Дмитрий Баюшев

ВЕЩИЙ СОН

Фантастическая повесть

Глава 1

Как-то лунной ночью молодому специалисту Вениамину Редькину приснилось, будто он нашел клад. Но не просто клад, не какой-нибудь там тривиальный горшок с золотом, а исполнитель желаний, который этими горшками может завалить по самую маковку. Причем, что самое интересное, проснувшись, Редькин, четко знал куда ехать, где рыть землю, чтобы выкопать исполнитель желаний, и каким образом приводить его в действие.

На дворе стояла ранняя солнечная осень — самое время для земельных работ. Редькин выхлопотал на работе отгул, прихватил из дома лопату и отправился на вокзал.

Доехав на электричке до станции «М…», а затем на двадцать четвертом автобусе — до остановки «33-й километр», он направился по тропинке в лес. Тропинка привела его к обложенному позеленевшими булыжниками роднику. Попив водички, Редькин отмерил сорок пять шагов по направлению к старому вязу, поплевал на ладони и начал копать.

Минут через пять энергичного рытья он наткнулся на клад.

Исполнитель желаний напоминал иссохшую коровью лепешку, только был потяжелее. Внешний вид исполнителя не вызывал желания схватить его в руки и, как всякую бесценную вещь, прижать к груди. Очевидно, драгоценную вещицу долго, веками, пинали ногами, пока она естественным образом не была погребена под слоем земли.

Редькин ополоснул исполнитель в ручье, вытер рукавом куртки, после чего, помня вещий сон, включил, нажав пальцем в центр лепешки. Раздался короткий звук, похожий на бряцанье цепи.

— Ну, миленький, не выдай, — пробормотал Редькин, волнуясь.

И торжественно объявил:

— Хочу горячую сосиску.

Тотчас в правой руке у него появилась сосиска, да такая горячая, такая раскаленная, что он тут же выронил ее на землю.

— Сработало, — сказал Редькин неверным голосом. — Ура, товарищи! Сработало.

Он подцепил сосиску на лопату и понес к ручью — охлаждать. А заодно и помыть.

Сосиска была вкусная, сочная, в меру соленая, в меру перченая, самая что ни на есть настоящая. Даже вкуснее настоящей.

— Та-ак, — бодро сказал Редькин и посмотрел на часы. — Без пяти одиннадцать…

Часы были старенькие, облупившиеся, с трещиной на стекле…

— Хочу новые часы, — заявил он. — Швейцарские. Самые дорогие.

На этот раз ничего не произошло, лепешка нагло проигнорировала желание.

— Пусть будут подешевле, — сбавил Редькин.

Никакого эффекта.

— Пусть будут наши, — еще больше сбавил Редькин.

— Не так просто это делается, Вениамин, — сказала вдруг лепешка приятным баритоном. — Я могу тебе помочь, но с условием — услуга, за услугу.

— Как это: услуга за услугу? — удивился Редькин. — Ты же исполнитель желаний. Ты должен все делать даром, за так.

— Должен-то должен, — отозвался исполнитель, — но только в том случае, если поступит команда. Командуй.

— Давай часы! — рявкнул Редькин.

— Это не команда, — сказал исполнитель. — Мало ли кому чего дай. Ты набери код, назови позицию, ряд, индекс желаемого. Укажи свои координаты в четырехмерном пространстве, индекс аналога, если желаемого предмета нет в наличии, или же требуемые характеристики, которыми должен обладать предмет, если аналог отсутствует. Кроме того…

— Скряга, — прошептал Редькин. — Крохобор. Пойду-ка я тебя в омуте утоплю, сквалыгу, чтобы никому больше не снился.

— Так ведь услуга-то плевенькая, — вкрадчиво произнес исполнитель. — И тебе будет проще, и мне легче. И услуга-то всего одна. А?

Редькин подумал и сказал:

— Часы вперед.

Тотчас же на его руке рядом со старыми часами появились новые, да такие, что глаз не оторвешь. Редькин немедленно спрятал их в карман, и застегнул карман на пуговку.

После этого исполнитель изложил свою просьбу. Дело в том, что спиралевидные углубления на корпусе, так делающие его похожими на коровью лепешку, на самом деле являются многофункциональным органом управления. Пользоваться органом управления может только существо обученное, телепатически одаренное, умеющее предугадать, что за монстр извлекается из небытия вместо, скажем, заказанной котлеты. Редькину эта задача не то чтобы не по зубам, а, как бы выразиться помягче, затруднительна. Крайне. И не только Редькину, но и всем сапиенсам. Поэтому исполнителю желаний не нашли лучшего применения, как пинать его ногами. Из этого следует, что выходом было бы приставить к исполнителю обученное существо. Но еще лучше, если сам исполнитель будет выполнять роль обученного существа. Короче, редькинская услуга такая: пожелать, чтобы исполнитель принял человеческий облик.

— Убежишь, — сказал Редькин. — Знаю я вас.

— Куда же я убегу, Вениамин, если ты мой хозяин? — возразил исполнитель. — Напротив, всегда буду рядышком. Ты подумай, какая выгода: захотелось, например, тебе слетать в родную деревню Пятихатку — р-раз, и самолет к твоим услугам.

— Там аэродрома нет, — буркнул Редькин, раздумывая над предложением.

— Какая разница: есть аэродром, нет аэродрома? — сказал исполнитель. — Главное, что тебе не нужно будет корпеть над криволинейными интегралами. Ты называешь желание, а самолет, аэродром, золотой унитаз — это уже моя забота.

Криволинейные интегралы и золотой унитаз доконали Редькина.

— Ладно, — согласился он. — Желаю, чтобы ты стал человеком.

Исполнитель выдержал эффектную паузу и сказал:

— А теперь, чтобы соблюсти формальность, вложи указательный палец во второй с краю желобочек, средний — в седьмой, а безымянный — в первый… Эх, и почему у тебя не щупальца, как у всех нормальных шулундюев?

Глава 2

По обоюдному согласию исполнителя решили назвать Петром Петровичем Найденовым.

Петр Петрович был представительным мужчиной лет пятидесяти с круглым и плоским, как блин, лицом, в серой тройке и серой шляпе, с кожаным дипломатом. Рядом с ним худенький невыразительный Редькин в брезентовой штормовке и с лопатой казался мальчиком на побегушках. В электричке, а затем в метро к Редькину цеплялись по поводу лопаты, но стоило Петру Петровичу посмотреть своим пустым взглядом на ворчуна, как тот немедленно замолкал.

Город Петру Петровичу показался шумным и грязным.

— Хозяин нужен, — сказал он и пнул ногой пустую банку из-под импортного пива.

Молодой специалист Редькин в отличие от других менее удачливых эмэсов, прозябающих в одной квартире со своими родителями, жил самостоятельно. У него была личная девятиметровка в коммунальной квартире, где хранилась масса полезных вещей, начиная от слесарных тисков и кончая наполовину собранным мотороллером «Вятка», недостающие детали для которого еще предстояло отыскать на свалке. Спал Вениамин Редькин на откидном лежаке, в дневное время поднятым к стене. В комнате были также стол и табуретка — на этом рабочем месте Вениамин паял, строгал, пилил, вытачивал детали и принимал пищу.

Очутившись в редькинском жилище, Петр Петрович почмокал губами и заметил:

— Для помойки сгодится.

— Пожил бы в общаге-то — не вякал бы, — криво усмехнулся Редькин.

— Если пожелаешь, можно сделать что-нибудь приличное, — сказал Петр Петрович.

— Например? — осведомился Редькин.

— Например, шесть комнат, бассейн, сауна, оранжерея…

— Ты что, спятил? — перебил его Редькин. — А что соседи скажут? А если хмырь какой-нибудь с работы заявится по линии профсоюзов?

— Не кипятись, — спокойно произнес Петр Петрович. — Мы немножечко передвинемся в пространстве туда, где посвободнее. Никто и знать не будет.

— А как обратно добираться оттуда, где посвободнее? — спросил Редькин.

— Через дверь, — ответил Петр Петрович, — Вот здесь вот, скажем, будет дверь.

Он показал, где будет дверь.

— Ладно, — сказал Редькин, — Желаю. Только вот этих вот оранжерей с бассейнами не надо…

Жилище, сооруженное Петром Петровичем в неведомой пространственной нише, поначалу придавило Редькина своей роскошью, но потом он пообвык, устроился в перепачканных машинным маслом портках на велюровом диване и начал гонять на импортной видеодвойке крутые боевики.

Петр Петрович, которого глупые боевики раздражали, скрылся в одной из комнат и появился в гостиной только ради того, чтобы покормить Редькина обедом. На обед были черепаховый суп, жаркое с трюфелями, компот из ананасов, орешки в шоколаде.

В восемь вечера. Редькин затребовал голубцов со сметаной. Он одурел от зубодробительных драк и бесчисленных погонь, отлежал бока, но сдаваться не собирался.

— Голубцы — пища жирная, — предупредил Петр Петрович, вынимая из воздуха блюдо с дымящимися голубцами. — После оной необходимо совершить променад по свежему воздуху.

— Угу, — отозвался Редькин, пожирая голубец. — Сейчас, только лыжи надену.

— Я должен заботиться о твоем здоровье, — сказал Петр Петрович. — Нужно проветрить твой замусоренный чердак, иначе тебя ждет бессонница. Посмотрись в зеркало — глаза красные, как у пьяницы.

— Опасно на ночь-то глядя, — пробормотал Редькин, орудуя вилкой и следя за фигурками, снующими по экрану. — Нынче время смутное.

— И не такие времена переживали, — сказал Петр Петрович, движением брови выключая телевизор. — Надо знать язвы общества, а днем их не разглядишь.

Глава 3

Еще в начале лета какой-то умник метким броском навеки погасил фонарь, который худо-бедно освещал редькинский двор. Свет из окон надежно перекрывался густыми деревьями, подозрительно потрескивали кусты, в темноте мерцали огоньки сигарет.

На улице света было побольше, но это не мешало группе хорошо одетых молодых людей прямо посреди мостовой бить друг другу физиономии. Дрались молча, насмерть, затем вдруг остановились, заржали и в обнимку ушли за поворот, в ближайший переулок.

Где-то в отдалении бабахнул выстрел.

— Спички есть? — хрипло спросили из черных кустов.

— Началось, — сказал Редькин.

Петр Петрович бросил на голос невесть откуда взявшийся коробок, коробок звучно впечатался хриплому в лоб. Ругнувшись, тот метнул в обидчика корявую палку, попал в проезжающую иномарку и затих.

Машина резко затормозила, из нее выскочили четверо накачанных парней. Видя такой оборот, Редькин кинулся наутек, но был остановлен железной рукой Найденова.

— Приказывай, — сказал Петр Петрович.

— Пусть уедут, — пискнул Редькин.

Звякнула невидимая цепь, крепыши развернулись и помчались назад к машине.

— А чо — неплохо, — сказал Редькин. — Желаю, чтобы ты всегда меня защищал.

— Хорошее желание, умное, — рассудительно произнес Петр Петрович. — Пожелай, что ты одобряешь все мои благие начинания.

— Это какие — благие? — насторожился Редькин.

— Ну, например, спасать тебя, защищать, — объяснил Петр Петрович. — Каким-то образом предугадывать твои желания. Или вот, например, пилят дерево, а наверху гнездо с птенцами. Чтобы я их спас.

— Ладно, — согласился Редькин. — Желаю.

Звякнула невидимая цепь…

Где-то вновь бабахнул выстрел, дорогу перебежала стайка вооруженных автоматами людей, вслед за этим заработал мощный двигатель и в воздух взмыл вертолет.

— Что тут у вас делается? — спросил Петр Петрович.

— А кто ж знает? — ответил Редькин. — Никто ничего не знает.

Внезапно распахнулись ворота, на улицу осторожно выехал груженный тюками грузовик.

— Отстегнешь лимон, — крикнул вдогонку мужичок в телогрейке, перепоясанной ремнем с кобурой.

— Уж не обидим, — отозвался водитель, плавно трогаясь.

Мужичок закрыл ворота. Над ними имелась надпись «Трикотажная фабрика».

— Хозяин нужен, — сказал Петр Петрович задумчиво. — Однако, проследуем дальше.

Улица была пуста, зато, судя по звукам, на площади, расположенной в квартале отсюда, жизнь кипела вовсю.

Площадь напоминала цыганский лагерь. Вокруг костров, разожженных прямо на асфальте, на ящиках сидели люди, варили супы, кипятили воду для чая, жарили на прутиках хлеб, пели патриотические песни. В стороне кучами лежали доски, бревна, камни, обрезки труб.

Неожиданно подъехал грузовик, и стоящий в кузове человек прорычал в мегафон:

— На сегодня — отбой. Завтра в двадцать ноль-ноль на этом же месте.

Петр Петрович спросил старушонку, несшую прутик, на который, как шашлык, были нанизаны ароматные ломтики хлеба:

— Бабушка, а бабушка, что здесь намечается?

— А то намечается, дедушка, что допекли проклятущие. Власть будем брать, — ответила, старушонка и заковыляла дальше.

Из ресторана неслась разухабистая музыка — гуляла «золотая» молодежь, площадка перед входом была, заставлена иномарками. Одного такого «золотого» юношу, пьяного в дым, два дюжих швейцара вывели под белы руки, бережно усадили на водительское место, ключиками юноши завели машину, после чего захлопнули дверь и отдали честь. Юнец посмотрел на швейцаров, как на пустое место, до отказа выжал педаль газа и умчался в ночь.

Где-то методично кололи стекла.

Набережная располагалась в двух шагах от площади, однако здесь было тихо, спокойно, в гладкой чернильной воде плавали золотые пятна окон.

— Единственное место, где никто не хочет плюнуть тебе в морду, — философски изрек Редькин, но вдруг вода вспенилась, рядом с каменной лестницей всплыла миниатюрная субмарина. На, ее палубе появился человек в черном плаще и надвинутой на глаза черной шляпе. Человек соскочил на берег, мигом преодолел каменные ступени и устремился к нашим героям.

Со словами: «Товарищи, победа близка», — он горячо пожал руку Петру Петровичу, затем Редькину.

У человека был чудовищный акцент.

— Оружие спрятано в надежном месте. Мост будет взорван в шесть утра, после этого отходим в лес. Встречаемся в пять у Степаныча.

Сказав это, незнакомец вновь пожал руки «товарищам», сделал два шага в сторону и растворился в темноте. Редькин прищурился, но не уловил никакого движения — человек как сквозь землю провалился. Субмарина, кстати, тоже исчезла.

По глазам неожиданно ударил слепящий свет прожекторов, со всех сторон набежали люди в зеленой форме с автоматами, начали заламывать Редькину и Найденову руки. Редькин сразу согнулся в три погибели, а вот с Петром Петровичем у нападающих что-то не получалось. Больше того, он сделал какое-то незаметное движение, и пятеро автоматчиков полетели через каменный парапет в воду.

— Сеть давай, — крикнул один из зеленых, судя по всему — офицер.

Петр Петрович щелкнул пальцами, после чего люди в зеленом застыли на месте, как по пионерской команде «Замри»…

Дома Редькин, которого трясло от нервного перенапряжения, долго и нудно высказывался по поводу вечерних прогулок, но Петр Петрович молчал, и понемногу Вениамин успокоился. А, успокоившись, начал выспрашивать, кто был этот пенек с акцентом и что за люди на них напали? И почему?

— Пенек с акцентом — это «Кривой Серпантин», — ответил Петр Петрович. — Автоматчики — служба безопасности. Нас приняли за сообщников «Кривого Серпантина», сэр.

— А кто он такой?

— Шел бы ты, Веня, помылся, — сказал Петр Петрович. — Ты когда нервничаешь — потеешь, а когда потеешь — извини, воняешь.

Пока Редькин, ворча с непривычки, мыл шею и чистил на ночь зубы, Петр Петрович разобрал на диване свежайшую постель и, потушив верхний свет, включил торшер. Огромная гостиная погрузилась в таинственный полумрак.

Редькин возлег на диван, а Петр Петрович сел в кресло и сказал:

— Ты спрашивал, кто такой «Кривой Серпантин»? Ну так вот…

«Кривой Серпантин» был личностью таинственной, способной уходить в небытие и из небытия же возрождаться. Сколько раз его вешали, сколько раз ему секли голову с плеч и разряжали полную обойму точнехонько в сердце, сколько раз его топили, жгли, травили, сбрасывали с высотных домов и горных вершин, а ему хоть бы хны. Надо сказать, расправлялись с ним поделом — «Кривой Серпантин» шпионил направо и налево. Если он шпионил в Лондоне в пользу Вашингтона, то не сомневайтесь, что, будучи в Вашингтоне, он проделывал аналогичную операцию в пользу Лондона. Кончалось тем, что в Лондоне издавался вердикт: «Расстрелять сукина сына», а в Вашингтоне: «Поджарить на электрическом стуле при большом скоплении народа». Приговор приводился в исполнение, а на следующей неделе «Кривой Серпантин» объявлялся в Брюсселе или Пензе.

— Это что же за гусь такой, что его веревка не берет? — засыпая, спросил Редькин.

— Глаза отводит, — объяснил Петр Петрович, — Двойников подсовывает.

— Где же он таких дураков находит?

— Для хорошего шпиона это не проблема, — ответил Петр Петрович. — Дураков вокруг пруд пруди… Да ты спишь никак? Ну, спи…

Глава 4

Уж так не хотелось Редькину утром уходить на, работу, но пришлось. Разумеется, Петр Петрович понимал, что народ работает ради булки с маслом, а не ради идеи, разумеется, он был согласен, что Вениамин может в любую секунду получить все, что захочет, однако порядок есть порядок. Не надо искушать судьбу. Написано на редькинском роду служить в объединении «Росмыло», значит, надо служить.

При входе в метро на Редькина накинулись трое, заломили руки за спину и впихнули в «Волгу» с черными стеклами. Надели на глаза плотную повязку. Как на грех, зачесался нос, прямо зазудел, паршивец, Редькин потянулся было почесать, но сидевший справа рявкнул: «Руки», — и зуд тут же прекратился.

Минут через семь стремительной езды, которые для Редькина растянулись на добрые полчаса, машина въехала, в открывшиеся перед ней ворота и остановилась у бокового подъезда хорошо известного жителям города и шпионам массивного здания.

В здании этом было множество коридоров, лифтов и лестниц. Редькина долго водили по этажам пока, наконец, не впихнули в какое-то помещение, где сняли с глаз повязку.

Стены помещения были отделаны белым кафелем. Хирургический стол, рефлектор над ним, застекленные шкафы с набором никелированных инструментов делали его похожим на операционную. У окна с рифленым непрозрачным стеклом стояло зубоврачебное кресло, в котором спиной к вошедшим сидел человек с бритым затылком и седым ежиком.

— Где второй? — спросил седой негромко.

— Отслеживаем, — ответил один из сопровождающих.

— Отслеживаем — это когда взяли след, — сказал седой, — Вы взяли его след?

— Вот он — след, — сопровождающий ткнул в лопатку Редькина железным пальцем. Лопатка, заныла.

— Кто второй? — тихо спросил седой.

Редькин понял, что обращаются к нему, но из вредности промолчал.

— Где спрятано оружие? — рявкнул седой. — Какой мост будет взорван? Отвечать! Живо! Кто такой Степаныч? Где «Кривой Серпантин»?

Редькин молчал.

— Ты у меня заговоришь, — зловеще сказал седой и позвал: — Нефедьев.

— Здесь, — откуда-то из-за шкафов вынырнул сухощавый человечек в синем халате и кожаном фартуке.

— Готовь инструменты, — приказал седой.

— Есть.

Человечек открыл стоящий в углу сейф и, мурлыча под нос: «Пиду чи я, дрючком пропэ-эртый?…», — вынул электродрель. «Чи мимо прошпындорить ви-ин?» На свет появилась ножовка по металлу, затем топор, жуткого вида щипцы, огромные искривленные ножницы с толстыми ручками.

— Мама, — прошептал Редькин, теряя сознание. — Петр Петрович…

— Петр Петрович, — прошептал Редькин, приходя в себя.

Он лежал в гостиной на диване.

— Я тебя спас, — сообщил Петр Петрович из кресла. — Ты падал лицом в ведро с помоями.

— Там было ведро с помоями? — удивился Редькин.

— Представь себе, — сказал Петр Петрович. — Как средство давления на психику.

— Не понял.

— Тебя ставят перед дилеммой: или-или. Или ты честно отвечаешь на вопросы, или тебе на голову надевают ведро с помоями и выпускают на улицу, — объяснил Петр Петрович.

— Да? — Редькин поморщился. — А ножовка зачем?

— Естественно, чтобы отпилить голову, если не будешь отвечать на вопросы.

— Вот хорек, — сказал Редькин.

— Кто хорек, Вениамин? — участливо спросил Петр Петрович.

— «Кривой Серпантин». «Оружие спрятано в надежном месте», — передразнил Редькин. — Тьфу, пенек! Он перепутал, а нам отдувайся.

— Он не перепутал, — сказал Петр Петрович. — Он это сделал нарочно. Под меня копает.

— Вы знакомы? — удивился Редькин.

— Нет, но он меня узнал, — туманно ответил Петр Петрович.

— Чушь какая-то, — Редькин с кряхтением сел. — Не знает, но узнал.

И вдруг встревожился:

— Ты что же, тащил меня по всему городу?

— Зачем? — сказал Петр Петрович. — Я открыл вот эту дверь, предотвратил твое рандеву с помойным ведром и перенес тебя на диван.

Дверь, между прочим, вела в редькинскую девятиметровку.

— А они что? — спросил Редькин.

— А что мне они? — небрежно сказал Петр Петрович.

— Петр Петрович, они это так не оставят, — прошептал Редькин…

Учитывая, что Редькина искали по всему городу, Петр Петрович сделал так, что из гостиной Вениамин попадал не в девятиметровку, а в росмыловский туалет, и уже из туалета выходил королем, будто на работе находился целую вечность.

Редькинским сослуживцам Петр Петрович по методу «Кривого Серпантина» отвел глаза. Когда Редькин появился на своем рабочем месте, те и думать забыли, что только что радовались, как здорово влетит этому Редькину за опоздание.

С обедом тоже было прекрасно придумано: Редькин заходил в туалет, говорил: «Петр Петрович, я тут», — и вмиг оказывался в гостиной перед накрытым столом. Эти слова были как бы паролем, ведь не каждый, зайдя в туалет, будет докладывать: «Петр Петрович, я тут». Но, представим, что найдется чудак именно с такими словами — все равно ничего у него не выйдет, потому что между Найденовым и Редькиным была налажена телепатическая связь.

— А слабо через эту дверь попасть в Пятихатку? — полюбопытствовал Редькин, трудясь над обедом: харчо, люля-кебаб, мороженое с земляничным вареньем, вяленая дыня.

— Можно, — ответил Петр Петрович.

— А на Сахалин?

— Тоже можно.

Редькин поковырялся в мороженом и перевел разговор в несколько иную плоскость.

— А в Америку?

— Можно, Веня, можно.

— В супермаркет, — уточнил Редькин.

— Зачем тебе супермаркет? — удивился Петр Петрович. — Загадывай желание — и все у твоих ног.

— Понимаешь, Петр Петрович, — сказал Редькин, откладывая ложку. — У них там такие вещи, о которых я и знать не знаю. Как же я загадаю то, о чем не знаю? Мне бы туда попасть, пока народу никого, пощупать, прикинуть. А?

— То есть, ночью.

— Ara.

— Можно, — сказал Петр Петрович…

В один из выходных дней, дождавшись пока в Штатах наступит ночь, Петр Петрович с Редькиным посетили супермаркет. После этого посещения у Редькина сильно расширился кругозор и значительно возросло самомнение, поскольку он теперь знал, что хочет и, в отличие от подавляющего большинства, может иметь.

Глава 5

Петр Петрович прекрасно видел все плюсы и минусы существующей системы власти. Минусов было больше, но именно они, как ни странно, давали возможность для широких маневров. Грех было этим не воспользоваться, и Петр Петрович начал внедряться во всевозможные партии, фракции, объединения и фронты, с неимоверной легкостью разрешая вопросы их снабжения и финансирования. О Найденове заговорили как о деловом, обязательном человеке. Заговорили сразу по всему городу, в одночасье. Вчера о нем никто не знал, а сегодня его имя было у всех на слуху.

Своей резиденцией он выбрал пустующий красный уголок во Дворце культуры железнодорожников, где обосновался Фронт Спасения Сексуальных Меньшинств. Петр Петрович убрал в подпространство, то есть с глаз долой, скучные ряды замызганных кресел, затянул полы ковровыми покрытиями, стены освежил обоями, поставил мягкую мебель. Вместо пластмассовой таблички «Красный уголок» повесил чеканную вывеску «Найденов Петр Петрович». Принимал Петр Петрович за солидным двухтумбовым столом красного дерева, на котором стояли три телефонных аппарата.

Телефоны эти, не подключенные к АТС, трещали не переставая, Петр Петрович оказался всем нужен. Звонили из общества слепых с просьбой устроить выставку их картин и из общества глухонемых с ходатайством о проведении силами общества гала-концерта в «Лужниках». Некто по имени Семен каждые полчаса уточнял цены на бензин, сахар и обезжиренную колбасу. Жора из Баку намекал о партии интересного товара со скидкой, Вадик из Магадана предлагал оптом сто тонн золота, а Эдик из Владивостока — вагон японских видеокассет. Петра Петровича приглашали на симпозиумы, конференции, презентации, обеды закрытого типа. Умоляли о протекции, напрашивались в подчиненные или говорили просто: «Слушай, я хочу, чтобы ты был моим спонсором». Звонили из министерств, ведомств, заммэра советовался по поводу очередной ветки метро и сносе деревни. Один из звонков был таким: «Просим разрешить запуск по проекту Сириус-4». «Это на Марс?» — уточнял Петр Петрович. «Так точно». «Разрешаю». У другого голова пошла бы кругом, а Петру Петровичу хоть бы хны — отвечал бодро, коротко, взвешенно.

Прошел месяц. Фамилия Найденов прочно вошла в лексикон предпринимателей страны, Найденов был нужен всем. Логическим завершением каждодневной плодотворной деятельности в качестве бездонного денежного мешка и виртуозного координатора явилось то, что Петру Петровичу позвонил мэр и предложил освободившееся место своего первого зама. Мэр был крут, и замы, особенно первые, у него не задерживались, но Петра Петровича это не смутило. Предложение было принято.

Найденов оставил сексуальному фронту кабинет со всем содержимым, только убрал телефоны, мотивируя это тем, что аппараты подключены к персональной АТС.

Глава 6

Когда Петр Петрович объявил о своем назначении, Редькин запаниковал.

— Теперь нас как пить дать найдут, — сказал он. — Срочно меняй внешность.

Петр Петрович подошел к зеркалу, осмотрел себя с ног до головы, поправил благородную седину на висках и ответил:

— Ни в коем случае.

Редькин забегал по коврам.

— Ну чего тебе не хватает? Ведь всё же есть. Нет, дай ему власть. Завел бы хомяка и командовал им.

— Узко рассуждаешь, Вениамин, — сказал Петр Петрович с пафосом. — Власть нужна не ради куража, а для общей пользы. Хозяин — это тот, кто прежде печется о государственных делах, а во вторую очередь о своих, но никак не наоборот.

Редькин нервно засмеялся и плюхнулся в кресло.

— В первую очередь ты должен печься о моей пользе. Забыл?

— Помню.

— Я тут сижу, как крот, — заявил Редькин. — Носа на улицу не кажу, на работу как тать пробираюсь — через сортир. «Петр Петрович, я тута, выпусти из отхожего места». А он на трибуну норовит. Ты что, не понимаешь, что нас ищут?

— Не нас, а только тебя, Вениамин, — сказал Петр Петрович. — Прибытие «Кривого Серпантина» снималось видеокамерой, поэтому на пленке зафиксирована субмарина и ты крупным планом. «Серпантина» на пленке нет, меня, естественно, тоже. Твои фотографии имеются у каждого оперативника, а мой фоторобот похож на кого угодно, только не на меня. Так что ты зря обо мне беспокоишься, Вениамин.

Петр Петрович снова подошел к зеркалу и гордо поднял голову — государственный муж да и только.

— А как же я? — заволновался Редькин. — Уничтожь видеофильм, фотографии. Я желаю этого.

— А что делать с этим? — Петр Петрович постучал себя по голове. — У них профессиональная память на внешность.

— Сотри, — сказал Редькин.

— Этично ли? — засомневался Петр Петрович.

В этот момент дверь распахнулась и в гостиную стремительно вошел человек в черном кожаном плаще и черной шляпе, отбрасывающей на лицо густую тень.

— Ничего не выйдет, господа, — сказал он противным гнусавым голосом, на сей раз без акцента.

Последовавшие вслед за этим события не отложились в редькинском сознании, так как произошли слишком быстро. Он лишь увидел результат: «Кривой Серпантин» исчез, всё в комнате, затянутой сизым дымом, оказалось перевернутым, а Петр Петрович переместился от зеркала к противоположной стене и озабоченно разглядывал прожженный рукав.

— Мда, — пробормотал Петр Петрович наконец. — Недооценил, недооценил.

Вслед за чем щелкнул пальцами — на нем появился новый костюм. Одновременно с этим в гостиной восстановился прежний порядок, а дым рассеялся.

— Как он сюда попал? — озадаченно спросил Редькин, — Мы же в другом пространстве. Или нет?

— В другом, — ответил Петр Петрович. — Он не человек, видишь ли.

— Это что же творится-то? — возмутился Редькин. — Он не человек, ты не человек. А эти, которые за мной охотятся, может, тоже не люди?

— Люди, — сказал Петр Петрович. — Просто у них такая работа: ловить, выкручивать руки и запугивать.

— Вот я и говорю: сотри ты у них из памяти все, что касается меня, — предложил Редькин. — Им же работы меньше.

— Это неэтично, — произнес Петр Петрович на сей раз твердо. — Я могу морочить голову, но уподобляться Создателю — нет, не имею права. Мораль шулундюев…

— Тьфу на твою мораль, — разозлился Редькин. — Сам меня подставил…

Он замолчал, озаренный внезапной мыслью, затем сказал:

— Давай его сдадим. Что он тут между людьми трется? Глядишь, от меня отстанут. Говоришь, тебя не помнят? Вот ты и сдай.

— Сложно, — с сомнением произнес Петр Петрович. — Разумеется, он не шулундюй, но в пространствах ориентируется недурно.

— Но ты же сильнее, — подзадорил Редькин.

— Ладно, — сказал Петр Петрович. — Подсунем им такого «Серпантина», что сам Ломброзо не отличит.

Глава 7

Утром во время редькинского завтрака (куриные котлетки с картофельным пюре, омлет, бутерброды с красной икрой, какао) Петр Петрович щелчком пальцев сотворил «Кривого Серпантина». «Знаменитый шпион» хищно озирался, прятал голову в воротник, сдвигал шляпу на нос, прикрывал лицо то правой, то левой рукой, короче, суетился как шестерка.

— Не верю, — сказал Редькин, набивая рот горячим омлетом.

Петр Петрович снова щелкнул.

«Кривой Серпантин» еще больше втянул голову в плечи и начал позыркивать из-за воротника блестящими глазами.

— Козел какой-то, а не шпион, — заметил Редькин, — Ну, ты веди его, гада, куда надо, а я поскакал на работу.

— Нет, пойдем вместе, — возразил Петр Петрович.

— Дудки, — сказал Редькин. — Сам расхлебывай. Заостри на том, что Вениамин Редькин с детства ненавидел шпионов, особенно «Кривого Серпантина».

— Ладно, — согласился Петр Петрович. — Заострю.

И превратился в хмурого сутуловатого замухрышку, что очень не понравилось Редькину, так как в замухрышке он узнал самого себя.

— Возражаю, — заявил Редькин. — Категорически.

— Нормально, Веня, — успокоил его лже-Редькин. — Я дам такие показания, что они от нас на всю жизнь отстанут…

Выслушав вполуха лже-Редькина, сидевший на вахте лейтенант доложил в телефонную трубку:

— Товарищ капитан, тут какой-то Редькин с пойманным шпионом… Куда?.. Есть.

Положив трубку, он сказал:

— А ну, кыш отсюда.

— Вы не поняли, — возразил лже-Редькин. — Моя фамилия Редькин, шпиона зовут «Кривой Серпантин». Позвоните полковнику Серикову, он в курсе.

— Что, сам поймал? — усмехнулся лейтенант, но, посмотрев на шпиона, вздохнул и набрал номер.

— Товарищ полковник, здесь Редькин с «Кривым Серпантином»… Первый тощий, примет не имеет, второй в черном кожаном плаще, лица не разгляжу… Понял, товарищ полковник.

Он зажал трубку ладонью и спросил:

— Где поймали шпиона?

— На крыше, — ответил лже-Редькин. — Во время фотосъемки закрытого объекта.

— Говорит, на крыше, товарищ полковник, — доложил лейтенант. — Есть. Товарищ полковник интересуется: вы уверены, что это «Кривой Серпантин»?

Петр Петрович, он же лже-Редькин, слышал, что из трубки идут частые гудки, но, не моргнув глазом, продолжал отвечать на глупые вопросы блефующего лейтенанта. Минуты через три подоспели люди в штатском и молча заломили лже-Редькину и лже-шпиону руки. Лже-шпион, потеряв равновесие, повалился на пол, увлекая за собой схвативших его людей. Один из оперативников почему-то оказался под ним. Лже-Редькина в это время держали двое, от их могучего напора он скрючился до такой степени, что уткнулся носом в колени.

Оперативник с помощью сослуживцев выкарабкался из-под лже-шпиона, пнул его ногой в кожаный бок и ушиб ногу.

— Жилистый гад, — прошипел он.

— Вот и я говорю: как это такой мозгляк смог поймать такого амбала? — сказал лейтенант, вешая ненужную трубку…

Лже-Редькина и лже-шпиона, у которых, как водится, на глазах были плотные повязки, провели в уже знакомое нам помещение с выложенными белым кафелем стенами. По дороге сопровождающие сделали им по три подножки и отвесили по паре обидных лещей. В помещении повязки с глаз сняли.

— Ara, попались, — сказал сидевший в зубоврачебном кресле спиной к вошедшим седоватый человек. — Давненько я за тобой, «Кривой Серпантин», гоняюсь. Даже постарел малость.

Он хохотнул, после чего строго спросил:

— А ты, Редькин, каким образом в прошлый раз отсюда улизнул? Кашпировского начитался?

— Кашпировского, — смиренно подтвердил лже-Редькин, — Кашпировского, товарищ полковник.

— Ты меня знаешь? — притворно удивился седой.

— Нет, не знаю, — ответил лже-Редькин. — Откуда ж мне знать? Я и этого-то, шпиона, знать не знаю.

— Врешь — знаешь, — укорил седой. — Зачем же ты его тогда поймал, если не знаешь, что он шпион?

— Иду я по крыше, а он фотографирует, — объяснил лже-Редькин. — И не просто фотографирует, а как-то исподтишка. Гляжу, а он закрытый объект по производству спецбоеприпасов фотографирует. Тогда я его цоп.

— Цоп, — усмехнулся седой, — И за что же ты его цоп?

— А я его как-то сразу за всё — цоп, — сказал лже-Редькин. — Откуда только силы взялись? Он же вон какой, паразит, здоровый.

— Жилистый, — подтвердил оперативник, побывавший под лжешпионом.

Седой вдруг смачно шлепнул ладонью по подлокотнику и рявкнул:

— Ты мне зубы не заговаривай, сморчок. Этого шельмеца десять разведок ловят — и никак. А он, видите ли, идет по крыше и цоп обученного агента, который один роты стоит. Где врать научился?

— В школе, — пролепетал лже-Редькин. — А потом в институте.

— Как узнал, что он «Кривой Серпантин»? — отрывисто спросил седой.

— Сам признался, — промямлил лже-Редькин. — Когда я его скрутил, он сразу сказал: «Я — „Кривой Серпантин“. Чистосердечное признание сделаю только полковнику Серикову, остальным шиш». Отпустите меня, товарищ полковник, я ведь вам привел шпиона.

— Что-то тут не то, — пробормотал седой и приказал. — Нефедьев, готовь инструменты…

Глава 8

Редькин еле дождался конца рабочей смены.

Петр Петрович сидел в своем любимом кресле и быстро листал толстенную книгу — изучал свод законов.

— Когда древние шулундюи разработали самый первый шулундюйский закон, а это был закон о наказании за занятие астрономией, то он был коряв, — произнес Петр Петрович, едва Редькин возник в дверях. — Но по сравнению с вашими тот закон — вершина мысли, перл.

— Плевать мне на эти законы, — сказал Редькин. — Сдал «Серпантина»?

— «Серпантин» сидит в одной камере, твой дубль в другой, — буднично ответил Петр Петрович. — Оба дубля запрограммированы на чистосердечное раскаяние и дачу показаний. «Серпантина» ждет вышка, тебя через трое суток выпустят.

— Все не по-людски, — разозлился Редькин. — Поди теперь докажи, что ты не верблюд.

— Так вышло, Вениамин, — миролюбиво сказал Петр Петрович. — Три дня дома посидишь.

— Дома, посидишь, — передразнил Редькин. — А кого с работы попрут? Дядю Васю?

— Не попрут, — Петр Петрович сотворил огромный желтый банан, — На-ка вот съешь и успокойся.

— Покупаешь? — спросил Редькин, — На инстинкты давишь? Нашел мартышку.

Но банан съел, после чего и впрямь успокоился.

Петр Петрович в двух словак объяснил, что страшно не любит уколов и пыток, и как только дело дошло до шприца и варварских пыточных инструментов, он предпочел оставить вместо себя редькинского двойника, которому все равно что с ним делают: гладят по голове или дергают за волосы. Где надо он будет исправно орать «Ой, больно», но лишнего не скажет, так что беспокоиться не о чем.

Однако не это главное. Главное заключается в том, что от полковника Серикова Петр Петрович прямиком направился к мэру, где выяснилось, что вакантно место найденовского пресс-секретаря, а посему в отделе кадров «Росмыла» лежит редькинское заявление об увольнении в связи с переходом на работу в городскую мэрию.

— Не потяну, — засомневался Редькин.

— Поможем, — уверил его Петр Петрович. — Зайца учат папиросы курить, а ты все же человек.

Редькин согласился с этим умозаключением, но усомнился в том, что бывшего арестанта возьмут на такую престижную работу.

— А это на что? — Петр Петрович похлопал по ладони пухлым сводом законов. — Ты — жертва насилия и произвола, узник совести. Ты исполнил свой гражданский долг — поймал шпиона и привел его в органы правосудия. И что ты за это получил? Благодарность? Не-ет. Ты получил специальный укол в мягкое место, после которого должен был оклеветать себя. Но и тут не вышло. Ты оказался выше укола и говорил правду, правду и только правду. Ты — герой и твое место в пресс-секретарях…

Впереди у Редькина было три дня свободы. Можно было спать сколько влезет, смотреть телевизор сколько вздумается, есть когда захочется. Ковыряться в железяках, чем он так любил заниматься до встречи с Найденовым, что-то не тянуло. Да и зачем? Рыться на свалках и помойках в поисках нужной детали, отмывать ее от жирных отбросов, подтачивать, наваривать, расклепывать, подгонять — ради того, чтобы, в конце концов, собрать кургузый, чадящий, оглушительно стреляющий мотороллер, который к тому же полдороги придется тащить на собственном горбу? Удовольствие сомнительное, особенно если учесть, что Петр Петрович одним левым мизинцем может сотворить роллс-ройс, кадиллак и даже лучший в мире автомобиль «Запорожец».

Да, что там роллс-ройсы, зачем они, когда Петр Петрович может запросто устроить вояж в любую точку Земли?

— А не катануть ли нам, Петр Петрович, куда-нибудь в Индонезию? — предложил Редькин, усаживаясь на диван. — Или куда-нибудь в Голландию, сыру пожевать голландского?

— В Австралию не желаете? — отозвался Петр Петрович. — Кенгуру отведать по-австралийски? Ты-то в КПЗ сидишь, а мне завтра к 9.00 на работу.

— А без тебя ехать опасно, — продолжал рассуждать Редькин. — А здесь сидеть — с тоски помрешь. Ты вот что, Петр Петрович, сделай так, что если вдруг запахнет жареным, то чтобы я сразу же очутился на этом диване.

— Хорошо, — согласился Петр Петрович. — Прямо сейчас? Куда послать?

— Завтра пошлешь, — сказал Редькин, разваливаясь на диване. — А сейчас желаю рябчиков с ананасами да чавычи малосольной в баночке. И квасу с хреном.

— Сочетание, однако, — прокомментировал Петр Петрович, но заказ выполнил безукоризненно.

Глава. 9

Пока Редькин путешествовал по странам и континентам, Петр Петрович проявлял себя на деловом поприще. Работал он без перерыва на обед, и к концу рабочего дня, который у государственных служащих, как известно, не регламентирован, запустил в производство все документы, переданные утром секретаршей, решил вопросы 153-х посетителей, ответил на 699 телефонных звонков и лично проконтролировал, чтобы бабушке Пелагее Митрофановне выдали в кассе пенсию, которую старушка с нетерпением ожидала три года…

Зашедший на огонек мэр, известный своей нечеловеческой трудоспособностью, с одобрением сказал:

— Мне доложили, что вы тут пашете, как трактор.

Увидев на столе кипу заявлений от граждан, испещренных резолюциями Найденова, он удивился:

— Вы что же, всех этих посетителей приняли? Ну, знаете, батенька, нет слов.

— Звонков много, — посетовал Петр Петрович. — Мешают.

— Такая у нас работа, — сказал мэр. — Все думают, что мы тут груши околачиваем, а ведь самое трудное — это работа с людьми. Плюс промышленность, плюс строительство, плюс снабжение и еще тысяча плюсов. А текучка? Порой голова кругом. Но вы молодцом.

— Это далеко не предел, — осклабился Петр Петрович.

Мэр смахнул непрошенную слезу, похлопал зама по плечу и стремительно вышел.

Петр Петрович, отказавшись от автомобиля, домой направился демократичным способом, то есть как все, как остальной народ: пешочком до метро, после метро три остановки автобусом, затем опять же пешочком. На последнем этапе за ним увязался какой-то тип. Петр Петрович включил инфракрасное зрение и без труда определил, что за ним по скудно освещенной улице следует лже-Редькин.

Подозвав лже-Редькина, Петр Петрович осведомился, каким образом тому удалось вырваться из надежной темницы?

— Они там все тупые, — ответствовал лже-Редькин. — Наставили в лицо лампу и спрашивают: «Откуда знаешь „Кривого Серпантина“? Откуда знаешь „Кривого Серпантина“?» Я им раз рассказал, два рассказал, три рассказал. Они куда-то ушли, а когда вернулись, я им еще пару раз повторил то же самое. Они видят — от меня толку никакого, ну и выпустили.

Петр Петрович хотел было уничтожить сослужившего свою службу лже-Редькина, но передумал.

Дома на диване в цветастых шортах сидел обгоревший на солнце Редькин и тяжело дышал. Увидев рядом с Найденовым лже-Редькина, он завопил:

— Это новенький или тот, из КПЗ?

— Ты что глотку дерешь, Вениамин? — хладнокровно спросил Петр Петрович, водружая на тумбочку свой шикарный кожаный дипломат.

— Будешь драть, когда на тебя стадо слонов прет, — заорал Редькин. — Я тебя зову, а оно прет. Оно прет, а дивана все нет и нет. В самую последнюю секунду сработало.

— Это куда ж тебя занесло, сердечного? В Африку? — уточнил Петр Петрович.

— В Африку, в Африку, чтоб ей треснуть.

— Съешь банан и успокойся, — сказал Петр Петрович, подавая Редькину спелый банан.

— Ты меня как павиана прикармливаешь.

Расправившись с бананом, Редькин поначалу успокоился, но затем снова возбудился, так как на глаза ему попался переминающийся с ноги на ногу лже-Редькин.

— А этот что здесь делает? — вопросил Редькин, тыча в дубль пальцем. — Убрать. От него горелой резиной воняет.

— Ты не прав, Вениамин, — возразил Петр Петрович. — С какой стати ему вонять, если он изготовлен из нейтральных материалов?

— Он мне действует на нервы, — заявил Редькин.

— Поначалу он мне тоже действовал на нервы, — сказал Петр Петрович. — Но потом я подумал, а что если вдруг у тебя, Вениамин, воспалится седалищный нерв? Кто будет сидеть в кресле пресс-секретаря? Вот пусть и сидит.

— Тогда убери его куда-нибудь подальше, чтобы на глаза не попадался, — проворчал Редькин.

— А мы его в твою девятиметровочку определим, — сказал Петр Петрович. — Пусть в железяках копается.

Глава 10

Получив одобрение мэра, Петр Петрович с ревностью взялся за улучшение городского быта. В первую очередь пришлось пересмотреть статьи расходов, поскольку бюджет города напоминал бассейн, в котором в одну трубу втекает, а в тысячу вытекает. Девятьсот труб, работающих на вытекание, пришлось перекрыть, остальные же сто повернуть в нужном направлении, чтобы лилось куда надо и без брызг.

Разумеется, поднялся гвалт, как же — оторвали от живительного источника, но ответ был один — незаконно. В городских газетах немедленно появилась серия обличительных статеек по поводу странной политики зам. мэра Найденова. «Как же так? — негодовали авторы статей. — Ранее Найденов изыскивал средства для сомнительных организаций типа Федерации лысых кастратов, а ныне отнимает последнее у Общества защиты домашних насекомых. О чем это говорит? Лишь об одном: Найденов с помощью ретроградов выдвинулся во властные структуры и ему теперь неинтересны беды „низов“. Не пора ли спросить у товарища Найденова: кому вы служите? Если не народу, то кому?»

К счастью, решительный поворот финансовых рек дал быстрые результаты: к улицам вернулась чистота, заработали все фонари, появились наряды милиции, вооруженные автоматами, и дружинники, вооруженные милицейскими свистками. По ночному городу перестали маршировать фашиствующие молодчики, прекратилась стрельба и наглое растаскивание народного добра. А после того, как была захвачена вражеская подводная лодка, всплывшая у Каменного моста, и над Центральной площадью сбит разведывательный самолет, дела Найденова и вовсе пошли в гору.

Газеты стали писать совсем о другом. Да и как не писать, если Найденов щедро финансировал науку, культуру (в том числе издательства) и спорт, снял ряд налогов с предприятий и уменьшил плату за аренду.

Но все это, разумеется, сделано было не за один день и сопровождалось косыми взглядами завистников, пакостями скороспелых миллионеров и градом идеологических булыжников из стана врагов, которым Петр Петрович наступил на мозоль…

Тем временем Редькин, поставив крест на туризме, напожелал себе гору вкусностей и, лежа на диване, принялся напропалую гонять боевики, вплоть до воскресного вечера, с перерывом на сон, разумеется. За пятницу и два выходных дня он наел такие щеки, что бреясь утром в понедельник, поначалу испугался своего отражения в зеркале, а потом привык. Между прочим, округлость физиономии шла к строгому темно-серому костюму, в который его нарядил Петр Петрович.

Проходя на выход через девятиметровку, Редькин презрительно скривился при виде своего безмозглого двойника, который с увлечением ковырялся в старом утюге.

В мэрии у Редькина был отдельный кабинет, небольшой, но уютный, расположенный рядом с туалетом. Работать пресс-секретарем было страшно скучно — сиди себе и сиди, не с кем живым словом перекинуться, только что кто-нибудь дверью ошибется, да и тогда разговор бывал короткий: «Туалет рядом, товарищ».

Когда подоспело обеденное время, Редькин сказал: «Петр Петрович, я тут», — и прямо из кресла перенесся в гостиную, где его уже ждал накрытый стол. Откушав, Редькин произнес пароль и вновь очутился в кабинете.

Как всегда после сытного обеда потянуло в сон. Редькин запер дверь, устроился в кресле поудобнее, положил голову на стол и уснул. А тем временем мимо редькинского кабинета проходил мэр. Услышав храп, мэр посмотрел на часы — 14.05, подергал дверную ручку — заперто, потребовал открыть — никакого эффекта, разве что к храпу добавились стоны — Редькину снился Нефедьев с двуручной пилой. Мэр не поленился сходить за Найденовым, поскольку это его протеже храпел в престижном кабинете.

— Не может быть, — сказал Петр Петрович и зачем-то щелкнул пальцами. — Пойдемте проверим, не дай Бог что-нибудь случилось.

Подойдя к кабинету пресс-секретаря, он толкнул дверь плечом, та открылась. Редькин без пиджака в белоснежной рубашке, с приспущенным галстуком трудился как пчелка, делая записи на листе бумаги и сверяясь с многочисленными справочниками, которыми он был обложен.

— Не может быть, — сказал на сей раз мэр. — Пять минут назад здесь спали.

— Вы спали? — обратился он к Редькину.

— Как можно? — удивился Редькин, поднимая на мэра ясные честные глаза. — Я и ночью-то не сплю.

— А что же вы ночью делаете? — спросил мэр.

— Приборы чиню, — потупившись, ответил Редькин. — Но большей частью читаю.

— И что же вы ночью читаете? — прищурился мэр.

— Книжки по философии, психологии, физиологии, — отозвался Редькин. — Основы делопроизводства, бухучет.

— Забавно, — сказал мэр. — Ночью вы, значит, читаете, а днем, естественно, спите.

— Я вообще не сплю, — возразил Редькин. — Спросите у Петра Петровича.

Мэр посмотрел на Найденова.

— Совершенно верно, — подтвердил Петр Петрович. — Потому-то я и удивился вашему известию. Вениамин патологически не расположен ко сну, что, однако, никоим образом не сказывается на его работоспособности.

Продолжая расхваливать Вениамина, он увел мэра из кабинета и вовремя, так как Редькин, проснувшись в гостиной на диване, куда он был в спящем виде переправлен Найденовым, вспомнил, что заснул-то он в кресле, а, вспомнив об этом, тут же посмотрел на часы, схватился за голову и пробормотал: «Петр Петрович, я тут», — после чего вновь очутился в кабинете, где еще витал дух мэра и где за столом восседал лже-Редькин.

Схватив со стола увесистую папку, Редькин стукнул двойника по голове.

— Протестую, — заявил лже-Редькин. — Я здесь по вызову патрона.

— Какого еще патрона? — рявкнул Редькин.

— Петра Петровича, — ответил лже-Редькин.

Редькин замахнулся было папкой, но на сей раз не ударил двойника, а, подумав, сказал:

— Ты тут хорошо работай, понял? Чтоб, значит, без дела не болтаться, не спать и на этом самом месте сидеть от звонка до звонка. А не будешь слушаться — велю патрону тебя уничтожить.

Лже-Редькин начал благодарно кланяться, а Редькин, сказав: «Петр Петрович, я тут», — вновь очутился на диване.

Лишь вечером Редькин узнал от Петра Петровича об истинных причинах появления в кресле пресс-секретаря своего двойника и понял, что был на волосок от позорного увольнения.

Из этого последовал железный вывод: коль уж в Редькине так силен человеческий фактор, пусть и впредь на государственной службе тянет лямку его дубль.

Глава 11

Итак, Найденов с лже-Редькиным с утра до вечера пропадали на службе, Редькин ел, спал, смотрел боевики, а тем временем лже-«Кривой Серпантин», томясь в застенке, просчитывал варианты побега, пока, наконец, не остановился на редко применяемом, но достаточно эффективном — на варианте зомби.

Для него не было проблемой избавиться от красящих пигментов в наружном слое оболочки, снизить теплоотдачу внутреннего терморегулятора до +10 градусов и повысить уровень испускания сероводорода путем нехитрой химической реакции. Из лже-шпиона получился идеальный труп: белый, ужасно холодный и невыносимо смердящий. В морг невозможно было войти без противогаза. Судмедэксперт, наотрез отказавшись от вскрытия, нетвердой рукой вписал в графу «причина, смерти»: «Инфракт миокара», — и знаменитого шпиона без согласования с полковником Сериковым спешно предали земле.

Дождавшись ночи, лже-шпион выбрался из могилы, помылся в ближайшем пруду, зарыл дурно пахнущую одежду и голышом направился в город. Шел он вдоль трассы, далеко обходя посты ГАИ и стремительно перебегая встречающиеся по пути дороги. В одной из деревень лже-шпион раздел отдыхающего под забором пьяницу, после чего вышел на трассу и начал голосовать, а так как никто не останавливался, то он лег под колеса грузовика. Грузовик остановился в пяти сантиметрах от тела рискового лже-шпиона. Шофер, вооружившись монтировкой, пошел выяснять отношения, но был сбит с ног подлым приемом.

Далее лже-шпион следовал в грузовике, в одежде злополучного шофера и с его же документами.

В районе окружной дороги грузовик был брошен. Здесь следы лже-«Кривого Серпантина» временно теряются. Хозяин угнанного грузовика объявился около 9 утра в районном отделении ГАИ. Он был тих, бледен и утверждал, что машину угнал покойник с вытекшими глазами…

Стараниями Петра Петровича в городе был налажен стабильный порядок, и как реакция на это из Японии последовало приглашение Найденову посетить крупный промышленный центр. Петр Петрович, которому Япония была до лампочки, начал было отказываться, однако мэр решил иначе: ехать надо. Но вдвоем. Негоже заму протаптывать тропу добрососедства впереди начальника, а вдвоем и представительнее, и веселее. По рукам? По рукам. Вместо себя мэр оставлял второго зама Жмыхова, имевшего тайный зуб на выдвиженца Редькина.

Будучи в Японии, мэр в очередной раз убедился, что Петр Петрович — ценный кадр. Во-первых, он бегло лопотал по-японски, и его речь воспринималась без улыбки, во-вторых, все заботы по хозяйству он взял на себя, ухитряясь на 150 иен (немногим больше 1 американского доллара) приносить из магазина уйму деликатесов, так что на еду они не особенно тратились, в-третьих, он так эффективно вел переговоры с японской стороной, что послеобеденное время у них было свободным. В последний день на сэкономленные иены они накупили аппаратуру, одежду, сувениры, и все это, с трудом уместившееся в трех огромных чемоданах, Петр Петрович умудрился без всяких потерь переправить через пункт таможенного контроля…

Пока высшее начальство отсутствовало, второй зам Жмыхов вознамерился отыграться на исполнительном Редькине. С этой целью он поручил Редькину подготовить справку обо всех африканских неграх, посетивших город в период с 29 января 1988 года по 14 октября 1993 года — якобы для проведения анализа по вспышкам заболеваний сингапурской рожей. Лже-Редькин, вхожий во все компьютерные системы, выполнил задание за 15 минут.

Задетый за живое, Жмыхов попросил отыскать в архиве послание запорожских казаков турецкому султану, лже-Редькин быстро нашел и это. Пресс-секретарь работал как заведенный, а Жмыхову все было мало, мало, мало, но когда лже-Редькин положил перед ним рукопись второго тома «Мертвых душ», Жмыхов сдался. В душе у него произошел переворот в пользу Редькина, отныне и вовеки веков он верил Редькину безгранично.

Между тем, настоящему Редькину надоело сидеть взаперти. Он три дня не брился, лень было, но сейчас, решившись на променад, твердо взялся за бритву, однако, изучив в зеркале свое отражение, пришел к выводу, что с бородкой лучше.

Побрив шею, чтобы не кололось, Редькин накинул плащ и вышел в девятиметровку. И не узнал ее, потому что забитая железками конура превратилась в уютную двухкомнатную квартиру с видом на море. А вот уже из двухкомнатной квартиры, принадлежавшей, надо полагать, лже-Редькину, он попал в девятиметровку.

Спускаясь по лестнице, он злился на Петра Петровича за самоуправство. Встретившаяся по дороге соседка с четвертого этажа испуганно отшатнулась к стене.

— Ты чего, Антонина? — хмуровато спросил Редькин.

— Как же? — неверным голосом сказала Антонина. — Утром бороды не было, а сейчас вон какая выперла.

— Не твое дело, — сварливо буркнул Редькин и побежал вниз, прыгая через две ступеньки.

— Сбрей, а то макака-макакой, — крикнула вдогонку Антонина.

— Сама ты макака, — отозвался Редькин, вскипая.

С бородой, конечно же, вышла промашка, но и Антонина — дура первостатейная. Ну, с бородой, твое-то какое дело? Уж эти бабы, всё замечают. Но ладно бы просто замечали, так нет — надо еще сказать об этом, да погромче, чтоб все знали. А то, не дай Бог, кто-нибудь не заметит, что утром у Редькина бороды не было, а сейчас он с бородой. Лю-уди, гляньте-ка, у Редькина борода, а ведь не было…

Разумеется, он не заметил, что в сквере за ним увязались два типа обыкновенной наружности. Дойти до метро он не сумел, так как на выходе из сквера получил удар тяжелым предметом по голове и потерял сознание.

Очнулся Редькин на жестком топчане в холодном помещении с сырыми стенами из красного неоштукатуренного кирпича. Под влажным потолком висела 25-ваттная лампочка, от ее жидкого света лица сидевших за обшарпанным столом людей были желтыми и мятыми.

— Шеф, клиент очухался, — доложил один из них, едва Редькин открыл глаза.

Над Редькиным нависло крупное лицо с безжизненными оловянными глазами, коротким носом и тяжелым подбородком.

— Сесть, — негромко приказал мордатый, он же шеф.

Редькин и не заметил, как сел.

— Будешь паинькой, не будем мучатъ, — буднично сказал шёф. — А не будешь паинькой, будем мучать.

Кто-то с хрустом вогнал в стол огромный тесак.

— Вы меня с кем-то спутали, — промямлил Редькин, вспоминая, где же он мог видеть этого шефа? Где-то он его точно видел, но где?

— Ты Редькин? — спросил шеф и сам себе ответил. — Редькин, только сильно небритый. Думаешь, если ты небритый, то я тебя не узнаю? Дудки, узнаю, у меня глаз — алмаз. Где Найденов?

— В Японии, — проблеял Редькин.

— Когда вернется?

— Послезавтра.

— Ему, значит, по япониям шастать, а нам по кутузкам срок мотать? Так что ли? — сказал шеф. — Не выйдет, гражданин Найденов.

«„Кривой Серпантин“, — озарило вдруг Редькина. — Лже-шпион».

Это было последнее, о чем он успел подумать, так как лжешпион прижал к его лицу тряпку, щедро смоченную хлороформом.

Глава 12

Известие, что «Кривой Серпантин» внезапно помер и уже предан земле, привело полковника Серикова в неописуемую ярость. Дабы снять напряжение, он разнес в тире в клочья из крупнокалиберного пистолета несколько мишеней, после чего поднялся в свой кабинет и, уточнив по телефону детали, в очередной раз убедился, что его окружают олухи и дураки.

Самым первым олухом был «Кривой Серпантин», потому что не вовремя скапустился, вторым олухом был тюремный врач, который допустил, что шпион дал дуба, третьим олухом был начальник тюрьмы, который не доложил немедленно, что «Серпантин» сыграл в ящик.

Далее, как водится, последовали дураки, и первым в их ряду несомненно стоял судмедэксперт, который в тот день, говорят, был под такой мухой, что ширинку не мог застегнуть, не то что вскрыть покойника. Одна запись в графе «причина смерти» чего стоила: «инфракт миокара». Какой там к черту инфаркт, когда шпиона не брали ни веревка, ни пуля? В результате проведенной эксгумации труп обнаружен не был.

И вновь у Серикова начались суровые будни, вновь агенты, сотрудники милиции и прочие привлеченные лица с фотографиями фас и профиль «Кривого Серпантина» (на самом деле, как вы понимаете, это были фотографии лже-шпиона) сутками напролет дежурили в аэропортах, на вокзалах, станциях метро и в прочих людных местах. Вновь замаячил вопрос о причастности к делу Редькина.

Но если «Кривой Серпантин» как сквозь землю провалился, то Редькин пунктуально, секунда в секунду, четыре раза в день (утром, вечером и два раза в обеденное время) возникал на станции метро «П», действуя оперативникам на нервы. Наконец, здоровенный Курносов не выдержал, выловил Редькина из толпы и живо заломил ему руки.

Узнав о случившемся, Сериков хотел было наказать сотрудников за самоуправство, но, подумав, решил этого не делать. Люди старались, проявляли инициативу, а что касается Редькина, — кто он такой, этот Редькин?

Сериков по своему обыкновению сидел в зубоврачебном кресле, спиной к народу, однако прекрасно фиксировал все помещение с помощью карманного зеркальца, которым пользовался ловко и незаметно.

— Здорово, Вениамин, — сказал Сериков, едва Редькина ввели. — Ба, ты уже при галстуке? Что случилось, Вениамин, продвинулся по службе или получил аванс от «Серпантина»?

— Я не знал, что это «Кривой Серпантин», — привычно заканючил лже-Редькин (а это, как вы понимаете, был он). — Вижу — какой-то супостат фотографирует объект, подкрался сзади и цоп. Он упал, потерял сознание, тут я его и скрутил ремнем.

— Та-ак, — сказал Сериков. — Это уже что-то новенькое. Руки-то у него были связаны капроновым шнуром. Опять врешь, Вениамин?

— Да нет же, — возразил лже-Редькин, — ремнем. Вы, наверное, забыли.

— А что это он вдруг упал? — спросил Сериков. — Тебя, что ли, испугался?

— Во-первых, неожиданность, я же сзади подкрался, во-вторых, я знаю приемчик, — отозвался лже-Редькин.

— Ты меня не перестаешь удивлять, Вениамин, — восхитился Сериков. — Эй, Курносов, ну-ка встань где посвободнее, сейчас тебя Венька с ног свалит.

Широкий как шкаф Курносов реготнул и встал в проходе.

— Давай, Вениамин, — сказал Сериков. — Покажи ему, где раки зимуют.

Лже-Редькин подошел сзади и шутя повалил Курносова. Похохатывающие оперативники примолкли, так как знали, что сбить Курносова с ног невозможно.

Курносов встал красный, обескураженный.

— Я ж его, паразита, на задержании в бараний рог согнул, — пробормотал он, пряча, глаза. — Боялся руку с корнем вывернуть.

Воцарилось напряженное молчание.

— Тем не менее, Вениамин, мне кажется, что ты чего-то недоговариваешь, — сказал наконец Сериков. — Придется тебя задержать до утра.

И многозначительно добавил:

— Пока до утра.

— С утра я должен быть на совещании у Жмыхова, — сказал лже-Редькин.

— У какого Жмыхова? — насторожился Сериков.

— Второго зама, — ответил лже-Редькин. — Я, вообще-то, работаю пресс-секретарем у Найденова. Вот мое удостоверение.

Сериков, не поворачиваясь, протянул руку за удостоверением, изучил его, после чего негромко сказал:

— Простите великодушно, Вениамин Аркадьевич, произошла досадная ошибка.

Глава 13

Вернувшись из далекой Японии, Петр Петрович обнаружил дома беспорядок, оставленный обленившимся Редькиным. Наверное, в натуре у Вениамина на первом месте стояла анархия, поэтому хорошо обставленную шестикомнатную квартиру он стремился превратить в привычную для себя коммуналку. Впрочем, Петра Петровича редькинская расхлябанность трогала мало. Щелкнув пальцами, он восстановил прежний лоск.

В восьмом часу вечера пришел лже-Редькин. Петр Петрович чувствовал, как тот, закованный в броню человеческих привычек, переодевается в домашнее, вешает в шкаф одежду, моет лицо, руки и, минуя стадию ужина, так как в этом нет необходимости, с книгой ложится на диван. Так он будет лежать до утра. Книга через полчаса станет ему неинтересна, и он погрузится в мир мыслей, ассоциаций, выводов и прогнозов. Утром он встанет, ополоснет лицо, руки, оденется и вновь пойдет на работу.

Надо сказать, Петр Петрович был доволен лже-Редькиным, тот рос на глазах и во всех отношениях был уже на два порядка выше самого Редькина. Пожалуй, стоило попробовать наделить его физиологическими потребностями, в частности, потребностью в женщине. Это был бы крайне любопытный эксперимент.

Однако, эксперимент экспериментом, а куда же запропастился сам Редькин?

Петр Петрович послал мысленный запрос: «Редькин, ты где?» Ответа не последовало.

Петр Петрович нахмурился… и уловил слабый зов о помощи, исходящий от Редькина. Сигнал был сильно искажен и зашумлен и прекратился так же внезапно, как начался, а потому место нахождения Редькина было зафиксировано с большой погрешностью. На последующий телепатический вызов Редькин не ответил, что сильно затруднило коррекцию ошибки.

Наконец, с приемлемой достоверностью Петр Петрович определил, что в момент подачи сигнала Редькин находился в одном из подземных помещений, которых было множество в старой части города, в районе реставрируемых зданий по улице Д… Сам Редькин туда забрести не мог, значит, его похитили.

Петр Петрович облачился в прорезиненный комбинезон, сапоги, надел на голову защитную каску, чтобы все было как надо, по форме, и пропал. Мгновение спустя он возник в пропахшем кошками, замусоренном подземном бункере, где ни Редькина, ни его похитителей уже не было. Среди многочисленных следов, оставленных мазуриками, были следы лже-шпиона, что не явилось для Петра Петровича откровением. Он подозревал о причастности этого криминального типа к похищению и догадывался, с какой целью совершена эта акция.

Следы Редькина вели в подземный переход, но Петр Петрович не спешил покидать бункер. Дело в том, что именно отсюда, из бункера, можно было попасть в лабиринт, в котором имелись тайники, наполненные сокровищами. Вход в лабиринт был искусно замурован еще в 16 веке, и теперь, по прошествии столетий, вряд ли кто-нибудь из живущих на земле знал о его существовании. Пребывание здесь людей, укравших Редькина, было простой случайностью.

Петр Петрович щелкнул пальцами — в толстой кирпичной стене немедленно образовался проход. Лабиринт был довольно примитивный, но, не имея плана, любой сапиенс мог в нем элементарно заблудиться и даже сгинуть навеки, поскольку имелись тут и падающие потолки, и вырастающие за спиной стены и распахивающие свои люки бездонные колодцы. Пройдя лабиринт из конца в конец, Петр Петрович вскрыл двухметровой толщины стену там, где когда-то была дверь, и вошел внутрь тайника.

Здесь стояли сундуки с изумрудами, алмазами, золотыми монетами. Имелся ларь с бриллиантами. В деревянных ящиках хранилось оружие, инкрустированное серебром и золотом, броши, ожерелья, перстни. Дальний угол был до потолка завален золотой посудой. Посуда лежала на сундуках и ящиках, очевидно ее складывали в последнюю очередь, прежде чем замуровать навеки.

Петр Петрович вышел и щелкнул пальцами — проход закрылся.

Всего тайников с драгоценностями было три. Были также склеп с человеческими останками, принадлежавшими тем, кто замуровывал драгоценности, и ряд глухих казематов, в которых содержалась разная чепуха, рассчитанная на суеверных и слабонервных — всякие там зубы Дракулы, полуночная тень пожирателя трупов, нетленная голова Кащея Бессмертного, взгляд Горгоны и тому подобное.

Уничтожив признаки своего посещения, Петр Петрович покинул лабиринт.

Однако же, сокровища сокровищами, а главная задача — отыскать Редькина — так и не была выполнена. Петр Петрович потратил полночи, скрупулезно обследуя городские системы канализации, подземных коммуникаций, метрополитена, а также многочисленные подземные ходы. Всюду имелись следы Редькина, когда же они вывели Петра Петровича наружу, на городскую окраину, и повели по окрестным деревням, он понял, что тут не обошлось без «Кривого Серпантина», поскольку одному человеку не по силам так наследить, а, стало быть, Редькин может быть везде. Нужно было переходить на научно-технические рельсы.

С этой целью на следующий день Петр Петрович изготовил тысячу биороботов, снабдил каждого сверхчувствительным датчиком, хранящим информацию о параметрах Редькина, и направил в разные точки планеты.

Открытые пространства биороботы преодолевали по воздуху в виде птиц, а населенные пункты посещали, приняв человеческий облик. Были они молчаливы, быстры, неутомимы и внушали безотчетный страх. Редко кто к ним задирался, но все же случалось и такое, и тогда расправа была скорой и суровой. Там, где они побывали, рождалась молва, что на Земле появились воины господни, а значит, скоро конец света.

Мысль о воинах господних понравилась Петру Петровичу, и когда биороботы восемь раз прочесали всю планету, так и не обнаружив Редькина, он не стал их уничтожать. Пусть будут, решил он. Пусть сеют порядок и наказывают зло.

Что касается Редькина, то его, по-видимому, в настоящее время на планете не было.

Глава 14

Петр Петрович изготовил старинную карту подземного лабиринта, но мэр в этот день был так занят, что принять его не смог. Назавтра уже на Петра Петровича навалилось столько дел, что он не сумел выкроить для доклада ни минутки. И пошло-поехало. Как-то сразу возникла масса вопросов, требующих немедленного решения. О мелочах и говорить не приходилось.

Вообще, в этой жизни было много суеты. Отвлекали биороботы, регулярно рапортующие о выполнении задания. При проверке оказывалось, что очередной «Редькин» — зулус. Или эскимос. Приходилось вносить коррективы в программу. Требовали к себе внимания общественные организации, в которых Петр Петрович состоял со дня начала своей деятельности. Эти организации сжирали вечернее время, а выходить из них было недальновидно — ситуация сложная, вполне возможно, что в будущем могли возникнуть какие-нибудь выборы в какой-нибудь государственный орган, вот вам и голоса избирателей. Кроме того, нужно было подпитываться информацией от зарубежных компьютерных сетей, быть в курсе отечественных новостей и каждодневно бороться с тараканами, умудрившимися пробраться в пространственно-временную нишу, в которой располагалось жилище Найденова. От гонений тараканы уходили в неведомое измерение, затем толпой возвращались обратно. И так далее, и тому подобное.

День у первого заместителя мэра был заполнен очень плотно, так как помимо основной работы он имел ряд ответственных поручений от премьер-министра, привлекался в качестве советника к работам коллегий по вопросам финансов, обороны, здравоохранения, был членом различных комиссий и подкомитетов. Многие руководящие работники считали Петра Петровича выскочкой с низов, плебеем, однако к его слову прислушивались, поскольку в дальнейшем тот всегда оказывался прав. При всем множестве вариантов решения вопроса Найденов безошибочно выбирал наилучший. Это не могло пройти бесследно — Найденовым заинтересовался Президент.

Столь бурный рост бывшего представителя Фронта Спасения Сексуальных Меньшинств, а также других фронтов, фракций, партий и объединений, до глубины души оскорбил министров.

— Я им займусь, — пообещал министр безопасности. — За что-нибудь да зацепим.

Мир тесен — вновь в этом деле возник полковник Сериков.

— А, Найденов! — воскликнул Сериков. — Где Найденов, там и Редькин.

— Что это вы радуетесь? — спросил министр.

— По личным мотивам, — ответил Сериков.

За Петром Петровичем было установлено наблюдение. Виртуозы сыска понаставили «жучков» в найденовском кабинете, служебном автомобиле и даже дипломате. Найденова снимали тайной камерой, тщательно фиксируя все его связи (кстати, эксперты сошлись во мнении, что Найденов абсолютно нефотогеничен — на экране монитора он был совершенно не похож на себя), незаметно сопровождали на всех мероприятиях, особенно приветствуя деловые обеды, переходящие в деловые ужины. Отдельные люди ковырялись в архивах и даже, как ни странно, обнаружили гносеологические корни Найденова. Оказывается, прадед у него гнул спину на турецкого хана сначала конюхом, потом евнухом, в возрасте 27 лет бежал в Россию, с помощью местного колдуна восстановил мужскую крепость и женился на внучатой племяннице княгини Ивановой — Абу-Симбел. Дед Найденова благополучно спустил все нажитое своим отцом вплоть до исподнего, то есть, если деда принимать за точку отсчета, то Петр Петрович по происхождению был пролетарием. Архивы ничего не дали — прошлое у Найденова было кристально чистым, как у херувима. Также ничего не дали слежка и прослушивание служебных и личных разговоров.

Некоторые сомнения вызывал вопрос с местожительством Найденова. Дело в том, что в трехкомнатной квартире числилось три ответственных квартиросъемщика: пенсионерка Лопухова, телефонист Квасов и сотрудник мэрии Редькин. П. П. Найденов был прописан временно — вопреки всем существующим нормам. Инспектор по жилью вразумительного объяснения по данному факту дать не смогла.

Узнав о проблемах с пропиской своего заместителя, мэр отложил встречу с послом Индонезии и срочно вызвал к себе Найденова. Петр Петрович, отложив встречу с послом Танзании, явился к мэру, имея при себе папку с картой подземного лабиринта и заявление с просьбой разрешить строительство особняка за свой счет в пределах Окружной в связи с отсутствием жилья.

— А вы как узнали, что я вас вызвал по этому вопросу? — удивился мэр.

— А разве вы меня вызвали по этому вопросу? — удивился Петр Петрович.

Мэр хмыкнул и, начертав на заявлении: «Разрешаю по льготному кредиту в 3-ом районе», — предложил пока суть да дело пожить на К-ом проспекте в двухкомнатной квартире. Петр Петрович предложение принял, имея в виду в дальнейшем присоединить ее к основным апартаментам, чтобы получилась восьмикомнатная квартира с выходами в двух разных районах города.

После этого Петр Петрович с таинственным видом развернул перед мэром старинную карту подземного лабиринта.

Глава 15

В этой главе мы вернемся к более ранним событиям, которые могут объяснить, почему Петр Петрович, несмотря на все старания, так и не смог найти незадачливого Вениамина.

Похитив Редькина, лже-«Серпантин» лелеял мечту взять власть над всемогущим Найденовым. Для этого нужно было полностью подчинить Редькина своей воле, что достигалось пытками и истязаниями, но дело осложнялось тем, что Редькин был не простой пленный. Стоило ему воззвать о помощи к Найденову, как весь трудоемкий пыточный процесс шел насмарку.

Перебрав варианты порабощения, лже-шпион пришел к выводу, что нужно найти такое место, где бы Найденов не услышал Редькина, как бы тот ни взывал, и там, в этом месте, сделать Редькина шелковым. Единственный, кто мог бы помочь в этом деле, был «Кривой Серпантин», на него и надо выходить, он должен быть заинтересован в том, чтобы прибрать к рукам Найденова. Правда, существовала вероятность, что «Кривой Серпантин» не потерпит рядом с собой такого могучего соседа, каким мог стать его двойник, получив власть над Найденовым, но это уже второй вопрос. Можно, в конце концов, по примеру мафии разделить территории влияния и не мешать друг другу…

Однако, мечты-мечтами, а Редькину до лучших времен надлежало находиться в бессознательном состоянии. Поначалу для этих целей предполагалось использовать замотанное в полотенце полено, как дешевое и эффективное средство, но, приняв во внимание усердие своих подчиненных, лже-шпион остановился на более дорогом хлороформе. Редькин — дурак ему был не нужен.

Группа лже-шпиона, состоящая из десяти головорезов, со спящим Редькиным обосновалась в подземном бункере, вырытом еще в 16 веке, в том же веке заброшенном и с тех пор служащим прибежищем для бездомных котов. Разогнав четырехлапых бродяг, бандюги очистили помещение от следов кошачьего пребывания, понатаскали сюда ворованных матрацев, тряпок, одеял и устроили гигантское лежбище.

Памятуя о конспирации, группа занималась делом в других районах города благо метрополитен был под боком. В основном брали ларьки. С банками пока не связывались, но информацию о них собирали, а к наиболее ценным вкладчикам наведывались домой — опять же с оглядкой, в отсутствии хозяев. Все потерпевшие как один утверждали, что после воровского посещения квартира пропитывалась кошачьим запахом, «такое, знаете, мерзкое, гадкое амбре», поэтому в документах милиции банда проходила под кодовым названием «Мурзик».

Вечером награбленное ссыпалось в одну кучу в центре лежбища, после чего наступало самое сладкое — дележка. Вслед за дележкой следовал ужин, частенько с французским коньяком одесского разлива под датскую колбасу с венгерскими маринованными огурчиками. Ужин порой продолжался до утра и сопровождался игрой в карты на «носики». Бандюги и не подозревали, что за одной из стен их жилища находятся несметные сокровища.

На одном из дел лже-шпион почувствовал, что его узнали и немедленно увел группу под землю в привычную систему канализации. На следующий день его узнали уже в другом районе, и вновь он еле успел унести ноги. Значит, полковник Сериков, этот гвоздь в стуле, разрыл могилу. Лже-шпион решил сменить внешность и проторчал перед зеркалом целый вечер, но как ни старался, получались то Сериков, то Найденов, то Тихонов в роли Штирлица, то есть те, о ком он больше всего думал. Тогда он плюнул с досады и решил обходиться накладными усами, бородой и париком.

Его бандюги тоже маскировались: кто в слепого, кто в хромого, кто в горбатого. У половины из них якобы болели зубы и они были повязаны платками, другие надевали огромные, в пол-лица, очки. Если добавить к этому, что от всех от них разило неистребимым кошачьим духом, то было просто удивительно, как они ухитряются оставаться на свободе.

Все это время лже-шпион по неофициальным каналам наводил справки о «Кривом Серпантине», но даже Лоли Пап, совладелец сети шпионских явок, давненько о нем ничего не слышал.

«Кривой Серпантин» нашел своего двойника сам. Это случилось вечером, когда после ужина стали сдавать карты. Карт, а играли двумя колодами, не хватило. Возникла короткая зубодробительная потасовка, закончившаяся тем, что бандюги отправили друг друга в нокаут. Остались сидеть лже-шпион, который был выше потасовки, да лишний — «Кривой Серпантин», остальные лежали мордами в закусках. Ну и, естественно, у стены, связанный по рукам и ногам, валялся бесчувственный Редькин.

— Проблема, — сказал лже-шпион, кивая на Редькина.

— Знаю, — отозвался «Кривой Серпантин». — Я тебе помогу.

— Помоги, — попросил лже-шпион.

— А помогу я тебе вот почему, — сказал «Кривой Серпантин». — Сам я обладаю не меньшей властью, чем Найденов, так что черт с тобой, командуй Найденовым. Мне главное — поставить на место этого выскочку. Так что я тебе помогу.

— Помоги, — повторил лже-шпион.

— А помогу я тебе еще вот почему, — сказал «Кривой Серпантин». — Время сейчас смутное, так что без диверсий никак не обойтись. Занятие нехитрое: поджечь, взорвать, стырить. Да что я тебе объясняю, ты и без меня знаешь, что к чему.

— Дело нужное, — согласился лже-шпион. — Я всегда за, особливо ежели ты мне поможешь.

— Помогу, — уверил его «Кривой Серпантин». — Но не сейчас. Сейчас я отправляюсь к шулундюю, надо капнуть на одну коровью лепешку, а потом уже мы приступим к нашему плану.

— На помощь, — сказал вдруг Редькин слабым голосом. — Петр Петрович…

И задергался в крепких путах.

— Мама, — вскричал лже-шпион, хватаясь за голову. — Он очнулся. Где хлороформ? Пистоленко, где хлороформ?

Но хранитель хлороформа Пистоленко, уткнувшись мордой в салат из спаржи, не отреагировал. Лже-шпион забегал по матрацам.

— Поздно, — сказал «Кривой Серпантин». — Найденов принял сигнал. Но и мы не лыком шиты.

Он распростер руки — обитатели бункера вместе с Редькиным и ворованным барахлом исчезли. После них остались хорошие, основательные следы: окурки, огрызки, пустые банки, бутылки, — но этого маститому шпиону было мало.

Хлопнув в ладоши, он сотворил «ложный след» Редькина. «Ложный след», похожий на грейпфрут, был прыток, верток, мог, ужавшись, прошмыгнуть в любую дырку, любую щель, и на ровной местности развивал скорость до 1000 км/час. Главным его назначением было испускать время от времени невнятный зов о помощи на биочастоте Редькина и оставлять на почве следы, аналогичные по своему химическому составу редькинским. На его боку латинскими буквами было выведено «Колобок».

«Кривой Серпантин» дал «Колобку» напутственного пинка, тот хихикнул, как от щекотки, и ускакал в подземный переход, а шпион, отметив, что сюда надлежит еще вернуться, поскольку за стеной имеется лабиринт с замурованными в нем сокровищами, растворился в воздухе.

Глава 16

Итак, Петр Петрович с таинственным видом развернул перед мэром старинную карту подземного лабиринта.

Острый глаз мэра сразу выхватил из общего хаоса замысловатых ходов, отсеков, помещений, тупиков и разноцветных пометок темно-красные кресты.

— Это что? — спросил он, ткнув пальцем в один из крестов.

— Тайник с драгоценностями, — ответил Петр Петрович. — Всего таких тайников три, в остальных замуровано другое.

— Например? — мэр поднял брови.

— Например, волос из хвоста Сатаны, Смертельный Сон, нетленная голова Кащея Бессмертного, зеркальное отражение графа Калиостро и прочие пустяки, — сказал Петр Петрович.

Мэр подмигнул ему, принимая игру, и произнес, вновь указав на крест.

— Красное — это, надо полагать, кровь?

— Кровь, — подтвердил Петр Петрович. — Карта составлена в одном экземпляре. Все, кто был причастен к ее составлению, умерщвлены.

— Вы будто докладываете об исполнении, — пошутил мэр. — Откуда она у вас?

— У меня есть помощник по фамилии Редькин, — ответил Петр Петрович. — Очень толковый работник. Он-то и раскопал ее в архиве. Да вы его знаете — он якобы храпел в рабочее время.

— Верно, был такой храпун, — сказал мэр. — Очень загадочная история. Вроде бы и был и вроде бы не был. Но, знаете, за такую находку любой храп можно простить. Золотишко будет очень кстати…

Не откладывая дело в долгий ящик, мэр назначил комиссию по вскрытию тайников. Председателем комиссии само собой разумеется стал П. П. Найденов, его помощником — В. А. Редькин.

Работать надлежало ночью под прикрытием взвода автоматчиков с условием соблюдения глубочайшей тайны. А кто у нас умеет работать и хранить тайну бесплатно? Разумеется, представители нашего доблестного стройбата, зубы съевшие на левых работах. Найденову временно подчинялось подразделение солдат — строителей.

Самое примечательное в этой истории то, что мэр даже не спросил у Найденова, откуда тому известно про содержимое тайников, коль те замурованы. А это говорило о том, что Петр Петрович пользуется неограниченным доверием.

На подготовку к ночным работам у Найденова и лже-Редькина ушел целый день. Надо добавить, что полковник Сериков, одному ему известным способом вышедший на подземное пристанище лже-шпиона, этот день провел тоже очень напряженно. Но это так, к слову.

Ночью к реставрируемым зданиям подошла колонна грузовиков.

Посвечивая под ноги фонариком, Найденов провел членов комиссии в пропахший кошками подземный бункер и, подведя к устрашающе крепкой заплесневелой стене, объявил, что именно здесь должен быть вход в лабиринт.

Ломать — не строить. Рабочая бригада вооружилась электродрелями с победитовыми сверлами, алмазными пилами, новейшими отбойными молотками с пониженным шумовым эффектом и под яркий свет прожектора за полчаса проделала проход в стене.

Найденов предупредил, что надо соблюдать осторожность, могут встретиться сюрпризы в виде упавшей на голову каменной плиты или еще какой-нибудь милой неожиданности, а чтобы их избежать, нужно ходить только там, где он укажет. После этого все надели шахтерские каски с фонарями и вереницей во главе с бесстрашным Найденовым направились в лабиринт. Воздух здесь был тяжелый, затхлый, но под ногами было чисто, лишь мельчайшая пыль тонким слоем устилала выложенный каменными плитами пол.

С тайником рабочая бригада возилась много дольше, чем с первой стеной, так как здесь нужно было преодолеть двухметровый намертво сцементированный рубеж. Зато когда проход был проделан, присутствующим открылись несметные богатства, которые, впрочем, никому несметными не показались в силу скудного освещения, запыленности и налета времени.

Солдаты принялись перегружать содержимое неподъемных сундуков в обшитые сукном деревянные ящики и выносить ящики наружу, а тем временем рабочая бригада перешла ко второму тайнику. Вскоре и он был вскрыт и взят под охрану.

Лабиринт обживался. Бойцы подвесили под потолком гирлянду ярких электрических лампочек, воздух за счет естественной вентиляции понемногу посвежел, а когда полковые кашевары доставили в подземелье огромные термосы с питанием и по древним коридорам пошел гулять запах гуляша, то стало совсем хорошо. Если, конечно, не считать, что по соседству имели место тайники с замурованными останками, о чем, к счастью, никто кроме Найденова не знал.

Петр Петрович с лже-Редькиным от еды отказались, поскольку первый предпочитал подпитываться космической энергией, а у второго не было пищеварительного тракта.

После трапезы работы возобновились. Сразу несколько грузовиков с бесценными ящиками укатило в неизвестном направлении, всё говорило о том, что к утру сокровища будут вывезены, но подземелье вдруг заволокло зеленым дымом, повергшим присутствующих в глубокий сон, затем воздух вновь очистился. Перед Найденовым и лже-Редькиным, которых снотворный газ, естественно, не взял, возникла громоздкая туша, украшенная редкой щетиной и фиолетовыми наростами. Над маленькими красными глазками туши хаотично шевелились толстые короткие щупальца, заканчивающиеся узкими пальцами, по семи пальцев на каждом щупальце.

— Всё, Вениамин, туши свет, — уныло произнес Петр Петрович. — Хозяин пришел.

— В каком смысле хозяин? — уточнил пунктуальный лже-Редькин.

— Во всех смыслах, — тенорком сказал хозяин и щелкнул пальцами.

Петр Петрович, который щелкнул пальцами одновременно с хозяином, превратился в коровью лепешку, но тут же вновь стал Петром Петровичем.

— Перечить? Мне? — изумился хозяин. — Я тебя произвел, я тебя и порешу.

И вновь щелкнул пальцами, и вновь с Петром Петровичем произошла метаморфоза, окончившаяся тем, что он снова стал Петром Петровичем.

— Позвольте мне, — раздался противный гнусавый голос, и из-за туши выступила вперед фигура в черном кожаном плаще и надвинутой на глаза черной шляпе. — За мной должок.

Это был «Кривой Серпантин».

— Валяй, Бессмертный, — разрешил хозяин.

Глава 17

Плащ шпиона превратился в просторную мантию, сам «Кривой Серпантин» стал выше, шире. Взмахнув правой рукой, он накрыл мантией Найденова и лже-Редькина, те оказались в пустоте без конца и края, черной и холодной.

— Где мы? — спросил лже-Редькин.

— В тупике вечности, — ответил Петр Петрович, вынимая из кармана складной нож. — Вот тут, пожалуй, будет потоньше.

И полоснул перед собой ножом крест-накрест. В образовавшееся отверстие хлынул яркий свет, налетевший вихрь вынес их наружу. На сей раз они оказались в пустоте, заполненной фосфоресцирующим туманом.

— А где мы теперь? — полюбопытствовал лже-Редькин.

В эрзац-пространстве, — отозвался Петр Петрович. — «Серпантин» хочет нас впихнуть в замкнутую псевдосистему.

— Какой негодяй, — сказал лже-Редькин. — Если не секрет — кто такой хозяин?

— Шулундюй, — кратко ответил Петр Петрович, шевеля пальцами, будто что-то нащупывая.

От движений его пальцев туман клубился, ярко вспыхивал, в нем крутились смерчи, возникали криволинейные фигуры. Наконец, Петр Петрович чихнул — и они очутились в небольшой сфере, которая помчалась куда-то с бешеной скоростью. Сфера была оборудована двумя креслами с откидывающимися спинками.

— Устраивайся, — сказал Петр Петрович, усаживаясь в одно из кресел. — Путь неблизкий, а человеческое тело больше приспособлено к лежанию, чем к хождению.

— Я могу ходить день и ночь напролет, — похвалился лже-Редькин.

— Ноги стопчешь раньше времени, — заметил Петр Петрович и, откинув спинку кресла, тут же захрапел.

— Чихать умеет, храпеть — тоже, — в задумчивости сказал лже-Редькин. — Может, он уже и водку пить научился?..

По земным меркам на обратную дорогу они затратили около восьми часов, на Земле за это время прошло меньше секунды. Выглядело это так: «Кривой Серпантин» взмахом руки накрыл их черной мантией, а в следующее мгновение они стояли уже в пяти шагах от шпиона, и Петр Петрович, нехорошо ухмыляясь, сделал очень вредный пасс рукой, после которого «Кривой Серпантин» растворился в воздухе.

— Недурно, — похвалил шулундюй. — Кабы не знать, что ты исполнительное устройство, можно и зауважать. Но ты задуман как механизм, а не как мыслящее существо, а посему…

— Пощади, хозяин, — Петр Петрович, поддернув брюки, встал на колени. — Да, я совершаю поступки, как мыслящее существо, но эти поступки направлены на благо.

— На чье благо? — спросил шулундюй. — На твое? Так ты не первый.

— На благо сапиенсов, — ответил Петр Петрович с некоторой укоризной. — По своей природе они агрессивны и бестолковы, а потому нуждаются в справедливом верховодителе.

— И ты возомнил себя таким верховодителем? — ехидно осведомился шулундюй. — Встань с колен.

Он щелкнул сразу семью пальцами, после чего рядом с ним появились Редькин со лже-шпионом в окружении людей бандитского вида. Подземелье наполнилось кошачьей вонью.

— Уроды, — сказал шулундюй брезгливо. — Не знаю, зачем они понадобились Бессмертному, а мне они нужны только лишь для комментария. Дал бы раза…:

— Непедагогично, — возразил Петр Петрович.

В это время, тыча в сторону Найденова грязным пальцем, лже-шпион заорал в ухо Редькину:

— Вот он. Давай — приказывай! Живо!

Редькин втянул голову в плечи, закрыл глаза и мелко-мелко затрясся. Бандюги грозно загудели, пугая пленного.

— Цыц у меня, — прикрикнул шулундюй на разошедшегося лже-шпиона, который крутил перед носом многострадального Вениамина здоровенный кухонный нож. — Все цыц, а то в камень превращу.

Бандюги притихли.

— Уразумел? — сказал шулундюй Найденову на беззвучном телепатическом языке. — Какой же ты верховодитель, если ничтожный сапиенс Редькин может тебе приказывать? Значит, он верховодитель, а не ты. С другой стороны, наглая копия «Кривого Серпантина», мучая и эксплуатируя глупого сапиенса, может переподчинить тебя себе. И тогда верховодителем будет копия, то есть опять же не ты. Нет, нет, я просто обязан вернуть тебя в исходное состояние.

— Не так-то уж я и подчинялся Редькину, — возразил Петр Петрович. — В мелочах — да, тут я ему не возражал, но в остальном я сам себе господин. Спросите у кого угодно: от меня одна польза и процветание, в отличие от «Кривого Серпантина», от которого сплошное разорение. Это ведь он на меня донес?

— О том, что ты функционируешь, мы узнали не без его помощи, — согласился шулундюй. — Он о тебе много чего порассказал, но это на его совести. Мы же не можем не согласиться с его доводом: если каждое утерянное исполнительное устройство возомнит себя верховодителем, то что же тогда будет со Вселенной? Так что спасибо «Серпантину» за донос, э-э, за информацию, хотя он и не наш представитель.

— А вот и я, — воскликнул легкий на помине «Кривой Серпантин», эффектно выходя из кирпичной стены. — Умри, лепешка.

С этими словами он метнул в Найденова пучок синеватых молний.

Петр Петрович исчез, но после него остался силуэт, обозначенный светящимся контуром. Молнии вонзились в силуэт и пропали вместе с ним.

— А вот это уже уголовщина, — возмутился шулундюй. — Раз не свое, значит, наплевать? Я немедленно доложу Совету.

— Пошел ты со своим Советом в Крабовидную туманность, — прошипел «Кривой Серпантин».

Как ни тихо он это сказал, шулундюй услышал.

— Употребление антивещества наказуемо, — заявил он. — Вы подвергали опасности планету со спутником Луной в придачу.

— Начхать на планету со спутником Луной в придачу, — буркнул «Кривой Серпантин». — Главное — уничтожить коровью лепешку. Если не можете этого сделать — не мешайте.

— Нахал, — сказал шулундюй. — Найденов прав — от вас, «Серпантин», одно разорение. Пожалуй, я оставлю его в покое, должен же кто-то противостоять такому нахалу.

Пока шел этот разговор, лже-шпион, смикитивший, что «Коровья Лепешка» и Найденов — одно лицо, предавался мрачным размышлениям о том, что никому в этом подлом мире нельзя верить, особенно шпионам, которые на словах обещают помочь, а на деле показывают большую дулю.

В некотором отдалении возник всклокоченный Петр Петрович в закопченном костюме и утомленно сказал:

— Я к вашим услугам, господа.

— Артист, — пробормотал шулундюй. — Один негодяй, другой артист.

Редькин, внезапно завопив: «Петр Петрович, спаси», — вырвался из опасного окружения и кинулся к Найденову, бандюги устремились вслед за Редькиным, «Кривой Серпантин», выудив из воздуха нечто наподобие миниатюрного автомата УЗИ, начал постреливать в Найденова серебряными пульками, Найденов отмахивался от пулек, как от надоедливых мук, а шулундюй с задумчивым видом пощелкивал своими многочисленными пальцами, вызывая в жизнь странные эфемерные образы, помогающие ему, видимо, глубже осмысливать происходящее.

В этот момент в подземелье со стороны пролома ворвались люди в бронежилетах, вооруженные автоматами, гранатами, пистолетами и двумя ручными пулеметами.

— Ara, все в сборе, — сказал, выступая вперед, полковник Сериков. — И даже с перебором. Два «Серпантина», два Редькина. А это еще что за седалище с ушами?

Последнее относилось к шулундюю.

— Вы обознались, милейший, я вовсе не седалище, — проронил шулундюй, исчезая.

На его месте возник огромный валун, чем-то напоминающий пришельца.

Сериков энергично протер глаза и распорядился:

— Всех арестовать.

Глава 18

Люди Серикова бросились выполнять приказ, но тут Петр Петрович солидно, не спеша вынул из кармана красное удостоверение и объявил:

— Я — заместитель мэра Найденов. В чем дело, товарищи?

— Как? — деланно удивился Сериков. — Вы — Найденов? Я не ослышался?

— Не ослышались, — сказал Петр Петрович. — Если я вам понадоблюсь, милости прошу ко мне на прием. Вне очереди. Но послезавтра.

— Послезавтра? — спросил Сериков.

— Именно.

— А «Кривой Серпантин» тем временем тю-тю? — развеселился Сериков.

— Какой «Кривой Серпантин»? — осведомился Петр Петрович. — Что еще за «Кривой Серпантин»? Если вы имеете в виду кого-то из этих людей, — он повел головой в сторону разрозненно стоящих бандитов, — то они ворвались сюда самым незаконным образом. Ради Бога, делайте с ними что хотите. Избавьте меня от них.

— Избавить, значит? — задорно спросил Сериков и вдруг нахмурил брови, топнул ножкой.

— Хватит, Найденов, — процедил он тихо, но веско. — Я за вами давно слежу. Вы — не тот, за кого себя выдаете. Ваше присутствие в этом месте в окружении этих налетчиков говорит само за себя. Я вас задерживаю, господин Найденов.

— Ах, да, — Петр Петрович вновь полез в карман, извлек сложенную вчетверо бумагу и протянул ее полковнику. — Этого, я думаю, будет достаточно.

Криво сложенная бумага являлась распоряжением на проведение специальных работ с приданием П. П. Найденову и его помощнику В. А. Редькину особых полномочий. Распоряжение было подписано президентом.

— Извиняюсь, — сказал Сериков, заметно побледнев. — Прошу пардону. Неувязочка. Позвольте подвергнуть аресту шпионскую группу.

— Позволяю, — разрешил Петр Петрович, пряча распоряжение.

В мгновение ока бандитам и лже-шпиону были надеты наручники. Между делом выяснилось, что второй шпион исчез.

— Где второй «Серпантин»? — заволновался Сериков, твердо помнивший, что было два шпиона. — Обыскать помещение.

— Не рекомендую, — сказал Петр Петрович. — Никого вы здесь не найдете, а вот своих людей можете потерять. Ямы, знаете ли, бездонные, падающие потолки. Не советую. Да и зачем вам еще один «Кривой Серпантин»?

— Чем больше, тем лучше, — ответил Сериков. — Что будем делать с Редькиными? Который из них арап?

И посмотрел на того Редькина, который был жирнее, пугливее. Жирный Редькин суетился, ловил взгляд Найденова и бормотал невнятно: «Петр Петрович, я желаю, велю, хочу. Я настоящий. Я приказываю». Очень подозрительный был тип — этот жирный Редькин.

Найденов указал на тощего (то есть, на лже-Редькина):

— Вот этот настоящий, а второго, пожалуй, надо отпустить. Это двойник. Посмотрите, как он напугав. Бандиты его не жалели.

— Да полно вам, Петр Петрович, — усмехаясь, сказал Сериков. — Неужели вы думаете, что я отпущу ближайшего сообщника «Кривого Серпантина»? Я за этой бандой одиннадцать с половиной лет гоняюсь, я наконец-то беру их, а вы — отпустите. Говорите — напуган? «Ваньку» валяет.

— Как знаете, — тихо произнес Найденов.

Бандиты были увезены на Л…ку, этой же ночью начался их допрос. Они несли такую ахинею, что уши вяли, но даже на их фоне двойник Редькина отличался исключительным дебилизмом. Он рыдал, пускал слюни и твердил только одно: «Я не виноватый, дяденьки». Врач-психиатр определил у двойника приобретенное слабоумие и направил в диспансер, где тот и находится по сей день. Разумеется, вы поняли, что и на этот раз Найденов подсунул Серикову очередную редькинскую копию. Настоящего Редькина Петр Петрович переправил домой…

Как только действие снотворного газа кончилось, выспавшиеся бойцы с утроенной энергией принялись за работу, и к утру драгоценности из подземелья были полностью вывезены. Докладывая мэру по радиотелефону о выполнении задания, Петр Петрович упомянул о бандитском налете с последующим появлением подразделения полковника Серикова, пресекшего алчные поползновения бандитов.

— Утечка информации? — предположил мэр. — Или стечение обстоятельств? Например, бандиты вышли на вас случайно, а Сериков их в это время пас. Как вы думаете?

— Думаю, что было именно так, — ответил Найденов.

— Вопрос исчерпан, — сказал мэр. — Отдыхайте, Петр Петрович. До завтра.

Дома Найденова ждал Редькин, который места себе не находил от возмущения. Петр Петрович спокойно выслушал Вениамина, и так же спокойно объяснил, что шулундюй лишил его способности кому-нибудь подчиняться, в том числе и Редькину. Отныне Петр Петрович Найденов сам себе хозяин.

Редькин озлобился, скинул на пол кувшин с цветами и графин с водой, но потом завял. Стал скучный, побитый, пустил слезу.

— И зачем только я тебя выкопал? — посетовал он. — От тебя одни пакости.

— Это какие же пакости? — удивился Петр Петрович.

— А такие, — капризно сказал Редькин. — Была работа — теперь нету. Раньше ходил где захочется — сейчас на улицу носа не высунешь. Денег нет, кормить ты меня теперь не будешь, а я привык к деликатесам. Вот такие вот от тебя пакости. Ты меня разбаловал, а теперь бросаешь.

— Сам виноват, Вениамин, — возразил Петр Петрович. — Я всего-навсего исполнял твои желания.

Он приподнял левую бровь, отчего разбитые кувшин и графин, целехонькие, новехонькие, вновь встали на свои места, вслед за чем сказал:

— Но я не супостат. Я помню, что ты разрешил мне трансформироваться в сапиенса. Долг платежом красен. Я помогу тебе, но с одним условием: если в тебе вновь проклюнется нахлебник, ты автоматически превратишься в прежнего Редькина.

Редькин пожал плечами и заметил:

— У нас вся страна нахлебники.

— Это ты от незнания так говоришь, — возразил Найденов. — Жить будешь в родной Пятихатке.

Редькин скривился.

— Под другой внешностью, — продолжал Найденов. — С другим, естественно, паспортом.

Редькин безнадежно махнул рукой — делай, мол, что хочешь.

Звякнула невидимая цепь — Редькин исчез. Зато в Пятихатке внезапно появился представитель президента Артур Церетели — высокий стройный брюнет. Как снег на голову свалился. Председатель правления Пятихатки и единственный его член 79-летний Кузьма Уткин до того обрадовался новой власти, что чуть не помер от резкого перепада кровяного давления, однако на следующий день, тяпнув для верности адельфана, явился в правление и самолично на машинке «Москва-Ш» одним пальцем отпечатал «приказ»: «Убываю на пенсию. Вместо себя рекомендую А. Церетели».

Церетели пожал Уткину мозолистую пятерню и заступил на трудовую вахту. Работает он как вол, совсем не отдыхает. Временно поселился у стариков Редькиных, к которым относится очень-очень хорошо…

Примерно через неделю после взятия Сериковым банды «Кривого Серпантина» сам «Серпантин» (вы, конечно, понимаете, что речь идет о лже-шпионе) умудрился бежать. Как это ему удалось сделать — одному Богу известно, но факт налицо: стены, решетки, и двери камеры были целы, а ее обитатель исчез. Узнав об этом, Сериков долго смеялся, потом подал рапорт об увольнении, однако получил отказ, поскольку не было в службе безопасности сотрудника с таким опытом ловли «Кривого Серпантина», как у Серикова. Вновь окольными путями ниточка розыска повела неутомимого полковника к Петру Петровичу Найденову.

«Кривой Серпантин» освободил лже-шпиона из заточения по двум причинам: ему импонировали его организаторские способности и, главное, этот двойник, в отличие от предыдущих, был удачно сработан. Как копия он был просто прелесть, ни к чему не придерешься, к тому же умен, находчив, одно удовольствие подставлять вместо себя такого дубля. Кроме того, изготовлен он был Найденовым, в нем жила частичка энергии Петра Петровича — своеобразный след, с помощью которого Найденова всегда можно было разыскать, в какие бы одежды он ни рядился.

Основными правами и обязанностями лже-шпиона была подрывная деятельность, для чего ему надлежало набрать группу надежных неприхотливых головорезов, способных сутками отсиживаться в укромных местах, скажем, в выгребной яме. Ходатайство лже-шпиона освободить бывших членов банды «Кривой Серпантин» не удовлетворил, мотивируя это тем, что нечего тут заниматься благотворительностью, к тому же, мол, от них за версту кошатиной несет, какая тут к черту скрытность в работе. А работы предстояло много, и крупной, и мелкой, особенно мелкой, чтобы у Найденова до всего руки не дошли, чтобы всё у него шло насмарку, чтобы его, благодетеля, вытурили из заместителей мэра в три шеи, да еще плюнули вслед. И пусть тогда этот протекционист шулундюй посмотрит, кого пригрел на своей широкой груди.

Найденов же, чувствуя за спиной токсичное дыхание Бессмертного (в миру — «Кривого Серпантина»), наделил лже-Редькина властью над тысячью грозных неподкупных биороботов с наказом всячески противостоять проискам «Кривого Серпантина» и банды лже-шпиона. Исполнительный лже-Редькин, взяв под козырек, первым делом организовал облаву на «Колобка», который околачивался поблизости, сбивая с толку биороботов. После того, как «Колобок» был отловлен, один из биороботов по прозвищу «Мазила» дал ему такого пинка, что «ложный след» улетел к Марсу и стал его крошечным спутником.

Открытые стараниями Петра Петровича сокровища поначалу перекочевали в другие тайники, прихотливо разбросанные по всем частям света, затем стали превращаться в особняки, земельные участки, яхты, острова или просто в акции крупных фирм. Отношение министров к Найденову в связи с этим заметно потеплело, но по-прежнему в их среде он чувствовал себя белой вороной. Он прекрасно понимал, отчего это происходит, однако меняться не хотел, и не только потому, что знал о том, что хозяин-шулундюй внимательно наблюдает за его действиями из своего сиятельного измерения и в любой момент может превратить в коровью лепешку, а потому, что имел свои понятия о чести и достоинстве. Странное, надо сказать, качество для индивидуума, бывшего до этого несколько веков обычным исполнительным устройством.

Content

Дмитрий Баюшев
ВЕЩИЙ СОН
Фантастическая повесть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава. 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18