Дмитрий Баюшев

НАСЛЕДНИКИ ВЕЛИКОГО КАЛЯМБЫ

Фантастическая повесть

Глава 1. Буало Пью

Из-за поворота выплыл голубой автобус и, набирая скорость, покатил к остановке.

Генка Зайцев, не мешкая, нырнул в подземный переход. Был он маленький, рыжий, в веснушках, недавно ему стукнуло девять лет. Ловко обогнув тетку с тележкой, Генка помчался к выходу с твердой уверенностью, что успевает на голубой автобус, но в середине перехода, где всегда было темно, перед ним вдруг возник человек. Человек возник из ничего, будто вышел из каменной стены, к тому же он был непомерно широкий, ни обойти, ни объехать, короче Генка со всего маху врезался в него. Ощущение было такое, будто он врезался в набитую перьями большую подушку, вроде бы и не больно, и в то же время ощутимо.

Генка метнулся влево, огибая человека, но тот вдруг схватил его за руку и поставил перед собой. Несмотря на июльскую жару, незнакомец был одет в серый плащ и серую шляпу. Лица под шляпой не было видно, когда же человек заговорил, Генке показалось, что рот у него необыкновенно велик, прямо лохань какая-то, черная дыра.

— Вы наглец, — сказал человек глухим голосом, не отпуская Генкиной руки. — Вы первый наглец, который мне попался сегодня, а наглецов я наказываю.

— Сладил с маленьким, — заверещал Генка, чувствуя необъяснимый страх и пытаясь вырваться. — Пусти, дурак.

— Дурак? — человек усмехнулся. — Это мы еще посмотрим, кто из нас дурак.

И вдруг гаркнул:

— Пшел!

И толкнул Генку в грудь с такой силой, что у того свет померк перед глазами…

Когда Генка пришел в себя, он ощутил страшное неудобство. Тело у него было какое-то узловатое, корявое, шея не двигалась, глаза не видели. Он хотел прошептать «мама», но не смог, голос ему не повиновался. Однако уши слышали. Где-то рядом что-то двигалось с легким шорохом и потрескиванием, затем это «что-то» вдруг громко сказало:

— Так не положено. Оно живое и оно было человеком. Сперанто, Сперанто.

Тот, кого звали Сперанто, ответил не сразу.

— Я знаю, — сказало неведомое «что-то». — Оно подвернулось под руку Буало Пью. Бедное оно.

— Ну что, что, что? — спросил кто-то новый.

— Сперанто, оно было человеком, — повторило неведомое «что-то». — Непорядок.

— Непорядок, — согласился Сперанто. — Пойду позову Апсольдо. Одному мне не справиться.

А с телом бедного Генки происходили жуткие метаморфозы. Оно росло, завивалось спиралью, изгибалось под немыслимыми углами и, кажется, начинало обрастать клубнями. Все это происходило в плотной мелкозернистой среде, которую Генка скорее всего определил бы как песок.

Тем временем подоспели Сперанто с Апсольдо. Генка по-прежнему не знал, что это за существа, по звукам и осторожным прикосновениям он понял, что те подкапывают мелкозернистую структуру, расширяя сферу Денисового обитания. Освободив Генкино тело, Сперанто с Апсольдо разложили его свободными кольцами и принялись на разные голоса, Сперанто дискантом, Апсольдо фальцетом, произносить тарабарские заклинания.

Они трудились долго и упорно, и вот, наконец, Генка почувствовал, что начал расти вверх. Он рос и рос, пока не пробил что-то твердое и не оказался на поверхности земли. Здесь ему начало повиноваться зрение. Правда, было оно ущербное, с искаженным и схематичным восприятием, но тем не менее Генка умудрился увидеть, что тело у него зеленое, ветвистое, с маленькими листочками. Он находился в гуще растений, толстых и тонких, высоких и коротеньких, светило солнышко, щебетали птички, сновали туда-сюда букашки с прозрачными крылышками. Генка начал было впадать в меланхолию, но тут задрожала земля. Приближался кто-то тяжелый.

Возле Генки остановилось низенькое, ужасно широкое создание, напоминающее Буало Пью, только во много раз меньше, закутанное в серый балахон, так что виден был лишь мохнатый коричневый нос, и забубнило:

— А это что за фрукт? Ба, да это Зайцев пророс. Отвечай, кто тебя выпустил?

С этими словами мини-Буало схватил Генку за верхнюю часть стебля и начал нещадно трясти, приговаривая?

— Думаешь, не сломаю? Еще как сломаю.

Генка испугался и пискнул:

— Сперанто.

— Молодец, — сказал мини-Буало, отпуская Генку. — Ты, Зайцев, по младости лет помилован. Сам дурак. Живи и свинничай. Благодари Буало Пью, Хозяина нашего, за прощение, мог ведь и не простить.

Мини-Буало запустил в землю мохнатую руку, пошвырялся немного и вытащил наружу нечто, напоминающее розового лягушонка с огромными изумрудными глазами.

— Предатель, — прошептал Сперанто, гладя на Генку.

Глаза у него наполнились слезами.

— Не слушай его, Зайцев, — сказал прямоугольный мини-Буало, засовывая бедного Сперанто в мешок. — Посидит в кутузке — не так заговорит. Уж эти мне интеллигенты. А ты, Зайцев, молодец, свинничай и впредь.

И мини-Буало, закинув за спину мешок, утопал сажать интеллигента Сперанто в кутузку.

Глава 2. Философ Мега

Едва мини-Буало скрылся в густой растительности, Генку окружило множество существ, похожих на карикатурных человечков: у кого-то вместо головы еловая шишка, у кого-то вместо рук и ног веточки, а у одного вместо туловища земляной орех. Попадались среди них и почти настоящие человечки, но таких было мало и держались они особняком.

— Стыд и позор предателю, — объявили человечки. — Что будем делать с наушником?

Говорили они тихо, чтобы не услышал мини-Буало, шаги которого все еще сотрясали землю.

— Оставить растением на веки вечные, — решили одни.

— Не имеем права. Пусть трансформируется, но в наших рядах ему не место, — сказали другие.

— Тогда он переметнется к Буало. Может — подточим корни? — предложили третьи, самые непримиримые.

Генка, которому и так было тошно, мелко-мелко задрожал.

— Надо дать ему шанс, — сказал один из почти настоящих человечков. — Пусть трансформируется и освободит Сперанто.

На том и порешили.

К Генке приставили охрану и стали ждать, пока он трансформируется.

Человечка, решившего Генкину судьбу, звали Мегой. Он добровольно вызвался сторожить наушника, хотя по статусу, будучи на десятой стадии развития, мог этого не делать. Мега был философ и имел право не работать. Напротив, другие, находящиеся на низших стадиях, с веточками вместо рук и шишками вместо голов, обязаны были собирать для него нектар и амброзию и охранять от враждебных сущностей.

Мега постоянно пребывал возле Генки, поливал его корневую систему, сгонял с листьев тлю, разочек даже принес конского навоза, и Генка постепенно трансформировался в подобие человечка, а в один прекрасный момент и вовсе отпочковался от корневой системы.

Случилось это глубокой ночью, когда все сторожа, включая Мегу, крепко спали.

Генка немедленно дал деру и быстро домчался до лагеря каких-то зубастых синих страшилищ, которые жгли костры, пили вино из деревянных кружек, а затем вдруг пустились в пляс, выкрикивая странные резкие слова. Генка развернулся на сто восемьдесят градусов и понесся обратно, укрепляясь в мысли, что по незнакомой местности лучше путешествовать с провожатым.

Мега, между прочим, уже не спал, и сторожа тоже не спали.

Увидев Генку, Мега сказал:

— Я же говорил — вернется. Не такой он дуралей, чтобы закончить свой век в брюхе шатуна.

— Кто такой шатун? — тоненько спросил Генка.

— Шатун — это мурзец-клыкарь, — объяснил сторож с головой-шишкой. — Он злюка, поэтому мурзится, и у него клыки чешутся, поэтому он клыкарь. Бродит и ищет, о кого бы клыки почесать. Шатун — одно слово.

— А он вино пьет? — уточнил Генка.

— Он всё пьет, — ответил Мега.

— Тогда я этих мурзецов целую ораву видел, — сказал Денис. — Они во-о-о-о-он тама. Пляшут.

— Пляшут? — переспросил Мега. — Тогда еще хуже. Это квадрапеты синюшные. Вовремя ты трансформировался, приятель, как знал — отпочковался. Эти ребята после бурной ночи никого не щадят.

И человечки вместе с Генкой помчались предупреждать своих о грозящей опасности.

Вот они бегут, а Мега и говорит:

— Не туда мы, Зайцев, бежим. Нам надо в обратную сторону.

— Но там же квадрапеты, — резонно возражает Генка.

— Но там же и Сперанто, — говорит Мега, после чего обращается к пыхтящему рядом с ним шишкоголовому сторожу: — Мы с Зайцевым возвращаемся. Один он Сперанто не найдет.

— Воля ваша, вы начальник, — откликается человечек, наращивая скорость. — А мы люди ма-аленькие.

Маленькие человечки понеслись дальше, а Мега с Генкой, развернувшись, припустили в обратную сторону. Обогнув по большой дуге квадрапетовский лагерь, они еще какое-то время бежали, но вскоре выдохлись и перешли на шаг.

Понемногу рассвело. Зачирикали первые пташки, зажужжали мухи, луч солнца лег на муравейник, и муравьи засуетились, забегали. На Мегу свалилась капля росы. Мега разворчался было, что что ни капля, то обязательно на него, на Мегу, сверзится, что ни птичка опорожнится, то непременно на него, на Мегу, но вовремя спохватился, вспомнил, что он, как-никак, философ, и сказал, поведя рукой окрест:

— А в неплохом местечке мы живем, приятель. Здесь всё чистое, свежее. Мы, глупые, стремимся в вашу цивилизацию, а того не понимаем, что разум и знание — не всегда благо.

— Знание — сила, — ляпнул Генка первое, что пришло на ум.

— Истинное знание вы потеряли, — заметил Мега, остановившись возле крохотного цветочка и любуясь им. — Вы заменили его тем, что выдумали сами. Мир ваш полон чада, грохота и зловонных испарений. Отсюда ваши беды и ваши болезни. Истинное же знание в целесообразности. Посмотри на этот цветочек…

— Ты, Мега, говоришь «ваш мир», — сказал Генка, которому было наплевать на целесообразный цветочек. — А в каком же мы сейчас мире?

— Как в каком? В нашем, — ответил Мега. — В параллельном вашему. А ты разве не знал?

— Не знал, — упавшим голосом сказал Генка.

— Да ты не расстраивайся, — Мега похлопал Генку по плечу. — У нас здесь тоже хорошо. Правда, не очень.

— Чудной ты, Мега, — прошептал Генка. — То хорошо, то не очень.

— Хорошо, когда не задумываешься о смысле жизни, — отозвался Мега. — А когда задумаешься, начинаешь понимать, что от тебя ничегошеньки не зависит. Растительная, травоядная жизнь. Как бы ненастоящая.

— Как в сказке, — грустно сказал Генка.

— Вот-вот, — согласился Мега. — А ваш мир хоть и полон глупостей, но вы живете разумной жизнью. Поэтому мы, которые хоть что-то понимаем, так стремимся в ваш мир.

— Я тоже туда стремлюсь, — признался Генка. — У меня там родители.

— Всему свое время, — сказал Мега. — Узнаешь и формулу контакта и места контакта — так называемые площадки…

Он не успел докончить. Раздались резкие, хриплые выкрики, и на поляну из леса выскочили четверо квадрапетов синюшных. При дневном свете они были еще страшнее, еще ужаснее. Ноги сами понесли Генку с Мегой прочь от страшных квадрапетов, причем Генка сильно вырвался вперед и не слышал, что Мега что-то кричит ему вдогонку. Квадрапеты бросились вслед за добычей и вдрызг растоптали целесообразный цветочек.

Мега кричал недаром. Он знал, что Генка выбрал неправильное направление, и пытался предупредить, что тот бежит прямо в руки мини-Буало, но поскольку резвый Зайцев, сшибая грибы, улепетывал, как угорелый, Мега вынужден был бежать за ним и криком предупреждать об опасности.

Нескончаемый этот крик в конце концов привлек внимание мини-Буало, и он послал стражу узнать, в чем дело. Стража в количестве двадцати желудеголовых воинов поймала Зайцева с Мегой, после чего забросала приставучих квадрапетов хлопушками, начиненными чесоточным порошком.

Квадрапеты убежали в лес чесаться, а стража отвела пленников к прямоугольному мини-Буало.

Мини-Буало был одет в серый камзол и шляпу с пером. Генка впервые увидел его заросшее коричневой шерстью лицо. Был он похож на мопса, может, поэтому и носил отбрасывающие густую тень широкополые шляпы.

— Зайцев, дружище, рад тебя видеть, — обрадовался мини-Буало. — Трансформировался? Рад, рад. Куда направляемся?

— Освобождать Спе…, — ляпнул Генка и прикусил язык, сообразив, что чуть не сказал лишнего.

— Кого-кого освобождать? — весело спросил мини-Буало. — Спектрариума? Спеледку? Спелезня? Так они на свободе. Может, Сперанто? А?

Затем, повернувшись к мрачному Меге, так же весело сказал:

— Ты чему Зайцева учишь, шут гороховый? Ты мне это брось.

Он погрозил Меге толстым мохнатым пальцем и бросил в пространство:

— На исправработы его, в сектор N 2.

Стража кинулась к Генке.

— Да не этого, — поморщившись, сказал мини-Буало. — Другого.

Глава 3. Стражи порядка

Генке выделили комнатушку в подвалах замка мини-Буало. Комнатушка была маленькая, пять шагов вдоль, четыре — поперек, без окон, но зато здесь было тепло и относительно сухо — затапливало, как объяснила прислуга по имени Шалалиха, лишь раз в квартал. А впрочем, говаривала Шалалиха, оно полезно, когда заливает-то. Привыкли к сухости, а зря, мокрота — она способствует крепости вегетативной системы. Забыли, что от корешков отпочковались, ох забыли. Ведь по сути-то овощ и есть овощ, пусть хоть на десяти ногах бегает.

Шалалиха была добрая, с тыквой вместо головы, ей, что называется, и карты в руки. К чести Генки он ни разу не съехидничал по поводу овощей, хотя при взгляде на Шалалиху так и подмывало. Она кормила его пареной морковкой и поила настоенным на меду нектаром.

Эта идиллия продолжалась три дня, на четвертый мини-Буало взял Генку с собой на дело.

Ранним утром десять повозок, запряженных ломовыми лошадьми, выехали из замка и взяли направление на город.

Город был старинный, из камня и глины. По кривым улочкам сновало множество человечков, ездили телеги, груженые добром и снедью, было много торгового люда. Солнце уже вовсю припекало, поэтому попадались торговцы водой.

Стражники, которые намедни ели острое, упросили мини-Буало сделать короткую остановку у одного такого торговца и выстроились в очередь.

Вода находилась в бурдюке с узеньким шлангом. Условие было такое: заплатил — пей до тех пор, пока не оторвешься от шланга, чтобы вдохнуть воздух. Оторвался — в конец очереди.

Стражники оказались слабаками: пять глотков — и в конец очереди.

— Да ты носом, носом дыши, голова еловая, — не выдержал мини-Буало, глядя, как один из стражников, багровея от натуги, пытается заглотить очередную порцию. — Ну-ка, пусти.

Отпихнув стражника, он приник к шлангу, сделал пару быстрых глотков и разинул пасть, хватая воздух.

— В конец очереди, — обрадовались стражники.

— Винище? — отдышавшись, заорал мини-Буало. — Я тебе покажу винище.

Он отобрал у торговца бурдюк и, скомандовав стражникам «Марш в повозки», вперевалку направился к своему экипажу.

— Господин начальник, смилуйтесь, — причитал торговец, семеня следом. — У меня есть разрешение на утреннюю торговлю.

— Стражники при исполнении, а ты их вином накачивать? — не поворачивая головы, произнес мини-Буало. — Брысь, пока не арестовал.

— Разорен, разорен, — зашептал торговец, останавливаясь.

Повозки двинулись дальше и вскоре выехали на улицу, запруженную бедно одетыми человечками. Бедняки шушукались, боязливо пряча глаза.

— Эт-та что тут за сборище? — грозно вопросил мини-Буало. — А ну, марш работать.

— Работать нечем, — робко сказал стоящий рядом бедняк с большими крепкими веточками вместо рук. — Был у меня молот, чтобы ковать железо, так стражники отобрали.

— А у меня был плуг, чтобы землю пахать… А у меня была сковородка, чтобы блины печь… А у меня дудка, чтобы музыку играть…, — посыпалось со всех сторон. — Всё отобрали.

— Эт-та что — бунт? — проскрежетал мини-Буало, вращая глазами. — Отряд, слушай мою команду. Р-разогнать паршивцев!

Стража, обнажив легкие мечи, вмиг разогнала толпу.

— Здорово мы их? — спросил мини-Буало у Генки.

Генка что-то промямлил в ответ. Это не понравилось мини-Буало.

— Возьми камень и кинь в того остолопа, — распорядился он, указывая на подхрамывающего бедняка. — Не кинешь — пожалеешь.

Генка зажмурился и кинул. А куда денешься?

В этот день стражники разогнали еще два сборища, ограбили три лавки, арестовали четыре бурдюка с вином и захватили в плен телегу с провиантом. Наслушался Генка и жалоб, и стенаний, и скрытых угроз. Поначалу было не по себе, а потом ничего, привык, тем более что захваченное добро поделили честно: две трети мини-Буало, одна треть страже и Генке.

И потекли лихие денечки. Мини-Буало со своим отрядом появлялся в городе неожиданно, всегда в разных районах, и наводил там порядок. Мини-Буало занимал пост министра спецслужбы и мог бы не участвовать в операциях, но он любил самолично рисковать головой, показывать, так сказать, пример доблести подчиненным. И враг трепетал. Враг дрожал при его появлении, стучал коленями и терял дар речи.

Генка заикнулся было, что какой, мол, это враг, это обычные человечки, абсолютно безвредные, лучше бы, мол, ходить в атаку на квадрапетов или шатунов, однако мини-Буало осерчал, озверел, затопал ногами, начал рыть землю, швыряться камнями, и Генка, испугавшись, прекратил развивать опасную тему.

А мини-Буало, успокоившись, принялся учить Генку уму-разуму. Всякий народ, говорил министр, враг дисциплины. Дай ему волю, он только и будет что жрать, пить, да спать. Не будет он работать добровольно, хоть ты лопни, а будет либо валяться, либо слоняться. Ему, народу, пока ручонки не выкрутишь, не станет он придерживаться порядка. Но даже если заставить его работать, для своего же, кстати, блага, будет он прикапывать да потаскивать, то есть приворовывать. Ворует он у государства, стало быть, кто он? Враг.

Генка поначалу внутренне не соглашался с мини-Буало, но министр был терпелив. Повторял и повторял одно и то же, внушал и внушал, что народ — быдло, и Генка привык, что народ — быдло.

С новыми взглядами жить стало легче. Во время операций Генка начал покрикивать на народ, пощелкивать кнутиком, которым его снабдил министр. Стражники побаивались Зайцева, видя в нем фаворита мини-Буало, и добровольно отдавали ему половину из своей трети награбленного.

Генка легко и небрежно, несколько свысока, делился добром с Шалалихой, которая, благодарно кланяясь, принимала подарки, ночью плакала и молилась за грешную душу Генки Зайцева, а рано утром отдавала добро нищим.

Глава 4. Старикашка

Как-то выходным днем, маясь от безделья, Генка вышел побродить по окрестностям замка. Был он одет в униформу спецслужбы — серый плащ, серая шляпа с пером, — которая наводила страх на злоумышленников, но тем не менее старался быть поближе к воротам. Бережёного Бог бережёт. Огибая толстую сосну, он вспомнил босоногое детство и, выхватив из ножен короткий меч, принялся метать его в дерево. Отцентрованный меч вонзался в ствол много лучше, чем разболтанный ножичек.

Генка увлекся и не заметил, как рядом появился старый-престарый, похожий на сморщенный гриб бродяга. Одеждой бродяге служил лопух, прикрывающий спереди интимное место, через плечо была перекинута длинная котомка, которая естественным образом прикрывала старческое седалище. Старикашка сел у пенечка, повесил на грудь лист бумаги и тут же уснул.

Наигравшись, Генка заметил спящего старикана и начал громко кашлять, дабы тот проснулся. Большой надобности в этом не было, но на бумаге, висевшей у старика на груди, имелась надпись: «Разбуди меня».

Старикашка вздрогнул и открыл глаза.

— Разбудил, а дальше что? — сказал Генка.

— Ты Генка Зайцев? — без всякого почтения к спецформе спросил старичок.

— Ну, — холодно процедил Генка.

Будет тут еще всякий сброд тыкать.

— Этак ты никогда отсюда не выберешься, — сказал старичок. — Так и помрешь полурастением. Дай чего-нибудь пожевать вкусненького, только помягше, а то у меня зубов нет.

— Помягше? — забормотал Генка, хлопоча по карманам. — Один секунд.

Старикашка-то оказался не прост, наверняка знал что-то нужное.

— Вот, — сказал Генка, вынимая сдобную лепешку и бутылочку с нектаром, которыми его снабдила добрая Шалалиха.

Старичок накинулся на лепешку, как щука на карася.

— Поститься — оно хорошо, — заметил старикан, жуя лепешку и попивая из бутылочки нектар. — Но в меру. Для души полезно перебиваться с воды на квас, а вот бренному телу подавай чего-нибудь посущественнее, иначе ноги протянешь. Вечная борьба бытия и сознания, Э-хе-хе.

Он отдал Генке пустую бутылочку и сказал:

— Дух, заключенный в твоей нынешней оболочке, требует исключительно добрых дел, тогда он возродится, а ты обретешь свое истинное тело. Вникаешь? Только добрых. Ты же связался с паршивцем Буало и очень быстро, а, главное, очень далеко отошел от истины. Теперь тебе нужно здорово постараться, чтобы возродиться. Но это по-прежнему возможно.

И старикашка объяснил, на какие моменты Генке следует обратить особое внимание. Далее он сообщил ему формулу контакта и научил, как ею пользоваться. И, наконец, рассказал, где найти Мегу, без которого Генке будет трудно ориентироваться в этом мире.

Генка горячо поблагодарил старикана, отдал ему оставшуюся пару лепешек и плащ. Старик хитрым образом обмотал плащ вокруг чресл, получились здоровенные подштанники, закинул за спину котомку и пошел себе, будто и не наставил только что Зайцева на путь истинный, а так, спросил сколько времени.

— Ты хоть кто такой-то? — крикнул Генка вдогонку.

Но старикашка его не услышал.

Генка вернулся в замок, выменял у Шалалихи за золотой кувшин десяток лепешек да флягу с нектаром, прихватил комплект серой спецформы, запасной меч в ножнах, накинул на плечи серый плащ и прямиком через лес направился в город. По дороге ему не встретились ни шатуны, ни квадрапеты, ни злоумышленники, и к полудню он достиг городской окраины…

Философ Мега драил общественные нужники. Нужники были пронумерованы по порядку, начиная с 1-го, что на Центральной площади, отделанного зеркалами, с парикмахерской и отделением для чесания спины, и кончая 199-м, расположенным на Тараканьей улице, куда лучше было не входить. Меге не повезло, ему достались номера со 166-го по 171-й, где было чуть получше, чем в 199-м.

К несчастью, Генка начал свои поиски со 199-го, где на третьей секунде потерял сознание. Местный чистильщик, кряхтя, выволок его на свежий воздух. Вскоре Генка захлопал глазами.

— Каким ветром занесло в наши края, господин? — не без юмора полюбопытствовал чистильщик.

— Я ищу Мегу, — сказал Генка, поднимаясь и отряхивая плащ.

— А что его искать? — усмехнулся чистильщик. — Он и так числится по вашему ведомству. Берешь список, находишь осужденного Мегу, всего и делов.

Генка озадаченно заморгал.

— Ладно, паренек, подскажу, — смилостивился чистильщик. — Только ты, когда в следующий раз подойдешь, оденься попроще. Ты, наверное, Генка Зайцев?

— Угу, — ответил Генка.

— Мега про тебя рассказывал. Значит, топаешь по этому переулку до Второй Мучной улицы…

Мега очень обрадовался, когда увидел Зайцева, кинулся его обнимать, но Генка увернулся.

— Ты бы, Мега, помылся, что ли, — сказал Генка. — А то прохожие будут шарахаться.

— Пусть шарахаются, — Мега лихо сплюнул.

— Ты, Мега, не понимаешь, — сказал Генка. — Это же очень подозрительно, когда от человека в спецформе смердит.

— В спецформе? — спросил Мега. — А зачем мне переодеваться в спецформу? А, я понял. Это будет побег. За нами будут гнаться. Я помоюсь, чтобы по запаху не нашли. Я помоюсь с хлоркой и хозяйственным мылом.

— Мега, ты не понимаешь, — сказал Генка. — Я ведь удрал от мини-Буало. Мы пойдем освобождать Сперанто.

— Я всё понимаю, — произнес Мега. — Только ведь за нами действительно будут гнаться. Ты даже не представляешь, что это такое. Ты не знаешь, что за живодер этот мини-Буало. А я знаю.

— Мега, Мега, да что с тобой? — спросил Генка. — Разве ты не хочешь мне помочь? Ты же так мечтал попасть в наш мир. Помоги мне, а я помогу тебе…

По достоверным сведениям Меги Сперанто содержался в загородной тюрьме.

Городские улицы, полные слоняющимися жителями, Генка с Мегой преодолели сравнительно легко, хотя в глухих местах им не раз попадались молчаливые группы мрачного вида человечков, вооруженных кольями, цепями и большими ржавыми ножами. Помогла форма спецслужбы.

Никто за ними и не думал гнаться, и Генка съехидничал, что мини-Буало такой живодер, такой живодер, что просто жуть берет.

— Ты плохо знаешь министра, — отозвался Мега.

— Да уж, у вас тут такие строгости, — сказал Генка. — Между прочим, из нашей тюрьмы не убежишь. Это я к тому, что некоторые уж очень бы хотели пожить в нашем мире.

— Язва ты, Генка, — произнес Мега. — Молод, а колюч. И у министров случаются проколы.

Тюрьму, в которой томился Сперанто, окружали леса и болота, здесь водились гигантские птицы, которые могли напасть на одинокого прохожего, поэтому никто сюда не ходил. Поговаривали, что птицы эти из Большого Мира. Как они сюда проникли — непонятно, не могли же они воспользоваться формулой контакта. Поговаривали также, что и мини-Буало из Большого Мира, и что переправил его сюда Хозяин Буало Пью.

Мега уверенно двигался вперед, огибая лесные завалы, прыгая с кочки на кочку и ныряя под низко растущие ветви. Место было дикое, здесь росли крепкие мясистые грибы и попадалось множество ягод. Зазевавшись, Генка свалился в заросший травой ручей, вымок, разумеется, и раздраженно заметил, что чем шастать по буеракам, лучше бы выйти на дорогу и идти по-человечески, должна же быть дорога между городом и тюрьмой, на что Мега ответил, что нет, вовсе не должна. Нету дороги. Осужденных на отсидку доставляют по подземному ходу.

Тюрьму окружал забор из гнилых кольев. Некоторые колья естественным образом вывалились, образовались дыры, которые, похоже, никто не собирался заделывать. За забором стояло длинное деревянное строение, в котором дыр было еще больше, чем в заборе.

— Может, есть другая тюрьма? — засомневался Генка.

— Нет, другой нету, — уверенно ответил Мега.

В тюрьму они вошли совершенно беспрепятственно. Наверное, был мертвый час, отовсюду доносился храп. Побродив по безлюдному коридору, они нашли дверь, на которой мелом вкривь-вкось было выведено «Сперанто». Дверь со стороны коридора была заперта на крючок.

В камере на тюфячке, накрывшись одеялом, спал Сперанто.

Глава 5. Побег

Разбуженный Сперанто долго зевал, тер глаза розовыми кулачками, потом заявил:

— Я знал, что за мной придут. Мне Фриандр сказал.

Сперанто встал с тюфячка. На нем было исподнее грязно-серого цвета.

— Колется, — пожаловался Сперанто, после чего запустил под одежду руку и почесал живот.

— Блохи не мучают? — спросил Мега, отодвигаясь.

Сперанто воззрился на Мегу своими огромными зелеными глазами и, помолчав, ответил:

— Не мучают.

— А клопы?

— И клопы не мучают.

— А вши? — не отставал Мега. — Вши не мучают?

— Нет, — кротко отозвался Сперанто. — Меня другое мучает.

— Что? Что?

— Ты, Мега.

— Вши, клопы, — вмешался в разговор Генка. — Вы что, тут ночевать собрались? Сейчас охрана нагрянет — и ага.

— Давай, Сперанто, живенько одевайся и бежим отсюда, — заторопился Мега.

Сперанто надел на ноги рваные башмачки и сказал:

— Я готов.

Но прежде чем совершить побег, они отыскали камеру Фриандра.

Фриандр оказался тем самым стариканом, который наставил Генку на путь истинный. Как и Сперанто, он был одет в грязно-серое исподнее, что было много лучше лопуха на чреслах.

— Спасибо, что зашли, ребята, — сказал Фриандр. — А то одному бежать страшно скучно.

Они беспрепятственно выбрались наружу и припустили что есть духу, спасаясь от погони. Отбежав подальше от тюрьмы, они затаились в кустах, чутко прислушиваясь к посторонним шумам. Чирикали птички, квакали лягушки, стрекотали кузнечики, других шумов не было, а значит, не было и погони.

— Надо топать в город, — сказал Мега. — Ты как думаешь, Фриандр?

— В городе спрятаться легче, — согласился Фриандр. — В лесах, конечно, вольготнее, но опасно.

— Хочу домой, — заявил Сперанто.

— Домой нельзя, — возразил Мега. — Дома тебя мини-Буало тут же сыщет.

— Двинули, ребята, пока солнышко светит, — сказал Фриандр.

По дороге Фриандр рассказал Генке, каким образом угодил в тюрьму. Всему виной был дурацкий плащ. Так-то он был ничего, этот плащ, теплый, мягкий, да вот незадача — попался навстречу какой-то стражник-обалдуй и ну приставать: «А что это у тебя вокруг задницы накручено? А ну-ка разверни. А где взял?» И до того он, этот недоумок надоел, что Фриандр взял какую-то палку и треснул его по еловой голове. Недоумок удрал, а Фриандр, потеряв бдительность, решил на этом же самом месте подкрепиться денисовыми лепешками. Пока подкреплялся, вернулся недоумок с кучей таких же болванов. Дальше дело известное, Фриандру вменили в вину ограбление сотрудника спецслужбы (доказательство — плащ) и запихнули в тюрьму.

— В тюрьме сейчас булочки дают с чаем, — сказал вдруг Сперанто.

— Как тебе не стыдно, Сперанто, — возмутился Мега. — Ты должен думать о свободе, а не о каких-то паршивых черствых булочках, к тому же покрытых плесенью.

— В том-то и дело, что булочки свежие, — прошептал Сперанто и большие его изумрудные глаза предательски заблестели. — И потом, какая же это свобода, когда нужно будет ото всех прятаться? Уж лучше было бы сидеть в тюрьме, пока срок не выйдет.

— Не плачь, Сперанто, — вмешался в разговор Фриандр. — Тюрьма с булочками никуда не убежит, сейчас главное — помочь Генке Зайцеву вернуться в Большой Мир. Без нас он этого сделать не сможет.

— Ну, так давайте прямо сейчас и поможем, — предложил Сперанто. — Где-то здесь рядышком должна быть площадка контакта.

— Рядышком-то рядышком, — сказал Фриандр, — да Генка так сильно наозоровал, так много плохого наделал, что ему еще нужно искупить содеянное хорошими делами. Беда в том, что плохие дела Зайцева в нашем мире очень сильно повышают потенциал Буало Пью, который, как известно, сейчас находится в Большом Мире.

После его слов воцарилось молчание, затем Сперанто тоненько сказал:

— Если это так, то Буало постарается, чтобы в наш мир переместилось как можно больше плохих Генок.

— Умница Сперанто, — воскликнул Фриандр. — Как раз этим он сейчас и занят. А нам нужно добрыми делами Генки Зайцева понизить энергетику Буало Пью. Желательно до нуля. И тогда Буало Пью низвергнется в преисподнюю, а Генка вернется в свой мир.

— Это уже что-то новенькое, — проворчал Генка. — Чую, куковать мне в растениях до пенсии.

— Проклятье, — сказал вдруг Фриандр. — Впереди стражники.

— Нас окружают, — меланхолически заметил Мега.

Генка завертел головой и разглядел в зеленой листве знакомую серую форму. Стражников было много, они прятались за деревьями, кустами, передвигались быстрыми перебежками, чтобы их не заметили.

— За мной на площадку контакта, — скомандовал Фриандр и, пригнувшись, нырнул в высокий папоротник.

Генка кинулся за ним. Древний старикашка передвигался на удивление быстро, Мега и Сперанто держались сзади.

Потеряв из вида добычу, стражники загалдели, мини-Буало (Генка узнал его голос) что-то крикнул, и вдруг зашумели, захлопали гигантские крылья, поднимая ураганный ветер, от которого деревья согнулись в три погибели, а трава и папоротник легли на землю. Генку швырнуло на Фриандра, и они вместе покатились в зеленый гудящий хаос…

Генка врезался ногами во что-то мягкое, на этом его неконтролируемое движение прекратилось. Крылья перестали хлопать, ветер стих, где-то вдалеке разорялся мини-Буало, похоже, ругал стражников. Мягкое оказалось хитросплетением веток, травы, папоротника, листьев и мха.

Рядом кто-то завозился, заперхал, затем из-подо мха появилось сморщенное лицо Фриандра.

— Мы на площадке контакта, — сказал Фриандр. — Присоединяйся.

И нараспев, как молитву, начал читать формулу контакта. Формулу Генка напрочь забыл, поэтому он мычал, стараясь попасть в такт с Фриандром, и лишь в конце, когда должно было прозвучать его имя, он назвал его твердо и уверенно.

— Молодец, похвалил Фриандр.

Появились орущие стражники, но было поздно, Генка с Фриандром переместились в Большой Мир.

Глава 6. Большой Мир

В Большом Мире было скользко и противно. Несло тухлой рыбой и горелой резиной, вдобавок ко всему сверху непрерывно валились большие, с арбуз, капли воды, уворачиваться от которых было бесполезно — увернешься от одной, попадешь под другую.

Фриандр сплюнул и изрек:

— Помойка, а не Большой Мир. Совсем всё изгадили.

Генку это задело, хотя он и подозревал, что они угодили на свалку.

— Можно подумать, в ваших нужниках чище, — сказал он. — Я, к примеру, зашел в один и вырубился.

— Вырубился — это что? — спросил Фриандр.

— Отключился, — объяснил Генка.

— Это как?

— В нос шибануло, я и слетел с катушек, — ответил Генка.

— Что мне в вас, пареньках, нравится, так это ясность мысли, — философски изрек Фриандр. — И живость выражений.

Генка захлопал глазами.

Фриандр почесал макушку и сказал:

— Подождем Мегу со Сперанто. Может, дверь еще не захлопнулась.

Он уселся как в кресло на яблочный огрызок и, несмотря на увесистый дождь, принялся клевать носом, а Генка подобрал с земли каменюгу и швырнул в огромный круглый безобразный предмет, покрытый грязными ошметками. Вслед за этим он метнул железную загогулину во внушительный продолговатый предмет, тронутый плесенью, после чего понял, что только что обстрелял капустный кочан и тухлый огурец.

Да уж. Теперь не только самая позорная шавка, но и мышь, и воробей, и прожорливый голубь представляли грозную опасность. Генка тяжело вздохнул.

Фриандр встрепенулся и спросил:

— Ты что, парень, проголодался?

— Нет, — ответил Генка.

— И то правильно, припасов нет, а тухлятиной подкрепляться опасно, — произнес Фриандр. — Мы случаем не на свалке?

— На свалке, — подтвердил Генка.

— Я так и думал, — сказал Фриандр, вставая с яблочного огрызка. — Самое место для контакта цивилизаций. Что ж, ждать нечего. Пошли, Генка. Вперед и только вперед.

— Куда вперед-то?

— Туда, — Фриандр махнул рукой в серую туманную даль, где в небе порой вспыхивали голубые молнии…

По дороге выяснилось, что Фриандр в Большом Мире впервые, но, как философ, много о нем наслышан. Для философов Большой Мир был Меккой, Шамбалой, куда они всячески стремились попасть. В Мире этом никто по-настоящему не был, поэтому представлялся он величественным, сияющим. Существовало лишь два способа попасть туда.

Первый — когда большемирец, произнеся формулу контакта, вызывает тебя по имени: «О. Фриандр, приди, явись, возникни». При этом не обязательно находиться на площадке контакта. Способ очень ненадежный, поскольку большемирцам неизвестны ни формула контакта, ни имена маломирцев. Но даже если какой-то большемирец случайно назовет и то, и другое, вызываемый маломирец сможет появиться в Большом Мире лишь в виде образа, фантома, да и то на какие-то секунды. Вероятно, он что-то увидит, к примеру — огромный нос вызывающего большемирца, однако побродить по Шамбале не сумеет, так как тело его будет находиться в Малом Мире. Этот способ можно назвать подглядыванием в замочную скважину.

Другой способ много вернее. Можно войти в Большой Мир сквозь дверь, открытую большемирцем. В этом случае большемирец как бы является ключом к этой двери. Разумеется, он должен знать и формулу контакта, и имя маломирца, и место нахождения двери, то есть площадки контакта. Тут без знающего маломирца никак не обойтись.

— А почему стражники не прошли вслед за нами? — спросил Генка.

— Необходимо желание большемирца, чтобы маломирец прошел в открытую дверь, — объяснил Фриандр.

— Дверь до сих пор открыта?

— Давно закрылась, — сказал Фриандр. — Но у Меги со Сперанто было время. Поэтому мы с тобой и торчали на площадке.

— Значит, Мега со Сперанто попались, — вздохнул Генка.

— Скорее всего, — отозвался Фриандр.

Помолчав, Генка спросил:

— А как Буало прошел в Большой Мир? Он же не большемирец.

— Буало и не маломирец, — сказал Фриандр. — Он неизвестно кто. И знает формулу контакта.

Они вышли со свалки на унылое бесконечное поле, покрытое жесткой грязной травой. Шамбала, сверкающая страна, предел мечтаний маломирских философов. Хорошо, что шел дождь, а то бы наверняка пришлось удирать от какого-нибудь бродячего кота. Опасный, враждебный мир.

— Куда мы идем, Фриандр? — спросил Генка. — Нам надо вернуться. Не хватало еще, чтобы меня ворона склевала.

— Не волнуйся, Генка, не склюет, — бодро сказал Фриандр. — Мы вернемся через другую площадку, так как у этой засада.

— А ты знаешь, где другая площадка? — засомневался Генка.

— Не волнуйся, Генка, найдем, — заверил Фриандр. — Знаешь правило пупка? Центропупизм?

— Не-ет.

— Если хочешь с кем-нибудь встретиться, никуда не ходи, сам придет.

— Хороший пупок надо иметь, — заметил Генка.

— Это одно из правил формальной логики, — сказал Фриандр. — А может, неформальной. А может, не логики, но такое правило точно есть. Имеется в виду, что куда бы ты ни шел, все равно придешь в то место, куда хотел попасть.

— Это, по-моему, ясно и ослу, — отозвался Генка. — С какой стати я пойду туда, где мне нечего делать?

— А ты, Генка, философ, — сказал Фриандр. — Так вот, следуя правилу пупка, мы обязательно попадем на искомую площадку.

— Лет этак через двести, — буркнул Генка, начиная сомневаться в глубине познаний Фриандра.

— Пессимизм, как здоровый скепсис, в философии несомненно необходим, однако… — начал было витийствовать Фриандр, но тут их беседа была прервана невесть откуда взявшимся преогромным щенком.

Завидев движущихся зверушек, Генку и Фриандра, щенок погнался за ними, оглушительно гавкнул, затем кинулся назад, как бы спасаясь бегством, понарошку, конечно, потому что кто же спасается бегством от малюсеньких существ, вновь вернулся и, заинтересовавшись странным видом зверьков, уставился на них, сопя и моргая. Да нет, никогда, пожалуй, он не видел зверушек, одетых, как и люди, в тряпочки. Щенок обнюхал Генку с Фриандром, от них и пахло почему-то, как от людей.

— Рэ-экс, — позвал мальчишеский голос. — Ты где, свинья этакая, прячешься? Ну-ка, иди сюда, поросенок, а то сахару не дам. Рэ-экс, ко мне, обжора, ко мне, хомяк несчастный.

Хомякосвинощенок возбужденно фыркнул и умчался, а наши путешественники отправились дальше.

Шли они, шли, и пришли к дороге, по которой с ревом и чадом мчались гигантские машины, просто страх брал, когда они, поднимая ураганный ветер, проносились мимо. Вдали в дымке виднелся большой город. То, что нужно попасть именно в этот город, Фриандр знал совершенно точно.

Дело в том, что внутри у него как бы находился компас и как бы говорил человеческим голосом: «Иди, Фриандр, туда-то, туда-то, там ты найдешь то-то и то-то». И Фриандр твердо следовал туда-то и туда-то, и вел за собой Генку. На сей раз компас указывал на город.

Напрасно Генка взывал к разуму философа, что там, в городе, они станут легкой добычей любой твари, которая больше их ростом, а таких тварей в городе тьма. Фриандр его не слушал.

Внутренний голос привел Фриандра на автобусную остановку, на счастье пустую. Впрочем, не совсем пустую, так как какой-то человек, шатаясь, направлялся именно сюда. Генка с Фриандром спрятались за чугунную урну, но человек, дотащившись до лавки, разместился на ней калачиком и уснул. Ему было не до пришельцев.

Вскоре подошел переполненный автобус. От тяжести он сильно просел, и Генке с Фриандром удалось устроиться на заднем бампере.

Ехать было трудно и опасно, не раз они могли улететь на обочину или шмякнуться о твердый асфальт, но все обошлось, и, наконец, автобус потащился по городским улицам. Потащился — потому что попал в затор, который образовался утром и должен был рассосаться только к вечеру.

На одной из остановок перепачканные, одуревшие от грохота, выхлопных газов и тряски Генка с Фриандром спрыгнули на дорогу и тут же стали объектом внимания мрачного типа в бейсболке.

Тип этот подпирал осветительный столб и плевал в грязную воду, которая веселым ручьем бежала вдоль бордюра и сквозь решетку уходила в канализацию.

— Цыпы, цыпы, — сказал тип, подманивая к себе Генку и Фриандра указательным пальцем. — Кис, кис, кис.

— Чего это он? — встрепенулись окружающие. — Ой, что это?

— Пришельцы, — отозвался тип, вступая бесформенным ботинком в ручей и протягивая ручищи к путешественникам. — За каждого по машине дают.

Едва он это сказал, как все кинулись ловить пришельцев.

— Полундра, — крикнул Фриандр, рыбкой бросаясь в мутную воду.

Генка сделал то же самое.

Через секунду, проскользнув сквозь решетку, в брызгах и пене, они падали в канализационный колодец.

Глава 7. Возвращение

Генка с Фриандром упали с головокружительной высоты в бурлящий поток, который стремительно понес их в ревущую темноту.

Только сейчас, в экстремальных условиях, Генка оценил преимущества своего древовидного тела — оно плавало без всяких усилий со стороны Генки и не тонуло.

Фриандр давно о чем-то кричал, но в шуме и рокоте ничего нельзя было понять, потом Фриандр исчез, и Генка какое-то время плыл один, пока не ухватился за торчащий из стены толстый, с Генкину руку, железный прут. С этого прута можно было перебраться на выступ в стене, с выступа на скобу, ну и так далее, вплоть до решетки.

Рядом возник Фриандр, вцепился в железный прут и задышал, как загнанная борзая.

Восстановив дыхание, Фриандр выпалил?

— Нам надо в обратную сторону.

— Ну, так поплыли в обратную сторону, — сказал Генка.

— Экое невезение, — посетовал Фриандр. — Отнесло, да не туда. И ведь далеко отнесло. Я тебе кричу, понимаешь, кричу, а ты все плывешь и плывешь, как чурка.

— Сам ты чурка, — сказал Генка.

— И то верно, — отозвался Фриандр. — Возблагодарим же Господа, что мы деревянненькие, а не чугунненькие.

И, кряхтя, полез наверх.

Путь наверх оказался трудным и продолжительным. Когда они, измученные тяжелым восхождением, выглянули из решетки, оказалось, что на Большой Земле все еще идет дождь.

Выбравшись из колодца, они обнаружили, что находятся на окраине города. Как на грех, именно в этом районе какой-то умник развернул грандиозные земляные работы. Что самое прискорбное, все эти бездонные ямы и монбланы грунта необходимо было преодолеть, так как внутренний компас Фриандра твердил человечьим голосом «Фриандр, иди прямо, Фриандр, иди прямо».

Прямо перед Фриандром была яма, поэтому, избрав ориентиром стоящий впереди дом, они двинулись в путь, то есть в обход ямы. Не будем описывать мытарства упорных путешественников, скажем лишь, что их упорство было вознаграждено — к полуночи, грязные, как свиньи, они вышли на открытую местность. К этому времени дождь прекратился. Впереди были дворы, дома, и никаких тебе ям.

Но тут вдруг из какого-то подвала, вереща, выскочил драный кот. Промчавшись мимо путешественников и едва не сбив их с ног, он подскочил к ближайшему тополю, махнул на нижнюю ветку и затих, притаился.

Никто за ним не гнался, поэтому, успокоившись, кот переключил своё внимание на двух зверьков, мимо которых только что промчался. Зверьки были маленькие, чуть больше мыши, и явно нездешние, здешние так смело не расхаживали, побаивались. Устрашающе завыв, кот спрыгнул на землю.

Двух ударов лапой оказалось достаточно, чтобы враг был повержен. Однако поверженные тут же вскочили на ноги, и один из зверьков нанес ужасно болезненный укол в разящую лапу. Затем последовал сильный укол в другую лапу и меткий бросок камушком прямо в нос.

Кот отпрянул, а Генка с Фриандром, издавая воинственные вопли, бросились в атаку. Фриандр швырялся камнями, Генка норовил свалить мечом наповал, и кот, не выдержав такой наглости, бежал.

Поначалу он просто спасался бегством, потом, опомнившись, сделал вид, что бежит по делам…

Было раннее утро, когда они подошли к городскому парку. Здесь на скрытой от посторонних глаз поляне, усеянной пластмассовыми бутылками, окурками, консервными банками, находилась площадка контакта. Пользуясь как рычагом толстой палкой, путешественники откатили с площадки граненый стакан без донышка, Фриандр произнес заветную формулу…

И они вновь очутились в Малом Мире. Здесь тоже было раннее утро. Город, а они, к счастью, попали не в страну огнепоклонников и не в лагерь квадрапетов, которым глубоко наплевать, что лагерь разбит на площадке контакта, так вот город, куда они попали, еще спал. К счастью.

Почему к счастью? Да потому, что на стенах домов были расклеены портреты Генки и Фриандра с надписью: «Разыскиваются насильники и убийцы Зайцев и Фриандр. Награда — миллион». Чувствовалась рука мини-Буало. Как всякий профессионал, он подключил к делу общественность, зная, что за миллион гражданин вошь на аркане приведет, не то что двух граждан, а с другой стороны обезопасил себя тем, что не указал, что за миллион имеется в виду. Миллион долларов или миллион центов. Или миллион ракушек. Или миллион подзатыльников.

— Знает, подлец, что мы где-нибудь да объявимся, — сказал Фриандр. — По всей стране, поди, наши физиономии поразвесил. А мы спрячемся-ка пока в надежном месте, пусть ищут.

Он отвел Генку в какой-то барак, еще хуже и дырявее, чем тюрьма, набитый под завязку немытым, нечесаным народом, спавшим на голом полу. Зайдя вслед за этим в захламленный чулан и прикрыв за собой дверь, Фриандр на ощупь открыл маленький люк и нырнул в него.

— Давай, — пробубнил он глухо.

Из люка пахло тухлыми яйцами, однако выбора не было, Генка спустился вниз. Фриандр закрыл отверстие, после чего зажег свечу. Подвал, в котором они оказались, был не так уж мал. Здесь стояли четыре топчана, стол, восемь стульев, имелся стенд с мечами, копьями, арбалетами. В глубине помещения стояло сооружение, похожее на пушку. Генка, любопытствуя, взял свечу, подошел к пушке. Пушка стреляла булыжниками, которые, дабы не мешаться под ногами, лежали у стены. Поступательное движение булыжнику придавалось тугой резиной, приделанной к тыльной стороне ствола. Это был большой самострел.

Фриандр объяснил, что во время военных действий, не дай Бог такому случиться, два, а лучше три защитника становятся к самострелу, нацеленному на люк, и прикрывают отход остальных, которые через дверь, что находится аккурат за самострелом, уходят в подземный ход. Два защитника нужны для натягивания резины, одному не справиться. А третий защитник подносит булыжники. Если настораживает запах, то беспокоиться нечего, пахнет из подземного хода, который имеет несколько выходов, в том числе и на болото.

Смирившись с болотом, Генка одобрил самострел, вслед за чем растянулся на топчане и мгновенно уснул.

Глава 8. Приют философов

Проснулся он от приглушенных голосов.

За столом рядом с Фриандром сидели пятеро нечесаных маломирцев в несвежих хитонах и, попивая из большой бутыли мутную жидкость, вели неспешную беседу.

— Всё предопределено свыше, — произнес один из них. — Если тебе на лысину свалился камень, то значит так нужно, того требует карма. Следовательно, камень — это необходимая целесообразность.

— Ну, хорошо, — сказал другой. — Предположим, что камень летит тебе на лысину, а ты взял да отошел. Где же тут целесообразность?

— Целесообразность в том, что ты не получил по лысине, — заметил третий.

Генка фыркнул, все посмотрели на него.

— Зайцев проснулся, — сказал один из нечесаных. — Возьмем Зайцева. Это первый большемирец, посетивший Малый Мир. А почему именно Зайцев? В каких небесных скрижалях написано, что это должен быть Зайцев?

— Верно, мог быть и не Зайцев, — согласился другой нечесаный. — Зайцев мог поскользнуться, упасть, и тогда встреча с Буало не состоялась бы. Или состоялась, но позже, и Зайцев не был бы первым.

— Именно в небесных скрижалях четко написано — Зайцев, — веско произнес третий нечесаный. — И нечего тут бодягу бодяжничать.

Небесный Зайцев сел и сказал:

— Есть охота.

— Именно Зайцев, — повторил третий нечесаный с пафосом. — Простой, доступный, обаятельный Зайцев, не тронутый спесью и скепсисом. Первый большемирец.

И спросил попросту:

— Лепешку хочешь?

— Хочу, — ответил Генка.

Лепешка была ужасно вкусная.

— С этими лепешками сколько ни пей, нипочем не захмелеешь, — заметил один из нечесаных.

— Почему? — спросил Генка.

— Протеиновая добавка, — сказал другой нечесаный.

— Протеиновая? — наивно повторил Генка, уплетая лепешку.

— Ну да, протеиновая, — подтвердил нечесаный. — Видел птиц мини-Буало? Так вот, не из какого они не из Большого Мира, просто в корм им кладут протеиновую добавку. А вот уже протеиновая добавка — та действительно из Большого Мира. Её переправляет сюда Буало Пью. И делают её из этих, ну как их? Там, в Большом Мире, их полным полно.

— Из тараканов, — подсказал другой нечесаный.

Генка отложил лепешку, побледнел. Все засмеялись.

— Да ты, Генка, не бойся, — произнес Фриандр. — Эта добавка чище любой земной пищи. Стали бы мы её есть грязную-то? Ясно — не стали бы.

— Если опасаешься сильно вырасти, так не опасайся, — заметил один из нечесаных. — Не в коня корм. Буржик.

И протянул Генке немытую пятерню.

— Плефсис, Хлевий, Укропций, Таммаль, — к Генке протянулись еще четыре грязных пятерни.

Генка пожал руки и внезапно почувствовал, что в желудке, или в чем-то, что его на данном этапе заменяло, начинается буря.

— Люди эти, друг мой, сам видишь, непростые, — объяснил Фриандр. — Философы. Имеют печатные труды, переводы. Взгляды их не совпадают со взглядами власть предержащих, поэтому они философы опальные, другими словами — бродяги. Официально сие заведение называется приютом для бездомных, но для нас, философов, это дом родной. Побродив по свету, напитавшись новыми знаниями, мы стремимся сюда. Здесь хорошо, только помыться негде, да это иному философу и ни к чему.

— Но ты-то руки моешь, я видел, — сказал Генка и икнул. Теперь к буре прибавилась икота.

— Я мою, а Плефсис не моет, — отозвался Фриандр. — И в этом проявляется дуализм свободы воли.

— А микробы? — спросил Генка.

— Если предопределено свалиться с дерева и сломать при этом шею, никакие микробы не страшны, — сказал Буржик. — А если предопределено погибнуть от микробов, то мой, не мой руки, всё равно душегуба не смоешь.

— Так-то оно так, — произнес Хлевий, — и написанный на роду микроб сведет тебя в могилу, только вопрос в том, когда это произойдет? Раньше или позже? Не может же быть такого, что у определенного микроба на роду написано погубить именно тебя.

— А почему бы и нет? — сказал Таммаль. — Почему именно себя мы считаем пупком земли? Почему пупком земли не может быть микроб?

И потекла неспешная беседа, сопровождаемая попиванием мутной белой жидкости из большой бутыли. Философия оказалась полезной — буря в Генкином желудке утихла. Потянуло в сон, но тут беседа неожиданно перекинулась на личность Буало Пью.

Поспорив о том, мутант Буало Пью или же пришелец, философы сошлись во мнении, что если он и пришелец, то только не из Большого Мира, поскольку в Большом Мире у него нелады с энергетикой. Если же он мутант, то первооснова его опять же не маломирская. Ведь даже гигант Сержук, потомственный мутант, едва Буало по колено. Так что скорее всего Буало Пью — мутант, изгнанник неведомого мира. В Малом Мире ему тесно, и он стремится завоевать Большой.

А вот мини-Буало, верный пес Буало Пью, пес и есть, перерожденец. В Большом Мире, будучи собакой, был замечен Буало Пью, приручен, и в Малом Мире подвергнут трансформации, то есть как бы очеловечен, в результате чего получился гибрид зверя и человека. Зверь в обличии человека, хитрый, коварный и безжалостный. Этому обвести вокруг пальца мальчишку Зайцева — раз плюнуть.

Прежде чем внедриться в Большой Мир, Буало Пью, неплохой физик и математик, рассчитал, каким образом можно уравновесить энергетический баланс, нарушенный при переходе, чтобы вокруг него, Буало, обладающего низкой энергетикой, не создалось отрицательное поле, мешающее установлению нужных контактов. Уравновесить можно было взаимной переброской в Малый Мир обитателей Большого. И Буало первым делом переправил в Малый Мир напавшего на него петуха. Петух как и положено пустил корни, начал наливаться соком, но трансформироваться в псевдочеловечка в силу узости взглядов не смог, так и остался никчемным растением, от которого никакого прока не было. Местные птицы, выросшие на кормах с протеиновой добавкой, оказались более полезными помощниками, однако и у них с сообразительностью было туго.

Затем последовала переброска в Малый Мир закаленного в житейских передрягах пса, который оправдал ожидания Хозяина и с честью занял место министра спецслужбы. На примере мини-Буало Хозяин убедился, что грязные делишки бывшего большемирца способствуют созданию вокруг него, Буало Пью, положительного поля. Это, в общем-то, было закономерно, плюсы и минусы относительно границы контакта уравновешивались, но было тут и одно «но». Если бы вдруг бывший большемирец вздумал совершать в Малом Мире благовидные поступки, создаваемые им плюсы превращались бы в Большом Мире в минусы, делая изначально отрицательное поле Буало Пью еще более отрицательным. При неблагоприятном стечении обстоятельств для Хозяина это могло кончиться аннигиляцией.

Поэтому Буало Пью делал так, чтобы обстоятельства работали на него. Следующим контактером был выбран мальчишка. Мальчишку легче склонить на грязные делишки, чем взрослого, достаточно наделить его вожделенной властью и объявить окружающих сволочами и врагами. Но это не всё, мальчишку нужно было выбрать наглого и невоспитанного, чтобы он упивался властью и не знал, что такое угрызения совести. Угрызения совести были Хозяину ни к чему, поэтому хороших мальчиков он обходил стороной.

И надо же такому случиться — опростоволосился он с Генкой Зайцевым. Да, Генка он выбрал за хамство, Генка послушно пошел на поводу у министра спецслужбы, однако в какой-то момент совесть в нем заговорила, и он стал хорошим мальчиком, то есть по выражению мини-Буало «насильником и убийцей».

О превращении Генки Зайцева из соратника в заклятого врага Буало Пью конечно же уже знал, поэтому его действия предугадать нетрудно: всеми правдами и неправдами он будет стараться уничтожить Зайцева, пока тот не наделал добрых дел, и одновременно будет наводнять Малый Мир гадкими мальчишками-большемирцами.

Глава 9. Отшельник Мягиш

Радостного в услышанном было мало, поэтому Генка робко спросил:

— Что же теперь делать?

— Великий Калямба говорит, что большемирец, даже трансформированный, носит в генах память о своем истинном теле, — сказал Фриандр. — При определенных условиях большемирец способен вернуться в свое истинное тело.

— При каких условиях? — спросил Генка.

— К сожалению Великий Калямба ничего об этом не говорит, — отозвался Фриандр. — Мы, его ученики, полагаем, что большемирец должен работать над своей душой, творить добро, защищать справедливость. Душа его должна очиститься от скверны, страха, злобы, она должна стать большой, чистой и светлой. Тогда ей станут тесны оковы маломирского тела, и она востребует тело истинное.

Генка мрачно сказал: «Ха, ха, ха».

— Он еще смеется, — возмутился Хлевий. — Ему даны такие возможности, а он смеется. Нам, пыжься не пыжься, сроду не попасть в большемирское тело, и то мы не плачем.

— Ты не прав, Хлевий, — сказал Таммаль. — Плакать и смеяться — понятия-антиподы, а ты их совместил.

— А ты, Таммаль, как всегда ко всему подходишь формально, — ответил Хлевий. — Хотя Великий Калямба учил, что прежде, чем осуждать, надо подумать. То, что я применил в своей речи, называется антитезой.

Хлевий пустился было объяснять, что за антитезу он применил в данном случае, но тут наверху раздался грохот, топот, кто-то крикнул: «Облава», — и философские споры сразу были забыты.

По команде Фриандра Плефсис, Укропций и Таммаль кинулись к пушке-самострелу, а сам Фриандр, Буржик, Хлевий и Генка поспешили в подземный ход.

Последнее, что услышал Генка прежде, чем за ними захлопнулась дверь, были удары чем-то тяжелым в крышку люка и слова Плефсиса: «Сейчас мы их антиподом по антитезе»…

Подземный ход был узок и крив, со множеством ответвлений, широкий мини-Буало здесь точно бы застрял. Первым уверенно шел Буржик, порой предупреждая, что нужно пригнуться или же перешагнуть трещину. Впрочем, он мог бы этого не делать, все, в том числе и Генка, видели в темноте, правда, не так хорошо, как при солнечном свете или горящей свече, но тоже вполне прилично. Это маломирское свойство очень помогло Генке и Фриандру во время путешествия по канализации и ночного преодоления строительной площадки в Большом Мире.

Они так петляли, что погони совсем не было слышно, а в том, что за ними гонятся, никто не сомневался — Плефсис, Укропций и Таммаль не могли держаться вечно. Вполне возможно, что они, расстреляв боезапас, тоже спасались бегством.

Вскоре под ногами стало хлюпать и чавкать, стены сделались сырыми, с потолка начало капать, они выходили на болота. И тут внутренний голос Буржика (как мы помним, у всех маломирских философов есть внутренний компас и внутренний голос) подсказал, что на болотах их ждет засада, поэтому лучше выйти в районе запасного лагеря квадрапетов. Насчет того, занят ли сейчас лагерь квадрапетов или нет, голос молчал. Философы сосредоточились, их голоса подтвердили, что на болотах засада, а по поводу квадрапетов тоже промолчали, то есть как бы квадрапеты были и в то же время их не было.

Бог не выдаст, свинья не съест, решили выходить к квадрапетам. Вновь Буржик, знавший нужный ход, углубился в подземелье, и после двухчасового блуждания, которое показалось бесконечным, через вонючую нору какого-то большого животного они выбрались наружу.

Была глубокая ночь. В лагере квадрапетов угасал огромный костер, сами квадрапеты вповалку лежали вокруг него, храп стоял оглушительный.

— Спириту вини, — сказал Фриандр.

Стало ясно, почему квадрапеты как бы и были, и как бы их не было.

Рядом с норой валялся бесчувственный квадрапет. Стало понятно, почему большое животное покинуло нору — квадрапеты мочились в неё.

Генка впервые видел квадрапета так близко. Тот был огромный, в два Генкиных роста, обросший густой рыжей шерстью, голова у него была маленькая, тоже вся в шерсти. Поскольку он спал, глаза его были закрыты, но Генка знал, что они узенькие, свирепые и красные. Изо рта у квадрапета торчали здоровенные желтые клыки. Тело было перевито мышцами, такого и вдесятером не одолеешь.

— Уходим, уходим, — потихоньку сказал Фриандр. — Это же зверь, не дай Бог проснется.

— А что, они и правда звери? — спросил Генка, когда они отошли достаточно далеко.

— Скоты они, — ответил Хлевий. — Выродки. Таких только могила исправит.

— Человечину жрут, — сказал Буржик.

— Ты веришь в это? — спросил Фриандр.

— Сам не видел, но поговаривают, — отозвался Буржик.

— А я не верю, — произнес Фриандр. — Убивать убивают, и клыками, и кулаком, и ногой, но чтобы жрать — не верю. В конце концов, мы же одной крови.

— Поначалу ты не верил, что они могут убить, — сказал Буржик.

— Разве? — удивился Фриандр. — Но, согласись, трудно представить, чтобы потомки Великого Калямбы опустились до смертоубийства.

— Никто из нас не свободен от идеализма, — философски заметил Хлевий. — Даже Фриандр. Может, закончим этот бесплодный диспут?

— Хлевий прав, — произнес Буржик. — Нам бы лучше обдумать план дальнейших действий.

— Сейчас мы направляемся к отшельнику Мягишу, — сказал Фриандр. — Он поможет нам изменить внешность, после чего мы возвратимся в город.

Буржик с Хлевием переглянулись и провозгласили:

— Ура Фриандру!

Отшельник Мягиш, подпольный волшебник, большой мастер втирания очков, жил в гуще леса, в маленькой избушке под тремя вековыми соснами, которую случайные люди принимали за муравьиную кучу.

Несмотря на глубокую ночь, Мягиш бодрствовал. Выслушав Фриандра, он быстренько изготовил питье подозрительного желтенького цвета и велел присутствующим выпить по стакану. Через пять минут с выпивших облетели все имевшиеся на голове и теле волосы. К тому времени Мягиш изготовил новое питье, черного цвета, похожее на тушь, оно, кстати, и пахло, как тушь. Это пойло также пришлось принять внутрь. Через пять минут клиенты начали обрастать густыми черными волосами, появилась шерсть на руках, груди и плечах. Следующая микстура, коричневого цвета, разгладила морщины на лице Фриандра, а Генку сделала краснощеким, пышущим здоровьем мужчиной. Буржик и Хлевий также изменились до неузнаваемости. Чистенькая одежда, которую Мягиш достал из чулана, завершила превращение.

За услуги Мягиш запросил тридцать кругленьких, но поскольку таких денег у философов отродясь не было, он тут же этот долг простил, да еще дал на дорогу еды и бурдюк молодого вина.

— Доброе у тебя сердце, отшельник, — сказал лоснящийся Хлевий. — Скажи только, долго ли я буду ходить в этом идиотском обличьи, или же его хватит до первого стражника?

— Два месяца гарантирую, — ответил Мягиш. — Стражников не бойтесь, только экстрасоломс способен увидеть вашу истинную наружность.

— А много в городе экстрасоломсов? — спросил моложавый Фриандр.

— Когда я там бываю, то один, — сказал Мягиш. — А так ни одного.

После этого он расстелил на полу одеяла и предложил отдохнуть до утра.

Глава 10. Генка Зайцев и революция

Ранним утром философы и Генка Зайцев направились в город. Поначалу новая внешность служила предметом шуток, потом как-то привыкли друг к другу и перешли на темы вечные, философские.

На полпути к городу устроились на поляне перекусить. Генка от вина категорически отказался, не привык, и Хлевий начал над ним подтрунивать. «Дядька, а вина не пьет, — говорил Хлевий. — Чуть что орет „Мама“. Ясно, что никакой это не дядька, а пацан. Так что я тоже экстрасоломс».

— Перестань потешаться над мальцом, — сказал Фриандр. — Вспомни, чему учил Великий Калямба: «Грех измываться над ущербным и слабым, кто не может постоять за себя».

— А и верно, Генка, дай-ка ты этому Хлевию по шее, чтоб не приставал, — предложил Буржик, подмигивая. — Ты ведь сейчас не слабее его.

— Лучше сам дай, — сказал Хлевий. — Ишь, научились чужими руками жар загребать.

— Друзья, друзья, — вмешался Фриандр. — Я понимаю, что в вас сейчас играет энергия, подаренная чудодеем Мягишем. Но не лучше ли направить её на нужное дело, чем мочалить кулаки о чугунные шеи? Больше вина не дам.

Неизвестно, что повлияло больше — призыв к разуму или запрет на спиртное, но философы образумились. И все же нет-нет, да подкалывали друг друга, хохотали, прыгали козлами, очевидно, и взаправду мягишевские микстуры таили в себе запасы неисчерпаемой энергии.

Был полдень, когда они вошли в город. Солнце, стоявшее в зените, палило нещадно, жизнь по причине жары замерла, даже продавцы воды куда-то попрятались. Попавшийся навстречу вялый потный стражник скользнул по ним сонным взглядом, смачно зевнул и прошел мимо.

Хлевий признался:

— Когда он раскрыл свою лоханку, так захотелось в нее плюнуть, что еле сдержался.

— И правильно сделал, — сказал Фриандр. — Хватит с нас беготни.

Он кивнул на прикрепленный к стене внушительный лист с портретами насильников и убийц Зайцева, Фриандра, Буржика и Хлевия.

— Наш пострел везде поспел, — произнес Фриандр, имея в виду прыткого мини-Буало. — Значит, Плефсис, Укропций и Таммаль арестованы. Что будем делать?

— Прежде всего нужно найти какое-нибудь пристанище, — сказал Буржик. — Какое-нибудь прибежище.

— С лежбищем, — добавил Хлевий.

— Знаю, знаю, — сказал Фриандр. — Философ должен быть сыт и ленив, чтобы мысль его текла плавно и величаво. Но, увы, надо спасать друзей.

— Будешь их спасать, сам сядешь, — заметил Хлевий. — Так по одному и пересажают.

— Нужно делать восстание, — выпалил Генка неожиданно для себя. — Революцию. Всех не пересажают.

— Великий Калямба ввел понятие революции, как определенного этапа эволюции, но, к сожалению, не расшифровал, что это такое, — сказал Фриандр. — Что такое революция, Генка?

— Революция — это ваще.

И Генка начал рассказывать, что такое революция. При этом он размахивал руками, имитировал звуки кулачных ударов, выстрелов и взрывающихся снарядов. Он привставал на стременах и посылал войска в бой, он нажимал на красные кнопки, и города противника поражались межконтинентальными ракетами, он лениво говорил в микрофон: «Давай, Вася», — и Вася, сидящий в космическом корабле, сшибал лазерной пушкой вражеские спутники, начиненные супертехникой. Он вызывал на ковер пленного Буало Пью, приказывал ему снять штаны и, взяв ремень, ну его охаживать…

— Тише, тише, тише, — встревожился Фриандр. — Без имён.

Буржик и Хлевий взяли Генку под локотки и унесли в ближайший переулок. Дело в том, что Генка не рассказывал, а орал, и стражник, ушедший довольно далеко, возвращался. Бегом. Услышал, поди, подлец, имя Хозяина и решил выслужиться.

В узкий переулок стражник заходить не решился, поболтался немного поодаль, да ушел восвояси, а Фриандр заметил по этому поводу:

— Теперь будут искать четверых брюнетов в белой одежде, то бишь нас. Прикажете снова обращаться к Мягишу?

— Да брось ты, Фриандр, — сказал Буржик. — Кому мы нужны?

— Чего-то ты, Фриандр, тово, — хмыкнул Хлевий. — Сам себя боишься.

— Революция по Генке Зайцеву нам не нужна, — решительно сказал Фриандр. — Шуму больно много и треску. А вот то, что необходимо охватить как можно больше народа — это верно. Всех не пересажаешь. Пойдем на тюрьму со всех сторон, тучей, с белыми флагами, с плакатами: «Свободу наследникам Великого Калямбы».

— Сомневаюсь, что мини-Буало знает, кто такой Великий Калямба, — обронил Буржик.

— И пусть тогда делают свои засады, пусть, — воодушевленно продолжал Фриандр. — Пусть хоть всю землю изроет своими засадами, тюрьма будет наша. А если кто не знает Великого Калямбы, то неуч он и лоботряс.

— Точно, — подтвердил Хлевий, — лоботряс и есть. И тюрьма будет наша, как пить дать. Как говорила моя неграмотная бабушка: «От сумы да от тюрьмы не отрекайся».

— Хлевий, закрой пасть, — внушительно сказал Фриандр.

Глава 11. Осечка

В приют философов идти было опасно ввиду возможной слежки, но поскольку философы имели обыкновение днем путешествовать и напитываться знаниями, то есть, проще говоря, болтаться по городу, наши герои решили отлавливать их на подступах к приюту.

Однако, стоило обратиться к очередному философу со словами «Друг мой, не верь глазам своим, перед тобой Фриандр (Буржик, Хлевий)», как философ с криком «Я ни в чем не виноват» удирал прочь.

Лишь один, Сисил, толстый, с круглыми, как пуговицы, глазами, не удрал, а напротив, внимательно выслушал Фриандра и вызвался поагитировать знакомых философов на предмет революции. Сисил согласился, что революция — дело нужное и актуальное, и если в итоге философам будет выделено комфортабельное жилище, то, разумеется, все философы будут обеими руками за революцию. Сисил сказал, что надо было это сделать раньше, а то многие так всю жизнь и провели в ночлежке, в приюте этом вонючем. Сисил внес предложение, что революцию надо делать ночью, а то днем некогда. Вечером объявил революцию, лег спать, утром проснулся, а революция уже сделана, очень даже удобно. Взял свой скарб и понес в новое жилище.

Фриандр не стал разубеждать Сисила, чтобы не убавить воодушевления по поводу революции. Договорившись, что Сисил приведет философов к восьми вечера на пустырь, что за базаром, наши герои отправились к реке, освежиться. День был будний, поэтому отдыхающих здесь было немного.

Когда они разделись, обильный волосяной покров привлек внимание мальчишек, пришлось снова одеться, но было поздно — куда бы они ни пошли, мальчишки так и ходили за ними стайкой. По репликам, которыми мальчишки обменивались, Генка понял, что те принимают их за квадрапетовских лазутчиков.

От мальчишек избавились с большим трудом, да и то потому, что Хлевий прекрасно знал проходные дворы. Пришлось побегать, энергия, которой их наделил Мягиш, очень и очень пригодилась.

В восемь вечера они были на пустыре. Ждать пришлось недолго, вскоре раздался топот ног и голос Сисила:

— Здесь, здесь. Да вот же они.

Из-за забора, окружающего базар, вышла большая толпа философов. Все они были одеты в хитоны, вели общую философскую беседу, воспринимаемую как гул толпы, в котором пару раз громко прозвучало «Гносеологические корни» и «Детерминизм», но что-то в них было не так, что-то настораживало, и, наконец, стало ясно — что. Философы, даже самые чистоплотные, не стриглись так коротко. Стрижка у этих «философов» была ровная, под горшок, одним словом — армейская.

Едва это стало ясно, незадачливые революционеры взяли ноги в руки, и снова их спасло знание Хлевием проходных дворов.

Уже потом в спокойной обстановке Хлевий поведал, что в детстве был беспризорником, и доскональное знание местности, то есть города, было первейшей жизненной необходимостью. Хулиганское воспитание жило в Хлевии до сих пор, но он с этим боролся.

— Невзгоды необходимы философу, иначе он не философ, — сказал Фриандр. — Но какой, все же, пройдоха этот Сисил. Я ему, признаться, поверил.

— Сисил — предатель, — мрачно произнес Хлевий. — Облава в приюте — его рук дело.

— И ведь до чего хитер, — сказал Буржик. — Среди стражников ни одного шишкоголового, пойди-ка разберись, что это не философы.

Воцарилось тягостное молчание, похоже, Великая Июльская Революция приказала долго жить.

— Шалалиха, — воскликнул вдруг Генка и звучно шлепнул себя по лбу.

— Эк ты головы-то не жалеешь, — по-простому сказал Фриандр. — Шалалиха — это танец?

— Прислуга у мини-Буало, — ответил Генка, вызвав у Хлевия саркастическое «Хе-хе-хе»…

Каждое утро Шалалиха ходила на рынок за свежими овощами. В ее распоряжении была старенькая повозка, но она предпочитала передвигаться пешком, хотя путь от замка до города был неблизок. Шалалихе нравился утренний лес, пение птах, запах смолы и хвои. Будь ее воля, она без колебаний ушла бы в растения, полагая, что только растительная жизнь, безгрешная, чистая, но, увы, безвозвратная, является правильной.

Этим утром, как обычно, толстая Шалалиха протоптанной тропинкой направилась в город. На выходе из леса дорогу ей внезапно преградили четверо молодчиков, одинаковых, как пальцы руки, щекастых, бровастых, с глазами, смотрящими в душу. Шалалиха от их взглядов так и обмерла, поняла, что всё, пришла её последняя минута.

Однако вместо того, чтобы резать, один из молодчиков, тот, что поменьше, мизинчик, произнес вдруг:

— А не найдется ли у тебя, добрая Шалалиха, пареной морковки и нектару?

Шалалиха посмотрела на него внимательно, но, разумеется, не узнала.

— Голос твой вроде знаком, — сказала она с сомнением, — только никак не вспомню.

— А как на дорожку мне десять лепешек подарила — помнишь?

— Генка, — прошептала Шалалиха, и на глазах у нее появились слезы. — Тебя и не узнать.

— Маскировка, — объяснил Генка, после чего познакомил Шалалиху со своими друзьями.

Шалалиха, несмотря на то, что голова у нее была тыквой, понравилась философам, внушила доверие.

Фриандр, как предводитель, изложил революционную идею Генки Зайцева: Шалалихе, пользующейся авторитетом в народных массах, предлагалось переговорить с надежными людьми о встрече с беглыми философами, которые намерены так обустроить Малый Мир, чтобы всем жилось хорошо. Встреча — в семь вечера на развалинах старого города.

— Самой тоже приходить? — робко спросила Шалалиха. — Мне — рядом.

— Приходи, голубушка, — сказал Фриандр. — Только чтобы хозяин не знал.

— Как можно? — прошептала Шалалиха. — Он ведь если узнает — живую вверх тормашками в землю зароет, а сверху каменной плитой придавит.

— Зверь, — сказали философы.

Глава 12. На развалинах старого города

Старый город был маленький, поэтому и развалины у него были небольшие. Место для революционных собраний было много удобнее пустыря, что за базаром, — вокруг лес и до города не очень далеко, но и не близко. Если спросят, где был, всегда готов ответ: в лес, мол, ходил по грибы, только съедобные кто-то уже собрал, остались одни поганки, вот и иду порожняком.

В семь вечера развалины кишели народом. Такого разнообразия проявлений трансформации Генка еще не видел: помимо достаточно стандартных особей с веточками вместо рук и шишками вместо голов попадались индивиды с туловищем из моркови или репы, или же с развесистыми ягодными стеблями на месте головы, или же с руками-лопатами, как у крота, или же полностью похожие на древесный сучок, передвигающиеся прыжками и разговаривающие неизвестно чем. А один вообще был похож на вырытый из земли куст, ходил на ногах-корнях со множеством корешков-ответвлений и имел на ветвях листья и даже цветы — внешность, сами понимаете, для революционера слишком вызывающая.

Шалалиха скромно стояла на краю развалин, у ног ее лежал большой мешок. Вновь прибывшие здоровались с ней и вливались в толпу.

Вскоре Фриандр открыл собрание.

Не будем повторять, о чем он говорил, а говорил он добрых полчаса, но народ он пронял до печенок. Впервые высший разговаривал с низшими на равных и не просто разговаривал, а делился своими планами. Он знал их беды, знал отчего они происходят и как от них избавиться. И так у него складно всё получалось — не подкопаешься, хотя известный спорщик Ватычка и пытался оппонировать.

Например, Ватычка спрашивал:

— А вот, мил человек, ты говоришь, что нами помыкают, поскольку мы неграмотные. Вот вы дюже грамотные, что же о вас-то ноги вытирают?

— Потому что мы противостоим власти, — отвечал Фриандр. — А вы никому не противостоите, вы просто соглашаетесь со всем, что с вами делают. Вас заставляют работать шесть дней в неделю, а платят за три, да еще надувают при этом. К вам в дом приходят стражники и забирают урожай, потому что, мол, вышел указ о дополнительных сборах в городскую казну. А никакого указа, оказывается, нет. Те, кто живет в общих домах, знают, что домовладельцы отпускают воду за отдельную плату. Якобы, так положено. Так вот — не положено.

— Ага, — говорил Ватычка. — Значит, если в дом пришли стражники, то это не положено. Берешь, значит, веник и гонишь их, родимых, прочь, аж до лагеря квадрапетов. Так, что ли?

Некоторые из присутствующих хихикали, а те, что посерьезнее, советовали: «Заткнись, Ватычка, надоел».

— Будь вы грамотные, знали бы, какие существуют законы и указы, — отвечал Фриандр невозмутимо. — Знали бы также, что положено, а что не положено.

Ну и так далее, потому что Ватычка на этом не успокаивался.

Но, честно говоря, зануда Ватычка оказался, что называется, лыком в строчку. Даже самые тупые поняли, о чем идет речь и согласились участвовать в революции.

В девять вечера, несмотря на то, что страсти кипели и в Ватычке занозами сидели коварные вопросы, Фриандр закрыл собрание. Поздно, нужно еще добраться до города, да и там, в городе, желательно не ходить толпой, а рассеяться по переулкам, на что тоже уйдет время.

Когда развалины опустели, к философам подошла Шалалиха с мешком на плечах.

— Вот, — сказала она, опустив мешок на землю. — На нужды революции.

В мешке оказались деньги, украшения, изделия из золота. Многое Генка узнал — это была его добыча в бытность службы у мини-Буало, которую он за ненадобностью отдавал Шалалихе.

Глава 13. Революция

У Хлевия был знакомый интендант, друг детства, очень оборотистый мужичок, через него в обмен на шалалихинские драгоценности удалось достать списанное оружие: арбалеты, луки, стрелы, пики, мечи. Оружие было в фабричной упаковке, качество гарантировалось. Дабы философы и Генка Зайцев в своих нарядных костюмах не смотрелись белыми воронами, интендант выделил им четыре комплекта полевой формы, а затем, расщедрившись, безвозмездно присовокупил к форме коробку свистков — пересвистываться в глухом лесу.

Разумеется, интендант в накладе не остался. В то, что разодетый здоровяк — друг детства Хлевий, он не поверил. Хлевия он знал прекрасно, Хлевий одевался во что придется и терпеть не мог лоснящиеся щеки, у него для лоснящихся щек всегда была наготове хорошая оплеуха, а тут разъетая такая физиономия и лезет в Хлевии. Конечно, кое-что о Хлевии он знал, этот мордан, где-то они, пожалуй, выпили на пару бурдюк вина, ну да не в этом дело. Главное, что получился хороший навар, а остальное ерунда, ради такого барыша можно было пару раз назвать проходимца Хлевием.

Оружие погрузили в десять повозок и ночью перевезли на развалины старого города.

Следующий день ушел на создание отрядов, вооружение и инструктаж бойцов. Ночь провели на развалинах, никто не спал, революционеры волновались, жгли костры, тушили грибы с луком. К утру, доев грибы, бойцы угомонились, заснули мертвым сном, так что революция началась после обеда.

Основная масса бойцов, возглавляемая Буржиком и Хлевием, двинулась на город, остальные под началом Фриандра и Зайцева, переодетых в полевую форму, направились освобождать тюрьму.

В городе революционеры разделились и начали планомерно захватывать учреждения, в которых маялись от безделья государственные служащие. Служащие, завидев в государственных апартаментах простолюдинов, падали в обморок или же быстро-быстро удирали, прихватив с собой что-нибудь ценное. Стража, привыкшая к безропотному повиновению, получив крепкий отпор, бежала в окрестные леса. Народ улюлюкал вслед и бросал камни.

Город покинули представители спецслужбы мини-Буало, сексоты, тайные агенты, анонимщики и прочие широко известные пакостники и кляузники. Богатеи тоже дали деру.

И тогда началось всенародное ликование. Улицы и площади заполнились принаряженными простолюдинами, всюду что-то варилось, жарилось, парилось, ораторы призывали к равенству и братству. Самодеятельные артисты разыгрывали обличительные сценки из жизни знати, причем мини-Буало играли сразу два лицедея, одетые в один широкий костюм. Было похоже, зрители бешено аплодировали. Особый восторг вызвал финал, когда обутый в безразмерные сапоги актер дал «мини-Буало» хорошего пинка.

В самый разгар веселья раздался шум крыльев, и небо закрыли огромные птицы, которые держали в клювах веревки с привязанными к ним корзинами. Сидевшие в корзинах солдаты швыряли вниз пакеты с усыпляющим порошком, лопавшиеся при ударе о землю.

Вскоре город наполнился храпом, постаныванием и причмокиванием спящих, и тогда на улицах появились подразделения генерала Плиски, покинувшие по причине народного восстания летние лагеря. Солдаты в защитных масках вязали бесчувственных людей, обшаривали дома, подвалы, выводя наружу перепуганных жителей.

Генерал арестовывал всех без разбору, унести ноги удалось лишь маленькой группе повстанцев, среди которых были Буржик, Хлевий и Шалалиха. Их спасло чутье Хлевия на грядущие неприятности. Именно его внутренний голос сказал: «Хлевий, пора. Сейчас начнется». Оно и началось, однако Хлевий и те немногие, кто ему поверил, были уже далеко.

В старом городе, где на случай провала революции хранились запасы оружия, воды и пищи, уже находилась компания неизвестных. Неизвестных было пятеро, они были навеселе, в одних трусах. В трусах они были потому, что обливали друг друга водой из ревзапасов, а их одежда, форма армии Плиски, была сложена аккуратными стопками. Рядом с формой лежало оружие, а чуть поодаль валялся связанный по рукам и ногам квадрапет, который, похоже, был мертвецки пьян.

О том, какие это были вояки, говорил тот факт, что когда повстанцы неожиданно выскочили из-за укрытия и направили на гуляк свои арбалеты, те так драпанули, так засверкали пятками, что даже забыли представиться.

Повстанцы разобрали форму. Хлевий оказался капитаном, Буржик — лейтенантом, другие трое — сержантами, а Шалалихе и еще двум революционерам форма, увы, не досталась.

Оружие вояк — мечи, арбалеты, пики — также очень пригодилось, поскольку было современнее интендантовского и более подходило к форме.

Когда они, спрятав понадежнее пищу, воду и оружие, собрались уходить, квадрапет вдруг замычал во сне и пробормотал что-то неразборчивое.

— Сдохнет ведь, паразит, — сказал Хлевий и разрезал веревки, намотанные на синюшного.

Тот вновь пробормотал что-то неразборчивое и заснул, оглушительно храпя.

Повстанцы углубились в лес, обходя стороной замок мини-Буало.

— Не узнаю тебя, Хлевий, — заметил идущий вслед за Хлевием Буржик. — Пожалеть квадрапета — это скорее в духе Фриандра, но и тот не стал бы его освобождать.

— Сам себе удивляюсь, — ответил Хлевий. — Пришло вдруг в голову, что если все тебя называют сволочью, то ты обязательно этой самой сволочью станешь. Не может же быть, чтобы они рождались сразу сволочами.

— Стареешь, Хлевий, — сказал Буржик. — От того, что ты пожалел каннибала, тот не перестанет быть каннибалом. Или ты думаешь, что в знак признательности он тебя сожрет деликатно, безболезненно?

— Порой нужно кого-нибудь и пожалеть, — отозвался Хлевий. — Чтобы самому не стать сволочью.

— Эвон как сволочатся-то, — потихоньку сказал один повстанец другому. — Значит, дела неважнецкие.

Второй повстанец в ответ только рукой махнул.

Шалалиха, подняв глаза к небесам, что-то прошептала и перекрестилась.

— Слышь, Шалалиха, — обратился к ней повстанец. — Шла бы ты домой, замок-то рядом.

— Верно, Шалалиха, иди домой, — сказал Хлевий. — Не женское это дело — воевать.

— Нет, нет, — испугавшись, ответила Шалалиха. — Я с вами. Можно?

Глава 14. Хитроумный план Хлевия

Отряд под командованием Фриандра благополучно добрался до тюрьмы. Нейтрализовать играющую в чок-нечок стражу оказалось секундным делом. Занятая чоком-нечоком стража даже не заметила, как один из революционеров захлопнул дверь подсобки, в которой они собрались, и подпер эту дверь бревном.

Неожиданные осложнения начались при освобождении заключенных. Многие наотрез отказались покидать тюрьму. Напрасны были увещевания, что победа революции приносит не только свободу, но и необходимость трудиться, и что теперь тюрьмы в качестве профилакториев иметь расточительно. В тюрьмах теперь будут содержаться отъявленные головорезы и политические бандиты, день у них будет очень напряженным — труд, труд и еще раз труд, а питание облегченным — березовая каша и никаких тебе булочек. Заключенные согласно кивали, что да, мол, понимаем, но освобождаться наотрез отказывались.

Даже Сперанто, вольнолюбивый человечек, и тот показал коготки. Правда, не потому, что цеплялся за крышу над головой, булочку и возможность дрыхнуть целый день. Он не верил, что на выходе из тюрьмы его не ждет засада. В прошлый раз тоже вот так побежали, тоже обрадовались, уши развесили, а оно вон что вышло.

Масла в огонь подлил Мега, который заявил, что настоящий философ никогда не покидает друга в беде, и пусть он себя назовет хоть революционером, хоть коллекционером, всё равно он предатель и нет ему веры.

Фриандр конечно же расстроился, начал путано объяснять, что они с Генкой Зайцевым полдня прождали Мегу со Сперанто на большемирской свалке, но Мега в ответ иронически усмехался, кивал в сторону Фриандра, как бы говоря: «Ишь, заливает», — пару раз сказал: «Да что ты говоришь?» — чем свел на нет все потуги Фриандра оправдаться в том, что он не верблюд, а также чуть не провалил всю революционную агитработу.

Тем не менее разум взял верх, и большинство заключенных согласились участвовать в восстании.

Однако, выйдя наружу, повстанцы увидели, что тюрьма окружена стражниками мини-Буало. Они прятались в кустах, за деревьями, пеньками, выглядывали из канав. Сам мини-Буало, широко расставив ноги, бесстрашно стоял на открытой местности. Едва повстанцы толпой вывалились из тюрьмы, он закричал в рупор:

— Молчать! Сопротивление бесполезно!

— Отходим, — скомандовал Фриандр…

Начались вялотекущие боевые действия. Вялотекущими они были потому, что повстанцы, экономя стрелы, стреляли редко и наверняка, а стражники, видя, как эффективно поражают цель революционеры, не желали покидать укрытий и пускали арбалеты в ход лишь тогда, когда противник неосторожно становился напротив дыры в стене.

Вскоре эта канитель надоела мини-Буало, и он поднял своих бойцов в атаку. Повстанцы произвели несколько сокрушительных залпов из двадцати арбалетов. Тридцать стражников рухнули на землю или были пригвождены к деревьям, как бабочки к бумаге, а революционеры недосчитались трети своего боезапаса.

Фриандр поделился своим беспокойством с Генкой Зайцевым, ведь стражников было много больше, чем стрел у повстанцев, но Генка вместо того, чтобы поахать вместе с Фриандром, показал пальцем на одного повстанца-заключенного, который, посвистывая, вытаскивал из своего тела вражескую стрелу. Вытащив, он присовокупил её к запасам ближайшего революционера, а сам, сняв серое исподнее, принялся замазывать дырку глиной. Тело у него было очень замечательное, древовидное, с толстой корой, так что дырку он замазал скорее для форса, чем для профилактики.

— Друг, — сказал ему Генка, — знаешь, как в Большом Мире ловят на живца крокодилов?

Минуту спустя древовидный заключенный с ведром на голове медленно прогуливался вдоль стенных проломов, вызывая огонь на себя. От ведра стрелы отскакивали, а в тело впиявливались, и скоро повстанец стал похож на ежа.

Разжившись боеприпасами, революционеры повеселели, и вновь начались вялотекущие действия, прерываемые истерическими атаками мини-Буало и сбором стрел на живца.

Когда обе стороны одурели от бесперспективной войны, появилась группа Хлевия.

Хитрый Хлевий, услышав шум борьбы, оставил Шалалиху и двух революционеров, которым не хватило формы, в лесу, поэтому его группу стражники приняли за представителей Плиски.

— Что, выкуриваем подлецов? — спросил Хлевий у одного стражника, спрятавшегося за пеньком и жующего лепешку.

— Ну, — ответил стражник.

— Встать, — скомандовал Хлевий.

Стражник, жуя лепешку, начал приподниматься, но тут сзади кто-то властно произнес:

— Отставить вставать.

Это был мини-Буало.

— Это вам, капитан, не армия, — сказал мини-Буало Хлевию, скалясь. — Здесь подчиняются только мне. В чем дело, капитан?

— Непочтительно отвечает, — отозвался Хлевий.

— Хам, — констатировал мини-Буало, после чего обратился к стражнику: — Ты хам?

— Так точно, — рявкнул стражник, вскакивая и вытягиваясь в струнку.

— Молодец, — одобрил мини-Буало. — Отвечает по форме, какая же тут непочтительность? Я слышал ваш вопрос, капитан, он был задан не по форме, таков же был и ответ. Поэтому обижаться нечего. Тем более на чужого подчиненного.

— Виноват, — сказал Хлевий.

— То-то, — мини-Буало бросил на Хлевия быстрый взгляд и осведомился: — Город наш?

— Так точно, господин министр.

— Прекрасно, — смягчаясь, сказал мини-Буало. — Пожалуй, пора кончать с этой тюрьмой. Хватит миндальничать. Спалить её к такой-то бабушке или затопить водой. И черт с ними, с сексотами. Как думаете, капитан, что лучше — спалить или затопить?

— Я не понял, про каких сексотов вы говорите? — сказал Хлевий.

— В каждой тюрьме должны быть свои люди, — объяснил мини-Буало. — Секретные сотрудники, то есть сексоты. Подсаживаешь сексота к какому-нибудь интересному человечку, и тот этого человечка постепенно раскалывает, раскалывает, а потом — хрусть, и расколол. Как орех.

Глаза у мини-Буало сверкнули.

— Нет, нет, господин министр, — возразил Хлевий. — Никак нельзя спалить или затопить сексотов. Мы их лучше спасем. У нас имеются пакеты со снотворной начинкой, вы отвлекаете противника ураганным огнем, а мы заходим с тыла и забрасываем пакетами.

— Резонно, — сказал мини-Буало. — Действуйте.

Он повернулся, сделал несколько шагов, но вдруг остановился и спросил:

— А вы, собственно, зачем пришли? Что у вас ко мне за дело?

— В городе много арестованных, — нашелся Хлевий. — Генерал Плиска попросил проверить загруженность тюрьмы.

— Успокойте генерала — тюрьмами обеспечим, — сказал мини-Буало. — Действуйте, капитан.

Глава 15. Погоня

Обойдя тюрьму со стороны болота, где было мокро, топко и противно и где, само собой, стражники мини-Буало не желали воевать, группа Хлевия без труда проникла внутрь здания. Пара заключенных-революционеров, которых Фриандр отрядил охранять тыл, увидев пролезающих сквозь дыру офицеров, заорали «Атас» и бросились прятаться под нары.

Тем временем мини-Буало, прикрывая действия «капитана», открыл ураганный огонь, так что внедрение с тыла осталось незамеченным.

Внезапное появление группы Хлевия озадачило Фриандра.

— Как вы сюда попали? — спросил он.

— Со стороны болота, — пояснил Буржик.

— Но там охрана, — неуверенно сказал Фриандр.

Хлевий с Буржиком, переглянувшись, расхохотались.

— Что город? — меняя тему, осведомился Фриандр.

Хлевий с Буржиком тяжело вздохнули…

Узнав о поражении в городе, заключенные разбрелись по камерам и затихли. К ним присоединились прочие повстанцы, в одночасье разуверившиеся в революционных идеалах и рассудившие, что лучше сдаться на милость властям и получать дармовую похлебку, чем свободным, но голодным, носиться по лесам и полям, спасаясь от бесконечной погони. Из повстанцев верными делу революции остались Фриандр, Генка Зайцев, а также наши старые знакомые Плефсис, Укропций и Таммаль, у которых в общей сложности срок отсидки составлял 1999 лет. Мега и Сперанто сделали вид, что в общем-то не больно доверяют доморощенным революционерам, но никуда не убредали, держались рядышком.

Повстанцами, пришедшими с Хлевием, также овладело пораженческое настроение, их форму надели Фриандр, Генка Зайцев и Плефсис.

После этого Хлевий встал против дыры и замахал руками, показывая, что операция закончена. В него полетели не меткие стрелы, но мини-Буало проорал что-то грозное, и стрельба прекратилась.

Стражники потрусили к тюрьме, а революционеры во вражеской форме деловито направились к лесу, как бы спеша вернуться в город, в свое родное подразделение, но не тут-то было. Мини-Буало сразу увидел, что армейский отряд значительно увеличился и что в его рядах появились два новых брюнета, а также, тут мини-Буало прямо затрясся от злости, розовощекий Сперанто и этот умник Мега.

Глаза у мини-Буало были острые, песьи, Мегу со Сперанто он бы узнал среди тысячи других заговорщиков, будь они все на одну рожу, тем более что Мега со Сперанто были одеты в казенное тюремное исподнее.

— Взять их, — пролаял мини-Буало, указывая мохнатой лапой на злополучных революционеров.

Повстанцы побежали что есть духу к спасительному лесу, мини-Буало бросился за ними, а следом устремились стражники, которые не стреляли по бегущим не столько потому, что боялись попасть в начальника, а потому, что не умели этого делать на ходу. Плёвые, вообще-то, были стражники, им бы только народ грабить да пьянствовать до утра. Но их было много, и они старались выслужиться перед мини-Буало, который очень не любил, когда его команды не выполняются, поэтому они, пыхтя и сопя, тяжело топали сзади, наводя тоску на интеллигентов Мегу и Сперанто.

Сперанто вообще не любил бегать. Он любил взять книжку, какой-нибудь большой сочный плод и погрузиться в чтение. Или просто помечтать, попивая сладкий сок. Или, наконец, зарыться во влажную почву и перейти на жаберное дыхание, что очень способствовало медитации. Но ни в коем случае не бегать.

А Мега, обладая незаурядным воображением, хорошо представлял, что будет, если стражники их догонят. Стражники будут подкалывать, подхихикивать и обзываться. Они будут говорить грубые слова, чавкать и икать. А при случае могут и подзатыльник отвесить. И это неприглядное будущее убивало Мегу, по каплям высасывало его силы.

Вы, конечно, сразу подумали, что Мега со Сперанто уже на последнем издыхании и в любой момент, обессиленные, могут рухнуть на землю. Ничего подобного. Мега со Сперанто мчались в первых рядах, только ветер в ушах посвистывал.

Мини-Буало злобно сопел на бегу. Теперь, сведя воедино все факты, все доклады, доносы и кляузы, он понял, что четыре брюнета — это Зайцев, Фриандр, Хлевий и Буржик, всемирно известные насильники и убийцы. Зачинатели революции, чтоб им, оглоедам, пусто было. Сотрясатели основ. Пигмеи, которые замахнулись на самое святое — на власть. Р-р-разорвать, в клочья, чтоб родная мама не узнала.

Лес поглотил беглецов, но мини-Буало не отставал. По треску сучьев, а главное по запаху он прекрасно определял, куда те направляются. Вскоре к ним присоединились еще трое, одна из них женщина. Мини-Буало принюхался и зарычал от ярости — эта женщина, эта подлая баба была Шалалихой. Так вот куда она исчезала по вечерам. Однако новый запах, мимолетный, но резкий, как удар плетью, заставил его забыть о неверной Шалалихе. Этот запах принадлежал притаившемуся где-то поблизости квадрапету.

Глупые стражники безнадежно отстали, а их помощь была бы ох как нужна, поскольку беглецы направлялись на площадку контакта. Мини-Буало понял, что дал маху. Пайк вновь мог очутиться в Большом Мире, однако на сей раз обстоятельства складывались таким образом, что его появление могло повредить Хозяину, к тому же рядом с ним было много маломирцев.

Надо бы было всех этих философов вонючих хорошенечко потрясти за немытые кудри, чтобы они рассказали про все эти дурацкие площадки контакта, сотворенные Калямбой, да обнести все эти площадки колючей проволокой, да выставить там посты номер один с огнеметами, которые Хозяин планировал перебросить из Большого Мира, чтоб и мыслей не возникало туда просочиться.

Мини-Буало выскочил на поляну. Рядом с трухлявым пнем, исчезая, проникал в Большой Мир последний из беглецов — какой-то босяк с арбалетом на спине.

Всё, конец карьере, конец власти, почету, всему конец. Мини-Буало прыгнул туда, где исчез босяк, и тоже пропал.

Вслед за ним в открытую дверь не спеша вошел квадрапет. Дверь закрылась.

Глава 16. Славный печальный конец

В Большом Мире смеркалось. Беглецов окружали величественные постаменты, мраморные стелы, решетки. Великий Калямба знал, где устраивать площадки контакта — в укромном месте. На сей раз укромным местом служило кладбище.

Откуда ни возьмись появился мини-Буало, но здесь, без поддержки своего воинства, он не представлял никакой опасности. Хлевий с Буржиком вскинули арбалеты, этого оказалось достаточно, чтобы грозный министр, петляя, пустился наутек.

Потом там, где только что стоял мини-Буало, возник перевитый мышцами квадрапет, и тут уже все непроизвольно схватились за арбалеты.

— Стоп, — сказал квадрапет довольно внятно. — Мне нужен Буало.

Вслед за этим в безоблачном небе с сухим треском полыхнула голубая молния, почему-то запахло озоном и вдруг поднялся пронзительный ледяной ветер. Ветер этот сбивал с ног, беглецы уцепились за ближайшую оградку, лишь один квадрапет не шелохнулся, будто был высечен из камня.

Поднявшийся тучей песок обрушился на человечков, и всё стихло так же внезапно, как началось.

Генка, отплевываясь, протирал глаза и не видел, как появился огромный Буало Пью. Он лишь услышал, что кто-то сказал громогласно и насмешливо: «Пожаловали, сурепчатые? Ну, ну».

Затем раздались странные чавкающие звуки, будто заработал насос, качающий воду, а самой воды было на донышке. Кто-то закричал жалобно и пронзительно, Генка разлепил слезящиеся глаза.

Как в тумане он увидел стоящего между могилами одетого в серый плащ Буало Пью. Вместо лица у него была черная дыра, воронка, которая всё увеличивалась и увеличивалась. Она-то, эта черная воронка, и чавкала. Кричал Таммаль, который был ближе всех к Буало Пью и которого вперед ногами по воздуху несло в эту воронку. Следующим, очевидно, должен был быть Укропций, вытянувшийся в струнку параллельно земле и держащийся за решетку кончиками пальцев.

Таммаль, набирая скорость, влетел в воронку и пропал, Укропций отцепился от решетки и тоже закричал, громко и пронзительно, но в эту минуту квадрапет метнулся к Буало Пью и вцепился ему в ноги. Хозяин по колени ушел в землю. Укропций пролетел мимо черной дыры, а квадрапет, у которого на поверхности осталась только голова, сказал с натугой: «Эй, кто-нибудь. Один не осилю».

Буало начал лупить по говорящей голове кулаком, но от этого провалился по пояс.

И тогда Мега со Сперанто, эти тихие интеллигенты, эти книгочеи и мечтатели, не сговариваясь, с криком «Ура-а» подбежали к Буало Пью, который провалился уже по грудь, и вскарабкались ему на плечи. Здесь они начали прыгать, приплясывать и выкрикивать что-то патриотическое.

Таким они и остались в Генкиной памяти.

Через мгновение Буало Пью вместе с оседлавшими его героическими философами и вцепившимся в ноги квадрапетом полностью ушел под землю…

Где-то вдалеке ругался Укропций, оказалось, что он влетел в куст сирени и никак не мог из него высвободиться. Да вот еще Шалалиха застряла между камнем и каким-то корешком, а то бы и её, глядишь, утянуло в буаловскую воронку. А так Бог миловал. Так и пробыла в беспамятстве и не видела печального конца достопочтенных Меги, Сперанто и Таммаля…

Маломирцы вдруг начали стремительно уходить вниз и уменьшаться, и Генка понял, что растет. За несколько секунд он достиг своего обычного человеческого роста, превратившись из полурастения в абсолютно голого мальчишку. Где-то внизу крохотный Хлевий тоненько пищал: «Ура, мы победили! Генка Зайцев вырос!» Все смеялись, хлопали друг друга по плечам, а Шалалиха, глупая, ревела белугой, приговаривая при этом: «Это я от радости».

Затем один из революционеров-босяков сказал что-то по поводу Генки, человечки захихикали, Шалалиха покраснела. Генка понял, что нужно срочно искать одежду. Да и вообще, пора было уходить с кладбища, так как темнело на глазах.

Посадив часть маломирцев себе на плечи, где они держались за волосы, а часть неся в руках, Генка направился по лесной дороге прочь от кладбища. По маломирской привычке он шагал размашисто, не глядя под ноги, однако, пару раз наступив на колючие шишки, сбавил скорость. Всё же древовидное тело имело свои преимущества.

Вскоре Генка вышел на трассу, по которой нет-нет, да и проносились автомашины. На голого мальчишку никто не обращал внимания. Впереди появились огоньки — это была деревня.

Спрятав маломирцев под ветхое крыльцо, Генка постучался в дверь кривой избушки, которая держалась за счет подпирающих её со всех сторон горбылей. По опыту он знал, что бедняк всегда поможет.

Бедняк, а это был старый-престарый дед, действительно помог. Он выкопал из черного от времени сундука пропахшие клопами штаны с рубахой, которые еще сам носил женихом, и предложил переночевать на чердаке.

Штаны с рубахой пришлись Генке впору, видно, старичок и в женихах был невелик ростом.

Генка перенес маломирцев на чердак, и здесь они, лежа на свежем мягком сене, прекрасно выспались.

Не стоит, пожалуй, рассказывать о том, как Генка Зайцев добирался до дома, неся в старой корзине прикрытых сеном революционеров, но когда он появился на пороге, мать, открывшая дверь, хлопнулась в обморок.

Считалось, что Генка пропал без вести, как сейчас многие пропадают. Знаете ведь, как это происходит? Вышел человек из дома — и нету его. Потом вдруг через пару лет появляется и говорит, что жил на летающей тарелке и сейчас ему позарез нужно сто рублей, чтобы откупиться. Ему дают — и он исчезает окончательно.

Эпилог

Привнесенная в этот мир Хозяином Буало Пью отрицательная энергия не исчезла вместе с ним, как должно было быть, а свободно передвигалась в пространстве, отыскивая возможность проявить себя. И отыскивала. Особенно в очередях, пивнушках, на демонстрациях. Благодатной средой для нее были чиновники, рэкетиры и просто любители взять то, что плохо лежит. А уж про мальчишек, которых Буало Пью выбрал для внедрения в Малый Мир, и говорить нечего. Напичканные ею сверх меры, мальчишки мучили кошек, птичек, насекомых, но особенно они ненавидели растения и цветы — вытаптывали их грядками и клумбами.

Философы-маломирцы много думали о том, как бороться со злом, привнесенным Буало Пью, но к единому мнению прийти так и не смогли, ведь зло было мобильным. Накажешь какого-нибудь паршивца за пакость, посадишь, к примеру, в кутузку, а зло — фьють, и перепорхнуло к другому. А паршивец, который на самом-то деле уже вовсе и не паршивец, будет страдать в кутузке или искупать свое временное заблуждение на лесоповале. Нет, бороться со злом, конечно же, надо, но как?

Своими мыслями они, разумеется, делились с Генкой. Вечера проходили быстро, порой глядишь, а уже полночь. После этих разговоров у Генки зарождалось сомнение в пользе философии, от которой только одни вопросы и никаких ответов. Например, почему он, Генка Зайцев, вопреки постулатам Великого Калямбы, превратился в нормального большемирца, хотя почти не совершил добрых дел? По всем правилам за свои прегрешения ему полагалось ходить в древовидных человечках до морковкина заговенья. Или же самопожертвование Меги и Сперанто, которые, собственно, только из-за него, из-за Генки, не вылезали из тюрьмы, зачлось ему как доброе дело? На это не было ответа.

Были и другие вопросы, на которые тоже ответа не было. Скажем, как мини-Буало и квадрапет, не имея на то Генкиного позволения, проникли вслед за ним в Большой Мир? Ну, если с министром дело было более менее ясно — ведь он сам большемирец и наверняка знал формулу контакта, то как это удалось сделать квадрапету? Относительно квадрапета: что его связывало с Буало Пью? Ведь жизнь положил, а Хозяина погубил. Или же это тот самый квадрапет, которого освободил Хлевий? В знак благодарности, что с ним обошлись по-человечески, решил помочь беглецам, но переоценил свои силы и погиб. Или всё много серьезнее и запутаннее? Может, квадрапеты — стражи на границе миров? Может, их задача: нейтрализовать проходимцев типа Буало Пью, а поверие, что они пожирают человечину, пошло из-за того, что они уничтожают незваных человекоподобных пришельцев? Так сказать, народная гипербола.

Генке общение с философами было на пользу, он узнавал такие вещи, о которых не говорят ни в школе, ни во дворе, ни на кухне. Порой в диспут пытались втянуть Шалалиху, но она только руками махала: да побойтесь, мол, Бога, какой из меня мыслитель?

К сожалению, пребывание в Большом Мире сказывалось на маломирцах отрицательно — они понемногу превращались в растения. Сделались вялые, неразговорчивые, у них начали отрастать корни.

Генка посадил их в горшочки с землей, регулярно поливал. Родители, от которых он скрыл присутствие в доме маломирцев, очень удивились его внезапному интересу к ботанике, однако не сочли нужным попристальнее изучить предмет его увлечения. Стоят себе и стоят на подоконнике какие-то то ли цветы, то ли растения, похожие на кактусы, ну и пусть себе стоят, лишь бы мальчик был чем-то занят и пореже выходил из дома.

Но вот наступил момент, когда Фриандр попросил Генку перенести их на площадку контакта. Напрасно Генка уговаривал остаться, перечисляя все беды, которые на них посыпятся в Малом Мире, маломирцы были настроены решительно. Лишь Шалалиха помалкивала, в последнее время она вообще была неразговорчивой.

Причина её молчания объяснялась просто: Шалалиха желала стать растением. В Малом Мире сделать это было невозможно, так пусть хоть в Большом.

Итак, следуя указаниям внутреннего компаса Фриандра, Генка отвез маломирцев на ближайшую площадку контакта — ту, что в парке, Фриандр произнес формулу контакта, и маломирцы исчезли.

На этом грустном моменте можно было бы поставить точку, однако вскоре случились еще два маленьких события, о которых, пожалуй, стоит упомянуть.

Три дня спустя Генку облаял крупный коричневый пес, облаял яростно и незаслуженно, примчавшись аж с другой стороны улицы. Он норовил тяпнуть Генку за ногу, но подоспевший пенсионер так хватил его тростью, что пес, завизжав, кинулся наутек.

— Не иначе — бешеный, — сказал пенсионер. — На всякий случай по этой улице ходите с палкой, молодой человек.

— Вот спасибо, — сказал Генка.

У пса, кстати, широкий мохнатый нос и злобные маленькие глазки были совсем как у мини-Буало.

А еще неделю спустя Генке приснился Хлевий. Был он грязен, нечесан, глаза у него блуждали.

— Мы живем хорошо, — говорил он, тяжело вздыхая. — Руки-ноги целы, голова тоже, а что еще нужно для хорошей жизни? Главное, Генка, это свобода. Никогда не соглашайся, чтобы тебя посадили в горшок или на грядку, как какой-нибудь овощ. Впрочем, что это я тебе такое говорю? Тебе это не грозит, ты же человек. И всё же, Генка, как ни хорошо в горшке, а дома лучше.

Проснувшись, Генка понял, что там, в Малом Мире, всё обстоит крайне плохо. Наверное, сейчас экологически чистый, благодатный, целесообразный Малый Мир — сплошная тюрьма. Ведь там остался генерал Плиска…

А Шалалиха, между прочим, очень расцвела в своем горшочке и превратилась вовсе не в тыкву, как, наверное, многие ожидали, а в чудесное растение, на котором каждое утро, как бы приветствуя Генку, распускаются алые, фиолетовые и кремовые цветы.

Content

Дмитрий Баюшев
НАСЛЕДНИКИ ВЕЛИКОГО КАЛЯМБЫ
Фантастическая повесть

Глава 1. Буало Пью

Глава 2. Философ Мега

Глава 3. Стражи порядка

Глава 4. Старикашка

Глава 5. Побег

Глава 6. Большой Мир

Глава 7. Возвращение

Глава 8. Приют философов

Глава 9. Отшельник Мягиш

Глава 10. Генка Зайцев и революция

Глава 11. Осечка

Глава 12. На развалинах старого города

Глава 13. Революция

Глава 14. Хитроумный план Хлевия

Глава 15. Погоня

Глава 16. Славный печальный конец

Эпилог