принести деревня в урожайные годы или расходы, которые мог бы понести хозяин в случае неурожая. Местные жители занимались охотой, поэтому помимо собранного овса, ячменя и гороха несли мне выделанные шкуры, топленный нутряной жир, сало и вяленое мясо. Они добывали кедровые орехи и дикий мед, заготавливали впрок грибы и ягоды. В центральных областях королевства леса давно повырубили, поэтому там не было такого изобилия природных даров. Зверье разбежалось и охотится стало не на кого, а подростки, отправленные за грибами, считали за счастье, если им удавалось насобирать за день небольшое лукошко. На севере же удачливые добытчики возвращались из леса с полными корзинами.

Весной, когда открывались перевалы, я брал с собой самых крепких крестьян и отправлялся с караваном в ближайший город, чтобы отдать мытарям положенную по закону пошлину и с выгодой для себя продать товары, оставшиеся после уплаты королевского налога. Конечно, в столице за них можно было выручить больше, но кто же потащит через всю страну зерно и звериные шкуры. Дворяне, расселившиеся у отрогов северных гор, не ходили дальше Нуйса. На первый взгляд город показался мне серым и убогим. На кривых улочках было грязно и тесно. Из дворов тянуло запахами готовящейся на костре пищи, а из нечищеных выгребных ям разило нечистотами. Почти все дома и ограды здесь были сложены из дикого камня и только несколько купеческих дворов расположившихся на самой окраине были срублены из дерева. В центре можно было найти несколько старинных башен, в которых проживали местные дворяне, базар, харчевню, торговые лавки и церковь.

Просидев всю зиму без покаяния, я первым делом бежал к местному священнику. Отец Тулин радовался визиту нового прихожанина и с радостью отпускал мне грехи, благо подробности моих деяний его не интересовали - раскаялся и хорошо. Казалось, священник был единственный, кто обратил внимание на появление в округе нового дворянина. Или местным жителям не было никакого дела до того, кому Тагон оставил в наследство свой дом или они умело скрывали свой интерес. Признаться, я был этому рад. Опасаясь попасть в руки королевских шпионов, я боялся заводить знакомства на новом месте и от души радовался тому, что никто из здешних дворян ни разу не попытался заговорить со мной. Единственный человек, с которым мне все-таки пришлось свести знакомство, был мастер огня. Получив в наследство главный атрибут воина - магический жезл я так и не научился им пользоваться. Мое невежество могло сыграть со мной злую шутку, поэтому отбросив сомнения и страхи, однажды я решился переступить порог лавки колдуна.

Мастер оказался немногим старше меня. Он прибыл из столицы совсем недавно и в городе пока считался чужаком. Говорили, что предыдущий колдун не оставил наследника, поэтому местная знать попросила короля прислать замену. Оставлять город без мага было нельзя. Все понимали, что не всякий волшебник согласиться ехать в такую даль, поэтому жителям Нуйса даже пришлось заплатить в казну дополнительный налог.

Несмотря на молодость, мастер огня слыл человеком серьезным - к незамужним девкам не ходил и в харчевню заглядывал редко. Почти все свободное время он что-то мастерил в старом сарае, переделанном под лабораторию, или устраивал неожиданные фейерверки, взрывая что-то в лесу за городской чертой. Крестьяне старались обходить его дом стороной, а немногочисленные дворяне заглядывали только затем, чтобы пополнить запасы магического порошка.

Колдун принял меня в маленькой комнатке похожей на лавку оружейника. Когда я постучался и вошел в дом, он стоял за длинным прилавком заставленном магическими артефактами. Похоже, мастер не привык запирать дверь, потому что, заслышав мой стук, просто крикнул, - войдите!

В доме было жарко натоплено. В этих краях темнело рано, поэтому он уже зажег толстую свечу, но почему-то поставил ее так далеко от себя, что мне сначала даже не удалось толком разглядеть его лицо.

- Здравствуй, незнакомец, - сказал он.

Я поздоровался и подошел к прилавку. На нем лежало несколько магических жезлов приготовленных к продаже, стояли какие-то жестяные баночки, холщовые мешочки и отдельно в деревянной плошке высилась небольшая горка железных кругляшей, которыми дворяне заряжали свое таинственное оружие.

- Что-то раньше я тебя здесь не видел, - не очень любезно сказал молодой мастер, - хотя я сам тут без году неделя. Ты чей-то дальний родственник или просто идешь через город?

Казалось, колдун был недоволен моим появлением, возможно, я оторвал его от важных дел.

- Меня зовут Тибон из Регема, и в Нуйсе я бываю редко.

Мастер кивнул.

- Зови меня Гирон. С чем пожаловал?

Лицо колдуна оставалось в тени, зато в неровном свете свечи я сумел разглядеть его руки и перепачканные в чернилах пальцы. Все книжники чем-то похожи. Они черпают знания из древних фолиантов и переписывают трактаты мудрецов, чтобы лучше уразуметь написанное. Конечно, я понимал, что монахов и магов обучают по-разному, но возможно мы с мастером могли бы понять друг друга. Наверно, если бы передо мной оказался старик я бы не решился признаться в своем невежестве, но словно почувствовав в молодом колдуне родственную душу, я тяжело вздохнул и сказал, - научи меня пользоваться магическим жезлом.

Мастер удивленно уставился на меня.

- Так ты...

- Не умею ни заряжать, ни стрелять, - твердо сказал я.

Сначала мне показалось, что мои слова сильно озадачили колдуна. Я испугался, что он начнет расспрашивать о том, что помешало потомку дворянского рода изучить древнюю науку, но Гирон заговорил совсем о другом.

- Ты видел, как это делают другие?

- Видел.

- Пробовал повторить?

- Конечно.

- Покажи мне свой жезл.

Я протянул ему магический артефакт. У меня в доме хранилось два жезла - один я получил по наследству, а второй мне достался, как трофей. Предыдущий владелец усадьбы был человеком не богатым, поэтому оружие имел самое простое. В надежности его жезла я никогда не сомневался, но отправляясь в город, взял с собой трофейный артефакт, сплошь покрытый серебряной насечкой и украшенный самоцветами. Даже не знаю, почему я так поступил - наверно мне хотелось блеснуть богатством перед местным дворянством.

Мастер долго разглядывал мое оружие. Он повертел его в руках, любовно погладил, взвел и спустил курок, заглянул в отверстие и даже зачем-то понюхал.

- У тебя хороший жезл, Тибон из Регема, - наконец сказал Гирон, - я научу тебя магии, но стоить это будет недешево.

Я вздрогнул и покраснел. Хорошо, что в комнате было темновато, и молодой маг не мог увидеть стыдливого румянца на моих щеках. Денег у меня было совсем немного, потому что почти все вырученное на базаре серебро ушло на уплату налогов.

- Вот все, что у меня есть, - сказал я и высыпал на прилавок горсть монет.

Гирон хмыкнул и пошевелил пальцем светлые кругляши.

- Приходи утром. С завтрашнего дня начнем обучение.

- Спасибо!

Я повернулся и уже собрался уходить, когда колдун сказал, - деньги забери. Я их еще не заработал.

- В сущности, в умении изрыгать огонь нет ничего сложного, - говорил Гирон, - если бы головы наших мудрецов не были с утра до вечера заняты мыслями о выпивке и продажных девках, то они и сами могли бы додуматься до изготовления огненного порошка. Но боги сделали нам подарок - преподнесли эту тайну на блюде, а они просто воспользовались божественным откровением.

Говоря все это, молодой колдун показывал мне, как нужно заряжать жезл. Он все делал нарочито медленно, чтобы я хорошенько запомнил порядок действий.

- Ты почти все сделал правильно, но, чтобы порошок загорелся в стволе, тебе нужно было открыть вот эту крышечку и насыпать его еще и сюда. Штука эта называется полкой. От зажжённого фитиля сначала загорается порошок на полке, а потом уже внутри жезла. Понял?

- Понял, - неуверенно сказал я, - а заклинание какое-нибудь надо при этом говорить?

- Обязательно, - съехидничал вредный маг, - приговаривай - дайте мне боги побольше ума и помогите палец себе не отстрелить.

Сначала я не понял, почему мастер огня не задает мне никаких вопросов и совершенно не удивляется тому, что дворянин в моем возрасте не умеет пользоваться жезлом, но очень скоро Гирон признался сам, что у него бывали ученики значительно старше меня, правда не здесь, а в столице.

- Не обижайся, но ты ведь бастард, - сказал он, - до поры никто из дворян не думает о незаконнорождённых детях. Но если воин вовремя не родил наследника или потерял ребенка, то волей - неволей ему придется впустить в свой дом сомнительную родню. Все эти знатные вельможи до смерти боятся, что их род прервется вот и ведут к мастерам огня молодцов вроде тебя. В больших городах это обычное дело.

Для того чтобы приобщиться к магическим тайнам мне пришлось задержаться в городе на несколько дней. Учиться у Гирона было легко и приятно. Объяснял он доходчиво, за ошибки не ругал и только подшучивал над нерадивым учеником. Сначала я думал, что изучение магии потребует долгих лет жизни, но выяснилось, что ничего сложного в этом нет. Вернее, самой магии меня никто и не учил. Вот Гирон был настоящий колдун, потому что все знал об огненном порошке и мог его изготовить, а дворяне только пользовались плодами его труда - заряжали жезлы и стреляли молниями во врагов.

- Жезл близко к носу не подноси, - поучал меня мастер огня, - руку до конца не вытягивай, локоть согни.

- Зачем?

- А затем, что, когда молния вылетит, жезл сильно назад дернется. Можешь плечо выбить или себе по лицу заехать.

Для обучения стрельбе он привел меня в лес. Специально для таких тренировок вдали от города мастер обустроил небольшую лужайку - приделал к деревьям, разросшимся по краю поляны несколько соломенных чучел разного размера. Сначала он долго учил меня целиться и только потом разрешил выпустить молнию. Первый раз я так перепугался, что после выстрела даже уронил жезл, но после третьей попытки дело у меня пошло на лад.

- Ну, вот и все, - сказал мне Гирон, когда мы в очередной раз вернулись со стрельбища, - мне больше нечему тебя учить.

Признаться, расставаться с новым знакомым мне не хотелось. Не могу сказать, что за несколько дней мы с Гироном успели сблизиться, но между нами возникла взаимная симпатия, которая со временем могла бы перерасти в настоящую дружбу. Ничего удивительного в этом не было. Мы были примерно одного возраста, любили книги, уважали чужие знания и ценили гибкость ума, к тому же мы оба все еще чувствовали себя в этом ледяном краю чужаками.

- Ты думаешь? - засомневался я.

- Стрелять ты умеешь, а большего тебе знать и не надо, - сказал колдун, - дам тебе с собой порошка и свинцовых шариков. Будешь сам тренироваться.

Я пожал плечами. Должен признаться постигать премудрости магии мне нравилось намного больше, чем ее использовать.

- Сколько я должен тебе за обучение и за все остальное? - спросил я.

Когда я первый раз явился к мастеру огня, в моей походной сумке было немного огненного порошка, и он очень быстро закончился, поэтому на второй день обучения Гирон снабдил меня изрядным запасом.

- Много должен, - усмехнулся Гирон, - но денег, как я понимаю, у тебя нет?

- Только то, что я тебе уже предложил.

Колдун задумался.

- У тебя дорогой и красивый жезл, но настоящему оружию не к лицу все эти самоцветы и вычурные орнаменты. Если ты не против я могу вытащить из оправы один драгоценный камень и заменить его стеклом, подходящим по форме и размеру. Ты готов расплатиться со мной таким образом?

Я, молча, протянул ему жезл. Честное слово, если бы Гирон захотел совсем забрать оружие в счет уплаты долга я бы согласился не раздумывая.

На следующий день я опять пришел к мастеру. В лавке его не оказалось и мне пришлось обойти дом, чтобы добраться до небольшой пристройки, в которой Гирон оборудовал себе мастерскую. Судя по всему, спать он не ложился. Лицо молодого мага осунулось, а под глазами залегли черные тени. Несмотря на то, что уже рассвело, он не спешил гасить свечи.

- Здравствуй, - сказал я.

- Здравствуй, - проворчал молодой маг, и устало потер переносицу, - проходи.

Я протиснулся мимо полок заставленных всяким хламом и присел на краешек короткой лавки. Гирон вытащил из-под верстака магический жезл и положил прямо передо мной.

На первый взгляд за ночь с ним ничего не случилось.

- Видишь что-нибудь? - спросил он.

- Нет, - я взял жезл в руки и принялся вертеть и так, и эдак. Он выглядел, как обычно.

- Вот и хорошо, - сказал мастер.

Он достал из кармана и развернул на столе небольшой сверток. На куске льняной ткани блеснул самоцвет.

- Я заберу этот камень в уплату долга. Вместо него я вставил стекляшку. Никто никогда не догадается, что самоцвет не настоящий пока ты не покажешь его ювелиру или другому мастеру.

Я с благодарностью кивнул. Драгоценного камня мне было не жалко, но я был рад, что внешний вид жезла остался прежним.

На прощание мастер отсыпал мне порошка и дал свинцовых кругляшей.

- Если будешь в городе заходи, - сказал он, - буду рад тебя видеть.

Я жил в своей башне и смотрел, как времена года сменяли друг друга. За несколько лет проведенных на севере я возмужал и окреп. В этих суровых краях мальчишки рано становились мужчинами. Вместе с крестьянами я лазал по горным кручам, охотился на кабанов и оленей, и защищал отары от нападения диких псов. Скоро я успел привыкнуть к холодным ветрам и ледяной воде горных ручьев. Большой мир не вспоминал обо мне. Похоже, у моих новых друзей нашлись в столице важные дела, и их больше не интересовала судьба "последнего отпрыска великого рода". Я не обижался на Гамона и Ругона. Они и так много сделали для меня. В молитвах я просил богов позаботиться о воинах, потому что без их помощи я ничего не сумел бы добиться в этой жизни. Я желал им здоровья и процветания и надеялся еще хоть раз увидеться с ними.

Не знаю, прислушались ли боги к моим молитвам, но на новом месте они не оставили меня без надежных друзей. Когда много лет назад прежний хозяин башни появился в этих краях, он был чуть старше меня. Для того чтобы развивать воинскую сноровку он выбрал из местных парней самого крепкого и много времени проводил с ним на поляне для тренировок, оттачивая свое мастерство. Много воды утекло с тех пор, и ратная поляна давно заросла травой, но прежний противник Тагона хоть и постарел, но силы своей не растерял. Дядька Полун явился ко мне на второй день и поклялся защищать от любой напасти. Вот так и получилось, что в северном краю я нашел сразу двух учителей - мастера Гирона, который научил меня обращаться с магическим жезлом и Полуна, который показал мне, как надо управляться с копьем и кинжалом. Конечно могучий горец не умел владеть мечом и не знал дворянских военных хитростей, но и без того ему было чему меня поучить. Обоюдоострый кинжал северян был немногим короче меча. Крестьяне не боялись выходить с таким против матерого дикого пса или разъяренного кабана. Большинство горцев не участвовало в серьезных сражениях, но, несмотря на это свое грозное оружие, они довольно часто пускали в ход, когда приходилось отстаивать правду на узких горных тропах, столкнувшись с разбойником или злым соседом, польстившимся на добротную одежду или загнанного зверя. Да и перед тем, как посвататься к девушке, живущей в соседней деревне, многим случалось сойтись в бою с разъяренным соперником. В этих краях никто не спешил бежать к судье, чтобы повиниться в убийстве, и тело поверженного противника старались поскорее сбросить с кручи или схоронить в лесу. Поучая меня хитростям владения оружием, волей-неволей дядька Полун передавал мне свои разбойничьи замашки.

- Стойки эти дворянские оставь для города, - ворчал он, глядя на то, как я замирал с высоко поднятым мечом, - я их не знаю, да нам с тобой они и не нужны.

- Много ты понимаешь, - огрызался я, - сам же говорил, что не умеешь драться на мечах.

- Так ты тоже не умеешь, - ухмылялся в бороду старый бандит, - Тагон мне роздыху не давал, по всей поляне гонял, а ты даже попасть в меня не можешь.

Это была правда. От всех моих мудреных атак Полун легко уворачивался. Казалось, он совсем не запыхался, тогда, как с меня уже сошло сто потов.

- Ты вот, что, господин, - сказал он, когда мы в очередной раз остановились, чтобы отдышаться, - так мечом махать, только зря время терять. Давай по очереди друг на друга нападать. Ты смотри - я шажок к тебе делаю и бью, а ты шажок назад делай, чтобы мне труднее попасть было, потом ты шажок вперед, а я отступаю. Только медленно давай, чтобы друг друга не поранить, а начнет получаться, станем быстро друг друга мутузить.

Я согласно закивал, потому что уже порядком умаялся.

- И внимателен будь. Я тебе в бок нацелился, так ты мой кинжал мечом останавливай, я тебе по ногам, так и ты меч вниз опускай, остриём к земле.

Постепенно я начал овладевать воинской наукой. Конечно уловки и приемы, которыми меня поучал Полун, не имели никакого отношения к благородному бою на мечах, но это было не так уж важно. Главное, что со временем я почувствовал в себе силы для того, чтобы вступить в бой с любым возможным противником. Странное состояние, которое я впервые ощутил во время великой битвы, больше не покидало меня. Тогда сражаясь с кочевниками, мне казалось, что они нападают на меня слишком медленно, и я успевал ударить раньше или вовремя увернуться от вражеского клинка. Наверно в тот день я смотрел на мир глазами богов, но сейчас после долгих месяцев тренировок я самостоятельно научился предугадывать возможную атаку. И еще одна обретенная способность ужасно радовала меня. В день великой битвы на мои глаза словно упала серая пелена, я так разозлился, что махал мечом словно безумный, а потом почти ничего не помнил, зато теперь все мои действия были осознаны и потому правильны.

Делать в деревне мне было особенно нечего, поэтому мы с Полуном часто уходили на ратную поляну и проводили на ней почти целый день. Надо признать, что далеко не всегда мы изнуряли себя тренировками. Взяв с собой изрядное количество пива и солонины, мы беззаботно пьянствовали сидя на высокой круче, с которой открывался потрясающий вид на долину и ущелье. Конечно, в отличие от меня у крестьянина всегда было много дел, но Полун старательно напускал на себя важный вид и без зазрения совести перекладывал свои обязанности на плечи сыновей и единственного зятя.

Вот и сегодня мы запаслись всем необходимым и отправились по тропе к излюбленному месту. Со дня на день в деревне ожидали появления бродячих торговцев, которые обычно заходили в долину, когда зацветали первые папоротники и Полун очень хотел первым заприметить долгожданных гостей. Даже после того, как весенние торги в городе заканчивались крестьяне продолжали пополнять мои кладовые. Небольшую часть товара я мог продать в любое время, главное было не увлекаться и оставить необходимое количество для уплаты королевского налога. Бродячие купцы с радостью брали всякую мелочь, чтобы потом на городских базарах продать ее в два-три раза дороже. Мне они платили серебром или медью, а с простолюдинами расплачивались солью, железными изделиями, разноцветными лентами, которые местные девушки любили вплетать в волосы, сладкими пряниками и стеклянными бусами. Помимо товаров, предназначенных для мены, купцы привозили с собой последние новости, которыми с удовольствием делились с "дремучими" горцами. Еще у них можно было заказать необходимую в хозяйстве вещь или за небольшую плату передать весточку родичам, живущим в соседней деревне. Появление торговцев крестьяне воспринимали, как настоящий праздник и тот, кто первым замечал бредущий по ущелью караван, мог рассчитывать на особый почет и уважение соплеменников.

Мы расположились на поляне в тени высокой сосны. Пока Полун раскладывал закуску на взятой из дома холстине, я решил потренироваться с копьем. Из трех раз я два промазал, зато последний положил точно в центр мишени. Если управляться с мечом и кинжалом у меня получалось неплохо, то метание копья все еще давалось мне с трудом. Никаких особенных секретов здесь не было, просто нужно было чаще тренироваться, но признаться, в последнее время я все больше ленился и к своим воинским обязанностям относился спустя рукава. Мне казалось, что большой мир окончательно забыл про меня, и если в ближайшие годы свое умение мне придется демонстрировать исключительно горным козлам и пролетающим над головой орланам, то и незачем изводить себя понапрасну.

Полун первым заметил вдалеке группу мужчин, пробирающихся по дну ущелья. Старый разбойник принялся уговаривать меня все бросить и поскорее вернуться в деревню, чтобы передать соплеменникам радостную весть. Я ждал караван не меньше остальных и, не раздумывая, отправился бы вместе с ним, если бы не одна странность, которая бросилась мне в глаза - никто из тех, кто спускался в долину, не имел при себе заплечных корзин, в которые торговцы обычно складывали купленный товар.

- Постой, Полун, - сказал я, увлекая старика вниз, чтобы незваные гости не сумели разглядеть на скале его могучую фигуру, - не купцы это.

- А кто ж тогда? - удивился крестьянин.

Как-то раз, напившись пьяным, я проговорился ему о том, что нахожусь не в ладах с верховной властью. Здесь в горах таких, как я было немало. Испокон веков в этих глухих местах прятались те, кому не хотелось попасть на дыбу или в острог.

- Убил что ли кого? - недоверчиво спросил меня тогда Полун.

- Ну, - только и ответил я.

С тех пор мы к этой теме больше не возвращались, но крестьянин несколько раз давал мне понять, что о сказанном помнит и тайну сохранит.

Разглядывая незнакомцев, я успел заметить, что, хотя доспехов на них не было, но у двоих за поясом торчали магические жезлы. Что могло понадобиться в этих местах дворянам-воинам? Гостей я не ждал, а случайным путникам делать здесь было нечего, потому что северный тракт проходил далеко в стороне. Неужели шпионы, наконец, выследили меня?

- За мной это, Полун, - сказал я, - думаю это королевская стража.

Наверно другой от такой новости помчался бы в деревню сломя голову, но старик только крякнул.

- Четверо - многовато для нас, - проворчал он, - но, если перехватим их у поворота, может и справимся. Двоих копьями возьмем, остальных кинжалами.

Я понял, о чем хотел сказать старик. Недалеко от входа в долину ущелье делало крутой поворот. Если добраться туда раньше незваных гостей, то можно было затаиться на скальном выступе и неожиданно напасть сверху.

- Этих убьем, другие придут, - сказал я.

- В горах укрытий много, - Полун дружески хлопнул меня по плечу, - сейчас главное от незваных гостей избавиться, а потом подумаем, что делать.

Я согласно кивнул. Как ни крути, а старик был прав. В самом деле, не сдаваться же мне без боя. "Потомку великого рода" рассчитывать на милость короля не приходится.

- Пошли.

Мы подхватили лежащие на земле копья и поспешили вниз.

Магического жезла у меня с собой не было, поэтому приходилось рассчитывать только на собственное умение и ловкость. Главное было первыми поразить дворян, а уж с простой стражей мы как-нибудь управимся.

Очень скоро мы вышли к намеченному месту и затаились среди камней. Люди, не умеющие ходить в горах, обычно сильно шумят - тяжело дышат, спотыкаются, гремят мелкими камушками. Незнакомцев было слышно издалека. Один так и вовсе все время ругался и кряхтел. Скалы искажали его голос и далеко разносили недовольное эхо. Наверно чужак был старше остальных или толще и путь через ущелье доставлял ему немало хлопот. Ну что же попасть в такую мишень будет не трудно.

Я покрепче ухватился за древко.

Неожиданно у самого поворота тропы причитания и тяжелые вздохи смолкли, видимо незнакомцы остановились. Неужели заподозрили недоброе?

- Хватит прятаться, глупый мальчишка, - вдруг раздался из-за камней знакомый голос, - выходи поскорее. Я хочу посмотреть, что сделало с тобой время.

Не веря своим ушам, я с трудом удержался от того, чтобы не броситься вниз сломя голову.

- Это ты, Ругон!? - крикнул я.

- А кому еще придет в голову забираться в такую даль!?

Когда я начал подниматься с нагретых солнцем камней Полун ухватил меня за рукав.

- Все нормально, - сказал я ему, - это друг.

Я спрыгнул со скалы и пошел встречать старого воина.

За поворотом меня ждали Ругон и Марон. Они пришли в сопровождении молодых слуг, которых я никогда раньше не видел. Видимо в этот раз пожилой воин взял с собой другого оруженосца. Казалось, за прошедшие годы старик ничуть не изменился. Увидев меня, он широко улыбнулся и полез обниматься. При виде такого проявления чувств Марон недовольно поджал губы. Его замешательство было понятно - подобные нежности среди дворян были не приняты.

Я пригласил гостей в дом. Появление чужаков не осталось незамеченным - их увидели не только мы с Полуном, но и местные мальчишки, поэтому, когда мы вошли в деревню крестьяне высыпали на улицу. Гости так редко заглядывали в наши края, что жители не сильно расстроились, увидев вместо торгового каравана суровых незнакомцев. Любой человек, заглянувший в долину, был для крестьян, словно глоток свежего воздуха. Конечно, к дворянам им было не подступиться, но уж из слуг то они точно сумеют вытянуть последние новости. Сопровождаемые целой процессией мы подошли к башне.

Марон сразу вошел внутрь и по-хозяйски расселся на лавке, всем своим видом показывая, что в этом месте он чувствует себя, как дома. Действительно, если бы в свое время я не выдал себя за другого, он унаследовал бы и деревню, и эту башню. Ругон же не спешил переступать через порог. Он, не переставая вертел головой из стороны в сторону. Казалось, его интересовало все без исключения - водопад, деревенские дома и огороды, и окружающие долину отвесные скалы. С Тагоном он знаком не был и в этих местах оказался впервые. Интересно, зачем он взял с собой Марона - потому что хотел развлечь себя в дороге интересной беседой или боялся заблудиться без проводника? Наконец вдоволь налюбовавшись видом, старик рискнул войти в дом. Мне было немного стыдно за оставленный беспорядок - постель была не убрана, а вещи раскиданы, как попало. Но получалось, что гости сами виноваты. Я где-то читал, что в приличном общество принято было заранее предупреждать о визите. Если бы Ругон прислал гонца, то сейчас моя башня сверкала, как новенькая. Наверно мое жилище показалось пожилому воину довольно скромным, потому что, присаживаясь на лавку, он многозначительно хмыкнул и покачал головой. Я не стал обращать на это внимание. Наверно по сравнению со столичными дворцами моя башня выглядела довольно уныло, но мне она нравилась и такой.

Пока Ругон любовался окрестностями, мужчины развели костер и приступили к приготовлению мяса, а девушки накрыли на стол и принесли из кладовой сыр, зелень и хлеб.

- Займись оруженосцами, - попросил я Полуна, - накорми их и напои.

Старик кивнул и подмигнул мне.

- Не беспокойся, господин, к ночи они позабудут имена своих девок.

Зная любовь Полуна к местному крепкому пиву в этом можно было не сомневаться.

- Что привело вас в наши края, - спросил я гостей, когда с приготовлениями было покончено и мы, наконец, уселись за стол.

Ругон вытер вспотевший лоб и залпом осушил довольно вместительную кружку. Видно было, что путь через горы дался старику нелегко. Похоже, годы давали о себе знать.

- Дело нас привело, - проворчал он, - неотложное и опасное. И оно не предназначено для чужих ушей, - воин бросил многозначительный взгляд на улицу, - закрой дверь от греха.

Я выполнил его просьбу и сел поближе, чтобы старику не пришлось кричать через стол.

- Наверху никого нет? - Ругон налил себе еще вина и положил на глиняную тарелку большой кусок козьего сыра.

- Никого.

Признаться, поведение старика удивило меня. Что за тайну привез он из столицы? Судя по тому, что он не отправил скорохода, а пожаловал сам, дело было и вправду серьезное. Неужели король все-таки узнал обо мне?

- Нашелся верховный владыка, - понизив голос, сказал Ругон, - оказывается, степняки его не убили. Старика принял под свою защиту один из молодых ханов и теперь готов отпустить его с миром.

Сначала я не поверил своим ушам. Я вспомнил неподвижное тело, лежащее на широкой кровати, сухую стариковскую руку безвольно свесившуюся вниз. В тот день, когда кочевники захватили монастырь, владыка почувствовал себя плохо и наотрез отказался покидать свои покои. Он думал, что не перенесет дорогу и хотел умереть в родной обители.

- Как, - удивился я, - как такое возможно?

- Представляешь, - наконец подал голос Марон, - Гамон давно оплакал его, а старик жив и здоров.

- В это трудно поверить, - сказал я.

Перед моими глазами вставали пылающие постройки и мечущиеся по двору черные тени. Даже сейчас спустя несколько лет я часто слышал во сне истошные крики умирающих монахов и гортанную речь степняков. После войны мы всюду искали владыку, но не нашли ни тела, ни каких-либо свидетельств того, что он остался жив. Страна давно оплакала его и выбрала приемника. Даже самые близкие соратники и ученики считали, что владыка давно вознесся к сверкающим вершинам.

- Я тоже сначала засомневался, - проворчал Ругон, - но клянусь тебе это правда.

- Ты что не рад? - Марон вперил в меня суровый взгляд. Он всегда с недоверием относился ко мне и, похоже, сейчас его прежние подозрения ожили с новой силой.

Конечно, я порадовался за старика, по-своему я был очень привязан к нему. Но в истории чудесного спасения владыки из рук варваров была одна мелочь, которая омрачила мою радость. Владыка был единственным человеком, который знал историю моей жизни. Не той вымышленной жизни, которую я поведал Ругону и остальным, а самой настоящей. Явившись миру, он расскажет обо мне правду и тогда все, кто мне дорог узнают, что Тибон из Регема самозванец, мошенник и плут.

- Я думаю, что наш друг просто не ожидал услышать такую хорошую новость, - неожиданно вступился за меня Ругон. Мне показалось, что в его словах проскользнула едва заметная ирония.

- Вы привезли добрые вести, - сказал я, - давайте выпьем за это.

Марон сделал небольшой глоток и отставил кружку в сторону, а Ругон осушил свою до дна. На улице раздался шум, в дверь постучали, и на пороге появился Полун с большим деревянным блюдом, на которой истекали соком толстые ломти мяса. Торопясь подать угощение гостям его не стали долго держать на огне, поэтому, несмотря на то, что края подрумянились, кое-где сквозь корочку проступила кровь. Я забрал блюдо у Полуна, подождал, пока старик опять закроет за собой дверь и поставил его на середину стола.

- Угощайтесь, друзья.

Разливая вино, я украдкой наблюдал за гостями. Интересно, зачем они пришли? Конечно, я был счастлив увидеть Ругона и узнать, что владыка пережил войну и сейчас находится в добром здравии, но неужели старый воин проделал такой большой путь только для того, чтобы рассказать мне об этом?

- Я рад принимать вас в своем доме, - осторожно начал я, - но не думаю, что вы пришли только затем, чтобы повидать меня.

Гости переглянулись.

- Зачем я вам понадобился? - прямо спросил я.

Ругон смущенно крякнул, прочищая горло.

- Ты вырос, мальчик, - тихо сказал он, - и похоже не привык терять время даром. Я тоже считаю, что нам незачем ходить вокруг да около. Сначала дело, а потом выпивка.

Я кивнул и с интересом уставился на него, ожидая продолжения.

- Тагону нужны надежные люди, которые готовы отправиться за владыкой в степь и привести его обратно в столицу, - сказал старик, - надеюсь последний из рода Трех вершин не откажется присоединиться к отряду?

Все знали, что мы с владыкой долгое время прожили в одном монастыре. Дворяне ни минуты не сомневались в том, что он знал о моем высоком происхождении и принимал участие в сокрытии моей тайны. Я никогда не говорил им ничего подобного, но они сами придумали некоторые подробности моей жизни и теперь справедливо считали, что я должен с радостью броситься на помощь своему наставнику и благодетелю. Знали бы они, что за все время, проведенное в обители, владыка заговорил со мной не более трех раз.

- А сам то ты пойдешь в степь? - спросил я Ругона. На Марона я даже не смотрел. Признаться, его участие в походе меня совершенно не волновало, но старику я был обязан жизнью и, если он решился отправиться в путь, ни что на свете не могло бы удержать меня в стороне.

- Да, - ответил он.

- Тогда и я пойду.

Ругон облегченно вздохнул, улыбнулся и высоко поднял кружку.

- За успех нашего похода.

- За успех, - сказал я.

- За успех, - словно эхо повторил Марон.

Утомленные долгим переходом дворяне ели и пили за четверых. Запасов еды, которые они уничтожили за один день мне одному хватило бы надолго, но я не жалел ни мяса, ни вина. Как бы ни сложился этот поход, мне не суждено было вернуться из него живым. Или меня прикончат степняки, или сами дворяне, когда узнают о подлоге. Но глядя на раскрасневшееся от еды и выпивки лицо Ругона, я дал себе слово, что пойду со стариком до самого конца даже, если впереди меня ждет тяжкое обвинение, позор и мучительная смерть.

Мы оставили деревню на рассвете. Полун не пошел со мной в поход. Его можно было понять - он не мог бросить семью. Теперь, когда я уходил у него больше не было причин отлынивать от своих обязанностей и на его широкие плечи опять легло бремя заботы о близких.

- Да и стар я бродить по дорогам королевства, - сказал он, - ты лучше, господин, сына моего младшего возьми. У него быстрые ноги и сильные руки. Он тебе пригодиться.

От такого предложения я отказываться не стал. Гулин взрослел на моих глазах, и я знал, что мальчишка вырос крепким и смышленым. В дальнем походе слуга мне был необходим, так почему бы не воспользоваться предложением Полуна?

- А не боишься, что твой сын сложит голову вдали от дома, - прямо спросил я, - в поход иду, не на праздник?

- Как боги решат, так и будет, - Полун опустил глаза, - знаю, что ты его не обидишь, а над остальным мы не властны.

Узнав о том, что я покидаю деревню крестьяне вышли нас проводить. Они столпились возле башни, как и в тот первый день, когда я в сопровождении Марона и носильщиков пришел в долину, чтобы предъявить права на наследство. Я тепло простился с ними, но пробираясь через ущелье ни разу не оглянулся. Скоро у моего дома появится новый хозяин. Перед уходом все вещи я опять убрал в сундуки. Пусть после моей смерти достанутся хорошему человеку. Из степи мне обратной дороги не будет.

Странное дело, несмотря на то, что Ругон много выпил перед сном и сейчас маялся с похмелья, он не ругался и ни на что не жаловался. Неужели вчера пробираясь через горы он устал намного сильнее.

- Обычно тебя слышно за версту, - с улыбкой сказал я, - а сегодня ты почему-то не ворчишь и не причитаешь?

Ругон хрюкнул и дружески хлопнул меня по плечу.

- Вчера я заприметил тебя на скале. Вблизи зрение подводит меня, зато вдаль я вижу хорошо. Я специально шумел, чтобы ты не вздумал прожечь во мне дыру из магического жезла.

- Скалы искажают звуки, и сначала я не узнал твой голос, - сказал я и сокрушенно покачал головой. Страшно представить, что случилось бы, напади мы с Полуном на путников. Хотя я был совсем не уверен в том, что наша атака увенчалась бы успехом. Несмотря на преклонные годы, воин был совсем не прост.

- Нечего думать о том, что могло бы случиться окажись я менее наблюдательным, а ты более горячим, - сказал старик, словно прочитав мои мысли, - и все-таки вчера у поворота я перехитрил тебя, - добавил он и захохотал так громко, что с обрыва вниз посыпались мелкие камешки.

Пока мы с Ругоном шли впереди отряда, Марон тащился сзади. За всю дорогу он не проронил ни слова, хотя иногда я ловил на себе его заинтересованные взгляды. Возможно, он ждал, что я заговорю первым, но мне и без него было, о чем подумать. Интересно как долго продлиться поход и сколько еще воинов присоединиться к отряду? Не может быть, чтобы нас было всего шестеро. Война закончилась совсем недавно, и кочевники еще не забыли свое поражение и богатую добычу, которая ускользнула у них из-под носа в самый последний момент. Они, не раздумывая, нападут на нас, как только мы выйдем из ворот пограничного города. Даже в мирные годы купцы, отправляясь в степь, сбивались в большие отряды, чтобы при случае можно было отбиться от разбойников или варваров, которые решат поживиться за чужой счет. Обычно в караване одних только носильщиков насчитывалось не меньше сорока человек, а сверх того были еще сами торговцы, проводники и охрана. Значит и в нашем отряде людей должно быть не меньше. Неизвестность пугала. Как долго нам придется идти по степи, сколько нужно взять с собой припасов, нужно ли будет платить за владыку выкуп или хан отдаст его просто так?

Когда мы вышли из ущелья мои сомнения рассеялись. Оказывается, отправляясь за мной, Ругон оставил часть людей у входа в долину. Правда воинов среди них не было, зато носильщиков и слуг было не меньше десятка. На глаза мне попался старый оруженосец Ругона, с которым мы когда-то вместе сражались с ордой. Он тепло приветствовал меня.

- По дороге к нам присоединятся остальные, - сказал Ругон, - здесь только малая часть отряда.

- Много нас будет? - спросил я.

- Не много и не мало, - уклончиво ответил старик, - конечно малым числом в степь соваться нельзя, но большой отряд будет слишком заметен. Великий хан дал нам право на проход, но какое-нибудь воинственное племя все равно может напасть на нас.

Я был наслышан о коварстве кочевников и хорошо себе представлял, на что они способны.

- Власть хана так непрочна? - спросил я.

- Степь велика, - ответил Ругон, - пока в одном месте ему поклоняются, в другом уже зреет мятеж.

- Неужели он оставит вероломство без ответа?

- Для кочевников главное добыча. Сначала они порежут всех нас и ограбят, а потом станут разбираться между собой кто прав, а кто виноват. Возможно, кого-нибудь и накажут, вот только нам с тобой от этого будет не легче.

Я надеялся на то, что, выбравшись из ущелья, мы свернем на главный северный тракт. Идти лесными тропами тяжело, к тому же по дороге мы могли бы зайти в Нуйс, где я собирался пополнить запасы огненного порошка и повидать мастера Гирона. Похоже, Марон был со мной согласен. Его усадьба была недалеко и, отправляясь в поход, он хотел еще раз увидеть мать и сестер. Но Ругон не стал нас слушать. Старик торопился, поэтому решил идти вдоль западного хребта. Конечно, так мы могли бы выиграть несколько суток, но я совсем не был уверен в том, что нам стоило путешествовать через эти, забытые богами места. Поселения там встречались редко, а в лесах можно было встретить только охотников, да маленькие крестьянские караваны, двигающиеся от деревни к деревне.

- Первый месяц лета уже перевалил за середину, нужно спешить пока не пересохли степные ручьи и колодцы, - ворчал Ругон, - если не поторопимся, всю дорогу будем мучиться от жажды и выдавать воду по глотку в день.

Ни мне, ни Марону его план не нравился и причины для спешки нам показались надуманными, но спорить со стариком было бесполезно. На самом деле я не имел ничего против путешествия по диким землям. В конце концов, неважно какие дороги приведут меня в степь. Конечно, с одной стороны каждый лишний день, проведенный в пути, откладывал мой позор и бесславную кончину, но с другой - не лучше ли было поскорее со всем этим покончить. Смерть не страшила меня, только было стыдно признаться друзьям в обмане.

В отличие от меня Марон был ужасно недоволен планами Ругона. Его раздражала вынужденная спешка и то, что он не успевал зайти в родную усадьбу. Меня забавляли его детские обиды. Я искренне не понимал, почему он так рвется домой. Получалось, что Марон покинул мать и сестер совсем недавно. От его родового гнезда до моей башни было не больше трех дней пути. Неужели молодой воин за такой короткий срок уже успел соскучиться по родне?

Следуя плану Ругона, мы забирались все дальше в глушь. Путь этот был мне знаком. В свое время Марон вел меня к дому именно этой дорогой. Конечно, тогда была зима, а сейчас стояло жаркое лето, но я узнавал места, которые мы проходили два года назад. В горах всегда много ориентиров - то тебе бросится в глаза нависающая над обрывом елка, то вздымающийся к небесам каменный зуб, то опасная расщелина, которую лучше всего обойти стороной.

Для тех, кто родился и вырос в долине, она казалась огромной, но я-то знал, что степь была намного больше. У нас ведь как бывает - чуть свернул с дороги в сторону или в какой-нибудь город попадешь или уткнешься в подножие гор, а в степи хоть месяц иди до края не доберешься. Вот и мы, проплутав неделю по лесам, наконец, вышли к обжитым местам. По тракту идти легко - дорога прямая, ухоженная, куда не кинешь взгляд всюду трактиры да харчевни, в которых можно умыться, поесть и хорошенько выспаться. Конечно лавка на постоялом дворе -- это не собственная мягкая постель, зато гнус не кусает, холодом от земли не веет и кривые корни в спину не впиваются. Оказавшись в привычном мире, Марон повеселел. Конечно, его мечтам о посещении родной усадьбы не суждено было сбыться - уж больно далеко мы ушли, зато и бить ноги на узких тропах да трепать дорогую одежду в лесах больше не придется.

Через несколько дней мы добрались до западной стены. Несмотря на то, что совсем рядом была деревня, в которой сразу после великой битвы мы залечивали, полученные в бою раны Ругон решил заночевать под открытым небом. По его приказу отряд расположился в поле у самой кромки леса. Слуги развели огонь, нарезали еловых лап для постели и установили походный котлы. В ожидании ужина мы расселись вокруг костра. За нашей спиной шумели деревья и тревожно перекликались птицы.

- Не стану я здесь спать, - заявил Марон, зябко кутаясь в плащ.

Я понимал недовольство молодого воина. В двух шагах от нашей стоянки темнел "лес мертвецов", в котором мы похоронили несколько сотен воинов, павших в битве с ордой. Сам Марон в погребении не участвовал, потому что был тяжело ранен и отлеживался в деревне, но судя по всему, слышал истории о здешних призраках и не собирался проверять их на себе. Деревенские жители считали этот лес проклятым и старались обходить его стороной.

- Как тебе только в голову взбрело остановиться на ночлег в таком месте? - спросил он Ругона.

- Место, как место, - старик пожал плечами, - пусть крестьяне всякие глупости болтают, нам до их страхов дела нет. Мы здесь друзей похоронили, а их души давно бродят среди сверкающих вершин.

- А про призраков ты слышал?

- Пустое, - Ругон отмахнулся, - но привел я вас сюда действительно не случайно - хотел, чтобы вы вспомнили, как проливали кровь на этом поле, как тяжело всем нам досталась победа над степью.

- Как такое можно забыть, - Марон скривился, - у меня до сих пор в дождливую погоду рана ноет.

Я в задумчивости потер плечо. За последнее время шрам стал значительно меньше, но думаю, он никогда полностью не сойдет.

- Я хочу, чтобы вы поняли, как важен для нас этот поход, - сказал Ругон.

Мы с Мароном переглянулись.

- Главное не в том, что владыка торопится вернуться домой, а в том, что, оставаясь в плену, он сумел сговориться с молодым ханом о мире, - продолжал воин, - по его словам кочевники готовы взять серебро и оставить нас в покое на несколько лет. Старик надеется договориться с королем и с торговыми гильдиями. Если они согласятся дать деньги на выкуп, то он сумеет в очередной раз оттянуть начало новой войны на долгие годы. Именно поэтому нам с вами, как можно скорее нужно доставить владыку в столицу.

Я хорошо понимал, о чем говорил Ругон. В свое время стараниями церкви удалось остановить набеги орды на целых 30 лет. С кочевниками бессмысленно было вести переговоры. Клятвы для варваров ничего не значили. Их можно было либо подкупить, либо победить в бою. Они всегда охотно брали наше серебро, но с каждым набегом их аппетиты росли. Предыдущий король Табин Одноглазый воевать не любил и предпочитал откупаться от беспокойного соседа. За время своего правления он опустошил казну, чем вызвал недовольство знати. Ныне здравствующий монарх Дидон не собирался платить кочевникам, потому что ценил деньги больше человеческих жизней. Он ничего не желал слышать о выкупе и собирался сражаться со степью до конца, но настал момент, когда в бесконечных битвах сложило головы почти все взрослое население королевства. Узнав об этом, церковь пришла в ужас. Чтобы остановить кровавую карусель монахи тайно вступили с кочевниками в переговоры и заплатили выкуп из своих средств. Говорят, что сумма была так велика, что возместить ее не смогли до сих пор. Тогда еще совсем молодой владыка во главе большого обоза отправился в степь и подписал с верховным ханом мирный договор. Для нашего королевства даже 10 лет спокойной жизни были большим подарком, что уж говорить о нескольких десятилетиях. За это время страна разбогатела, а люди привыкли сытно есть и сладко пить. Но время неумолимо. После смерти последнего великого хана все изменилось, и кочевники опять напали на нас. Мы сумели разбить орду, но в степи осталось много племен, которые до сих пор жаждали крови.

- Зачем нам платить выкуп, - удивился Марон, - два года назад мы наголову разбили войско кочевников. Неужели ты думаешь, что сейчас они смогут собрать против нас новую армию. Уверен, что им это не под силу.

- Степь большая, - не согласился с ним Ругон, - в ней много людей и коней. В прошлый раз не все племена поддержали молодых ханов. В последней войне они не потеряли ни одного человека. Так что им мешает собрать новое войско?

Я хорошо представлял себе жизнь степи и был полностью согласен со стариком. Несмотря на то, что в великой битве многое варвары сложили свои головы, сейчас им на смену подрастают младшие братья и сыновья. В своем трактате "дикие народы юга" Гугон Красноречивый писал: "каждый кочевник готов в любой момент покинуть свое племя для того, чтобы принять участие в войне, потому что жизнь его пуста и не сулит ничего кроме тяжкого труда, тогда как на войне он сможет добыть себе славу и имущество убитых врагов".

- Нам необходимо с ними договориться, - настаивал Ругон, - что такое деньги по сравнению с человеческими жизнями? Даже после того, как король расплатился с ополчением и воинами и выделил деньги на восстановление Пауса, казна не оскудела. 30 лет без войны обогатили страну.

- Нельзя вечно платить за мир со степью, - не сдавался Марон, - что же мы за воины, если боимся открытой драки?

Не трудно было понять, о чем он толкует. В дни мира воинское сословие никак не могло проявить себя и проводило дни в праздности, зато во время войны дворяне могли рассчитывать на щедрое вознаграждение и внимание королевской особы. Только в бою можно было снискать славу. Наверно, если бы я был настоящим дворянином и родился в собственной усадьбе, то думал так же, как Марон, но моя жизнь сильно отличалась от той, к которой привыкли молодые воины. Я провел много времени среди простых людей, успел повоевать в рядах ополчения и потому хорошо понимал, сколько горя принесла народу война.

- Битва ради битвы не имеет смысла, - упорствовал Ругон, - говорю вам - стране нужна передышка. Нужно время, чтобы бабы смогли нарожать и вырастить новых воинов.

Марон не стал продолжать спор, но я видел, что слова старика его не убедили. В этом не было ничего удивительного, потому что молодой воин просто озвучил нам то, о чем думали большинство дворян.

- Мы сильно рискуем, отправляясь в поход, - продолжал старик, - но я хочу, чтобы Вы поняли - сейчас наши жизни по сравнению с жизнью владыки ничего не стоят. От его возвращения в столицу зависит многое.

Марон презрительно фыркнул.

- Жизнь каждого из нас важна для богов. Но к чему все эти разговоры? Мы не дети и понимаем, что в степи нас могут ждать тяжелые испытания.

Ругон нахмурился.

- Я говорю не про степь.

Мы с Мароном удивленно переглянулись.

- Тогда, о чем ты говоришь? - спросил молодой воин.

- Гамон считает, что по дороге на нас могут напасть, - пояснил Ругон, - нас могут попытаться убить прямо здесь в долине, когда мы с владыкой поедем обратно.

- Кто может решится на такое? - не понял я.

- Возращению владыки обрадуются не все. Думаю, что в столице найдутся люди, которые попробуют нам помешать.

- Чушь, ерунда, - Марон покачал головой, - никто не осмелится напасть на посланников короля.

Ругон внимательно посмотрел на него и очень серьезно сказал, - а король нас никуда не посылал.

Вот это была новость, так новость. Если даже меня от слов старика бросило в дрожь, то, что уж говорить о Мароне. Молодой воин вскочил на ноги.

- Как же так, - возмутился он, - ты же говорил...

- Я сказал, что Гамон собирает отряд, который должен привести владыку домой, - перебил его Ругон, - а ты не стал задавать лишних вопросов.

- Но ведь Гамон правая рука короля, - воскликнул Марон, - я был уверен, что он выполняет его приказ!

- У короля больше не осталось ни "рук", ни "головы", - проворчал старик, - он никого не слушает и ничего не желает знать. Он понимает, что владыка станет уговаривать его заплатить выкуп степнякам и поэтому не хочет видеть его в столице.

- Я бы тоже не обрадовался такому просителю, - с вызовом сказал Марон, - если монахи так боятся новой войны, то пусть, как и прошлый раз заплатят из своих кошельков.

Я подумал о том, что на месте владыки давно сидит новый человек, который может иметь свое мнение на этот счет. Захочет ли он отдать деньги собранные со всей страны на великое дело или решит потрать их на себя и своих приближенных? Раньше в монастырях жили скромно, но все меняется.

- Казна каждый год собирает налоги, а церковь живет на пожертвования. Даже если священники обдерут все серебро с алтарей, у них не хватит денег. Без помощи короля им не справиться.

- Неужели все дело в деньгах, - не унимался Марон, - возможно у короля есть более веские причины не доверять владыке.

- Какие, например? - удивился Ругон.

- Не знаю, - молодой воин насупился, - но я бы тоже не стал безоговорочно доверять человеку, который несколько лет провел в стане врага.

- Ах, вот ты, о чем, - проворчал старик, - похоже, тебе, как и нашему королю везде мерещатся заговоры. Может быть, вас с ним сразила одна и та же хворь?

- Не стоит тебе говорить такое, - вспыхнул Марон.

- Почему, - спросил Ругон, - в столице открыто говорят о том, что король боится мятежа. Он считает, что владыка собирается при помощи союзников лишить его трона.

- Это невозможно, - запротестовал я, - других претендентов на трон нет. Сын короля еще слишком мал, чтобы править, а он последний из рода.

В древних манускриптах мне доводилось читать о дворцовых переворотах. В темные времена брат восставал на брата, и корона могла по нескольку раз в год переходить из рук в руки внутри царствующей династии. Поговаривали, что с тех пор короли старались избавляться от младших братьев пока те не вышли из "нежного" возраста, потому что гибель ребенка легче было списать на несчастный случай.

Ругон с Мароном одновременно уставились на меня. Сначала я даже не понял, что означают эти взгляды, но потом сообразил. В свое время я выдал себя за потомка древнего рода, который мог бы претендовать на королевский трон.

- Да бросьте, - возмутился я, - вы что, правда, думаете...

Я осекся и не смог продолжать. Какой из меня к демонам король! Я даже в страшном сне не мог представить, что кто-то всерьез думает о том, что я со временем смогу стать монархом.

Видимо мы сильно расшумелись, потому что расположившиеся неподалеку слуги встрепенулись.

- Не нужно ли чего, господин?! - спросил оруженосец Ругона.

Мы назначили его старшим над остальными, как самого опытного. Его беспокойство было понятно. Если дворяне раскричались лучше лишний раз спросить, в чем дело, пока тебе не отвесили тумаков за нерадивость и лень.

- Нет, - крикнул в ответ старик, - занимайся своим делом, и ужин наш не сожги!

Неожиданное вмешательство слуг оказалось очень кстати. Марон сменил неприятную для меня тему. Видимо ему так же, как и мне, мысль о перевороте показалась смешной и нелепой.

- Не буду спорить, - сказал он, - владыка великий человек и в свое время много сделал для всех нас, но не он главный в королевстве - сказал он, - как можем мы - воины идти против воли короля? Неужели Гамон этого не понимает? Зачем он вообще затеял этот поход?

- Когда-нибудь всем нам придется отвечать за свои дела перед богами, - сказал Ругон, - и когда на весы судьбы лягут добрые и злые поступки, совершенные тобой в этом мире никакой король не поможет тебе оправдаться перед бессмертными. Гамон хочет спасти страну, и он не может оставить старика в руках степняков. Для него это дело чести.

- А для тебя?

Старик не ответил. Все было понятно и так.

Бедный Марон! Отправляясь в поход, он и подумать, не мог, что выступает против правящего дома. Если о нашем приключении узнают, то пострадает не только он, но и все его многочисленное семейство. Легко поступать по совести, когда ты один, как перст. Мне же было наплевать на то, кто и зачем решил отправить отряд в степь. Я был согласен с Ругоном - владыке не место среди варваров.

- Я не стану противиться воле короля, - сказал Марон, - думайте, что хотите, но дальше с вами я не пойду.

- Хорошо, - неожиданно легко согласился старик и примирительным тоном сказал, - проводи нас хотя бы до Пауса. Возможно, Гамон сумеет тебя переубедить.

- Он тоже там будет?

- Конечно. Он собирается возглавить поход.

- Хорошо, - Марон кивнул, - я пойду с вами в Паус, но на большее можете не рассчитывать.

Я очень надеялся на то, что он останется и поужинает с нами, но Марон наотрез отказался ночевать в поле. Он подхватил свои пожитки и, не прощаясь, быстро зашагал в сторону деревни.

- Ступай за мной, - крикнул он на ходу оруженосцу, - сегодня мы будем спать под крышей!

- Почему ты сразу не открылся нам? - спросил я, когда мы с Ругоном остались одни.

Старик перемешал горящие угли длинной палкой. Языки пламени отбрасывали на его лицо причудливые тени, и от этого иногда казалось, что передо мной сидит не пожилой мужчина, а совсем молодой человек.

- Сейчас, когда мы оказались у самой границы Марон даже, если очень захочет, не сможет помешать нам. Но если бы он знал всю правду с самого начала, я не дал бы за наши жизни ломаного гроша.

- Значит, во мне ты был уверен? - с надеждой спросил я.

- Извини, Тибон, - старик вздохнул, - наш поход настолько важен, что я никому не могу доверять.

Выходит, Ругон специально тянул время перед тем, как открыться нам. Ну что же, глупо было на него обижаться. Я был рад, что сумел пройти испытание и оправдал ожидания старого воина.

- Ты, правда, считаешь, что люди короля могут помешать нам? - спросил я.

Старик кивнул.

- Они могут попытаться.

- Но зачем, - возмутился я, - ведь нет никакого повода подозревать владыку в предательстве! Даже ребенку понятно, что он хочет сделать для страны доброе дело!

- Ты, что не слышал, что я говорил до этого, - проворчал Ругон, - королю везде мерещатся предатели. В надежде раскрыть заговор он не щадит ни друзей, ни врагов. Сейчас в столице любого могут посадить в тюрьму и подвергнуть пыткам.

Меня передернуло. Каждый мальчишка в королевстве слышал истории о королевских палачах, которые рождались и умирали в подземных казематах. Поговаривали, что они никогда не выходят наружу, потому что солнечный свет может ослепить их. Я живо представил себе осклизлые каменные стены темницы и уродливых полулюдей - полуживотных, склонившихся над распростертым человеческим телом.

- Но ведь на самом деле никакого заговора нет, - спросил я, - или все-таки есть?

Старик долго не отвечал. Он смотрел на огонь, и казалось, к чему-то прислушивался.

- Ругон, - окликнул я его.

Старик вздрогнул, словно пробуждаясь от наваждения и устало потер ладонями лицо.

- Не знаю, - наконец ответил он, - но, если бы он был, я бы наверно к нему примкнул.

Ночью мне не спалось. Я все время ворочался с боку на бок и поэтому встал с первыми петухами. Проклятые птицы голосили в деревне, что было сил. Мои спутники крепко спали, завернувшись в дорожные плащи. После ночевки на голой земле ломило все тело, поэтому я решил немного размяться, сходил к реке, умылся, но возвращаться на стоянку не стал, а прошел немного вперед и остановился у самого леса. "Заросли мертвецов" манили меня. Когда-то мы похоронили здесь много храбрых воинов. Погибших было столько, что нам пришлось гроздьями подвешивать их на деревьях. Жуткое зрелище до сих пор стояло у меня перед глазами. Если бы мы были в горах, то укрепили бы тела на склонах или укрыли в пещерах, но здесь на равнине нам пришлось хоронить их по-другому. Главное было поднять мертвецов повыше, чтобы уставшим душам не пришлось долго искать путь к сверкающим вершинам.

У кромки леса я остановился и оглянулся. Передо мной раскинулось широкое поле, заросшее дикими травами. В конце лета крестьяне срежут их острыми косами, но пока зеленые стебли еще тянулись вверх и наливались соками земли. Когда-то на этом месте сошлись две огромные армии. Тысячи людей пришли сюда с одной целью - убивать друг друга. С тех пор прошло больше двух лет. Шрамы, оставленные войной, затянулись, а на месте разрушенного военного лагеря поднялась молодая поросль, которая до срока скрыла просевшие неглубокие могильники. Тела степняков мы стаскивали в круглые ямы, оставшиеся после ужасного магического урагана. Мертвых кочевников закапывали без всякого почтения, сбрасывая в одну кучу людей и лошадей. Не знаю, как в степи принято хоронить мертвецов, но мы не собирались заботиться о том, чтобы души неверных нашли дорогу домой, и обрекли покой.

Утро выдалось холодное. От реки медленно наползал туман. Скоро он должен был добраться до нашей стоянки и скрыть от моих глаз черные кляксы остывших кострищ и спящих товарищей. Я зябко поежился и вошел в лес. Продираясь сквозь заросли, я внимательно смотрел под ноги, чтобы не наступить на дремлющую змею или на торчащий из земли обломок стрелы. В этих местах должно было остаться много оружия. Думаю, что даже самые жадные до наживы крестьяне побоялись его собирать. И не мудрено - этот зловещий лес мог напугать кого угодно. Я тоже не хотел углубляться в заросли, поэтому остановился на первой попавшейся поляне, опустился на колени и принялся читать поминальную молитву. После битвы монахи отпели погибших, но не думаю, что с тех пор кому-нибудь пришло в голову помолиться за упокой усопших, да и священника в ближайшей деревне отродясь не было. Все-таки когда-то я был послушником и воспитывался в монастыре, поэтому посчитал своим долгом помянуть умерших.

Раньше я часто обращался к богам. С тех пор много воды утекло, и я перестал каждый день беспокоить их своими никчемными просьбами. Слышали ли они меня, вспоминали ли глупого послушника, который сбежал из монастыря, чтобы затеряться в огромном жестоком мире?

Чтобы не нарушать тишину этого места я молился про себя. Не стоило тревожить сон мертвых. Когда священная песня была пропета, я поднялся с колен, отряхнул штаны и засобирался в обратный путь. Выходя из молитвенного транса, я неожиданно сообразил, что совершенно не помню, откуда пришел. Следов на земле не осталось, поэтому направление пришлось выбирать наугад. Продравшись через заросли ольхи, я оказался в березовой роще и только здесь сообразил, где нахожусь. Видимо я сделал небольшой крюк и вышел левее того места, где заходил в лес. Не зря эта роща показалась мне знакомой. Два года назад сразу после битвы мы устроили в ней лазарет. Раненых было столько, что для всех не хватило места в деревне. Несмотря на то, что давно заброшенная стоянка вся заросла молодыми деревцами кое - где еще можно было разглядеть покосившиеся навесы и прогнившие лежаки. На одном из них меня когда-то выхаживал оруженосец Ругона. Растревоженный воспоминаниями я не заметил старую обвалившуюся канавку для отвода воды, споткнулся и чуть не упал, с трудом удержавшись от нехороших слов, которые так и норовили сорваться с языка. Неожиданно справа послышался треск и на открытое место выскочил до смерти перепуганный деревенский парень. Он затравленно огляделся, промычал что-то непонятное, и хотел было броситься в заросли, но был схвачен за шиворот оруженосцем Ругона.

- Стой, паршивец, - сказал слуга.

Парень дернулся, и ветхая ткань расползлась, оставив в руках слуги кусок домотканой рубахи. Крестьянин хотел юркнуть в лес, но оруженосец преградил ему дорогу. Понимая, что ему не уйти деревенский дурачок замотал головой, выставил перед собой худые руки, защищаясь от страшного незнакомца, и заверещал от страха.

Я решил до поры не вмешиваться в происходящее и посмотреть, что будет дальше. От странной парочки меня скрывали густые заросли молодых берез, зато мне прекрасно было видно все, что происходило на поляне.

Оруженосец попытался поймать парня за руку, но тот извернулся и даже умудрился лягнуть своего обидчика ногой. С большим трудом слуге удалось скрутить незнакомца. Невзирая на яростное сопротивление, он что-то у него отобрал, а после оттолкнул в сторону.

- Дай, дай! - заверещал дурачок и набросился на оруженосца с кулаками.

Силы были явно неравны, и через минуту парень оказался на траве. Слуга Ругона придавил его коленом к земле и прошипел, - куда он тебя послал? Куда идешь?

Дурачок залопотал что-то непонятное.

- В город? - переспросил его оруженосец, - ты шел в город?

Парень придушенно пискнул и кивнул.

Слуга отпустил беднягу и отошел в сторону. Оказавшись на свободе, паренек вскочил на ноги, но вместо того, чтобы броситься наутек неожиданно схватил валяющуюся в траве палку и напал на оруженосца Ругона. Не думаю, что слуга хотел убить дурачка, просто сработал воинский инстинкт. Молниеносным движением он выхватил кинжал и вонзил в грудь чужака. Парень прянул назад, захрипел и повалился навзничь.

- Что ты наделал?! - воскликнул я и вышел на открытое место. Если бы я знал, что мое бездействие приведет к гибели ни в чем не повинного человека, я бы не стал медлить.

При виде меня оруженосец сначала опешил, но потом низко поклонился.

- Я не хотел его убивать, господин, - сказал он.

- Зачем ты на него набросился? - спросил я.

- Это доносчик, господин, - ответил слуга, - давайте вернемся в лагерь, и я все расскажу. А сейчас мне нужно отдать это письмо моему хозяину, - он показал мне обрывок пергамента, который только что отобрал у деревенского паренька.

- Хорошо.

Я согласно кивнул, но перед уходом все-таки осмотрел несчастного. Удар пришелся прямо в сердце, и я уже ничем не мог ему помочь. Мы перетащили тело на старый прогнивший лежак. Перед уходом я прикрыл голову мертвеца срезанной с молодой березы зеленой веткой и вложил ему в руку щепотку земли. Без такого подношения к богам лучше было не являться. По дороге я прочел молитву. Пусть боги будут милостивы к деревенскому пареньку, который погиб непонятно за что. Конечно, о смерти крестьянина нужно было сообщить деревенскому старосте, но скорее всего Ругон даже слушать меня не станет. В этом мире жизнь простолюдина не стоила ничего.

К нашему возвращению походный лагерь был уже свернут. Похоже, Ругон торопился отправиться в путь и теперь ужасно злился от того, что мы ни свет, ни заря сбежали по своим делам. Марона с оруженосцем нигде не было видно, наверно они еще не пришли из деревни.

- Ну, где вы ходите?! - напустился на нас старик.

- Я встретил твоего оруженосца..., - начал я, но Ругон не стал меня слушать.

- Это я и так вижу, - проворчал он и повернувшись к слуге буркнул, - рассказывай.

- Господин Марон ушел на рассвете в сторону гор. Перед уходом он сговорился с деревенским старостой о том, что тот отправит гонца в ближайший город. Я проследил за посланником и забрал у него вот это.

Оруженосец поклонился и передал старику кусок пергамента.

Ругон быстро прочитал записку и протянул мне.

- Нам нужно немедленно уходить. Марон сделал свой выбор.

Я развернул мятый листок. Видимо молодой воин писал впопыхах при свете свечи или лучины. Буквы вышли неровные, а строки иногда налезали одна на другую.

"Верный слуга короля Марон из Велема спешит предупредить о том, что группа дворян собирается вернуть в столицу бывшего верховного священника Фифона. Они выйдут из Пауса через несколько дней. Ведет их Гамон из Нукена".

От западной стены до Пауса было не больше двух дней пути, а если не делать долгих привалов, то можно было добраться значительно быстрее. Теперь после предательства Марона нам нужно было спешить. Конечно, гонца мы перехватили, но кто знает, что придет в голову молодому воину. Вдруг он захочет подстраховаться и отправит еще одного. На пути Марона было несколько деревень, где запросто можно было нанять любого мальчишку. Интересно сколько еще ему понадобиться деревенских дурачков для того, чтобы успокоить свою совесть и остановить нас?

Оруженосец Ругона предложил догнать Марона, но старик отказался.

- Я не стану ему вредить, - сказал он, - пусть дальше боги решают судьбу мальчишки.

Никто из нас не стал с ним спорить.

Конечно, о смерти простолюдина Ругон даже слушать не стал. Все его мысли были заняты предстоящим походом, и любая помеха только раздражала старика. Казалось, сейчас он мог думать только о том, как скорее добраться до Пауса. Чтобы не терять времени даром он даже позавтракать нам не дал.

- Поедим на ходу, - сказал он, - медлить нельзя.

Западная стена рассекала долину на две части, отделяя южные окраины от центральных областей. После того, как мы миновали ворота и спустились к реке, она осталась от нас по левую руку. В мирное время ворота никто не охранял, и путники могли свободно передвигаться в обе стороны. Стену построили на тот случай, если орда захватит Паус и прорвется в долину. Раньше я никак не мог понять, зачем она нужна. На строительство этого защитного сооружения ушли огромные деньги. Почему королям древности было не укрепить сам приграничный город, не настроить еще башен и не посадить внутри огромное войско? В свое время мои наивные вопросы сильно развеселили Ругона. Он объяснил мне, что каждый раз отдавая Паус на растерзание степнякам, король ослаблял натиск орды. Разграбив город, большинство племен поворачивало обратно в степь, а у оставшихся уже не хватало сил для захвата столицы и разорения долины. Объяснения Ругона звучали чудовищно, но после того, как я стал свидетелем великой битвы и отступления армии кочевников, мне пришлось признать, что в этом тактике был определенный смысл. И все-таки я приходил в ужас от мысли, что каждый раз для спасения королевства в жертву приносили целый город.

В Паус мы прибыли к вечеру второго дня. Два года назад отступая, кочевники сожгли приграничный город дотла. Кварталы бедноты выгорели полностью, уцелели только дома богачей, которые словно орлиные гнезда нависали над ущельем. Конечно, некоторые из них тоже пострадали, но огонь не смог взобраться по крутым склонам и потому уничтожил только то - до чего сумел дотянуться. Сейчас на месте обугленных печных труб выросли новые дома. Деревянные стены еще не успели потемнеть от ветров и дождей, поэтому возрожденный Паус казался светлым и чистым. Восстановленный купол единственного храма сверкал в лучах заходящего солнца, словно укрытая снежной шапкой горная вершина.

Город был построен в ущелье. Зажатый с дух сторон отвесными скалами он протянулся с севера на юг. Говорили, что с высоты он был похож на дремлющую гигантскую змею. Наверно поэтому на его гербе был изображен серебряный полоз. Заблудиться в Паусе было невозможно. Раньше до великого пожара его много раз перестраивали, поэтому в кварталах бедноты хватало узких никуда не ведущих улочек, проходных дворов и мрачных тупиков, но сейчас дома, возведенные заново, вытягивались в ровные линии. Новые улицы вели к городской стене и главным воротам и сходились на базарной площади.

Жизнь на торжище била ключом. Здесь продавали, покупали и меняли любые товары, которые можно было найти в королевстве, обменивались новостями, смотрели выступления бродячих циркачей и слушали заунывные песни сказителей. Каждый день сюда стекались жители со всей округи. Если в деревнях базарный день бывал раз в неделю, то на центральной площади Пауса он не заканчивался никогда. На наше счастье Ругон решил сделать остановку, чтобы слуги могли попить из фонтана и немного перевести дух. Носильщики были привычны к тяжелому труду, но нашим оруженосцам пришлось нелегко, потому что помимо провизии и вещей, необходимых в походе им приходилось тащить на себе доспехи господина. Сам Ругон отдыхать не собирался. Он обошел ближайшие лавки, зачем-то задержался у палатки оружейника, но подходить к прилавку и рассматривать оружие не стал. Казалось, он чего-то ждал и то и дело начинал беспокойно озираться по сторонам. Неожиданно к нему подошел пожилой торговец и поклонился. Обычно купцы не решались так настойчиво предлагать свой товар, и ждали, когда воин заговорит первым. Сначала я подумал, что Ругон прогонит наглеца, но тот неожиданно проявил удивительную заинтересованность, словно и вправду собирался купить некоторое количество выделанных коровьих шкур. Внимательно наблюдая за ними, я заметил, как торговец тайком шепнул старику несколько слов. Похоже, странный купец не случайно просиживал штаны у себя в лавке. Неужели ждал нас? Ругон еще немного поговорил с незнакомцем и махнул нам рукой приказывая следовать за собой. Купец запер лавку и повел нас в сторону крепостной стены. Несколько торговок проводили отряд безразличными взглядами. Никому в Паусе не было до нас никакого дела. Каждый день в город стекались караваны со всей страны и появление еще одного ни у кого не вызвало удивления.

На город опускались сумерки. Народу на улицах заметно поубавилось - уставшие за день горожане отправлялись по домам. Мы миновали несколько перекрестков, и вышли к широкой лестнице, ведущей наверх в купеческий квартал. Всего несколько пролетов отделяли мир бедняков от мира богачей. Раньше я принадлежал к низшим слоям общества, поэтому мне никогда не доводилось подниматься на второй городской уровень. Дежурившие в купеческом квартале стражники без лишних разговоров спускали вниз оборванцев вроде меня. Конечно, сейчас они только проводили меня почтительными взглядами и даже наших носильщиков пропустили без разговоров, потому что слуги шли в сопровождении местного жителя, причем, судя по всему довольно влиятельного. Попадавшиеся навстречу горожане, учтиво здоровались с нашим проводником. А он уверенно перевел нас по узким подвесным мостикам с одной стороны ущелья на другую и вывел на одну из улиц. Очень скоро купец остановился перед каким-то домом и с силой постучал в массивные ворота. Набранные из толстых досок и кованых гвоздей они могли бы послужить надежной защитой не только от воров и всевозможных проходимцев, но и от вражеской армии. Казалось за забором только и ждали, когда вернется хозяин, потому что не успело смолкнуть эхо глухих ударов, как створки распахнулись.

Люди Гамона встретили нас в большом зале. Все уже были в сборе. Оказывается, мы прибыли последними. Всего за владыкой решили отправиться 11 воинов, не считая оруженосцев, слуг и носильщиков. Собравшиеся радостно приветствовали Ругона и меня. Никого из дворян я не знал, конечно, кроме самого Гамона. За последнее время воин-судья совсем не изменился. Он не стал особенно выделять меня и только кивнул при встрече.

- Рад видеть вас, друзья, - сказал он, обращаясь сразу ко всем, - пока слуги накрывают к ужину, я хочу сказать вам несколько слов.

Разговоры смолкли и все приготовились слушать.

- Я понимаю, что многие из вас проделали длинный путь и хотели бы перед походом отдохнуть в Паусе несколько дней. Но сегодня мне сообщили о том, что король уже знает о нашей экспедиции и попытается помешать нам, поэтому я призываю вас не медлить и выступить завтра с рассветом.

Как только Гамон замолчал, все дворяне заговорили разом. Как я понял, никто из них не отказывался выступить утром, похоже, воинов возмутила позиция короля и сейчас они торопились выказать свое недовольство.

Гамон поднял руку, призывая всех к порядку.

- Не стоит обсуждать решения монарха, - сказал он, - король считает, что действует во благо страны. Сейчас каждый из нас должен спросить себя - готов ли он выступить против правящего дома. Еще не поздно отказаться. Кара за неповиновение будет жестокой и скорой.

В этот раз никто не спешил первым подать голос. Дворяне, молча, смотрели на Гамона. Наконец один из них - могучий старик, который был на голову выше самого рослого воина, выступил вперед.

- Каждый из нас уже принял решение. Мы идем.

- Идем, - словно эхо повторили остальные.

Задумавшись о своем, я промолчал, и несколько человек осуждающе посмотрели на меня.

- А ты почему молчишь? - спросил воин маленького роста, чем - то похожий на покойного Тагона.

- Конечно, - спохватился я, - конечно, я иду с вами.

Раньше глядя снизу на нависшие над городом дома богачей, я и подумать, не мог, что купцы живут в таком достатке. Человека, не привыкшего к роскоши, размеры обеденной залы завораживали. Для встречи дорогих гостей слуги зажгли такое количество свечей, которыми можно было бы осветить целую деревню. И все равно света не хватало. Верхние стропила тонули во мраке. Пламя свечей туда не доставало и от этого казалось, что крыша упирается прямо небо. Сама зала была больше любого крестьянского дома во много раз. За столом одновременно могли отужинать человек двадцать. Конечно, в монастыре тоже были длинные лавки и столы, но они не шли ни в какое сравнение с теми, которые я увидел в этом доме. Массивные столешницы и потертые сидения успели много повидать на своем веку, но именно их древность придавала этому залу особую атмосферу. Интересно, как они смогли уцелеть во время войны? Наверно пожар сюда не добрался. Кочевники разграбили склад и дом, а мебель не тронули. Может быть, перед уходом мне удастся узнать у хозяина историю этой усадьбы. Купец ужинал с нами, и казалось, был в курсе всех событий. Судя по всему, Гамон полностью доверял ему. Я то и дело бросал на старика заинтересованные взгляды, но мы сидели далеко друг от друга и поэтому я не решился с ним заговорить. Надо заметить, что общаться в обеденном зале было не очень удобно - огромная столешница не позволяла обратиться к человеку, сидящему через несколько сидений от тебя. Наверно если бы дворянин захотел что-нибудь сказать на одном конце стола, на другом его бы не услышали.

От еды и вина меня стало клонить в сон, поэтому сразу после ужина я отправился спать. Таких, как я было большинство. Завтра мы должны были встать ни свет, ни заря, поэтому засиживаться за столом никто не собираться. Все-таки купеческий дом не гостиница и предложить каждому гостю собственную спальню хозяин не мог. Несмотря на это Гамону отвели отдельные покои, а всем остальным постелили в обеденной зале прямо на полу. Я так хотел спать, что наверно мог бы лечь, где угодно. Устроившись в уголке, я только закрыл глаза и сразу провалился в глубокий сон. Ни разговоры разгоряченных вином дворян, ни посторонний шум не могли меня разбудить, и все-таки через час я проснулся и сел на постели. Слуги потушили большинство свечей и только у дверей оставили несколько штук для того, чтобы, отправляясь в уборную, гости с первого раза смогли найти выход. Осторожно переступая через спящих товарищей, я прошел через залу и выбрался во двор. Город под нами еще не спал. Паус не умолкал даже ночью. Кварталы бедняков круглые сутки жили своей беспокойной жизнью и сейчас до меня доносились чьи-то тревожные пьяные вопли и окрики городской стражи. Здесь наверху было холоднее, чем внизу и дышалось легко. Запахи из выгребных ям и сточных канав не достигали второго яруса. Над моей головой высокое чистое небо было полно звезд. Я немного полюбовался на них, вдохнул полной грудью свежий горный воздух и засобирался обратно. Неожиданно откуда-то справа я услышал голоса. Обогнув угол дома, я оказался в небольшом саду. Деревья на втором ярусе не приживались, поэтому их высаживали прямо в кадках. Они не могли вытянуться вверх, зато круглый год радовали хозяев свежей зеленью. Если такое дерево погибало, его просто заменяли на более молодое. В саду на низких скамеечках расположились Гамон и Ругон. Видимо после ужина они не пошли со всеми, а уединились здесь, чтобы обсудить детали предстоящего похода.

- Теперь ты понимаешь, что я не могу пойти с вами? - спросил судья.

Ругон тяжело вздохнул.

- Может быть, это и к лучшему, - немного подумав, сказал он, - оставайся здесь. Нам будет намного спокойнее, если мы будем знать, что в нужный момент ты откроешь перед нами ворота Пауса.

- Что ты имеешь в виду? - спросил Гамон.

- Я не боюсь, нападения в долине, но что мы будем делать, если нас с владыкой попробуют перехватить прямо здесь? Что, если король прикажет закрыть городские ворота? Как тогда мы выберемся из степи?

Два года назад я стал случайным свидетелем разговора владыки с Гамоном. Тогда прячась за занавеской и дрожа от страха, я подслушал тайную беседу. Конечно, большинство мальчишек на моем месте тоже побоялись бы показаться вельможам на глаза, но до сих пор вспоминая свой проступок, я мучился от стыда. Теперь мне больше не было нужды прятаться словно вору, поэтому я кашлянул, чтобы заранее предупредить дворян о своем приближении и вышел из-за деревьев.

- Кто здесь? - забеспокоился Гамон.

- Это Тибон, - даже в темноте Ругон сразу узнал меня, - что это тебе не спится?

- Вышел подышать и услышал ваши голоса, - ответил я.

- Ну, тогда иди сюда и налей нам вина, - проворчал старик.

Я не заставил просить себя дважды, взял кувшин и наполнил три невысоких серебряных стакана.

- Гамон не пойдет с нами, - сказал Ругон.

- Да. Я слышал.

Воины переглянулись.

- И что еще ты слышал? - осторожно спросил судья. Его тон мне не понравился.

- Больше ничего. Я только подошел.

- И что ты на это скажешь? - не унимался Гамон.

- Неважно пойдешь ты с нами или нет, - просто ответил я, - думаю, что мы справимся.

Не знаю, может быть, мой ответ прозвучал слишком грубо, но я действительно считал, что в походе мы прекрасно можем обойтись без него. Командовать нами может и Ругон, а людей в отряде достаточно. Похоже, старик был со мной согласен, потому что он неожиданно расхохотался и сказал, - вот тебе ответ настоящего воина. Клянусь честью мальчишка прав.

Утро выдалось пасмурное. На рассвете зарядил противный нудный дождик, который в этих краях был большой редкостью. Летом на город налетали из степи сухие беспокойные ветры, которые разгоняли редкие тучи и не давали проливаться осадкам. В пору моего детства зажиточные земледельцы валили валом в наш монастырь отбивать земные поклоны и просить богов о дожде.

- Вот и хорошо, что льет, - сказал Ругон, который похоже совсем не боялся промокнуть, - зато пыль глотать не придется.

Старик заботливо заворачивал свои любимые латы в чистую холстину перед тем, как убрать их в сундук, который нам любезно предоставил хозяин дома. Гамон решил, что в поход мы должны отправиться под видом монахов. Соответствующая одежда была заготовлена заранее. Монашеская куртка при всем желании не смогла бы прикрыть доспехи, поэтому нам пришлось оставить полюбившиеся оружие в купеческом доме. Многие не хотели расставаться с дорогими сердцу вещами, но Гамон был неумолим. Все-таки наш поход должен был проходить в полной тайне, и любая мелочь могла нас выдать.

- О нас и так уже все знают, - ворчал один из воинов, любовно поглаживая черненый бок тяжелой кирасы, - королевские гвардейцы почти наступают нам на пятки, так чего прятаться? Шли бы в полном вооружении.

- А стража у ворот? - спросил кто-то.

- Перебили бы всех и делу конец.

Понимая, что отправляться на вражескую территорию совсем без защиты нельзя Гамон приготовил для нас короткие кольчуги, которые можно было скрыть под одеждой. Я ничего не понимал в железных рубашках и не мог определить их качество. Не думаю, что их привезли из столицы. Скорее всего, заказ исполнили местные кузнецы. В любом случае мои спутники внимательно осмотрели кольчуги и без лишних разговоров натянули их под куртки. Признаться, я был даже рад, что оставляю свои тяжелые латы в сундуке. Нам предстояло идти ни день и ни два, и таскать на себе такой вес было бы настоящим мучением.

Когда все вещи были собраны, слуги пригласили нас к завтраку. Ни Гамона, ни хозяина дома в гостиной не оказалось. Странное ощущение овладело мной, когда за стол уселись одиннадцать монахов. Два года назад столько же братьев отказалось покидать обитель, несмотря на то, что войско кочевников уже приблизилось к городу. Никто из них не спасся. Все они погибли при осаде монастыря и после того, как орда отступила, мы нашли на развалинах одиннадцать изувеченных тел. Погруженные в свои мысли мои спутники ели молча. Привыкая к новой одежде многие не стали опускать тяжелые капюшоны. Складки грубой ткани скрывали очертания тел и казалось, что рядом со мной сидят не могучие воины, а обычные монахи. От мысли, что призраки тех далеких времен вернулись, чтобы повидать предавшего их собрата меня бросило в дрожь. Чтобы побороть внезапно нахлынувшую слабость я на мгновение зажмурился. Когда открыл глаза, наваждение спало. Надо было вчера меньше налегать на вино. Я украдкой взглянул на Ругона. Старик хмурился. Наверно, если бы я рассказал ему о своих страхах, он только рассмеялся мне в лицо. Старику не терпелось поскорее покинуть Паус и кажется, я начинал его понимать.

Готовый к походу караван построился во дворе. Переоделись не только дворяне - оруженосцы тоже натянули на себя какие-то обноски и теперь ничем не отличались от носильщиков. В таком виде узнать их было совершенно невозможно. Мечи, кинжалы и магические жезлы до поры были упакованы в тюки и мешки с припасами. Наверно, если бы королевские шпионы нос к носу столкнулись на улице с нашим караваном, никто из них никогда не заподозрил бредущих по своим делам смиренных монахов в злом умысле.

- Оружие достанете не раньше, чем пройдете ворота, - поучал нас Гамон, - ваши вещи стражники осматривать не будут. Сейчас много кто ходит в восстановленный монастырь, поэтому охрана не удивится еще одному каравану. Если остановят, скажете, что несете припасы в обитель. Говорить будет Тибон. Он жил в монастыре и знает, как общаются монахи.

Воины с интересом уставились на меня. Все они были из богатых и знатных семей и, похоже, не ожидали обнаружить в своих рядах бастарда. Конечно, почувствовать во мне дурную кровь они не могли, но рассказ о моей жизни в монастыре говорил сам за себя. Ни один дворянин никогда не отправит своего законнорожденного сына на воспитание в обитель.

Я твердо выдержал насмешливые взгляды собравшихся. Признаться, услышав слова Гамона, я не столько смутился, сколько возгордился. Приятно, когда старший признает твою значимость и собирается поручить тебе важное дело. Я не боялся предстоящего разговора со стражниками и думал, что с легкостью смогу выдержать испытание. Главное, чтобы остальные дворяне вели себя тихо. Если они станут бросать на охрану ворот надменные взгляды, то нас могут и остановить. Ну, это уже была забота Гамона. Пусть подумает, как сбить со своих людей излишнюю спесь.

В этот раз мы вышли без провожатого - купец остался дома. Обратную дорогу не трудно было найти - сначала переходишь по мостикам через ущелье, потом спускаешься по лестнице в нижний ярус, а там и до базарной площади рукой подать. По утреннему времени народа на улицах было совсем мало. Даже самые буйные ночные гуляки, наконец, угомонились и пошли спать, а добропорядочные горожане еще не вставали. Раньше в дни мира, когда караваны из столицы шли прямиком в степь и делали в Паусе короткую остановку, торговцы даже ночами не смыкали глаз, да и трактирщики круглые сутки держали двери заведений открытыми. В те благословенные годы жизнь в городе бурлила днем и ночью. Местные купцы меняли товары и у торговых гильдий, и у кочевников, которые везли в долину красивые ткани, вяленое мясо, изделия из железа, бронзы и кожи. Обычно варвары дальше Пауса не ходили. Караваны останавливались под стеной и, избавившись от товара, старались поскорее вернуться в степь. Но война навсегда изменила привычный уклад жизни и теперь городские ворота почти все время стояли закрытыми. Во-первых, в Паусе боялись нападения, а во-вторых за стеной делать больше было нечего. Торговля со степью закончилась, а в монастырь, который раскинулся в половине дня пути от городской стены прихожане теперь ходили редко. Напуганные войной миряне предпочитали молиться в церквях, расположенных поближе к дому. Редкому смельчаку, пожелавшему перебраться за городскую стену, нужно было заплатить пошлину, да еще и уговорить стражу открыть ворота. Солдаты могли и отказать под каким-нибудь надуманным предлогом, если им было лень тянуть тяжелые створки. Наврут, что видели вдалеке степных всадников - вот и весь разговор.

На базарной площади было пусто и тихо. Мы спугнули нищих, которые рылись в отбросах. Завидев наш отряд, они кинулись врассыпную. Охраны у ворот видно не было - видимо сидели в башне. Может быть, спали, а может, прятались от дождя. Я постучал в низкую дверь караульной и вошел внутрь. В небольшой комнатке на дощатых нарах спали двое, еще один стражник сидел возле печки и помешивал кочергой угли. Несмотря на то, что утро выдалось теплое, хоть и дождливое, внутри было жарко натоплено. Пахло потом, мокрой кожей и грязными портянками.

- Чего тебе? - без всякого почтения спросил караульный.

- Нам бы, добрый человек, ворота открыть, - сказал я, смиренно кланяясь, - из самой столицы караваном идем. Несем припасы в монастырь.

- Недавно же караван проходил, - удивился солдат, - неужели святые отцы уже успели все вино выпить?

Я не стал отвечать на дерзость и только ниже склонил голову.

Неожиданно из дальнего угла на свет шагнул здоровенный детина. Видимо он дремал там, в темноте сидя на табурете, поэтому я не сразу его заметил.

- Сколько вас? - спросил он.

Судя по начальственному тону передо мной оказался караульный староста. Уже два года прошло после войны, а на солдате все еще красовались расшитые цветным узором сапоги степняка. Другой бы за это время уже успел стоптать каблуки и изорвать тонкую кожу, но, похоже, стражник был из бережливых. Наверно дорожил дорогим трофеем и носил удобную обувь только на службу.

- Вместе со мной одиннадцать монахов и около двадцати носильщиков.

- Ничего себе! - удивленно воскликнул здоровяк, - что-то я таких больших караванов и не припомню.

- Скоро день середины лета, - пояснил я, - в монастыре будет большой праздник. По слухам, из столицы прибудет сам владыка.

- Вот оно, что, - недоверчиво протянул солдат, - ну пойдем, посмотрим.

Второй стражник тоже увязался за нами.

При взгляде на сгрудившихся у караулки переодетых дворян у меня по спине побежали мурашки. Сейчас они совсем не были похожи на смиренных монахов. В ожидании возможных неприятностей воины подобрались и приготовились к драке. Длинные куртки не могли скрыть военную выправку, а бесформенные капюшоны - колючие, настороженные взгляды. И еще их выдавали руки. Если приглядеться становилось понятно, что мои спутники никогда не занимались физическим трудом. Окажись я на месте стражников обязательно бы заподозрил недоброе, но начальник караула даже не посмотрел в сторону моих товарищей. Похоже, его больше интересовал груз, который несли носильщики.

- Ну - ка покажи, что там у тебя, - сказал он одному из наших слуг, указывая на тяжелые мешки.

Молодой оруженосец замешкался, не зная, как поступить, и я бросился ему на помощь.

- Давай, давай, - затараторил я, стаскивая объемные тюки с плеч молодца.

Делая вид, что тесемки, стягивающие горловину верхнего мешка, никак не хотят развязываться, я быстро прощупал ткань, стараясь определить, что находится внутри. Похоже, оружия там не было. Пока я возился, начальник караула нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Наконец я сдернул веревку и показал ему содержимое одного из тюков. Краем глаза я успел заметить, как Ругон сделал несколько шагов в нашу сторону и предостерегающе покачал головой. Боги благоволили нам - в мешке, который солдат выбрал для осмотра, было вино и вяленое мясо.

- Здесь только еда, господин, - сказал я.

Похоже, начальнику караула польстила моя оговорка. Господами называли только дворян. Конечно, простой вояка никогда не удостоился бы такого обращения, но я подумал, что сейчас немного лести не помешает.

Стражник запустил обе руки в мешок, немного порылся там и, наконец, вытащил небольшой бурдюк с вином и кусок копченого окорока.

- Надеюсь, святые отцы не станут обижаться на несчастного голодного солдата за то, что тот возьмет себе немного еды? - с ухмылкой спросил он.

- Нет, добрый человек, - ответил я, - конечно нет.

- С вас пять серебряных монет за проход, и можете убираться на все четыре стороны, - буркнул начальник караула и, обращаясь к своему подчиненному, добавил, - пропусти их.

Плата была установлена городскими старейшинами и шла на восстановление Пауса, поэтому я не стал пререкаться, вытащил заранее приготовленные деньги и передал их стражнику. За выход и вход платили все. Казну разграбленного варварами города нужно было как-то восполнять.

Только когда ворота захлопнулись за нами я, наконец, смог вздохнуть с облегчением. Страшно было подумать, что могли бы натворить дворяне, если бы решили вмешаться. В том, что они без зазрения совести перебили бы караул, я не сомневался ни минуты. Думаю, что воины справились бы со стражей голыми руками и никакое оружие им бы не понадобилось. Вот только потом нам бы пришлось уносить ноги от пущенной по следу погони, и кто знает, чем бы тогда закончилось "невинное" приключение у городских ворот.

Впереди на полдня пути лежали обжитые земли. Раньше часть из них принадлежала городу, а часть монастырю, но после войны Паус перестал претендовать на наделы, расположенные за стеной. Оказавшиеся в руках степняков фермы и склады сгорели, и на их месте никто не стал возводить новые. Мирное время закончилось и не нашлось смельчаков, которые бы захотели рискнуть своими жизнями и здоровьем своей семьи. Зато монастырское хозяйство разрослось. Там, где раньше зеленели дикие травы, теперь были распаханы поля и огороды. Где-то здесь среди колосящейся ржи должна была прятаться хижина Химона, в которой я несколько лет прожил бок о бок с великим воином, выдававшим себя за монаха. Может быть, когда-нибудь я смогу навестить эти места и посидеть на берегу маленького озерца вспоминая старого друга. Хотя вряд ли. Владыка меня узнает и поведает остальным настоящую историю моей жизни. Интересно кто захочет первым вызвать меня на поединок? Да и станут ли благородные дворяне соблюдать ритуал, когда узнают, что под личиной потомка древнего рода скрывался простолюдин?

Слева показалась узкая тропинка, уводящая в сторону от тракта, и я не задумываясь свернул на нее. Дорога хорошо просматривалась из обители и у наблюдателей, стоящих на смотровых площадках могли возникнуть вопросы к странному каравану, который шел неизвестно куда. Мои спутники безропотно следовали за мной. Мы с Ругоном договорились о том, что до старого земляного вала отряд поведу я. Все равно никто лучше меня не знал эти места. Но даже мне - мальчишке, выросшему в монастыре, было не просто отыскать нужное направление среди колосящейся ржи и высоких побегов кукурузы. За последний год молодые монахи - огородники успели проложить новые пути и засеять дополнительные площади. И все-таки, несмотря на то, что незнакомые тропинки, как будто специально пытались увести нас в сторону от заветной цели, я уверенно вывел отряд к назначенному месту. Пробираясь через поля, мы порядком наследили и возможно потом кто-нибудь из монахов обнаружит путь большого каравана, но к тому моменту мы уже успеем уйти далеко в степь и ни одному человеку в здравом уме не захочется преследовать нас.

Возле заброшенного земляного вала отряд сделал короткий привал. В последней войне это укрепление не использовали. У ополчения не было времени приводить его в порядок, поэтому старые стены местами осыпались, заросли кустами и травой. Лучшего места для отдыха было не найти. Мы удобно расположились у подножия стены в густых зарослях орешника, чтобы немного передохнуть и выпить по глотку вина. Здесь уже можно было не бояться королевских шпионов, поэтому мы достали спрятанное оружие, повязали перевязи с мечами и засунули за пояса магические жезлы. По ту сторону земляного вала простиралась чужая земля. Конечно, вряд ли нам придется столкнуться с кочевниками в такой близости от города, но в степи нужно быть готовым ко всему, поэтому воины, не скрывая радости, взялись за любимое оружие. Доставая свой жезл из мешка оруженосца, я заметил колючий взгляд, который бросил на меня один из молодых дворян. Я был уверен, что познакомился с этим воином только вчера и никогда прежде его не встречал, поэтому очень удивился ненависти, которая, как мне показалось, промелькнула в глазах незнакомца, но решил до поры не придавать этому особого значения. Мало ли, что привиделось молодому дворянину. Может быть, его разозлило то, что мне доверили вести переговоры у ворот или то, что небольшую часть пути я указывал воинам куда идти? Чужая душа потемки.

Теперь отряд вел Ругон. У него была карта местности, подаренная Гамоном. На ней были указаны места, где можно было остановиться на ночлег, помечены ручьи и колодцы, но были и выделенные цветом области, которые лучше было обойти стороной. Не знаю, кто мог составить такую подробную карту. Я никогда не слышал, чтобы подобными вещами занимались монахи. Им вполне хватало переписи старинных книг. Возможно, ее нарисовали караванщики, которые до войны ходили в этих местах. В любом случае карта, которая лежала в сумке Ругона не имела цены. Я думаю, что второй такой на свете не было. И еще один дорогой подарок несли мы с собой. Идущий впереди оруженосец держал в руках особый знак - подарок верховного хана. Это было небольшое знамя, укрепленное на коротком древке - наш пропуск в степь.

По мере удаления от города дорога становилась все уже и скоро совсем пропала среди зеленой травы. В этих местах еще попадались лесистые холмы и заросшие ольхой балки, но я знал, что скоро ландшафт изменится, и мы выйдем на ровную, как стол равнину. Пока мы еще находили ориентиры - отдельно стоящее дерево или каменную осыпь на склоне холма, но рано или поздно они исчезнут. Наверно для внимательного взгляда степняка найдется много приметных мест, но нам придется сверять свой путь по солнцу.

В первый день мы прошли довольно много. Ругон не хотел надолго останавливаться, и только приближение ночи заставило его объявить привал. Утомленный дальней дорогой я опустился на траву. Ноги гудели, а под ложечкой сосало от голода. В ожидании ужина я достал из котомки кусок лепешки и принялся жевать. Пока слуги разведут костры и поставят на огонь котлы для приготовления пищи можно и от голода помереть.

- Трудная выдалась дорога, - ворчал Ругон устраиваясь рядом, - а впереди еще много дней пути.

- Может не стоит так спешить? - спросил я.

Если мне - молодому парню было так тяжело, что же говорить о человеке, который разменял не один десяток лет.

- С завтрашнего дня пойдем медленней и будем делать большие привалы, - ответил Ругон.

Я кивнул. Теперь нам незачем было торопиться. Королевские шпионы не успели нас перехватить в Паусе, а в степь им хода не было.

Кто-то позвал Ругона, и старик ушел в сторону дальних костров. У командира в походе много дел - нужно расставить посты и позаботиться о том, чтобы всем хватило дров и еды. Пока его не было, я расстелил на земле одеяло, стащил куртку, кольчугу и сапоги. До наступления ночной прохлады хотелось насладиться теплом уходящего вечера. Я прошелся по траве, чувствуя, как она приятно холодит босые ноги. За день земля нагрелась, но с наступлением темноты она перестанет отдавать тепло и начнет высасывать его из тебя. Наверно напрасно я расположился так далеко от костра. Надо будет после ужина перебраться поближе.

- Тибон, - окликнули меня из темноты. Я повернул голову и не сразу разглядел того, кто меня звал. Вроде бы это был голос Ругона.

- Что случилось? - спросил я.

- Подойди.

За спиной старого друга я разглядел двух человек. Я знал, что одного из них - могучего старика, который много и громко говорил за ужином в доме купца, зовут Брагон, а вот имя второго было мне не известно. Тем не менее, я сразу узнал в нем молодого дворянина, который днем бросал на меня злобные взгляды.

- Перед тобой Толин из Шекема, - сказал Ругон и указал на юного воина, - он собирается вызвать тебя на бой.

От неожиданности я даже не сразу нашелся, что сказать. Поединок? Здесь? И по какой причине?

- Почему ты молчишь? - спросил высокий старик.

- А что ты хочешь, чтобы я сказал? Я не знаю этого человека и не понимаю, что он хочет от меня. Мы с ним не знакомы и я не вижу причин для поединка.

Брагон понимающе кивнул. Действительно нельзя было просто так бросить вызов первому встречному. Для смертельного боя должна быть веская причина и пока ее не назвали, вызов не может быть принят. Даже я знал, что дворяне не убивают друг друга из пустой прихоти. Одно дело сойтись в тренировочном бою и совсем другое лишить равного себе жизни.

- Я племянник Булина, - с вызовом сказал молодой воин, - ты трусливо убил моего дядю из арбалета. Не один уважающий себя воин не посмел бы после этого присвоить себе его оружие и доспехи, но ты объявил себя победителем в поединке, которого не было. Ты трус и обманщик, поэтому я вызываю тебя.

Теперь все встало на свои места. Юноша увидел у меня в руках оружие родственника и понял, кто я такой. Действительно магический жезл Булина сейчас красовался у меня за поясом. Во время великой битвы дядя стоящего передо мной молодого воина набросился на нас с Мароном. Он думал, что я настоящий потомок великого рода и потому решил меня убить. Булин напал неожиданно. Он ударил Марона в спину кинжалом, а потом накинулся на меня. На мое счастье рядом оказался взведенный арбалет, который я разрядил в грудь нападавшему. Мое появление в лагере тщательно скрывали от короля, поэтому, чтобы избежать огласки Гамон сказал, что у нас с Булином состоялся поединок. Он объявил меня победителем, но несколько человек, которые присутствовали при нашей схватке, знали, как все произошло на самом деле. Наверно со временем они поведали об этом родственникам убитого мной дворянина. Толин из Шекема был прав - мы приступили закон, и теперь он имел полное право вызвать меня на бой, чтобы отомстить и отобрать вещи покойного дяди.

- Тибон, послушай, - начал Ругон, но я предостерегающе поднял руку. Два года назад старик спас меня. Раньше я был всего лишь трусливым мальчишкой и не мог постоять за себя. Видимо Ругон считал, что с тех пор ничего не изменилось. С момента нашего знакомства он пытался оберегать меня от любой напасти, но сейчас он был бессилен - отказаться от поединка я не мог.

- Я принимаю вызов, - сказал я и принялся стаскивать с себя рубашку и штаны.

По правилам поединка воины должны были биться в одних набедренных повязках.

Ругон досадливо крякнул.

Два года назад я действительно не знал, как правильно держать меч, но с тех пор много воды утекло. Конечно, никто специально не учил меня приемам настоящего боя, но я был уверен в том, что дядька Полун возился со мной не зря. Поединок так поединок. В любом случае впереди меня ждала неминуемая смерть, так не лучше ли было поскорее со всем этим покончить? Может быть, так я смогу избежать позора? Если я не встречусь с владыкой, друзья не узнают о том, что я самозванец и плут.

- Иди за мной, - Брагон махнул рукой, показывая направление. Оказывается, секунданты зря времени не теряли - за холмом был разведен костер, в свете которого нам с молодым воином предстояло биться не на жизнь, а на смерть. Поединок не любит лишних свидетелей. Это не развлечение, а божий суд, поэтому секунданты всегда отводят поединщиков подальше от любопытных глаз.

Мой противник разделся, встал в позицию и приготовился к бою. Он повернулся ко мне боком, опустил меч и замер. Не знаю хорошим ли фехтовальщиком считался Толин из Шекема, но сейчас он волновался больше чем я. Молодой воин был похож на натянутую тетиву. Казалось, тронь его, и он лопнет от напряжения.

- Вы, дворяне, всегда стараетесь встать в какую-нибудь стойку мудрёную, да во время атаки закричать пострашнее, - поучал меня в свое время дядька Полун, - а у нас, у крестьян все проще. Взялся за кинжал, и пока твой враг глазами хлопает сразу бей. Кто первым ударит того и правда. Настоящий бой он быстро заканчивается. Сердце разок стукнуло, и ты либо попал, либо пропал.

Конечно, за прошедшие годы я кое-что успел узнать о мечах и поединках. В башне Тагона нашлась книга, в которой описывались боевые стойки и различные приемы. Вот только изучать все это самому без настоящего мастера было делом бесполезным, поэтому я больше доверял деревенским ухваткам дядьки Полуна. Тем не менее, из книги я узнал, что, если твой противник опустил меч к земле, то ты должен наоборот поднять свой над головой. Будто бы только так можно отразить атаку. Но как же я могу слепо следовать советам из книги, если не владею искусством боя на мечах? Получается, что для того, чтобы выиграть поединок мне наоборот нужно было сделать какую-нибудь несусветную глупость, которая собьет моего противника с толку, поэтому ни в какие стойки я вставать не стал, а просто повернулся к Толину боком и поднял меч на уровень глаз.

Терпение молодого воина начинало иссякать. Он заметно нервничал, а секунданты все медлили.

- Нельзя ли побыстрее!? - воскликнул он.

Похоже, в горле у него пересохло, потому что голос стал похож на карканье ворона.

- Готовы? - спросил Брагон.

- Да, - буркнул Толин.

Я кивнул головой.

- Вперед, - выдохнул Брагон.

Я понимал, что если не смогу свалить противника с одного удара, то сил и времени на другой у меня уже не будет. Готовясь к атаке, я перенес вес тела на правую ногу и когда Брагон закричал, сразу кинулся вперед. Я не стал делать выпад, не попытался нанести обманный удар, а просто сломя голову бросился на врага, выставив клинок прямо перед собой. Как оказалось, Толин не ожидал от меня подобной выходки и потому не успел вовремя среагировать. Когда тебя с детства учат классическому бою, ты думаешь, что любой противник станет действовать по правилам. Но разве можно было ждать честного поединка от самоучки - деревенщины? Все-таки молодой воин был очень ловок - он сумел отступить и даже попытался парировать удар, но застигнутый врасплох моей безумной атакой сделал слишком короткий шаг назад и потому не успел уклониться. Его меч увел мой клинок не в сторону, как задумывалось, а вверх и поэтому лезвие вошло не в живот, а в грудь. Казалось, что оно вонзилось совсем не глубоко, но глаза Толина закатились, воин захрипел и повалился на землю.

- Что за дурацкая выходка, - спросил меня Ругон, когда мы остались одни, - кто тебя научил так сражаться?

- Никто, - огрызнулся я, - сам выучился.

Старик тяжело вздохнул.

- Ты хоть понимаешь, как тебе повезло? Если бы перед тобой оказался опытный воин, а не сопливый мальчишка, то он убил бы тебя на месте.

Конечно, Ругон прекрасно понимал, что драться на мечах я не умею. Ни он, ни Брагон не сказали мне не слова, но не думаю, что они пришли в восхищение от приема, которым я убил Толина.

- Я не нарушил правила поединка? - в свою очередь спросил я.

- Нет.

- Тогда в чем дело? Я победил и заполучил трофей. А каким способом я вырвал у противника победу не так уж важно.

Конечно, я понимал, что Ругон прав, но и без его замечаний у меня на душе "кошки скребли". Сразу после боя, пока секунданты осматривали остывающее тело моего врага, я отошел подальше от освещенного места и сел на землю. Я не хотел убивать Толина. Теперь его искаженное болью лицо будет преследовать меня до самой смерти. К демонам всех этих дворян с их поединками и кодексом чести! Я не хотел лишать жизни Булина, а теперь убил еще и его племянника. Что, если в этой семье больше не осталось мужчин, и я оборвал тонкую ниточку, извел на корню весь старинный и славный род?

- Прости, парень, - неожиданно сказал Ругон, - я виноват. Нужно было обучить тебя всему, но у меня в столице было слишком много неотложных дел.

Признаться, слова старика удивили меня. Вот уж не думал, что он заговорит со мной о таких вещах. В свое время он четко дал мне понять, что о своей судьбе я должен позаботиться сам.

- Но думаю, что еще не поздно, - продолжал Ругон, - я покажу тебе кое-что. Конечно, ты не научишься владеть мечом, как я или Гамон, но этого будет вполне достаточно для того, чтобы хорошо показать себя в следующем поединке.

- Не хочу я больше никаких поединков, - проворчал я.

- Хочешь - не хочешь, - старик улегся на одеяло и закинул руки за голову, - это не тебе решать. Очень надеюсь, что в этом походе больше никто не умрет от рук собственных товарищей.

Я не нашелся, что сказать, повернулся к нему спиной, накрылся плащом с головой и сделал вид, что сплю.

Лагерь затихал. Слуги после ужина чистили и мыли котлы и посуду, некоторые дворяне уже спали, но были и те, кто еще сидел у костра. Здесь в степи никто из нас не чувствовал себя в безопасности, поэтому сразу смогли заснуть только самые крепкие духом или самые беспечные. Остальные то ли дремали сидя, то ли грезили на яву. Ко мне, несмотря на усталость, сон не шел.

- На самом деле это даже хорошо, что ты убил Толина, - неожиданно сказал Ругон, - из Пауса вышли одиннадцать монахов и вернуться должны одиннадцать. А так вместе с владыкой нас было бы двенадцать.

После боя я был сильно возбужден и поэтому долго не мог заснуть. От долгой дороги гудели ноги и саднили плечи, натертые лямками походной сумки. Несмотря на то, что большую часть снаряжения мы доверили нести слугам, нам и самим пришлось нагрузить полные котомки. В степи не купишь ни еду, ни воду, поэтому запас лишним не будет. Конечно, на карте Ругона обозначены ручьи и колодцы, но караванщики составляли ее несколько лет назад, а за это время многое могло измениться. В этих краях всегда было много живности, и отряд мог бы прямо на ходу настрелять дичи, но для охоты нужно время, а мы торопились поскорее дойти до лагеря, в котором удерживали владыку. Никто из нас не знал, сможет ли присланное ханом разрешение на проход защитить отряд от нападения кочевников. Уж больно велика степь и много в ней разных племен.

Ругон сдержал слово - он больше не стал никого подгонять в пути. Теперь отряд не бежал, а медленно брел среди холмов. Идти с такой скоростью было не трудно. Если в первый день похода, остановившись на привале, мы падали прямо там, где стояли, то сейчас у нас еще оставались силы для того, чтобы тщательно выбрать место для ночлега. Видимо Ругон опасался неожиданного нападения, поэтому старался поберечь людей. Чем дальше отряд забирался в степь, тем беспокойнее он становился. Старик уходил далеко вперед, изучая и прокладывая дорогу. Он даже не возвращался ночевать в лагерь и укладывался там, где его застигала ночь. Мы с оруженосцами всюду следовали за ним. Скоро наши спутники привыкли к тому, что мы ночуем отдельно от всех. Ни я ни Ругон не чувствовали себя оторванными от каравана, потому что многие дворяне, соскучившись по обществу старика приходили к нашему одинокому костру и часто оставались с нами до рассвета.

Днем нам было не до тренировок, а вот вечерами Ругон с удовольствием обучал меня искусству владения мечом. Он был приятно удивлен нашим первым уроком. Из десяти атак я пропустил всего пять. Наверно старик бился со мной не в полную силу, но вида не подавал. Не могу сказать, что я сильно возгордился, когда услышал неожиданную похвалу, но такого результата я сам не ожидал. Признаться, я думал, что вообще не смогу парировать ни одного удара. Не знаю, может быть Ругон втихаря посмеивался надо мной, а может быть действительно время, проведенное на ратной поляне с дядькой Полуном, не прошло для меня даром.

Первый раз со степняками мы столкнулись на пятый день похода. На наше счастье промчавшийся вдалеке небольшой отряд был слишком занят своими делами, поэтому не заметил нас. Чтобы наверняка удостовериться в том, что опасность миновала, Ругон приказал сделать короткую остановку. Ощетинившийся мечами и кинжалами отряд замер в небольшой ложбине, зажатой с двух сторон невысокими холмами. Время шло, а на нас никто не нападал. Наблюдатели показывали, что все спокойно.

- Не лучше ли нам подняться на холм, - спросил один из воинов, - если варвары нападут хорошо бы нам оказаться повыше.

- Будем надеяться, что нас и вправду не заметили, - ответил Ругон.

В этих краях источники воды были наперечет, и каждый путешественник отлично знал, где можно напиться и наполнить походную флягу, поэтому ничего удивительного не было в том, что в следующий раз мы столкнулись с кочевниками возле колодца.

Выбравшись из широкой балки, мы оказались на открытом месте. В отдалении паслись две стреноженные лошади, а совсем рядом стоял небольшой шатер. Кочевники всегда брали с собой несколько длинных шестов, которые можно было установить в любой момент. Если натянуть на них сверху шкуры, то получался надежный дом, в котором можно было переждать непогоду. Именно на такое сооружение мы и наткнулись. Завидев нас, закричала и кинулась прочь какая-то женщина, следом за ней бросились двое детей - девочка лет десяти и мальчишка лет восьми. Они спешили отбежать, как можно дальше и затеряться в высокой траве. Как бы мы не относились к степнякам, но для них мы тоже были врагами. Сейчас находясь на своей земле, они и представить себе не могли, что могут столкнуться нос к носу с жителями долины. Похоже, мы встретились с обычной семьей, путешествующей по своим делам. Мужчина храбро бросился нам навстречу. На нем был старый засаленный халат, кожаные штаны и видавшие виды сапоги. Ни шлема, ни доспехов на чужеземце не было, но он успел выхватить и выставить перед собой тяжелую саблю.

Несколько человек взялись за мечи, но Ругон предостерегающе поднял руку.

- Не троньте его, - сказал он, - одного убьем - целое племя кинется за нами в погоню.

- Если оставить его в живых, то он своих родичей наведет на наш след, - возразил Брагон.

Старик кивнул соглашаясь.

- Все равно не хочу его кровью руки марать, - сказал он, - с ним жена, дети. Тогда уж надо всех убивать.

Дворяне угрюмо молчали. Я со страхом переводил взгляд с одного на другого. Умом я понимал, что Брагон прав, и мы не можем оставлять свидетеля в живых, но все равно у меня в голове не укладывалось, как можно убить ни в чем не повинного человека. Да и не воин оказался перед нами - это сразу было видно. Словно понимая, что сейчас решается его судьба, кочевник стоял не шевелясь, только его рука дрожала от напряжения и поэтому лезвие сабли слегка покачивалось из стороны в сторону.

Мне на глаза попался оруженосец, который держал в руках присланный ханом значок - разрешение на проход через эти земли. Недолго думая я отобрал у него короткое древко и сунул его под нос перепуганному степняку. Кочевник отшатнулся, но не побежал, а только отступил в сторону своего неказистого дома.

- Смотри, - сказал я и еще раз взмахнул значком.

Неожиданно степняк понял, что я ему показываю. Уж не знаю, как он сумел определить, что за символ перед ним - может быть разобрал скрытый от нашего понимания орнамент, но внезапно чужак затрясся, словно в лихорадке, судорожным движением засунул саблю за пояс, ножен у него не было, и склонился перед нами до самой земли.

В отряде нашелся человек, который понимал язык степи. Он расспросил кочевника и узнал от него много интересного. Оказалось, что племена были предупреждены о нашем походе. Местные семьи не собирались ссориться с молодым великим ханом и обещали пропустить нас, но здесь на севере они издревле поддерживали верховную власть, а вот дальше к югу начинались земли воинственных кланов, которые могли и напасть. Если верить чужаку получалось, что еще несколько дней мы могли идти вперед без опаски, а дальше нужно было держать ухо в остро.

Вскоре мы простились с незнакомцем и отправились дальше. Местность начинала меняться. Через какое-то время пологие холмы, которые защищали нас ночами от ветра, а днем от посторонних глаз остались позади. Впереди лежала ровная, как щит степь.

- Хорошо ты придумал с флагом, - сказал мне Ругон, - не хотел я убивать этого дурня. Если бы он саблю не опустил, наши бы его точно прирезали.

- Я не хотел его смерти.

- Не боишься оставлять за спиной свидетеля, - неожиданно спросил старик, - а то вдруг он сейчас помчится к своим и приведет за собой целый отряд?

- А ты?

- Боюсь, - честно признался Ругон.

Несмотря на страхи старого воина ничего плохого с нами не случилось. Случайный знакомый не пустил по нашему следу кровожадных соплеменников, а рыскающие по округе отряды кочевников обошли караван стороной. Вполне возможно причиной стало то, что мы шли через малонаселенные земли и по ночам не зажигали костров. Правда, люди сидели без огня не по своей воле. Впервые мы столкнулись с тем, что не можем приготовить горячую пищу два дня назад. Вокруг не росло ни деревьев, ни кустов, поэтому взять дрова было просто неоткуда. На привалах приходилось есть сухари и вяленое мясо, и пить сырую воду. Вино у нас закончилось на третий день пути. Теперь даже носильщики шли налегке. Запасы, которые мы захватили с собой из Пауса подошли к концу. На наше счастье через две недели похода мы, наконец, вышли к обжитым местам.

Великий хан, как и его отец, был кочевником. Он не любил долго засиживаться на одном месте и в ожидании каравана уже начинал терять терпение. Молодому воину опротивел походный лагерь, его манили бескрайние просторы. К тому же для того, чтобы держать народ в узде правителю приходилось хотя бы раз в год объезжать свои владения, а из-за нас он терял драгоценное время. На самом деле власть хана была не так безгранична, как утверждали его советники. Большинство племен добровольно признавало главенство самого сильного клана, правда и с некоторыми оговорками, но были и те, кто, не считаясь с древними традициями жил своей головой. Вооруженные мятежи случались редко, зато случаев неповиновения было хоть отбавляй. Сила орды была не в безоговорочном подчинении единому вождю, а в общности интересов племен. Всем, кто жил на огромных просторах степей хотелось иметь много серебра, красивых женщин, сильных рабов и дорогого оружия. Оставляя за собой право, жить собственным укладом, ханы готовы были объединиться ради великого дела. Значение имела только богатая добыча, а кого придется ограбить для того, чтобы ее получить им было все равно. От набегов страдало не только наше королевство. Любое ослабевшее или наоборот неожиданно разбогатевшее племя могло подвергнуться нападению. Именно поэтому кочевники старались большую часть жизни проводить в пути, чтобы не стать легкой добычей жадных соседей. В степи не было ни постоянного мира, ни вечной войны.

Наше появление порадовало великого хана. Вынужденное бездействие раздражало его, и он готов был сняться с места в любой момент. Сейчас его удерживали только щедрые обещания владыки. Ради большого выкупа он готов был на многое, но колодцы в лагере обмелели, и корм для коней заканчивался, травы вокруг почти не осталось.

Стойбище было огромным. Мне оно чем-то напомнило военный лагерь, в котором королевская армия ждала начала великой битвы. От множества ярко раскрашенных шатров рябило в глазах. Клан южного ветра не случайно правил степным народом. Великий хан был богат, его воины хорошо вооружены, а лошади красивы и выносливы. Окруженные со всех сторон закованными в тяжелые доспехи стражниками мы оставили слуг и носильщиков за границей лагеря, а сами прошли к палаткам, специально приготовленным для гостей. С удивлением разглядывая вооруженных до зубов солдат, я обратил внимание на то, что большинство надетых на них доспехов было явно выковано в долине. Неужели эти трофеи были получены в бою или в обозах с выкупом лежало не только серебро и драгоценности?

Последние дни похода выдались для меня самыми тяжелыми. В ожидании встречи с владыкой я все больше замыкался в себе. Ругон видел мое состояние и пробовал меня разговорить, но из этого ничего не получилось. Наверно, если бы мы не выпили все вино в первые дни пути я бы не "просыхал" ни на минуту. Монахи часто сравнивали человеческую жизнь с длинной дорогой, которая ведет нас к загробному миру. Там, за чертой, боги решат, чего ты достоин, а пока иди вперед, поднимай сухую пыль носками сапог и думай о бессмертии души. К сожалению, мой жизненный путь должен был закончится не в собственной постели, а в чужом краю среди ярко раскрашенных шатров чужого народа.

На встречу с владыкой меня не взяли. Собственно, из всего отряда в шатер великого хана был приглашен только Ругон и единственный воин, который знал язык кочевников. Пока старик отсутствовал, я всерьез подумывал о том, чтобы разрядить себе в грудь магический жезл. Единственное, что меня удержало от опрометчивого поступка это знание того, что боги не любят самоубийц. Ожидая с минуты на минуту появления владыки, я забился в самый дальний угол палатки и уселся на циновку. Степняки не признавали табуретов и лавок, поэтому весь пол нашего нового дома был заботливо устелен ковриками, сплетенными из травы. Мои спутники после утомительного похода радовались долгожданному отдыху. Казалось, их совсем не волновала многочисленная вражеская армия, расположившаяся снаружи и дикие нравы тех, кто на время предоставил нам пристанище и кров. "Гостеприимные" хозяева не предложили нам ни еды, ни питья, поэтому трудно было понять в каком качестве нас принимает великий хан. Либо мы долгожданные гости, либо всего лишь эскорт для хитрого старика, который купил пленившего его человека рассказами о щедрости правящего дома и богатом выкупе. Я отругал себя за мерзкие мысли и принялся молиться о здоровье понтифика. Не важно, как старик сумел выжить в этом кошмарном месте. Наверно я бы не продержался здесь и пары дней. Занятый чтением молитв я совсем потерял счет времени. Казалось, что Ругон ушел совсем недавно, но вдруг полог нашей палатки откинулся и на пороге появился владыка. Старик шел, с трудом опираясь на длинный посох. Ругон и толмач поддерживали его под руки. При виде понтифика мы встали с циновок. А он обошел всю палатку, радостно улыбаясь, благосклонно кивая в ответ на наши приветствия и стараясь в знак расположения коснуться каждого воина кончиками тонких пальцев.

- Здравствуйте, друзья, - говорил он, раскланиваясь с нами, - я рад, что трудности пути не остановили вас.

Возле меня владыка на мгновение задержался, словно хотел что-то сказать, но только улыбнулся, кивнул и пошел дальше. Когда он отошел к следующему воину я облегченно вздохнул. Старик смотрел мне прямо в лицо. Если бы он меня узнал, то непременно сообщил об этом. Выходит, боги опять самым неожиданным образом позаботились обо мне.

Вечером нам принесли еду. Вина мы не дождались, зато вода была чистая, а пища горячая, что не могло не радовать людей, питавшихся последнее время одним вяленым мясом. Ни ложек, ни вилок нам не дали, поэтому мы ели руками. Кочевые народы добавляли в еду много различных пряных трав, которые обжигали рот и заставляли запивать острые блюда большим количеством воды. Мне понравилось все, чем нас угощали, поэтому я ел за двоих, совершенно не думая о том, что ночью могу "умереть" от жажды.

Владыка очень хотел остаться с нами, но хан не позволил. Он боялся отпускать от себя старика, окончательно не уговорившись с ним о выкупе.

- Утром уходим, - сказал мне Ругон.

- И хорошо, - кивнул я, - хочется поскорей вернуться домой.

- Пойдем, проведаем оруженосцев, - предложил мне старик, - кочевники обещали их накормить, хочу проверить, не обманули ли.

Я с радостью согласился. Лагерь затихал. Ночами в Паусе зажигали фонари, поэтому на некоторых улицах было светло, как днем, но здесь в степи люди ложились рано и вставали с первым светом. Я попытался представить, какими глазами два года назад кочевники смотрели на осажденный город полный сверкающих огней и не смог. Все-таки мы были слишком разные.

Смеркалось. Мы с Ругоном выбрались из становища и быстрым шагом направились в сторону одинокого костра, горящего неподалеку. Нам нужно было проведать слуг и успеть вернуться до темноты. Хан разрешил дворянам ходить, где вздумается, но я все равно с опаской поглядывал на стражников, прогуливавшихся по широким проходам между палатками и шатрами. Сейчас, когда мы почти достигли своей цели, ссориться с ними нам было не с руки.

Слуги расположились в полете стрелы от лагеря. Кочевники принесли им сушеного навоза для костра. Судя по всему, жаловаться оруженосцам и носильщикам было не на что. Несмотря на то, что в лагерь их не пустили, но и без еды не оставили. Слуги почтительно приветствовали нас.

- Вас накормили, воды дали? - спросил Ругон.

- Да, господин, - оруженосец поклонился хозяину, - прислали в помощь рабов из наших. Они всё и принесли.

- Каких рабов? - не понял старик.

- Да вон они, - махнул рукой слуга, - говорят, что их в Паусе захватили во время войны. Мы с ними поговорили немного.

Я заметил нескольких оборванцев, которые робко жались друг к другу в стороне от костра. Видимо ждали, когда слуги поедят, чтобы забрать грязную посуду.

- Подойдите, - приказал я им.

Три худых человека с опаской приблизились к нам. Одеты они были в какие-то обноски, на голове одного красовалась старая равная шапка, двое других стояли с непокрытой головой.

- Вы кто такие, откуда? - спросил Ругон.

- Из Пауса мы, - ответил тот, что оказался ближе ко мне, - нас во время войны захватили.

Непонятно сколько лет было этому рабу. Может быть пятнадцать, а может и все тридцать. На худых плечах болталась потрепанная куртка, рукава были настолько короткие, что обнажали руки почти по локоть. Что-то знакомое почудилось мне в этой нескладной фигуре.

- Ясно - проворчал Ругон, - как зовут-то вас? Вы из ополчения или даже повоевать не успели?

- Я, господин, стражником в Паусе служил. Меня зовут...

- Холин! - выдохнул я и шагнул вперед.

Оборванец в ужасе отшатнулся и чуть не упал.

- Холин! Это же я Тибон!

- Господин, - начал он и поперхнулся, - Тибон! Неужели это ты!?

Старый друг заплакал, упал на колени и обхватил мои ноги своими грязными худыми руками.

- Говори, что хочешь, - заявил я Ругону на обратном пути, - но я его выкуплю.

Мы с Холином договорились, что он передаст мою просьбу своему хозяину и приведет его на рассвете к нашему шатру.

- Позволь узнать на какие средства? - спросил старик, - почти все деньги я обменял на продовольствие и воду. Больше серебра у меня нет, а у тебя его никогда и не было.

- Значит, отдам кочевнику меч Толина. Мне он не нужен.

- Ну, знаешь, - Ругон тяжело вздохнул, - по-моему, это уже слишком - отдавать за какого-то оборванца дворянский меч.

- Это мой друг и я его здесь не оставлю, - упорствовал я.

Так мы со стариком ни о чем и не договорились, хотя и просидели на улице до глубокой ночи, обсуждая сложившееся положение. Ругон сначала просил меня одуматься, потом спорил со мной, а под конец обругал последними словами.

- А вдруг торг не заладится, - ворчал он, - повздоришь с хозяином Холина и рассоришь нас с ханом! Неужели ты готов рискнуть всем ради какого-то раба?!

Я молчал и только упрямо сопел.

Наконец поняв, что я не готов прислушиваться к голосу разума воин в сердцах хлопнул себя ладонью по колену, встал и отправился спать.

- Упрямый дурак, - сказал он мне напоследок.

Во многом я был согласен с Ругоном. Конечно, я не имел права рисковать нашим посольством, но и бросить друга на произвол судьбы тоже не мог. Да, что там говорить я выкупил бы не только Холина, но и всех рабов, если бы имел много денег. При виде того в каком положении оказались наши соотечественники сердце мое обливалось кровью. Ну, если я не могу спасти всех, то должен попытаться вырвать из рук кочевников хотя бы Холина.

Спал я, не раздеваясь, поэтому и собираться долго не пришлось - встал с первыми лучами солнца, протер глаза и вышел из шатра. Холин не подвел. Уж не знаю, что он вчера наболтал хозяину, но кочевник пришел еще затемно, разложил плетеную циновку и уселся на нее в ожидании торга. Мои спутники еще спали, поэтому мне пришлось общаться с варваром один на один. Конечно, я боялся приступать к разговору без толмача, но делать было нечего. В конце концов, двум торговцам понять друг друга не сложно - товар известен, предлагай цену и настаивай на своем. Чтобы не сидеть на земле я принес из шатра циновку и опустился напротив кочевника. Хозяин Холина был не высок ростом. Из рукавов расшитого диковинными цветами халата высовывались маленькие пухлые ручки, а голова степняка казалось вообще не имела шеи. Он доброжелательно смотрел на меня чуть раскосыми глазами, улыбался и молчал. Похоже, он был готов просидеть так до самого полудня, поэтому я решил взять торги в свои руки. Я указал на Холина, который стоял неподалеку, со страхом и надеждой наблюдая за нами, и положил перед собой пять серебряных монет - все, что было.

Кочевник почмокал пухлыми губами и отрицательно покачал головой, потом коротким толстым пальцем отодвинул мои деньги и нарисовал на песке двадцать кругляков. Надо полагать, он хотел получить за моего приятеля столько же монет.

Я сделал вид, что задумался и передвинул меч так, чтобы он оказался перед носом продавца. Выходя из палатки, я специально прицепил к поясу оружие Толина. Трофейный меч был мне не нужен, и я готов был расстаться с ним в любой момент. Пусть степняк посмотрит на него и оценит по достоинству.

Кочевник терпеливо ждал моего решения и не переставал улыбаться.

- Денег нет, - наконец сказал я, когда пауза слишком затянулась, - возьми меч.

Казалось, сначала продавец не понял меня, поэтому я снял перевязь и положил оружие перед ним. Чтобы не напугать хозяина Холина я все делал очень медленно. Поди, пойми, как он отреагирует, если я неожиданно схвачусь за рукоять. Но судя по всему, степняк был не робкого десятка. Он быстро сообразил, чего я от него хочу, осторожно поднял и обнажил меч Толина, чтобы получше рассмотреть лезвие. Похоже, мое предложение ему понравилось, но немного подумав, он опустил меч и показал мне свою саблю, не доставая ее из ножен. Не сразу, но я понял, что он имеет в виду - его оружие было украшено самоцветами, тогда, как мое не имело даже серебряной насечки. Видимо хитрец имел в виду, что для ровного счета надо было что-нибудь добавить. Конечно, оружие Толина стоило намного дороже, чем двадцать монет, но особенного выбора у меня не было.

Я подвинул к нему серебро, которое все это время лежало на песке.

Кочевник кивнул, но при этом зачем - то показал на мой живот. Я с удивлением опустил глаза и пусть, и не сразу, но сообразил, что он имел в виду. За поясом у меня торчал магический жезл. Я отрицательно покачал головой.

- Это не продается.

Хозяин Холина примирительно замахал руками, показывая, что я его неправильно понял. Он тоже старался не делать резких движений. Медленно протянув руку, он почти коснулся жезла, но в последний момент остановил движение напротив рукояти, украшенной самоцветом, и сложил пальцы так, словно хотел показать мне маленький кругляшек. Я ничего не понял, поэтому пожал плечами. Тогда степняк ткнул в один из драгоценных камней, которым была украшена его сабля, и опять показал на мой жезл.

- Ах, вот, что тебе нужно, - наконец сообразил я, - самоцвет хочешь?

Кочевник опять заулыбался и закивал.

Ну, с этой драгоценностью я мог легко расстаться. В свое время Гирон заменил настоящий камень на стекляшку. Если кочевнику нравится подделка, я готов был ему ее уступить. Чтобы не показать своей радости я сурово насупил брови и тяжело вздохнул. Обманутый моей гримасой Холин жалобно всхлипнул. Видимо испугался, что я передумал его выкупать. Делая вид, что никак не могу решиться, я погладил магический артефакт. Кочевник внимательно следил за мной.

Наконец я взял в левую руку жезл, правой достал кинжал, поддел острием фальшивый самоцвет и с видимым усилием выщелкнул его из гнезда. Кажется, я сломал один из серебряных зажимов, удерживавших камень, но это было уже не важно.

Степняк протянул вперед пухлую загорелую ладонь, и я вложил в нее стекляшку.

Свободной рукой кочевник сгреб меч и деньги и что-то сказал Холину. Приятель бросился ко мне и спрятался за спиной. Сделка состоялась.

- Бляхой раб, - неожиданно сказал степняк, - помереть скоро.

Очень довольный собой он хихикнул и засеменил прочь.

Когда кочевник скрылся за ближайшей палаткой, я облегченно вздохнул и поднялся.

Оказывается, все время пока мы торговались, Ругон наблюдал за мной из шатра, отогнув тяжелый полог. Когда я повернулся и встретился с ним взглядом, он скорчил недовольную гримасу и красноречиво воздел глаза к небу.

На прощание великий хан дал нам в дорогу необходимые припасы. Правда, не бесплатно - за все, что наши слуги уложили в котомки, Ругону пришлось заплатить серебром. Старик был готов к такому повороту событий, поэтому ничуть не удивился озвученной цене. Даже здесь кочевники старались получить максимальную выгоду и, хотя нам не пришлось платить за владыку выкуп, но за еду степняки взяли с нас тройную цену. Единственное на чем нам удалось сэкономить - это на воде. Теперь мы точно знали, где находятся колодцы и ручьи, поэтому могли не брать с собой слишком большой запас. Холина нагрузили так же, как и остальных. От радости, что оказался на свободе бывший раб готов был снести вес вдвое больше положенного. Глядя на то, как он старается Ругон, наконец, согласился со мной, что лишним в отряде Холин не будет.

Последние слова были сказаны. В шатре великого хана владыка подписал бумагу, в которой обещал собрать и привести большой обоз, как плату за мирное будущее и отряд покинул стойбище. Мы двигались очень медленно, потому что владыка не поспевал за широким шагом воинов. Короткие остановки в пути сменились длинными привалами.

- Уж не знаю, - говорил мне Ругон, - хватит ли нам еды на обратную дорогу, если мы и дальше будем идти с такой скоростью.

Признаться, я надеялся на то, что хан предложит владыке коня, но похоже кочевники так дорожили своими лошадьми, что не отдавали их никому и ни за какие деньги. Казалось, что за время, проведенное в лагере степняков, понтифик почти оправился от тяжелой болезни. Многих в его возрасте удар свел бы в могилу, но старик выглядел вполне довольным жизнью. Может быть, помогли молитвы, а может быть, светлые боги наградили владыку при рождении богатырским здоровьем. Конечно, он шел медленно и быстро уставал, но никогда ни на что не жаловался и всегда старался найти для каждого из нас доброе слово. Наверно поэтому, не смотря на все трудности, мы уверенно продвигались вперед и скоро из открытой бескрайней степи вышли к знакомым холмам и перелескам.

- Я даже не ожидал, что мы так спокойно пройдем туда и обратно, - однажды на привале признался я Ругону, - сначала я думал, что кочевники обязательно на нас нападут, а теперь даже и не знаю.

- Смотри не сглазь, - ворчал старик.

Он опять забеспокоился, словно ощущал каким-то внутренний чутьем приближающуюся опасность.

- Слишком тихо вокруг, - говорил Ругон, - сколько дней идем и никого не встретили по пути.

- Безлюдные земли, - беззаботно отвечал я.

- Не скажи. Конечно степь большая, но и людей в ней много. Вчера помнишь, сколько следов было у колодца, а где эти всадники? Может быть, они уже крадутся вслед за караваном?

Наслушавшись предостережений Ругона, я стал внимательнее приглядываться к окружающему миру. Кто знает, на что могут решиться здешние племена? Отряд идет медленно, выследить его не составит труда, а мест для засады в этих безлюдных землях сколько угодно. И все-таки время шло, а на нас никто не нападал.

Теперь я часто оставлял Ругона одного в голове каравана и отправлялся поболтать с Холином, который тащился в хвосте отряда. Как не храбрился мой старый друг, но после тяжелых лет прожитых в лагере степняков ему трудно было нести большой груз и не отставать от остальных. Он держался изо всех сил, но я видел, что путь домой давался ему нелегко.

- Дай мне кинжал, - однажды попросил Холин, - а то у меня даже ножа нет. Если кочевники нападут, мне придется отбиваться голыми руками.

- Ты же стражник, - сказал я, чтобы немного его подбодрить, - отобьешься.

- Я бы рад, - честно признался он, - но силенок маловато.

Действительно, как я сразу не догадался вооружить его? Даже у носильщиков были при себе увесистые тесаки, а у моего друга ничего. Я вытащил из походной сумки кинжал Толина и отдал ему. После бессмысленного и нелепого поединка оружия у меня было хоть отбавляй.

- Держи, - сказал я.

Чем ближе мы подходили к Паусу, тем серьезнее становился Ругон.

- Ночью у костра не ложись, - предупредил он меня.

- Почему?

- Если на нас нападут, тех, кто окажется на свету перебьют в первую очередь, - сказал старик.

Сначала я думал, что мы с ним будем неотступно следовать за владыкой и охранять его от всяких напастей, но выяснилось, что Гамон заранее выбрал для старика телохранителей. На Ругона он возложил командование отрядом, а на нескольких верных людей - заботу о безопасности понтифика. Они словно живым щитом окружили его со всех сторон и не подпускали к владыке даже носильщиков. Признаться, мне это было на руку. Конечно, я очень надеялся на то, что больной и подслеповатый старик не узнает во мне мальчишку - послушника, но полной уверенности не было. А вдруг вспомнит? Что мне тогда прикажете делать?

По моим подсчетам до Пауса оставалось не больше недели пути, когда нам, наконец, пришлось столкнуться с кочевниками. Ругон, как в воду глядел. Однажды ночью, когда утомленные долгим переходом люди стали укладываться спать из-за ближайшего холма вынеслись всадники. С дикими криками они помчались на нас, смели охранение и заплясали среди костров, размахивая обнаженными клинками. Несмотря на внезапность нападения, большинство воинов оказались готовы к бою. Мы с Ругоном, Холином и оруженосцами остановились чуть в стороне от основного лагеря в тени холма, поэтому бандиты, атаковавшие караван, не сразу нас заметили. Пока они дрались с теми, кто ночевал у костра, мы успели вооружиться и выбрать удобную позицию.

- Давай наверх, - Ругон указал мне на пологий склон холма, возвышающийся за нашими спинами.

Я вытащил жезл Толина, который до поры был упакован с остальными вещами и засунул за пояс - два магических артефакта лучше, чем один. Взобравшись на вершину, мы оказались в выигрышном положении. Поле боя было, как на ладони. Отсюда даже неумеха не промахнется. Вражеские всадники, подсвеченные огненными всполохами, были отличной мишенью, поэтому наши магические заряды попали точно в цель. Один за другим я разрядил в мечущиеся внизу черные фигуры сначала жезл Толина, потом свой собственный. Нас заметили и несколько степняков попытались взобраться по склону холма, но тут им навстречу бросились оруженосцы. Слуга Ругона свалил одного точным ударом, а на второго накинулись сразу Холин и Гулин. Сын дядьки Полуна был хоть и не высок ростом, зато ловок и силен. У него почти получилось достать степняка, но в последний момент он то ли поскользнулся на травянистом склоне, то ли замешкался. Разгоряченный схваткой кочевник, не глядя, срубил его длинной саблей и тут же вылетел из седла, потому что Холин ловким ударом длинного кинжала рассек его лошади переднюю ногу. Раненый конь рухнул как подкошенный и забился на земле. Оглушенный падением кочевник отлетел в сторону и с трудом поднялся на ноги. Он хотел наброситься на Холина, но я заступил ему дорогу. Степняк ударил сверху, целясь в голову, но я отбил его клинок и атаковал сам. Прав был старый разбойник Полун, когда говорил, что настоящий бой длится совсем недолго. Это тебе не на ратной поляне железкой махать. Здесь никто не отступит, не пожалеет неумелого противника, не попытается в последний момент сдержать удар. Лезвие моего меча рассекло толстую плечевую накладку кожаного панциря, и перебило ключицу варвара. Не проронив ни звука, мой противник покачнулся, выронил саблю из ослабевших пальцев и словно мешок с картошкой повалился на траву.

Кровавый бой закончился скоро. Магия решила исход победы. Наверно, если бы кочевники не стали спешить и подождали, когда отряд уснет, у них бы было больше шансов справиться с нами. Но в этот раз степняков подвела жадность. Неожиданно наткнувшись на караван, они решили завладеть нашим имуществом с наскока. Редкий случай свел в одной балке жителей долины и возвращавшихся со свадьбы родича степняков. Привычные к грабежу торговых караванов варвары не ожидали встретить вооруженных до зубов дворян. В прежние времена, когда купцы еще ходили с товаром в степь местные племена любили потешить себя разбоем. Они не боялись кинжалов нанятой охраны и ножей носильщиков, но с магическими жезлами сталкиваться им еще не приходилось. На беду, среди нападавших не оказалось тех, кто участвовал в последней войне и мог бы рассказать сородичам о страшных людях, которые посылали издалека огненные молнии. Молодые воины - надежда племени разгоряченные выпивкой и бешеной скачкой решили разбогатеть с одного удара, чтобы принести отцам луноликих невест богатый выкуп. Как и многих других в этом мире их сгубила безграничная самоуверенность и алчность.

В бою мы потеряли пятерых носильщиков, четверых оруженосцев и двоих дворян, еще трое воинов были легко ранены. Из кочевников не ушел никто. Старик Брагон обошел всех тяжелораненых и даровал им быструю смерть. Никто из них не выдержал бы длинного пути и только навлек бы на нас всевозможные беды. Владыка хотел было воспротивиться, но воин не стал его слушать. Сейчас нужно было думать о живых. Когда все закончилось, Ругон приказал, немедля ни минуты покинуть поле боя. Бросив догорающие костры, мы скрылись в темноте, оставив мертвые тела на потеху шакалам и лисицам.

Теперь у нас были лошади. На одну из них мы посадили владыку, а на остальных навьючили большую часть поклажи.

- Нужно было их похоронить, - сказал я Ругону.

- Некогда, - старик отмахнулся от меня, - если кочевники придут по следу родичей, то не сразу поймут, в чем дело. Пока они соберут трофеи и оплачут своих, мы будем уже далеко.

- Варвары все равно выследят и догонят нас, - возразил я.

- Они знают, что у жителей долины нет лошадей, и когда увидят следы копыт, решат, что в сторону границы идут их соплеменники. А значит, не станут сильно спешить.

Об этом я не подумал. Тяжело нагруженные животные оставляли на земле четкие следы и любой, кто сумеет их прочитать решит, что здесь прошли степные воины.

Конечно, не хорошо было оставлять тела без погребения, но что я мог поделать? Чтобы хоть как-то облегчить душам погибших дорогу к вершинам я про себя читал одну молитву за другой. Судя по тому, что губы владыки все время шевелились, он делал то же самое. Не могу сказать, что за время похода мы сильно сблизились с Гулином. Молодой слуга без разговоров выполнял мои приказания, но был молчалив и угрюм. Брагону не пришлось помогать ему отойти в мир иной - сабля степняка убила юношу мгновенно. Мне было жалко мальчишку, и я просил богов о том, чтобы его душа поскорее достигла сверкающих чертогов. Перед уходом я успел затащить тело на вершину холма и вложить покойному в руку щепотку земли, как дань богам.

Ругон спешил и потому не давал нам устраивать длинные дневные привалы. Владыка в конец измучился, но за все время из его уст не слетело ни одного упрека. Ему подобрали самую спокойную лошадку, но все равно просидеть в седле целый день было непросто. Спасаясь от возможного преследования, мы торопились уйти, как можно дальше от места последней битвы, ели на ходу, ночами костров не разводили, а на привалах выставляли усиленные посты. Никто из нас не умел ухаживать за лошадьми, поэтому присутствие в отряде Холина оказалось очень кстати. Прожив несколько лет бок о бок с кочевниками, он многому у них научился. Сейчас потеря вьючных животных могла бы сильно нас задержать.

День проходил за днем и скоро мы достигли знакомых мест. Теперь даже я узнавал приметные холмы и овраги. Где-то совсем рядом был приграничный город Паус. Вечерами оруженосцы спорили о том, как скоро мы увидим крепостные стены. Казалось, в такой близости от родных гор уже можно было вздохнуть свободно, но почему-то напряжение только росло. Дворяне хмурились и ночами не выпускали из рук оружия.

К вечеру пятого дня мы, наконец, добрались до заброшенного земляного вала. Здесь в половине дня пути от Пауса Ругон решил сделать остановку. После долгой дороги нам нужно было привести себя в порядок, починить изорванную в походе одежду и спрятать оружие. У городской стражи не должно было возникнуть никаких сомнений в том, что они открывают ворота перед группой смиренных монахов.

В такой близости от города степняков уже можно было не опасаться, поэтому с приходом темноты мы разожгли костры и приготовили горячую еду из оставшихся продуктов. Всех уже тошнило от вяленого мяса и сухарей. Наслаждаясь, горячим чечевичным супом, я представлял, как завтра буду ужинать в доме старого купца и сидя в огромной зале наслаждаться сладкими винами и изысканными яствами. И все-таки не верилось, что наше путешествие подошло к концу. Все страхи, которые терзали меня, остались позади - владыка не признал во мне сбежавшего послушника, а кочевники не убили. Неужели завтра я смогу нормально помыться и поспать на мягкой постели? Глядя на рассыпанные по небесному своду яркие звезды, я благодарил богов за поддержку. В последнее время я стал слишком редко обращаться к ним, но, несмотря на это они снова и снова защищали меня от опасностей жестокого мира.

Оказавшись меньше, чем в одном дневном переходе от Пауса Ругон не захотел рисковать, поэтому решил разбить лагерь у самого подножия земляного вала у стены, обращенной в степь. Конечно, если бы мы перебрались через насыпь, она укрыла бы караван от возможного нападения кочевников, но тогда охрана монастыря наверняка заметила бы наши костры. Кто знает, что может взбрести монахам в голову - испугаются нового нашествия варваров, отправят скорохода в Паус и предупредят наших врагов. Ругон считал, что город наводнен шпионами короля, которые захотят немедля расправиться с нами. Уж они-то точно ждут возвращения каравана и внимательно следят за дорогой и за любыми слухами о странных людях, идущих к городу.

Ночью меня душили кошмары - какие-то размытые тени тянули ко мне длинные скрюченные пальцы, а под конец попытались накинуть мне на шею гнилую вонючую веревку. Проснувшись с первым светом, я сел на постели, вытирая выступивший на лбу холодный пот. Лагерь еще спал, воины дремали у потухших костров, тихо всхрапывали лошади. Я напился воды из фляги и огляделся. Часовых не было видно, но место Холина пустовало.

"Наверно отправился к лошадям" - подумал я. Сон больше не шел, и я решил собрать вещи. Все - равно скоро выступать. После гибели оруженосца мне все приходилось делать самому. У Холина и без меня было полно хлопот. Да признаться, я его и не воспринимал, как слугу. "Интересно", - подумал я, - "куда он все-таки подевался?"

Наконец я заметил старого друга и отправился пожелать ему доброго утра. Непонятно зачем Холин забрался на насыпь и теперь стоял у самого обрыва, разглядывая что-то вдалеке.

- Что ты там забыл, - спросил я, - наслаждаешься видом?

Холин не ответил, и я мысленно обругал себя за бестактность.

Трудно было представить, что испытывал бывший раб, глядя на стены родного города. Конечно, ему рассказали, что Паус выгорел полностью, но возможно Холин до сих пор не мог поверить в то, что все его близкие погибли, а дом сгорел.

- Что-то странное там, - неуверенно сказал он и ткнул рукой вперед.

Еще ничего не понимая, я забрался следом за ним, ухватился за невысокое тонкое деревце, чтобы не свалиться вниз и посмотрел в ту сторону, куда указывал Холин.

В одном полете стрелы от нас, нещадно сминая посевы, прямо через ячменное поле шли какие-то люди. Сначала мне показалось, что это монахи, но через мгновение я сообразил, что передо мной одетая во все черное королевская стража - лучшие бойцы долины, которые почти никогда не покидали столицу. В предрассветных сумерках они приближались к нашему лагерю.

Недолго думая я схватил Холина за рукав и потащил вниз. Следом за нами по склону сошла целая лавина песка и мелких камушков.

Казалось Ругон совсем не удивился, когда мы разбудили его и рассказали об увиденном. Он потер опухшее со сна лицо и схватился за меч.

- Будите всех, - проворчал он, - конец нам. Опять кто-то предал.

Наши враги слишком близко подобрались к лагерю, поэтому приготовиться к достойной встрече мы не успели. На наше счастье в кострах осталось несколько тлеющих головешек, и воины смогли быстро разжечь фитили на магических жезлах. Ругон остановил караван недалеко от того места, где земляной вал поворачивал в сторону гор, поэтому королевским гвардейцам даже не пришлось перелезать через насыпь, чтобы добраться до нас. К тому моменту, когда они обогнули земляное укрепление, мы как раз успели вооружиться и сгрудиться вокруг владыки, чтобы закрыть его своими телами от огненных стрел.

- Кто это здесь ходит, - крикнул Ругон, когда впереди замелькали черные фигуры, - кто посмел нарушить покой древнего места?!

Застигнутые врасплох гвардейцы замерли в высокой траве. Судя по всему, их было не больше нас, зато вооружены они были значительно лучше, к тому же половину нашего отряда составляли оруженосцы и слуги, а король прислал одних воинов.

- А кто это говорит, - послышался насмешливый голос, - неужели Ругон из Тетрема?

- Он самый. А ты кто такой?!

- Твой добрый знакомый - Зугон из Чичега. Пришел поучить тебя и твоих людей уму разуму.

Сразу я не понял, кто с нами разговаривает, но потом решил, что это высокий дворянин, стоящий недалеко от стены. Забрало тяжелого шлема было опущено, поэтому трудно было определить, что это именно он переругивается с Ругоном. За железным наличьем было не разобрать лица.

- И как ты собираешься это сделать? - спросил Ругон.

- А очень просто, - казалось, Зугон был заранее уверен в своей победе, - отдайте нам владыку Фифона и все свое оружие.

- А что будет, если мы этого не сделаем? - похоже перед лицом неминуемой смерти Ругон решил поторговаться. Кто знает, сколько всего людей король отправил за нами? А вдруг сейчас еще с десяток воинов карабкается на земляной вал, чтобы атаковать нас сверху? На всякий случай я задрал голову и осмотрел гребень. Хотя к чему такие сложности? Вполне возможно гвардейцам хватит для победы и тех солдат, что пришли с Зугоном.

- Если откажетесь, мы всех вас перебьем, - сказал закованный в черные доспехи воин и наконец, поднял забрало, - даже если тебя будут судить, Ругон, то все равно приговорят к смерти. Но подумай о своих людях. Возможно, кто-нибудь из них и сможет избежать наказания.

Старик молчал. Я стоял у него за спиной и видел, как на его жезле медленно тлеет зажжённый фитиль.

- В любом случае носильщиков и слуг мы не тронем, - продолжал Зугон, - они могут отойти в сторону.

Нанятые нами носильщики бросились прочь, словно только того и ждали. Совершенно неожиданно с ними отправился еще один человек.

- Холин, - окликнул я его, - ты куда!?

Бывший раб повернулся и пожал плечами.

- Прости, Тибон! Я не хочу умирать в двух шагах от дома.

Пятеро наших спутников отошли в сторону и уселись на траву в ожидании того, что будет дальше. Больше от каравана не "откололся" никто. После ухода носильщиков нас сразу стало заметно меньше.

- Что дальше, Ругон, - не унимался черный воин, - вы сдаетесь или будем сражаться!?

По сравнению с нами королевские гвардейцы выглядели очень внушительно. На них были полные доспехи с поножами и поручами, у многих на головах сидели тяжелые шлемы, а нас прикрывали только короткие кольчуги. Иногда кираса могла уберечь тело от магической молнии, но железная плетенка плохо защищала своего хозяина даже от меча. Похоже, вчера я напрасно благодарил богов за спасение. Теперь я понял, почему владыка не признал во мне послушника - это все равно ничего бы не изменило. Боги в очередной раз решили развлечься и поэтому заманили нас в ловушку. Эта их веселая шутка станет для меня последней.

Ругон повернулся к нам. Некогда могучий старик сейчас показался мне больным и жалким. Он тяжело вздохнул и тихо сказал, - вот и закончилось наше путешествие. Сегодня все мы увидим сверкающие вершины. Но ведь это не плохо?

Ему никто не ответил.

- Что вы там копаетесь, - крикнул Зугон, похоже, он думал, что все уже кончено, - решайтесь скорее.

Словно очнувшись от наваждения, Ругон расправил широкие плечи.

- Убьем их всех, - сказал он, развернулся и метнул молнию в ближайшего гвардейца. Не все ударили одновременно. Несколько человек замешкались, но даже без их участия залп был подобен раскату грома. Гвардейцы ответили. Наш отряд сразу понес большие потери, потому что, прикрывая владыку, мы стояли слишком близко друг к другу. Большинство оруженосцев вышли вперед, стараясь заслонить собой господ и первыми пали от магического огня, несколько дворян с нашей стороны тоже оказались на земле. Понять в пылу сражения погибли они или только ранены было невозможно. Разрядив свое оружие, гвардейцы обнажили мечи и кинулись на нас. Наверно Зугон уже мысленно праздновал победу, но его ожидал неприятный сюрприз.

После боя со степняками оставив на телах мертвых товарищей мечи и кинжалы, мы забрали с собой все магические жезлы. Бросать их в степи нельзя - несмотря на то, что кочевники дики и неразумны, но, если исправное колдовское оружие окажется у них в руках, то рано или поздно они сумеют в нем разобраться и тогда жители долины окажутся в величайшей опасности. Конечно, не всегда получалось спрятать или забрать древние артефакты с собой, но дворяне старались делать это при любой возможности. Вот так и получилось, что в момент атаки гвардейцев у некоторых наших воинов в запасе оставалось по одному заряженному жезлу. Сейчас это дало нам неожиданное преимущество. Гвардейцы разрядили свое оружие и теперь могли рассчитывать только на надежность своих клинков. Когда преданные королю дворяне почти добежали до нас их встретил второй залп и, хотя он был намного слабее первого, но трое черных воинов упали на землю. Правда мой противник был только ранен, в последний момент дрогнула рука, но я тут же добил его ударом меча.

Все-таки их не зря называли гвардией короля - сражаться эти воины умели. Оставшихся в живых оруженосцев и нескольких раненых молниями дворян они поселки в мгновение ока, но почти добравшись до владыки, встретили серьезное сопротивление. Брагон который, несмотря на ранение, остался на ногах схватился с бросившемся на него Зугоном. Специально по силе могучего воина кузнецы выковали для него большой меч, который был едва ли не в два раза длиннее обычного. Предводитель гвардейцев успел подставить свой клинок под мощный удар, но не сумел его сдержать. Встретившись с мечом Зугона, клинок Брагона потерял часть своей смертоносной силы. Огромное лезвие своей невероятной тяжестью пробило защиту черного воина, пало на шлемное темя, разрубило железо, рассекло на голове кожу, но не смогло пробить кость. Ошеломленный гвардеец, обливаясь кровью, повалился в траву, словно сноп соломы, да так и остался лежать.

Ругон быстро справился с одним противником и схватился со следующим, зато на освободившегося Брагона набросилось сразу двое дворян. Своим огромным мечом великан успел свалить одного из нападавших, зато второй сначала разрубил ему бедро, а когда раненый воин рухнул на землю, добил его одним точным ударом.

Сейчас, как никогда прежде мне пригодилось все, чему меня учили дядька Полун и Ругон, но даже этих знаний и умений оказалось недостаточно в схватке с гвардейцем, который решил ко всем своим победам добавить еще одну. Он налетел на меня, как ураган и я до сих пор не понимаю, как сумел отбить первую атаку. Наверно он убил бы меня в два счета, если бы мне не помогли. Сидящий в стороне Холин вовсе не собирался сдаваться на милость победителей. Чутьем бедняка и бывшего раба он сразу понял, что надменный Зугон никого не оставит в живых, поэтому решил отсидеться до поры. Эта немудренная хитрость спасла его от магических стрел, но, когда воины взялись за мечи, Холин решил, что пришло время действовать. Он, не раздумывая, бросился на помощь единственному близкому человеку. В таком бою кинжалом много не навоюешь, и бывший стражник подхватил с земли короткое копье, на котором раньше болтался флажок верховного хана. Теперь измочаленный и окровавленный он валялся в траве придавленный телом несчастного знаменосца. Призвав все свое умение, Холин размахнулся и ударил моего врага. Гвардеец был хорошо защищен спереди кирасой и латной юбкой, спускающейся почти до колен, зато сзади железо оставляло открытым ноги и тело ниже поясницы. Именно туда под выпуклый ободок кирасы Холин и направил длинный каленый наконечник копья. Черный воин взвыл и попытался левой рукой дотянуться до торчащего из спины древка, но я бросился вперед и ударил его снизу-вверх в открывшееся незащищенное горло.

Скоротечный бой закончился, и я в ужасе оглядел заваленное телами поле. Казалось всего несколько человек осталось стоять посреди кучи мертвых тел. Я заметил Ругона, Холина и раненного гвардейца, который тяжело опирался на меч. Вдруг справа кто-то коротко вскрикнул. Я повернул голову и увидел еще одного черного воина. Пока мы дрались друг с другом, он убивал носильщиков. Только что он отрубил голову последнему. Плохо вооруженные слуги не могли оказать достойное сопротивление. Словно дикий пес, ворвавшийся в овечий загон, окровавленный воин стоял посреди убитых им людей.

- Ах, ты! - выдохнул Ругон и сделал шаг в его сторону, но дворянин не принял бой, а развернулся и бросился бежать в сторону города.

- Конец вам, отступники - крикнул он на бегу, но неожиданно споткнулся, завертелся волчком и зарылся в высокую траву.

От грохота выстрела у меня заложило правое ухо. Я оглянулся и с удивлением уставился на владыку, который словно палку двумя руками держал дымящийся магический жезл. Он посмотрел на меня слезящимися глазами и сказал, - все-таки я не всегда был монахом.

Опирающийся на меч воин неожиданно застонал и опустился на землю. Когда мы подошли к нему стало понятно, что он уже не жилец.

- Добей его, - приказал Ругон Холину, - вообще всех раненых добей.

- Только этого не трогай, - старик указал рукой на распростертое на земле тело Зугона.

Холин кивнул и вонзил наконечник в первое неподвижное тело.

За большим войском всегда следовали врачи. Они знали, как отрезать размочаленную руку или ногу, замотать в лубок сломанные кости или зашить глубокий порез, чтобы остановить кровь, могли воткнуть раскаленный прут в рану, оставленную наконечником стрелы или лезвием тонкого кинжала. Но здесь и сейчас их с нами не было. Конечно, если бы на поле боя нашлись легко раненные воины, мы бы придумали, как оказать им помощь, но вокруг нас лежали только умирающие. Страшные раны не оставляли сомнения в том, что эти люди не доживут до вечера. Большинство из них было без сознания, а те, кто еще мог произнести несколько слов, молили нас о смерти. По закону воинского братства мы должны были избавить их от мучений.

- Ты, как? Не ранен? - Ругон тяжело оперся о мое плечо. Его одежда была вся в крови не понятно в своей или чужой.

Я стащил монашескую куртку и осмотрел себя. После боя с кочевниками я снял с одного из убитых кожаный панцирь и нацепил его на кольчугу - все-таки дополнительная защита. Сейчас спереди нехитрый доспех был весь иссечен. Благодаря ему кольчуга выдержала, но теперь под ней начинали гореть огнем пропущенные удары. Я с трудом расстегнул ремни, сбросил панцирь на землю и сел. Ноги подкосились, словно в одно мгновение последние силы оставили меня.

Все кроме Холина оказались попятнаны вражеским оружием. Ругону пришлось перевязывать бок - магический заряд задел его, разорвал кольчугу и кожаный кафтан. Рана была не опасной, но сильно кровоточила. У меня от ударов вспухли на груди и животе багровые полосы, к тому же стал заплывать левый глаз, кто и когда успел ударить меня по лицу, я не помнил. Даже владыке досталась. Как мы не старались закрыть его своими телами, но молния оцарапала старику висок и сорвала приличный кусок кожи с волосами. Гвардейцы стреляли метко, но их сбила с толку наша бесформенная монашеская одежда. Потом я нашел в своей куртке дыру и понял, что был сегодня на волосок от смерти.

Пока мы перевязывали раны, Зугон пришел в себя. Раненый гвардеец завозился в траве и попытался сесть, но Ругон не дал. Он толкнул его ногой в грудь, и когда черный воин опять распластался на земле, приставил меч к его незащищенной шее.

- Если не хочешь умереть мучительной смертью, скажи, как вы нас нашли и что ждет меня в Паусе.

Казалось, предводителя гвардейцев совсем не испугал направленный на него клинок. Он только рассмеялся в лицо Ругону.

- Ничего тебя не ждет, отступник, - сказал он, - в Паусе много моих людей. Все твои друзья схвачены, а продажный купец Жолин болтается в петле на торговой площади. Тебе некуда идти.

Я с ужасом понял, что торговец, укрывший нас перед походом в своем доме, погиб. Значит теперь в городе у нас не осталось друзей. Пропали наши пожитки, доспехи и деньги, отложенные на обратную дорогу.

- Как ты узнал о нас? - спросил Ругон.

- За степью наблюдают. Неужели ты и вправду надеялся вернуться в Паус так же легко, как и вышел? Ни один монах больше не пройдет через ворота, - сказал Зугон и еще раз добавил, - тебе некуда идти. Отдай старика и сдайся властям.

Все лицо гвардейца было залито кровью и ему трудно было говорить - видимо сильный удар серьезно его оглушил. Он больше не делал попыток подняться, но я видел, что воин готов был в любую минуту броситься на Ругона, если бы внимание старика ослабло хоть на мгновение.

- В монастыре твои люди есть?

- Они есть везде.

- И на дороге?

- Везде.

Зугон хотел еще что-то сказать, но неожиданно Ругон без всякого предупреждения ткнул его мечом под подбородок. На черненую кирасу хлынула кровь, воин захрипел, и его большое тело сотрясла судорога.

- Что ты делаешь?! - закричал я.

Старик не ответил, вытер лезвие меча о дергающуюся ногу умирающего и убрал его в ножны.

- Ругон! Как ты мог? - не унимался я, - ты же ему обещал...

- Я сказал, что если он ответит на мои вопросы, то смерть его будет легкой, - сказал старик, - нам пора. Впереди еще много дел.

В самом деле, а чего я хотел от Ругона? Неужели я и правда думал, что старик сохранит жизнь нашему врагу? На его месте Зугон тоже не стал бы долго раздумывать. Собственно, он сразу хотел всех нас убить.

На поле боя мы задерживаться не стали. Собрались, переоделись и отправились в путь. Перед уходом владыка прочитал молитву, а Ругон простился с верным оруженосцем, который погиб, закрывая своего господина собственным телом от магических молний. Глядя, как скорбит мой старый друг, я в который раз подумал о том, что возможно погибший приходился ему незаконнорожденным сыном. Кто знает, возможно, когда-нибудь я наберусь смелости и спрошу Ругона об этом напрямую, а пока я стоял рядом и молился за душу простолюдина, который два года назад во время великой битвы защищал меня, а сегодня отдал свою жизнь за то, чтобы мы с Ругоном смогли продолжить свое опасное путешествие.

- Лошадей придется оставить, - сказал старик, - с ними в город мы не пройдем. Говорят, что кони кочевников всегда находят дорогу обратно. Вот пусть и отправляются домой.

- С лошадьми или без них нам теперь в Паус не попасть, - сказал я и тяжело вздохнул.

У меня не выходили из головы слова, сказанные Зугоном перед смертью. По всему выходило, что нас обязательно остановят, если и не на дороге, то уж точно при входе в город. Мне казалось, что шпионы и убийцы окружают нас со всех сторон.

- Почему, - удивился Ругон, - как раз наоборот. Именно сейчас у нас появилась возможность пройти через любые посты.

Мы с Холином удивленно переглянулись.

- О чем ты говоришь, сын мой? - спросил владыка, похоже, слова воина даже его застали врасплох.

- Неужели ты думаешь, что они пропустят в город монахов? - в свою очередь поинтересовался я.

- Конечно, нет, - Ругон нетерпеливо дернул головой, досадуя на нашу несообразительность, - но они пропустят владыку.

- Как..., - начал, было, я, но осекся.

Глядя на наши удивленные лица, старик расхохотался.

- Они с радостью встретят в воротах гвардейцев, которые будут сопровождать плененного владыку. Теперь понятно? Мы с Тибоном выдадим себя за черных, а Холин станет на время слугой Фифона.

Наконец до меня дошел хитрый план Ругона. Вот это да! Я бы сам до такого никогда не додумался.

- А теперь давайте скорее переодеваться, - поторопил нас старик, - думаю, наши враги слышали грохот магических жезлов и могут в любой момент отправить своих людей на помощь Зугону.

Доспехов для предстоящего маскарада было хоть отбавляй. Чтобы королевские шпионы не опознали оружие какого-нибудь конкретного воина, я взял кирасу одного гвардейца, поножи другого и наручи третьего. Я оставил без внимания красивые тяжелые шлемы, украшенные дорогой насечкой и выбрал ничем не примечательную каску с наличьем. Ругон сделал то же самое. Оружие мы оставили свое. Перед уходом Ругон пальнул в воздух из жезла. Напуганные кони бросились прочь, и скрылись из глаз за ближайшим холмом.

- Ну, теперь можно отправляться в путь, - сказал старик, - на дорогу мы выходить не будем. Проведи нас, как и раньше полями.

Мы обогнули земляной вал и свернули на неприметную тропинку, ведущую вглубь монастырских угодий. Несмотря на то, что высокие побеги кукурузы, надежно укрыли нас от посторонних глаз, я очень боялся наткнуться на засаду. Не думаю, что король отправил против нас только воинов - дворян. В Паусе достаточно наемников, которые могли бы польститься на щедрое вознаграждение. Не ждут ли нас в зарослях местные жители, готовые в любой момент разрядить в непрошеных гостей охотничий арбалет?

В свое время, убегая от степняков, мы с Холином смогли обойти их посты и благополучно добраться до городских ворот. Я очень надеялся на то, что и сейчас нам повезет, поэтому выбрал тот же самый путь, который пролегал мимо хижины монахов - огородников. В прошлый раз возле домика Химона мы с Холином нарвались на засаду, но похоже люди короля были не так прозорливы, как кочевники. В окрестностях хижины не нашлось ни одной живой души. Брошенная корзина с грязным бельем говорила о том, что, заслышав грохот магических жезлов, перепуганные монахи оставили все свои дела и кинулись спасаться в монастыре. Ну что же - робость моих бывших братьев была нам только на руку.

- Помнишь, как мы здесь первого кочевника убили? - спросил Холин, когда мы присели передохнуть на берегу маленького озерца, в котором огородники обычно мылись и стирали одежду.

- Помню, - ответил я, снимая каску.

Тяжелые доспехи давили на плечи и грудь, ушибы и ссадины болели и чесались под кирасой. Если бы не этот вынужденный маскарад я бы с большим удовольствием стащил с себя все это железо и утопил в озере.

- Как ты думаешь, - поинтересовался Холин, - мы сумеем войти в город?

В свое время я рассказал ему, зачем мы отправились в степь и о том, что в долине нас не ждет ничего хорошего.

- Не знаю, - честно признался я, - очень на это надеюсь.

Бывший стражник покачал головой.

- Я два года дома не был. Так хочется посмотреть, что стало с Паусом.

Пока мы шли через степь, Холин в подробностях рассказал мне, как два года назад его оглушенного захватили кочевники, как он несколько недель шел вместе с остальными пленными и чуть не погиб от воспалившихся ран. В памяти моего друга город сохранился таким, каким мы его увидели перед самым нападением варваров. Он слушал мои рассказы о великом пожаре, о большом строительстве, о новых жителях, которые стекались в Паус со всей страны и не мог поверить в то, что ни семьи, ни родного дома у него больше нет.

- Мы не станем задерживаться в городе и сразу пойдем дальше, - я отхлебнул вина и передал Холину порядком похудевший кожаный бурдюк.

- Я пойду с тобой, - очень серьезно сказал он, - я тебе жизнью обязан.

- Ты ничего мне не должен, - запротестовал я, - и, если захочешь остаться в Паусе я тебя неволить не стану, тем более что впереди нас ждут одни неприятности.

Мы немного помолчали.

- Видишь, как все повернулось, - сказал Холин, - ты все-таки узнал тайные слова и стал дворянином. Вот какой ты теперь важный, даже сразу и не узнаешь, а я даже в стражниках не удержался. Жил в грязи, кормил чужую скотину и дерьмо засохшее для костра собирал.

Мне стало жаль старого друга, но чем я мог ему помочь, как утешить? Конечно, я с радостью взял бы его с собой, но кто знает, что ждет меня впереди?

- Возможно, мы с Ругоном на смерть идем, - сказал я, - так что хорошенько подумай, прежде чем принять решение.

Холин кивнул.

- Значит, если я захочу остаться, ты меня проклинать не станешь? - спросил он.

После того, как я выкупил Холина из плена, он стал считать себя моим должником, но это был еще вопрос - кто кому больше должен. Сегодня утром он спас меня от смерти. Если бы не его неожиданное вмешательство королевский гвардеец зарубил бы меня в два счета.

- Поступай, как знаешь, - сказал, - ты мне не слуга.

- А кто?

- Друг.

Перед тем, как отправиться в путь я умылся и стер с доспехов засохшую кровь. Любое движение давалось с трудом, болела грудь. Похоже, остальные чувствовали себя не лучше. Мы помогли владыке подняться и, поддерживая его с дух сторон, пошли к городу. От хижины Химона до крепостной стены было уже рукой подать.

Ворота оказались заперты, и нам пришлось долго ждать, пока стражники соизволят услышать стук большого медного кольца, которым Ругон колотил по деревянной доске. Вспоминая пройденный путь, я не мог поверить в то, что так или иначе наш поход подошел к концу. Да и стоило ли сейчас думать об этом? Что ждет нас за городской стеной? Кто сейчас распахнет низкую деревянную дверцу? А что, если мы сразу попадем в руки гвардейцев, и нас казнят без суда и следствия. Мне неожиданно вспомнился кошмар, увиденный утром, я словно вживую ощутил накинутую на шею вонючую гнилую веревку и затрясся всем телом от ужаса и отвращение.

- Спокойно, - сказал Ругон и, словно почувствовав мое состояние, положил мне руку на плечо, - мы все еще живы.

Наконец заскрипели плохо смазанные петли, и калитка распахнулась.

- Кто такие, по какому делу? - спросил стражник и с опаской высунул наружу помятую физиономию.

Вопрос прозвучал глупо и смешно - без надобности люди за стену не ходили, поэтому и вернуться в город могли либо паломники, либо монахи из ближайшего монастыря, а о господах вроде Зугона и его друзей охрана ворот должна была и так все знать.

- Ты что не видишь, скотина, кто перед тобой, - рявкнул Ругон, - давай открывай пока я тебе башку не свернул. Королевская гвардия домой возвращается.

Люди были наслышаны о бесчинствах черных воинов. Все знали о том, что им простолюдина зарубить раз плюнуть, а стражник хоть и находился на службе, но боялся надменных дворян не меньше остальных, поэтому без разговоров пропустил беспокойных гостей.

- Проходите, - стражник боязливо хлюпнул носом.

- Кто там? - крикнули, откуда - то сверху. Судя по начальственному тону это был караульный старшина. Не рискнув лично подходить к воротам, он наблюдал за нами со второго яруса. После войны с кочевниками посты были усилены, и я был уверен в том, что сейчас из башни за нами следит ни один десяток настороженных глаз.

- Королевская гвардия возвращается, - крикнул стражник, высоко задрав голову.

- Пропусти их, - приказал начальник.

- Уже пропустил, - проворчал солдат в полголоса так, чтобы старший не слышал.

Все время пока стражник переговаривался с Ругоном и со своим командиром я держал руку на поясе, чтобы в любой момент выхватить жезл и разрядить его в первого попавшегося врага, но похоже атаковать нас никто не собирался. За спиной стражника не оказалось ни гвардейцев, ни вооруженных наемников.

- Мы первые, - неожиданно спросил Ругон, - остальные еще не подходили?

- Нет, господин, - удивился стражник, - как ночью за стену ушли так никто и не возвращался. Мы вроде бы вдалеке шум слышали. Неужели убили кого?

- Не твоего ума дело, - проворчал старик и махнул нам рукой, - пошли.

Похоже, Зугон обманул нас. Даже если гвардейцы и оставили засаду в городе, то у ворот ее не было. Возможно, воины ждали нас в доме несчастного купца, но идти туда мы не собирались. Дверца захлопнулась за нашими спинами, скрипнул тяжелый засов. Повинуясь неожиданному порыву, я оглянулся через плечо и встретился взглядом с начальником караула, который все еще стоял на балконе второго этажа. Он, не отрываясь, смотрел нам вслед.

- Хватит пялиться на него, - проворчал Ругон, - иди, как ни в чем не бывало.

Мы нарочито медленно пересекли площадь и свернули на одну из улиц. В центре трактиры и гостиницы встречались на каждом шагу, поэтому мы довольно быстро нашли себе пристанище. На наше счастье в кошельках мертвецов оказалось достаточно серебра, поэтому в город мы вернулись не с пустыми руками. Конечно, рыться в чужих карманах некрасиво и люди благородные так не поступают, но я утешал себя тем, что деньги мы взяли ради великого дела. В гостинице Ругон снял на всех одну большую комнату. Он хотел, как можно скорее покинуть Паус, но измученный переходом владыка больше не мог сделать ни шагу. Он так ослабел, что нам пришлось внести его в наше временное пристанище на руках.

- В таком виде мы больше не должны появляться на людях, - сказал Ругон и отбросил на кровать тяжелую каску, - придется тебе Тибон пойти на рынок и подобрать для нас другую одежду. В наряде черных мы будем слишком заметны.

Действительно разгуливать по городу в доспехах было глупо - дворяне носили полное вооружение только во время войны. К тому же, если бы мы на улице столкнуться с настоящими гвардейцами они могли опознать оружие убитых нами воинов. Для того чтобы пробраться в город нам пришлось не только напялить на себя чужие доспехи, но и переодеться в одежду погибших дворян. Черными - королевскую гвардию звали не только из-за цвета оружия, многие в долине чернили кирасы и кольчуги, но еще и потому, что столичные дворяне предпочитали носить вещи одного цвета. Значит, чтобы затеряться в городе, нам нужно было раздобыть новые плащи, штаны и рубашки.

- Эх, жалко, что купца схватили, - сетовал Ругон, - все у него осталось и доспехи любимые и пожитки.

- А кстати на площади я его не видел, - сказал я, - значит, наврал Зугон и торговца не повесили?

- Он назвал его имя, значит идти к купцу в дом нельзя, - ответил старик, - а повесили его или посадили под замок не так уж важно. В любом случае придется искать новых друзей, которые помогут нам пробраться в столицу.

Ругон ушел распорядиться на счет обеда, и мы остались в комнате втроем. Владыка заснул, а мы с Холином присели на широкую лавку, стоящую у окна. Ставни были распахнуты настежь, и до нас долетал шум рынка, выкрики бойких торговок, смех мальчишек и ругань носильщиков.

Возрожденный Паус поразил воображение моего друга. По дороге он чуть шею себе не свернул, разглядывая отстроенный заново торговый квартал. Его тянули к себе широкие светлые улицы и шумные площади, запруженные народом. Казалось, что после тяжелой жизни в степи он не мог надышаться запахами большого города.

- Прости меня, Тибон, - сказал Холин, - не могу я с тобой дальше идти. Мне до смерти хочется на родной дом посмотреть, поискать могилу отца и матери. Может быть, выжил кто-нибудь, может, спасся из огня.

- А, если не найдешь никого?

Я не собирался отговаривать его от поисков. Чем демоны не шутят!? А вдруг и, правда, кто-нибудь из родни Холина уцелел в кровавом водовороте? В конце концов, многие горожане успели покинуть город до того, как стена пала. Если отец с матерью Холина выжили, то рано или поздно они должны были вернуться на пепелище. Возможно, все это время они жили в квартале стражи и думали о том, куда подевался их любимый сын.

- Пойду, прости, - сказал Холин и поднялся.

Скрипнула дверь и из коридора в комнату шагнул Ругон.

- Куда это ты собрался? - спросил он, когда увидел, что Холин вскинул на плечо походную сумку.

- Он дальше с нами не пойдет, - сказал я.

Вряд ли старик обрадуется, когда узнает, что нас решил покинуть последний слуга. Как бы я не относился к Холину, но у Ругона на счет нашей дружбы было свое мнение.

- Понятно, - сказал воин.

Странное дело, он не стал шуметь и не велел Холину остаться. Наоборот старик отошел в сторону, оставляя проход к двери свободным.

- Если надумаешь к нам присоединиться, то приходи к мосту через Суру после удара вечернего колокола, - неожиданно сказал он, - может, сослужишь нам напоследок еще одну службу?

- Конечно, - Холин остановился, - какую?

Когда мы пришли в гостиницу Ругон первым делом убрал наши доспехи в большой походный мешок. Сейчас он протянул его моему другу.

- Захвати эти железки и утопи в реке.

- Тяжелые, - сказал Холин, закидывая баул за спину, - жалко такое богатство в воду бросать.

- Вот тебе пару медяков, найми у хозяина гостиницы ручную тележку, - сказал старик, - и не вздумай предложить доспехи какому-нибудь торговцу - сразу попадешься.

Холин кивнул.

- Хорошо. Прощайте.

Уже на улице я догнал его и сунул в руку несколько серебряных монет. Принимая деньги, Холин поклонился мне до самой земли.

- Никогда не забуду того, что ты для меня сделал, - сказал он, - здесь теперь буду жить. Если понадоблюсь, ищи в квартале стражников. Все мое - твое. Жизнь моя понадобиться - возьми.

После ухода Холина мы с Ругоном спустились вниз в общую залу. Хозяин гостиницы принес жареное мясо, сыр и вино. Нужно было идти за вещами, но на пустой желудок я не мог сделать ни шагу.

- Кафтаны не бери, - поучал меня старик, - сгодятся и эти, а вот плащи, рубашки и штаны возьми. Денег тебе хватит. И главное нигде не задерживайся.

Я, молча, кивал головой. Что я дурной, не понимаю?

От гостиницы до площади было рукой подать. Лавки, в которых продавали одежду для дворян стояли ближе к центру. Здесь торговали и новыми и подержанными вещами. Я подумал, что в новой одежде мы будем слишком заметны, поэтому решил присмотреться к ношенному платью. Торговаться долго не пришлось. С первым же купцом, который не стал заламывать цену, мы ударили по рукам. Переодеваться в лавке я не стал, только накинул потертый зеленый плащ, чтобы прикрыть черную одежду и вышел на площадь в сопровождении мальчишки, который должен был помочь отнести мои покупки. Уже сворачивая на нужную улицу, я услышал за спиной какие-то крики и решил немного задержаться.

- Подожди меня здесь, - сказал я слуге.

Стараясь не терять мальчишку из вида, мало ли что взбредет в голову вороватому захребетнику, я вернулся на площадь. Между палаток и торговых лавок пробирался глашатай. Обычно вестники останавливались у ворот, дули в большой рог и объявляли народу волю короля или городских старейшин, но сегодня почему-то он отправился бродить по торговым рядам.

- Эй, - покрикивал глашатай, - никто тут двух гвардейцев не видал?! Один молодой, другой старый!?

- А зачем они тебе? Случилось чего? - спросила какая-то толстуха.

- Ищут их по важному делу. Если кто увидит или узнает, где остановились сразу бегите к начальнику караула.

Я развернулся со скучающим видом и поскорее вернулся к ожидавшему меня мальчишке.

- Давай сюда одежду, - сказал я, - сам отнесу.

- Но, господин...

- Ступай, говорю.

Когда я ворвался в комнату владыка сел на постели и в страхе уставился на меня.

- Уходить надо, - выдохнул я, - ищут нас.

- Говори, в чем дело, - приказал Ругон и усадил меня рядом на лавку.

Я глотнул вина из бурдюка и рассказал обо всем, что видел.

- Понятно, - сказал старик, когда я закончил, - похоже, они еще не поняли кто мы такие. Наверно думают, что мы из отряда Зугона и хотят узнать, куда подевались остальные. Но медлить нельзя. Вставайте, владыка. Нам нужно уходить.

Фифон тяжело вздохнул и принялся одеваться.

За комнату было заплачено до утра, поэтому о своем уходе предупреждать хозяина гостиницы мы не стали. Сначала вниз спустился Ругон, присел в сторонке, послушал о том, что говорят в зале, потом выбрался на улицу, постоял немного и быстрым шагом направился в сторону реки, а спустя пару минут мы с владыкой вышли следом. Фифон был одет, как мирянин и со стороны могло показаться, что по улице идет почтенный старец, глава какого-нибудь знатного рода, а под руку его поддерживает заботливый внук.

Так мы и дошли до самой Суры. Из-за того, что мы со стариком часто останавливались, Ругон поспел к реке раньше нас. Несмотря на все мои страхи, горожане не признали в дряхлом старце бывшего великого владыку. Да и кто мог бы его опознать? После пожара Паус заселили новые жители, которые в нашем монастыре никогда не бывали и не знали понтифика в лицо. К тому же слухи о том, что владыка погиб от рук кочевников, разлетелись по всей стране и теперь даже тот, кто помнил, как он выглядел, ни за что не признался бы в том, что видел на улице покойника.

Ругон ждал нас на мосту. Он стоял у самого края и с задумчивым видом плевал в воду. Мы с владыкой прошли стороной, старательно делая вид, что с ним не знакомы. Стража проводила нас безразличными взглядами. Мало ли за какой надобностью старик с внуком отправился за город. Теперь после восстановления Пауса множество людей переходило через реку в обе стороны по торговым и личным делам. За всеми не уследишь, да и команды такой не было.

В сотне метров от моста дорога резко уходила вправо и ныряла в неглубокий овраг. Здесь укрытые от всех разросшимися кустами ольхи и черемухи мы с владыкой дождались Ругона. Еще в Паусе мы договорились, что спрячемся в лесу на несколько дней. Никто из нас не сомневался в том, что очень скоро королевские ищейки узнают о гибели отправленного в степь отряда гвардейцев и бросятся за нами в погоню. Вряд ли кто-нибудь в здравом уме решится искать владыку в приграничной пуще, а пока шпионы будут рыскать по улицам Пауса и прочесывать дорогу, ведущую к западной стене, мы успеем отлежаться и залечить раны, полученные в утреннем бою.

Раздумывая над тем, где найти в лесу безопасное место для отдыха я вспомнил о древнем святилище, которое волей богов мне когда-то удалось отыскать. Лучшего места для временного лагеря не найти, но путь туда был не близкий, а владыка измученный дальней дорогой едва переставлял ноги от усталости.

- Далеко нам не уйти, - сказал Ругон, - давай найдем другое место поближе к дороге.

В свое время я рассказал старику о затерянном в пуще храме и заранее предупредил, что отыскать его будет непросто.

- Можем хоть здесь остановиться, - сказал я, - если не будем разводить костер, то в этих зарослях нас никто не найдет.

Признаться, сейчас далеко забираться в лес мне и самому не хотелось. Два года назад дорогу к священному месту я нашел совершенно случайно, и у меня не было никакой уверенности в том, что в этот раз мне повезет так же. Да и усталость давала о себе знать. Все-таки за день мы прошли довольно большое расстояние и приключений пережили не мало. Была еще одна причина, которая удерживала меня рядом с Паусом - я все еще надеялся на то, что Холин передумает и согласиться отправиться с нами. Ругон был со мной согласен.

- Сходи к мосту, - посоветовал он, - вдруг твой дружок уже там. Только стражникам на глаза не попадайся.

Я оставил спутников на небольшой поляне под приметным раскидистым дубом и отправился к реке. После нашествия кочевников окрестности Пауса изменились до неузнаваемости. Дремучий лес по берегам Суры был сведен на корню, а на месте бывшего военного лагеря выросло целое поселение - новый пригород. На мое счастье к нему все еще можно было подобраться под прикрытием кустов и редких деревьев, оставшихся на вырубке. Я очень боялся, что за прошедшие годы лесорубы так сильно углубились в лес, что давно обнаружили древнее святилище, но как оказалось, они не спешили забираться в дебри приграничной пущи. Беспощадной вырубке подверглись только леса, вплотную подступающие к Суре. Скорее всего, городские власти собирались заселить расчищенные берега беднотой, прибывающей из центральных областей страны. Всем желающим уже не хватало места в Паусе, так почему было не выкинуть оборванцев за реку? Интересно как будут называться новые кварталы? Может быть "рыбачий" или "свинячий", или "дальний заречный"?

Заприметив впереди крыши городского пригорода, я привел себя в порядок, отдышался и пошел медленнее. Улицы здесь были не то, что в Паусе - узкие, немощеные и основательно разбитые колесами ручных тележек и копытами животных. Низкие домики жались друг к другу, словно опята на трухлявом пне. Они стояли так тесно, что непонятно было, где стена жилого дома переходила в забор или в загон для скота. В отличие от города местные умельцы почему-то возводили здания не из целых бревен, а из корья, словно строили не в лесу, а где-нибудь в степи из того, что оказалось под рукой. Народец, который попадался мне навстречу, с виду казался неказистым и грязным под стать кривобоким неаккуратным постройкам. На меня жители смотрели с удивлением, словно не могли понять, каким ветром сюда занесло настоящего дворянина. Разглядывая убогие домишки, я думал о том, что денег, выделенных королем для восстановления Пауса, на всех не хватит. Интересно ради чего люди бросали насиженные земли и ехали сюда? Чем заманили их хитрые глашатаи? Думаю, что никто из жителей пригорода не смог бы честно ответить на эти вопросы. У каждого из них была своя история, своя правда. Возможно, им вообще было все равно, где прозябать в нищете - в столице или здесь. Наверно в Паусе было легче жить - в строящемся городе всегда можно было найти временную работу, да и налоги здесь были значительно меньше.

Я зашел в ближайшую харчевню, взял вина и сразу вышел на улицу, потому что спертый воздух помещения вызывал у меня отвращение. Стараясь не попадаться на глаза охране моста, я присел на узкую лавочку за кустами сирени и принялся наблюдать за дорогой. Время шло, вечерний колокол пробил шесть раз, а Холина все не было. Неожиданно со стороны города послышался какой-то шум, и на мосту появилась группа вооруженных мужчин. На дворян они походили мало. Судя по тому, что на поясах у них болтались длинные кинжалы, а на самом рослом был надет трофейный кожаный нагрудник, я подумал, что передо мной наемники. Интересно кто их послал и зачем? Не обращая внимания на стражу, они перегородили мост, оставив для горожан небольшой проход у самой воды. Еще через какое-то время из боковой улицы появились трое гвардейцев. Они коротко переговорили с наемниками, после чего отряд разделился. Один дворянин с пятеркой головорезов перешел реку и отправился по дороге в сторону западной стены, а остальные гвардейцы в сопровождении вооруженных людей спустились к воде и укрылись за опорами моста.

"Неужели по нашу душу?" - подумал я и засобирался в обратный путь. Похоже, Холин все-таки решил навсегда остаться в Паусе. Дальше задерживаться у моста было слишком опасно. Не думаю, что дворяне часто заглядывали в местную харчевню, так что я и так уже привлек к себе слишком много внимания. Я вернул хозяину таверны пустую глиняную кружку, купил несколько лепешек, большой кусок сыра и бурдюк с вином, после чего поспешил затеряться среди кривых улиц.

Пробираясь через лес, я несколько раз останавливался и подолгу прислушивался. За мной никто не шел. Тем не менее, я несколько раз нарочно сходил с тропы и путал следы.

Большой вооруженный отряд на мосту произвел на меня сильное впечатление. Если их отправили за нами дело плохо. Похоже, оставшиеся в городе гвардейцы, наконец, обнаружили в степи своих погибших товарищей и решили поискать нас за стеной.

Ругона сильно встревожили последние новости.

- Вовремя успели, - проворчал он, когда я закончил свой рассказ, - теперь они выставят посты на всех дорогах и через ворота западной стены нам будет не пробраться.

- Здесь они нас не найдут, - попытался я его успокоить.

- Не будем же мы вечно отсиживаться в лесу, - возразил Ругон, - нам нужно в столицу, а путь туда закрыт.

- Что же нам делать?

Старик тяжело вздохнул и почесал затылок.

- Думать.

Ночью мне не спалось. Тело болело так, словно меня целый день молотили деревянными цепами. Судя по тому, что Ругон почти не храпел и все время ворочался с боку на бок, он чувствовал себя не лучше. Уже не помню, как я дождался утра. Хорошо хоть ночь выдалась теплая и без костра мы не замерзли.

Пока мои спутники спали, я сходил к ручью, который заприметил вчера, умылся, напился и наполнил фляги. К моему возращению владыка проснулся. Выглядел он ужасно.

- Доброе утро, сын мой, - сказал он.

- Здравствуйте, владыка. Выпейте воды. Она придаст вам сил.

- Спасибо, - старик кивнул и с благодарностью принял у меня флягу, - мы раньше с тобой не встречались? Твое лицо кажется мне знакомым.

От слов понтифика я похолодел. Неужели все-таки узнал? Наверно, если бы он завел со мной этот разговор, когда мы шли по степи я бы что-нибудь соврал, прежде чем провалиться под землю от страха и стыда, но сейчас я был так измучен болью и бессонницей, что смело ответил, - я долгое время был послушником в монастыре.

- В монастыре, - старик удивленно моргнул, - так ты...

Он на мгновение замер, но потом кивнул каким-то своим мыслям.

- Я вспомнил тебя, мальчик, - сказал он, - ты помогал брату Химону ухаживать за огородом, а потом работал уборщиком.

- Да, владыка, - воскликнул я пораженный тем, как быстро старик сумел отыскать мой образ в своей памяти.

- Если не ошибаюсь, ты был с Химоном в тот страшный день, когда кочевники напали на нас, - продолжал он, - может быть ты видел, что с ним стало?

Неужели владыка помнил, как мы с воином-монахом заходили его проведать перед тем, как степняки осадили монастырь? Тогда мне казалось, что старик находится при смерти и почти ничего не понимает.

Словно боясь услышать мой ответ, понтифик добавил, - я знаю, что он погиб, но никто не сказал мне, как это случилось.

- Мы с Химоном оставались в монастыре до самого конца. Он погиб, защищая ваши покои, владыка. Потом кочевники раздели его и подвесили на стене головой вниз.

Глаза старика наполнились слезами.

- Бедный друг, - сказал он и закрыл лицо руками.

- Когда степняков прогнали, я вернулся в монастырь и похоронил Химона со всеми почестями. Его дух нашел дорогу к сверкающим вершинам.

Владыка какое-то время посидел, молча, потом вытер глаза.

- Извини меня, мальчик, - сказал он, - старики бывают слезливы. Не время сейчас оплакивать Химона, тем более что его страдания уже закончились, а наши только начинаются.

Фифон достал из кармана носовой платок и шумно высморкался.

- Значит, ты больше не служишь в монастыре? - спросил он.

- Теперь я воин, - не задумываясь, ответил я и добавил, - и ваш защитник.

Последние слова я не собирался произносить вслух, они неожиданно вырвались сами.

- Так тому и быть, - старик кивнул, - война все смешала в нашем мире и пройдет еще немало лет, прежде чем многие из нас вернутся к своему призванию.

- Значит вы..., - начал я, но осекся и не смог продолжать.

Несмотря на то, что мои слова повисли в воздухе, Фифон понял все, о чем я собирался его спросить.

- Не ты первый и не ты последний кто променял монашескую куртку на доспехи, - старик улыбнулся, - все мы в руках богов. Если они сделали из послушника воина, значит сейчас нашему королевству нужнее человек с мечом, чем книжник с пером. А кто я такой, чтобы противиться их воле?

Я опустился перед владыкой на колени и склонил голову до самой земли.

- Благословите, отче.

Старик коснулся сухой рукой моего лба.

- Благословляю тебя на добрые дела и на защиту народа от любых бед. Служи храбро монах-воин. Да будет воля твоя крепка и вера незыблема.

Сразу за березовой рощей начиналось болото. Бурные весенние ветра набросали в нем поломанных сосен, которые словно стеной отгородили эту часть пущи от остального мира. Обходя топи стороной, я привел своих спутников в высохший, словно заколдованный лес. В странном мертвом месте не были ни тропинок, ни следов. Казалось, даже звери избегали ходить этой дорогой, но мы не боялись ни магии, ни проклятых зарослей, поэтому смело прошли через них и выбрались с другой стороны. Скоро я вывел Ругона с владыкой к неприметной звериной тропе, по которой два года назад тащил волокушу с раненным Тагоном. Наверно я мог бы легко заблудиться, если бы в свое время не оставил на деревьях заметные издалека затески. С такими указателями даже неразумный мальчишка нашел бы дорогу к старому святилищу. Обнаружив впереди просвет, я со всех ног бросился обследовать заброшенный храм. Прежде, чем ввести в него владыку я должен был убедиться в том, что за прошедшие годы никто не отыскал потайной проход между камней и не заселил древние развалины. Еще не хватало наткнуться на разбойников, скрывающихся в этих глухих местах от городской стражи. Убедившись в том, что незваных гостей поблизости нет, я махнул своим спутникам рукой.

Два дня мы отлеживались в святилище. Наверно за это время королевские шпионы совсем сбились с ног, разыскивая нас по всей стране. Мои ушибы потихоньку подживали, а вот рана Ругона не спешила затягиваться. На бинты для него я извел почти все чистое белье. На наше счастье владыка знал множество рецептов и снадобий от любой хвори и под его руководством я научился делать припарки и компрессы. Конечно, почти любой послушник, обучающийся в монастыре, был сведущ в лечении травами, поэтому я тоже мог бы оказать Ругону необходимую помощь, но куда мне было тягаться с владыкой. По сравнению с ним я был никудышным лекарем.

- Ничего страшного, - говорил Фифон, - рана чистая, но для лечения нужно время. На молодых все заживает быстрее, чем на стариках.

Ругон только презрительно фыркал, слушая седобородого старца.

На третий день, когда владыка спустился в святилище, и мы с Ругоном остались на поляне одни воин подозвал меня к себе.

- Время идет, - сказал он, - а наши друзья даже не знают, что мы с владыкой уже в долине. Нужно предупредить Гамона и найти способ пробраться в столицу.

- У тебя есть какой-нибудь план? - с надеждой спросил я.

- Тебе нужно будет добраться до города, - Ругон заерзал, усаживаясь поудобнее, - мне с моей раной далеко не уйти.

- Хорошо, - я отряхнул от налипших листьев мятый плащ и накинул его на плечи - утро выдалось прохладное, - заодно поищу Холина в Паусе.

Ругон усмехнулся.

- Ты пойдешь не в Паус, - сказал он, - по дороге мы с тобой и Мароном проходили городок Тарус. Помнишь такой?

Я кивнул.

Из всех больших поселений, через которые нам пришлось пройти, этот город находился ближе всех к западной стене. Мы в нем не задержались - поели в харчевне и все, но я запомнил круглую центральную площадь и старинный храм.

- Там на улице Королевских стрелков в собственном доме живет мой добрый знакомый. Зовут его Рипон, и думаю, он сможет нам помочь.

- Что я должен ему сказать? - спросил я.

- Передашь ему это, - Ругон достал из-за пазухи и сунул мне в руку небольшую серебряную монету. В свое время кто-то проделал в ней неровную дыру с рваными краями. Конечно, она все еще годилась для торговли - вес имел основное значение, но все равно монета заметно потеряла в цене.

- Когда он ее увидит, то сразу поймет, что это я тебя послал. Расскажешь ему все без утайки. Скажешь, где нас найти. Рипон точно что-нибудь придумает.

- Хорошо, - я кивнул, - когда мне выходить?

- Поешь и ступай, - сказал Ругон.

- Надеюсь, твой друг не откажется встретиться со священником, - спросил я старика, - хочу переодеться.

В моем мешке все еще лежала монашеская одежда. Конечно, она была изорвана гвардейскими мечами, но зашить ее не долго. Чем беднее и жалостливее будет выглядеть гонец, тем лучше. Но одно дело бродить в таком виде по дорогам королевства и совсем другое попытаться пробраться в дом вельможи. Скорее всего, слуги меня даже слушать не станут - сразу выгонят взашей.

- Вообще-то Рипон никогда особой набожностью не отличался, - старик задумчиво почесал кончик носа, - но пройти через посты под видом монаха будет намного проще.

Я быстро поел и привел, как мог свою одежду в порядок. Конечно, ей здорово досталось, но тут уж ничего нельзя было поделать. Я встряхнул мятую куртку и натянул поверх рубашки. В одно мгновение молодой дворянин превратился в запуганного мальчишку - послушника, которому кто-то из старших съездил по физиономии за плохую работу. Опухоль на лице прошла, зато синяк приобрел иссиня-черный цвет с желтым ободком и пришелся очень кстати для дополнения моего образа.

- Оружие оставь, - сказал Ругон и весело захрюкал, - вояка.

Собственно, я и не собирался брать его с собой, но дотошный старик отобрал у меня даже кинжал.

- Незачем монаху такую опасную игрушку с собой носить. Так иди, - напутствовал меня Ругон, - монету не потеряй и нигде надолго не задерживайся.

Сразу выходить на тракт я не собирался. Чем дольше я буду оставаться в лесу, тем лучше. Нечего на дороге прохожим глаза мозолить. Конечно, мало кто обратит внимание на молодого послушника, но лучше было не рисковать. За годы, прошедшие после войны стоящие вдоль тракта деревни разрослись, а на месте обгорелых развалин появились новые трактиры и харчевни, в которых путники могли не только отдохнуть и выпить по стаканчику вина, но и переночевать при случае. Мало ли кого можно встретить за столом в общей зале. В конце концов, я принимал участие в великой битве, жил в военном лагере, и многие дворяне знали меня в лицо и по имени. Еще не хватало столкнуться с кем-нибудь из старых знакомых.

Была еще одна причина, из-за которой я решил идти лесом. В этих местах я когда-то похоронил Тагона. Поляна с огромным камнем часто являлась мне во сне, и я очень хотел посетить могилу друга, помолиться за его душу и еще раз попросить прощения за то, что когда-то воспользовался его тайным словом и незаконно вступил в права наследства. Кто знает, как он вспоминает меня в загробном мире. Мести мертвых я не боялся, но попросить о прощении никогда не бывает лишним, тем более что я и правда был виноват перед Тагоном.

Несмотря на все старания, я так и не сумел выйти к заветному месту. Видимо в этот раз боги не захотели мне помогать, скорее наоборот. Плутая в чаще, я сбился с пути и чуть не завяз в болоте. В конце концов, сделав лишний круг и потратив кучу сил на бесполезные поиски, я с трудом вышел обратно к дороге. Уставший и напуганный я дал себе слово больше не рисковать, поэтому дальше шел вдоль тракта, никуда не сворачивая. Сейчас у меня было важное дело, от которого зависели жизни многих людей, и мне надо было торопиться. Схожу в Тарус, а на обратном пути попробую еще раз отыскать могилу друга.

До западной стены я добрался без приключений. Стражников на башнях не оказалось, да и странно было бы встретить здесь солдат в мирное время. И, тем не менее, немного не доходя до ворот, я присел на землю и принялся переобуваться, старательно делая вид, что у меня портянка сбилась в сапоге. Возясь с обувкой, я тайком поглядывал по сторонам стараясь разглядеть притаившихся в засаде наемников.

"А вдруг мы с Ругоном ошиблись и проход никто не охраняет? Вдруг все шпионы давно вернулись в Паус и ищут нас там?" - подумал я.

Ветерок качал кусты бузины, разросшиеся вдоль древнего укрепления, где-то в лесу заливался соловей. Вечерело. Скоро должно было стемнеть, поэтому поток людей, путешествующих по древнему тракту, иссяк и сейчас других путников кроме меня на дороге не наблюдалось. Распахнутые настежь ворота влекли меня и наконец, забыв о всякой осторожности, я натянул сапог, и смело пошел вперед.

"В конце концов, чего мне бояться? Я всего лишь послушник, идущий по своим делам. Что с меня возьмешь, кроме дырявых порток?"

Сразу за воротами начинались поля, заросшие высокой травой. Они тянулись до самой деревни. Слева сплошной стеной поднимался лес, а справа протекал безымянный приток Суры. Отсюда уже можно было различить крыши крестьянских домов и расслышать ленивое брехание сторожевых собак. Идти через деревню я побоялся, потому что там оставались люди, которые могли бы меня вспомнить. Два года назад мы с Мароном гостили в доме одной доброй вдовы.

- Эй, парень! - окликнули меня сзади.

От неожиданности я застыл, как вкопанный.

- Куда это ты так спешишь?

Я повернулся и уставился на наемников, которые медленно спускались со стены. Видимо все это время, они сидели на лестнице, ведущей в верхнее укрепление, поэтому с дороги их не было видно. Может быть, это были те солдаты, которых я видел на мосту несколько дней назад, а может быть и нет. Первой моей мыслью было броситься к темнеющему вдалеке лесу, но я тут же отказался от этой затеи, когда увидел у двоих солдат в руках заряженные арбалеты. Беги, не беги, а стрела все одно быстрее.

- Куда идешь? - грубо спросил здоровенный детина, похоже, в отряде он был за главного.

- Я это...туда, - сказал я и ткнул рукой в сторону леса.

- Туда - это куда? - переспросил верзила.

- В Тарус иду в церковь тамошнюю, - заныл я, - отпусти меня, дяденька.

Старший подошел ко мне вплотную, а стрелки остановились на нижних ступенях лестницы и беспокойно огляделись.

- Откуда идешь? - словно не слыша моих жалобных причитаний, спросил наемник.

- Из монастыря "Далеких вершин", - не задумываясь, ответил я.

- Эк тебя занесло, - хмыкнул солдат, - он же в другом конце страны.

Возможно, на такую глупую уловку мог бы попасться человек, который пренебрегал изучением географии, чтением священных текстов и никогда не жил в обители, но только не бывший послушник.

- Что ты, что ты, добрый человек, - затараторил я, - он здесь совсем недалеко. Чуть больше двух дней пути.

- Ну, может я ошибся, - хмыкнул верзила и смерил меня подозрительным взглядом, - а идешь-то зачем, послал кто?

- В Тарус иду, дяденька, - ответил я, - несу добрые слова священнику тамошней церкви от келаря нашего.

- А как зовут твоего келаря? - словно невзначай спросил солдат.

Я был уверен в том, что этот головорез никогда не был в монастыре, поэтому назвал первое имя, пришедшее мне в голову.

- Брат Химон.

Похоже, верзиле понравилось, что я ответил сразу и без запинки.

- Вроде правильно, - сказал он.

Наемник еще раз оглядел меня с головы до ног и даже плюнул с досады. Понятное дело поживиться у меня было нечем. Я специально не взял в дорогу ни кошелька, ни дорожной сумки.

- Ладно, - проворчал он, - ступай себе, дурень.

На всякий случай я низко поклонился и бросился бежать в сторону леса.

- Лови его, - завопил один из наемников, а второй засвистел, что было духу. Опасаясь получить стрелу в спину, я прибавил ходу. Кто знает, что придет в голову этим недоумкам?

Добравшись до спасительных кустов, я остановился и оглянулся.

Троица оставалась под стеной, зато на верхней площадке появился еще один человек. Рассмотреть его лица я не мог - было слишком далеко, но судя по одежде, с наемниками в засаде сидел королевский гвардеец. "Наверно посчитал ниже своего достоинства разговаривать с простолюдином", - подумал я.

Солнце садилось, и я заторопился в город. До Таруса было не меньше двух часов хода.

Как я не спешил, а все равно не успел в город до темноты. Хорошо, что вышла полная луна, а то бы я точно заблудился на кривых улицах. Единственный фонарь горел на центральной площади возле церкви. Наверно священник еще не спит, и я мог бы постучаться к нему в дом и попроситься на ночлег, но я побоялся поднимать шум. Одно дело задурить голову глупым наемникам и совсем другое попробовать обмануть священника. Он сразу выведет меня на чистую воду. На самом деле я понятия не имел, как зовут нового настоятеля монастыря и отца келаря.

Ночь выдалась ясная и теплая, поэтому я решил переночевать под открытым небом. Но не станешь же укладываться прямо на улице. В поисках подходящего места я обогнул церковь и с удивлением заметил, что ворота, ведущие к хозяйственным пристройкам, приоткрыты. Недолго думая я проскользнул внутрь и огляделся. Двор был небольшой, справа возвышался не то сарай, не то хлев, а слева за узким проходом лежали штабеля дров. Я пошел вдоль пристройки наугад, в темноте шаря руками по стене и наконец, наткнулся на дверь. На ней не оказалось ни замка, ни щеколды и я осторожно потянул притвор на себя. Смазанные петли даже не скрипнули и через мгновение я оказался внутри. На мое счастье через слуховое окно внутрь падал рассеянный лунный свет, который позволил мне осмотреться. Слава богам, я попал на сеновал. В деревнях траву только начинали косить, но, похоже, местный священник любил делать запасы заранее. О таком месте для ночлега можно было только мечтать. Я забрался в самый дальний угол, зарылся в пахучее сено и стал думать о том, как попасть в дом к приятелю Ругона. Скоро беспокойные мысли стали путаться в голове, и я задремал. Разбудил меня какой-то шум во дворе. Сначала я не понял, что это, но потом сообразил, что кто-то так же, как и я решил воспользоваться "гостеприимством" священника.

- Ничего не бойся дитя мое, - услышал я вкрадчивый голос, - боги говорят мне, что только так ты сможешь помочь своему брату.

Женщина или девушка ответила, но я не разобрал, что.

Дверь на сеновал открылась, по полу пробежала широкая серебристая дорожка и в ее неровном свете показались две тени - одна низенькая и широкая, а вторая высокая и тонкая. Пара зашла в сарай и растворилась в темноте. Я съежился в своем углу и подтянул под подбородок охапку сена. Надеюсь, гости не станут заходить слишком далеко и не наткнуться на меня.

- Не думай о плохом, моя птичка, - произнес мужской голос, похоже, парочка обосновалась неподалеку от входа.

Послышалось сопение, зашуршала ткань.

- А если узнают, святой отец, - забеспокоилась девчонка.

- Не говори ерунды, - проворчал мужчина, - здесь никого нет.

Конечно, для меня не было новостью, что священники и молодые монахи сплошь и рядом нарушали обет безбрачия. Об этом, не скрываясь, говорили в монастыре, но все равно было неприятно стать свидетелем подобной сцены. Видимо сейчас на моих глазах священник соблазнял юную прихожанку. Конечно, в темноте я ничего не мог разглядеть, но доносящиеся до меня звуки были довольно красноречивы. Живя в обители, я старался не думать о плотском грехе, но оказавшись в холодных северных горах, сумел узнать о том, чем он так привлекателен. Крестьянские девушки не боялись дарить мне свою любовь, более того отцы их даже поощряли к этому. Нравы в деревнях были свободнее, чем в городе, да и заполучить в семью бастарда никто бы не отказался. Обычно дворяне не бросали своих детей и помогали их матерям. Одним словом, то, что сейчас происходило на сеновале между священником и молодой девчонкой не было для меня загадкой.

К моей великой радости все закончилось довольно быстро, и любовники засобирались по домам.

- Смотри не болтай, - на всякий случай предупредил мужчина.

- Что ты, отец Кукон, - быстро сказала девушка, - я никому ни слова не скажу.

"Надо будет запомнить, как зовут священника", - подумал я и поглубже зарылся в сено.

Утром меня разбудило мычание и возня скотины за стеной. Солнце еще не взошло, но на востоке небо уже начинало светлеть. Нужно было торопиться, пока петухи не перебудили прислугу. Я быстро выбрался из кучи сена, отряхнулся, прошел через двор и выскользнул за ворота. Спасибо этому гостеприимному дому. Признаться, подходя к Тарусу, я даже не надеялся на то, что смогу поспать в таких хороших условиях.

Отправляться на поиски нужного дома было еще слишком рано, поэтому я присел на площади возле церкви. Молящийся послушник ни у кого не вызовет подозрений. Мало ли какой грех совершил набожный мальчишка. Скоро рядом стали собираться местные оборванцы. На центральной площади жизнь всегда бьет ключом. Здесь тебе и рынок, и церковь, в которую целый день идут прихожане, так что если хочешь выпросить у сердобольных горожан милостыню или немного еды садись перед входом в святилище - не прогадаешь. На меня нищие не обратили никакого внимания. Они знали, что я им не соперник - монахам не принято подавать на паперти. Вот если бы в очередь вклинился какой-нибудь незнакомый проходимец, такого могли бы и костылями отходить.

Я тихо сидел, молился про себя и наблюдал за тем, как оживали городские улицы. Сначала молодой пастушок прогнал на выпас стадо коров, его сопровождал огромный лохматый пес, который проходя мимо, показал мне зубы, потом из переулков потянулись козопасы со своей домашней скотиной, а уже после на площади появились торговцы и прочий люд.

Я не хотел привлекать к себе лишнее внимание, поэтому оставался на месте до тех пор, пока не прозвонил утренний колокол. Когда над городом поплыл мелодичный звон, я быстро поднялся и пошел в ту сторону, где за соломенными крышами виднелись башни дворянских домов. К этому времени улицы заполнились народом, и я легко затерялся в толпе. Двор Рипона я разыскал без особого труда. В отличие от остальных дворянских домов его усадьба была не велика. Перед входом висел приметный кованый фонарь, но судя по отсутствию нагара, ночью его не зажигали, наверно хозяин экономил дорогие свечи. Массивная дверь была плотно закрыта, но ставни уже успели отворить, значит, хозяева встали. Мне совсем не хотелось будить Рипона и навлекать на себя гнев не выспавшегося человека. Кто его знает, может быть, приятель Ругона привык валяться в постели до обеда. Конечно, можно было еще подождать, но я боялся мозолить глаза соседям, поэтому воровато огляделся, подошел и постучался в дверь. Ее открыли не сразу. Сначала вообще ничего не произошло, потом внутри кто-то завозился, скрипнул отодвигаемый засов и на пороге появился дряхлый старик.

- Чего надо, - сурово спросил он.

- Отец Кукон просил передать твоему господину важную весть.

Я рассчитывал на то, что в этом доме знали имя местного священника. Мало ли какое дело было у него к Рипону. Если благодаря этой простой хитрости мне удастся проникнуть в дом, там уж я сумею объясниться с хозяином.

Старик подозрительно оглядел пустую улицу.

- Мне говори.

- Не могу. Велено только господину с глазу на глаз.

Слуга закряхтел и кивнул.

- Ступай за мной.

Сразу за дверью оказался узкий коридор, который привел нас в маленькую комнату со сводчатым потолком.

- Здесь жди, - буркнул старик.

Когда он вышел я с интересом огляделся. Этот дом был мало похож на дворянское гнездо, скорее он напоминал крепость. В коридоре не было ни вешалок, ни мебели, словно хозяин специально расчистил место для боя и готовился драться в узком проходе с незваными гостями, а окна в комнате оказались узкими словно бойницы - в такие с улицы не залезешь.

- Зачем пришел? - спросил дородный мужчина, выходя из скрытой за портьерой двери. Проем оказался таким маленьким, что хозяину дома пришлось нагнуться, хотя роста он был не великого.

"Ну, точно крепость", - подумал я.

- Что понадобилось от меня священнику?

Я вытащил странную монету и протянул ее дворянину.

- Привет тебе, уважаемый, от Ругона. Он послал меня с важными вестями.

Казалось, хозяин дома совсем не удивился. Он повертел монету в руках, кивнул и указал мне на лавку.

- Что он просил передать?

Я присел на самый краешек и сказал.

- Владыка Фифон вернулся в долину. Он прячется в приграничной пуще.

Рипон даже глазом не повел.

- А я здесь причем? - спросил он и я с тоской подумал о том, что напрасно проделал путь от заброшенного святилища до Таруса. Неужели он ничего не знает о нашем походе и его совсем не заботит судьба владыки?

- Фифона ищут и нас вместе с ним. Если найдут, убьют, - сказал я, - нам нужно добраться до столицы, но ворота в западной стене охраняют королевские гвардейцы и наемники. Помоги перебраться на эту сторону.

- Я что по-твоему умею летать, - удивился хозяин дома, - как я смогу перенести вас через стену?

Я беспокойно заерзал, сказать мне больше было нечего, а Рипон казалось, и не думал продолжать разговор. Он смерил меня безразличным взглядом и поднялся.

- Передай Ругону, что я ничем не могу ему помочь.

Конечно, такого ответа я не ожидал, но делать нечего. Похоже, Рипон с самого начала не собирался помогать старому другу и любые мои уговоры не возымеют никакого действия.

- Ладно, - сказал я и тоже встал, - сами справимся.

- Постой, - сказал хозяин дома, - почему старик сам не пришел?

- Он ранен.

- Тяжело?

- Нет.

Дворянин кивнул.

- Прощай.

- Прощай, - буркнул я, - не провожай меня, дорогу найду.

Наверно последние слова прозвучали слишком грубо, но я ужасно разозлился. Хороши друзья у Ругона, нечего сказать. С тем же успехом я мог бы беседовать с камнем. Может быть, когда-то у Рипона и была душа, но, похоже, он растерял ее в дальних походах.

Никто не вышел провожать меня, а ленивые слуги даже не удосужились закрыть дверь на засов, уходя, я слышал, как за моей спиной она несколько раз ударилась о косяк под порывами ветра. На узкой прямой, как стрела улочке даже слабый сквознячок превращался почти в ураган. Закрываясь ладонью от пылевых смерчей, я зашагал в сторону центра. Что теперь делать? Куда бежать? Если бы со мной было несколько надежных друзей, то мы могли бы напасть на засаду и перебить наемников, но что я сделаю один? Ругая про себя проклятого Рипона, я вышел на базарную площадь. Торговцы уже открыли свои лавки и расставили товар. Они махали руками и зазывали горожан стараясь перекричать друг друга, чтобы успеть назвать лучшую цену. Прилавки ломились от различной снеди и у меня от голода "засосало под ложечкой". Со вчерашнего вечера я не ел ничего кроме черствого сухаря, а приятель Ругона даже не предложил мне с дороги стакан вина. В кармане еще оставалось несколько медяков, и недолго думая я купил в лавке небольшую лепешку. Чтобы не толкаться на базаре я отошел к фонтану и присел на каменный парапет. Здесь можно было спокойно поесть и подумать о том, что делать дальше. Похоже, план Ругона не сработал, а у меня вообще никакого плана не было.

Лепешка оказалась слишком маленькой. Я с сожалением отправил в рот последний кусок и даже облизал пальцы. Дворянину полагается есть красиво, но сейчас я послушник и значит, могу вести себя, как захочу. Напившись из фонтана, я двинулся вдоль рядов в сторону западной стены. В Тарусе оставаться не зачем. Рипон не помог нам, значит нужно возвращаться к друзьям и думать, что делать дальше. Проходя мимо мясных лавок, я немного замешкался. Впереди собиралась толпа, и слышались грубые окрики. Судя по всему, два огромных мясника заспорили о качестве товара и чуть не разодрались. К месту события сразу сбежалось множество зевак - развлечений в Тарусе было немного. Пока здоровяки толкались и орали друг на друга их прилавки оставались без присмотра. В давние времена, пользуясь случаем, я бы без раздумий утащил что-нибудь съестное - вечно голодные послушники искали любую возможность набить свое несытое брюхо, но сейчас мне в глаза бросился лежащий на столе большой мясницкий нож, которым разделывали приготовленные на продажу туши. У меня не было с собой никакого оружия, и я просто не смог удержаться от такого соблазна. "Простите меня светлые боги" - взмолился я про себя и незаметно сунул тесак под куртку. Увлеченные ссорой мясники ничего не заметили, а я благополучно выбрался из толпы и бросился прочь из города.

Конечно нож -- это не меч и не кинжал, но даже такое нехитрое оружие все-таки лучше, чем ничего. Ощущая его под одеждой, я вздохнул свободней. Не думаю, что на обратном пути наемники захотят второй раз остановить меня, а значит и обыскивать не станут. Стараясь поскорее покинуть базар, я случайно свернул не туда и едва не заблудился. На пустых улицах даже дорогу спросить было не у кого. В этой части города жили бедняки, и сейчас все взрослое население было либо на сезонной работе, либо трудилось по хозяйству, а малышня отправилась бродить по лесам в поисках грибов и ягод. Наконец впереди я заприметил древнего старика, который присел на придорожный камень, чтобы немного передохнуть. Несмотря на жару, он был одет в длинный до пят черный балахон, большой капюшон скрывал лицо, наружу торчала только длинная седая борода.

- Скажи, старик, - спросил я, - как мне пройти к западным воротам? Заблудился я что-то.

Старик начал медленно подниматься, как вдруг кто-то схватил меня сзади за шиворот, оторвал от земли, развернул и прижал к ближайшему забору с такой силой, что у меня лязгнули зубы.

- Вот ты где, гаденыш, - прорычал здоровенный наемник, с которым я вчера столкнулся возле западной стены, - всю ночь тебя ищем, с ног сбились.

От страха у меня перехватило дыханье. За спиной державшего меня верзилы ухмылялись его дружки, правда, сейчас они были без арбалетов. Интересно, как им удалось выследить меня, и зачем я им вообще понадобился?

- Чуть не провел меня, паршивец! - от гнева у наемника перекосило лицо, и так не особенно симпатичный от природы сейчас он напоминал взбесившегося демона, - говорят, что никакой ты не монах, а мошенник и шпион.

- Какой шпион, - прошипел я, нормально говорить я не мог, потому что ворот туго обернулся вокруг шеи, - послушник я.

- Говори, сопляк, где ты своих дружков оставил. Уж мы-то их разыщем, и потроха на нож намотаем.

- Каких дружков? - прохрипел я.

- Предателя Фифона и того старика, которого с тобой в Паусе видели.

От неожиданности я окончательно потерял дар речи. Откуда он все знает? Как догадался, что я именно тот, кто ему нужен? Неужели меня опознали? Кто, когда? И тут я все понял. Проклятый Рипон предал меня. Вот значит почему, когда я выходил от него, за моей спиной еще раз хлопнула входная дверь - он следом отправил слугу с донесением.

- Говори, а то убью, - наемник дохнул мне в лицо пивным перегаром.

Краем глаза я заметил какое-то движение. Неожиданно один из солдат, стоявших позади моего мучителя, без звука рухнул на землю, а второй вскрикнул, попробовал достать оружие, но тут же опрокинулся навзничь, обливаясь кровью.

- Что за...? - верзила обернулся, не выпуская из рук мою куртку, но в следующий момент я сунул руку за пазуху, выхватил длинный мясницкий нож и снизу-вверх ударил его в живот.

Наемник вскрикнул, отпустил меня и отшатнулся, но, не давая ему опомниться, я ударил еще раз. Огромное тело согнулось пополам, здоровяк упал, скрючился в пыли и засучил ногами, словно собирался куда-то бежать.

- Уходим отсюда, быстро, - сказал старик, вытирая меч о тело мертвого наемника, - теперь каждая минута дорога.

Он помчался по улице, только взлетели вверх полы длинного балахона. На удивление у меня не было времени - в любое мгновение здесь могли появиться горожане или того хуже - стражники. Недолго думая я бросился следом за стариком, который передвигался с невероятной для своего возраста скоростью. Когда мы завернули в неприметный переулок, незнакомец остановился и выглянул из-за угла.

- Вроде нас никто не видел, - сказал он и неожиданно подмигнул, - а ты молодец, не растерялся.

- Кто...кто ты такой? - с трудом выдавил я, после быстрого бега я никак не мог отдышаться.

- Как кто? - в свою очередь удивился незнакомец, - Рипон я. Ты ко мне утром заходил.

- Никакой ты не Рипон, - сказал я.

- Ты со слугой моим говорил, - хихикнул старик, - а когда ты ушел я следом за тобой отправился.

- Зачем?

- Убедиться в том, что ты не шпион, - сказал старик, - мало ли кто по чужим домам ходит и от старых друзей весточки передает. Времена сейчас такие, никому верить нельзя.

Он слегка подтолкнул меня, - пойдем отсюда, пока зеваки не сбежались.

Мы свернули сначала на одну улицу, потом на другую и скоро я окончательно заблудился, но судя тому, что старик уверенно вел меня проходными дворами, он хорошо ориентировался в Тарусе.

- Не поверил я тебе вот и пошел следом, - еще раз пояснил Рипон, - решил посмотреть, куда отправишься, и что делать будешь, а тут на тебя эти мордовороты напали, и все сразу стало понятно.

- Спасибо, - от души поблагодарил я своего спасителя, - без твоей помощи я бы не справился.

- Это точно, - Рипон ухмыльнулся, - хорошо, что я рядом оказался.

И все-таки я никак не мог поверить в то, что старик, которого я встретил на улице и есть тот самый друг Ругона на встречу с которым я так спешил последние два дня. В этом городе все перепуталось, и я уже не мог понять, где враги, а где друзья. Всю дорогу я косился на своего спутника и не знал, как поступить - довериться ему или немного подождать.

- Что смотришь, - спросил старик и ухмыльнулся, - не нравлюсь?

- Не похож ты на дворянина, вот что, - проворчал я, - да и староват ты для друга Ругона.

- Да и ты на послушника мало похож, - парировал Рипон, - но дерешься хорошо. Не ожидал от тебя такой прыти.

За разговором мы, наконец, подошли к городской окраине.

- Давай туда, - старик показал рукой в конец улицы, - там сразу за канавой лес начинается. Спрячься где-нибудь и подожди меня.

- А долго? - спросил я.

После происшествия на улице мне совсем не хотелось оставаться в одиночестве.

- Как получится, - хмыкнул старик и свернул в узкий проход, ведущий на соседнюю улицу.

Задерживаться в городе мне совсем не хотелось, поэтому я быстро миновал стоящие на отшибе дома и укрылся в ближайших кустах. Только сейчас я смог, наконец, успокоиться и унять нервную дрожь. Признаться, нападение наемников напугало меня до смерти. Все-таки, как они поняли, что я именно тот, кто им нужен? Надо будет после расспросить Рипона, может быть он знает ответ. В самом деле, не зря же он оказался поблизости в нужный момент.

Мой новый знакомый все не возвращался, и я прилег на мягкую траву. Если бы я не выспался ночью на сеновале, то, скорее всего уже задремал бы. Здесь в лесу ветер почти не чувствовался, светило солнце и мир вокруг казался безмятежным и радостным. Мне не хотелось думать о том, что ждет всех нас впереди. Покидая башню, я вообще не надеялся зайти так далеко. Боги помогли мне вернуться живым из степи, но кто знает, насколько им еще хватит терпения. В любом случае волю Ругона я выполнил - добрался до Таруса и предупредил его друга о том, что владыка вернулся в долину. Теперь оставалось только ждать. Интересно, как Рипон собирается провести Фифона за стену? Скорее всего, он предложит мне напасть на охрану ворот. Если он, не задумываясь, расправился с наемниками, то и с дворянами церемонится не станет.

Мои размышления прервал тихий свист. Сначала я не обратил на него внимания, но, когда сигнал повторился, осторожно засвистел в ответ. Скоро из-за деревьев вышли три человека. С одним из них я разговаривал в доме Рипона, думая, что передо мной хозяин усадьбы, зато двое других были мне совершенно не знакомы - один молодой и высокий - настоящий великан, а второй хоть и выглядел значительно старше, но роста был маленького, а телосложение имел хрупкое, словно мальчишка. Все они были хорошо одеты и вооружены, но меч и магический жезл оказались только у самого низкорослого. При виде меня дворянин помахал рукой.

- А где Рипон? - спросил я вместо приветствия.

- Не узнал меня, - воин захихикал совсем, как старик, который спас меня от наемников, - значит, мой балахон, и накладная борода сбили тебя с толку? Как видишь, я не такой уж и старый.

Признаюсь, я онемел от неожиданности. Трудно было узнать в маленьком воине того самого старика. На первый взгляд он был моложе Ругона - в светлых волосах не было ни одного седого волоса, но присмотревшись повнимательней, я сообразил, что дворянину уже много лет, просто природная худоба скрывала его настоящий возраст.

- Здравствуй, Рипон, - я церемонно склонил голову, - рад видеть тебя в естественном обличии.

Воин усмехнулся, кивнул и потер маленькие ладони.

- А сам представиться не хочешь? Сдается мне, что ты вовсе не монах.

- Меня зовут Тибон из Регема. Я друг Ругона и верный слуга владыки Фифона.

Я ошибся. Рипон не собирался нападать на наемников и освобождать ворота.

- В западной стене есть несколько потайных проходов, - пояснил он, - знают о них немногие, но на наше счастье одним из них мне когда-то доводилось пользоваться.

Я вспомнил, что перед великой битвой разведчики провели меня через один из таких ходов. Говорили, что стена, протянувшаяся на многие километры, меняется в зависимости от ландшафта. На особенно опасных участках она сложена из камня, в глубине лесной чащи превращается в деревянный частокол, а за непроходимыми топями выглядит, как простая ограда деревенского дома. Специально для того, чтобы защитники имели возможность обойти вражеское войско осаждающее долину, в ней были сделаны секретные проходы.

- Никто нас не увидит и даже не узнает о том, что мы побывали за стеной, - продолжал Рипон, - конечно большую часть пути нам придется пробираться через бурелом, зато мы сможем обойти все расставленные ловушки.

Группа деревьев, которую я по простоте душевной принял за настоящий лес, оказалась всего лишь небольшим перелеском. Сразу за ней начинались возделанные поля и огороды. Перед тем, как выйти из кустов Рипон заставил меня переодеться.

- Место открытое, пойдем у всех на виду, - сказал он, - твоя монашеская одежда может нас выдать. Лучше всего закопать ее здесь.

Слуги принесли с собой потертый плащ.

- Пока надень это, а там посмотрим.

Я без разговоров принял подарок. Возможно, в окрестностях Таруса до сих пор рыскают приятели убитых нами наемников, так что мне действительно лучше было переодеться.

Потайной проход в западной стене поразил мое воображение. Я ожидал увидеть маленькую дверь, какое-нибудь замаскированное окно или переброшенную через стену веревочную лестницу, но, когда слуги просто вытащили из основания стены несколько крупных камней, заранее освобожденных от удерживающего их вместе строительного раствора, я едва не потерял дар речи.

- Конечно, толстяк здесь не пролезет, - задумчиво сказал Рипон, - но мы с тобой сумеем пройти.

- А слуги?

- Они останутся.

Разглядывая узкий лаз, я с сомнением покачал головой.

- Возможно, ты давно не видел Ругона, - сказал я, - но за последнее время он сильно раздался вширь.

Маленький воин хмыкнул.

- Ничего страшного. Пока мы будем искать твоих друзей в лесу, слуги расширят проход.

- А если и тогда он не пролезет?

Рипон хихикнул.

- Тогда мы заставим его раздеться догола и намажем бараньим салом.

Я попытался представить себе подобную картину и от души пожалел старика. Признаться, я очень надеялся на то, что Рипон пошутил.

Ругона и владыку мы нашли спустя два дня. Оказавшись за стеной, я совершенно потерялся. Не видя перед собой ни одного ориентира, первые сутки я водил Рипона кругами. Два раза во время поисков я впадал в безнадежное отчаяние и, если бы не дружеская поддержка маленького воина я бы так никогда и не справился со своими страхами. Рипон ни на что не жаловался, и казалось, воспринимал мои бесцельные метания по лесу, как нечто само собой разумеющееся. Он не роптал и даже не издевался надо мной, хотя наверно любой другой на его месте не преминул бы сказать такому "удачливому" проводнику пару "ласковых" слов.

К заброшенному храму я вышел совершенно случайно. Наверно, если бы Ругон не развел костер, то мы просто прошли мимо. Запах дыма помог мне сориентироваться и я, наконец, вывел Рипона на потайную поляну.

За последние дни лечение пошло Ругону на пользу. Рана почти затянулась и уже не доставляла старику прежнего неудобства, зато ночевки в сыром лесу не пошли владыке впрок. Фифон похудел и осунулся, временами его начинал донимать сухой нехороший кашель.

- Как вы себя чувствуете, владыка? - спросил я старика.

- Не беспокойся, Тибон, - ответил понтифик, - со мной все будет хорошо. Боги хранят меня для важного дела.

На самом деле мы пришли вовремя. Еда в лагере подошла к концу. Чтобы не тратить драгоценное время, решено было сразу отправиться в обратный путь. Чтобы не сбиться с пути я вывел спутников к стене и дальше мы пошли вдоль нее, никуда не сворачивая. С наступлением темноты нам пришлось сделать остановку в черном еловом лесу. Могучие деревья стояли так густо, что под ними не росло ничего - ни трава, ни кусты, поэтому нам пришлось расположиться прямо на земле. Огромные еловые лапы, словно крыша укрыли нас от начинающегося дождя. Утомленный переходом владыка задремал у костра, а мы отошли в сторонку и устроили военный совет.

По дороге я успел рассказать Ругону последние новости. Его сильно встревожило нападение наемников.

- Как они смогли опознать Тибона? - спросил он Рипона, когда мы остались втроем.

- Нет ничего проще, - маленький воин осклабился, - сразу после вашего ухода в степь король издал указ, запрещающий монахам путешествовать по дорогам королевства без сопровождения королевских гвардейцев. Последний месяц святые отцы сидят в своих обителях и боятся нос показать наружу, поэтому любой послушник, который попытается перебраться из одного города в другой сразу вызовет подозрение. А вас к тому же еще и ищут. У стражников есть точное описание тебя Ругон, - дворянин кивнул в его сторону, - и тебя Тибон.

- Как же так, - проворчал старик, - откуда они все узнали? Мы же смогли обмануть охрану Пауса, когда уходили за владыкой в степь.

Рипон смутился и потер кончик носа грязным пальцем.

- Не хочу никого разочаровывать, - сказал он, - но вам не удалось обвести вокруг пальца королевских советников, - сказал он, - вас опознали в Паусе. Король узнал о том, что отряд отступников под видом монахов собирается отправиться в степь. Вас пропустили по его приказу.

- Зачем такие сложности, - воскликнул Ругон, - ведь они могли перебить нас прямо у ворот!?

От переизбытка чувств он даже вскочил, забыв о ране, но сразу поморщился и схватился за бок. Потревоженный нашими голосами владыка тихонько застонал во сне.

- Тише, - сказал я, - дай старику поспать.

- Ладно, - Ругон опять опустился на расстеленный плащ.

- Вас незачем было убивать, - ответил Рипон, - король рассчитывал на то, что кочевники уничтожат ваш отряд на обратном пути, поэтому и засада на дороге была так мала. Никто не ждал, что вы почти в полном составе вернетесь из степи. Думали, что к воротам придут два или три человека, которых можно будет взять голыми руками. А когда нашли беднягу Зугона и бросились в погоню, вы уже ушли из города и спрятались в пуще. Поздравляю. Идея переодеться в гвардейцев отлично сработала. Охрана ворот слишком поздно поняла, что их провели.

Я как завороженный слушал маленького воина. Получалось, что все это время мы были игрушкой в руках короля и его советников, и только неожиданное везение спутало им все карты. Если бы гвардейцы перестраховались и отправили к земляному валу больше людей, нас бы уже не было в живых. А я-то гордился тем, что, уходя из города, обвел вокруг пальца охрану ворот. Получается, что это они, а не я подобно бродячим артистам разыграли настоящую сценку. Представляю, как они потом потешались над нами.

Похоже, подобные мысли посетили ни меня одного. Ругон сидел хмурый, как туча и чертил на земле острием кинжала непонятные рисунки.

- Ладно, - сказал Рипон и широко зевнул, - вы живы и слава богам. Давайте спать ложиться.

Он отошел к костру, лег на расстеленный плащ и накрылся полой.

- Откуда он все знает, - тихо так, чтобы воин не расслышал мои слова, спросил я, - откуда такая осведомленность?

Ругон размахнулся и вонзил кинжал в центр нарисованной картины.

- Он один из тех, кому поручено отыскать и убить нас.

Я в ужасе вскинул на него глаза.

- Так он...

Ругон невесело усмехнулся.

- Черный гвардеец и один из любимчиков короля Дидона.

Признаться, я забеспокоился не на шутку, когда узнал о том, что Рипон является доверенным лицом короля. Получается, я сам привел его к владыке. Казалось, Ругон не разделял моих опасений и спокойно собирался укладываться спать рядом со своим "другом". Неужели он не понимает, что подвергает всех нас смертельной опасности? Что стоит Рипону прирезать нас ночью во сне? Одно движение кинжалом и все проблемы будут решены. Интересно, какая награда ждет его в столице, когда он принесет во дворец головы трех простаков.

Беспокойные мысли не давали мне заснуть. Сначала я вертелся на постели, а потом и вовсе поднялся, и пересел к костру, положив меч на колени. Пробираясь по лагерю, я случайно опрокинул котелок с водой, перевернувшись железка глухо звякнула.

- Скажи своему приятелю, что, если он не даст мне поспать, я точно его зарежу, - проворчал Рипон, обращаясь к Ругону, и повернулся на другой бок.

- Спи уже, неугомонный, - буркнул Ругон и запустил в меня походной котомкой.

Слуги так и не расширили проход, поэтому Ругону пришлось перебираться через стену по приставной лестнице, которую смастерили оруженосцы Рипона. Оказавшись на другой стороне, он присел на поваленное дерево, чтобы отдышаться. Все-таки он был ранен и после долгого перехода и "штурма" высокой преграды ему нужно было прийти в себя.

- И зачем ты только послал меня к Рипону, - сказал я, присаживаясь рядом, - мы сами могли смастерить лестницу и перебраться через стену в любом месте.

На самом деле я все еще побаивался приятеля Ругона и все время с опаской косился на него. Мысль о том, что с нами путешествует доверенное лицо короля, не давала мне покоя.

- Ну, во-первых, неизвестно смог бы владыка забраться на такую высоту, а во-вторых, как ты собираешься дойти до столицы без помощи черного гвардейца? - усмехнулся старик, - Нет, дружок, Рипон нам очень нужен. Если он не сумеет помочь, то и никто не сможет. К тому же я ему доверяю, как себе.

Я думал, что первым делом мы отправимся в Тарус, но оказалось, что Рипон приготовил для нас другой маршрут. Тайные тропы, проложенные в обход основного тракта, к вечеру третьего дня привели нас в маленькую деревушку. Большинство домов здесь оказались заброшены, и только в окнах четвертой по счету покосившейся хибары светилась лучина.

- Нам туда, - Рипон махнул рукой, указывая направление, - здесь переночуем и завтра утром отправимся в столицу.

- В кого мы переоденемся на этот раз? - ни к кому конкретно не обращаясь, спросил я.

- Ни в кого, - ответил маленький воин, - так пойдем.

В доме нас уже ждали. К нашему приходу был готов сытный ужин, а на земляном полу расстелены мягкие постели.

- Год назад в этой деревне случилась массовое падение скота, а потом и люди стали хворать и умирать один за другим, - рассказал Рипон, когда мы сели к столу, - с тех пор это место считается проклятым, и крестьяне стараются обходить его стороной. Уверен, что в окрестностях мы не встретим ни одной живой души.

Не могу сказать, что его слова успокоили меня. Еще не хватало подхватить в этих развалинах какую-нибудь дьявольскую болезнь. Но глядя на то, как спокойно владыка устраивается на постели, я подумал о том, что возможно бояться нечего. Наверно старик уже успел прочесть очистительные молитвы.

После ужина я вышел на улицу немного подышать свежим воздухом. В доме было душно - очаг в хибаре топился по-черному, и от запаха сажи кружилась голова. Я прошел по двору и остановился у покосившихся ворот. Как быстро без присутствия человека разрушаются дома и иные постройки. Люди покинули деревню совсем недавно, а казалось, будто бы она стоит пустой уже целую вечность. Лето заканчивалось и по ночам уже пахло приближающейся осенью. Сырой воздух бодрил и даже немного пьянил после горького смрада крестьянского дома. Неожиданно в стороне звякнул металл. На всякий случай я присел за забором и прислушался. Кто это еще бродит ночами?

- Ступай, предупреди остальных, - услышал я голос Рипона, - время пришло. Пусть собираются. Завтра мы выступаем. Через два дня все решится.

- Я понял, господин, - в темноте я узнал голос оруженосца.

- Не медли, - напоследок напутствовал его маленький воин.

Так вот в чем дело - Рипон решил предать нас! От страха и злости у меня сжались кулаки. Проклятый гвардеец решил послать своего захребетника, чтобы предупредить людей короля! Недолго думая я потянул из ножен меч. Ну, будь ты хоть трижды друг Ругона не сносить тебе головы!

- Убери оружие, дружок, - неожиданно услышал я совсем рядом голос Рипона, - меч тебе не понадобиться.

Я отшатнулся и принялся озираться по сторонам. В свете недавно народившейся луны почти ничего не было видно. Я мог бы поклясться, что воин только что был довольно далеко меня. Когда он успел подобраться так близко?

- Слуга предупредит наших друзей, - продолжал воин, - завтра к нам присоединятся еще люди. В столицу мы пойдем большой группой.

В дрожащем воздухе рождалось неверное эхо, и было совершенно не понятно, откуда доносится голос Рипона.

- Кто это мы? - с вызовом спросил я и быстро повернулся. Еще не хватало, чтобы предатель обошел меня со спины. Сдаваться без боя я не собирался. Рано или поздно он себя выдаст - хрустнет под ногой сухая ветка, звякнет железо.

Мне в затылок уперлось холодное лезвие, и от неожиданности я едва не выронил оружие.

- Все, кто устал от правления короля Дидона, - сказал Рипон, - попытка убить владыку Фифона стала последней каплей, переполнившей чашу нашего терпения. Мы хотим возвести на трон нового короля.

Трудно вести дружескую беседу, когда в тебя сзади тыкают остро заточенным клинком, но в словах воина не было угрозы, и я решил, что он не собирается меня убивать.

- Какого короля? - спросил я, боясь услышать ответ.

- Говорят, среди нас есть наследник рода Трех вершин, - примирительным тоном сказал Рипон и неожиданно опустил меч, - он то и станет новым королем, если конечно у нас все получится.

Я обернулся и уставился на него. В темноте нельзя было разглядеть лица маленького воина, только сверкали белки глубоко посаженных глаз.

- Я, правда, еще не видел этого достойного человека, - продолжал Рипон, - но говорят, что он молод и уже покрыл себя славой.

Сначала я подумал, что он издевается, но потом сообразил, что Рипон не знает с кем говорит. Видимо Ругон до поры сохранил тайну и не стал рассказывать другу о том, кто носит на шее амулет древнего рода. Знал бы он кто сейчас стоит перед ним.

- Так ты не знаешь, кто это? - с замиранием сердца спросил я.

- Нет. В целях безопасности мы договорились до поры не называть его имени. Когда дело будет сделано и королевский дворец окажется в наших руках, только тогда знающие люди покажут наследника великого рода.

Все ночь я размышлял над словами Рипона. Конечно, я не мог поверить в то, что когда-нибудь стану королем. Блестящая перспектива, открывшаяся передо мной, не столько радовала, сколько пугала. Одно дело участвовать в великой битве, спасать владыку и даже выдавать себя за дворянина и совсем другое привести страну к вооруженному перевороту и спровоцировать истребление целой династии. И во всем этом ужасе, который должен был вот-вот случиться, был виноват бывший послушник и крестьянский сын. Неужели обман может завести человека так далеко и что будет, если он раскроется? Почему никто из моих спутников не видит, что я простой парень, глупый и неопытный? Как я смогу править целым королевством, если даже с одной деревенькой управлялся трудом?

Утром после завтрака я отвел Ругона в сторону.

- Почему ты не сказал мне, что дворяне собираются убить короля? - прямо спросил я.

Казалось, старик ожидал от меня подобного вопроса, потому что ответил сразу, почти не раздумывая, - до вчерашнего дня я и сам ничего не знал. Не забывай, что все это время мы с тобой были вместе.

- Но теперь знаешь, - накинулся я на него, - и все равно ничего не говоришь. Если бы Рипон не проболтался, я бы и дальше думал, что мы просто ведем владыку в столицу.

Ругон пожал плечами. Казалось, его совершенно не задели мои бранные слова.

- А что это меняет? - спросил он.

- Все меняет, - огрызнулся я, - знаешь, кого они собираются возвести на престол? Последнего из рода трех вершин! Ты не забыл, на чьей шее болтается священный амулет?!

Ругон удивленно захлопал глазами и неожиданно расхохотался.

- Ах, вот ты, о чем? Много на себя берешь, парень. Бьюсь об заклад, ты уже мысленно примерил на себя корону.

- Да не хочу я никакой короны, - буркнул я уязвленный его издевательским смехом и странным замечанием, - просто повторяю то, что Рипон сказал.

Отсмеявшись Ругон дружески обнял меня за плечи.

- Столичная знать действительно затевает переворот, - пояснил он, - черные гвардейцы устали терпеть безумства короля, но многие остались ему верны, поэтому чувствую, что без большой крови не обойдется. Никто еще не называл имя возможного приемника. Не забывай, что у Дидона есть маленький сын, который может править под присмотром регента, пока не достигнет нужного возраста, так что о смене династии говорить еще рано. Помалкивай о своем амулете. Возможно, когда-нибудь придет время и род Трех вершин займет подобающее ему место, но случиться это еще не скоро.

Я кивнул.

- Хорошо.

Ругон отпустил меня.

- Это все, что тебя беспокоит, - неожиданно спросил старик, - может быть, ты не хочешь идти дальше? Если ты решишь оставить отряд я не стану тебя удерживать.

Я с удивлением уставился на него. Как он мог подумать, что я брошу его в такой момент? Сначала я даже хотел возмутиться и сказать какую-нибудь резкость, но потом вспомнил, как нас предал Марон и успокоился. Никто не может сказать, что ждет нас впереди и поэтому Ругон решил дать мне возможность самому выбрать свою судьбу.

- Я пойду с тобой, - твердо сказал я.

- И не побоишься, если придется обнажить меч в королевских покоях?

- Нет.

Старик хлопнул меня по плечу.

- Я знал, что не ошибся в тебе.

Утром наш отряд пополнился людьми. Казалось, что в каждой деревне, в каждом небольшом городке нас ждали союзники. Теперь вместе с нами в сторону столицы шло уже несколько десятков воинов. Поговаривали, что впереди нас ждало еще пополнение, а общее количество недовольных властью дворян исчислялось сотнями.

Ругон и остальные все время твердили о том, что в королевстве людей за малейшую провинность подвергают жестоким пыткам, что любой дворянин может быть схвачен и без всякого суда передан в руки палачей, но сам я ничего подобного не видел. До сегодняшнего дня мне казалось, что жизнь долины протекала, как обычно - крестьяне занимались своими делами, монахи молились, а дворяне проводили время в праздности.

И только сейчас я, наконец, начал понимать, о чем говорили мои спутники. Путешествуя по стране тайными тропами многого не увидишь, зато теперь я мог лично убедиться в том, во что превратилось королевство под властью сумасшедшего монарха. На городских площадях в железных клетках, вздернутых на специальных блоках умирали мучительной смертью от голода и жажды, обвиненные в предательстве жители долины. Мертвецов никто не убирал в назидание другим и ужасный смрад разлагающейся на солнце плоти висел над трактом. Среди приговоренных к ужасной смерти были и простолюдины, и купцы. Сперва я порадовался, что не вижу среди них дворян, но очень скоро нам пришлось пройти мимо высокого помоста, вдоль которого на шестах торчали отсеченные головы воинов. Вороны сидели на них, как на насестах и громким зловещим карканьем провожали людей, идущих мимо.

- Здесь они секут голову непокорным, - ворчал Ругон, - говорят, что иногда казнят по пять человек в день. И это только в одном маленьком городе. Интересно нужны еще кому-нибудь доказательства того, что во дворце засело чудовище, которому нужно самому отрезать безумную голову?

Я согласно кивал и в ужасе смотрел по сторонам.

Всеобщее запустение царило в долине. Многие крестьянские дома стояли заброшенные, а на разоренных огородах ветер трепал сорняки. Неужели хозяев этих наделов тоже не минула королевская кара? Но в чем могли провиниться простые крестьяне? Как они могли участвовать в заговоре против короны?

На подходе к столице отряд распался. В дороге группами по три-четыре человека дворяне стали отставать и поэтому к южным воротам мы подошли впятером. Помимо Рипона нас сопровождал еще один гвардеец. Воины заранее надели на себя одежду черного цвета, чтобы наблюдатели издалека определили, кто собирается войти в город. Даже владыке пришлось на время превратиться в дворянина. Несмотря на протесты старика, мы навесили ему на пояс тяжелый меч и магический жезл. Конечно, мы понимали, что пожилому человеку трудно нести лишний вес, но другого выхода у нас не было. Вслушиваясь в недовольное ворчание владыки, я ловил себя на мысли о том, что атрибуты знати очень хорошо смотрелись на нем. Создавалось такое впечатление, что старику было не привыкать носить за поясом магический жезл. Если первое время грозное оружие постоянно норовило выскочить у меня из-за ремня, то у понтифика оно сидело, как влитое. Я вспомнил, как он застрелил убегающего гвардейца и подумал о том, что только бывший воин мог не растеряться в такой ситуации и проявить столько мужества во время тяжелого перехода через враждебные земли. Может быть до того, как уйти в монахи владыка был дворянином? Отсюда его влияние на воинское сословие и дружба с такими людьми, как Гамон. Прежде я никогда не слышал о том, чтобы представители знати добровольно принимали решение служить богам, но в жизни всякое случается. К тому же стоило признать, что некоторые вещи, которым меня учили в монастыре, на поверку оказались откровенной выдумкой. Сейчас разбираясь в законах мирской жизни, я понимал, что монахам было, что скрывать от неразумных послушников.

Столица поразила мое воображение. Только сейчас я до конца сумел понять ощущения Холина, когда он впервые увидел возрожденный Паус. Широкие залитые солнцем улицы, роскошные дворцы, высокие башни и разодетая в яркие наряды публика завораживали меня.

Город разрастался и с невероятным упорством, словно гигантский сорняк захватывал близлежащие земли. Построенное на холме над рекой первыми зодчими небольшое поселение со временем поглотило сначала оба берега, а потом широко шагнуло дальше, вырубая под корень разросшиеся вокруг леса и вбирая в себя окрестные деревеньки. Окруженные каменной стеной первые кварталы давно превратились в городской центр, а окраины все прирастали и прирастали. Из-за этого постоянного движения столица оказалась скованна, словно кольцами линиями возводимых в разное время укреплений. Одних только ворот в ней насчитывалось около двадцати, а сторожевых башен было не менее сорока. Самая же старая из них и могучая называлась "Толстушкой" и выходила одним кривым боком на главную базарную площадь, а другим нависала над рекой. Выделяясь среди прочих своими гигантскими размерами, она уступала по высоте только башням королевской резиденции. Говорили, что именно под ней находились самые глубокие казематы, в которых мучили и пытали арестованных дворян.

Как бы ни рос вширь огромный город, но все равно места для всех желающих поселиться в нем не хватало, поэтому построенные на крошечных участках земли дома тянулись вверх, словно пчелиные соты. С замиранием сердца разглядывая нависшие над головой кварталы знати, я не понимал, почему они еще не обрушились на наши головы и какая сила способна удерживать их на такой высоте.

Никем не замеченные мы миновали несколько ворот, прежде чем свернули на одну из боковых улиц. В отличие от Пауса лестницы, ведущие в кварталы богачей, здесь располагались не вдоль крепостных укреплений, а тянулись вверх сами по себе, проходя по стенам других домов, делая повороты на крышах и разделяясь высоко над землей на множество крытых галерей. Затеряться в таком человеческом муравейнике было проще простого, и мы без лишних приключений добрались до места назначения. В этот раз владыку принимал не купец, а дворянин самого высокого ранга, поэтому и встречали нас по-другому. К нашему приходу были приготовлены отдельные спальни, а стол оказался накрыт не в обеденной зале, а прямо на широкой террасе, с которой открывался чудесный вид на город. За едой о делах никто не говорил. Радушный хозяин старательно делал вид, что события последних месяцев его совершенно не касаются. Казалось, он даже не понимал, кто перед ним сидит, хотя сразу при входе мы представили ему владыку. Он рассказывал о погоде, о ценах на оружие и доспехи, передавал нам последние дворцовые сплетни, но ни словом не заикнулся о том важном деле, ради которого мы прибыли в столицу. Сначала я бросал на Ругона недоумевающие взгляды, но потом перестал. В конце концов, это не мое дело. Принимает нас человек у себя в доме и ладно.

Сразу после обеда, когда все уже встали из-за стола, ко мне подошел Ругон и тихо сказал,

- Гамон здесь. Он хочет поговорить со мной с глазу на глаз.

- А мне, что делать? - спросил я.

- Иди, отдыхай.

- Может быть, мне остаться с владыкой? Должен же кто-то его охранять.

Старик усмехнулся.

- Теперь его охраняют люди посерьезнее нас с тобой. Говорю же, иди отдыхать.

Признаться, я почувствовал себя уязвленным. Значит раньше, когда владыке угрожала настоящая опасность, я был нужен, а теперь в столице дворяне могут обойтись и без меня? Вот она высшая справедливость. Ну ладно Гамон, но от Ругона я такого не ожидал.

Видимо прочитав на моем лице удивление и обиду, старик улыбнулся и дружески потрепал меня по плечу.

- Не расстраивайся, воин. От нас теперь мало, что зависит. В столице всем командует Гамон. Как он скажет, так и будет. Уверен, что он о тебе не забыл и приготовил для тебя какое-нибудь важное задание.

Ругон немного помедлил и добавил, - возможно, самое важное задание в твоей жизни.

Делать было нечего, и я ушел к себе в комнату. Слуги натаскали для дорогих гостей горячей воды, и я с удовольствием умылся с дороги. Может быть, Гамон напрасно доверил другим воинам охрану владыки, но я действительно нуждался в отдыхе. Измученный волнениями и дальней дорогой я не заметил, как уснул на мягкой постели и провалялся в кровати до самого вечера. Меня никто не беспокоил, поэтому я решил, что разговор Гамона и Ругона еще не закончен. Думать о том, что в суматохе сегодняшнего дня они просто забыли обо мне, не хотелось. С другой стороны, наша задача была выполнена - владыку мы нашли и привели в столицу, так что не удивлюсь, если завтра мне укажут на дверь. Наверно для осуществления дворцового переворота у Гамона и без меня найдется много достойных воинов. Конечно, Ругона он не отпустит, но я-то совсем другое дело. Признаться, я был совсем не против покинуть столицу. Если друзьям не понадобиться моя помощь я лучше отправлюсь куда-нибудь подальше, чтобы не участвовать в тех ужасных событиях, которые должны произойти в городе со дня на день. Слова Ругона о том, что никто не рассматривает меня в качестве претендента на королевский престол, сильно улучшили мое настроение. Пусть другие думают о власти и богатстве, а я отправлюсь на север и заживу там тихой и спокойной жизнью. Наверно, если короля Дидона свергнут мне простят прежние грехи и отпустят на все четыре стороны. Возможно, тогда я смогу вернуться в свою холодную одинокую башню. О вознаграждении я не думал, хотя конечно неплохо было бы получить за спасение владыки новые доспехи взамен тех, что сгинули в Паусе в доме несчастного купца.

В дверь постучали. Я встал с кровати и впустил позднего гостя. Ругон выглядел уставшим, похоже, совещание затянулось и вопросы, которые дворяне обсуждали до темноты, не сильно порадовали пожилого воина.

- Мы выступаем завтра утром, - сказал он и тяжело опустился на кровать.

- Куда выступаем? - не понял я.

- Завтра на рассвете мы захватим тронный зал и убьем Дидона.

Я вздрогнул от неожиданности. Старик принес не самые приятные вести.

- Никак нельзя оставить его в живых? - спросил я.

- Нет.

Ругон потер ладонью лицо.

- Резня будет страшная. Личная охрана короля будет стоять до последнего, так что лишний раз подумай, стоит ли тебе идти со мной.

- Да нечего думать, - я беззаботно махнул рукой, - сказал же, что пойду.

Старик кивнул, встал и подошел к окну. Какое-то время он, молча, смотрел вниз, а потом сказал, - мой дом в двух кварталах отсюда. В прежние времена мы могли бы остановиться там и закатить грандиозный пир, но сейчас я даже не могу подойти к его дверям. Благодаря безумству Дидона я чувствую себя изгоем в родном городе.

Лишенный с детства семьи и собственного угла я не мог представить, что чувствует Ругон. Конечно, сейчас у меня появился собственный дом, но за два года башня Тагона не смогла стать для меня тем местом при воспоминании, о котором начинает щемить сердце. В любом случае Ругону не стоило появляться в родовом гнезде. Скорее всего, после того, как король узнал о нашей измене, шпионы разграбили его дом и оставили в нем засаду. Мне жалко было старого друга, но я ничем не мог помочь ему. Возможно, моя башня тоже стоит сейчас пустая с выбитой дверью и разломанными сундуками.

- Когда-нибудь все изменится, - сказал я, - и ты вернешься домой.

- Хорошо бы, - Ругон повернулся и очень серьезно посмотрел на меня, - завтра держись поближе ко мне и поменьше болтай. Незачем остальным знать кто ты и что ты. Помалкивай и в самое пекло не лезь. Огненный порошок у тебя есть?

- Найдется немного.

- А много тебе и не понадобиться.

Я согласно кивнул. Даже мне - неопытному воину было понятно, что если замысел заговорщиков не удастся, то никакая магия нас не спасет.

- Гамон поможет нам? - на всякий случай спросил я.

- Конечно, - Ругон почесал кончик носа, - он и придумал весь план от начала до конца. Я уверен, что Дидон обречен.

В отличие от остальных я не питал ненависти к королю. Он ничего не успел забрать у меня, поэтому я согласился участвовать в завтрашнем перевороте только из уважения к Ругону. Моя верность основывалась не на чувстве долга, а на любви к человеку, который когда-то спас меня от гибели.

- Кто мы, Ругон? - спросил я.

Старик удивленно посмотрел на меня.

- Что ты имеешь в виду?

- Кто мы такие - все те, кто собирается завтра напасть на короля? Мы лучшие воины страны, идущие на подвиг ради великого дела или убийцы и клятвопреступники?

Старик задумался. Похоже, мой вопрос застал его врасплох. Неужели он не думал о таких вещах, и слепо следовал за Гамоном, предоставив вельможе самому решать, что хорошо, а что плохо?

- Не знаю, Тибон, - неожиданно ответил старик, - когда-нибудь потомки, возможно, найдут для нас подходящее название, но до этого момента пройдет не один десяток лет. В любом случае, - добавил он, - завтра так или иначе мы войдем в историю.

На удивление спал я хорошо. Как опустил голову на подушку, так и поднял ее только после того, как кто-то забарабанил в мою дверь. Я очень надеялся на то, что это слуги принесли завтрак, но вместо них на пороге возник Ругон, сжимая в руках короткую кирасу без наплечников и латной юбки.

- Одевайся, - проворчал он и сунул доспехи мне под нос, - пора выходить.

- Я думал, что мне завтрак несут, - сказал я, примеряя тяжелую кирасу. Она пришлась как раз в пору.

- Как бы нам сегодня на сверкающих вершинах завтракать не пришлось, - буркнул Ругон, помогая мне застегнуть боковые ремни.

Судя по всему, старик был не в духе. Его можно было понять. Пока мы еще были воинами и опорой трона, но через несколько минут превратимся в проклятие королевского дома. К этой мысли трудно было привыкнуть. И, тем не менее, я не заметил в глазах своих спутников ни тени сомнений. Дворяне были деловиты и сосредоточены, столпившись в обеденной зале, они проверяли оружие и поправляли доспехи.

"Интересно, как мы в таком виде пойдем по городу?" - подумал я, оглядывая вооруженных до зубов воинов. Любой патруль, завидев такой отряд, сразу же поднимет тревогу. Но, похоже, моих спутников подобные мелочи не волновали, потому что никто из них даже не накинул плащ на плечи, чтобы прикрыть латы.

Оказалось, беспокоился я напрасно. Древний город, словно изъеденная червями старая колода был пронизан множеством потайных ходов, которые под площадями и улицами складывались в причудливый лабиринт. Поговаривали, что знающие люди могли пройти, не выбираясь на поверхность из одного конца столицы в другой. Уж не знаю, где Тагон раздобыл проводника, но выглядел простолюдин, как настоящее страшилище. Разглядывая оборванца, который вел нас через узкие проходы, я невольно вспомнил рассказы о том, что в столице есть особая каста подземных жителей, которые никогда не поднимаются на поверхность и все время проводят в подземельях. Говорили, будто бы они охраняют казематы и казнят преступников по воле короля, добровольно отказавшись от солнечного света и свежего воздуха. Неужели наш проводник был одним из этих удивительных созданий? С виду он казался обычным бедняком, вот только кожа на лице и руках у него было слишком светлой, словно он долгие годы провел в темноте и давно не видел солнца.

Как человек никогда прежде не бывавший в столице я совершенно не представлял, где мы находимся и под какими улицами проходим. Наверно окажись я один в этих катакомбах, то сразу бы заблудился. Сначала я думал, что мои спутники тоже не представляют куда идут, но неожиданно несколько человек заспорили о том, какой квартал окажется следующим.

- Купеческий прошли, - сказал один, - сейчас в Первый Ремесленный переходим.

- Соляной это, - не согласился другой.

По мне так узкие проходы, которыми вел нас оборванец, были похожи один на другой. Правда иногда над нашими головами открывались широкие продухи, через которые внутрь попадал свежий воздух и падал солнечный свет, но кроме полоски синего неба в них ничего нельзя было разглядеть.

Воняло в подземельях не лучше, чем в монастырском нужнике. Тайны здесь никакой не было - большинство проходов оказались канализационными стоками. Наверно столица была единственным местом в королевстве, где использовали такую систему. Нигде больше канализацию специально не строили. В Паусе, например, отходы просто сливали в канавы, прокопанные вдоль улиц. Непривычные к запахам ядовитых миазмов дворяне надсадно кашляли и плевались. Прижимая к лицу надушенные платки, они ворчали, что настоящим воинам не к лицу пробираться тайными тропами словно грабителям. Меня их страдания не волновали. Трудно испугать подобными вещами бывшего послушника, который большую часть своей короткой жизни мыл ночные горшки.

Неожиданно очередной проход вывел нас на настоящую подземную площадь. Я даже представить себе не мог, что в канализации под городом можно найти такие огромные пустые пространства. Стены и пол этого диковинного сооружения были сложены из больших плохо обтесанных камней. Странное помещение освещалось через прорубленные под потолком узкие оконца, которые давали мало света, но благодаря падающим вниз солнечным лучам можно было различить конец дальней стены и два уводящих в темноту прохода.

- Сейчас мы стоим рядом с "толстушкой", - сказал проводник и показал куда-то вверх, - там базарная площадь, - оборванец махнул направо, - а вот там королевский дворец.

По спине у меня побежали мурашки. Неужели наше путешествие в подземном мире закончилось? Признаться, я был еще не готов к тому, что ждало нас впереди. Судя по встревоженным лицам моих спутников, они испытывали такие же чувства, что и я.

- Слушайте все, - неожиданно сказал Ругон, отраженное от сводов эхо усилило его голос, - мы у входа в нижний ярус королевского дворца. За той дверью, - он указал рукой на темный проход, - нас ждет слава или позор. Когда переступим порог, времени на раздумья уже не будет. Наш путь лежит по лестнице вверх до самого тронного зала. Дидон сейчас там. Принимает городских старейшин. Нас попробуют остановить, и сопротивление будет отчаянным. Просто помните, что хоть один из нас должен ворваться в тронный зал и убить короля. Все остальное доделают наши друзья, которые сейчас находятся во дворце.

Дворяне, насупившись, слушали старика. Сколько нас здесь всего - человек 30-40? Вряд ли больше. Хватит ли этих сил для того, чтобы прорваться через охрану королевского дворца? Наверно сейчас всех нас посещали одни и те же невеселые мысли, но никто из присутствующих не сказал ни слова, никто не повернул назад. Конечно, мы были не одни, по дороге Ругон успел шепнуть мне, что больше половины королевской охраны поддержит нас, как только мы ворвемся внутрь, а на близлежащих улицах ждут еще около сотни дворян готовых выступить нам на помощь в любой момент, но все равно основная ответственность лежала на нас. Если мы струсим и повернем назад, ничего не получится.

- Пошли, - сказал Ругон и махнул рукой.

"Великие боги, помогите нам и простите за то, что мы собираемся сделать", - зачастил я про себя, вытаскивая меч из ножен.

Охрана первого этажа разбежалась при виде вооруженных до зубов дворян, ворвавшихся в нижние помещения. Здесь дежурила обычная стража и, несмотря на суровое наказание, которое полагалось за предательство, умирать солдаты не торопились. Зато возле широкой мраморной лестницы нас встретили черные гвардейцы. Их было немного, и оказать серьезное сопротивление они не смогли. Расправившись с ними, мы сломя голову бросились наверх. На втором этаже нас встретили арбалетчики. Дружный залп опрокинул первый ряд нападавших, но перезарядить оружие стражники уже не успели. Если внизу не было никого, кроме солдат, то на втором ярусе оказалось полно народа. Со всех сторон доносились крики перепуганных слуг и посетителей дворца. Визжали женщины, какой-то толстяк попытался спрятаться за тяжелой гардиной, но оборвал резной карниз. При виде нас разодетые в пух и прах богачи бросились врассыпную, но несколько черных гвардейцев попытались заступить нам дорогу и тут же рухнули на пол, изрубленные на куски.

Начиная с того момента, как мы ворвались во дворец я, как будто выпал из реальности. Во время Великой битвы со мной происходило то же самое. Казалось, что на окружающий мир я смотрю через толстое замутненное стекло. Мечущиеся люди, чьи-то перекошенные рты и обнаженные клинки представлялись мне ночным кошмаром, безумным нескончаемым бредом. Я уворачивался от вражеских ударов и бил в ответ, но видел перед собой только бледные пятна вместо лиц и слышал невнятные звуки вместо человеческих голосов.

Прорвавшись по лестнице на третий этаж, мы оказались у входа в тронный зал. Никто его не охранял и оставшиеся в живых заговорщики бросились внутрь через две распахнутые настежь двери. Высокие створчатые окна были не только закрыты толстыми портьерами, но и прикрыты массивными ставнями, поэтому внутри было темно, и только у дальней стены угадывался силуэт огромного кресла и сидящего в нем человека.

"Неужели это и есть король?" - успел подумать я, но в следующий момент окна распахнулись залив залу ровным дневным светом, входные двери разом захлопнулись за нашими спинами, а из клочьев растаявшей темноты появилось сразу много закованных в доспехи воинов.

Все это время черные гвардейцы во главе с Гамоном ждали нас в тронном зале, и сейчас вышли вперед, закрывая собой Дидона. Огоньки горящих фитилей вспыхнули, словно глаза древних демонов. Стволы множества заряженных магических жезлов оказались направлены на нас.

- Стойте, отступники! - крикнул Гамон, поднимая вверх руку в латной перчатке, - ваш путь окончен.

Словно натолкнувшись на невидимую преграду, мы остановились. Ничего не понимая, я переводил удивленный взгляд с Гамона на застывших гвардейцев. Что он говорит? Почему его люди целятся в нас?

Ругон растолкал дворян и вышел вперед.

- Ты назвал нас отступниками, - сказал он, - но разве ты не один из нас? Разве твои гвардейцы не должны сейчас стоять рядом с нами?

- Ты с ума сошел, Ругон, - изумленно воскликнул Гамон, - чтобы я встал рядом с тобой, с предателем и клятвопреступником? Никогда такому не бывать!

- Предательство, - сказал кто-то за моей спиной, - измена.

- Они заманили нас в ловушку, убийцы.

Неожиданно Ругон зарычал, словно раненый зверь и бросился вперед.

Не знаю, о чем подумал мой друг, кидаясь в свою последнюю отчаянную атаку. Может быть, он хотел попытаться достать предателя Гамона или пробиться к трону и избавить страну от проклятого тирана. В любом случае он не сказал мне об этом, а спросить его я теперь смогу только тогда, когда окажусь на сверкающих вершинах, если конечно богам будет угодно после смерти отправить меня туда.

Залп магических жезлов сбил с ног и раскидал оставшихся в живых заговорщиков. Я почувствовал тупой удар в грудь, видимо кираса спасла меня от первого попадания, зато вторая молния с легкостью пробила ее, словно лист пергамента и вонзилась мне в плечо. От жестокого удара я опрокинулся на спину, но не упал на пол, а свалился сверху на чье-то неподвижное тело. Страшная боль пронзила меня, кажется, я закричал, зажимая ладонью рану, из которой сплошным потоком хлынула кровь.

А Ругон все еще шел вперед, высоко подняв над головой меч. Казалось, все заряды прошли мимо него, но, когда до Гамона оставалось не больше нескольких шагов, старик неожиданно споткнулся и упал. Он оперся о мраморный пол и попытался подняться, но ослабевшие руки заскользили в кровавой луже и Ругон опять упал, ударившись лицом о полированную плиту. И тут из-за спины Гамона вышел король. Я несколько раз видел его мельком во время и после Великой битвы, но с тех пор Дидон невероятно изменился. Из высокого, статного воина он превратился в высохшего старика с безумными глазами и редкими волосами. Сжимая в руках длинный меч, он подошел к распростертому телу Ругона, засмеялся безумным смехом и вонзил клинок старику в спину.

Все, кто пришел со мной погибли или сейчас умирали от ран. Я слышал невнятные хрипы и стоны, но никто не просил о помощи. Зажимая рану в плече, я чувствовал, как жизнь по капле вытекает из меня. Больше на этом свете у меня не было дел, поэтому перед смертью я старался увидеть и запомнить, как можно больше, чтобы потом рассказать богам о том, что происходит с их ведома в этом жестоком мире. Широко открытыми глазами я смотрел, как король добивает Ругона.

Кто-то склонился надо мной. Присмотревшись, я понял, что это Марон. Молодой дворянин запустил руку за ворот окровавленной рубашки и рывком сорвал с моей шеи драгоценный амулет. Стоя надо мной он сначала высоко поднял его над головой, а потом надел на себя.

И тут случилось то, чего я никак не ожидал. Неожиданно Гамон размахнулся и ударил Дидона мечом по шее. Тело рухнуло к ногам предателя, а голова безумного короля покатилась по полу. Не веря собственным глазам, я завозился в луже крови пытаясь подняться повыше, но из этого ничего не получилось.

- Король Дидон убит заговорщиками, - громко сказал Гамон, - династия королей прервалась. Но с нами потомок древнего рода, который пришел, чтобы спасти королевство. Радуйтесь люди и славьте нового короля Марона - последнего из рода Трех вершин.

Черные гвардейцы закричали, приветствуя молодого монарха.

Кажется, я засмеялся, но потом сознание мое помутилось, и я провалился в черную бездну, лишенную видений и звуков.

Я открыл глаза и закричал, потому что кто-то или что-то когтями рвало мою грудь. Страшная боль выгнула дугой непослушное тело.

- Держите его, - проворчал кто-то над ухом, и сильные руки прижали меня к жестким доскам стола.

- А лучше ударьте его по голове, - сказал тот же голос, - иначе он будет нам мешать.

В мозгу вспыхнула яркая вспышка, и я опять потерял сознание.

Когда я в следующий раз открыл глаза, рядом никого не было, плечо все еще болело, правда не так сильно, зато теперь раскалывалась голова. Я лежал на чем-то жестком в небольшой комнате со сводчатым потолком. Слабость была такая, что я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Любой человек не сведущий в медицине наверно не понял бы, что с ним произошло, но я многое повидал в этой жизни, поэтому сумел сообразить, что лекарь вытащил из меня заряд магического жезла, а, чтобы я не мешал, его подручный стукнул меня по голове деревянной киянкой. Обычно больные после того, как потеряют сознание, становятся более сговорчивыми. Хирурги часто использовали это надежное средство на поле боя.

"Интересно кто меня спас и зачем?" - подумал я.

Ответов не было. Перебирая в памяти события прошедшего дня, я даже представить себе не мог того человека, которому придет в голову идея вылечить заговорщика. Может быть, убранство комнаты расскажет мне что-нибудь о неизвестном доброжелателе? Я попытался сесть, чтобы осмотреться и опять потерял сознание.

Иногда я приходил в себя на несколько часов, иногда на несколько минут. Хуже всего было, когда лекарь менял повязки. Присохшая ткань отрывалась от раны с противным треском и доставляла невыносимую боль. Слуги ухаживали за мной и даже кормили с ложки куриным бульоном, но ничего не говорили, словно были немы от рождения. Не знаю, сколько прошло времени прежде, чем я смог нормально соображать и садиться на постели. В моей комнате не было ничего, что могло бы сказать мне о том какой сейчас день и месяц. Собственно, в ней вообще ничего не было кроме деревянной лежанки, ночного горшка и кувшина с водой. По мере выздоровления пища, которую мне давали, становилась грубее и проще. Довольно скоро неизвестный доброжелатель перестал кормить меня супом, и слуга вместо бульона начал приносить мне чечевичную кашу. Иногда мне доставался кусок черствого хлеба или обглоданные куриные кости с небольшим количеством мяса и хрящей. Подобная диета не способствовала быстрому выздоровлению, но я не роптал. Жизнь возвращалась ко мне, и я был благодарен своему спасителю. Слабость проходила очень медленно и минула ни одна неделя прежде, чем я смог встать на ноги и сделать несколько нетвердых шагов.

Из-за того, что дверь моей комнаты все время была заперта на ключ, а молчаливые слуги отказывались отвечать на любые вопросы, я решил, что нахожусь в заточении. Иногда в коридоре я слышал шаги проходящих мимо людей и чьи-то приглушенные голоса, но на мои окрики незнакомцы не отвечали. Под потолком моей темницы было маленькое окошко, через которое днем проникал зыбкий рассеянный свет. Иногда из него доносились странные звуки, как будто бы совсем рядом за стеной жил своей жизнью большой шумный город, но я боялся верить в это думая, что просто схожу с ума от слабости и боли. Наверно, если бы у меня получилось подтащить к стене деревянную лавку, которая служила мне постелью, то возможно я смог бы заглянуть в окно, но, к сожалению, единственный предмет мебели в моей каморке оказался наглухо прибит к полу.

Через какое-то время, потеряв счет дням и неделям, я перестал удивляться тому, что моим здоровьем больше никто не интересуется. Возможно, забытый всеми я и должен был остаться навсегда в этой узкой камере и умереть от тоски в полном одиночестве. Порой я сутками не произносил ни звука, а потом начинал вполголоса распевать церковные молитвенные песни. Несколько раз, доведенный до отчаяния, я метался по комнате и выкрикивал ужасные проклятья, но никто из людей не слышал меня, а боги не обращали внимания на мои истошные вопли.

Тем временем рана моя заживала, и скоро поврежденная левая рука начала двигаться. Пальцы перестала сводить болезненная судорога, и я заново научился держать ложку и кружку. Обрадованный этим обстоятельством я воспрял духом и всячески старался вернуть руке былую подвижность. Нельзя сказать, что я совсем не думал о побеге. Долгие дни заточения убедили меня в том, что нарисованный моим больным воображением образ таинственного спасителя, который подобрал меня на поле боя и пытался выходить, никуда не годиться. Теперь я точно знал, что тот, кто засадил меня в темницу, вряд ли преследовал благородные цели. Не знаю, кто это был и зачем ему понадобился раненный заговорщик, но одно я решил точно - при первой же возможности я попытаюсь сбежать от своего безымянного благодетеля. Я думал, что однажды смогу выбрать подходящий момент, напасть на тюремщика и завладеть ключами от своей темницы. Словно понимая мое состояние дюжий слуга, который приносил мне еду, перестал заходить в комнату и стал просто просовывать миску в прямоугольную дыру, специально проделанную в двери. Несколько раз я пытался заманить его внутрь, отказываясь возвращать грязную посуду, но из этого ничего не вышло. Если я не отдавал миску, мне переставали приносить обед. Голодовка не входила в мои планы, поэтому мне пришлось смириться.

Все изменилось однажды утром. Я как раз успел доесть свою неизменную кашу, как вдруг в замке скрипнул ключ, и дверь широко распахнулась. Из темноты коридора сначала шагнул могучий воин, одетый во все черное, а следом за ним высокий юноша, которого из-за тусклого освещения комнаты мне сначала не удалось, как следует рассмотреть.

- Здравствуй, Тибон, - сказал он и от звука этого голоса я покрылся ледяным потом.

Судя по всему, ко мне в гости заглянул король Марон.

Наверно, если бы не черный гвардеец, который встал между нами я сразу бросился бы на него, но тягаться силой с великаном было бесполезно. Воин был на голову выше меня и раза в два шире в плечах.

- Вижу, ты окончательно поправился и теперь можешь ответить за все свои грехи перед богами и своим королем, - сказал Марон.

- Богов не трогай, - сказал я.

Черный воин ударил меня ногой с такой силой, что я отлетел назад, ударился спиной о стену и упал на пол, с трудом хватая ртом воздух.

- Ты говоришь с королем, червяк, - сказал гвардеец.

Наверно это был один из тех дворян, которые убивали моих спутников в тронном зале. Возможно, молния из его магического жезла в свое время поразила Ругона или меня.

Я хотел ответить ему, но от боли в груди и раненом плече не смог произнести ни слова.

- Я пришел сказать тебе, что завтра на рассвете мошенник и предатель Тибон будет заклеймен, - сказал Марон, - тебе на лбу выжгут раскаленным железом первую букву моего имени, а потом отпустят на свободу. Под страхом смертной казни жителям королевства запрещено помогать тебе. Никто не даст клейменному приюта, никто не протянет хлебной корки. Люди станут сторониться тебя и гнать от своего порога.

- Зачем, - наконец сумел выдавить я из себя, - зачем все это? Просто убей.

- Нет, - голос Марона был холоден, как лед, - я хочу, чтобы ты мучился. Я хочу, чтобы, скитаясь по лесам, словно дикий зверь, ты молил о смерти, чтобы однажды окончательно отчаявшись, ты лишил себя жизни.

- Зачем?

С большим трудом мне удалось подняться.

- Боги не любят самоубийц, и твой дух никогда не сможет подняться к сверкающим вершинам. Ты отправишься в преисподнюю и будешь гореть на одном костре со своим приятелем Ругоном.

Я попробовал сделать шаг вперед, но могучий воин заступил мне дорогу.

- Боги милостивы, - прохрипел я, - они спасли душу Ругона, спасут и мою.

- Они не узнают тебя, - сказал Марон, - я давно отобрал у тебя все имущество, а завтра заберу и твое лицо. Боги не смогут узнать своего любимчика Тибона в отвратительном уроде. Прощай.

Молодой король вышел из комнаты. Великан хмыкнул и последовал за ним. Уж не знаю, кто учил королевских гвардейцев разговаривать с заключенными, но этот воин явно не был знаком со старым бандитом Полуном, иначе столичный житель знал бы, как опасно поворачиваться спиной к настоящим разбойникам. Остро заточенная ложка, которую я готовил специально для такого случая, оказалась у меня в руке прежде, чем гвардеец успел сделать несколько шагов. Немедля ни секунды, я запрыгнул ему на плечи и вонзил свое оружие в мускулистую шею, ударив в то место, где билась синяя жилка. Несмотря на тяжелую рану, великан сумел стряхнуть меня со своей спины. Отлетев в угол, я больно ударился о стену, а телохранитель Марона зарычал и отступил к двери. Если бы он сразу не зажал рану ладонью, то мгновенно истек кровью. Даже сейчас она просачивалась между толстыми пальцами. Раненый великан выхватил из ножен меч и бросился на меня. Ужас и ненависть до неузнаваемости исказили его лицо. Он был похож на раненого быка, которому удачливый охотник с первого раза перебил яремную вену. Я перекатился через лавку уворачиваясь от блеснувшего в воздухе клинка. Меч просвистел у самого лица. Оказавшись на полу, я скользнул под лавку и что было сил, пнул гвардейца пяткой по косточке правой ноги. Поскользнувшись на каменных плитах, он упал и со всей силы ударился грудью и лицом о мое жесткое ложе. Оглушенный воин замер на полу, ладонь, которой он зажимал рану, безвольно опустилась и кровь забрызгала все вокруг.

Конечно, я не добрался до Марона. Собственно, набросившись на охранника, я понадеялся на то, что взбесившиеся гвардейцы просто зарежут меня, но молодой король остановил расправу. Избитого и окровавленного меня вытащили из камеры и бросили в другую, которая была еще меньше, чем предыдущая.

- Ты просто отсрочил неминуемую казнь еще на несколько дней, - сказал на прощание Марон, - я хочу, чтобы твои ушибы и синяки зажили. Мне приятно будет, если палач поставит клеймо на твое чистое лицо.

Сразу после происшествия в камере гвардейцы связали меня и держали в таком положении, пока хирург не зашил мне разбитую бровь и не обработал другие раны. Все следующие дни тюремщики зорко следили за тем, чтобы я не покончил с собой. У меня отобрали все, что могли даже ремень, а вместо железной ложки дали деревянную. Похоже, Марон очень хотел, чтобы я предстал перед ним в момент казни живой и здоровый. Чтобы позлить охрану, я время от времени начинал выкрикивать в адрес короля и его ближайшего окружения отвратительные ругательства. Досталось не только Марону, но и Гамону и всем тем, кто имел хоть какое-то отношение к черным гвардейцам, включая всех родственников до двенадцатого колена.

На третий день ко мне пришел посетитель. Неожиданно дверь распахнулась и на пороге возникла долговязая фигура в длинном до пят монашеском одеянии.

"Неужели владыка?" - подумал я.

Послушники и монахи первых кругов носили куртки с капюшонами, а длинные плащи до пола полагались только старшим.

Фифон зашел в комнату, тяжело опираясь на толстый резной посох.

- Здравствуй, Тибон.

Я низко поклонился.

- Здравствуйте, отче.

За спиной владыки маячили черные гвардейцы. Вместо мечей они держали в руках деревянные палки. Наверно Марон посчитал, что таким оружием при случае они не смогут убить меня, а только покалечат.

- Оставьте нас, друзья, - сказал владыка, обращаясь к охране, - Тибон не сделает мне ничего плохого.

- Он кидается на всех словно дикий зверь, - сказал один из воинов.

- Меня он не тронет, - понтифик улыбнулся и закрыл дверь перед носом гвардейцев.

- Ты ведь не станешь набрасываться на меня с ложкой? - спросил он у меня и присел на краешек лавки.

Вместо ответа я опустился на одно колено и склонил голову.

Фифон убрал в сторону посох и возложил сухую ладонь на мою макушку.

- Я пришел преподать тебе утешение в трудную минуту.

- Благодарю, отче, - я склонился еще ниже.

- Что мучает тебя, что страшит?

- Я боюсь казни, боли и последующих мучений.

Владыка погладил меня по голове, словно маленького ребенка. Я вздрогнул от этой неожиданной ласки.

- Рану смажут целебным бальзамом и тебя отпустят с миром. Король обещал мне это.

- Великая милость, - зло сказал я и почувствовал, как рука старика дрогнула.

- Король вправе карать нас и миловать. Разве ты не согласен с этим?

- Меня не за что наказывать, - дерзко ответил я.

- Ты выступил против короля, - сурово сказал владыка и убрал руку.

Я поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза.

- Мы с Ругоном выступили против Дидона и поплатились за это. Мы хотели свергнуть тирана, и никто из нас не думал, что Марон после смерти настоящего короля узурпирует власть. Он самозванец.

- Замолчи, - воскликнул Фифон, - не гневи богов! Молодой король предъявил знак великого рода, и множество свидетелей видели это. Я тоже видел.

"Неужели старик ничего не знает и считает меня преступником?" - удивился я.

Владыка с укором смотрел на меня.

"Почему бы и нет?" - подумал я, - "чтобы возвести Марона на престол, Гамон мог придумать любую ложь. Все мы безоговорочно доверяли ему, и если даже Ругон попался в расставленную им ловушку, то почему бы владыке тоже не поверить "старому другу"?"

В том, что Фифон не мог участвовать в предательском плане Гамона, я не сомневался ни минуты, но кто убережет старика от обмана? Я должен был открыть ему правду, чего бы мне это не стоило.

- Пусть так, - для вида согласился я и тут же попросил, - вы не откажетесь помолиться со мной в два голоса, владыка?

Это была довольно дерзкая просьба. Обычно только равный мог просить старейшего о величайшей милости. По древним церковным канонам молящиеся должны были опуститься на колени друг напротив друга и, уткнувшись лбами вместе обратиться к богам. Почему-то я решил, что Фифон мне не откажет и оказался прав.

- Хорошо, - сказал старик и с трудом опустился на колени, - но тебе потом придется поднять меня, - со вздохом добавил он.

На удивление Фифона после того, как мы соприкоснулись лбами вместо молитвы о прощении заблудшей души, я шепотом поведал ему историю своей жизни от начала до конца. Я рассказал о том, как нашел в древнем святилище драгоценный амулет, как Ругон спас меня во время дуэли, как я обманом завладел имуществом Тагона, как погибли заговорщики и как Марон стал королем.

В конце моего рассказа владыка беззвучно заплакал. Я почувствовал, как он задрожал всем телом и дружески поддержал его за плечи.

- Даже на пороге мучительной смерти я буду повторять эту молитву снова и снова, - сказал я громко, - боги знают, в чем я виноват перед ними и по справедливости накажут меня. Теперь и вы владыка знаете все о моих грехах.

Я помог Фифону подняться и усадил на лавку. Казалось, последние силы покинули старика. Он со стоном облокотился о стену и вытер опухшие от слез глаза.

- Великая сила заключена в молитве, - наконец сказал он, - боги следят за нами со сверкающих вершин. Они видят все - и правду, и ложь. И не будет спасения тому, кто попытается их обмануть.

- И ждет его страшная кара, - добавил я.

На следующий день владыка опять заглянул ко мне. В этот раз он пришел без охраны.

- Здравствуй, заблудшая душа, - сказал он, входя в комнату.

- Здравствуйте, владыка.

Я опять опустился на одно колено, но он обнял меня за плечи и поднял с пола.

- Незачем передо мной спину гнуть, - сказал Фифон, - в конце концов, я всего лишь священник.

Он сел на лавку и постучал пальцами по доске, приглашая меня последовать его примеру.

- Завтра тебя отведут на казнь, а после выведут за ворота. Что ты станешь делать, когда покинешь столицу?

Я с удивлением посмотрел на него и печально улыбнулся.

- Если не умру в первой попавшейся канаве, то скроюсь в лесах. Чудовищу со страшным клеймом на лице там самое место.

Фифон кивнул. Владыка не мог не знать, что многие после такой казни умирали в течение нескольких дней в страшных мучениях. Клеймили в королевстве крайне редко, но такое случалось. Монахи, которые внимательно следили за человеческими недугами и составляли справочники по медицине, в подробностях описывали страдания несчастных.

- Отшельники часто уходили в леса и находили там утешение и покой. Говорят, в западной пуще есть священные места, которые до сих пор скрыты от мира и только истинный праведник может отыскать их.

Я удивленно посмотрел на старика. Зачем он говорит мне все это, и какое ему дело до того, куда я направлюсь изуродованный раскаленным железом и покинутый всеми?

Перехватив мой недоуменный взгляд, Фифон улыбнулся и чуть заметно кивнул головой.

Неужели владыка намекает на древнее святилище, в котором мы укрывались от черных гвардейцев, когда вернулись из степи?

- Какой же я праведник? - с сомнением сказал я.

- Молись, проси богов о прощении и тогда они не оставят тебя в своей милости. Где бы ты ни был, они найдут тебя и предложат свою помощь.

Мне показалось, что Фифон особенно выделил слова "найдут и предложат".

- Я понял, владыка, - быстро сказал я, - единственное, что может мне помочь это молитва.

На прощание понтифик сжал мою руку.

- Прощай, Тибон.

- Прощайте, отче. Не скажите напоследок, где я нахожусь. Что это тюрьма или подвал во дворце?

Владыка удивленно вскинул брови.

- Тебе не сказали? Ты в центральной тюремной башне, в "Толстушке".

Я кивнул. В сущности, это ничего не меняло, просто мне было интересно.

- Прощайте, владыка. При случае помолитесь обо мне.

Ночью я так и не смог заснуть. Никогда прежде я не испытывал такого ужаса, как в эти последние часы перед казнью. Ни Великая битва, ни опасное путешествие через степь не пробуждали во мне такого животного страха. Я был готов, на что угодно лишь бы только избежать наказания, придуманного Мароном. Сейчас даже смерть представлялась мне меньшим злом.

На рассвете слуги принесли чистую одежду - штаны и рубашку из толстой шерстяной ткани, и большую кружку воды. Похоже, еда перед казнью мне не полагалась. Я переоделся, залпом выпил воду и отправился вслед за тюремщиками. В этот раз вместо черных гвардейцев ко мне приставили трех здоровенных надзирателей. Огромные и свирепые, словно демоны из преисподней они не нуждались в оружии. Сражаться с такими великанами было бесполезно. При всем желании я бы не смог дотянуться своими кулаками до их тяжелых квадратных подбородков, а если бы и попытался, то мои удары показались бы гигантам не страшнее комариных укусов.

- Далеко идти? - спросил я, выходя из камеры.

- Успеешь притомиться, - усмехнулся самый могучий надзиратель.

"Толстушка" считалась одной из самых высоких башен королевства, и впереди меня ждало трудное восхождение. Как и все в долине я знал, что на самом верху на смотровой площадке было оборудовано место для публичных казней. Поговаривали, что некоторые дворяне с радостью платили большие деньги, чтобы посмотреть на то, как палачи наказывают преступников. Многие приводили с собой жен и даже детей. Среди столичных богачей кровавые казни считались одним из самых острых развлечений.

Первые этажи "толстушки" представляли из себя настоящий лабиринт с тесными переходами, узкими дверными проемами и крутыми винтовыми лестницами. Наверно если бы я сумел убежать от своих мучителей, то заблудился бы среди бесконечных тоннелей, многие из которых заканчивались хитроумными ловушками или тупиками. Если бы дюжие охранники не направляли меня пинками и грубыми окриками я бы уже давно сбился с пути.

Начиная с третьего этажа коридоры стали просторнее, лестничные площадки шире, а прорубленные для света узкие бойницы превратились в широкие оконные проемы. То ли в свое время зодчие по приказу короля перестроили башню, то ли изначально так и задумали - оставить мрачное подземелье внизу, превратив верхние помещения в комнаты для судей и писарей. На этих уровнях жилых камер не было, только допросные и пыточные. Несчастных сидельцев по утрам приводили для дознания, а вечером стаскивали бездыханные тела вниз.

Несмотря на плохо зажившую рану и перенесенные побои я легко поднимался по лестнице, зато тюремщики обливались потом и тяжело дышали словно сомы, выброшенные на берег. Добравшись до четвертого этажа, они решили немного передохнуть. Мы остановились на лестничной площадке. Чтобы я не сбежал, один надзиратель поднялся на несколько ступенек вверх, преградив мне путь на крышу, а двое других перекрыли спуск.

- Нам нужно отдышаться, - сказал один из них, обращаясь ко мне, - думаю, ты не сильно торопишься?

Остальные тюремщики заржали, словно степные кони.

Мне было не до шуток, поэтому я промолчал и постарался унять предательскую дрожь в руках.

- Дай попить, - попросил один из надзирателей и второй протянул ему кожаную флягу. Толстяки не обращали на меня никакого внимания. Да и, правда, куда я мог деться с лестничной площадки, окруженный со всех сторон?

Никто никогда не пытался сбежать из "толстушки". Считалось, что это невозможно. Заключенных всегда сопровождала охрана, двери запирали на ключ, а ставни на окнах удерживали прочные железные засовы. Специальные люди должны были обходить башню каждый день, проверять, как работают запоры и менять износившиеся детали, но как обычно бывает, слуги ленились выполнять свою работу и вместо этого с удовольствием распивали вино, сидя в караульной. Вот так и получилось, что сломанную задвижку, укрепленную на окне, возле которого меня остановили надзиратели, никто вовремя не починил. Вместо того чтобы намертво запереть ставни она просто прижала створки друг к другу и кое как удерживала их вместе. Мои тюремщики были слишком заняты своими делами, чтобы заметить то, что увидел я. Только самоубийца мог бы решиться прыгнуть вниз с четвертого этажа, но особенного выбора у меня не было. Я готов был на все лишь бы избежать мучительной казни. Уж лучше смерть, чем та участь, которую уготовил мне молодой король. Я был уверен в том, что боги поймут и простят меня. К тому же я хорошо помнил, что одним боком "толстушка" выходила к реке. А вдруг боги все-таки услышали мои молитвы и в очередной раз решили спасти меня? Времени на раздумья не оставалось. Короткая передышка не могла длиться вечно. Сейчас надзиратели допьют вино из фляги и поведут меня дальше.

Наверно они даже не поняли, что произошло, когда я совершенно неожиданно прямо с места прыгнул вперед, выставив руки перед собой. На мое счастье в башне окна не стеклили и даже не затягивали бычьим пузырем. Сломанная задвижка отскочила от удара, ставни распахнулись наружу, и я нырнул "рыбкой" в открывшийся проем. Вылетев словно камень из пращи, я увидел далеко внизу черепичные крыши домов и поднятые на распорках разноцветные купола торговых балаганов. Окно, в которое я прыгнул, выходило не на реку, а на базарную площадь.

Пролетев почти три этажа, я упал на купол огромного шатра. Плотная ткань спружинила отбросив меня в сторону на палатку поменьше. Конечно, если бы Марон кормил меня, как следует мой побег, вряд ли бы удался. Торговые балаганы не смогли бы выдержать вес взрослого мужчины, но за время болезни я так исхудал, что весил не больше ребенка. Оглушенный падением, я словно с горки съехал вниз по натянутой ткани и приземлился на пятки, больно стукнувшись о каменную мостовую. Удар был такой силы, что ноги едва не отнялись. Я повалился на колени и словно хромой инвалид пополз на четвереньках в сторону открывшегося передо мной темного провала. После падения сознание мое помутилось и мне казалось, что я ползу прямиком в преисподнюю, но признаться мне было уже все равно. Любое место на этом или другом свете было лучше, чем камера в "Толстушке" или королевский тронный зал.

Конечно, мой побег не остался незамеченным. Если сам момент, когда я летел вниз, видели немногие, то рев "оставшихся с носом" надзирателей слышали почти все. Высунувшись из окна, они орали, - держи вора! Лови его!

Купол, смягчивший мое падение, треснул и сам шатер стал медленно заваливаться на бок, потому что центральная опора сломалась, а часть поддерживающих ее веревок лопнула. До смерти перепуганные торговцы и покупатели хлынули наружу и смешались с обезумевшей толпой, которая повинуясь приказам охраны тюрьмы, бросилась кого-то искать и хватать. Как всегда, на базаре одно вполне невинное происшествие переросло в настоящее стихийное бедствие. Не соображая, что происходит люди стали бестолково метаться по площади. Создавая дополнительную суматоху мелкое ворье, пользуясь всеобщей неразберихой, принялось хватать с прилавков все, что плохо лежит, поэтому то здесь, то там стали вспыхивать стихийные драки, которые быстро переросли в поножовщину. Вот так и случилось, что, когда охрана тюрьмы и поднятые по тревоге черные гвардейцы высыпали на площадь, они попали в сплошной человеческий водоворот, в котором совершенно невозможно было отыскать одного конкретного человека.

Пока мои преследователи закрывали ворота, ведущие прочь из города, прочесывали улицы и проверяли оставленные у пристаней лодки, я заполз в какой-то тупик находящийся прямо на задворках торговой площади, забился в самый дальний угол и накрылся рваной дерюгой. От сильного удара болели голова, грудь и плечо, а ноги жгло словно огнем. Наверно настоящий воин вроде Ругона или Тагона уже вырвался бы за оцепление и сейчас был бы уже на полпути к свободе, но я даже не мог найти в себе силы для того, чтобы подняться. Чувствуя себя слабым и разбитым, я мог только молиться о том, чтобы меня не нашли.

Не знаю, сколько времени понадобилось страже для того, чтобы навести порядок на площади, но, когда шум толпы, наконец, стих я понял, что оставаться на одном месте больше нельзя. Ноги немного отошли, и я уже мог ходить, хотя и с большим трудом. Вот только бежать с площади было уже поздно. Я слышал, как гвардейцы и стражники рыскали вокруг, врывались в палатки, переворачивали ручные тележки и тюки с товаром.

Тупик, в котором я успел укрыться, появился много лет назад после того, как несколько домов построили в двух шагах от "толстушки". Со временем торговцы забили и завалили его сломанными ящиками, ручными тележками, прогнившей мешковиной и прочим хламом. Спасаясь от приближающихся гвардейцев, я забирался все глубже в нагромождение старой рухляди, пока не натолкнулся на каменную стену. Все дальше идти было некуда. Я принялся шарить руками по мостовой, в надежде найти хоть что-нибудь отдаленно напоминающее оружие, например, старую железку или какую-нибудь палку, когда неожиданно наткнулся на дырку в земле. На мое счастье именно здесь в незапамятные времена в мостовой оставили желоб для отвода сточных вод. Обычно такие стоки закрывали деревянными люками, чтобы люди не проваливались под землю, но в тупике круглая крышка давно куда-то затерялась и теперь провал, ведущий в канализацию, зиял, словно пасть сказочного чудовища. Когда-то мне удалось сбежать из захваченного кочевниками монастыря через сливной люк, так почему бы не воспользоваться этим путем еще раз? Конечно, я не был уверен в том, что смогу пролезть в узкую дыру, но другого выхода у меня не было. Недолго думая я втиснулся в каменный желоб, ободрал локти и плечи и провалился в кромешную тьму.

Я пришел в себя в полной темноте. Сначала я испугался, что ослеп после падения, но потом сообразил, что наступила ночь. В канализации и днем то было темновато, а сейчас вообще ничего не было видно. Я сел на сухом каменном полу и ощупал себя с ног до головы. Тело болело так, словно меня били скопом все черные гвардейцы страны, но серьезных повреждений я не нашел. Ноги не переломал и ладно. Идти куда-то в кромешной тьме было безумием, поэтому я свернулся калачиком, чтобы сохранить в себе остатки тепла и попытался заснуть. Это оказалось совсем непросто. Я снова и снова мысленно возвращался к сегодняшнему утру и заново переживал детали побега. Перед глазами мелькали лица надзирателей, узкие коридоры, скользкие каменные стены и стремительно приближающийся разноцветный купол торгового шатра.

Я очнулся на рассвете. Свет раннего утра проникая через вентиляционные отдушины и сливные люки, нарисовал на каменном полу причудливый орнамент. Место, в котором я оказался, было мне хорошо знакомо. Боги привели меня в подземную камеру, которая раскинулась под "Толстушкой". Именно здесь Ругон вдохновлял нас на бой перед тем, как ворваться в королевский дворец. От одной мысли о том, что где-то совсем рядом находиться Марон меня замутило. У меня даже руки зачесались от желания убить его. Но как бы мне не хотелось отомстить за погибших друзей, я прекрасно понимал, что один и без оружия я не смогу добраться до короля. Возможно, когда-нибудь боги позволят мне отомстить Марону за все, но сейчас нужно было подумать о том, как выбраться живым из города. Скорее всего, меня ищут все, кому не лень, значит, до поры на поверхности появляться опасно. Я огляделся. Вряд ли меня станут искать под землей, но и оставаться на одном месте нельзя. Нужно поскорей найти выход из канализации. От подземной камеры в разные стороны отходило несколько тоннелей. Я знал, что правый приведет меня прямо к королевскому дворцу, а левый к потайному ходу, через который мы с Ругоном и остальными заговорщиками попали в канализацию в тот роковой день. Недолго думая я вошел в левый тоннель и осторожно двинулся вперед. Свет от вентиляционных окошек сюда не доставал, поэтому в некоторых местах темнота становилось абсолютной и тогда мне приходилось идти на ощупь. Проведя под землей всю ночь, я успел привыкнуть к неприятным запахам и сейчас почти не обращал на них внимания. Меня беспокоило другое - если я не найду выход, то блуждая по бесконечным тоннелям рано или поздно умру от голода и жажды.

Очень скоро проход вывел меня в другую подземную камеру. Она была значительно меньше первой, и от нее отходило в сторону четыре тоннеля. Этого места я не помнил. Камера была освещена плохо, световых окошек здесь было совсем мало. Раздумывая куда свернуть, я заглянул сначала в один проход, потом в другой. Неожиданно впереди мелькнуло что-то светлое. На полу недалеко от входа лежал какой-то серый круглый предмет. Я прищурился, чтобы получше рассмотреть непонятную вещь, но так и не смог определить, что это такое. Недолго думая я подошел и пнул его ногой. Из глубокой лужи вылетел дочиста обглоданный крысами человеческий череп. В ужасе я отступил назад и почувствовал, как под ногой что-то хрустнуло. Под разлившейся водой и нечистотами не было видно разбросанных на камнях костей. Заметавшись в тоннеле, я поскользнулся и чуть не упал. Меня спасло только то, что я вовремя схватился за стену. Первой мыслью было развернуться и сбежать из проклятого тоннеля, но я взял себя в руки и решил повнимательнее осмотреть страшное место. Что делал здесь этот несчастный, куда шел? Может быть он так же, как и я искал путь наружу? Крысы обглодали кости и растащили их в разные стороны, но странное дело я не заметил обрывков одежды. Ну не голым же забрел сюда незнакомец? Не думаю, что грызуны сожрали даже куртку со штанами. Я попробовал нащупать что-нибудь под водой носком сапога. Неожиданно я наткнулся на что-то тяжелое. Мне не хотелось запускать руки в мутную вонючую жижу, поэтому я принялся толкать непонятный предмет на сухое место. То, что я вытащил из воды, повергло меня в трепет. На скользком полу лежал магический жезл. Не знаю, сколько он пробыл в подземелье, но, похоже, совсем не долго. Металл даже не успел потемнеть. В остервенении я начал шарить сапогом в воде и скоро зацепил что-то похожее на ремень. Больше я не стал осторожничать, запустил руки в воду и вытащил на свет перевязь с мечом. Это было уже слишком. Подхватив ценные находки, я бросился обратно в подземную камеру. Здесь на свету я сумел хорошенько рассмотреть найденные вещи. Тяжелая пряжка была расстегнута и перевязь не повреждена. Казалось, что крысы ее почти не грызли. Неужели кто-то аккуратно снял ремень и положил оружие рядом с телом? Кто был способен на такое? Что вообще случилось в этом проклятом тоннеле? Что за дворянин погиб здесь и как вообще вельможа мог оказаться в канализации? Я осмотрел оружие, но оно ничего не смогло поведать мне о своем бывшем владельце. Неожиданная мысль, словно громом поразила меня - "А вдруг это кто-то из заговорщиков?"

Прорываясь наверх, мы оставляли за собой раненых товарищей. Возможно один из них поняв, что переворот провалился, попытался уйти от преследователей через канализацию?

Это объясняло почти все - как здесь оказался дворянин и почему он шел именно через этот тоннель. Оставалась только одна загадка - куда делась его одежда, и кто снял с него перевязь с мечом.

Ну что же мертвый воин даже после смерти помог мне. Теперь у меня было оружие, и я точно знал куда идти. Если незнакомец шагнул именно в этот проход, то и я пойду тем же путем. Я надел перевязь с мечом, а жезл засунул за пояс. Магический артефакт был совершенно бесполезен, потому что огненный порошок отсырел, но бросать дорогую вещь было жалко.

Тоннель все никак не заканчивался. Я забирался все дальше и дальше и уже начал волноваться, что сбился с пути, как вдруг услышал впереди голоса. Я остановился и потянул из ножен меч. Если это шумят отправленные за мной стражники, то без боя они меня не возьмут. Медленно пробираясь вперед я увидел вход в еще одну большую камеру. На стенах помещения плясали черные тени - похоже у тех, кто поднял шум, с собой был факел.

- А потому что за преступниками лучше следить надо, - услышал я чей-то недовольный голос, - тогда и сбегать не будут.

Я осторожно выглянул в проход и увидел двоих. Судя по всему, это были наемники, потому что у одного с собой оказался боевой топор, а второй сжимал в руках короткое копье. Стражники такое оружие не использовали.

"Кого это они ищут", - подумал я, - "уж не меня ли?"

- А нам теперь ходи тут и в дерьме ковыряйся, - проворчал более молодой голос.

Если Марон пустил в подземелья наемников дело плохо. Судя по тому, что эти двое чувствуют себя здесь, как дома они хорошо знают эти тоннели, а значит ни сегодня - завтра найдут меня и прикончат. Интересно сколько всего человек отправили за мной в канализацию?

- Как давно он в подземелье? - спросил молодой.

- Сутки не больше, - ответил солдат с топором.

- Значит, есть - пить хочет, а если ранен, то может вообще уже упал где-нибудь и лежит, помирает.

- Хорошо бы, - ответил тот, что постарше, - нам, что за живого, что за мертвого заплатят, а с мертвецом возни меньше. Отрежем голову и отнесем кому надо.

Наемники немного постояли на одном месте, и пошли дальше. Замирая от страха, я отправился следом. Рано или поздно они захотят выбраться на поверхность и сами того не желая отведут меня к выходу. Из первого тоннеля мы перешли в следующий, миновали еще несколько больших камер и скоро я окончательно запутался в подземных переходах. Теперь мне точно нельзя было останавливаться, потому что один я бы не нашел дорогу наверх. Несмотря на то, что наемники шли медленно, я с трудом поспевал за ними. Перед походом они успели хорошенько отдохнуть и поесть, а я от голода едва передвигал ноги. Всю дорогу солдаты ворчали и ругались между собой. Похоже, особенной любви они друг к другу не испытывали. Видимо их объединяло только общее дело и обещанная награда. Трудно было сказать, сколько они находятся под землей. Судя по недовольному ворчанию, они спустились вниз уже давно.

- И главное никаких следов, - злился пожилой наемник, - что же нам здесь целый день ходить?

- Может он помер уже, его подземники раздели, а потом крысы сожрали?

- Не успели бы, - проворчал старик.

- А правду говорят, что подземники всю одежду с мертвецов снимают, а оружие и деньги бросают? - спросил молодой наемник.

- Ерунда, - огрызнулся старик, - нож или кинжал они точно с собой заберут и деньги, и одежду до самой последней тряпки.

- А еще говорят..., - начал молодой, но старик его одернул.

- Тихо!

Пожилой воин остановился, как будто что-то увидел или почуял.

Я замер и настороженно прислушался. Больше всего я боялся, что солдаты могут услышать мои шаги. Как я ни осторожничал, но идти приходилось по воде, а она плескалась о стены.

- Там кто-то есть, - проворчал солдат.

- Где? - не поверил молодой.

Я крепче сжал в руке меч и отступил в темноту.

- Впереди за поворотом.

Я облегченно вздохнул и принялся ждать, что будет дальше. Значит, внимание солдат привлек не я. С того места, где я стоял мне не было видно ни наемников, ни поворота, о котором они говорили. Слушая шлепанье ног по воде и далекие голоса, я мог только догадывается, что там происходит. Неожиданно впереди раздался какой-то непонятный шум. Казалось, что в узком тоннеле кто-то отчаянно бьется, разбрызгивая воду в разные стороны, словно попавшая в сети крупная рыба.

- Отпусти! Отпусти! - заверещал кто-то невидимый и я в ужасе понял, что наемники схватили ребенка.

- Заткнись, стерва! - завопил старик, и я услышал звуки увесистых шлепков.

"Так это девчонка", - подумал я, - "откуда она здесь взялась?"

Почему-то я представил городскую девушку - крестьянку или служанку, случайно оказавшуюся под землей.

- Попалась, рыбка, - радостно заявил пожилой наемник.

- Зачем она тебе? - спросил молодой, судя по недовольному голосу, он совсем не обрадовался пленнице.

- А может я с ней побаловаться хочу? - старик загоготал.

Девчонка придушенно пискнула.

- Оставь ее, - сказал парень, - незачем нам с подземниками связываться. Потом хлопот не оберешься.

- Сам не хочешь так и другим не мешай, - огрызнулся пожилой наемник, - я пока с ней не наиграюсь дальше не пойду.

- Не дури, - не сдавался молодой, - подземники узнают и живыми нас отсюда не выпустят.

- А ты я смотрю уже и в штаны наложил, - хрипло засмеялся старик.

- Демон с тобой, - в сердцах буркнул молодой наемник, - делай, что хочешь, только меня не впутывай.

Я услышал шлепанье тяжелых сапог. Похоже парень ушел прочь, чтобы не видеть предстоящего непотребства.

- Иди, иди, - хихикнул старик, - мне больше достанется.

Пленница опять закричала, и я услышал звуки ударов.

- Молчи, сука, - проворчал старик, - убью.

Наверно он собирался изнасиловать девчонку, а потом убить и бросить в подземелье. Он знал, что крысы быстро расправятся с телом и через несколько дней от бедняжки ничего не останется.

В последний момент он услышал меня, отпустил пленницу и даже успел повернуться, но это его не спасло. Я не стал бить сверху, опасаясь, что в тесном тоннеле клинок может задеть за низкий потолок, поэтому ткнул снизу в живот. Бывший владелец меча хорошо следил за своим оружием, поэтому даже вода и нечистоты не смогли попортить остро заточенную сталь. Лезвие легко пробило кожаный кафтан и глубоко вонзилось в толстое брюхо похотливого старика. Выпучив глаза, раненный солдат уставился на ранивший его меч и закричал дурным голосом. Я выдернул клинок, схватил за руку стоящую рядом девчонку и бросился назад по тоннелю. Нам вслед неслись крики и стоны. Через какое-то время к воплям раненного присоединились проклятия его напарника. Судя по всему, молодой солдат вернулся к своему приятелю.

Первое время перепуганная до смерти девчонка вообще ничего не говорила, только мычала, но, когда мы выскочили из тоннеля в просторную камеру, она вцепилась в мою руку и дернула в сторону.

- Туда, - прошептала она и потянула меня к дальнему проходу, - быстрее.

Я не думал, что молодой наемник захочет отправиться за нами в погоню, но спорить с девушкой не стал и безропотно последовал за ней. Пройдя насквозь длинный тоннель, мы неожиданно уперлись в сплошную каменную стену.

- Неужели тупик? - спросил я.

- Подожди, - сказала девушка, отпустила мою руку, отошла в сторону, опустилась на корточки и завозилась в темноте. Похоже, она что-то искала на неровном полу. Неожиданно скрипнул металл, незнакомка опять взяла меня за руку и потянула куда-то вниз. Оказалось, что пока я слепо таращился в темноту, она нашла потайной люк и открыла проход в нижний уровень. Вот уж никогда бы не подумал, что в канализации существуют тоннели, которые располагаются друг над другом. Оскальзываясь на крутой лестнице, я спустился следом за своей новой знакомой и удивленно огляделся. Открывшаяся передо мной картина могла поразить кого угодно. Оказывается, верхние камеры были намного меньше тех, что ждали меня внизу. Огромное пустое пространство, подсвеченное зыбким пламенем горящих факелов, завораживало. Если бы не сырость и отвратительный аромат канализации можно было подумать, что незнакомка привела меня в настоящий подземный дворец. Из огромной камеры в разные стороны отходило множество тоннелей. Наверно только человек, проживший здесь всю жизнь, мог бы выбрать нужное направление и не заблудиться в этом лабиринте.

Моя спутница взяла горящий факел, нырнула в один из тоннелей и поманила меня за собой. Двигалась она очень быстро, поэтому к концу пути я совсем выбился из сил. На мое счастье последний переход оказался довольно коротким и в тот момент, когда я уже хотел попросить сделать остановку, моя новая знакомая толкнула неприметную дверь и втащила меня в какое-то темное помещение. Надо сказать, что если на верхнем уровне в канализации были световые и вентиляционные шахты, то здесь внизу царила кромешная мгла. Видимо подземники научились видеть в темноте, потому что в отличие от меня девчонка без труда ориентировалась в окружающем пространстве.

- Пришли, - сказала она. В неярком свете сильно чадящего факела угадывались стены, какие-то полки, лавки и большой стол, стоящий в середине комнаты.

Только сейчас мне, наконец, удалось, как следует рассмотреть девчонку. На самом деле она совсем не походила на женщину из верхнего мира. Девушка была худой и угловатой, словно мальчишка, и одета была по-мужски. Вытянутое бледное лицо почти целиком скрывалось за грязными светлыми волосами, и только настороженные темные глаза время от времени вспыхивали в свете факела.

- Как зовут-то тебя? - спросил я.

Но незнакомка не ответила. Она воткнула факел в земляной пол, неожиданно метнулась куда-то вбок и пропала.

- А никак не зовут, - послышался недовольный мужской голос, и из темноты к столу шагнула размытая тень.

Я выхватил меч и направил на незнакомца. Еще не хватало попасть в засаду. Ай да девочка - заманила в ловушку и бросила. Вот и помогай после этого людям.

- Я не сделал ей ничего плохого.

- Что хорошо в твоем мире, может быть плохо в нашем и наоборот, - ответил незнакомец.

В словах чужака не было угрозы, но на всякий случай я попятился и прислонился спиной к стене, чтобы никто не смог подобраться ко мне сзади.

- Я спас ее от позора. В твоем мире это что-то значит?

Незнакомец не ответил и сделал еще несколько шагов в мою сторону.

Окружающая темнота беспокоила меня. После происшествия в тронном зале я понимал, что в ней могут скрываться вооруженные люди. Я быстро огляделся. Вроде бы никто не крался ко мне вдоль стены. Несмотря на усталость, я надеялся, что могу справиться с одним противником, но против целого отряда мне не выстоять.

- Для наших женщин позор и смерть означают одно и то же, - наконец сказал чужак.

- Значит я спас ее от смерти, - твердо сказал я.

Я не знал, могут ли подземники испытывать благодарность по отношению к человеку из верхнего мира, но очень на это надеялся. Умирать под землей в этих мрачных катакомбах мне не хотелось.

- Меч тебе не понадобится, - сказал незнакомец, - тебя никто не тронет. Садись за стол и поешь. Я скоро вернусь.

Когда дверь за ним закрылась, я схватил факел и обошел все помещение. Как оказалось, из него было два выхода - через один проникли мы с девушкой, а через другой вошел таинственный незнакомец. Больше ничего интересного в комнате не было, поэтому я опять воткнул факел в землю, спрятал меч и уселся за стол. Кто-то оставил на нем глиняный кувшин с водой и черствую лепешку, которая заметно отдавала плесенью. Наверно в другое время я бы побрезговал есть такую еду, но только не сегодня. Не думаю, что ее оставили специально для меня - подземники не могли знать, что одна из девушек приведет с собой чужака, но в любом случае угощение пришлось очень кстати.

После еды меня потянуло в сон. Все-таки за последние два дня мне порядком досталось. Первое время я, как мог, боролся с усталостью, но потом положил голову на руки и даже не заметил, как заснул. Меня разбудил скрип открывающейся двери. Несмотря на усталось нервы мои были напряжены до предела, поэтому первый же посторонний шум сразу же вырвал меня из сна.

Незнакомец вернулся. Он воткнул в пол новый факел, потому что старый уже почти догорел и сел на лавку напротив меня.

- Вижу ты поел и отдохнул, - сказал чужак.

Третий раз в жизни я видел перед собой настоящего подземника. Он был одет в кожаные штаны и куртку, а на ногах носил высокие сапоги, которые крепились завязками к поясу. Наверно в такой обуви удобно было ходить по воде. Кожа у него была бледная и сухая, словно плохо выделанный пергамент.

- Меня зовут Сотин, и я здесь главный, - сказал незнакомец и наклонил голову в знак приветствия.

- Я Тибон.

- Говорят тебя ищут, - подземник потер узкие ладони, - королевский вестник просил нас обыскать лабиринт, найти тебя и выдать.

От этих слов мне стало не по себе. Неужели спасая девчонку, я угодил в искусно расставленную ловушку? Уж лучше бы меня зарезали наемники.

- Ты выполнишь его просьбу? - прямо спросил я.

- Нет, - Сотин отрицательно покачал головой, - ты спас одну из наших женщин и теперь я не могу отправить тебя на смерть.

- Почему?

Подземник пожал плечами.

- Жители подземелья никогда не возлягут с чужаками. Если женщина переспит с человеком из верхнего мира, ее лишат жизни. Таковы правила. Ты спас нашу женщину от насилия и тем самым сохранил ей жизнь, значит, теперь я не могу отнять твою. Жизнь за жизнь. Это справедливо.

- Значит, теперь ты просто отпустишь меня?

Признаюсь, мне не верилось в то, что подземники просто так расстанутся со мной. Может быть Сотину нужны деньги? К сожалению, с собой никаких ценностей у меня не было, разве только подобранное в подземелье оружие. Если он потребует его в обмен на свободу я, не задумываясь, отдам ему меч и жезл.

- Один ты не сумеешь выбраться из лабиринта. Мои люди отведут тебя к дальнему тоннелю, который ведет к реке.

- Значит, я могу уйти прямо сейчас?

- Да, - подземник поднялся, давая понять, что разговор окончен.

Признаться, я даже не предполагал, что все произойдет так быстро. Судя по всему, я действительно мог просто встать и уйти, но что-то остановило меня. Все-таки когда-то я был послушником в большом и пресвященном монастыре, где каждое разумное слово переносили на пергамент, а любое важное событие описывали во всех подробностях. Сейчас оказавшись среди подземных жителей, я просто не мог не расспросить их об удивительной жизни, которую они вели, скрываясь ото всех в своих мрачных подвалах.

- А я могу перед уходом задать тебе несколько вопросов?

- Зачем? - искренне удивился Сотин.

- Не думаю, что здесь до меня побывало много людей из верхнего мира. Никто ничего толком не знает о вас.

- И что, - еще больше удивился чужак, - никому нет дела до тех, кто живет под землей.

- Мне есть дело, - сказал я.

Похоже, мои слова застали Сотина врасплох. Неужели никто никогда раньше не пытался поговорить с подземниками, никто не хотел узнать о жизни этих удивительных людей? Пусть они не выходят на поверхность, но если королевские вестники поддерживают с ними связь, то и столичные монахи могли бы отодрать от лавок свои толстые зады, спуститься в подземелье и расспросить подземников об их непростой жизни. Как случилось, что в долине живет целый народ, о котором толком никто ничего не знает?

- Пока горит факел, ты можешь задавать свои вопросы, - наконец сказал Сотин и вернулся на прежнее место.

Сейчас я пожалел о том, что возле тела мертвого дворянина не нашел вместо меча кусок пергамента и чернильницу. С каким удовольствием я записал бы все, что мне поведает подземник. После падения с высоты и блужданий по канализации моя голова работала не очень хорошо, и я боялся упустить что-нибудь важное.

- Откуда Вы? Как оказались под землей и почему никогда не выходите на поверхность?

Сотин тяжело вздохнул.

- Мы потомки тех, кто построил эти подземелья. После того, как работа была закончена, король захотел навсегда скрыть тайну лабиринта. Он предложил нам выбор - или умереть или навсегда остаться жить под землей и добровольно отказаться от общения с теми, кто живет на верхних уровнях. Мои предки выбрали второе.

- Но ведь с тех пор прошло много лет. Неужели вам никогда не хотелось вернуться наверх?

- Договор действует до сих пор. Если мы его нарушим - умрем.

Казалось, мои вопросы позабавили подземника. Он разговаривал со мной словно с неразумным ребенком, которому нужно объяснять прописные истины.

- Согласно договору, вы просто должны жить под землей?

- Мы следим за тоннелями, восстанавливаем их и чистим, ловим преступников, которые прячутся в канализации и охраняем от разбойников проходы к королевскому дворцу.

Я вскинулся, услышав последние слова. Может быть, кто-то и соблюдает договор, но только не тот подземник, который провел нас с Ругоном к замку Дидона.

- Это не так. Ваш человек сопровождал отряд заговорщиков, которые хотели убить короля.

- Король сам попросил нас об этом. Мы не нарушили сделки.

Вот это была новость! Хотя, чему я удивляюсь - Гамон заранее продумал хитроумный план и наверно согласовал его с покойным Дидоном. До поры они действовали заодно. Гамон специально заманил нас во дворец, чтобы убить и возвести на трон угодного ему человека. Не думаю, что подземники интересовались дворцовыми интригами. Возможно, они даже не знают, что у нас теперь новый монарх. До поры я решил оставить эту скользкую тему и заговорил о другом.

- Я нашел в подземелье человеческий скелет. Он был без одежды, но его оружие лежало рядом. Думаю, что это один из дворян - заговорщиков. Ты не знаешь, что с ним случилось?

- Многие умирают в подземелье, - уклончиво ответил Сотин, - имущество этих людей принадлежит нам. Так записано в договоре.

- Вы часто убиваете людей?

- Никого без нужды, - Сотин пожал плечами, - обычно мы просто не обращаем внимания на тех, кто забрел в лабиринт и заблудился.

- Вы ждете пока человек умрет, а потом забираете его вещи?

- Да.

Признаться, я ожидал такого ответа, но холодный тон, которым были сказаны страшные слова, поразил меня. Неужели подземники без зазрений совести оставляют умирать несчастных, волей богов оказавшихся в подземной ловушке? Хотя, чему я удивляюсь? Никто не заботится о подземных жителях, и они не хотят думать о других. Их мир жесток, и он имеет свои законы.

- Возле тела я нашел оружие. Почему вы его не взяли?

- Обычно мы забираем только одежду и всякие мелочи.

- Но ведь оружие может вам пригодиться?

Удивление Сотина было неподдельным.

- Для чего? Мы ни с кем не воюем.

Похоже, ценности моего мира здесь мало, что значили.

- Мне кажется, что вы могли бы продать его, обменять на еду и воду. Не понимаю, как вы вообще здесь выживаете, ведь под землей нельзя выращивать фрукты и овощи, нельзя охотиться.

Казалось, мой эмоциональный порыв позабавил подземника. Первый раз за время нашего разговора Сотин улыбнулся.

- Король щедро платит нам за работу, а торговцы из вашего мира за деньги доставляют все, что нужно.

Значит, все-таки подземный народ живет не так обособленно, как кажется на первый взгляд? У них налажена связь с людьми короля и с торговыми гильдиями. Так почему же тогда никто не знает об их существовании? Почему ни в одной книге монахи не написали о них не слова?

- Много ли вас живет в лабиринте?

Я уже понял, что называть подземный мир канализацией не стоило. Похоже, это слово не нравилось моим новым знакомым. В разговоре со мной Сотин называл его "лабиринтом" и никак больше, значит пусть так и будет.

- Достаточно, - уклончиво ответил подземник.

Я понимал, что мои вопросы могут быть ему неприятны, но монах - книжник, спрятанный до поры в самых глухих уголках моей души неожиданно взял надо мной верх и теперь я уже не мог остановиться.

- Долго ли живет человек, родившийся под землей?

Неожиданно Сотин поднялся и тяжело навис над столом. Похоже, мой последний вопрос совсем ему не понравился.

- Зачем спрашиваешь? - резко сказал он.

Я тоже встал.

- Хочу узнать, как можно больше о твоем народе, - честно признался я, - может быть, когда-нибудь я напишу о вас книгу.

- Книгу? - подземник нахмурился.

- Ты знаешь, что это такое?

- Ты спрашиваешь слишком много, - сказал Сотин, - живи своей жизнью и не трогай мой народ. Если ты еще раз попадешь в лабиринт я не стану тебе помогать.

Я пожал плечами.

- А вот я обязательно помогу любому из твоих людей, если он случайно попадет в беду.

Только оказавшись в главном тоннеле подземного города, я понял, что дела у жителей лабиринта идут не так хорошо, как говорил Сотин. Навстречу мне попадались изможденные люди, одетые в какие-то обноски. Молодых почти не было - в основном дряхлые старики и старухи. Худые дети с большими головами почти не играли, а просто сидели возле дверей своих жилищ и печально смотрели в одну точку. Уж, не знаю, хорошо ли заботился король о своих подземных подданных, но еды им явно не хватало. Хотя может быть пища здесь была совершенно не причем, и население лабиринта убивало полное отсутствие солнечного света и чистого воздуха? Народ подземелий вымирал. Интересно сколько поколений еще сможет поддерживать порядок в канализации и что будет, когда подземники исчезнут совсем?

На самом деле к Сотину у меня было много вопросов, но гордец наотрез отказался говорить со мной. Остальные жители подземного города вели себя не лучше. Они сторонились меня словно припадочного. Никто из его людей даже не захотел проводить меня к выходу, и после долгих уговоров согласилась только спасенная мной девчонка. Она быстро провела меня через единственный в лабиринте жилой квартал и затащила в узкий сырой проход.

- Почему вы все боитесь говорить со мной? - спросил я.

- Мы говорим, - удивилась девчонка.

- Но многое скрываете. Зачем?

- Ты чужой, - разумно ответила моя спутница, - а чужакам доверять нельзя.

Я едва поспевал за ней. Из одного тоннеля мы перешли в другой, миновали две квадратные камеры и наконец забрались в совсем узкий проход, в котором мне время от времени приходилось наклонять голову, чтобы не задеть потолок и втягивать и без того впалый живот. Наверно худые и низкорослые подземники спокойно могли путешествовать по таким тоннелям, но большинство людей из верхнего мира застряли бы здесь на полдороги. Только в самом конце пути проход неожиданно расширился настолько, что я смог встать в полный рост и расправить плечи.

- Все, - сказала девчонка и остановилась, - дальше ты пойдешь один. Мне туда хода нет.

- Ты знаешь, куда я выйду? Что ждет меня снаружи? - забеспокоился я, с тревогой вглядываясь в темноту. Мало ли что пообещал мне Сотин, а вдруг подземная жительница завела меня в самую глухую часть лабиринта, чтобы бросить на съедение крысам или передать в руки королевских гвардейцев?

Девчонка хихикнула.

- Как я могу знать, что там, если никогда не бывала наверху?

Она протиснулась мимо, коснувшись меня тощими коленками и маленькими бугорками грудей, и обдав запахом застарелого пота и мокрой сыромятной кожи.

- Стой, - я поймал ее за руку, - скажи хоть, как тебя зовут?

- Не скажу, - озорно сказала она, неожиданно привстала на цыпочки, поцеловала меня в щеку и бросилась прочь по темному тоннелю.

Оказалось, что она почти вывела меня наружу. Просто сейчас была ночь, поэтому я до последнего не замечал выхода из подземелья. Только по дуновению свежего ветерка я сообразил, что долгожданная свобода совсем близко. Для того чтобы выбраться на поверхность мне пришлось опуститься на колени и последние метры проползти на четвереньках. Вывалившись из узкой дыры, я скатился вниз по пологому песчаному склону и чуть не влетел в воду. Возле входа в подземелье шелестел на ветру сухой камыш, и плескались черные воды Суры. На другом берегу на пристани горели редкие факелы. Сотин не обманул - он не просто спас меня от людей короля, но и помог выбраться из города. По его просьбе девчонка привела меня на самую окраину столицы. Здесь мне уже были не страшны ни стражники, ни черные гвардейцы, ни наемники.

Оказавшись в привычном мире, я сразу же едва не замерз насмерть. Похоже, я просидел в заточении намного больше, чем ожидал. Потеряв в тюрьме счет времени, я не заметил, как в королевстве наступила поздняя осень. Чтобы согреться я пошел быстрым шагом вдоль берега. Крепостная стена, ворота и стража осталась позади, но все равно я находился еще очень близко от столицы. Наверно, меня еще ищут, и значит нужно затемно отойти, как можно дальше от города.

В кварталах бедняков никто не собирался ночами жечь фонари и факелы. На мое счастье люди здесь ложились рано, и им не было никакого дела до одинокого мальчишки, идущего вдоль реки. Может быть, какой-нибудь полуночник заприметил меня в окно, но вероятно подумал, что это давешний посиневший от холода утопленник бродит по берегу пытаясь вспомнить тропинку, ведущую к родному дому. В любом случае никто не окликнул меня из темноты и не осветил фонарем. Пробираясь вдоль глухих заборов, я неожиданно наткнулся на чью-то лодку. По берегам Суры жило много рыбаков, да и обычные крестьяне не брезговали рыбной ловлей. Похоже, хозяин собирался со дня на день убрать плоскодонку в сарай, но решил напоследок еще раз выйти на реку с бреднем. Он поленился вытаскивать лодку на берег и не стал привязывать ее цепью, а воспользовался простой веревкой, которую я без труда перерезал мечом. В приготовленной для рыбалки плоскодонке нашлись весла, сеть и кусок плотной ткани, под которым рыбаки могли укрыться в случае, если их неожиданно накроет дождем. Недолго думая я столкнул лодку на воду, выкинул на берег сеть и запрыгнул на борт. Долго грести не пришлось, потому что течение в этом месте было сильным, и Сура почти сразу подхватила плоскодонку и потащила на середину реки. Это было, как раз то, что нужно, поэтому я даже не стал выгребать поближе к берегу. Пусть река сама сделает за меня всю работу. Завернувшись в холстину, я просто лег на дно лодки и предоставил Суре самой нести меня прочь от столицы. В главном городе королевства делать мне было больше нечего.

Я не мог целиком положиться на волю волн просто потому, что лежа без движения на дне лодки, довольно быстро замерз. Чтобы согреться мне то и дело приходилось садиться на весла и грести до полного изнеможения. Не знаю, сколько было времени, когда я выбрался из лабиринта, но кажется, я провел на реке большую часть ночи. На рассвете я пристал к берегу, выбрав для остановки небольшую заводь, укрытую со всех сторон корявым ивняком. Для того чтобы появиться в обжитых местах мне нужно было привести себя в порядок. Новая одежда, которую мне выдали перед казнью, воняла нечистотами и была неимоверно грязна. Да и сам я выглядел ужасно. В тюрьме мыться было негде, поэтому от меня разило, как от нищего. Купание в холодной воде меня не пугало - за свою короткую жизнь чего мне только не приходилось испытать. Перед тем, как забраться в реку я наносил из леса побольше дров и развел на берегу большой костер. Вода была такой холодной, что у меня почти сразу свело ноги, но это было не страшно, потому что я не собирался никуда плыть, а просто окунулся у самого берега и принялся с остервенением тереть себя песком. Я высидел в реке, сколько мог, потом выскочил на берег и заплясал голышом вокруг костра. Немного обсохнув, я собрался с силами и опять полез в воду. На этот раз я постирал рубашку и штаны, и как мог, отмыл и отчистил сапоги.

Еще утром до того, как пристать к берегу я обнаружил на дне лодки моток тонкой жилки с приделанным к ней крючком. Я собирался смастерить удочку, но не смог придумать из чего сделать поплавок, поэтому решил обойтись без него, а в качестве грузила привязал обычный камень. Наверно даже у самого глупого мальчишки живущего на реке снасти были намного лучше, чем у меня, но никто никогда специально не учил меня ловить рыбу. Такими самодельными удочками мы вытаскивали с Химоном карасей из маленького озерца, раскинувшегося возле хижины монахов-огородников, а мой покойный наставник был тот еще "рыбак". В любом случае ничего лучше придумать я не мог. Вряд ли я смогу выловить какую-нибудь крупную рыбу, но сейчас я бы не отказался от любой добычи. Есть хотелось ужасно. Недалеко от берега я нашел мертвое дерево и наковырял из-под коры крупных жуков. Пока моя одежда сохла над костром, я завернулся в кусок ткани и забросил удочку прямо с берега.

После купания в ледяной воде у меня зуб на зуб не попадал от холода, поэтому я старался держаться поближе к костру. В заводи было мелко и, забрасывая наживку с берега, я видел в прозрачной воде, что к моему крючку никто не подплывает. Наступили холода, и рыба спряталась до весны в глубокие ямы. Я не собирался сдаваться, поэтому нарубил рогулек, зашел в воду по пояс, закинул наживку на глубину и укрепил удочку на деревянных распорках. Пусть себе стоит, пока я греюсь у костра и сушу одежду, а вдруг что-нибудь все-таки клюнет?

Раньше я даже не думал о том, что буду делать, если смогу выбраться из города живым и невредимым, но теперь мне предстояло решить куда направиться и чем заняться. Не было никакого сомнения в том, что разъяренный Марон захочет найти меня. В ближайшее время молодой король разошлет по всей стране вестников с приказом отыскать и схватить беглого преступника. В каждом городе, в каждой деревне меня буду ждать наемные убийцы. Да и простые обыватели, не задумываясь, сдадут меня властям, в том случае, если награда окажется достойной. Получается, что нет в королевстве такого места, где я мог бы спокойно отсидеться.

Пока я размышлял над тем, как жить дальше на удочку клюнула сначала одна довольно крупная рыбина, а потом и другая. Я зажарил добычу на углях и съел. Дождаться пока рыба хорошенько пропечется, у меня не хватило сил. Тем временем одежда подсохла, и я натянул на себя все еще влажные штаны и рубашку. Стоять у костра в одной холстине было холодно, к тому же я решил, что на теле вещи быстрее высохнут.

Как я не радовался тому, что столица осталась далеко позади, но наслаждаться покоем было еще рано. Скорее всего, хозяин плоскодонки уже заметил пропажу и устроил большой переполох. Что он придумает - побежит жаловаться стражникам или соберет друзей и отправится на поиски лодки? В любом случае задерживаться на одном месте мне не стоило. Осенний день короток и нужно было отправляться в путь. Перед отплытием я насобирал на берегу хвороста, навязал его вокруг меча и жезла, и обмотал сверху куском ткани. Теперь стало совершенно непонятно, что за груз лежит у меня в лодке. Наверно даже самый внимательный наблюдатель не смог бы разглядеть оружие среди веток.

После купания и хорошего обеда я стал соображать намного лучше. Мне вспомнились слова владыки, сказанные за день до побега. Старик говорил о том, что многие праведники находили покой и утешение в лесах и упоминал приграничную пущу. Именно там находилось заброшенное святилище, о котором кроме меня и владыки никто не знал. Конечно, один раз я приводил туда Рипона, но вспомнит ли он дорогу и захочет ли выдать меня властям? Среди тех, кто напал на нас в тронном зале маленького дворянина не было. В тот роковой день он с нами не пошел, но это еще не говорило о том, что Рипон предатель. Возможно, он просто трус, а значит, побоится рассказать Марону о нашем коротком путешествии. По всему выходило, что кроме как в заброшенное святилище идти мне было некуда. На севере меня никто не ждал, кроме шпионов и нового владельца старой башни, а в центральных областях королевства меня в два счета отыщут наемники и черные гвардейцы. Значит, нечего голову ломать. Нужно немедленно отправляться в приграничную пущу, пока не стало слишком поздно. Но какой путь выбрать? Можно было бросить лодку и пойти напрямую через поля и леса или добраться по реке до Пауса, а там уже и до нужного места было рукой подать. Пеший поход таил в себе слишком много опасностей - меня могли узнать и арестовать, к тому же денег у меня не было, значит, по дороге придется воровать еду, что само по себе было довольно рискованно. На реке я смогу ловить рыбу и останавливаться на ночлег в глухих местах, а в конце путешествия можно будет попытаться продать лодку и выручить за нее немного денег. Как ни крути, но для жизни в лесу я был совершенно не подготовлен. Стояли последние теплые осенние деньки, но скоро выпадет снег, и начнутся ночные заморозки и без теплых вещей долго в святилище я не протяну. По всему выходило, что путь по воде займет больше времени, потому что Сура сначала должна была увести меня в сторону от намеченной цели, зато потом, сделав большой крюк через всю восточную часть страны вынести точно к Паусу. Может быть, так будет даже лучше. Пока люди Марона будут ждать меня у западной стены, я обойду ее по реке.

Водные пути возле столицы оказались довольно оживленными. По реке ходили торговые суда, которые тащили за собой тяжело нагруженные баржи, сновали по своим делам маленькие лодочки, перевозившие людей и товары с одного берега Суры на другой, а несколько раз мимо меня величаво проплыли прогулочные гребные галеры каких-то богачей. Весь день я махал веслами, чтобы не замерзнуть. Далекое осеннее солнышко грело плохо. На мое счастье в этих краях было намного теплее, чем на севере. Наверно в деревне Тагона уже выпал первый снег, и дядька Полун перестал ходить на охоту, опасаясь сорваться с кручи поскользнувшись на обледенелых камнях.

Налегая на весла, я старался побыстрее миновать густонаселенные места. Но как бы я не торопился убраться подальше от столицы, измученное тело требовало отдыха. Летом можно было забраться под любой куст и укрыться лопухом, но сейчас, чтобы не замерзнуть насмерть нужно было засветло причалить к берегу, насобирать дров и развести костер. Приготовления к ночевке в лесу занимали довольно много времени. Несмотря на то, что спал я совсем немного, с каждым разом мои остановки становились все длиннее, а пройденное за день расстояние все короче. Вообще путешествие по реке оказалось не таким легким, каким я себе его представлял. Рыба отказывалась ловиться на мою самодельную снасть, и с каждым днем голод терзал меня все сильнее. Первый улов, который так порадовал меня, оказался и последним. Во время остановок я забирался в лес, чтобы поискать грибы и ягоды, но обычно добыча моя оказывалась не богатой. Жители ближайших деревень успевали до меня обойти самые лучшие места. В конце концов, окончательно измучившись, я как-то ночью влез в амбар к какому-то деревенскому увальню, чтобы стащить немного картошки. Эта выходка едва не стоила мне жизни, потому что меня заметили и гнали всей деревней до самой воды. И все-таки боги в очередной раз помогли мне. Однажды утром я наткнулся на чьи-то сети и наворовал из них столько рыбы, что мне хватило еды на несколько дней.

Конечно, если бы я пошел берегом, то добрался до Пауса намного быстрее. Речное русло петляло, то уводя меня в сторону от намеченной цели, то ненадолго приближая к ней, но только затем, чтобы сделать очередной неожиданный поворот и унести мою лодочку неизвестно куда. В общей сложности путешествие по реке от столицы до Пауса заняло больше недели. Признаться, под конец я уже потерял счет дням и ночам. И, тем не менее, несмотря на усталость от долгой дороги и терзающий меня голод я не только не растерял последние силы, но казалось, наоборот окреп. От частой гребли раненная рука окончательно пришла в норму, а тело, ослабевшее от болезни и долгого прозябания в камере, приобрело, наконец, былую подвижность.

Паус я узнал сразу по мосту, переброшенному через Суру, по деревянным причалам и нависшим над ними сараям для хранения снастей и лодок. Неужели мое речное приключение подошло к концу? Почему-то мне казалось, что какие-то непредвиденные обстоятельства обязательно помешают мне добраться до приграничного города. Я боялся встречи с черными гвардейцами, с наемниками и королевскими шпионами, а иногда мне снилось, что мою стоянку на берегу находит хозяин украденной лодки. Измученный этими беспокойными мыслями я даже представить себе не мог, что однажды река вынесет меня к Паусу.

Недолго думая я причалил к берегу и привязал плоскодонку к одной из покосившихся свай. Здесь в рыбацком квартале я хотел продать ненужную лодку. Мне срочно нужны были деньги. Несмотря на то, что в своих странствиях я с каждым днем забирался все дальше на юг, зима уже наступала мне на пятки. Ночами становилось все холодней, и без теплой одежды я рисковал замерзнуть и заболеть. Для человека в моем положении без угла и крова это означало верную смерть.

На берегу было людно. Перед долгой зимой рыбаки чинили растянутые на распорках сети, смолили лодки и всем миром затаскивали их в сараи и под навесы. До самой весны они им больше не понадобятся. На севере крестьяне ждали пока мороз скует озера толстым льдом, и выходили на зимнюю рыбалку, но здесь на юге быстрая Сура замерзать не хотела. Конечно, находились и такие, кто пытался ловить рыбу в мутной холодной воде, но поговаривали, что мизерные уловы не оправдывали затраченных сил.

- Уважаемые, никому лодка не нужна? - обратился я с вопросом к нескольким дюжим мужикам, работавшим у самого причала.

- А ты продаешь? - удивился один из них.

- Ну да, - ответил я.

- Нее, - промычал рыбак, - мне не надо, - вон там спроси, - он ткнул пальцем куда-то в сторону, - может, кто из молодых захочет купить.

Но ни там, куда меня отправил незнакомец, ни в других местах никто не заинтересовался моим товаром. Может быть, если бы сейчас была весна, и местные готовились к большим уловам кто-нибудь и взял бы лодку за небольшую цену, но сейчас мое предложение только удивило и озадачило мужиков. Я боялся слишком настойчиво предлагать ворованную плоскодонку, поэтому не стал задерживаться на берегу и засобирался в город.

У меня была еще одна идея, как раздобыть денег, но она была настолько безумная, что я до последнего старался о ней не думать. Взвалив на плечо вязанку хвороста со спрятанным внутри оружием, я отправился на центральную площадь. Конечно, появляться в людном месте было довольно опасно, но сейчас меня сильно похудевшего и перемазанного в саже узнать было непросто. Может быть пронесет, и городская стража не обратит внимание на чумазого оборванца? Немного потолкавшись у торговых палаток, я, наконец, нашел то, что мне было нужно.

В каждом городе, на каждой базарной площади были устроены специальные дома для развлечения дворян и богатых купцов. Здесь они могли заказать продажную девку на час или два, выпить вина и поиграть в кости. Азартные игры для простолюдинов были запрещены, но кто же может отказать вельможе в удовольствие спустить лишние деньги? Яркие вывески наперебой приглашали желающих испытать удачу, а специально нанятые люди звали игроков голосом и призывно махали руками. К одному из таких зазывал я и подошел.

- Чего тебе надо, оборванец? - грубо спросил он и попытался оттолкнуть меня от входа, но я увернулся.

- Прости, уважаемый, - скороговоркой выпалил я, - хозяин послал. Хочет поиграть, а денег нет. Не скажешь, где тут можно вещи ценные оставить под залог?

Все знали, что нечистые на руку купцы с радостью принимали дорогие безделушки и давали дворянам деньги в долг под большие проценты. Если в нужное время залог не возвращали все ценности оставались у барышника.

Зазывала окинул меня презрительным взглядом, - да твоему господину наверно и поставить будет нечего?

- Да и так уже почти все проиграл, - я сокрушенно покачал головой, - один только меч и остался.

В веселых домах много всякого случалось - бывало, что дворяне проигрывали все, что имели, а потом устраивали драки и настоящую резню, поэтому мои слова незнакомца не удивили. Он с сомнением посмотрел на меня и наконец, сжалился над глупым слугой.

- Скажи пусть зайдет к купцу Мулину. Его лавка во втором ряду с краю, там еще на двери кошель нарисован. Он поможет, - ответил зазывала и добавил, - хозяина своего сюда приведи. Ему все равно, где играть, а я тебе за него медяшку дам.

Перед уходом я еще раз взглянул на вывеску, чтобы запомнить название веселого дома. При разговоре с купцом оно может мне пригодиться.

Забившись в темный угол между палатками, я достал из кучи хвороста меч, завернул его в холстину и поспешил на поиски нужной лавки. Не сразу, но я ее нашел. Если бы зазывала не сказал мне про нее, никогда бы не подумал, что здесь можно было взять деньги в долг. Я постучал в хлипкую дверь и вошел в темную узкую комнатушку. Уж, не знаю, торговал ли купец настоящим товаром, но на прилавке ничего не оказалось кроме глиняной плошки, в которой застыл оплывший свечной огарок. Хозяину на вид было лет семьдесят. Видимо правду говорят, что тех, кто дает деньги под проценты боги к себе не ждут. Старик уставился на меня белесыми выцветшими глазами и хлюпнул большим, как у цапли носом.

- Чего надо, - грубо спросил он.

Я сунулся к прилавку и затараторил, - прости, господин, хозяин послал. Проигрался до нитки в доме "Веселая вдова" и заплатить не может. Если деньги не отдаст, совсем плохо будет. Его наружу не выпускают, так он меня послал. Не возьмешь ли меч под залог?

Я развернул холстину и сунул ему оружие под нос.

Конечно, купец мог бы выгнать меня вон или сдать городской страже, но не зря я заранее расспросил зазывалу. Люди, состоящие при веселых домах, точно знали кто в городе особенно жаден до денег. Конечно, нормальный торговец никогда не взял бы дворянский меч у простолюдина, но те, кто привык давать монеты в долг, были не особенно щепетильны в таких вопросах. Даже, если барышник решил, что оружие краденное, вида он не подал. Старик потянулся к мечу, вытащил его из ножен, внимательно осмотрел со всех сторон и проворчал.

- Даю пятнадцать монет. Через неделю твой хозяин должен будет вернуть двадцать.

Это был настоящий грабеж, потому что такой меч стоил не меньше сорока, но деваться мне было некуда, и старый мерзавец это очень хорошо понимал.

- Хозяин просил двадцать, - плачущим голосом забубнил я, - накиньте, дяденька, а то он меня убьет.

- А мне, что за дело, - буркнул старик, - бери, сколько говорю или ступай прочь.

Я тяжело вздохнул и протянул руку за серебром.

Для человека в моем положении пятнадцать монет - это целое состояние. Конечно, можно было купцу и жезл предложить, но тогда бы он точно позвал стражу. В военном лагере я слышал ни одну историю о том, как воины продавали или оставляли под залог мечи, но никто из них никогда добровольно не расстался бы с магическим артефактом. Все об этом знали, так что и рисковать, понапрасну не стоило.

Ну что же теперь я мог купить себе все, что нужно. В лавке подержанных вещей я приобрел куртку, одеяло и дорожную сумку, а у кузнеца взял котелок, несколько крючков для рыбалки, шило, длинный нож и маленький топорик. На оставшиеся деньги я купил себе еды, отложив несколько медяков на черный день.

К привязанной лодке я возвращаться не стал. Кто знает, что взбредет в голову местным рыбакам? Многие смотрели на меня с подозрением и запросто могли донести на странного незнакомца городским властям. Поговаривали, что речные добытчики могли без ошибки отличить ворованную лодку от собственной. Пусть себе плоскодонка остается там, где я ее привязал. Может быть, достанется какому-нибудь хорошему человеку. Тем более что все свое нехитрое имущество даже моток жилки, из которой я сделал самодельную удочку я сразу забрал с собой.

На мосту стража не обратила на меня никакого внимания. Идет себе молодец по своим делам и ладно. Внешним видом я ничем не отличался от множества молодых мужчин, которые в этот час возвращались в квартал бедняков. Многие шли с пустыми руками так и не найдя в городе сезонной работы, а кто-то тащил с базара купленную по дешевке требуху или мешок картошки.

В этот раз я без труда вышел к затерянному в чаще заброшенному святилищу. То ли боги опять помогли мне, то ли я сам настолько хорошо запомнил дорогу, что теперь мог найти потайное место даже с завязанными глазами. На поляне все оставалось в том же виде, как в тот день, когда мы с Ругоном и владыкой ушли в столицу. Чернело старое кострище, рядом с ним высилась кучка неиспользованного валежника, а у самого входа в подземелье притулилась маленькая кривобокая корзинка, которую изнывая от безделья, я когда-то сплел из ивовых прутьев.

"Неужели все?" - подумал я и опустился на сырое вросшее в землю бревно, - "здесь Марон не сможет дотянуться до меня. Никакие деньги, никакие угрозы не помогут его ищейкам разыскать древний храм".

Обессиленный я так и сидел на мокрой деревяшке и смотрел на моховые кочки, окружившие поляну, на поваленные гнилые бревна и на небольшие лужи полные прозрачной дождевой воды. Над одной из них замерла огромная красная сыроежка похожая на воронку, через которую в трактирах разливают по бутылкам пиво и вино. В гигантской шляпке тоже застыла небесная влага, в которой отражалось неприветливое осеннее небо. Холодный сонный лес не пугал меня. Смогу ли я когда-нибудь назвать это место домом или оно навсегда останется для меня чужим? Пока я видел только темные заросли, пропитанные ледяной водой и мрачный небесный свод, который словно саван простерся надо мной.

- Примите меня светлые боги, - сказал я и тут же вздрогнул от звука собственного голоса, в мертвом лесу он прозвучал довольно зловеще, - ибо я пришел отшельником в это место, чтобы заботиться о древнем храме.

Неожиданный раскат грома прокатился по небу, и в тот же момент сверху хлынули потоки воды, мгновенно промочив меня до нитки. Больше богов можно было ни о чем не просить. Они услышали меня и признали, а значит теперь все как-нибудь наладиться.

Первые три дня я никак не мог привыкнуть к своему новому дому. Непонятные страхи гнали меня прочь, и словно загнанный зверь я рыскал по округе пытаясь отыскать следы наемных убийц, которые, как мне казалось, подбирались к моему убежищу со всех сторон. Плутая в зарослях и натыкаясь на узкие тропинки, которые сам же и протоптал я неожиданно вышел на заветную поляну. Два года назад я похоронил на ней Тагона. Огромный камень, на котором я оставил тело погибшего друга сейчас показался мне еще выше. Недолго думая я с трудом забрался на вершину, чтобы помолиться и попросить прощения у мертвого воина. Не знаю, что я ожидал увидеть, но картина, которая предстала моему взору, повергла меня в ужас. Дикие животные и птицы растащили кости Тагона по всей поверхности валуна, многие скатились вниз и теперь лежали среди листьев, только череп, почерневшая от времени сабля и обрывки одежды, оставались на прежних местах. Склонившись над останками воина, я прочитал молитву и от всей души попросил у него прощение за то, что когда-то присвоил себе его оружие и имущество. Конечно, душа Тагона давно достигла сверкающих вершин и не могла видеть меня, но я очень надеялся на то, что там в другом мире он услышит меня и поймет.

Саблю я забрал с собой. Мертвецу она была ни к чему, а мне могла еще пригодиться. Кажется, два года назад я оставлял рядом с телом кинжал, но как не искал, так и не смог его найти. Поклонившись напоследок останкам великого человека, я пошел к храму.

Древние зодчие позаботились о том, чтобы в святилище можно было жить и проводить службу даже в самые лютые морозы. В дальнем углу был устроен небольшой очаг с продухом, который позволял довольно быстро нагреть небольшое помещение. Конечно, мне порядком пришлось повозиться, чтобы расчистить дымоход, который за долгие годы запустения успел зарасти мхом и травой. На мое счастье обвалившийся деревянный свод старой часовни не повредил его. Древняя кладка осталась целой, и скоро внутри святилища запылал первый огонь. Расчищая пространство над храмом, я стащил замшелые бревна древней деревянной постройки в одну кучу, нарубил тонких жердей и смастерил из них дверь, которой закрыл вход в храм, чтобы теплый воздух не выходил наружу.

После посещения могилы Тагона я успокоился и перестал вздрагивать от каждого шороха. У меня не было ни сил, ни времени на то, чтобы беспокоиться о королевских шпионах. Я обживал подземное святилище, искал в лесу последние грибы, ловил рыбу в небольшом лесном озерце, которое нашел во время своих скитаний, а на ближайшей звериной тропе выкопал большую яму и приготовил ловушку, вкопав в земляное дно остро заточенные колья. На третий день я обнаружил в ней молодого кабанчика. Первое время звери совсем не боялись меня и сами шли в руки. Со временем они стали осторожней, но к тому моменту я уже успел сделать кое-какие запасы на зиму. Все, что удавалось найти или поймать в лесу, я словно белка или барсук тащил в свою нору и прятал до лучших времен. Борьба за выживание полностью захватила меня, поэтому воспоминания об ужасах, которые произошли со мной в столице, на какое-то время отступили на задний план. Нет, я ничего не забыл, но боль потерь притупилась, а обида растворилась, словно соль в миске с водой. За два года проведенных на севере я научился охотиться и заготавливать мясо впрок, поэтому умереть от голода не боялся. Гораздо больше меня беспокоило вынужденное одиночество, но послушников с раннего детства учили тому, что молитва может заменить общение с живым человеком, поэтому очень скоро я перестал об этом думать. Живя в монастыре, я забыл, что такое семья и тепло родного дома, а недолгое знакомство с Ругоном и остальными людьми, которые проявили участие в моей судьбе, так и не научило меня тянуться к первому встречному в поисках понимания и любви.

Зима в этом году выдалась короткая и теплая. Пересидев морозы в подземном храме, словно медведь в берлоге я стал потихоньку выбираться на поверхность. К людям меня не тянуло, поэтому к Паусу я старался не приближаться, зато обошел все окрестные леса и теперь знал их, как свои пять пальцев. За время зимовки я отрастил длинные волосы, потому что подравнять меня под горшок было некому, и отпустил бороду. Наверно никто, из моих прежних знакомых встретив меня на улице, никогда бы не узнал в угрюмом лесном жителе прежнего Тибона. Лицо мое было вечно вымазано в саже, кожа обветрилась и огрубела, а руки покрыла многодневная грязь, через которую проступали зажившие шрамы от порезов и царапин.

Весной, когда достаточно растеплело я сходил к лесному озеру и искупался. Если вода в Суре была еще холодна, как лед, то в озере она уже успела нагреться. С большим трудом мне удалось смыть с себя заскорузлую грязь и кое-как отстирать одежду. Я вовсе не собирался превращаться в лесного демона, а моя неряшливость объяснялась только тем, что в подземном святилище я был лишен простых удобств, которые окружали человека в городе или в деревне. Бани у меня не было, а воду приходилось таскать издалека и для нормального мытья ее никогда не хватало.

Несмотря на то, что в святилище никто не заглядывал, я старался, как мог исполнять обязанности смотрителя и честно отмечал все церковные праздники. Вот и сегодня в день святого откровения я украсил храм зелеными ветками березы и тополя, а при входе повесил сплетенный из них же венок. Помолившись, я выбрался наверх, присел на поваленное бревно, облокотился о ствол стоящего сзади дерева и подставил лицо теплым солнечным лучам. Убаюканный пением птиц и шумом ветра я неожиданно задремал, поэтому не сразу сумел расслышать в чаще чьи-то осторожные шаги. Любой дикий зверь почует чужаков за версту, но люди, к сожалению, не обладают тонким слухом и обонянием, поэтому я заприметил незнакомцев только тогда, когда они уже выбрались из леса на опушку. Никакого оружия кроме ножа у меня с собой не было - саблю и топорик я оставил в храме, поэтому я просто поднялся навстречу чужакам и приготовился к любым неожиданностям. Ко мне в гости пожаловал небольшой караван. Впереди вышагивал черный гвардеец в сопровождении слуг или захребетников. Дворянин шел налегке - доспехов на нем не было, а идущие следом мужчины несли тяжелые походные мешки. Последним в отряде оказался мальчишка лет семи-восьми, который с интересом выглядывал из-за спин своих спутников. Странная компания совсем не походила на королевских шпионов, и я подумал, что эти люди либо заблудились в лесу, либо специально искали затерянный храм. В любом случае, только боги могли привести их к порогу моего дома, а значит, я должен был принять чужаков, как старых знакомых. Двери храма днем и ночью открыты для всех, и я с радостью встречу тех, кто ищет утешения и благословения богов.

- Здравствуйте, добрые люди, - сказал я и низко поклонился, - поздравляю вас с праздником святого откровения. Не хотите ли помолиться и отдохнуть с дороги?

- Помолиться вряд ли, а вот немного передохнуть мне бы не помешало, - сказал Рипон и опустил край черного платка, который до этого момента закрывал нижнюю половину лица.

Не скажу, что я сильно удивился, увидев перед собой маленького воина. Рано или поздно прошлая жизнь должна была напомнить о себе. Наверно, если бы мы столкнулись сразу после переворота, я без раздумий набросился на него. Конечно, я понимал, что Рипон владеет мечом намного лучше меня, но ненависть, которая тогда бушевала у меня в душе, могла бы уравновесить силы. Время, проведенное в лесу, примирило меня с гибелью Ругона и предательством Гамона, но вопросы к маленькому гвардейцу у меня все равно остались. Куда он пропал в тот день, когда в тронном зале нас убивала королевская стража, и почему не предупредил о засаде? Судя по всему, после переворота ему жилось неплохо, по крайней мере, из гвардейцев его не выгнали. Так зачем он разыскал меня в чаще? Уж не затем ли, чтобы убить и принести Марону мою голову?

Словно прочитав мои мысли Рипон предостерегающе поднял руку.

- Я тебе не враг, Тибон. Меня прислал с посланием владыка Фифон.

- Тогда ты можешь войти в храм, - сказал я, - но твои спутники останутся снаружи.

С одним Рипоном я еще мог бы схватиться в бою, но выстоять против троих нечего было и думать.

- Лучше поговорим здесь, - ответил воин, подошел к бревну, на котором я сидел до этого и, не спрашивая разрешения, уселся с краю. Его люди остались на месте.

- Дайте нам вина и ступайте прочь, - распорядился воин.

Повинуясь его приказу, один из слуг положил к ногам дворянина дорожную сумку и поспешно отступил назад.

Я внимательно следил за не прошеными гостями. Если его люди попытаются напасть на меня, я укроюсь в святилище и приму последний бой. В два прыжка я смогу добраться до двери, а там, в узком проходе взять меня будет не так-то просто. На лестнице двоим не развернуться, а значит, убийцам придется драться со мной по очереди.

Рипон достал из баула полный бурдюк, сделал приличный глоток и положил его рядом на траву. Оруженосцы отошли к самому краю поляны и расположились на нагретых солнцем валунах. Мальчишка отправился было с ними, но по дороге нашел какую-то палку, поднял ее с земли и принялся околачивать ею ближайшие елки, пытаясь сбить на траву нижние сухие ветки. Растревоженные необычным шумом птицы взлетели с насиженных мест и заметались над святилищем.

- Шустрый парнишка, - сказал Рипон и недовольно поморщился.

Я кивнул и присел рядом на бревно.

- Твой сын?

Воин отрицательно покачал головой.

- Это сын Дидона.

Я вздрогнул от неожиданности и повнимательней присмотрелся к мальчишке. С первого взгляда мне показалось, что он совсем не похож на покойного монарха.

- Ты уверен? - с сомнением спросил я.

- Уверен, - Рипон кивнул, - я знаю его с рождения.

Воин опять взял бурдюк и надолго к нему приложился, потом вытер влажные губы и передал сосуд мне.

- Угощайся. Хорошее вино. Из самой столицы несем.

Над поляной голосили птицы, мальчишка стучал палкой по веткам, а слуги Рипона сидели в сторонке и, похоже, нападать на меня не собирались. Я с удовольствием выпил вина и решил, что сейчас самое время задать воину, мучивший меня вопрос.

- Почему ты не пошел с нами убивать короля? Нам с Ругоном не помешала бы твоя помощь.

Дворянин тяжело вздохнул и потер искусанное комарами лицо.

- В тот день, когда вы отправились во дворец, владыка попросил меня присмотреть за мальчишкой. Он знал о заговоре и боялся, что с ребенком может что-нибудь случиться. Пока вы дрались с гвардейцами, я сидел в покоях Дидона и играл с его сыном.

- Значит, ты был совсем рядом?

Рипон кивнул.

- Я находился прямо над тронным залом и слышал грохот магических жезлов, но откуда я мог знать, что это стреляли не вы?

Хмельное вино ударило мне в голову, и я решил, что увлекаться этим напитком сейчас не стоит.

- И что было дальше?

- Гамон подослал к мальчишке убийцу, но я оказался быстрее, - ответил воин, - я убил мерзавца, вымазал постель принца его кровью, а тело скрыл. Потом воспользовавшись суматохой, увел сына Дидона в безопасное место.

Я не хотел верить в то, что маленький дворянин придумал эту историю для того, чтобы оправдаться передо мной. Все, что он рассказал, было очень похоже на правду. Если бы я оказался на его месте, то поступил бы точно так же. Каждый из нас, не задумываясь, выполнил бы любую просьбу владыки.

- Гамон считает, что наследник убит, - сказал я.

Рипон кивнул.

- Тело не нашли, но спальня была вся в крови и Гамон поверил в то во что хотел поверить.

Заигравшийся мальчишка вскрикнул, и я вздрогнул от неожиданности. Беспокойный маленький гость отбросил в сторону надоевшую палку и принялся кидать в старую сосну прошлогодние шишки.

- И с тех пор ты таскаешь принца за собой? - спросил я.

Рипон отрицательно покачал головой.

- Все это время мальчишка жил под опекой владыки, но неделю назад мне пришлось забрать его из монастыря и увести подальше от столицы.

- Почему?

- Фифон больше не сможет защитить принца. Фифон больше никого из нас не сможет защитить, потому что он умер.

Я вздрогнул. Вот почему последнее время я не находил себе места. Значит, бедный старик устал бороться со старостью и болезнью. Проклятый степной поход отнял у него последние силы. Испытания, которые приготовили для него боги, оказались слишком суровы.

Я поднял с земли бурдюк с вином и сделал большой глоток.

- За Фифона.

Я думал, что дворянин выпьет со мной, но он не обратил на мой тост никакого внимания.

- Владыка хотел, чтобы ты взял мальчишку на воспитание, - неожиданно сказал он.

Сначала мне показалось, что я ослышался.

- Ты, что смеешься?

Маленький воин не ответил.

- Посмотри вокруг, - я развел руками, - я отшельник, изгой. Если люди узнают, кто я такой меня вздернут на первой же березе, а всех, кто окажется рядом убьют. Меня ищут сотни наемников, а ты хочешь доверить мне жизнь ребенка?

- На сегодняшний день этот храм самое безопасное место, - ответил Рипон, - а ты единственный кто сможет защитить принца и воспитать его настоящим мужчиной.

Конечно, мне было лестно слышать такие слова, но сути дела это не меняло.

- А ты чем плох? - спросил я.

Действительно, почему бы Рипону не оставить мальчишку у себя? В конце концов, у него есть собственная усадьба, деньги и множество слуг.

- После похорон владыки у Гамона появились ко мне вопросы, - Рипон печально усмехнулся, - со дня на день за мной придут. Смерти я не боюсь, но принцу рядом со мной не выжить.

- Но ты же..., - начал я и осекся.

- Помоги, Тибон, - неожиданно голос воина дрогнул, - мне больше не к кому обратиться. Фифон знал, что никто кроме тебя не сможет помочь, поэтому рассказал, где я могу тебя найти и благословил нас обоих на доброе дело.

Что я мог сказать в ответ? Что последние полгода живу, словно дикий зверь и питаюсь тем, что добываю охотой, сплю на холодной земле и купаюсь в ледяном лесном озере? Какое до этого дело человеку, который может в любую минуту стать жертвой наемных убийц, посланных молодым королем и его наставником? Рипон готовился к мучительным пыткам и жестокой смерти, поэтому перечисленные мной неудобства, должно быть, казались ему сущей безделицей. Он спасал мальчишку ценой собственной жизни, а я словно цирковой шут кривлялся перед ним и пытался ставить условия.

- Конечно, ты можешь оставить принца здесь, - я тяжело вздохнул, - но должен тебя предупредить, что у меня нет ни гроша, поэтому он будет есть грубую пищу и спать на дырявом плаще.

- И хорошо, - Рипон кивнул, - вырастит настоящим мужчиной. Возможно, благодаря такому воспитанию он когда-нибудь сможет вернуть трон своего отца.

- Ты думаешь это возможно?

- Не знаю, - честно признался маленький воин, - его судьба в руках богов. Но главное в другом. В мире должно быть равновесие. Если Марон будет знать, что где-то на свете бродит наследник королевского рода, который в любой момент может предъявить свои права на трон это удержит его от опрометчивых поступков. Одного тирана мы уничтожили, но где гарантия, что не вырастили нового?

В свое время Ругон говорил мне тоже самое, правда, тогда мы обсуждали покойного ныне Дидона. Неужели короли нашего мира могут разумно править страной только в том случае, если кто-нибудь будет держать у их горла обнаженный клинок?

- Так Марон узнает о том, что принц жив?

Рипон кивнул.

- Найдутся храбрецы, которые сообщат ему об этом. Не все наши люди погибли в тронном зале и у тебя, Тибон, все еще есть друзья. Они проявятся в нужное время.

Это была единственная приятная новость за последние несколько месяцев. Признаться, после предательства Гамона я решил, что разговоры о сотнях дворян, сочувствующих заговорщикам, были очередной выдумкой.

- Как я их узнаю?

- Посланник покажет тебе монету Ругона, которую в свое время ты передал мне.

Я вспомнил изломанный кусок серебра, который когда-то мне вручили словно верительную грамоту.

- Кстати, что это за монета, - спросил я, - она такая странная, словно по ней зачем-то били молотком?

- Ругон не сказал тебе? - удивился дворянин.

Я отрицательно покачал головой и поднял с земли бурдюк, с момента нашей встречи он сильно полегчал.

- В молодости мы с Ругоном напились и повздорили, - признался Рипон, - он сильно разозлил меня, и я разрядил в него жезл. Молния попала в кошелек и застряла в одной из монет. Потом мы вытащили пулю, а монету превратили в талисман.

- Рипон, - неожиданно закричал мальчишка, - я устал и хочу есть!

- Сейчас, мой господин, - ответил воин и многозначительно посмотрел на меня. Судя по пронзительному взгляду, он был совсем не прочь избавиться от надоедливого воспитанника.

- Мне нечем угостить вас, - я пожал плечами, - гостей я не ждал.

Рипон махнул рукой, подзывая слугу.

- Мы принесли еду с собой. Сейчас мои люди накроют на стол.

После обеда Рипон передал мне большую сумку.

- Это подарок от Фифона. Здесь одежда, деньги и оружие Ругона. После смерти нашего друга владыка выкупил его и решил передать тебе.

Дрожа от нетерпения, я развязал тесемки, стягивающие горловину мешка, и вытащил спрятанные внутри сокровища. На тяжелый тюк с вещами и туго набитый кошелек я даже не взглянул - меня интересовало другое. Когда на землю выпал короткий меч в потертых ножнах и магический жезл я едва не потерял дар речи. Сколько раз я видел это оружие в руках погибшего друга. Возможно, для кого-то это были просто дорогие вещи, но для меня они не имели цены. Я поднял меч и с благоговением прижал к груди. Владыка знал, что лучшего подарка я не мог и желать, но достоин ли я держать в руках оружие такого человека, как Ругон? Возможно, у старика остались наследники, которые имеют на него больше прав, чем бывший послушник и крестьянский сын.

- Прости, Рипон, - сказал я и протянул ему меч, - я не могу принять такой дорогой подарок. Я не дворянин, а священник - смотритель подземного храма. Мне сейчас впору не оружие носить, а молитвенник.

Неожиданно Рипон рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

- Уж мне-то не рассказывай, - хихикнул он, - видел я, какой ты монах. Ни у тебя одного король отобрал поместье и титул. Были воины изгнанники до тебя, будут и после, так что не дури. Оружие Ругона теперь твое. Без хорошего меча ты не сможешь защитить будущего короля.

Я понял, что спорить бесполезно и повязал перевязь прямо поверх прожженной у костра куртки. Много дней назад в этом лесу владыка Фифон благословил меня и назвал монахом-воином. Пусть так и будет. Наши желания ничего не значат, когда высшие силы берут судьбу капризных людей в свои руки. Если боги хотят, чтобы я учил и защищал будущего короля, значит, так тому и быть. Может быть, так я смогу, наконец, отдать долг людям, которые когда-то помогли мне стать священником, мужчиной и воином.

Рипон давно ушел, а я все сидел на бревне и смотрел на спящего мальчишку. Утомленный долгой дорогой и игрой он заснул сразу после обеда и даже не видел, как его спаситель простился со мной и скрылся за деревьями. После того, как маленький отряд растворился в зарослях и на поляну опять опустилась долгожданная тишина, звери вернулись к своим обычным делам. Вот из-за елки выглянул рыжий лис, боязливо потянул носом воздух и скользнул вдоль опушки. У него свои проблемы и своя жизнь, ему в людские дела лезть не с руки. Прыгая с ветки на ветку, глупая белка уронила шишку и сухие иглы прямо на спящего принца. Мальчишка обиженно засопел, протер глаза и сел на постели устроенной из старого плаща.

- Я замерз, - недовольным тоном сказал он и поджал тонкие губы, - разведи костер.

- Дров нет, - сказал я, - сходи за валежником.

Мальчишка поднялся и сердито отряхнул кафтан от налипших листьев.

- Сам сходи.

Я продолжал сидеть на одном месте.

- Чего ждешь? Мне что надо все по два раза повторять? - спросил мальчишка, подошел ко мне и вызывающе уперся руками в бока. Сейчас наши глаза оказались почти на одном уровне, но я вспомнил, что Дидон был высокого роста и значит, через несколько лет принц вытянется и сможет смотреть на меня сверху вниз. Интересно к тому моменту его надменный взгляд изменится или останется таким же?

- Я буду охотиться, носить воду и готовить пищу, а тебе придется собирать дрова для очага. Одному мне не справится, - пояснил я и поднялся.

- Вот еще, - буркнул мальчишка, - сам все будешь делать. И запомни - перед сном я люблю принимать ванну.

- Если ты не соберешь дров, не будет ни огня, ни ужина, ни горячей воды, - сказал я, - так что не спорь со мной и ступай в лес.

- Даже не подумаю, - мальчишка в сердцах топнул ногой и повернулся ко мне спиной.

Интересно, что подумал Химон, когда много лет назад я предстал перед ним? Конечно, я не был так избалован, как сын Дидона, но думаю, что моя лень и строптивость порядком удивили старого воина. Ну что же он быстро научил меня уму разуму. Если в отношении меня его учение сработало, то возможно оно подойдет и этому мальчишке?

- Ступай за валежником, - повторил я и коротко без замаха отвесил будущему королю первую в его жизни затрещину.

Content

Будилов Олег Юрьевич
По дороге к высокой башне. Часть вторая