Владимир Батаев

НЕ ОТКЛАДЫВАЙ НА ЗАВТРА…

Давно следовало уехать из города. Ещё год назад, а лучше три года. Не стоит так долго задерживаться на одном месте в моём положении. А десять лет — это очень много, надо почаще напоминать себе об этом. В последние несколько месяцев я каждое утро говорил себе — пора уезжать. И каждый раз отвечал — завтра, вот завтра непременно…

— Завтра! — твёрдо ответил я себе этим утром, после чего пошёл и уволился с должности охранника в лавке ростовщика, где проработал последние два года.

Надо было сразу после этого собрать вещи и уехать. Но старик внезапно расщедрился и выдал мне небольшую премию. Расскажи я кому — не поверят, что ростовщик добровольно расстался с деньгами. Но старый Пьетро никогда не был жмотом и не задирал проценты, вопреки мнению его клиентов, не желавшими добровольно возвращать долги. Впрочем, за время моей службы должники пытались расплатиться с кредитором сталью в сердце всего трижды, остальным хватало вида моей угрюмой физиономии и ладони на рукояти меча, чтобы полезть за кошельком, вместо кинжала. Моя репутация делала работу за меня — говорю же, что слишком долго задержался в этом городе.

Куда идёт наёмник, когда у него в кошельке неожиданно завелась пара лишних монет? Конечно, в бордель! Я не стал исключением. Да и как я мог навсегда уехать, не попрощавшись с Клементиной? Слишком многие люди раньше ждали моего возвращения и не дождались. Однажды я дал себе зарок хотя бы иногда прощаться. Впрочем, выполнял я его так же тщательно, как клятву не оставаться на одном месте дольше семи лет. Что ж, наверное, я уже никогда не стану более ответственным.

— Я пришёл попрощаться, — сообщил я, когда мы с Клементиной уже как следует поприветствовали друг друга и лежали в обнимку на смятых простынях в её постели.

— Ты уезжаешь, Гисмунд[1]? — надулась девушка. — Надолго? Когда вернёшься?

Я усмехнулся, как почти всегда, когда слышал это своё имя. Из-за того, что я часто улыбался вот так, вроде бы без повода, многие считали, что я весёлый парень, хотя у меня и странное чувство юмора. Эх, знали бы они насколько.

— Навсегда, — честно ответил я. Может, я и вернусь когда-то в этот город, но её тут уже не будет. Возможно, я встречу её внучку… — Извини, дорогуша, моё решение окончательно. Так надо.

— Ладно, Гис, как скажешь. — Девушка казалась искренне расстроенной, но быстро взяла себя в руки. Может, за эти годы я и стал для неё больше, чем просто клиентом, но рыдать у меня на плече она не станет. Клиент должен уходить довольным, даже если собирается никогда не возвращаться. Через минуту она вновь улыбалась и весело щебетала. — Гис, а расскажи мне на прощанье свой секрет? Ну Гис, ну пожалуйста!

— Какой секрет? — я удивлённо вскинул бровь. Уж чего, а секретов у меня хватает, но большинство из них не для ушей Клементины. Впрочем, даже предположить о существовании большинства моих тайн никогда не придёт в её хорошенькую головку.

— Гис, ты красишь волосы, да?

От удивления вверх взметнулась вторая бровь. Я искренне расхохотался. Вот уж такого вопроса я не ждал. Впрочем, и в нём есть подвох. Всё же слишком надолго я задержался.

— Нет, — честно ответил я, машинально пригладив коротко стриженные абсолютно белые волосы. — Это не от возраста, я поседел давно и за один единственный миг.

Клементина кивнула. Наверное, решила, что в жизни наёмника бывает много моментов, когда можно в одночасье поседеть с перепуга. Пусть думает что хочет, как оно было на самом деле, ей ни за что не догадаться.

Я нежно провёл пальцами правой руки по щеке Клементины. Кожа гладкая и нежная, но в уголках глаз уже заметны «гусиные лапки». Десять лет — долгий срок, люди стареют.

— Гис, а может, снимешь перчатку? — попросила девушка, покосившись на мою левую руку. — Для меня, прощальный подарок, а? Знаешь, как меня любопытство заело?

Я только обречённо вздохнул. Да уж, знаю. Интересно, сколько раз за эти годы Клементина просила меня об этом? Наверняка то, что я ношу только одну перчатку, кажется странным многим. А уж то, что я не снимаю её даже в постели… Впрочем, наверняка Клементине попадались клиенты и с большими причудами.

— Я ведь говорил, у меня на руке бородавки, — улыбнулся я. — Ты ведь не хочешь, чтобы они перескочили на тебя?

Я повёл правой рукой ниже, вдоль шеи девушки, к груди, по животу и ещё ниже… Пора заканчивать разговоры, прощаться, как следует и уходить.

Дверь с грохотом распахнулась от мощного удара ногой, защёлка сорвалась с креплений. В комнату вломились стражники с мечами наголо.

— Ты Гисмунд? — строго спросил один из них. — Ты арестован!

— А что я сделал? — изумился я. — Неужели с сегодняшнего утра посещать весёлый дом стало незаконно?

Да уж, ситуация не из приятных. А меч валяется на полу, рядом со штанами. Я машинально покосился в ту сторону. Заметив это, стражник шагнул вперёд. Я тут же скатился с кровати и пнул его под колено. Мигом вскочив, схватился за рукоять его меча, одновременно двинув локтем бедняге в челюсть. Теперь я был вооружен, а противников на ногах оставалось четверо. Но вместо того, чтобы нападать, они расступились в стороны и в комнату вошли ещё двое их коллег с арбалетами.

— Вы ведь арестовывать меня пришли, а не убивать? — уточнил я.

Вместо ответа мне в грудь вонзилось два арбалетных болта.

— Больно же! — возмутился я, скривившись. Сделал шаг вперёд и упал. Похоже, в сердце попали. — За что? — с трудом прохрипел я. И мир померк.

Очнулся я от вылитого на голову ведра воды. Вокруг стояли всё те же стражники, включая арбалетчиков и парня, зажимающего перебитый нос. Но находились мы уже не в комнате Клементины, больше это место смахивало на темницы под замком.

— Одевайся! — приказал один, бросив мне штаны. — Графиня хочет тебя видеть!

Я пожал плечами и поморщился от боли. Болты из меня вытащили, но раны ещё не зажили. Они что меня по городу так и тащили голого и истекающего кровью? Прелестная, наверное, была картина…

Я не стал спорить, просить позвать лекаря и уточнять, что случилось. Застрелили, притащили в замок, привели в сознание — значит, знают, что делают, какой смысл отпираться. Надо было уезжать вчера. Или год назад.

Меня сопроводили в кабинет графини. Она сидела за столом, читая какой-то манускрипт. Рядом стоял хрустальный шар. Я скользнул взглядом по книжным полкам. Что ж, примерно этого я и ожидал.

— Ваша милость, — поклонился я. — Чем обязан такой чести?

— Я знаю, кто ты, — спокойно произнесла женщина.

— Ну, дык, это не секрет, — почесав в затылке, заявил я. — Гисмунд меня звать. Наёмничаю, в охранке работаю иногда. И это, всё по закону, не нарушаю ничего.

Графиня раздражённо тряхнула гривой чёрных волос, в её золотистых глазах сверкнули гневные искры.

— Хватит дурака валять! Тебя застрелили, а ты ожил! Что на это скажешь?

— Чудо Господне, — пожал плечами я. — А может того-этого, стрелки у вас зазря паёк свой лопают…

— Я прикажу тебя пытать, — холодно объявила она.

— Ага, я весь дрожу от ужаса!

Я решил, что притворяться и впрямь бессмысленно. Взял стул, повернул спинкой к себе, уселся, сложив руки на спинке и облокотившись на них подбородком.

— Мадам, скажите честно, господин граф в курсе ваших увлечений? Как часто вы подливаете приворотное зелье ему в еду? Он любит, чтобы вы почитали ему перед сном трактат о трансмутациях? И почему я не вижу у вас в кабинете чучела ворона или хотя бы филина? А помело у вас персональное или на двоих с уборщицей?

— Месье, вы хам! — воскликнула она, от злости зайдясь красными пятнами.

— Спасибо, мне говорили, — улыбнулся я. — Так чего надо, дорогуша?

— Сколько тебе лет? — осведомилась она.

— Тридцать! — мигом откликнулся я. — Плюс-минус три тысячи. Уважь мой возраст, милочка, и переходи ближе к сути.

— Это правда! — изумлённо воскликнула ведьма, а кем же ещё она могла быть. — Я так и знала!

Судя по реакции — всё же не знала. Подозревала, догадывалась, предполагала, — но не знала.

— Да-да, молодец, девочка. Ты меня раскусила. Я тот, кто видел полдень Империи, Золотой Век человечества. И её закат, гибель, разрушения и последующие тёмные века. А ты мне пытками угрожаешь, как некрасиво.

— Да, я буду тебя пытать! — гордо вскинула подбородок она. — Если ты не откроешь мне секрет…

— Сегодня одна дама уже интересовалась моими секретами, — хмыкнул я. — Только она просила вежливо и была куда более мила. Поэтому я промолчал, зачем портить жизнь бедной девочке. Но если будешь настаивать и грубить, тебе я скажу правду.

— Этого я и хочу! Открой мне секрет бессмертия!

— Хорошо, — кивнул я. — Ты ведь всё равно не отстанешь. Слушай. Секрет бессмертия в том, что все вокруг тебя умирают. Те, с кем, кажется, только вчера стоял плечом к плечу в битве, а потом пьянствовал и орал песни в кабаке, на твоих глазах стареют и сходят в могилу. Все кого ты любил, все кого знал. И даже продавец жареных пирожков, торгующий возле ворот, у которого ты долгие годы покупал завтрак, однажды не приходит на своё место, потому что он умер. А ты продолжаешь жить и идти вдоль рядов могил тех, кто был частью твоей жизнью. Очень малой частью, на короткий миг, который для них был вечностью. И ты учишься никого не любить, ни с кем не дружить и ни к кому не привыкать. Потому что они все умрут, а ты пойдёшь дальше, и будешь сожалеть. Сожалеть о том моменте три тысячи и плюс-минус тридцать лет назад, когда сделал то, что сделал. И это будет длиться вечно. Вот в чём тайна бессмертия.

— Что за чушь, — раздражённо отмахнулась графиня. — Я спрашивала о том, как стать бессмертной.

— Поверь, я догадался, — усмехнулся я. — Имеет право старик немного поведать о своей жизни благодарному слушателю? Впрочем, как я вижу, благодарности тут не дождаться. Что ж, если ты хочешь узнать, как тебе обрести бессмертие, то ты спрашиваешь не того парня. Мой ответ — понятия не имею.

— Пыточная готова и ждёт, — напомнила женщина. — Скажи, как ты стал бессмертным, и я поступлю также.

— Не выйдет, — покачал головой я. — У тебя нет для этого под рукой пары вещей. Как только раздобудешь магический артефакт, способный одарить волшебными силами всех до единого жителей огромной Империи, безумного Императора и осколок Чёрной Скалы, свистни, и я тут же расскажу, в каком порядке их нужно совместить. Впрочем, Император подойдёт любой, свести с ума его можно в процессе.

— Ты насмехаешься надо мной, — заподозрила графиня.

— Догадалась, — радостно щёлкнул пальцами я. — Выдайте ей медаль за сообразительность. Хотя, несмотря на насмешку, я сказал чистую правду. Я не знаю, как тебе обрести вечную жизнь. Я стал бессмертным в тот момент, когда погибло Сердце Империи, вместе с Императором и самой Империей. И клянусь, я это не нарочно. Я предпочёл бы иную судьбу.

— Например? — уточнила графиня.

— Споткнуться на лестнице и сломать себе шею за день до того, — пожал плечами я. — Да что угодно! Хотя бы, упокоиться под развалинами дворца и не видеть результатов того, что натворил! Я погубил Империю! Обрёк на смерть сотни тысяч людей! И из-за чего, только подумать! — я замолчал. Нет, этого я не скажу. Некоторые тайны не выдают никогда, и ни при каких обстоятельствах. — Ты хоть знаешь, что это была за Империя? Да вам такого и не снилось! Голод, нищета, болезни? Мы не знали таких слов, и поверь, вовсе не по причине бедности лексикона! — я вскочил со стула и заметался по комнате, яростно жестикулируя. Стражники смотрели на меня вытаращенными глазами, держа руки на рукоятях мечей, но остановить не пытались. — Каждый портной или сапожник владел большей магической силой, чем любой из ныне живущих магов! Да какие нынче маги, так, одно название! Это был век изобилия, процветания и просвещения! Пока один придурок не пришёл и всё не испортил, причём даже не со зла, а по глупости! Да будь он проклят во веки веков! — я остановился, и устало опёрся о спинку стула. — Ах да, он, то есть я, и был проклят. Проклят бессмертием. Но об этом я уже рассказывал несколько минут назад. Ты всё ещё думаешь, что можешь повторить мою судьбу и хочешь этого? Если да — я всё равно не знаю как.

— Я верю тебе, — медленно, с запинкой произнесла графиня.

Похоже, моя речь произвела на неё впечатление. Ну ещё бы, не мог же такой спектакль пропасть даром! Это было бы уже совсем свинством. Всё, бросаю грязную работу наёмника, пойду в артисты. Конечно, каждое сказанное мной слово — правда. Но этот пафос, эта экспрессия, вся эта горечь и отчаяние… Угрызения совести длиной в три тысячи лет? Простите, но это невозможно. Есть только два варианта — сойти с ума и поселиться отшельником в горной пещере, питаясь мёдом и акридами или же смириться и продолжать жить. Я выбрал второй вариант. Три тысячи лет — слишком долгий срок, чтобы всё это время биться головой об стену, причитая от раскаяния, ни одна стена не выдержит такого обращения.

— Что с твоей левой рукой? — наконец задала долгожданный вопрос ведьма.

Я молча стянул перчатку. С хрустом сжал и разжал кулак из чёрного блестящего камня. Тот самый пресловутый кусок Чёрной Скалы, навсегда ставший частью меня и по странной прихоти судьбы, природы или магии одаривший меня бессмертием.

— Вот он, источник вечной жизни, — признал я, протянув руку к горлу женщины. Чёрную Руку, как в детских страшилках. — Моя рука всё ещё где-то там, под этим камнем. Он расплавился и врос в плоть. Это больно. О, ты не представляешь, как это больно! И она всё ещё болит, точно так же, как в первые секунды. Постоянно, непрерывно, на протяжении трёх тысячелетий. А ты хотела напугать меня пытками, дорогуша.

Я не стал уточнять, что за три тысячи лет можно привыкнуть ко всему, даже к нестерпимой обжигающей боли.

— Чёрной Скалы больше нет. Как нет великой Империи, её Сердца и её Императора. Есть только я. Гисмунд.

Графиня непроизвольно улыбнулась. Знает древние языки, умница, начитанная. Надеюсь, достаточно умна, чтобы забыть про свою затею и оставить меня в покое.

— Верните ему одежду и вещи, — приказала женщина. Правильное решение. — И проследите, чтобы он убрался из города немедленно.

— И лошадь дайте! — нагло заявил я.

Графиня кивнула. Послушная девочка.

— И больше сюда не возвращайся! — потребовала она.

— Не в ближайшие сто лет уж точно, — пообещал я. — Потом посмотрим. Может, загляну проверить, вдруг твоя внучка или правнучка окажется добрее к бедному одинокому наёмнику.

— Пшёл вон! — завопила графиня и швырнула мне в спину пресс-папье.

Наверное, поняла мои слова как-то превратно. А я ведь ничего плохого не имел в виду, честное слово!

Примечания

1

1Гисмунд — от древнесканд. gísl (залог, заложник) + mund (рука; защита).

Content

Владимир Батаев
НЕ ОТКЛАДЫВАЙ НА ЗАВТРА…

Примечания