Михаил Алексеев

Воскресное утро

Решающий выбор

Серия «Военная фантастика»

Выпуск 132

© Михаил Алексеев, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

23 сентября 1941 года.

Штаб 1-й Ударной армии. Александрино

Командующий 1-й Ударной армией Герой Советского Союза генерал-лейтенант Оганян надевал парадный мундир, который он все же заказал и сшил в этом времени. Не хотелось ему отставать от своего товарища – уже генерал-майора Красавина, у которого мундир уже был. Тоже, кстати, Героя Советского Союза. После окончания Белорусской оборонительной операции на оба Особых корпуса – и воздушный, и общевойсковой – пролился наградной дождь.

Так вот – через полтора часа на аэродроме «Двоевка» должны были состояться праздничный парад и митинг по случаю выпуска молодых пилотов. Сто пятьдесят лейтенантов ВВС – летчиков реактивной авиации – становились в строй воюющей страны. И он был приглашен на это мероприятие.

Штаб формируемой армии располагался в имении князей Волконских, расположенном в тридцати километрах севернее Вязьмы, неподалеку от разъезда Касня. Из истории Иосиф Бакратович помнил, что именно здесь располагался штаб Западного фронта генерал-лейтенанта Конева осенью 1941 года той истории, закончившейся «Вяземским котлом». Но сейчас война идет другим путем и враг далеко отсюда.

Уже в дороге, глядя через стекло подаренного ему Сталиным ЗиС-101 на среднерусскую природу, Оганян перебирал в памяти все события, произошедшие с ним и его товарищами в этой необычной истории с момента окончания боев, в которых участвовали оба Особых корпуса РГК.

Ставка Верховного Главнокомандования, пополнив армии Западного фронта резервами и усилив фронт в целом еще 29-й и 3-й армиями, сочла необходимым и возможным вывести в тыл оба Особых, 5-й, 6-й механизированные и 6-й кавалерийский корпуса.

Причины для воздушного и общевойскового Особых корпусов были разными.

Реактивные истребители, активно использовавшиеся в течение месяца, требовали не полевого технического обслуживания, а регламентных работ в условиях базового аэродрома. Полки 43-й авиадивизии Захарова остались на фронте, кроме того, с аэродрома «Двоевка» под Минск был переброшен 16-й иап ПВО на самолетах МиГ-3. Ввиду подавляющего численного перевеса и при наличии действующих РЛС этого было достаточно для поддержания превосходства в воздухе. И вот теперь советские ВВС могли выставить на фронт три полка реактивной авиации.

Также было принято решение о формировании 1-й Ударной армии в составе 5-го и 6-го механизированных, 6-го кавалерийского корпусов. Еще в состав армии была передана тяжелая танковая дивизия в составе двух полков КВ-1 и одного полка КВ-2. В дальнейшем планировалось заменить эти танки самоходками СУ-152.

Особый корпус остался в резерве РГК. В этой истории не состоялось расформирование мехкорпусов и перехода на бригадную структуру. Корпуса состояли из дивизий.

Менялись штаты дивизий. Все мотострелковые дивизии стали шестиполкового состава: три мотострелковых, танковый, артиллерийский, зенитный полки и подразделения усиления и обеспечения. Бывшие 108-я и Пограничная стрелковые дивизии переводились на новые штаты как мотострелковые. Первая Особая дивизия переформировывалась полностью. Полковник Гольцев вместе с присвоением звания Героя получил погоны генерал-майора и сменил на этом посту Оганяна, став командиром Особого корпуса РГК. Штат 134-го полка почти не изменился, только в танковый батальон 134-го полка добавили роту Т-55, сделав батальон четырехротным. То же самое сделали с 23-м МСП, в нем танковый батальон должен был получить на вооружение Т-34. Сформировали новый артполк. Зенитный дивизион полка на «шилках» не тронули. Более того, добавили самоходную батарею спаренных авиационных 23-миллиметровых, теперь уже зенитных, пушек ВЯ, на базе бывших легких танков Т-40. Командиром этой дивизии, тоже с получением генеральских погон, стал Катуков. 805-й артполк выводился из мотострелковой дивизии, и на основе его формировалась артиллерийская дивизия прорыва РГК в составе трех полков: полка «акаций», полка РСЗО в составе дивизионов «градов» и «катюш» и полка гаубиц МЛ-20. Командиром дивизии был назначен Герой Советского Союза генерал-майор Морозов.

Таким образом, Особый корпус стал иметь в своем составе четыре мотострелковые дивизии и в качестве усиления артиллерийскую дивизию РГК. Но самые большие изменения произошли в кадровом составе. Во всех частях произошли массовые перемещения командного состава. Офицеры из полков потомков перемещались в другие части корпуса, их места занимали люди из других дивизий корпуса. Существовало жесткое ограничение – командиры из 1979 года не выходили из структуры Особого корпуса. На самом верху пока было решено поступить так. Большинству солдат и сержантов из 1979-го с образованием выше десятилетки было предложено использовать свои знания по специальности. Некоторые были демобилизованы. Кто не захотел покидать части, получили офицерские звания и были отправлены на курсы ускоренной подготовки командного состава, образованные тут же, при корпусе. Меньше всего изменений произошло у танкистов и зенитчиков. Заменить экипажи Т-72-х и ракетных зенитных установок было невозможно. Пока невозможно. Танкисты, например, все имели по две медали, а некоторые и ордена, командиры всех экипажей получили звания младших лейтенантов, механики-водители и наводчики поголовно стали сержантами и старшинами. Но заменить их было некем.

Не произошло изменений только у зенитчиков Маринина. Сам Маринин также стал Героем и получил звание генерал-майора, но усилить его полк пока не смогли: технику, которой был вооружен полк, скопировать было невозможно. Но работа в этом направлении велась интенсивная. 597-й отдельный разведбат стал корпусным разведбатальоном. Но основная часть личного состава была переведена в общевойсковой Центр переподготовки. Разведбат пополнили за счет разведбатов дивизий Особого корпуса и вместо забранных у них десяти Т-55-х передали ему все десять БМД 743-го воздушно-десантного батальона.

Большая часть личного состава 743-го батальона была использована в качестве инструкторов межведомственного Центра по подготовке подразделений осназа под командованием полковника Старинова. Герой Советского Союза полковник Жуков стал заместителем Старинова и отвечал за переподготовку командного состава воздушно-десантных войск. Вместо этих отдельных батальонов в 1-й Гвардейской особой МСД сформировали новый мотострелковый полк.

Бывший командир танкового батальона Т-72 Абрамов – тоже Герой Советского Союза – стал полковником. Он и ряд его офицеров образовали курсы переподготовки командиров танковых частей. Такие же курсы были организованы и для мотострелков и артиллеристов. Все эти курсы располагались вокруг Вязьмы, образуя единый общевойсковой Центр переподготовки командного состава Красной Армии. Полигон Центра располагался под Дорогобужем.

Шла замена техники и оружия и в других корпусах.

Кроме этого, на вооружение армии передавались все первые партии нового стрелкового оружия. Месяц кипела работа на всех подходящих для разгрузки техники станциях и полустанках железнодорожного узла Вязьма. Техника, пополнение, боеприпасы поступали круглосуточно. Так же круглосуточно это все развозилось и разъезжалось по частям. И тут же его начинали изучать и использовать на полигонах.

И это было всего лишь начало!

Через полтора часа Иосиф Бакратович принял участие в торжественном вручении погон молодым летчикам. Кроме него, в этом приняли участие все командиры частей из 1979 года, а также командующий ВВС СССР генерал-полковник Жигарев и командир 43-й авиадивизии генерал-майор Захаров.

Маленький плац Центра еле вместил всех желающих принять участие в этом мероприятии. После прохождения торжественным маршем, молодых офицеров пригласили на праздничный обед. Вечером перед ДК «Сокол» состоялся бал. Оганян с легкой грустью смотрел на женщин и девушек, одетых по моде конца семидесятых. На фронте вспоминать о семье было некогда, а вот сейчас нахлынули воспоминания о тех, кто остался в том времени. Оставалось только надеяться, что родные смогут пережить его исчезновение. Да и не один он такой!

Закончился этот день посиделками в штабе Центра в узком кругу командиров частей из 1970-х и Жигарева с Захаровым.

23 сентября 1941 года.

Висбаден

Людвиг Август Теодор Бек смотрел на Висбаден с горы Нероберг. Он любил подниматься на гору, смотреть на знакомый с детства город, бродить у «Греческой капеллы», любуясь ее своеобразной, нетипичной для немецкой культуры, архитектурой. И вроде не первый раз он все это видел, но каждый раз это доставляло ему удовольствие. Причем удовольствие он получал и от того, что видел, как вырос и похорошел его родной город, и от того, что по прошествии лет стал видеть в его облике те мелочи и особенности, которые не замечал в детстве и юности. Тогда он, как и все в его возрасте, стремился быстрее вырасти и выйти в этот большой мир, который сулил столько возможностей и событий, славу и приключения. И никак иначе! Ведь все в юности думают именно так. Сорокалетних уже считают стариками, а жизнь практически бесконечной. А она, эта жизнь, пролетает со скоростью курьерского поезда. Кажется, только недавно был фаненюнкером, потом воевал на Западном фронте, потом любовь, рождение дочери и смерть жены, крах Империи, генеральские погоны, пост начальника Генерального штаба сухопутных войск, несогласие с политикой Гитлера, отставка. И вот теперь уже три года он никуда не торопится. У него появилось время рассмотреть то, что он пропустил в юности.

После почетной отставки с вручением погон генерал-полковника Людвиг Бек вернулся в город, в котором родился и вырос. Купил себе небольшой домик. Много ли нужно одинокому мужчине на склоне лет? Нанял кухарку и дворника. Это были пришлые, чужие для него люди. Единственным близким человеком в его доме был водитель. Генерал-полковника и младшего чина связывала, как это ни странно, дружба. С точки зрения прусской военной аристократии это было противоестественно. Однако ведь и его фамилия не имела приставки «фон». И как он должен был относиться к человеку, который был рядом с ним с далекого 1918 года, став в тот год водителем его персонального автомобиля, и прослужившего с ним двадцать лет?

Нельзя сказать, что эти три года прошли бессмысленно. Нет, он не сидел сложа руки, покачиваясь в кресле-качалке и глядя на проходящий остаток жизни. Он работал. Он, используя свои знания и практический опыт, писал военно-теоретические работы. Писал в стол, потому что никому эти работы были не нужны. Но не это было главным его разочарованием в конце жизни. Все эти три года его оппонент в споре о путях развития страны и ее вооруженных сил – Адольф Гитлер – доказывал, что генерал был не прав. Страна за страной на западе сдавались под всесокрушающими ударами вермахта и люфтваффе. Потом была Польша. Польская кампания не удивила его ничем. Вермахт и Войско Польское, во-первых, были противниками в разных весовых категориях, и, во-вторых, немецкое оперативное искусство превосходило польские возможности едва ли не на порядок. Что говорить о Польше, если даже Франция, страна, против которой сам отставной генерал воевал когда-то долгих четыре года, была разгромлена за полтора месяца и в том же вагоне, в котором было подписано перемирие 1918 года, подписала акт о капитуляции. И – Людвиг Бек признавал это – все было проведено блестяще. Глубоко в душе это удручало его. Ведь среди имен победителей его имени не было. Его уделом оставалось анализировать операции и кампании, основываясь на информации, которую ему периодически доставляли оставшиеся на службе товарищи из Генерального штаба сухопутных войск.

И вот теперь Советская Россия. Приграничные сражения с большевиками показали, что наконец-то вермахт получил достойного противника. Людвиг Бек не знал всех подробностей, информация из Генштаба была скупой и всегда сильно запаздывала, газеты, заполненные патриотическим бредом, давали информации еще меньше. Однако даже из них отставной генерал черпал информацию, передвигая флажки у себя дома на крупной карте Евразии, на основе упоминания городов, за которые шли сражения. Кроме этого, пришлось воспользоваться радиопередачами из-за границы, в основном из Лондона, так как русского языка генерал не знал. Радио он слушал, когда прислуга уходила домой. Не доверял он власти, помня о ее делах в начале тридцатых.

На основе этой противоречивой и обрывчатой информации он сделал вывод, что задачи вермахта в приграничных сражениях оказались невыполненными. Войска «красных» понесли тяжелые потери – в этом не было сомнения. Однако, по информации из ГШ, далось это неожиданно большой кровью. Потери немецких войск в России не шли ни в какое сравнение с потерями на Западном фронте. За некоторые города приходилось платить кровью большей, чем за страны в Европе.

Потом англичане в течение двух недель сообщили две сенсационные новости: русскими был взят в плен командующий Третьей танковой группой генерал-полковник Герман Гот. Еще через две недели о том, что на Восточном фронте, в боях южнее Минска, погиб командующий Второй танковой группой генерал-полковник Гейнц Гудериан. Германские газеты об этом не обмолвились ни словам. Позже источники из ГШ подтвердили эту информацию.

Флажки на карте показывали, что фронт от Черного моря идет по Днепру, который вермахт, по-видимому, форсировать сил не имеет. Румыны держали в осаде русский порт Одесса, который взять тоже не могли. Кроме того, русские сохранили один плацдарм на правом берегу этой большой реки в районе Киева. В Белоруссии войска Группы армий «Центр» уткнулись в оборонительный рубеж по старой границе, и после того, как им «отбили руки», разгромив дивизии танковых групп, шансов преодолеть его почти не имели. Что удивительно – авиация русских на этом направлении наголову разбила Второй воздушный флот люфтваффе и господствовала в небе, чем значительно снижала оперативные возможности по переброске резервов и вообще маневрированию силами в своем тылу не только Группе «Центр», но и «Север». Поэтому и эта группа остановила свое наступление, не дойдя до Риги и Пскова. Факт – надежды германского Генштаба и лично Гитлера на блицкриг похоронены русскими на бескрайних просторах своей страны. Впереди война на истощение, и результат ее вполне предсказуем.

И сейчас мысли Людвига Бека были далеки от его родного города. Последний месяц он снова перестал обращать внимание на мелочи в его любимых пейзажах. Кровь снова стала быстрее течь по его жилам. Он жаждал новостей и информации. Именно поэтому он перечитал Бисмарка, справедливо считая его мнение о русских наиболее авторитетным. И сделал для себя три выписки: первая – «Я знаю сто способов, как выманить русского медведя из берлоги, но не знаю ни одного, как загнать его обратно»; вторая – «Никогда ничего не замышляйте против России – на любую нашу хитрость они найдут свою глупость»; третья – «Превентивная война против России – самоубийство из-за страха смерти».

В его положении оставалось только ждать, кто окажется прав: «железный канцлер» или вождь Третьего рейха. Одного было жаль: ошибка вождя должна быть оплачена жизнями немцев.

И единственный шанс уменьшить эти потери – закончить эту войну.

24 сентября 1941 года.

Аэродром «Двоевка»

Утром 24 сентября Красавина разбудил звонок по ВЧ-связи. Звонил командующий ВВС генерал-лейтенант Жигарев. Красавин шел к аппарату ВЧ и размышлял, чем вызван этот звонок. Вроде проколов не было, с задачами справляемся. Добравшись уже до телефона, ни к какому выводу о причинах звонка он так и не пришел.

– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант!

– Утро доброе, Владимир Васильевич! Наверно, голову ломаешь насчет звонка?

– Есть такое дело, Павел Федорович.

– Ну ладно, не будем ходить рядом да около. Вчера, точнее сегодня, немцы устроили массированный ночной налет с территории Финляндии на Ленинград. Они пробовали это сделать летом, но люфтваффе мешали белые ночи, и наше ПВО справлялось. А в данный момент сложилось опасное положение. Я читал в ваших книгах, что в той истории этого не было. Видно, мы сильно Гитлеру кое-что прищемили, раз он сумел заставить Маннергейма дать разрешение на размещение и работу тяжелой бомбардировочной авиации со своей территории. А может, и не возражал, в отместку за наши налеты на Хельсинки. Но ближе к делу. ПВО города и флота сделало все, что могло, но в городе большие разрушения. Хорошо хоть, мы воспользовались знанием и сумели провести противопожарную подготовку зданий. Верховный после моего доклада о налете ничего не сказал, но по его молчанию я понял, что он очень недоволен. А немцы, я думаю, если стянули сюда всю свою авиацию, на этом не успокоятся. Сам понимаешь, я своими средствами, без вашей помощи решительно изменить ситуацию не могу. А дальше могут последовать оргвыводы. Я, конечно, могу приказать, но делать мне этого без твоего совета не хочется. Поэтому обращаюсь к тебе – чем сможешь помочь?

– Павел Федорович, дай полчаса подумать и все взвесить.

– Добро! Через полчаса перезвоню.

Красавин обернулся к дежурному связисту.

– Быстро мне дай ЗАС с Марининым и Соколовым.

Через полчаса пришел вызов по ВЧ, и Красавин поднял трубку.

– Ну, чем сможешь приободрить, Владимир Васильевич?

– Значит, так. Я обсудил проблему с Марининым и Соколовым. Наши предложения такие.

Первое! Нужно перебросить эскадрилью перехватчиков МиГ-23 под Ленинград. Найдите там им полосу. Немцы летают ночью, поэтому МиГами-17 я помочь не смогу. Всю обслугу их штатную возьмете на аэродроме в Вязьме. Техников нужно им добавить из числа постоянного состава нашего Центра. Они, конечно, не специалисты по этому самолету, но в любом случае лучше подготовлены, нежели вновь присланные вами. Обзорную РЛС и батарею ЗРК «Оса» возьмете там же.

Второе. Самолеты, понятное дело, перелетят, а вот технику и наземный персонал вы уж на месте решите, как быстрее переправить под Ленинград – своим ходом или по железной дороге.

Третье. Обеспечьте перехватчики 23-мм снарядами по месту базирования, а то жалко ракеты тратить, и керосином. Я думаю, они быстро отучат немцев летать ночью. Если сегодня к вечеру наземное обеспечение перебросите, ночью немцев будет ждать сюрприз. Ну, а организацию полетов перехватчиков, я думаю, можно взять минскую как пример.

– Спасибо, Владимир Васильевич! Я приблизительно так же размышлял, но решил, что нужно с вами посоветоваться. Еще раз спасибо. Потом сообщу вам, как пройдет это мероприятие. До свидания.

– До свидания, товарищ генерал-лейтенант!

24 сентября 1941 года.

Аэродром «Бобруйск»

Николай шел по аэродрому к штабу. Он прибыл транспортным бортом из госпиталя в Вязьме с пересадкой в Минске.

22 сентября медкомиссия госпиталя признала его здоровым и годным к летной работе без ограничений. Утром 23-го он получил на руки документы, форму и, попрощавшись с сестричками и ранеными из своей палаты, вышел из госпиталя. У входа бывшей школы его ждала Лена. Она практически через день навещала его в госпитале и знала, что сегодня его выписывают. Поцеловав, она тут же подхватила его под руку и потащила прочь, тараторя без умолку о планах на сегодня. Егоров сумел затащить ее в ближайший подъезд и закрыть ее рот поцелуем. Через минуту они вынуждены были прерваться из-за открывшейся на площадке первого этажа двери и, хихикая, выбежать из подъезда. Тут Николай пояснил, что у него на руках предписание явиться в свой полк и задержаться он не может: нечем будет оправдаться. Поэтому ему нужно идти на станцию и узнавать, когда и как он сможет уехать из Вязьмы. А потом уже, исходя из оставшегося времени до поезда, можно и погулять. Леночка тут же предложила вариант добраться до Бобруйска самолетом. Оказывается, довольно часто из Вязьмы в Минск и Бобруйск летают транспортники, к тому же на городском аэродроме Вязьмы переучивается на истребители Як-1 160-й полк их дивизии. Полк встретил войну на самолетах И-15 и И-153 и понес самые большие потери в дивизии, поэтому первым и был отправлен в тыл на переформирование. Николай подумал и согласился, что это неплохой вариант. Но! Но все равно нужно показаться коменданту аэродрома и уяснить возможность улететь завтра. Поэтому сейчас нужно было добраться до аэродрома, который находился примерно в семи километрах от города. И Николай, закинув вещмешок за спину и подхватив Лену под руку, двинулся пешком в сторону аэродрома, надеясь все же поймать попутку, так как ему сразу бросилось в глаза обилие военных в городе и довольно интенсивное автомобильное движение.

И удача им улыбнулась: не успели они пройти и пятисот метров от южной окраины города, как их догнал грузовик с аэродрома, водитель которого знал Елену. Им даже махать не пришлось. Через сорок минут Егоров был уже у коменданта аэродрома. Действительно, завтра в Минск вылетает транспортный «Дуглас». Комендант сделал отметку о регистрации в командировочном удостоверении и предупредил о примерном времени отлета борта, после чего Егоров стал относительно свободным человеком на одни сутки. Ленка, узнав об этом, тут же составила план на это время и немедленно приступила к его исполнению. Поэтому, забросив свой сидор в палатку таких же командированных и ждущих бортов летчиков и техников, они первым делом отправились к штабу Центра на торжественные мероприятия по выпуску молодых лейтенантов-летчиков. Они немного опоздали, и потому пробиться в первые ряды им не удалось. Пришлось ограничиться тем, что можно было увидеть и услышать из задних рядов публики, присутствующей на этом мероприятии. Кстати, Николаю очень понравилась темно-синяя парадная форма молодых лейтенантов, с золотыми погонами и желтыми ремнями. На их фоне его уже изрядно застиранная гимнастерка смотрелась откровенно бедновато.

После того как торжества завершились парадным прохождением свежеиспеченных лейтенантов перед трибуной и народ начал расходиться, чтобы отметить это дело на предстоящем банкете или в семейном кругу, Лена повела Николая к себе домой.

Квартира ее родителей располагалась в большом шестиподъездном доме на первом этаже. Николай хоть и был выходцем из крестьянской семьи, однако же привелось ему однажды посетить квартиру одного преподавателя из летного училища. Так вот, на фоне той квартиры двухкомнатная квартира Лены не поражала размерами. Особенно маленькой была кухня. Но тем не менее все удобства в квартире присутствовали, что было особенно ценно. Родители Елены были приглашены на торжественный ужин в офицерскую столовую, и Николай облегченно вздохнул. Как-то стеснительно он себя чувствовал, предполагая скорое знакомство с ними.

Пока Лена накрывала стол, Егоров походил по квартире, осматривая ее и обстановку в ней. Некоторые предметы он не узнавал, однако телевизор, похожий на тот, что был у них в госпитале, в квартире присутствовал. Проходя мимо серванта, Николай обратил внимание на фотографию за стеклом. Надпись сверху «Школьные годы чудесные…» и название школы подсказали ему, что это фото класса Елены. И ее он там разглядел. И цифры над снимками учеников – «1969–1979». Нет! У него были определенные подозрения на этот счет. Все, что происходило с момента перебазирования полка на Бобруйский аэродром, было окутано тайной, недоговорками случайно оброненных слов. Никто не пояснял, почему несколько странно смотрятся и даже говорят все эти люди, так или иначе связанные с новой, невиданной техникой. Более того, те, кто начинал интересоваться этими вопросами, в свою очередь вынуждены были давать объяснения сотрудникам НКВД, которые очень нервно на это реагировали. Никто не запрещал общаться им, но существовала граница, за пределами которой вопросы лучше было не задавать. В любом случае ответов на них никто не давал, а проблемы возникали. Николай помнил, как из их полка внезапно были переведены куда-то на север несколько летчиков, проявивших к новеньким излишний с точки зрения НКВД интерес. В общем, Николай впал в не присущую летчикам-истребителям, оставшимся в квартире с любимой девушкой вдвоем, задумчивость. Одно дело предполагать, и совсем другое – знать точно!

Из этого состояния его смог вывести только жаркий поцелуй Лены, которая, не услышав от него ответа на предложение сесть за стол, вошла в комнату и увидела его таким. Посмотрев на него и поняв причину, посадила его на диван и стала приводить его в нормальное состояние простым и безотказным способом.

Николай пришел в себя, уже целуя левую грудь. Его внутреннее «я» в очередной раз сделало безуспешную попытку протестовать, но он снова послал его по всем известному адресу, и его пальцы скользнули под резинку трусиков, коснувшись влажных кудряшек. Лена сжала ноги и насмешливо прошептала: «Ну, вот и поправился!»

Потом они пили чай на кухне и просто разговаривали о школе, ее родителях, стараясь не касаться темы, от которой Николай чувствовал себя неуютно.

Из квартиры вышли уже под вечер. На улице было многолюдно, от ДК неслись звуки вальса духового оркестра, перемежаемые ритмами электрогитар. Николаю то и дело приходилось приветствовать встречающихся офицеров и командиров обоих времен, в то же время он пытался слушать то, что ему говорила Лена. Неожиданно она легонько дернула его за локоть, и он вопросительно взглянул на нее. Лена глазами показала на идущую навстречу им пару. Егоров понял, что высокий плотный майор и стройная красивая женщина – ее родители. Вскоре Лена представила их друг другу. Майор, пожимая руку Николая, внимательно посмотрел ему в глаза, как бы оценивая его, мать доброжелательно улыбалась и тут же пригласила их снова домой, посидеть за столом. Но Лена сказала, что Николаю завтра улетать на фронт, и они лучше погуляют вдвоем. На этом их первая встреча с родителями и закончилась. Николай облегченно вздохнул: все же он еще чувствовал себя не в своей тарелке.

Весь оставшийся вечер они с Леной гуляли по дорожкам городка, смеясь и болтая ни о чем. В сумерках он проводил Лену до подъезда, и после крайнего – как предпочитал выражаться Николай – поцелуя они расстались. Заснуть ему сразу не удалось, в голову все лезли мысли о странностях, связанных с Леной, их отношениями, о той коллизии с возрастом, о которой только сегодня он узнал точно. И только к утру Коля окончательно решил наплевать на все это, забыть об этих различиях и любить ее такой, какая она есть сейчас. Успокоенный этим принятым для себя решением, он наконец-то заснул, чтобы снова увидеть свою Ленку теперь уже во сне.

А утром, после завтрака, он вылетел сначала в Минск, а оттуда уже другим бортом добрался до своего полка.

Он шел по знакомому аэродрому, и на душе у него уже второй день был праздник. Ему махали руками знакомые летчики и техники. Из курилки ему навстречу высыпали его товарищи из эскадрильи. Кстати, некоторые уже были с погонами на плечах. Посыпались объятия, дружеские подначки и поздравления. Вот насчет поздравлений он что-то не понял. Когда переспросил, ему со смехом сказали, что в штабе объяснят. Друзья проводили его до штаба и предупредили, что будут ждать его тут. Войдя в штаб, лейтенант Егоров доложил о прибытии из госпиталя комполка. Тот поздравил его с возвращением в часть и тут же вызвал начальника штаба. Оба они были в погонах и с гвардейскими значками на груди. Кроме того, у комполка на гимнастерке сиял новенький орден Красного Знамени. Богданов, в свою очередь, поздравил с выздоровлением, после чего многозначительно переглянулся с НШ и, усмехнувшись, вытащил из ящика стола и положил на него погоны старшего лейтенанта.

– Поздравляю с присвоением очередного воинского звания «старший лейтенант»!

– Служу Советскому Союзу! – бодро ответил приятно удивленный Николай.

– И это еще не всё! – многозначительно добавил командир. – За мужество и героизм, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, за десять лично и три в группе сбитых самолета противника, а также за смелость и героизм, проявленные в операции по спасению особо секретной техники, Указом Президиума Верховного Совета СССР летчик 5-го Гвардейского истребительного полка 2-й Гвардейской истребительной дивизии старший лейтенант Егоров награждается орденом Красного Знамени!

Егоров онемел. Командир достал из стола коробочку с орденом, открыл ее и, обойдя стол, прикрепил его к гимнастерке летчика. Только после этого Егоров сумел охрипшим от волнения голосом ответить «Служу Советскому Союзу!».

– Но и это еще не всё, – продолжил командир полка. – Приказом командующего ВВС СССР ты откомандировываешься из полка.

– Как? – растерялся Николай. – Куда?

– В Вяземский учебный авиационный центр, точнее в учебный полк реактивной авиации, – вздохнув, с сожалением разъяснил Богданов, – сам Красавин к Жигареву насчет тебя ходил. А я надеялся тебе звено дать. Но, увы! Таких козырей мне не перебить. Так что завтра собирайся обратно в Вязьму.

– Товарищ подполковник! Разрешите на сутки задержаться! Звание, орден… да и с ребятами попрощаться нужно, – взмолился Николай.

– Добро! Послезавтра улетаешь. Еще раз поздравляю, – и подполковник хлопнул его по плечу, – нас не забывай, может, еще к тебе переучиваться приедем.

Когда Николай вышел из штаба, ждавшие его друзья подхватили его и начали качать. На них с интересом смотрели новички – летчики 16-го иап ПВО, прибывшего вместо реактивщиков. У них еще с орденами было туго, и каждый из них мечтал встретиться с врагом в небе.

Вечером в палатке их эскадрильи было шумно – обмывали выздоровление, звездочки, орден и новое назначение. Нечасто у человека за один раз происходит столько приятных событий.

На следующий день Николай оформил все бумаги, собрал свои вещи, попрощался и утром 26 сентября выехал в Минск. Покуда трясся в полуторке до Минска, принял твердое решение: сразу по приезде заказать и сшить себе парадную и повседневную форму нового образца. Как и положено летчику-гвардейцу. Очень ему хотелось пройтись с Леной в новой красивой форме.

25 сентября 1941 года.

Ленинград

Гауптман Август Крюгер вел свое звено «Хейнкелей-111» на Ленинград. Была ночь, и самолет он вел по приборам по курсу, за которым следил его штурман. Хотя Август, кроме силуэтов ведомых своего звена, больше ничего не видел, он знал, что сейчас с ним в небе летит более двухсот экипажей немецких бомбардировщиков. Точно так же они в первый раз такой армадой летели вчера ночью. И вчера русские почувствовали на своей шкуре мощь немецкой авиации. Русские ночные истребители и артиллерия ПВО города не смогли удивить летчиков люфтваффе. Крюгер бывал в переделках и серьезнее. Его экипаж участвовал в операции «Битва за Англию», в том числе принимал участие в бомбардировках Ковентри. Задали они тогда жару заносчивым островитянам! Как он горел, этот их городишко! Странно, вчера пожаров в Петербурге на удивление было мало. Особенно если учесть количество принимавших участие в налете бомбардировщиков. Обычно внизу разгораются костры горящих домов, постепенно сливающиеся в море огня. И тогда последние волны бомбардировщиков уже без труда находят цели. Вчера этого не было.

«Герр гауптман! Линия фронта под нами!» – доложил штурман. Август кивнул. Русские держат оборону в предместьях финского города Виипури, который они называют Выборг. От него до Петербурга остается примерно 140 километров по прямой. То есть 25 минут полета – и на большевистский город снова упадут бомбы. Неожиданно где-то впереди взорвался и развалился на части самолет. Август увидел лишь вспышку и падающие обломки самолета. При взрыве пострадали и самолеты, летевшие рядом со сбитым. Пока Август раздумывал, что бы это могло быть, где-то слева сверкнула еще одна вспышка. Потом сверху впереди, потом справа. Самолеты взрывались хаотично, без всякой системы. И тем страшнее.

«Экипажам усилить наблюдение за воздухом!» – подал команду своему звену гауптман. Наверняка сейчас все пилоты бомбардировщиков крутили головами, пытаясь в черноте неба найти подкрадывающиеся русские истребители. Внимание Крюгера привлек быстро перемещающийся огонек. Он летел справа сверху и, что удивительно, периодически изменял траекторию. До тех пор, пока не исчез во вспышке очередного взорвавшегося самолета. Чуть позже Август заметил еще подобный огонек, закончившийся взрывом. По его спине побежали мурашки, и сердце похолодело. Он слышал о появившихся на Восточном фронте новых русских самолетах, прозванных немецкими летчиками «Быстрыми дьяволами», но, по рассказам очевидцев, те летали днем. И еще он слышал от своего товарища, летавшего на бомбардировщике на Восточном фронте, историю о том, как его эскадра принимала участие в бомбардировке города Минска. Точнее – в попытке. Товарищ летел во второй волне, когда они услышали предсмертные крики шестидесяти экипажей первой волны. Были сбиты все самолеты первой волны. И по секрету товарищ рассказал, что сбили их русские управляемыми ракетами. Об этом смогли им рассказать несколько выживших пилотов, которые покинули самолеты еще до того, как их сбили, и сумели продержаться в русском лесу две недели, пока этот район не отвоевал вермахт. Похоже, здесь их ждало то же самое.

Сжав зубы и молясь про себя, Крюгер вел самолет, прекрасно осознавая, что сейчас они все играют в «русскую рулетку».

Так продолжалось минут десять, и пока ни один самолет из звена Крюгера не пострадал. И тут откуда-то из темноты неба к ведущему девятки слева выше протянулась пушечная трасса. Самолет вспыхнул и начал разваливаться, но через секунды по направлению, откуда пришла эта убийственная трасса, со всех ближайших самолетов ударили пулеметы бортстрелков. Чернота неба оказалась перечеркнута смертельными пунктирами, сходящимися примерно в одной точке. Однако внезапно, выше этих трасс, возникло голубое пламя, бьющее узким конусом и состоящее как бы из трех частей. И это пламя стремительно уходило куда-то в высоту. Скорость, с какой оно перемещалось, поражала воображение. И пока все внимание немецких стрелков и летчиков было приковано к предполагаемому в темноте истребителю, такой же пунктир развалил теперь самолет справа. А потом эти пунктиры стали возникать из бездны неба то тут, то там. И каждый пунктир ставил точку в чьей-то жизни.

Нервы немецких пилотов были на пределе, и, когда на подлете к Петербургу где-то внизу возникли короткие вспышки и к бомбардировщикам понеслась на огненных хвостах смерть, они не выдержали и, ломая строй, открывая бомбоотсеки и сбрасывая бомбы прямо в вираже, рванулись к спасению, назад, на запад. Они, честные и храбрые солдаты Великой Германии, готовы были сразиться с любым врагом, но только если бы у них был хотя бы один шанс его поразить. А этого шанса им не давали. Через час на аэродром в Финляндии приземлился последний вернувшийся самолет. И число вернувшихся было почти на полторы сотни меньше, чем взлетевших два часа назад.

26 сентября 1941 года.

Научно-исследовательский испытательный полигон. Кубинка

Степан Акопович Акопов, две недели назад назначенный наркомом среднего машиностроения, стоял у ворот Научно-исследовательского испытательного полигона. Было без десяти девять утра, и сюда он прибыл по настоятельной просьбе Лаврентия Берии. Причем Берия подчеркнул, что их встреча должна состояться именно здесь, и что кроме наркома в ней должны принять участие директора и ведущие специалисты заводов ГАЗ и ЗиС. Причину, вызвавшую необходимость этой встречи, Акопов не знал. Хотя смутные догадки и витали в его голове. Связано это было с тем, что знакомый ему инженер-конструктор Астров, предложенная им техника производилась на предприятиях его наркомата, внезапно сменил направление своей деятельности с разработки и производства легких танков на самоходно-артиллерийские установки. И довольно успешно. Уже существовало несколько опытных образцов. И, по слухам, эти изменения в деятельности Астрова произошли после такого же внезапного вызова. Правда, не в НКВД, а в Генштаб. Кроме того, ходили слухи, что ведущие танковые и артиллерийские конструкторы встречались со Сталиным. И у них тоже произошла резкая активизация деятельности. Хотя ничего удивительного в этом нет. Идет война, есть уже определенные результаты эксплуатации боевой техники не в полигонных, а реальных условиях, и это нормально, когда инженерная мысль приводит в соответствии теорию с практикой. Удивительно, конечно, что лично Сталин этим занимается. Но вождю советского народа виднее, что является наиболее важным в данный момент. На то он и вождь.

Ну и последняя догадка Степана Акоповича состояла в том, что этот разговор вряд ли будет сухим и канцелярским. Раз приехали на полигон, значит, будет на что посмотреть. Иначе пообщаться можно было и в кабинете.

Ровно в девять утра подъехала в сопровождении охраны машина Берии. Лаврентий Павлович, сверкнув линзами пенсне, сухо поздоровался со всеми и, показав рукой в сторону проходной, произнес: «Пройдемте, товарищи!» И первым двинулся к воротам. Идти пришлось прилично. Вокруг царила нормальная рабочая атмосфера. Нормальная – для бронетанкового полигона. Потому что где-то неподалеку бухало орудие, перекликаясь с пулеметными очередями. В открытых боксах виднелись разнообразные боевые машины, вокруг которых кипела рабочая суета.

Их целью оказался ангар на краю застройки полигона. Ангар охранялся бойцами НКВД. Невдалеке стояла группа, одетая в спецовки и комбинезоны. Начальник караула доложил генеральному комиссару государственной безопасности, и тот, выслушав доклад, распорядился открыть боксы. В боксах стояли машины. На их бамперах виднелись таблички с текстом, который с такого расстояния рассмотреть было невозможно.

– Товарищи! – обратился к ним Берия. – Первые месяцы войны показали, что мы не совсем верно расставляли приоритеты, готовясь к отражению нападения сил империализма на нашу Родину. Мы сделали очень много танков. Но практика показала, что этого недостаточно. Недостаточно сделать танки. Нужно их еще и обеспечить снарядами, топливом, запасными частями. И доставить это все в нужное время и туда, где это требуется. Кроме того, танки могут взять рубеж или территорию. Но чтобы удержать занятое, нужны пехота и артиллерия. А их также нужно доставить в нужное место и в нужное время. Идеально, если и пехота, и артиллерия двигаются вместе с танками. Но пехота пешим порядком и артиллерия на конной тяге этого сделать не могут. Значит, нужны автомобили. К сожалению, мы поняли это слишком поздно. Определяя будущую войну как войну моторов, мы упустили, что это относится не только к танкам и самолетам, но и к автотранспорту. Мы много сделали за эти годы. Но все же недостаточно. Недостаточно с точки зрения как количества, так и качества. То есть мощностей двух наших заводов для нужд народного хозяйства и Красной Армии недостаточно. Кроме того, для Красной Армии недостаточно возможностей автомобилей, которые мы выпускаем. Красной Армии нужны как воздух автомобили, способные двигаться вслед за танками и обеспечивать их всем необходимым. Вы меня извините за столь многословное предисловие, но оно нужно для того, чтобы каждый из вас понял важность задачи, стоящей перед вами, и приложил все силы, чтобы решить ее в кратчайшие сроки. Помните! Каждый день на фронте гибнут люди. И в ваших силах уменьшить потери и приблизить нашу победу в войне. Теперь конкретно: Красной Армии требуются автомобили-вездеходы. Сейчас вы ознакомитесь с представленными образцами. Помощь вам окажут водители этих автомобилей.

И Берия указал рукой на группу, стоявшую поодаль. После этого жеста водители разошлись по своим машинам и остановились слева у бамперов.

– Можете попробовать на ходу. На это время полигон предоставлен вам. Уточнение! Товарищи из Горького, ваши машины с вашей же маркой ГАЗ и УАЗ. Московский завод – автомашины марки ЗИЛ и «Урал». На десерт – посмотрите американца. И последнее, на что хочу обратить ваше внимание. Если вам встретится что-то необычное, а оно вам обязательно встретится, помните: вы все предупреждены о секретности происходящего, в чем и расписались! Ваше дело – техника и технологии. Об остальном что-либо спрашивать я запрещаю. Забудьте о всех странностях. Даже во сне не вспоминайте. А теперь, если нет вопросов, можете приступать.

Инженеры обоих заводов, жадно разглядывающие все это время стоявшие перед ними машины, чуть ли не бегом бросились к ним. Акопов последовал было за ними, когда его остановил голос Берии:

– А вас, Степан Акопович, я попрошу остаться! Проводите меня до машины.

Акопов вынужден был вернуться, и они вместе с Лаврентием Павловичем не торопясь направились к КПП полигона.

– Технари пусть разбираются с техникой, а нам, руководителям, нужно подумать об организационных вопросах, – продолжил Берия. – Итак, вопрос первый. Хотя это уже не вопрос, а решение. Решение Государственного Комитета Обороны, о котором я вас уполномочен ознакомить. Бумажный экземпляр с подписью товарища Сталина и печатью сегодня будет у вас в наркомате. Суть решения: вашему наркомату следует выделить часть инженерных и рабочих кадров с оборудованием для переоборудования и организации двух автомобильных заводов. Ярославский завод – вначале он будет выпускать то же самое, что и московский завод, а в дальнейшем он будет выпускать «Уралы». ГАЗ строит и обеспечивает кадрами и оборудованием завод в Ульяновске. Там будут в перспективе выпускаться легковые полноприводные автомобили ГАЗ-67 и позже ГАЗ-69 и УАЗ-469. Но все это следует сделать, не снижая выпуск автомобилей на обоих заводах! Поэтому в течение двух недель от вас требуется составить заявку на необходимое оборудование, станки и, если понадобится, специалистов. Это первое.

Второе. Сейчас ваши специалисты осмотрят технику. Часть из техники им знакома. Она построена на основе предвоенных разработок, и часть этих разработок уже используется, но большая часть – нет. Вам следует определиться с одной новой моделью для каждого завода. Требование – машина должна быть полноприводной и требующей минимального времени и ресурсов для постановки на конвейер. Определиться нужно быстро, потому что необходимое оборудование для производства следует включить в названную мной заявку. ГКО считает вопрос производства автомобилей в СССР и насыщение ими Красной Армии приоритетным и готово купить нужное оборудование за границей. За золото. Поэтому в желаниях знайте границы. На данный момент, учитывая, что развертывание нового производства и выпуск новых моделей дело не одного дня, принято решение о закупке американского автомобиля формулы 6 × 6 «Студебеккер». Он также представлен вашим инженерам. Сейчас зондируем почву на предмет возможности приобретения завода по производству этой машины под ключ. Мы знаем, что корпорация «Студебеккер» проиграла тендер на поставку этого автомобиля для американской армии, и надеемся воспользоваться этим моментом. Но, как говорят некоторые мои знакомые, на Аллаха надейся, а верблюда привязывай. Рассчитывать нужно в основном на свои силы, а американский завод, если получится, будет приятным бонусом. Вот мы и дошли.

Берия открыл дверцу машины и, нагнувшись, достал из салона папку.

– Здесь аналитическая записка, составленная… группой товарищей. Все, что касается автомобилей, с которыми сейчас знакомятся ваши инженеры. Анализ и выводы. Думаю, она вам поможет в принятии решений. И еще! Следующим шагом в развитии отрасли вашего наркомата будет производство бронеавтомобилей. Точнее, бронетранспортеров. Пехота должна иметь возможность не только двигаться за танками, но и воевать на колесах. В записке есть эскизы и основные ТТХ бронетранспортеров. Так что тоже учтите перспективу. Ну, а теперь мне пора на очередное совещание, а вы можете присоединиться к подчиненным, – усмехнувшись, Берия протянул руку Акопову. – Я видел, что и вам не терпелось познакомиться с новинками поближе. До свидания!

Попрощавшись с Берией, Акопов действительно поспешил к боксу с техникой.

Весь световой день он со своей группой провел на полигоне. Они успели попробовать все представленные образцы. А ночь ушла на определение моделей, которые можно поставить на конвейер, и согласование необходимого для этого оборудования. Решено было на ЗиСе поставить еще один конвейер по производству ЗИЛ-157, переименовав его в ЗиС-157. После выхода этой линии на проектную мощность снять с производства ЗиС-5 и заменить его на ЗиС-150. В Горьком по той же схеме ставили ГАЗ-63 и ГАЗ-51 вместо ГАЗ-АА. Кроме того, в Ульяновске планировали создать производство ГАЗ-67 и в перспективе ГАЗ-69 и УАЗ-452. Модели ГАЗ-66, ЗиЛ-130, 131, «Урал-375» и «Урал-4320», УАЗ-469 были оставлены на послевоенное время.

Группы инженеров, имеющих допуск к изучению новой техники, провели на полигоне две недели, готовя данные для чертежей новых автомобилей.

Через месяц опытные цеха обоих заводов приступили к изготовлению комплектующих для нового производства и отработки технологических карт. И в это же время в Ярославль и Ульяновск убыли первые партии специалистов и оборудования.

1 октября 1941 года.

Москва. Штаб ВВС Красной Армии

Неожиданно после предварительного звонка в Штаб ВВС приехал уже старший майор ГБ Воронов, бывший офицер Особого отдела 45-й Гвардейской мотострелковой Красносельской ордена Ленина Краснознаменной дивизии, в настоящее время служивший где-то в верхах ГУГБ НКВД. Позвонил он Жигареву, чтобы согласовать время, и предупредил, чтобы при разговоре присутствовал его заместитель – генерал-майор Красавин.

Разговор состоялся в кабинете главкома ВВС и начался с рюмки коньяка, который привез с собой Воронов. Сначала поговорили о том, как и у кого из общих знакомых идут дела, не вдаваясь в подробности. А потом Воронов перешел к делу. И показал секретный приказ о проведении операции «Поводырь». Подписан он был лично Сталиным, и в списке на ознакомление с ним было всего лишь несколько фамилий. В том числе и Жигарев с Красавиным.

– Итак, начну плясать от печки. После участия Особых корпусов в Белорусской оборонительной операции они были выведены в тыл. И вот тогда НКВД в первую очередь и Управление кадров Красной Армии озаботились отсутствием личных дел военнослужащих из 1979 года. Они ведь все там остались. Ну, почти все. Кроме ДОСААФ. Понадобилось их составить вновь. Хотя бы со слов военнослужащих. А как по-другому? Здесь-то ни доармейского периода, ни при прохождении службы в других частях отследить невозможно. То есть с точки зрения особистов, биография каждого – чистый лист. А это не есть хорошо во всех смыслах. Ну и занялись этим делом. Заодно опрашивали, кто, что, где был, служил, кого знал, что видел и так далее. Помните, ВВС проводило бомбардировку Пенемюнде по информации одного офицера, бывавшего там в семидесятые годы? Вот и тут вспомнил один товарищ, как во время службы в Северной группе войск ездил на экскурсию. Это группа советских войск в Польской Народной Республике, – пояснил он, отвечая на вопросительный взгляд Жигарева.

– Продолжаю. Ездил он на экскурсию в одно местечко восточнее Кентшина. На развалины полевой ставки Гитлера «Растенбург». Так вот, он смог указать на карте место ее расположения и дать информацию об этой ставке, ее охране, защищенности и так далее. В рамках информации экскурсовода. Сначала, когда нам доложили вообще о ее местонахождении, проскочила мысль решить все с помощью диверсантов и десантников. Но позже, задавая дополнительные вопросы и вытаскивая из памяти этого офицера уточнения, мы пришли к выводу о практической невозможности этой операции. Посудите сами – охраняемый радиус двадцать пять километров. Лишних людей там просто нет. Все дороги в охраняемом периметре прикрыты дотами, и их далеко не по одному, поляны, подходящие для высадки десантников или легких самолетов, заминированы. Причем, по словам офицера, экскурсовод уточнил: мины в керамических корпусах. То есть миноискателем их не найти и не разминировать.

Далее. Внутри периметра несет службу охранная дивизия СС. Это кроме личной охраны Гитлера. Там же расквартированы подразделения обеспечения штабов ОКХ, люфтваффе и так далее. Это не полноценные штабы – передовые группы, но все имеют службы обеспечения. Там же стоят несколько дивизионов ПВО. Все это прекрасно замаскировано, и в той истории никакая разведка обнаружить эту ставку не смогла. В общем, шансов на успех, даже с учетом гибели всего десанта, немного. Да что там говорить, нет вообще. Поэтому возникла мысль использовать ВВС. А чтобы обмозговать это, и нужен был этот разговор. Потому что наверняка будут подводные камни, чисто специфические. И хотелось бы знать их и принять меры по устранению их влияния заранее.

Он замолчал, испытующе поглядывая на генералов. Жигарев встал, подошел к шкафу и, порывшись, вернулся к столу с картой.

– И где это? – переспросил он Воронова, раскладывая карту на столе.

– Вот! – ткнул тот пальцем в точку на карте.

– Ну… не так все и плохо. Ориентир приличный – озера не спрячешь. С одной стороны. С другой, я так понимаю, это просто квадрат на карте. В данном случае два на два километра. А что там за бункер? Есть информация?

– Есть. По словам источника, Гитлер очень боялся обнаружения ставки и ее бомбежки. Поэтому первоначальные пятиметровые бетонные перекрытия к концу войны в той истории достигли толщины одиннадцати метров.

Красавин присвистнул, удивленно покачивая головой.

– М-да… даже пять метров впечатляет. Я так понимаю, именно такая толщина сейчас? – и он вопросительно посмотрел на Воронова.

– Скорей всего. Но проверить мы не можем?

Жигарев отрицательно покачал головой.

– На сегодня нет боеприпасов, способных пробить такую толщину железобетона. Хотя, если бункер недостаточно глубок, а я думаю, это именно так, местность явно вокруг болотистая, то в любом случае при нанесении бомбового удара боеприпасами массой в одну тонну убитые и контуженые будут и внутри бункера. Главное, чтобы тот, кто нам нужен, был там.

И он вопросительно посмотрел на Воронова.

– Мы работаем над этим вопросом, – уклончиво ответил тот на немой вопрос.

– Главное, чтобы ВВС было готово к нанесению удара в течение суток, максимум двух, после команды. В общем, вам двоим нужно разработать и иметь план операции. Необходимых людей можно подключать к разработке, не информируя их о цели и месте операции. Когда она начнется, как вы понимаете, я сказать не могу по объективным причинам. Но нужно быть готовыми. Если будут вопросы, звоните. Если у меня будет информация, полезная для вас, тоже немедленно свяжусь с вами. А сейчас разрешите откланяться – дел невпроворот. Спать некогда. Рад был с вами встретиться. Пусть и по служебным делам. После Победы обязательно посидим. До свидания!

7 октября 1941 года.

Вязьма. Аэродром «Двоевка»

В ночь с понедельника на вторник выпал первый снег. Он быстро растаял, но показал, что зима в этом году будет ранняя. На утренней зарядке курсанты с хохотом обкидали друг друга снежками, устроив сражение между эскадрильями. Пробежка до «точки» и обратно по первому снегу подняла настроение, упавшее этим хмурым утром из-за нелетной погоды. Значит, сегодня будет снова теория.

Курсанты учебного полка уже две недели осваивали в теории реактивные самолеты. Правда, кроме теории все сделали лишь по ознакомительному полету на «спарке». Командование, учитывая, что весь курсантский состав имеет летную практику на поршневых самолетах, а некоторые – к которым принадлежал и старший лейтенант Егоров – и боевой опыт, уплотнило и ограничило учебный процесс шестью месяцами. Жили они рядом со штабом и столовой в трехэтажной курсантской казарме со всеми удобствами. Тут все было рядом, в том числе и клуб, в который они ходили в свободное время в кино, библиотеку и спортзал. В спортзале чаще всего играли в волейбол, который был очень популярен среди местных мальчишек и летчиков. На аэродром их отвозили автобусом, а обратно они чаще всего с удовольствием возвращались пешком по бетонке, либо по тропинке через небольшой лесок и улицу Лесную. Улица полностью оправдывала свое название – небольшие финские щитовые домики, в которых жили семьи в основном технического состава, скрывались среди деревьев. Вся улица располагалась в роще. После восьми вечера и до отбоя и бетонка, и тропки были заполнены гуляющими парочками и группами молодежи. Фронт был далеко, и практически ничто здесь не напоминало о войне. Разве что часто встречались патрули НКВД и все офицеры ходили с личным оружием.

Николай запомнил волнение, с каким он впервые сел в кабину «спарки» и первый полет. Это было столь же впечатляюще, как и первый полет на У-2. Но возможности этой машины кратно превосходили возможности даже боевых поршневых истребителей. И каждый раз, когда он даже в учебном классе слышал высокий свист турбин запускаемых на аэродроме двигателей, его сердце стучало быстрее. И все его товарищи, теперь такие же, как и он, курсанты, болели тем же самым. И каждый мечтал сесть в кабину боевого МиГ-17 и почувствовать себя богом в небе.

И все хорошо было у него с Леной. Вернувшись в Вязьму, он выполнил свое тайное желание – заказал, а потом в течение недели ему сшили парадный и повседневный мундиры ВВС с погонами. Отец Лены помог ей перевестись в столовую Центра, и теперь они могли встречаться не только вечерами, но и на приемах пищи. В первый же вечер Лена не утерпела и прошлась с ним мимо лавочки, на которой вечерами собирались знакомые ей девчонки. Нужно было видеть ее лицо в этот момент! Их отношения уже перешли, как говорила Лена, пионерскую дистанцию и вышли на финишную прямую – либо Николаю нужно было просить ее стать его женой, либо становиться негодяем.

Сначала они, как и все, гуляли по бетонке и дорожкам городка. Потом однажды Лена, помахав ему перед лицом ключиками, повела его на дачу подруги. Дача представляла собой небольшой домик с пристройкой, в которой стоял сельхозинвентарь, и комнатой со столом и старой кроватью. Но не все было так просто. Кругом на своих участках копались люди, поэтому приходилось «гулять» вчетвером – второй парой была хозяйка дачи и ее молодой человек – тоже курсант из другой эскадрильи. Поэтому внешне это выглядело – ну, по крайней мере, в глазах самих влюбленных – достаточно целомудренно. Кровать и вообще вся комната были заняты хозяйкой, а Николаю и Елене оставалась пристройка. Не в первый день, но путь Колькиной руки до трусиков Лены, а чуть позже и до того, что было под ними, был пройден. Сердце в груди стучало так, что казалось, выскочит наружу. А дальше… а дальше было негде! Следствием этих свиданий были опухшие от поцелуев губы и боль внизу живота. Пару раз Лена доставала ключи от квартир подруг, родителей которых в это время не было дома. Воспоминания об этом сразу вызывали определенные неудобства в штанах у Николая.

Первый раз они попали на такую квартиру случайно, за час до окончания увольнительной Егорова. Все, что он успел за этот час, это довести Лену до состояния согласия, раздеть, раздеться самому и, с сожалением оглядев свою любимую, раскинувшуюся на постели перед ним, всю без остатка, быстро, как по тревоге, одеться. До окончания увольнения оставалось пятнадцать минут, и он уже практически опаздывал. Он был настоящим военным с исключительно обостренным чувством долга. В тот раз ему повезло: его на дороге подобрала машина НКВД, идущая к штабу, и он успел. А Лена поняла и простила ему этот поступок.

Второй раз времени было больше, но Лена почему-то не хотела этого. Потом, посмотрев на расстроенное лицо сгоравшего от желания Николая, внезапно разделась сама. Это случилось неожиданно, хотя в мечтах Николай это проделал уже много раз. И сейчас, глядя на любимую сверху вниз, лежащую на простынях и от того выделяющуюся на их фоне своей темной стрижкой, блестящими карими глазами, задорно вздернутыми темными сосками грудок и темным, манящим треугольником между мраморно-белых ног, он вдруг успокоился – она его, и никто не сможет ее у него отобрать! Его, и только его!

Он наклонился над ней и провел рукой по ее щеке, шее, груди, задержавшись на ее сосках, животе. Скользнул пальцами во влажный треугольник и опустился по мокрым бедрам ниже. Она вся была его! В груди бухало сердце, губы пересохли от волнения. Он даже не заметил, как разделся сам. Где-то у него билась мысль, что сейчас не время рожать детей, и он, как взрослый, должен об этом подумать, и он соглашался с этой мыслью. Но эта мысль продержалась ровно до первого движения. Секундами позже он уже плюнул на нее, заменив утверждением, что это она – его любимая и желанная! Она – станет его женой! Она – уже его жена, которая родит ему его детей! И он не собирается ни о чем жалеть.

Через какое-то время они лежали рядом, и он не переставая что-то шептал, обнимая ее и зарывшись лицом в ее волосы, с наслаждением вдыхая их запах. А она, закинув на него ногу, крепко прильнув всем телом к нему и положив голову ему на плечо, молча улыбалась и гладила его. В этот день у них больше ничего не было. Лена боялась, что второй раз подряд будет еще больней, и он не настаивал. Он был счастлив!

И сегодня, одетый в парадный мундир, блестя золотыми погонами и орденом Красного Знамени, он шел к родителям Лены. Он шел просить руки той, которой готов был отдать не только сердце, но и жизнь. Шел и сам нравился себе. Эх! Видели бы сейчас его бывшие одноклассницы! Хотя… к чему? Он уже ничего не хотел им доказывать.

О том, что он сегодня придет, он запиской сообщил Лене на завтраке через ее подругу – у Лены был выходной, а ему комэск дал увольнительную по такому случаю. День был выбран неспроста, в этот день родители Лены должны были быть дома.

23 октября 1941 года.

Где-то под Вязьмой

Сергей Смирнов смотрел, как танки его роты преодолевают препятствия на трассе танкодрома.

После боев под Житковичами и вывода их полка в составе корпуса под Минск он так и остался сначала врио командира роты, а потом с присвоением досрочного звания «старший лейтенант» и вручением ордена Красного Знамени был утвержден в этой должности приказом. Там, под Минском, он передал оставшиеся от роты два последних БТ-7 в резерв, и уже в Вязьму остатки его роты прибыли «безлошадными».

Сначала он не придавал этому значения: как и все, ждал новой техники. Перевооружались «соседи», он лично видел колонны новеньких Т-34, идущих в расположение «Пролетарки». Он даже успел облазить эту новую технику. Она оказалась новой во всех отношениях: башня была совершенно другой конструкции. Танкисты ее прозвали «гайкой» за весьма схожий вид. Внутри эта машина была удобнее. Те, кто успел повоевать на «тридцатьчетверках» предыдущей модификации, сразу же оценили изменения в этой. Двигатель имел больший ресурс, пятиступенчатую коробку передач, более просторная башня была удобнее в обслуживании орудия, командир танка получил башенку над своим люком и вместе с ней хороший обзор. Как сказали те, кто передавал эти танки, была также улучшена бронезащита.

А вот в их полк танки все не поступали. Весь танковый батальон 23-го МСП и его рота в том числе не вылезали из нарядов и караулов. Начальник штаба полка старался максимально освободить все остальные подразделения от нарядов, чтобы они быстрее осваивали новую технику и оружие. Артдивизион хвастался своими новыми самоходками СУ-76, пехота – СКСами и ППСами, а танкисты 23-го полка по-прежнему оставались без техники. Да еще в таком же положении оказался новый полк дивизии, который только формировался.

Смирнов не находил этому объяснения.

И вот с опозданием на три недели им сообщили, что завтра прибудут эшелоны с танками для их батальона, поэтому в наряды назавтра уже готовились пехота и артиллеристы.

После завтрака начальник штаба полка и комбат уехали на станцию.

Весь личный состав батальона сосредоточился вокруг курилки у полевого КПП полка, с нетерпением поглядывая на проселочную дорогу.

Время уже приближалось к построению на обед, когда у дальней кромки леса за полем показалась темная лента колонны. Когда через пятнадцать минут она перестроилась перед КПП в шеренгу и заглох двигатель последнего танка, стало слышно, как чирикают воробьи под крышей штаба и шумит голыми ветвями берез ветерок. Батальон во все глаза молча смотрел на танки. Их танки!

С переднего танка спрыгнул комбат и скомандовал построение.

Когда батальон построился, он подал команду «Смирно!» и, обведя строй глазами, с усмешкой спросил:

– Что? Не ждали? – и, не дожидаясь ответа, добавил: – Родина доверяет вам лучшее оружие, которое она только может сейчас сделать – танк Т-34-85! И надеется, что мы еще лучше будем громить врага! А сейчас – вольно! Разойдись! Можно ознакомиться.

И батальон бросился к танкам! Наводчики осматривали орудия и башни, которые были не в пример больше даже «гайки», командиры танков, взводов и рот осваивались на своем месте, оценивая удобство и обзор. Перегонщики с завода рассказывали о танках и их характеристиках. Минут через двадцать с трудом удалось построить батальон на прием пищи.

Оказалось, в их дивизию поступила первая партия этих машин. Теперь Смирнов понял, почему им не дали Т-34 с башней «гайка».

И сейчас он любовался этими красавицами. Даже легкая зависть к экипажам Т-55 и Т-72 затихла в его душе. Может, потому что он понял – рано или поздно он сядет в Т-55. А потом, возможно, и в Т-72. Страна, не жалея сил, вооружала свою армию. И путь развития танков он представлял себе уже достаточно ясно.

10:00. 7 ноября 1941 года.

Москва. Красная площадь

Военный парад в Москве 7 ноября 1941 года проводили уже с учетом изменившейся обстановки. ПВО города гарантировало отсутствие авиации противника. Поэтому парад начался уже в светлое время суток. Были приглашены послы и военные атташе всех посольств Москвы. И гораздо больше дипломатов на трибунах было корреспондентов отечественных и зарубежных газет.

По заснеженной брусчатке площади шли части Московского гарнизона.

Сталин, стоя вместе с членами Политбюро, Правительства и ГКО на трибуне Мавзолея, с удовлетворением смотрел на проходящие колонны войск. А на гостевых трибунах царил просто ажиотаж. Корреспонденты и атташе лихорадочно снимали проходящую технику, перезаряжали фотоаппараты и снова снимали. Те, кто не подготовился, и пленка у них уже кончилась, метались в поисках запасных, выпрашивая, вымаливая у коллег.

По площади шли представители лучших соединений Красной Армии! И как шли! Появление стройных колонн Т-34 и СУ-76 вызывали восхищение! Следом на грузовиках шли мотострелки. Фигурки экипажей в люках и пехоты в бронежилетах и маскировочных костюмах казались застывшими изваяниями. Но ни у кого не было сомнений – команда! Миг! И эти солдаты сорвутся в едином движении, выполняя приказ!

Были сомнения: показывать иностранцам новую технику или не показывать. Решили пока ограничиться самой новой техникой, уже стоящей на вооружении. Технику потомков показывать не стали. Но понятно – долго шила в мешке не утаишь. Немцы уже не только видели ее, но и испробовали ее возможности на своей шкуре. И главное, эта техника уже в скором времени встанет на конвейеры советских заводов. Хотя брак, нестыковки в технологиях будут иметь место в первое время. Но это уже вопросы отладки производства. Естественно, пусть с опозданием, но и партнеры по антигитлеровской коалиции (сначала через разведку у немцев) получили некоторую информацию. И уже зашевелились у нас. У НКВД и ГБ прибавилось работы. Поступили просьбы предоставить экземпляры новой техники для изучения как союзникам. Но в отличие от той истории, СССР был менее зависим от помощи Запада. Оружие, боеприпасы, танки и самолеты не закупались. СССР брал автотехнику, средства связи, дефицитные материалы и оборудование для заводов. Пока Сталин «кормил» Черчилля и Рузвельта завтраками, объясняя, что техника новая, экспериментальная, потому сырая, и ему стыдно показывать полуфабрикаты партнерам. Вот, отработаем технологию, и тогда… может быть… когда-нибудь… а пока отправили в качестве жеста доброй воли Т-34 первых серий и КВ-1. Тем более что из новых танков в Красной Армии в настоящее время они действительно составляют большинство.

На данный момент все усилия промышленности, кроме отработки технологий, были направлены на оснащение полным комплектом новой техники Особого корпуса РГК, а следом на очереди стояли Ударные армии. Была надежда к планируемым зимним фронтовым операциям полностью переоснастить и Корпус, и 1-ю Ударную армию.

Остальные формируемые шесть Ударных армий пока получали на вооружение то, что стояло на конвейерах. Кстати, в августе на разборе оборонительных операций Красной Армии по поводу штатов дивизий состоялся жаркий спор. Практика показала, что мощные в танковом отношении мехкорпуса Красной Армии как инструменты стратегических операций не оправдали возложенных на них надежд. Оппонентами защитников довоенных взглядов выступили Жуков и приглашенный лично Сталиным генерал-лейтенант Оганян. По их рассуждениям получалось, что перегруженный танками корпус не обладает оперативной гибкостью. Собственной гаубичной артиллерии у него нет. Поэтому если нужно взломать оборону противника, то это приходится делать броней, неся при этом неоправданные потери. Далее удержание захваченной территории тоже невозможно ввиду крайне малого количества пехоты. А обслуживание, эвакуация и ремонт такого количества техники к тому же требует огромного тыла, которого, кстати, апологеты этих монстров даже не предусмотрели. Напротив, моторизованный корпус из трех мотострелковых дивизий шестиполкового состава в своем составе имеет около 30 батальонов пехоты, 18 батальонов танков – около 600, 18 артдивизионов орудий 122-152-мм – около 300 штук, не считая минометов, 18 дивизионов зенитной артиллерии калибра 12,7-37-мм – 216 стволов. На этом же заседании было принято решение опробовать предложенную схему. Для чистоты эксперимента, чтобы не было прямого влияния потомков, решили его провести на Юго-Западном фронте. В качестве моторизованного корпуса решили взять штаб и остатки 8-го МК генерал-лейтенанта Рябышева, не меняя названия и поменяв его штатную структуру. Добавили техники, особенно пришлось напрячься в отношении автотранспорта, пополнили дивизии до нового штата. Месяц дали на подготовку личного состава, в течение которого до рядового и командного состава твердо и целенаправленно донесли, чего от них хотят.

После чего провели частную фронтовую наступательную операцию по улучшению позиций Киевского оборонительного района. Успешную операцию. Корпус полностью выполнил поставленную задачу. Более того, сумел самостоятельно отбить контрудар 1-й Танковой группы, пытавшейся восстановить положение. На докладе Рябышев, далеко не худший комкор, хвативший горя со своим мехкорпусом жарким летом, не скрывал удовлетворения от выполнения задачи и возможностей его войск. Кстати, Рябышев понравился, и Сталин взял его на заметку. И после совещания поинтересовался его судьбой и службой в той истории.

Как и в любом деле, не обходилось и без сложностей. Не справлялись инженеры Кировского танкового завода с освоением технологий производства Т-55. Не получалось изготовление литой сферической башни. И потомки помочь не могли – они ведь были не производственниками, а эксплуатантами. Собрали по этому поводу совещание в Кремле – были ведущие инженеры с Кировского во главе с главным конструктором Котиным, металлурги, и от потомков был полковник, бывший замкомандира 134-го МСП по технической части. Он сидел молча и не вступал в жаркую дискуссию предков. Сталин это заметил, и, когда все в основном выговорились, он спросил, что тот думает по этому вопросу.

– Во-первых, я отвечу на критику танка Т-34-76 последней модификации, во внедрении которой пришлось поучаствовать и мне. Главный упрек в адрес этого танка, что он потеряет свои преимущества над немецкими танками с появлением на фронте ожидаемой нами «четверки» с длинноствольным 75-мм орудием. И те новшества и доработки, внесенные в его конструкцию, мало что изменили по сравнению с моделью 1940 и 1941 годов. По этому поводу расскажу случай из моей жизни. Я в училище поступил в 1951 году. И после присяги нас, семнадцатилетних первокурсников, повезли на танковый полигон. В качестве учебных танков тогда были виденные вами Т-34-85. Но! Экипажи учебных танков были сформированы из танкистов-сверхсрочников. И не просто танкистов – отбирали на эти должности только тех, кто прошел всю войну – с июня 1941 года и до Победы. И выжил! Так вот они нам тогда показали класс в использовании вверенной техники, который позволил им дожить до Победы. Вы знаете, техническая скорострельность 85-мм орудия пять выстрелов в минуту. Эти экипажи делали двенадцать! В движении! И поражали все мишени! Я понимаю: родной полигон и все такое. Но в любом случае это был высший уровень мастерства! Так вот к чему я это? Главная сила любого танка – не броня и не калибр орудия. Экипаж! Просто нужно сделать упор на качество освоения специальностей и техники экипажами. Я думаю, сейчас есть все возможности для этого.

Что касается проблемы с освоением технологии производства Т-55. Правильно было замечено, что более, чем мы уже сделали, мы помочь не можем. Однако! Есть предложение. Опять же из опыта моей службы. Первая моя лейтенантская должность в боевой части пришлась на танковый полк, на вооружении которого стояли танки Т-44. Не получается Т-55 – можно и нужно делать Т-44. Он будет как промежуточная ступень в развитии танкостроения. С одной стороны, в нем очень многое от Т-34-85, то есть уже освоенное. С другой стороны, более современная ходовая часть и поперечно установленный двигатель со всеми своими особенностями. Как раз это то, что является составной частью схемы Т-55. Мне кажется, это наиболее быстрый и дешевый способ решения наших проблем именно сейчас. А Т-55 освоим позже – придет время.

И он прямо тут же набросал по памяти цифры основных параметров танка. В итоге изменили задание для КБ Кировского завода с Т-55 на Т-44. И это действительно оказалось лучшим выходом из сложного положения!

Одновременно приняли решение о прекращении производства танков серии КВ. Вместо них заводу поставили задачу выпуска самоходных установок СУ-152, крайне необходимых при проведении наступательных операций.

Все это, наряду с серьезной кадровой работой на всех уровнях командного состава Красной Армии, вплоть до дивизий, вселяло и в Сталина, и в ГШ, и в ГКО надежду этой зимой серьезно изменить военно-политическую обстановку на западе страны. Кроме того, существовала вероятность использования одного, пока еще достаточно фантастического, плана по окончанию этой войны. Сталин усмехнулся про себя: «фантастического»! А то, что он видит прямо перед собой на площади, не фантастика? Год назад он не смог бы в это поверить сам. Но, оказывается, иногда даже «несбываемое – сбывается»! «Поживем – увидим! – успокоил он себя. – Выиграли эту войну без помощи потомков – тем более выиграем и с их помощью». Но если есть хоть малейшая возможность сократить материальные и людские потери, ею нужно попытаться воспользоваться. Эх! Если б сейчас не война! Потомки столько принесли с собой полезного и нужного! Осветили весь путь на сорок лет вперед. И упускать такой шанс победить в соревновании с капитализмом он не имеет права. Поэтому работа в конструкторских бюро, научных лабораториях приравнена к фронту. Там проходит еще один невидимый фронт борьбы за будущее человечества. СССР был на пути к технологическому скачку. СССР уверенно шел к освоению мирного атома и следом к ядерному оружию. Создавалась база электронной промышленности, шло планирование размещения новых заводов в свете знаний о расположении новых месторождений полезных ископаемых и энергоресурсов. Про военные отрасли уже все сказано этим парадом. Весь мир совершенствовал поршневые авиадвигатели, а в СССР максимум через год будут иметь реактивный истребитель. Но недостаточно было быстро развиваться самим – экономика СССР уступала объединенным силам ведущих капиталистических держав. Поэтому пришлось принять некоторые меры, способные уменьшить их возможности. В газетах об этом не писалось, но в США по разным причинам скончались несколько ведущих физиков, работавших по закрытой теме. ФБР тщательно разбиралось с каждым случаем, но не нашло злого умысла в их смертях. А в СССР в честь годовщины Великой Октябрьской социалистической революции были награждены ряд генералов и офицеров. И среди награжденных звание Героя Советского Союза было присвоено генерал-майору Судоплатову по сумме заслуг перед Советской Родиной. А еще, как докладывала Сталину разведка, какие-то неряшливые американские морские офицеры «забыли» в гостинице, где они «кувыркались» с девушками не самого тяжелого поведения, план боевой подготовки Тихоокеанского флота США на ближайшие месяцы, с указанием группировок кораблей и районов их дислокации. Плохо обстоят дела в военно-морских силах союзников с дисциплиной! Нужно бы подтянуть. И совсем нехорошо, что эти планы оказались в руках японской разведки. Нет! Никуда не годится дисциплина у американских моряков!

Сегодня, как и в той истории, пасмурный осенний день. Утром шел снег. Низкая облачность не позволила участвовать в параде авиации. Хотя, может, оно и к лучшему – незачем так много и так сразу нынешним союзникам узнавать. Тут Сталин вспомнил о бывших генералах ВВС, сидевших в лагере под Куйбышевым. И тут изменения. Они живы. И более того – они воюют. Родина дала им шанс искупить вину кровью. Нет, не в штрафбате, которых и нет еще, и, возможно, не появятся они в этой истории. Они летчики, и в небе могут принести пользы больше. Но не генералы. Они начали свою новую жизнь с «чистого листа» – рядовыми. Точнее, сержантами. Но, наверно, вернуть свои довоенные звания они не успеют. Сталин надеялся, что сумеет победить быстрее. Но вслед за победой вставала задача еще более трудная. Как эту победу не отдать в руки тех, кто придет за ним следом и начнет ломать то, что он строил? Поэтому все три особиста из будущего один за другим оказались в команде начальника его личной охраны Власика. Он им верил. Потому что у них тут не было слабых мест.

8 ноября 1941 года.

Москва. Кремль

За столом лицом друг к другу сидели неожиданно вызванный Верховным Берия и начальник ГРУ ГШ генерал Голиков вместе с недавно назначенным на должность начальника ГШ генералом Василевским. Перед каждым из них лежала закрытая папка. Открывать их никто не спешил. Все ждали команды.

Если Берия и, с недавних пор, Василевский были частыми гостями в этом кабинете, то Филипп Иванович – наоборот. Особенно это стало заметно с началом войны. Оказалось, что он излишне перестраховывался, давал неверную интерпретацию сообщениям агентуры о подготовке фашистской Германии к войне. Ну кто ж тогда мог предполагать, что Гитлер будет столь нелогичен и столь самонадеян? Правда, серьезных оргвыводов по отношению к нему Верховный не сделал. Пожурил, сказал, что кадрам нужно больше доверять. Или поменять работу, если сам набираешь кадры, которым верить нельзя. Но с должности не снял, хотя Голиков этого со страхом ждал. Позже ему по должности пришлось познакомиться с материалами, привезенными потомками. В той истории ему меньше повезло. Но здесь успехи Красной Армии, достигнутые в первую очередь с косвенной и прямой помощью потомков, позволили избежать катастрофы, и Верховный был снисходителен. Тот же Павлов жив-здоров, воюет в силу способностей. И все же Филипп Иванович внутренне опасался вот таких неожиданных вызовов к Сталину. Еще идя сюда, лихорадочно перебирал в памяти основные события последних дней в поисках оплошности. Однако Сталин был приветлив, поздоровался с каждым за руку и предложил занять места за столом. Сам, как обычно, начал свое бесконечное хождение по дорожке кабинета.

– Товарищ Голиков! – начал он именно с Филиппа Ивановича. – Я внимательно просмотрел вашу аналитическую записку о Квантунской армии и вообще по ситуации в Китае. Но! Я обращаюсь ко всем присутствующим. Как вы все знаете из материалов потомков, японцы так и не рискнули напасть на СССР в той истории. Наша победа на Халхин-Голе оказалась очень действенной прививкой от необдуманных поступков. Однако это было в той истории. Но Красная Армия и советский народ, как говорится, не ждут милостей не только от природы, но и от истории – они ее творят. Поэтому нам нужно думать не только о сегодняшнем дне. Более того, с учетом наших сегодняшних знаний даже не о завтрашнем. Нам нужно уже сейчас думать о послезавтрашнем. Я говорю о перспективе ближайших десятилетий.

Зная основные направления развития послевоенного мира и фамилии тех, кто будет определять мировую политику в будущем, нам нужно уже сейчас начать работу с этими людьми и странами. Как союзными нам, так и враждебными. Я знаю, что ряд шагов ведомствами Лаврентия Павловича и Филиппа Ивановича уже сделаны. Однако положение на советско-германском фронте и вообще развитие ситуации дает нам возможность усилить свои позиции на тайных фронтах.

Вы правильно понимаете: речь пойдет о Китае. Мы не воюем с японцами, но мы ничего не забыли: ни Порт-Артура, ни Цусимы, ни Сахалина и Курил. И если мы не воюем сейчас, то мы точно знаем, что будем воевать завтра. Если мы не воюем, вовсе не значит, что против японцев не могут воевать те же китайцы. Тем более что они уже и так давно воюют. Да! Мы помогали и помогаем китайским товарищам в их справедливой борьбе. Но, как я уже сказал, успехи Красной Армии позволяют нам делать больше. Значительно больше.

Лаврентий Павлович! Вашим людям нужно установить более тесные отношения с товарищем Мао-Цзэдуном и его окружением. Развитие этих отношений становится приоритетным для нас на этом направлении. Оказывать ему помощь в их внутрипартийной борьбе. Филиппу Ивановичу, опираясь на местные кадры из группы товарища Мао, усилить работу в тылу Квантунской армии. Это, так сказать, тайная работа.

На данный момент идет активное перевооружение Красной Армии и ее военно-воздушных сил. Все вчера смогли убедиться в этом на параде. И уже сейчас у нас встает вопрос: что делать со старым оружием? Отправлять в переплавку или?.. На мой взгляд, для нас предпочтительнее «или».

Товарищу Мао мы сегодня можем предложить танки, бронемашины, самолеты, винтовки и орудия. От них требуются люди, которых мы сможем обучить пользоваться этим оружием. Сколько и чего у нас есть и будет в недалеком будущем, вы можете посмотреть в папках, лежащих перед вами. Товарищ Василевский, определитесь с будущим местом подготовки китайских товарищей и фамилиями тех, кто будет руководить и обучать их. А теперь я готов выслушать ваши мысли по данному вопросу.

7 декабря 1941 года.

Берлин

Гитлер смотрел хронику. Советскую хронику. Смотрел он ее уже во второй раз. Первый раз смотрел в одиночестве. Сейчас вместе с ним в зале сидели руководители вермахта, СД, СС, абвера и представители военно-промышленного комплекса Рейха вместе со своими конструкторами. Эта лента добиралась до Берлина месяц. Еще в середине ноября германское руководство получило снимки с этого парада, сделанные одним из журналистов, двойным агентом СД. На экране по заснеженной Красной площади проносились новейшие русские танки, бронетранспортеры, САУ, их знаменитые «катюши». Русские не показали всего, что у них есть. Однако и то, что он видел, вызывало у Гитлера головную боль. Приступ мигрени овладевал им каждый раз, когда он начинал думать о том, что, оказывается, русские превзошли германский гений, они сделали то, о чем немецкие инженеры еще только начинали мечтать. Головные боли заставили фюрера принимать болеутоляющее. Но поводов для головной боли становилось все больше и больше, и все чаще и чаще он приходил в неистовство, сжимая до боли кулаки от осознания, что ничего сделать не может.

Да! Не вся Красная Армия была вооружена такой техникой. Пока не вся! Но она начинала появляться все на новых и новых участках фронта, сразу же переломляя положение в пользу Советов. Да! Немцы научились бороться с танками КВ и Т-34. Но их становилось столько, что никакая противотанковая оборона не выдерживала. То, что фронт стоит без движения, говорило о том, что русские просто готовятся к оглушительно-сокрушающему наступлению, а не о том, что она непреодолима. Да! Уже проходят испытания новые совершеннейшие немецкие танки Т-5 и Т-6. Но уже на практике доказано, что 8,8-, а тем более 7,5-см пушки, установленные на них, могут поразить «русских монстров» всего лишь с вероятностью погрешности. А десятисантиметровая русская пушка не оставляла даже «Тигру» шансов с двухкилометровой дистанции. Да! Немцы разработали кумулятивные снаряды и ручное реактивное противотанковое оружие. Но дальность выстрела последнего не оставляла стрелку шансов на повторный выстрел. А у русских подобные модели стреляли по танкам с дальности, когда экипаж еще и стрелка не видел. С авиацией вообще плохо. В то время как русские реактивные самолеты, как веником паутину, согнали с неба люфтваффе, немецкие прототипы столь же отставали от них, как голубь из листка школьной тетради от реального самолета. И когда фюрер сделал заключение, что хуже уже и быть не может, оказалось – может! Еще как может! Адмирал Дениц доложил, что на вооружении русских подлодок появились самонаводящиеся торпеды, способные бороться против подводных лодок в подводном положении. И добавил, что русские надводные корабли значительно усилены системами ПВО и на них установлены радары, с помощью которых они способны вести прицельный огонь на предельных дальностях орудий. Истерика, случившаяся с Гитлером после этого, закончилась обмороком.

И сейчас он надеялся, просто надеялся, что эта хроника хоть в чем-то поможет сидящим позади него конструкторам и инженерам.

Нельзя сказать, что они ничего не делали. Немецкая промышленность вслед за русской переходила на промежуточный патрон. Правда, автоматического оружия под него еще не было, а копировать русский автомат Калашникова фюрер запретил – сделать это значило расписаться в беспомощности немецкой нации и признать безоговорочно победу варваров. Ввиду все более масштабного перевооружения Красной Армии в качестве трофеев все чаще стали попадать образцы оружия, которое в начале войны русские никогда не оставляли на поле боя. Автоматический гранатомет, единый пулемет, снайперская винтовка – просто шедевр с точки зрения немецких конструкторов. Но вот ни своих уникальных танков, ни самолетов русские не оставляли. Хотя, надо признаться, поразить этих «монстров» и «дьяволов» германским солдатам было нечем.

Гитлер знал, из-за кого у него болит голова. Она болела из-за шефа военной разведки и контрразведки абвера Канариса. Именно его структура не смогла вскрыть подготовку Советов к войне, именно она не отследила новинки военной промышленности русских, его люди раз за разом проваливали все операции по добыче образцов русского оружия. И когда Гейдрих положил на стол сведения о том, что Канарис не просто англофил, но и поддерживает связь с английской разведкой, его участь была решена.

В этот же день пришло сообщение о нападении Микадо на Тихоокеанский флот США. Успех был предопределен неожиданностью – янки потеряли в Перл-Харборе шесть из восьми линкоров, кроме того, японцы сумели перехватить и уничтожить два из трех авианосцев – «Энтерпрайз» и «Лексингтон», получив таким образом явное преимущество над противниками.

21 декабря 1941 года.

Район Минска

Оганян вошел в кабинет командующего Западным фронтом дважды Героя Советского Союза генерала армии Жукова и, вскинув руку к козырьку фуражки, начал докладывать о прибытии 1-й УА в распоряжение фронта, но Жуков махнул рукой, прерывая его, и с улыбкой заключил в объятия. Это было редким жестом у генерала, имевшего крутой нрав и нелестную оценку со стороны обиженных им. В данном случае Жуков ничуть не притворялся. Он действительно был рад и прибытию в состав его фронта лучшего на тот момент оперативно-стратегического объединения Красной Армии, и то, что командует им именно Иосиф Бакратович.

Первое значило то, что Красная Армия брала инициативу в свои руки после в целом успешных оборонительных операций лета 41-го года. И еще это значило, что именно Западный фронт станет участником стратегической операции. И третье – у него был весьма положительный опыт взаимодействия лично с Оганяном.

Посему Жуков предложил отметить это дело праздничным ужином, пригласив Оганяна и его начштаба полковника Тимохина. Со стороны штаба фронта должен был быть сам Жуков, начштаба фронта генерал-лейтенант Соколовский, заместитель командующего фронтом генерал армии Павлов. Заодно можно было обсудить и предстоящую операцию.

Оганян понял идею сразу и только попросил завтра организовать выезд его с начальником штаба и комкорами в полосу будущего наступления для проведения рекогносцировки. Полное сосредоточение армии было намечено на 20 декабря. Дивизии корпусов комбинированным маршем уже прибывали в районы сосредоточения. Но первыми на место выдвинулись штабы армии, корпусов и дивизий. Вчерне на карте отработанный план наступления требовал привязки к конкретной местности.

Скрыть от противника прибытие Ударной армии было невозможно, хотя для этого были предприняты все необходимые меры. Но именно на этом и строился расчет операции. За «шумом», поднятым этой армией, пропал из виду Особый корпус РГК, усиленный артиллерийской дивизией прорыва.

Немцы не сидели сложа руки эти четыре месяца. Группы армий «Центр» и «Север» лихорадочно закапывались все эти дни, промышленность Германии после огромных потерь в технике была переведена на военные рельсы, и сейчас на Восток шли эшелоны с новыми танками, пушками, бронетранспортерами и самолетами. Причем шла техника, качественно отличающаяся от той, на которой они войну начали. Основным танком стал Т-IV с длинноствольным 75-мм орудием, уравнявшим шансы в борьбе с советскими «тридцатьчетверками». Но оружия, способного гарантированно поражать Т-55 и Т-72, немцы пока не придумали. Еще хуже дела у них были с авиацией. Ничего более, нежели выпустить очередную модификацию поршневого «Мессершмитта», наука и промышленность Германии сделать не смогли. К тому же в июньских боях люфтваффе потеряли более половины своих летчиков-ветеранов, и заменить их быстро было невозможно. Поэтому была резко усилена войсковая ПВО, появились первые экземпляры пока еще примитивных и ненадежных локаторов.

Единственная группа, попытавшаяся в эти полтора месяца провести наступательную операцию, была Группа армий «Юг». Немцы сумели переправиться и захватить плацдарм на восточном берегу Днепра и даже нарастить силы на нем до дивизии, но Тимошенко, сконцентрировав через неделю тяжелую артиллерию, подтянув три мехкорпуса и бросив на десант всю фронтовую авиацию, уничтожил его за неделю беспрерывных боев. Попытка немцев оказать существенную помощь войскам в боях за тет-де-пон авиацией вылилась в воздушное сражение, в котором советские истребители сумели обеспечить возможность работать по целям на плацдарме своим бомбардировщикам и штурмовикам. И здесь потери люфтваффе были значительны и особенно среди летного состава, погибшего или попавшего в плен. На этом и у Группы наступательный потенциал иссяк окончательно.

И вот сейчас инициатива полностью перешла в руки советского командования.

Теперь уже Генеральный штаб и сам Верховный с интересом читали мемуары и описание операций второй половины той войны. И конкретно – операцию «Багратион», которая географически имела схожесть с нынешним положением на Западном фронте. Но в этом времени операции решили дать название «Шторм». Именно для проведения этой операции Северо-Западный фронт был разделен на два фронта: Прибалтийский – с полосой от побережья Балтийского моря и до Чудского озера под командованием генерал-полковника Кузнецова; и собственно сам Северо-Западный фронт под командованием генерала армии Апанасенко – с полосой от Чудского озера и почти до Витебска. Эти два фронта также получили пополнение в виде нескольких свежесформированных армий из тыловых военных округов. И опять же – за шумом прибывающих армий тихо и незаметно в лесных массивах на берегу Чудского озера севернее Пскова «растворился» 1-й Гвардейский Особый корпус РГК.

22 декабря на Западный, Прибалтийский и Юго-Западный фронты прибыли три полка, по 40 самолетов в каждом, реактивной авиации 1-й Гвардейской авиадивизии Особого корпуса РГК. 3 января началась воздушная фаза операции «Шторм».

Два полка реактивных МиГов, поддержанные авиадивизиями поршневой авиации, прекратили всяческое движение на дорогах Белоруссии и Прибалтики. Наносились удары по складам, штабам, узлам связи и транспортным узлам, портам, включая Кенигсберг. Причем советские ВВС активно использовали уже изготовленные в этом времени ОДАБы, напалм и кассетные боеприпасы. И это продолжалось ровно неделю.

10 января 1942 года.

Западный фронт

В 7:57 утра первый луч солнца скользнул по вершинам деревьев. Стояла оглушительная тишина. Жуков взглянул на часы и поймал себя на мысли, что это уже все было.

«Действительно, – вспомнил он, – 3 июля, под Борисовым, начало операции „Ночная гроза“. Только в 5:57 я посмотрел тогда на часы».

Он усмехнулся: «Хорошее предзнаменование! Та операция сложилась крайне удачно для нас. Значит, продолжим так же».

Рядом с ним на передовом КП фронта стояли все, кто мог понадобиться в начальной фазе наступления. Среди них был и Павлов. На последнем совещании по наступлению он выразил опасения по возможности войсками фронта прорыва первой и второй линий обороны противника в течение первых суток, аргументируя тем, что немцы усиленно готовились эти месяцы, и к тому же вряд ли удалось скрыть прибытие Ударной армии на их фронт. Павлов не был посвящен в историю с потомками. Несколько раз пытался расспрашивать, в том числе Жукова, относительно частей с новой техникой и о том же Оганяне, удивлялся, откуда появился этот генерал. Пришлось попросить начальника Особого отдела фронта деликатно посоветовать Павлову умерить свой интерес к этим темам. Так вот, он просто еще не знал поговорки потомков, что при плотности в двести орудийных стволов на километр фронта о противнике не спрашивают.

Жуков имел возможность читать послевоенные труды и использовать эти знания. Он сумел собрать на пятнадцатикилометровом участке прорыва по 250 орудий калибром от 76 мм и установок РСЗО. Используя, конечно, и артиллерию 1-й Ударной армии. И сейчас ему оставалось лишь ждать результата этих подготовительных мероприятий.

В 8:00 воздух содрогнулся. Через минуту передний край противника, плохо еще видимый в утреннем свете, исчез в дыму и снежной пыли, поднятых сотнями разрывов.

Через пять минут Жуков повернулся к сопровождающим и сказал: «Ну что? Дело начато. Пойдемте завтракать. Результат посмотрим в 9:30».

Через полтора часа огонь артиллерии переместился на вторую полосу немецкой обороны, а в сторону их бывшего переднего края двинулись танковые дивизии мехкорпусов Западного фронта. По ним никто не стрелял.

Еще через час артиллерия перешла к контрбатарейной борьбе и подавлению узлов сопротивления по заявкам передовых отрядов, достигших второй линии обороны. Здесь немцы, как вид живых хомо сапиенс, еще присутствовали.

В 15 часов колонны корпусов 1-й Ударной армии были введены в чистый прорыв и устремились на оперативный простор тыла Группы армий «Центр» направлением на Кенигсберг. А 16-я и 19-я Армии Западного фронта принялись свертывать немецкую оборону на юг и на север от места прорыва. С фронта их поддержали сковывающими ударами 20-я, 24-я и 28-я Армии, не давая возможности немцам выделять из состава своих войск резервы и перебрасывать их к месту прорыва.

12 января немцы нанесли контрудар по правому флангу наступающих силами 4-й Танковой группы.

Как только в Ставку пришло сообщение о вводе в сражение немцами 4-й Танковой группы Гепнера, немедленно был отдан приказ на начало наступления Северо-Западному фронту. 13 января Северо-Западный фронт перешел в наступление. За первые сутки была взломана первая оборонительная линия, и войска уперлись во вторую линию, потеряв темп. И в этот же день по льду на западный берег Чудского озера был переброшен и за сутки совершил марш в район Риги 1-й Гвардейский ОК РГК.

14 января ночью после двухчасовой артподготовки, в которой принимала участие и артиллерийская дивизия прорыва РГК генерала Морозова, корпус атаковал противника и прорвал фронт южнее Риги, двигаясь направлением на юг. За ним двинулись в прорыв мехкорпуса Прибалтийского фронта. Краснознаменный Балтийский флот в отсутствие противодействия со стороны люфтваффе блокировал побережье и порты Лиепаи, Клайпеды, Кенигсберга. В Клайпеду высаживалась дивизия морской пехоты КБФ.

Три советских фронта резали две немецкие группы на три неравные части.

12 января 1942 года.

Рейхсканцелярия

Русские начали наступление. После жестоких поражений в Белоруссии оно было ожидаемо. К нему готовились. Вопрос лишь в том, где и когда они ударят. С конца июля Германия лихорадочно пыталась восстановить утраченный потенциал. Экономика была переведена на «военные рельсы»: был увеличен рабочий день на заводах и фабриках, проведена очередная мобилизация. Вместо убывших по мобилизации на фронт немцев было принято решение использовать труд военнопленных и граждан из подчиненных рейхстагу протекторатов и генерал-губернаторств.

Военная промышленность меняла приоритеты. С производства сняли Т-2. Т-3 срочно перевооружался на 5-см длинноствольную пушку, хотя уже было понятно, что и эта пушка устарела. На танки Т-4 устанавливали длинноствольное 7,5-см орудие, способное бороться с русскими танками Т-34 и КВ. Противотанковая оборона насыщалась самоходными орудиями калибра от 88 мм и более.

Хуже всего было дело с авиацией: прототипы реактивных самолетов, имеющиеся в немецких КБ, были еще далеки от возможности их практического применения. Поэтому модернизировали, как могли, поршневую авиацию, одновременно пытаясь восполнить потери в технике и людях и усиливая войсковую ПВО.

Неплохо сработала разведка. Она своевременно вскрыла прибытие в состав Западного фронта русских Ударной армии, состоящей из мехкорпусов, доставивших так много неприятностей вермахту полгода назад. И одновременно с этим против групп армий «Север», «Центр» и «Юг» в небе появились «быстрые дьяволы». Прогноз, что их будет только больше, оправдался. Но именно прибытие новой – как ее называли – «Ударной» армии указывало направление приложения основных усилий русских. Поэтому резервы направлялись и располагались в тылу Группы армий «Центр».

Докладывал Гальдер.

– После мощнейшей артподготовки – по нашим расчетам, не менее чем двести орудий на погонный километр фронта, длившейся семь часов – 1-я Ударная армия противника перешла в наступление на пятнадцатикилометровом участке фронта Группы армий «Центр» направлением Першаи – Юратишки. К сожалению, плотность артогня русских не оставила шансов немецким частям первой и второй линий обороны. Поэтому главным препятствием на пути продвижения русских корпусов была только болотистая местность. Таким образом, уже к вечеру первого дня наступления русские вышли на Гродненское шоссе на участке Першаи – Ивье и устремились вдоль него в тылы Группы. Введенные вслед за этой армией мехкорпуса фронта Жукова развернулись на юг и на север, атакуя порядки дивизий Группы во фланг и тыл. Все это сопровождалось атаками русских по всему фронту не только Группы армий «Центр», но и «Север». С утра 12 января дивизии Лидского укрепленного района ведут оборонительный бой с подходящими корпусами русской армии. Их разведподразделения отмечены южнее и севернее Лиды. В 12 часов по берлинскому времени с рубежа Трабы – Вишнево силами 4-й Танковой группы нанесен контрудар во фланг наступающей армии большевиков. К сожалению, прибытие на фронт «быстрых дьяволов» оставило наши войска без воздушной поддержки. Тем не менее нанесенный удар с севера на юг в данный момент развивается успешно, и есть серьезные предпосылки нанести поражение русским на этом участке фронта.

15 января 1942 года. 22 часа.

Пересечение шоссе Рига – Кенигсберг и Мемель – Каунас

Корпус остановился на четырехчасовой привал. Это был первый большой привал за двое суток. За двое суток 1-й Гвардейский Отдельный корпус, прорвав ночью с 14 на 15 января оборону под Ригой и обогнув западнее Шяуляй, сумел пройти безостановочно примерно 150 километров по тылам Группы армий «Север». Корпус готовился к таким маршам заранее. Перед началом операции заменили двигатели на всей технике, на которой это было возможно сделать. Во всех экипажах танков, САУ, тягачах и автомобилях были подготовлены запасные механики-водители и водители. Требования к ним были минимальные – они должны были уметь управлять техникой на марше, давая возможность отдохнуть основному механику или водителю. Именно запасные совершили марш от Чудского озера до Риги. Прорыв и обход Елгавы и Шяуляя выполняли основные экипажи. После выхода дивизий корпуса на шоссе Рига – Кенигсберг снова произошла смена.

Двигались безостановочно по самому шоссе и параллельным дорогам. Попытки мелких тыловых гарнизонов препятствовать движению пресекались передовыми отрядами и дозорами. Да и попыток таких были единицы. Едва завидев приближающуюся к деревне или городку длинную колонну советской техники, гарнизоны разбегались и лишь иногда осмеливались обстреливать советских солдат из стрелкового оружия из лесных массивов.

Такой марш был бы невозможен без мощной воздушной разведки и поддержки. Разведка ВВС и установила, что на перекрестке двух трасс в тылу Группы армий «Север» немцы лихорадочно оборудуют оборонительные позиции, собирая все, что можно, по тылам, начиная от строевых частей и заканчивая добровольцами из латышей и литовцев. Летчики нанесли бомбоштурмовой удар по позициям немцев с применением ОДАБов и напалма, но точку в этом деле пришлось ставить танкистам Особого корпуса.

Экипаж спал. Старший лейтенант Смирнов только что обошел машины своей роты, проверив бодрствующую смену, и устроился на своем месте в танке. Впереди было еще полчаса его дежурства, после чего его сменит командир второго взвода, и он сможет пару часов прикорнуть. Организм еще не отошел от двухсуточного марша на танке, голова гудела от грохота дизеля и гусениц. Но молодость и чувство ответственности пока поддерживали силы комроты. В первый день он еще успел перехватить пару часов сна во время марша – хотя сон внутри грохочущей коробки – это еще то удовольствие. Еще пару часов удалось поспать вчера. Правда, перед началом операции разрешили спать весь день. Но для комроты этот день ушел на проверку готовности к бою и маршу. Все старались дать поспать механикам и водителям. Танки стали напоминать сараи на гусеницах. Но командование не препятствовало этому. Уверенность в силах воздушного прикрытия и разведки давала возможность в случае встречи с врагом подготовиться к бою заблаговременно. Поэтому каждая «тридцатьчетверка» имела двойной боекомплект, плюс к броне были принайтованы еще с десяток ящиков со снарядами и десяток с патронами. Кроме этого, там же располагалось стрелковое отделение, бойцы которого были не менее запасливы.

Были опасения за ночной бой в таком виде, но командир корпуса генерал-майор Гольцев в первую линию поставил технику с приборами ночного видения, которые и взломали немецкую оборону. Немцы явно не ожидали такой «гадости» от русских – ведь еще вчера ничто не предвещало подобного развития событий на этом участке фронта – и не сумели организовать своевременный контрудар. Следовавшие за ними «тридцатьчетверки» обошлись в этой атаке почти без стрельбы. А вот корпусам Прибалтийского фронта, устремившимся вслед за дивизиями Особого корпуса РГК, днем пришлось биться с опоздавшими немецкими резервами. На десятиминутных привалах позади колонн слышались звуки ожесточенного сражения.

Четыре дивизии Особого корпуса, опережая отступающих немцев, рвались на юг по дорогам Латвии.

Поздним утром второго дня марша корпус выскочил на шоссе Рига – Кенигсберг южнее Шяуляя и, вытянувшись длинной ниткой, окруженный походными заставами и дозорами, устремился вперед. Иногда от колонны на помощь боковым заставам уходили мотострелковые, танковые роты и артиллерийские батареи. Задержав противника в стороне от колонны, они затем отрывались от него и устремлялись вдогонку за частями корпуса.

Корпус, не останавливаясь, проходил через деревни, села и маленькие городки Латвии, вызывая радость у одних, растерянность и ужас у других. Кое-где на окнах появлялись красные полотнища, на других – белые. В одном городке Сергей на обочине увидел примерно взвод немцев с белыми лицами и поднятыми руками. Они стояли, видно, уже давно; форма и лица были покрыты гарью от проезжавшей боевой техники. Перед ними на снегу лежал убитый немецкий офицер. Оружие у них отобрали, а самих расстреливать не стали. Брать же их было некуда. И они так и стояли на обочине, глядя на эти проносящиеся мимо них облепленные пехотой боевые машины, и боялись опустить руки.

И только на этом перекрестке немцы смогли что-то собрать и попытались – нет, не остановить, они прекрасно понимали, что сводная группа остановить эту лавину не сможет – хотя бы просто замедлить. Километров за тридцать до перекрестка дивизии корпуса разделились на четыре колонны. На шоссе осталась 1-я Гвардейская ОМСД РГК.

Километров за пять до немецких позиций колонна остановилась и в течение получаса освободилась от скарба. Там же на позиции встала артиллерия.

Еще через полтора часа после тридцатиминутной артподготовки немецкие позиции были атакованы с трех направлений, а в тыл им заходила «Пролетарка».

Это был первый бой экипажей Т-34-85. Смирнов старался не отвлекаться от управления ротой на ведение стрельбы, доверив ее своему башнеру сержанту Мерзлякову. Наводчик вошел в азарт, посылая снаряд за снарядом по видимым ему целям. Гулко била восьмидесятипятимиллиметровка, вентилятор не успевал отсасывать из внутренностей танка пороховой дым, и старший лейтенант вынужден был сделать замечание по поводу экономии боеприпасов. К тому же целями их орудий были в основном пулеметные гнезда и группы пехоты, с которыми вполне справлялись бронетранспортеры и Т-34-76, у которых боезапас был побольше, чем у них.

Пару раз попали и по ним из противотанковой пушки. После боя экипаж с интересом рассматривал следы от рикошетов на лобовой броне и на башне. Сошлись во мнении, что это была противотанковая пятидесятимиллиметровка. Каждый не скупясь поблагодарил машину за ее мощь и броню. Они все начинали войну на Т-26 и БТ и прекрасно осознавали, чем это грозило на тех танках.

Оставив прикрытие на захваченных позициях, танки и бронемашины вернулись за оставленным обозом, дозаправились, пополнили боекомплект и готовы были к продолжению марша.

15 января 1942 года. 23 часа.

Пересечение шоссе Рига – Кенигсберг и Мемель – Каунас

Когда дивизии корпуса завязали бой за узел дорог с окопавшимися резервами Группы армий «Север», разведбат корпуса, огибая с запада сражение по широкой дуге, рванул в сторону Тильзита, до которого по прямой оставалось менее семидесяти километров. Этот небольшой городок, уже отметившийся в истории девятнадцатого века, снова стал одним из ключевых пунктов советского наступления зимы 1942 года.

Город располагался на южном берегу Немана, и в его черте через реку было два моста – шоссейный и железнодорожный. Вот они и были основной целью разведбата. Было крайне важно захватить их в целости и сохранности. Поэтому к операции по захвату мостов привлекли 743-й воздушно-десантный батальон. Хотя от батальона осталось только название и костяк командного состава, а личный состав весь был новичками, отобранными в воздушно-десантных бригадах Красной Армии, тем не менее пять месяцев интенсивной боевой учебы позволили батальону снова встать в строй и получить столь ответственное задание.

Так вот, роты воздушно-десантного батальона, высаженные трое суток назад в пятидесяти километрах от Тильзита, должны были захватить мосты для дивизий Особого корпуса. И они это сделали, несмотря на усиление охраны мостов и всего гарнизона города.

И сейчас за мосты шел тяжелый и кровопролитный бой – немцы, зная о приближении советских войск, старались вернуть под свой контроль мосты или хотя бы разрушить их. Первое им не позволяли десантники, а второе немцы не могли сделать ввиду отсутствия в гарнизоне гаубичной артиллерии.

Володя Шупейкин по окончании пяти месяцев учебы на полигоне попал во вторую роту разведбата. Первая рота «воевала» на БМП-1, третья – на БТР-70 и была резервной, а их роте достались десять БМД-1 десантников. И сейчас он, расположившись на броне, внимательно всматривался в придорожные кусты и бурьян. Нравилась ему эта машина! В принципе, вся техника батальона была просто высший класс: и плавающие танки, и угловатые БМП, и здоровенные бронетранспортеры, но БМД нравились больше, хотя объяснить он это не мог. Может, просто потому, что больше ни в одном подразделении Красной Армии таких не было.

Сейчас батальон, подсвечивая путь узкими лучами фар со светомаскировкой, двигался проселками в темноте зимней ночи в сторону Тильзита. Как до них довел командир роты, десантники 743-го ВДБ захватили в этом – первом немецком городе!!! – переправы и держали их в ожидании подхода корпуса. Поэтому командир корпуса и отправил их батальон им на помощь.

Три часа бешеной езды по проселочным дорогам – и роты разошлись веером по направлениям задач каждой из них. Вторая рота ушла влево – ее задачей было переправиться через Неман выше по течению города и атаковать его с востока. Первая делала то же самое, но с запада. Третья рота – как самая резвая – должна была обогнуть город и ударить с юга. С севера прорваться к переправам и помочь десантникам должна была рота ПТ.

Всем было ясно: атаковать и взять город силами батальона – самоубийство. Но вся надежда была на неожиданность и приборы ночного видения. К тому же через несколько часов корпус будет тут.

Когда обходили город по дуге с севера на восток, было видно, что в районе мостов через реку идет бой.

16 января 1942 года.

Штаб Западного фронта

Жуков бросил карандаш на карту, расстеленную на столе, и нервно заходил по комнате. Так хорошо начавшаяся операция не получила продолжения. Первая Ударная армия таранным ударом пробила коридор до Лиды и уперлась в заранее подготовленный немцами Лидский укрепленный район. Город армия возьмет, но вот дальше… И дело ведь не в ней, не в 1-й Ударной. Дело в его армиях, его фронте. Прорыв 1-й Ударной его армии смогли расширить до высот на севере по линии Крево – Гольшаны и на юге до района Новогрудка. А дальше немцы уперлись, закрепившись на командных высотах, и сдвинуть их с места не получалось. Командиры дивизий армий, прибывших из внутренних округов, в большинстве своем оказались запасниками, имевшими в лучшем случае опыт Гражданской войны, а чаще не имевшими его и вовсе. Дивизии 3-й, 4-й и 10-й Армий еще переформировывались и находились во втором эшелоне.

Предположение о слабости немцев после первых поражений их танковых групп и одновременно о равнозначности замены дивизий Западного фронта, уже имевших боевой опыт, дивизиями из внутренних округов оказалось ошибочным.

Всю эту неделю Жуков вынужден был заниматься подбором командных кадров новых дивизий и корпусов. В одном случае дошло до того, что ему пришлось своим приказом на дивизию, действующую на главном направлении, перебрав весь командный состав, поставить командира батальона – майора. И что характерно – дивизия стала выполнять задачи дня.

Кроме того, оказалось, что большинство кадров пополнения не умеет организовывать общевойсковой бой совместно с танковыми частями. Из-за этого танкисты несут большие и неоправданные потери.

Немцы же, в свою очередь, нанесли контрудар с севера на юг, направленный на коммуникации продвинувшейся вглубь их обороны 1-й Ударной армии. И здесь тоже все пошло не по плану. Удар этот предполагался, но считалось возможным локализовать его силами фронта, не отвлекая от основной задачи корпуса 1-й Ударной армии. И в этом случае произошла недооценка ударной мощи немцев и переоценка устойчивости обороны фронта. Немцы заметно продвинулись вперед в первый же день, и фронтовые резервы, переброшенные на это направление, смогли лишь замедлить их движение, но не остановить. Помощь авиации была существенна, но немцы уже приспособились к господству советской авиации – передвигались только ночью, тщательно маскировались и насытили свои наземные части средствами ПВО. Поэтому авиация уже не наносила критических потерь немцам.

Расчет на прорыв немецкой обороны силами Прибалтийского фронта также оправдался лишь частично. Согласно последним данным, 1-й Особый Гвардейский корпус прорвал оборону противника и в ходе стремительного марша вышел на границу с Пруссией, взяв штурмом первый немецкий город в этой войне – Тильзит. Однако немцы нашли силы и средства, отрезав корпус от менее подвижных фронтовых мехкорпусов, остановить их под Шяуляем и восстановить линию обороны. И нашли они эти силы, помимо 4-й Танковой группы, не ослабляя оборону в Белоруссии. А именно на этом строился расчет наступления – «раздергать» этот мобильный немецкий резерв. Это было очередной ошибкой, но уже стратегического характера.

Таким образом, Западный и Прибалтийский фронты сумели вбить клинья в оборону немцев, заставили отступить их на ряде направлений, но это не привело к распаду обороны в целом.

Жуков сел писать приказ по фронту, сделав пометку в своем блокноте о необходимости сегодня же поговорить с Оганяном. В этот же день в войска поступил приказ командующего фронтом генерала армии Жукова.

Приказ

командующего войсками Западного фронта № 055 о недостатках в использовании танков и мерах по их устранению

16 января 1942 г.

СЕКРЕТНО

ПРИКАЗ

ВОЙСКАМ ЗАПАДНОГО ФРОНТА

№ 055

16 января 1942 г.

На опыте боев в районе западнее Минска мною установлена недопустимая безграмотность использования в бою танков и танковых частей, которые в результате неправильного применения несли большие потери в живой силе и материальной части.

Командиры соединений не давали времени на проведение танковой разведки и на организацию взаимодействия танков, пехоты, артиллерии и авиации.

Взаимодействие организовывалось не на местности, а вдали от поля боя, на картах.

Танки бросались в атаку, не имея никаких данных о расположении системы огня противника и характере местности.

Командиры частей и общевойсковых соединений ставили танкам неясные и сомнительные задачи, не организовывалась авиационная, пехотная и артиллерийская поддержка танков. Не организовывалось взаимное опознавание, вызов огня и целеуказание. Были случаи поражения танков своей же артиллерией из-за неувязки артиллерийского огня.

При движении танков вперед пехота, как правило, не продвигалась за танками и не закрепляла захваченные танками рубежи. Танки, действуя в одиночестве, несли напрасные потери и возвращались в исходное положение.

Танковые командиры не проявляли нужной твердости перед общевойсковыми командирами в деле правильного применения танков; беспечно выпускали из своих рук руководство танковыми группами поддержки пехоты; не организовывали эвакуацию подбитых, застрявших танков с поля боя; не принимали мер к немедленной отправке танков на сборные пункты аварийных машин для их ремонта и быстрого ввода в строй.

ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Запретить вводить танки в бой без тщательной разведки системы огня противника, местности и без увязки на поле боя взаимодействия командира танкового взвода или роты с командирами стрелкового батальона и артиллерийского дивизиона или батареи.

2. Запретить вводить танки в бой без тщательной отработки взаимного опознавания, без установления сигналов вызова и прекращения огня.

3. Строжайше предупреждать перед каждой атакой всех бойцов, младших и средних командиров о недопустимости отставания от танков во время атаки, следствием чего обычно является срыв наступления и большие потери.

4. Не допускать подчинения танков командирам стрелковых рот, и, как правило, танки подчинять командирам стрелковых батальонов и полков, действующих на главных направлениях.

5. Командующим армиями заранее ставить задачи начальникам автобронетанковых войск армии по материальному обеспечению танков эвакуационными и ремонтными средствами.

6. Командирам танковых соединений и частей резко повысить ответственность командиров танковых частей и подразделений за каждый потерянный танк, тем более не допускать оставления их в руках противника; не вводить в бой танки КВ и Т-34 с плохо подготовленными экипажами, организуя доподготовку последних при каждой возможности.

7. Моему помощнику по танковым войскам генерал-майору Шурову следить за выполнением настоящего приказа; о всех фактах неправильного применения танков докладывать мне немедленно.

8. Настоящий приказ проработать со всем командным составом.

Командующий Западным фронтом

генерал армии Жуков

Член Военного совета фронта Круглов

Начальник штаба фронта

генерал-лейтенант Соколовский

16 января 1942 года.

Тильзит

Пулеметчик второго отделения второго взвода первой роты 743-го ВДБ гвардии рядовой Михаила Бояринов только что отбил очередную атаку и, пользуясь затишьем, сменил ствол. После чего, сев на дно траншеи вместе со вторым номером, занялся набиванием пулеметных лент. Они занимали оборону на северном берегу Немана. Только час назад эти траншеи, доты и блиндажи занимала немецкая рота, мертвые солдаты которой теперь лежали на позициях, и убрать их не было времени, а теперь уже и сил. Атаки следовали одна за другой. Правда, сожженные гранатометчиками роты два танка и несколько бронетранспортеров заставили немцев зауважать противника и при атаках вести себя осторожно. Тем не менее потери были и в роте. Особенно досаждала десантникам минометная батарея. Спасали добротно сделанные немцами предмостные укрепления – для себя же старались.

Михаил стал десантником еще до войны – призыв осенью 1940 года. Сразу попал в 202-ю воздушно-десантную бригаду на Дальний Восток. Бригада была лучшей в составе воздушно-десантных войск, принимала участие в боях на Халхин-Голе, где отличилась. Миша Бояринов был крепким парнем, поэтому в красноармейской книжке в графе «воинская специальность» появилась запись «пулеметчик» с вручением ему ручного пулемета ДП-27. Когда началась война, весь личный состав бригады подал рапорта с просьбой отправить в действующую армию, потому как бригада продолжала нести службу в Хабаровске. Писал рапорт и Миша. Но отказано было всем. По этому поводу на построении командир бригады полковник Денисенко сказал, что нужно готовиться к встрече с врагом, нужно усилить качество боевой подготовки и не мешать своими рапортами командованию работать.

Однако в начале июля в бригаду приехали командиры НКВД из самой Москвы и стали вызывать на собеседование красноармейцев и младших командиров бригады. Вызывали не всех, но те, кто ходил к ним, наотрез отказывались рассказывать, о чем с ними разговаривали. Неожиданно для него самого вызвали и красноармейца Бояринова.

Сидящий напротив него за столом командир НКВД много курил и задавал разные и вроде бы не связанные между собой вопросы. То спрашивал, как служится, освоил ли Миша пулемет, то кто его родители, давно ли получал письма от них. Спрашивал о товарищах по роте и взводу, о командирах. Михаил отвечал честно, не стараясь что-то скрывать, но и не говорил ничего лишнего.

Потом командир НКВД его предупредил о сохранении в тайне этого разговора и дал ему подписать бумагу, в которой были записаны его ответы. Вот тут Миша, честно говоря, немного труханул. Но потом, подумав, понял, что и все остальные тоже подписывали, наверное, такие же бумаги, и ничего с ними не случилось.

И он, в свою очередь, молчал, о чем с ним разговаривали, не отвечая на вопросы товарищей. А через несколько дней энкавэдэшники уехали, и снова жизнь пошла по распорядку, определенному Уставами.

Тем неожиданней был вызов Бояринова и еще десятка красноармейцев и младших командиров других рот к начальнику штаба бригады, а затем и его приказ заместителю начальника штаба бригады обеспечить выдачу им положенного имущества, продовольственных и вещевых аттестатов, сухого пайка на трое суток и доставить эту группу к 14 часам в Хабаровское управление НКВД.

По прибытии в УНКВД их встретил старший лейтенант ГБ, проверил по списку и вместе с ними на полуторке отправился на Хабаровский аэродром, где их ожидал специально присланный ПС-84. Через пять суток изматывающего полета и десятка посадок, с ночевками в палатках, самолет приземлился на незнакомом аэродроме «Двоевка». Выйдя на летное поле аэродрома, Михаил уверился в том, что в его жизни начинается самое интересное. Того, что он успел увидеть за несколько минут, пока их не посадили в огромный тентованный грузовик, он не видел никогда. Жизнь на аэродроме кипела: на рулежных дорожках вереницей двигались странные самолеты без винтов и чуть позже с грохотом поднимались в небо, разгоняясь по длинной бетонной полосе. Везде сновали грузовики незнакомых марок, строем передвигались подразделения, на стоянках копались у самолетов техники. И все это было столь незнакомо и удивительно, что Михаил даже замешкался и не услышал команду «По местам!». В чувство его привел тоже странного вида командир – в голубом берете, тельняшке и форме с голубыми погонами и желтыми лычками, подтолкнув к машине. Миша ужаснулся в душе и посмотрел на командира НКВД. Тот ответил на его удивленно-испуганный взгляд усмешкой и кивком показал на кузов грузовика. Около заднего борта сели двое незнакомцев в такой же странной форме, старший лейтенант НКВД сел в кабину. Тент сзади был опущен, и в щель между ним и бортом было мало что видно. Миша только понял, что вначале ехали по хорошей бетонированной дороге, потом пошел проселок, замелькали деревенские избы, потом машину затрясло на булыжной мостовой города. Потом снова ехали по пыльной полевой дороге. Автомобиль притормозил, послышались голоса, снова дернулся, включив передачу. Сзади промелькнул шлагбаум с оборудованной огневой точкой и часовым в каске.

Наконец автомашина остановилась, и послышалась команда «К машине!». Незнакомцы выскочили, откинув тент и опустив задний борт. Они выгрузились на опушке леса. Под кронами сосен и елей располагался палаточный лагерь. В лагере было малолюдно, виднелась только дежурная служба и караулы. Зато где-то неподалеку гремело выстрелами стрельбище.

Сразу же у машины их построили, и старший лейтенант НКВД доложил подошедшему майору ГБ о прибытии группы из Хабаровска и передал тому в опломбированном вещмешке их личные дела. Майор внимательно осмотрел пломбы и, окинув взглядом строй, бросил старшему из незнакомцев: «Далее – по распорядку». После чего со старшим лейтенантом ГБ удалился.

Их перестроили в две шеренги и, скомандовав «Напра-во! Шагом! Марш!», куда-то повели. Через несколько минут подошли к одной из палаток, где им было приказано оставить все вещи. После этого снова строем отправились куда-то еще. Следующим пунктом оказалась полевая баня, состоящая из трех соединенных тамбурами больших армейских палаток. В первой они разделись, во второй стояли две буржуйки и баки с холодной и горячей водой. Пол был поднят на лагах над землей. Их сразу предупредили, что после помывки следует перейти в третью палатку, а за своей формой они вернутся позже.

В третьей палатке им выдали новую форму. Такую же, как была на незнакомцах: сапоги из непонятного материала черного цвета, хлопчатобумажный комбинезон с голубыми погонами и странными желтыми буквами «СА» на них и такой же голубой берет с кокардой и красной звездой в центре, кожаный ремень с желтой массивной бляхой со звездой. Вместо нижнего белья выдали трусы и тельняшки с голубыми полосками. При одевании помощь им оказывал старшина, выдававший обмундирование.

По выходе из этой палатки они с интересом рассматривали друг друга, пока их опекуны курили и в свою очередь смотрели на них. Потом их снова построили, и старший из незнакомцев предупредил их, что здороваться нужно будет с товарищем лейтенантом, и, скомандовав «Смирно!», доложил подошедшему командиру.

Тот принял доклад и, повернувшись к строю, поздоровался с ними. Ответ был недружным и вялым.

Усмехнувшись, он подал команду «Вольно!» и тут же произнес, обращаясь к тем, кто привез их с аэродрома:

– Товарищи сержанты! Поправьте на новобранцах форму.

Михаила покоробило слово «новобранцы», тем более что он точно знал, что в строю с ним стоят бойцы и сержанты, отслужившие уже по два года.

Сержанты поправили на них береты, подтянули ремни и снова встали в строй.

Лейтенант оглядел строй и, подав команду «Смирно!», продолжил:

– Товарищи бойцы! Солдаты и сержанты! Поздравляю вас с зачислением в состав 743-го Отдельного Гвардейского воздушно-десантного батальона. Я – лейтенант Черных, курсовой офицер вашего взвода. Командир взвода – старший лейтенант Михайлов. В настоящий момент он вместе с личным составом взвода находится на занятиях. Командиру и личному составу вы будете представлены вечером. А теперь коротко о том, что нам предстоит. Предстоит нам в кратчайшие сроки освоить науку воевать в целом и свои воинские специальности в частности. Как говорил товарищ Ленин, будем «учиться военному делу настоящим образом».

Далее, мне известно, что среди вас есть сержанты; вам нужно привести свои погоны в соответствие со званием, но! Вы пока будете сержантами без должности. По окончании учебного периода будет принято решение о предоставлении вам соответствующих должностей. А сейчас вам придется осваивать учебный материал наравне со всеми. Помогать вам в этом будут сержанты – командиры учебных отделений. Двоих вы здесь видите. На этом всё. С остальными офицерами батальона познакомитесь в процессе боевой учебы. Сегодня у вас день на обживание – завтра начало занятий. Вольно! Товарищи сержанты! Личный состав в вашем распоряжении.

Мишу покоробили слова «солдаты и офицеры»: он как-то привык, что это относится к белогвардейцам, а тут придется быть «солдатом» и подчиняться «офицерам». Да и погоны те же. И куда, спрашивается, ГБ смотрит?

После построения они сходили за своей старой формой и сдали ее тому же старшине, забрав личные вещи. Потом была столовая – хоть и полевая, но со вкусным обедом. Кроме них во взводе были еще бойцы из 204-й ВДБр, уже повоевавшие на фронте. После обеда подгоняли форму, получали оружие – Мишке достался «старый знакомый» ДП-27. Остальным повезло больше – им выдали автомат ППД. Еще были снайперские винтовки СВТ и АВС. И незнакомый РПГ. И всем выдали бронежилеты, которые разрешили снимать только на время сна. Чтоб привыкали. Вечером они познакомились с командиром взвода. Им оказался молодой старший лейтенант с новеньким орденом Красной Звезды на груди. И что очень сильно удивило Бояринова – и командир взвода и часть бойцов их взвода оказались пограничниками. И все как один были награждены медалями и орденами.

А утром началось… Огневая, физподготовка – бег и рукопашный бой, тактика – индивидуальная, в составе отделения, взвода. И так целый день с перерывами на прием пищи. И строительство учебной базы Центра в свободное время. Все, в общем-то, были не салагами, однако нагрузки были таковы, что теоретические занятия и огневая с чисткой оружия воспринимались как отдых. Через два месяца гвардии рядовому Бояринову и всем остальным заменили оружие – ему вручили немецкий МГ-34, а всех вооружили немецкими автоматами МП-38 и МП-40, объяснив, что десантник обязан уметь пользоваться любым, в том числе и трофейным оружием. А еще через два месяца перевооружили на вообще незнакомое оружие. Михаил стал обладателем новенького пулемета РП-46, а остальные бойцы получили автоматы ППС. Легкие, компактные, удобные. Магазины к ним носили в разгрузках на груди, называемых солдатами «лифчиками». Вот это оружие понравилось всем. Мише оно понравилось вдвойне – пулемет был лучше его старого знакомого.

И вот учеба закончилась, три их роты быстро перекинули под Минск и в ту же ночь одним рейсом ПС-84 и странных летательных аппаратов под названием «вертолет» перебросили за линию фронта в лесной массив примерно в тридцати километрах северо-западнее Расейняй и пятьдесят северо-восточнее Тильзита. Оттуда батальон за две ночи дошел до цели и под покровом ночи атаковал предмостные укрепления, используя приборы бесшумной стрельбы и ночного видения. И сейчас перед ними стояла задача удержать позиции и дождаться частей Особого Гвардейского корпуса.

От воспоминаний Мишу оторвала неожиданно переданная по траншее команда приготовиться к контратаке, быть внимательными и не поджечь свои танки, которые с минуты на минуту должны атаковать немцев с тыла. Все прильнули к оружию.

Миша передернул затвор пулемета, дослав патрон в патронник, и прижал приклад к плечу.

И буквально через пару минут в тылу у немцев вспыхнула стрельба: затявкали противотанковые пушки, в небо взлетели осветительные ракеты, залились длинными очередями пулеметы. Прошла команда, и два взвода молча выбрались из траншей и быстрым шагом двинулись в сторону немцев. Немцы заметили их, когда десантники уже вышли на дистанцию гранатного броска – над полем взлетела ракета, и тут же забил огонек МГ. Но стрелял он ровно столько, сколько летела до него «лимонка». Ожил второй пулемет на третьем этаже дома в глубине немецкой обороны. В ответ из нашей траншеи защелкали снайперки, и их поддержал Мишин РП. Неизвестно, кто попал и попал ли вообще, но пулемет замолчал. А бой в глубине немецкой обороны разгорался: теперь уже в грохоте выстрелов было трудно выделить что-то отдельное. Немцы на южном берегу тоже всполошились и под прикрытием минометного огня попытались атаковать позиции десантников. Часть снайперов и Михаил развернули оружие на юг, держа под обстрелом немцев на прибрежном участке. Но почти одновременно загрохотало восточнее и западнее города, и немцам стало не до них.

17 января. Западный фронт.

Район Лиды

Генерал-лейтенант Оганян смотрел на карту. На ней позиции его армии выглядели острием клина, упиравшегося в Лиду. Клин имел в основании ширину около ста километров и высоту чуть более ста километров. Вроде неплохо за первые трое суток сражения, однако уже сейчас выявились неприятные факторы.

Первое – фронт так и не смог преодолеть немецкую оборону на высотах под Новогрудком, и немцы нависали над левым флангом его армии.

Второе – ожидавшийся контрудар немцев оказался сильнее, чем предполагалось, и сейчас немцы с севера прижимают оборону советских дивизий к коммуникациям его армии.

В войсках своей армии Оганян не сомневался. Даже без Особого корпуса РГК она была способна взять Лиду и двигаться дальше в направлении Кенигсберга. Но без поддержки фронта это становилось бессмысленно. Уже сейчас он вынужден держать левый фланг силами 6-го кавкорпуса генерал-лейтенанта Никитина.

Только что он говорил по ЗАС с командующим фронтом Жуковым. Тот с сожалением констатировал факт неспособности мехкорпусов армий Западного фронта взломать немецкую оборону, несмотря на большие потери в технике и людях с обеих сторон. Кроме того, он передал Оганяну сведения о состоянии дел у соседей – Северо-Западного фронта. Особый корпус РГК прорвался в Тильзит, но подвижные соединения фронта отрезаны от него и остановлены противником под Шяуляем.

Удар 4-й Танковой группы придется отражать с привлечением части сил 1-й Ударной армии. Решили выделить для этого 5-й мехкорпус генерал-лейтенанта Алексеенко.

Поэтому Жуков считает возможным и необходимым взятие Лидского укрепрайона силами 6-го мехкорпуса Хацкилевича и завершение наступательной операции. В помощь Оганяну для закрепления успеха обещал выделить несколько еще не до конца переформированных стрелковых дивизий из состава довоенных армий округа.

«Да, – подумал Оганян, – это немцы еще 1941 года. Их так просто не сломишь. Факт».

18 января 1942 года.

Кенигсберг. Королевский замок

К десяти утра в замок прибыли командующие группами армий «Центр» и «Север» генерал-фельдмаршал Гюнтер фон Клюге и фельдмаршал Вильгельм фон Лееб. Их обоих внезапно вызвал Гальдер, приказав срочно явиться в Кенигсберг, захватив с собой карты с оперативной обстановкой на утро 18 января.

Только войдя в зал замка, поняли и срочность, и секретность этого вызова. Во главе стола с расстеленной на нем картой и в окружении представителей ОКХ и ОКВ стоял фюрер.

Он счел нужным и возможным прилететь на фронт и таким образом вселить в своих подчиненных уверенность в победе. Во избежание лишних проблем со стороны большевиков этот визит был организован в обстановке секретности и без обычной подготовки, которая могла насторожить русскую разведку.

Гитлер против обыкновения обошел стол и поздоровался с каждым из них за руку. После чего пригласил за стол и, сказав краткую вступительную речь, предложил фон Клюге доложить состояние дел в Группе армий «Центр».

– На данный момент, – начал доклад командующий Группой, – обстановка близка к стабилизации. Русские выдохлись. Мы смогли удержать высоты севернее и южнее участка их прорыва, тем самым локализовав его и не дав большевикам свернуть наш фронт. Одновременно, как и планировалось, ударом с севера во фланг 4-я Танковая группа поставила под угрозу коммуникации Первой Ударной армии русских. И для парирования этого удара они вынуждены из состава этой армии выделить целый мехкорпус, о перемещении которого на восток от Лиды уже имеются сведения разведки. Более того, в неудачных попытках Жукова сбить наши части с высот русские понесли большие потери в технике и людях, и это в конечном счете привело к тому, что эшелон развития успеха русских не смог поддержать их ударную армию и прикрыть левый фланг. Поэтому из состава той же Ударной армии был для этой цели выделен кавкорпус. Таким образом, ударная сила русских – 1-я Ударная армия – лишилась двух третей своего состава, и сейчас Лидский укрепрайон штурмует всего лишь один мехкорпус.

– Какие перспективы у Группы на окружение зарвавшихся русских? – прервал его доклад вопросом фюрер.

– Мой фюрер! – замялся фон Клюге. – У нас хватило сил удержать русских на заранее подготовленных позициях, но нам не хватает ударной мощи, чтобы нанести русским решающее поражение. После июльских неудачных сражений у нас слишком мало сил для этого. К тому же в небе снова «русские дьяволы». Они не принимают участия в авиаударах по нашим наземным войскам, но лишают наш воздушный флот надежды на реванш. А без воздушной разведки, авиаподдержки и танков мы лишены скорости и маневра и, следовательно, шансов на успешное наступление.

– То есть для вас успехом является то, что русские прорвались всего лишь на сто километров, а не на двести? Вы ставите себе в заслугу то, что вашу Группу всего лишь поколотили, а не разбили вдребезги?

– Разрешите, мой фюрер! – вклинился в разговор Гальдер. – Я считаю, что Группа армий «Центр» и лично ее командующий генерал-фельдмаршал фон Клюге сделали все возможное в нынешних условиях. Ударная армия русских сформирована из лучших русских корпусов, получивших боевой опыт в летних боях. Весь командный состав корпусов остался прежним. Армия, как мы убедились на практике, получила самое современное на сегодняшний день оружие, выпускаемое Советами. Все дивизии корпусов переформированы по новым штатам, в большей мере соответствующим современной войне. Практически каждая русская дивизия этой армии, не ошибусь, если скажу – удвоила огневую мощь, стала более маневренной и управляемой. Неудивительно, что десяток таких дивизий, введенных Жуковым в чистый прорыв, смогли пройти свыше ста километров вглубь нашей обороны за первые три дня. Одновременно нами отмечена другая, положительная для нас, особенность. Русские части, прибывающие из глубины России, не показывают столь ярких качеств. Наоборот, их личный состав не отличается упорством в достижении поставленной цели, командный состав безынициативен, не умеет организовывать общевойсковой бой, действует шаблонно. Этим объясняются большие потери русских перед нашими ключевыми позициями. Я считаю, что в создавшихся условиях войска Группы «Центр» сделали все возможное и в конечном счете нанесли противнику серьезные потери, заставив его заплатить за каждый метр занятой территории.

– Хорошо, Гальдер, будем считать, что вы меня убедили. Я пока соглашусь с вашей оценкой. – И, обратившись к командующему Группой армий «Север», кивнул: – Ваша очередь, господин фельдмаршал!

– Мой фюрер! – откашлявшись, начал доклад Вильгельм фон Лееб. – Войска Группы армий «Север», практически передав под управление ОКХ 4-ю Танковую группу, лишились ударной силы. И с этого момента мы проводили частные наступательные операции только с целью улучшения позиций. Одновременно нам были переданы остатки 2-й Танковой группы, которые проходили переформирование в тылу Группы и являлись пусть неполноценным, но нашим единственным оперативным резервом. С момента начала русского наступления в Белоруссии мы ожидали их удара и по нашим позициям. И он состоялся. Место начала операции наша разведка сумела вскрыть заранее по передислокации русских мехчастей. Однако частично русским удалось использовать внезапность ночным ударом. К сожалению, русские смогли быстро и скрытно перебросить на наш левый фланг Особый корпус, в состав которого входят «русские монстры».

Они в полной мере использовали свои возможности воевать ночью и прорвали фронт. Остановить мы их не смогли. В момент прорыва в состав корпуса, по данным радиоразведки, входило четыре дивизии. Все моторизованы. По утверждению офицеров, участвующих в боевых столкновениях с частями этого корпуса, у русских появились новые танки и штурмовые орудия. Скорость передвижения корпуса была такова, что наши резервы не успели к месту прорыва. Попытки хотя бы замедлить движение русских силами заслонов и гарнизонов тыловых городов не увенчались успехом. На сегодняшний день у нас нет средств, способных остановить «русских монстров». Попытка минирования предполагаемого маршрута движения также была неуспешной – у русских очень хорошо поставлена инженерная разведка. Самое крупное боестолкновение русские имели с нашими войсками на узле дорог Рига – Кенигсберг и Мемель – Каунас. Мы сумели собрать в этом месте группу частей и подразделений силой до дивизии. Однако в ходе двухчасового боя эта группа была окружена и погибла.

Одновременно с этим русский десант силой до батальона атаковал мосты в Тильзите. И снова русские использовали свое преимущество в ночном бою. Попытки гарнизона сбить русских десантников с захваченных позиций оказались безуспешными. Русские поголовно вооружены автоматическим оружием, имеют много пулеметов и ручное противотанковое оружие. Кроме того, они активно использовали орудия ПТО и ПВО, захваченные в предмостных укреплениях.

Через несколько часов к ним на помощь прорвался передовой отряд Особого корпуса, внезапно атаковавший город с четырех сторон. В данный момент город и мосты через Неман находятся под контролем русских.

– Фельдмаршал! Неужели трудно было догадаться перебросить в город хотя бы одну дивизию?! Или вы совсем воевать разучились?!

– Мой фюрер! Никто не мог предположить такой наглости от русских. Русские прорвались на глубину более двухсот километров. Когда командование Группы определилось с направлением их движения, было решено перебросить в Тильзит пехотную дивизию из Кенигсберга, однако она не успела всего на несколько часов – русская авиация парализовала всяческое движение днем в нашем тылу. Однако нам удалось силами вновь формируемой 2-й Танковой группы под командованием генерал-полковника Шмидта контратаковать и остановить под Шяуляем мехкорпуса Северо-Западного фронта русских и восстановить оборону. Таким образом, русский Особый корпус окружен в районе Тильзита, снабжение его возможно лишь авиацией. В данный момент к району Тильзита подтягиваем ПВО и тяжелую артиллерию, проводим минирование танкоопасных участков, сосредотачиваем войска для нанесения удара по окруженным русским дивизиям.

– Хорошо, Гальдер! Окажите фон Леебу всю возможную помощь. Нельзя упустить русских из «мешка», в который они так быстро и самостоятельно забрались. Это общая задача Группы. Остановите уже бессмысленное наступление на фланг Первой русской армии и перебросьте 4-ю Танковую группу под Тильзит. Но кроме этого, есть еще и частная задача. Нам нужны образцы русских танков. Добудьте мне их! От этого зависит судьба Германии и всего немецкого народа.

Гитлер замолчал и стал нервно ходить у стола, сложив руки за спиной.

– Если бы я знал, – продолжил он, – что у русских есть такие танки и такие самолеты, я бы не начинал этой войны. Завтра в Кенигсберг прибудут две батареи новых противотанковых самоходных орудий калибром 7,5 см. На полигоне они успешно поражали русские Т-34, в том числе и в лоб. Нужно посмотреть на их возможности в реальных боях. Фельдмаршал фон Лееб! Озаботьтесь возможностью их максимально эффективного использования. На этом совещание закончено! Не смею вас больше задерживать, господа!

Генералы, отдав честь, удалились. Фюрер мрачно смотрел на карту.

– М-да… Мы уже радуемся, что смогли свести сражение к ничьей. А рассчитывали еще до осени взять Москву и закончить эту войну. Гальдер! Проследите тут, чтобы наши военачальники смогли удержать медведя, которого мы схватили. А я постараюсь в Берлине поторопить наших инженеров и конструкторов найти противоядие против русских новинок. Я не стал говорить на совещании, но сейчас разрабатывается самоходное орудие 12,8 см на базе перспективного тяжелого танка. Посмотрим, устоит ли броня «русских монстров» перед гением немецких инженеров. И будем надеяться на помощь богов, что русские не смогут выпускать много новых танков.

20 января 1942 года.

Штаб 1-й Ударной армии. г. Лида

Сегодня в штаб армии пришел приказ об окончании операции «Шторм».

С завтрашнего дня в Лидском укрепрайоне начнется смена частей 6-го мехкорпуса стрелковыми дивизиями Западного фронта. Это уже началось на позициях 5-го корпуса Алексеенко и 6-го Никитина. Через несколько дней 1-я Ударная будет выведена в тыл фронта, где будет пополняться, приводить в порядок матчасть и ожидать следующего приказа.

Этот приказ армия выполнила – правда, только ближайшую задачу. Основная цель – выход в окрестности Кенигсберга и совместно с 1-м Гвардейским Особым корпусом обеспечение подготовки к штурму этого города – оказалась недостижимой.

Чего-то подобного Оганян и ожидал. Он помнил по военной истории знаменитое контрнаступление под Москвой осенью 1941 – зимой 1942 года. Тогда тоже казалось: немецкий фронт рухнет, и враг побежит. Ан нет! Не побежал. По крайней мере, не так далеко, как хотелось бы. И сейчас произошло нечто подобное, но в других масштабах и не в том месте.

Оганян и ожидал этого, и побаивался, что его ожидания сбудутся. Он видел, как формировалась его армия, как блестели глаза бойцов и командиров, при получении нового, более совершенного оружия, которого еще не было ни у кого; как старательно и не жалея сил они тренировались в учебных боях на полигонах и стрельбищах. И ведь армия не подкачала! Как бульдозер она прошлась по обороне немцев, сметая все на своем пути. И не вина командиров и красноармейцев Ударной армии, что не смогли их поддержать в таком же темпе армии Западного фронта.

Да и немцы проявили себя во всей красе. Смолкли разговоры в штабе фронта о том, что мы, мол, немцев шапками закидаем. Закидали! Не сними с направления главного удара Оганян два корпуса, и закрыли бы немцы прорыв у него за спиной. Сумели ведь немцы если не ликвидировать прорыв, то по крайней мере локализовать его. Отделались, так сказать, малой кровью.

Но и то, что сделано армией, сделано неплохо и не зря. У немцев теперь головная боль этот выступ. Ну и цену опыта таких операций для Красной Армии образца 1942 года трудно переоценить. Поговорка «за одного битого двух небитых дают» имеет место быть. Главное, нужно сделать из всего происшедшего правильные выводы.

И еще беспокоило его положение Особого Гвардейского корпуса. За прошедшие месяцы он прикипел к людям, с которыми ему пришлось встретить войну. И где-то в глубине души чувствовал ответственность за своих современников. По праву их командира, которым его сделала судьба. Умом он понимал, что немцам не удержать корпус, но сердце болело за тех, кто погибнет при прорыве.

21 января 1942 года.

Тильзит

20 января пришел приказ о подготовке корпуса к прорыву. Операция не получила развития, и взятие и удержание Тильзита ничего не решало.

К этому моменту корпус двумя дивизиями находился на южном берегу Немана, и двумя – на северном.

Сам Тильзит взяли относительно бескровно – немцы не успели перебросить в город усиление. Пехотная дивизия, шедшая к городу, опоздала и уже в предместьях наткнулась на заслон, выставленный корпусным разведбатом. Дивизия развернулась, охватывая город, но тут уже подошли передовые части корпуса и в ходе короткого боя смяли и отбросили немецкую пехоту.

Дивизии корпуса заняли позиции и приступили к созданию обороны. Первые два дня немцы не беспокоили корпус, хотя обе стороны активно вели наземную и артиллерийскую разведку. В этом отношении у корпуса было явное преимущество ввиду лучшего оснащения для проведения ночных поисков и помощи авиации днем. 18 января немцы попытались нанести артиллерийский удар по позициям советских войск, но были быстро подавлены – преимущество в артиллерии пока было на стороне корпуса. Но всем было понятно, что в данном случае время работает на немцев. По сообщениям разведотдела фронта, действующую против Оганяна в Белоруссии 4-ю Танковую группу сменили пехотные дивизии вермахта, и там наступила оперативная пауза. Разведотдел предполагал, что танки Гепнера могут появиться под Тильзитом. Тем не менее штаб фронта еще на что-то надеялся, хотя его мехкорпуса завязли в боях под Шяуляем и усилить их было нечем.

Наконец приказ получен, и штаб занялся разработкой плана выхода из окружения и соединения с войсками фронта. К тому же требовалось не просто выйти к своим – корпус должен был разорвать немецкий фронт между Шяуляем и Лиепаей и деблокировать последнюю, хотя блокада базы была только сухопутная. Все это время еженощно в район Тильзита приходили транспортные вертолеты и самолеты, подвозя топливо. Запас в корпусе имелся, но, с учетом предстоящих боев и марша по тылам немцев, необходимо было его пополнить. Заодно отправили на «Большую землю» всех раненых.

В ночь с 21-го на 22 января дивизии корпуса атаковали немецкие позиции севернее Тильзита и в ходе двухчасового боя прорвали их на всю глубину. Попытка немцев остановить русских минными полями не удалась – все Т-72 и Т-55, шедшие в первой линии, имели противоминные тралы.

Рота Смирнова вошла в состав передового отряда дивизии, сформированного из мотострелкового батальона, усиленного, кроме роты Сергея, батареями СУ-76, М-30, «катюш», минометной и зенитной. Задачей отряда был небольшой литовский городок Ужвентис – узел дорог, в котором имелся мост через речку, название которой Сергей и не знал.

Передовой отряд двигался проселочными дорогами, правей его по шоссе на Шяуляй шла их дивизия. Почти во всех населенных пунктах крупнее хутора находились немецкие гарнизоны силой от взвода до роты, иногда усиленные минометами или орудиями калибра 37–50 мм. Колонна в таких случаях даже не разворачивалась в боевой порядок – рота «тридцатьчетверок» Смирнова, шедшая во главе колонны, сразу за боевым разведдозором, выстрелами своих пушек предъявляла «пропуска». Единственным местом, где отряду пришлось принять достаточно серьезный бой, было шоссе Мемель – Каунас. Немцы вовсю пользовались ночным временем для переброски войск и колонн снабжения. От нормальной дневной жизни даже в своем тылу их отучили советские ВВС. Смирнов предварительно разделил роту на две неравные части – один взвод он возглавил сам и, усилив его батареей СУ-76, занял позицию на шоссе восточнее места перехода, два взвода охраняли переход западнее.

И хотя разведка поймала паузу в двигавшихся вереницах немецких колонн в обе стороны – отряд не успел преодолеть трассу за время «окна». Сначала появилась колонна, идущая в сторону Клайпеды, и по ней пришлось открыть огонь, подпустив метров на триста. Чуть позже последовали доклады и от взводов с другой стороны места прорыва. Бой ночью протекал сумбурно – противники ловили цели в неверном свете взлетающих с обеих сторон ракет и вспышек выстрелов. Танковые взводы и «сушки», задержав развертывающегося противника, скрытно оставили позиции и устремились за колонный отряд, преодолевший трассу. Их задача находилась севернее дороги.

К Ужвентису прибыли уже на рассвете. Передовой разведдозор попал под огонь немецкого охранения, и колонна начала развертываться в боевой порядок. После шума, с которым корпус прорывался из Тильзита и двигался по тылам, трудно было надеяться на возможность неожиданного нападения на гарнизон. Немцы были готовы встретить их во всеоружии.

Разведданных о гарнизоне Ужвентиса не было, но логично было предположить, что гарнизон этого маленького городка вряд ли превышает батальон. Хотя относительная близость фронта могла преподнести и неприятный сюрприз. И уж во всяком случае, к немцам должна была подойти подмога. Поэтому все дело нужно было решить одним ударом.

В первую линию атакующих стали «тридцатьчетверки» Смирнова, во второй линии – батарея СУ-76 и за ними пехота, поддержанная пулеметами бронеавтомобилей и бэтээров. На опушке леса развернулась батарея М-30 в готовности поддержать атаку. «Катюши» решили не использовать – все же это был свой город.

В девять утра взревели двигатели, выбросив в небо клубы дыма, и линии двинулись на город. Немцы открыли огонь с полукилометра. Пулеметчики оборудовали позиции в подвалах всех каменных построек, в стенах были сделаны амбразуры орудий ПТО, откуда-то из-за домов захлопали минометы, в траншеях на окраине городка замелькали каски пехоты. Сергей услышал, как по броне застучали снаряды «колотушек», и отдал приказ роте увеличить скорость. Танки, стреляя с коротких остановок, рванулись вперед. Наводчик командирского танка успел сделать четыре выстрела до того, как танки перевалили через немецкую траншею и втиснулись в узкие городские улочки. Уже перед траншеей Смирнов увидел, как от попадания осколочно-фугасного снаряда гаубицы рухнул целиком кирпичный сарай, из которого бил пулемет. Войдя в город, он дал команду роте остановиться и дождаться пехоту, контролируя улицы в глубину, и далее действовать самостоятельно вместе с пехотой, имея главной задачей захват моста на северной окраине Ужвентиса.

Через несколько минут его танк обтекло до взвода пехоты, которая, внимательно оглядывая здания и страхуя друг друга, двинулась вглубь города. Отпустив метров на пятьдесят пехоту, «тридцатьчетверка» двинулась за ними. Прошли они с квартал, когда автоматчик, шедший головным по правой стороне улицы, выглянул на перекрестке за угол и, дав очередь, отскочил назад. Почти тотчас же в угол здания на противоположной стороне ударил снаряд. Судя по отсутствию разрыва, стреляли бронебойной болванкой. Смирнов приказал подогнать машину поближе к перекрестку и, открыв люк, выскочил на броню.

– Пушка там, товарищ старший лейтенант! – прокричал ему автоматчик.

В городе грохотала автоматно-пулеметная стрельба, периодически перемежаемая узнаваемыми хлесткими выстрелами восьмидесятипятимиллиметровок. Сергей огляделся. Около разрушенного неподалеку сарая лежал поломанный велосипед. Смирнов подошел к нему и осмотрел. Окликнув наводчика, попросил прислать сюда механика с ключами. Через некоторое время он держал в руках велосипедное зеркало, удивительным образом не разбившееся. Потом подошел к углу и, присев, осторожно высунул зеркало за угол.

Метрах в трехстах от перекрестка в проеме витрины бывшего магазина стояла противотанковая пушка. Получалось, чтобы выстрелить в нее, танку нужно было подставить бортовую броню. Как говаривал Паша Байков: «Это не есть гут!»

Сергей встал, отряхнулся и, оглянувшись на пехоту, спросил:

– Кто старший?

Тотчас к нему подбежал и, лихо козырнув, представился невысокий сержант в глубоко сидящей на голове каске:

– Замкомвзвода гвардии сержант Баранов!

– Вот что, сержант. Оставь отделение с танком, с остальными – хоть по крышам, хоть по квартирам или подвалам – обойди пушку. На рожон не лезь, там наверняка есть пехотное прикрытие, твоя задача – отвлечь пушкарей или заставить их залечь у пушки. Понял? Дай нам шанс.

– Есть, товарищ старший лейтенант!

– Выполняй!

Сержант крикнул, подзывая командиров отделений, быстро поделил людей, тут же они прикладами выбили закрытую дверь, и большая часть пехотинцев вошла в дом.

Смирнов ударил три раза по броне рукоятью пистолета и крикнул:

– Экипаж! К машине!

Через минуту все четверо стояли перед ним за кормой танка.

– Радист! – обратился Смирнов к самому молодому члену экипажа. – Займешь мое место у угла здания. Задача – как только пехота отвлечет расчет или заставит их лечь – даешь отмашку!

– Ваня! – это он уже обращался к механику-водителю. – Как он махнет рукой, выскакиваешь на перекресток. Но не поворачиваешь! Сразу врубаешь заднюю и держишь на сцеплении. Как только выстрелим – сразу назад. Люк не закрывай – смотри за радистом. Я – за наводчика.

– Остальные – это уже к экипажу – остаются здесь. Всем там делать нечего. Всем все понятно? По местам!

Радист рванул к углу, остальной экипаж отошел в сторону.

Уже опускаясь в люк, Сергей услышал частую автоматную стрельбу там, куда предположительно ушли пехотинцы.

В танке лязгнул замок орудия, заглотив осколочный снаряд, и тут же зажужжали электромоторы, разворачивая башню вправо. Рыкнул, запустившись, дизель и мерно заурчал на холостых оборотах.

Ждать пришлось недолго – видно, сержант Баранов стал изрядно надоедать немцам, и радист дал отмашку. Танк прыгнул на перекресток, тут же затормозив до визга железа по камням булыжной мостовой. Орудие «тридцатьчетверки» опустилось ниже. Все замерли. Пауза казалась вечной. Сергей в прицел видел, как лихорадочно, даже не обращая внимания на огонь пехоты, засуетились вражеские артиллеристы за щитом, и ствол орудия поплыл, разворачиваясь на них.

– Спокойно! Здесь мазать нельзя! – проговорил он, успокаивая сам себя и нажимая на электроспуск.

По ушам ударил выстрел и, пыхнув внутрь башни пороховым дымом, вылетела и, звеня, упала на дно боевого отделения стреляная гильза. Дизель взревел, и танк совершил прыжок назад. Хотя можно было и не прыгать. Сергей успел увидеть разрыв их снаряда в проеме витрины. Но Ваня этого, понятно, видеть не мог и выполнил свою задачу полностью.

Через минуту экипаж был уже под броней, и танк двинулся на помощь Баранову.

После потери орудия и подхода танка на помощь русским автоматчикам немцы стали отходить.

Минут через пять по рации последовал доклад, что второй взвод вышел к мосту и ведет бой с противотанковыми пушками, замаскированными на другом берегу. Туда же подтягивалась вся рота.

Пока Смирнов прибыл к месту боя, танкисты подавили немецкие позиции огнем, и первые машины уже переходили по мосту на северный берег. Но у моста горела «тридцатьчетверка» его роты. По докладу командира взвода, экипаж уцелел, хотя трое, включая командира танка, получили ожоги при тушении танка.

Сопротивление гарнизона было подавлено, и пехота мотострелкового батальона начала проводить зачистку городка от уцелевших и спрятавшихся немцев.

А подразделения усиления передового отряда занимали позиции для круговой обороны Ужвентиса. Смирнов один взвод «тридцатьчетверок» оставил на северном берегу и сам остался тут же: мост был важнейшей их задачей.

Когда танки заняли позиции в палисадах городских окраин, сходил посмотреть, из чего сожгли «тридцатьчетверку» его роты. Удивился, увидев вместо ожидаемой «ахт-ахт» самоходку с пушкой калибром явно больше 50 мм, но не восьмидесятивосьмимиллиметровку. Такие ему еще не попадались. После этого осмотрел еще дымившуюся «тридцатьчетверку». Судя по всему, первый снаряд попал в двигатель через бортовую броню, но механик сумел повернуть танк лобовой броней к противнику за счет инерции тяжелой машины. После чего начался пожар, и экипаж машину покинул. Тушили они танк штатными огнетушителями через верхние жалюзи. Но немцы добили танк. И что не понравилось Сергею – в лобовом листе корпуса и лобовой части башни он увидел два пробития бронебойными болванками. Если бы экипаж не покинул машину из-за пожара, танкисты, вероятней всего, погибли бы.

Посмотрел направления выстрелов: стреляла именно та незнакомая самоходка. Расстояние – метров пятьсот-шестьсот. Озадаченно поскреб пятерней в затылке – не слышал он еще о таких орудиях. Потом, поразмыслив, понял, что все правильно: Красная Армия явно имеет преимущество в качестве танков, следовательно, немцы должны были озаботиться ответными мерами. Вот это одна из них.

Пауза длилась недолго. Сергей только успел собрать командиров взводов и показать пробоины на сгоревшей «тридцатьчетверке». Примерно через час после взятия городка загрохотало со стороны северного боевого охранения. Все заняли свои места, командиры взводов побежали к танкам. Немцы приблизительно знали силы советского отряда и верно определяли его задачу, поэтому начали без обычной разведки – времени на это у них не было.

Атаковал город примерно мотопехотный батальон, усиленный танковой ротой и артдивизионом. Пауза между боестолкновением их головной походной заставы с нашим охранением определялась временем развертывания их артиллерии. И как только на окраины города упали первые пристрелочные снаряды, они атаковали. Сил у них хватало, поэтому части пехоты, поддержанные танками, ударили в лоб по северному участку обороны, а пехота без танков переправилась через невеликую речку восточнее и западнее города и попыталась нанести удары по флангам. И тут их ждал неприятный сюрприз: с южной окраины города нанесла удар батарея гвардейских минометов, чем практически сорвала атаку пехоты, наступавшей за танками. Немецкие же танкисты поступили по правилам: попав под артобстрел, увеличили скорость и остались одни. Хотя это мало что меняло в их судьбе. Их «троечки» еще не встречались с последней моделью «тридцатьчетверки». Через десять минут на поле чадило более десятка братских могил немецких экипажей. Всего четыре танка успели избежать этой участи. Экипаж Смирнова отметился двумя подбитыми. Пехота, посланная для фланговых ударов, также не добилась успехов. Поняв, что ни отбить городок, ни взорвать мост не удастся, немцы попытались разрушить его артиллерией. Но без корректировки результат мог быть всего лишь в пределах случайности. К тому же им активно противодействовала батарея М-30. Хотя в этом случае у немцев шанс был: одной батарее на необорудованных позициях справиться в контрбатарейной борьбе с дивизионом было нелегко. Выручила вызванная еще в начале боя авиация. Сначала девятка бомбардировщиков сделала два захода на позиции немцев, и сразу же их сменила шестерка штурмовиков, более обстоятельно занявшаяся противником. После этого такой элемент вооруженной борьбы, как артиллерия, у противника исчез. Немцы отошли и начали готовить позиции, перехватывая дорогу из города на север.

А дальше… Последующие несколько часов немцы пытались атаковать городок с разных направлений – их резервы подтягивались из соседних гарнизонов. Выручало то, что подход их был разновременным. Но координация их усилий была лишь вопросом времени. Смирнов мотался с одного фланга на другой, усиливая своим танком оборону. Самой опасной оказалась атака с юго-запада. Боевое охранение, выставленное на дороге, было очень быстро сбито с позиций, и немецкая мотопехота, поддержанная штурмовыми орудиями, атаковала позиции нашей артиллерии. И тут же немцы пошли в атаку с других направлений.

Сергей примчался на позиции с резервным взводом пехоты на броне, когда уже изрядно поредевшие расчеты пушкарей, развернув стволы гаубиц на прямую наводку, отбивались от наступающих немцев. Смирнов, сбросив пехоту, атаковал противника. Вслед ему выскочили две оставшихся «сушки». Первым же выстрелом его наводчик зажег штурмовое орудие. «Сушки» с коротких остановок били осколочными по пехоте, заставив ее остановиться и залечь. Артиллеристы, почувствовав помощь, ударили по бронетехнике и просто развалили две немецких самоходки. Немцы дрогнули, и «тридцатьчетверка» Смирнова возглавила контратаку.

Через два часа после этой контратаки к городку подошли передовые подразделения дивизии, и война для передового отряда на какое-то время закончилась. Но гвардии старший лейтенант Смирнов этого не видел. Он, обожженный и контуженый, со множественными осколочными ранениями, лежал без сознания в палатке батальонного медпункта в ожидании эвакуации в госпиталь. Последнее, что он отрывочно помнил, это убегающая немецкая пехота, пятящиеся немецкие самоходки, потом удар, как молотом, по броне – и темнота. Еще короткий миг – он задыхается от дыма горящего танка, тянется рукой к люку, открывая его, но сил подняться уже нет. Он смотрит в голубое небо в люке и чувствует, как вдруг постепенно перестает слышать все вокруг, как будто кто-то невидимый крутит ручку регулировки звука. И вслед за этим сереет небо и пропадают краски, все становится черно-белым. И лицо пехотинца в каске, появившегося в проеме люка и что-то кричащего, тоже черно-белое. И тот, невидимый, кто только что выключил звук, теперь крутит настройку изображения, и все вокруг начинает темнеть. Последнее, что еще увидел Сергей, это тянущиеся к нему руки пехотинца. И все. Чернота.

Потом ему расскажут, что по его танку прямой наводкой выстрелила «ахт-ахт». Она успела выстрелить всего лишь раз, но попала. Второй выстрел зенитке не дали сделать артиллеристы, попросту перевернув её близким взрывом осколочно-фугасного 122-мм снаряда.

Пехота успела вытащить его и наводчика, механик-водитель успел покинуть машину самостоятельно, а вот молоденький белобрысый радист и заряжающий не успели. Или не смогли. Секунд через сорок после попадания снаряда от пожара в танке взорвался боезапас, подкинув башню метров на двадцать вверх. Но его и наводчика уже тащили прочь от горящей машины.

28 января 1942 года.

Москва. Кремль

В 18 часов в кабинете Сталина началось совещание по итогам советского наступления в Белоруссии и Прибалтике. Присутствовали члены ГКО, начальник Генштаба генерал-лейтенант Василевский, командующие фронтами.

Докладывал Василевский. В докладе были изложены цели и задачи операций, диспозиция наших и немецких войск, подготовительные мероприятия, ход и результаты сражений. Верховный молча стоял у окна, глядя на заснеженный Кремль. Зима такая же, как и в той истории. Тогда Красная Армия только сумела отбросить врага от столицы.

А сейчас иначе – враг стоит в Прибалтике, Белоруссии и на Украине. Москве ничто не угрожает. Не понадобилась и тотальная эвакуация промышленности на Урал из европейской части СССР. На заводах не потеряно ни одного часа рабочего времени, и они исправно выпускают все необходимое для фронта, для Победы.

Обошлись в этой истории без ополченческих дивизий – и это тоже было большим плюсом. Не сгинули в полях Подмосковья и под Ленинградом десятки тысяч рабочих, служащих, инженеров и ученых. Солдаты из них по большей части были никакие, а вот на своих местах они приносили значительную пользу стране. Потери кадровой армии были, конечно, большие, но Сталин знал, что они не шли ни в какое сравнение с потерями в тойистории. И пока Красной Армии хватало подкреплений за счет ресурсов внутренних округов, которые не покладая рук готовили из мобилизованных возрастов грамотных и умелых солдат. Все это в целом позволило промышленности освоить и уже начать производство оружия потомков. Ижевский оружейный завод готовился перейти на производство автоматов и ручных пулеметов Калашникова. Тульский уже выпускал пулеметы РП-46 и выпускал карабины СКС, осваивал снайперские винтовки СВД. Два патронных завода перешли на выпуск промежуточного патрона. Постепенно на этот патрон перейдет большинство патронных заводов СССР. Кировский завод смог выпустить первые экземпляры Т-44. И сейчас эти первенцы бороздят просторы танкового полигона Кировского завода, проверяя на соответствие техзаданию прочность ходовой части и моторесурс двигателя и трансмиссии. При выходе конвейера на план, завод будет выдавать до 60 танков в неделю. И к весне можно будет заменить Т-34 Особого корпуса на новенькие Т-44. Возможно, этот танк станет тем, чем стал Т-34-85 в той истории.

Не хватало мощностей для производства БМП и БТР. Делали их практически штучно. Главная проблема была в двигателе для БМП.

Д-30 освоили, но не стали менять в производстве М-30. Д-30 была явно лучше, но пока шло формирование новых частей, решили не снижать объемы выпускаемых гаубиц. Д-30 тоже сделали малой серией для Особого корпуса. Сложно было с освоением «гвоздики» и «акации», но зато под влиянием «градов» значительно увеличили свои возможности нынешние «катюши». Пришлось закупить крупную партию полноприводных грузовиков в США и на их базе монтировать пусковые установки гвардейских минометов. И не только. «Студебеккеры» очень понравились в войсках, и заказ на закупку за океаном автотехники увеличили. Осваивались и боеприпасы. Попроще было со снарядами и бомбами, сложнее – с ракетным оружием.

В войска пошли радиолокационные станции. Их начали устанавливать и на корабли флотов, которые сейчас были заняты их освоением. Одновременно проводится модернизация действующих подводных лодок. Принята на вооружение новая торпеда, позволяющая советскому ВМФ первому в мире бороться с подводными лодками на глубине. Правда, тут сложностей было больше: пришлось создавать новейшую отрасль – производство радиоэлектронных приборов на новой элементной базе. А вот для этого пришлось осваивать производство этих новых элементов. Но! Глаза боятся – руки делают! Освоение новой элементной базы двинет всю науку и промышленность СССР на новый уровень, поэтому эта отрасль становится приоритетной наравне с ядерной физикой, ракетной и реактивной отраслями.

Кузнецов занимается двигателем самолета Ан-22. Ивченко – Ан-12.

Рассматривается в перспективе вариант установки таких двигателей на транспортные самолеты и бомбардировщики ВВС. Вес этих двигателей незначительно превосходит используемые сейчас поршневые, как минимум в два раза мощнее их. Но проблем в этом вопросе очень много. И у Климова есть все шансы их обогнать. На стенде уже испытывается аналог двигателя ВК-1. Климов не отходит от своего детища ни на шаг. Пока не все получается, но уже отдельные элементы в качестве запасных частей поступают для использования на действующих реактивных самолетах. И пока особых нареканий нет. Но это тоже штучное производство.

А вот Люлька немного обижен сам на себя тем, что в свое время бросил заниматься подобным проектом реактивного двигателя, находясь на верном пути. Как сказал Берия, «Архипу снится двигатель МиГ-23». Рановато. Сейчас война, и нужно исходить из требований сегодняшнего и максимум завтрашнего дня. Не хватит ресурсов на два таких серьезных проекта. Пусть поработает над этим не менее важным вопросом. В группе Климова вообще собрали всех, кто в дальнейшем выдаст результат именно в этом направлении. Будет правильным поручить ему оказание помощи Климову в разработке технологии производства двигателя ВК-1.

Камов и Миль радуют. Пользуясь тем, что в первых вертолетах устанавливались в качестве силовой установки поршневые двигатели, они уже вышли на уровень испытаний своих «первенцев» – Ми-1 и Ка-18. Двигателем вертолета Миля был доработанный Швецовым освоенный М-62. А Камов использовал двигатель с самолета Як-12. Ивченко понадобилось доработать их под требования вертолетов. Сталин пока именовал эти машины терминами летчиков и инженеров из будущего. Как назовут свои машины конструкторы – их дело. Главное, чтобы летали, и хорошо летали. Тем более начали они не на пустом месте. И скоро эти вертолеты пойдут в массовое производство. Но не они являются экзаменом на зрелость конструкторов, осваивающих новую отрасль воздухоплавания! Это всего лишь курсовые работы. Ми-1 и Ка-18 нужны как учебное пособие для всей отрасли и будущих пилотов. Экзамен – это Ми-4 и Ка-26. Эти мощные машины нужны и Красной Армии, и народному хозяйству. Огромную помощь оказывают конструкторам летчики вертолетов с аэродрома «Двоевка». Они же и поднимут первые советские вертолеты в этом времени в небо.

Алюминий! Вот этот металл становится самым важным материалом. Наравне с броневой сталью. Хорошо, что потомки дали приблизительные координаты месторождений полезных ископаемых. И все приоритетные – по важности и доступности – уже открыты, готовится инфраструктура для промышленной добычи ресурсов. А пока придется покупать алюминий за золото, чтобы не сбить темп развития науки и промышленности. Но все эти вложения сегодня, сторицей будут оплачены завтра.

А сейчас на авиазаводах уже на потоке стоит Ан-2. Вроде и невелика «птичка», и ничего особенного в ней нет, но польза от самолета огромная. При минимальных затратах на освоение в производстве и эксплуатации.

– …Таким образом, результатом даже неудачной операции по разгрому групп армий «Центр» и «Север» стало освобождение большой части Белоруссии и почти всей советской Прибалтики. Противник вынужден был отвести войска из образовавшегося Вильнюсского выступа и спрямить линию фронта. Доклад закончен.

Эта фраза вернула Верховного Главнокомандующего в действительность. Махнув рукой, он разрешил сесть начальнику Генерального Штаба.

– Все, что мы услышали, – это констатация фактов, что и требовалось товарищу Василевскому доложить. Но собрались мы здесь не только из-за желания услышать об успехах нашего наступления. Война этим сражением не заканчивается. Кроме успехов нам нужно разобрать и недочеты, промашки и ошибки. Чтобы не повторить в следующий раз. Тем более что задачи, поставленные Ставкой трем нашим фронтам, остались невыполненными. Вот это я хочу от вас услышать. Начнем с правого фланга. Товарищ Кузнецов! Доложите, что, по вашему мнению, не дало вам возможности выполнить поставленную задачу.

Из-за стола поднялся командующий Прибалтийским фронтом генерал-полковник Кузнецов.

– Товарищ Сталин! Командование фронта перед началом операции было ориентировано Генеральным Штабом на то, что после начала наступления Западного фронта и создания им угрозы тылам групп армий «Центр» и «Север» немецкое командование вынуждено будет реагировать перемещением оперативных резервов в полосу наступления войск генерала Жукова. Следовательно, у нашего фронта появлялся шанс после подчинения нам Особого Гвардейского корпуса прорвать фронт и нанести удар по сходящимся направлениям совместно с Западным фронтом. Особый корпус со своей задачей справился. Его дивизии взломали фронт и двинулись по немецким тылам к Тильзиту, который и взяли совместно с десантниками 16 января. Однако расчет на то, что за Особым корпусом сумеют пройти и два мехкорпуса нашего фронта, не оправдался. Во-первых, наша техника не выдерживала темпа продвижения гвардейцев; во-вторых, немцы успевали смыкаться за тылами Особого корпуса и встречали наши мехкорпуса на всех более или менее подходящих для обороны рубежах, замедляя темп нашего наступления; в-третьих, неожиданным и для нас и, как я понимаю, для Генштаба, оказалось, что 2-я Танковая группа не эфемерное образование, а вполне боеспособное соединение, пусть еще и не полностью восстановленное после поражения. Именно удар дивизий 2-й Танковой группы остановил наши мехкорпуса и позволил немцам восстановить фронт. Таким образом, занятие Особым корпусом Тильзита потеряло оперативный смысл. Я считаю правильным решение Ставки на выход Особого корпуса на широком фронте от Лиепаи до Шяуляя для соединения с фронтом. Это позволило вновь обрушить немецкую оборону на этом участке, деблокировать Лиепаю и передвинуть линию фронта вглубь Литвы.

– Хорошо, товарищ Кузнецов. Мы вас услышали. Товарищ Опанасенко! Вам слово.

– Северо-Западному фронту ставилась достаточно ограниченная задача: не допустить снятия противником частей с нашего фронта с целью переброски их против войск Западного и Прибалтийского фронтов. Я считаю, фронт со своей задачей справился. Войска фронта не дали возможности немцам оторваться при отступлении, преследуя их по пятам. Но, исходя из задачи, рассчитывать мы могли только на свои силы. Единственный мехкорпус в составе фронта перед началом операции был передан соседу справа. Однако хочу сделать замечание. Немцы в обороне очень сильны. Зачастую их батальон на укрепленной позиции мог держать наш полк и даже бригаду. Особенно это заметно, когда у нас нет мехчастей, способных быстро обойти опорные пункты и выйти им в тыл. И сами опорные пункты очень грамотно оборудуются в инженерном отношении. Однако когда нам удавалось сборными мотомехчастями обойти их и создать угрозу тылам, как правило, они позицию оставляли. Но тут же замечу, это правило не касается ключевых точек их системы обороны. Вот их они защищали с огромной стойкостью и упорством. Не подумайте, что я хвалю врага, но нужно им отдать должное и относиться предельно серьезно.

– А что нам скажет товарищ Жуков?

– Я не буду повторять то, что сказал генерал Василевский о наших успехах и неудачах. Все всё слышали. Я хочу сказать вот о чем. Войска Западного фронта перед началом операции были пополнены красноармейцами и командирами внутренних округов. Они еще не были в бою. Если уровень подготовки красноармейцев еще приемлем с точки зрения наших довоенных требований, то с командными кадрами у нас все очень плохо. Вы все знаете о значительном некомплекте командными кадрами довоенного штата РККА. Речь шла о 200–300 тысячах командиров в основном звене «взвод – рота». Многие из тех, кто только в 1939 году закончили военные училища, в 41-м уже стали командирами батальонов. То есть опыта никакого. Но это еще полбеды! Опыт – дело наживное, а на фронте он приобретается быстро. Но! И их не хватает. В качестве пополнения командных кадров на фронт прибыли запасники, имеющие гражданское высшее образование и в одночасье ставшие командирами. Но, опять же, в звене «взвод – рота» это еще куда ни шло! Но председатели колхозов в должностях командиров полков! А иногда и командиров дивизий! Они, наверно, неплохие специалисты, но в своей отрасли. В военной – их опыт в лучшем случае времен Гражданской войны. Они не понимают современного боя. Они не могут его организовать. В их понимании бой – это забить противника кучей народа. И даже результат для некоторых не главное – главное доложить, что приказ исполняется. И самое, я не побоюсь этого определения, позорное явление для Красной Армии – и среди наших кадровых генералов немало таких же военачальников! До них никак не дойдет, что сводки потерь – это не штабные игры и не абстрактные числа. Это были живые люди, которых они погубили по причине своей военной безграмотности.

Успех Первой Ударной армии определяется прежде всего высоким уровнем подготовки командных кадров во всех звеньях. Боевая работа командиров всех степеней корпусов этой армии в оборонительной Белорусской операции совместно с дивизиями Особого корпуса значительно повысила уровень командирской и оперативной подготовки. Я считаю, что нужно выдвигать на более высокие должности командиров и Ударной армии, и особенно из Особого корпуса. Это во-первых. Во-вторых, нам нужно поднимать уровень подготовки всех командиров всеми возможными способами. Иначе они будут учиться методом проб и ошибок. То есть через кровь свою и подчиненных. И операция в Белоруссии тому красноречивый пример. Первая Ударная прорвала фронт и взяла Лидский укрепрайон одним корпусом, а армии и корпуса моего фронта, к сожалению, не смогли действовать в таком же темпе и с таким же размахом. В общем, повторился вариант, имевший место на Прибалтийском фронте, с одним исключением – генерал Оганян сумел своими силами удержать фланги и выполнить ближайшую задачу. Я считаю, что наряду с перевооружением нам срочно нужно готовить не только красноармейцев к современной войне, но и в первую очередь командные кадры. И эта задача сложнее, нежели первая. Создание общевойскового Центра по переподготовке командирских кадров очень своевременная мера, которая обязательно положительно скажется в дальнейшем. Ибо на сегодняшний момент мы слабее противника в этом, главном компоненте вооруженной борьбы. Доклад закончил.

– Садитесь, товарищ Жуков.

Несколько минут Сталин молча ходил по дорожке кабинета.

– Вы все правильно высказались о наших ошибках. Я могу только добавить, что в происшедшем есть и вина товарища Сталина. Товарищ Сталин сначала слишком верил некоторым военным о готовности Красной Армии «малой кровью, на чужой территории…». Оказалось, что это не так. Потом товарищ Сталин после кровопролитных, но в целом успешных приграничных сражений, когда Красная Армия сломала блицкриг, получил надежду, что теперь-то, через семь месяцев после начала войны, наша Красная Армия и наши командиры, которых советский народ растил и снабжал всем необходимым, отрывая от себя последнее, начнет бить врага со всей силой и прогонит его с нашей территории. Оказалось, товарищ Сталин и весь советский народ ошибались. Оказалось, что, несмотря на наличие оружия, ни количественно, ни качественно не уступающего оружию врага, наша Красная Армия и ее командиры воевать не умеют. Товарищ Сталин виноват в том, что имел такую надежду, подписывая Директиву на это наступление. И товарищ Сталин тоже сделает определенные выводы из своей ошибки. Мы с товарищами в Генштабе и Государственном Комитете Обороны обсудим сложившееся положение, и результат вы все увидите в приказах.

На этом совещание закончено. Если ни у кого нет дополнительных вопросов или предложений, всем до свидания!

После того как все вышли, Сталин попросил Поскребышева тридцать минут его не беспокоить и сел за стол. Как ни странно, все, что он сказал на совещании, было правдой. Он действительно чувствовал за собой вину. И за ошибки довоенные, и, самое обидное, за ошибки, допущенные уже сейчас. Этого большинство присутствующих не знало, но он-то знал. Он повторил ошибку той истории. Пусть в гораздо лучшем положении и с меньшими потерями, нежели тогда, но от этого она не стала меньше. В той истории он считал возможным, начав контрнаступление под Москвой, разгромить гитлеровцев. Этого не случилось практически по тем же самым причинам, которые назывались сегодня. Тем не менее он посчитал возможным то же самое сделать в этой истории. Тем более что обстоятельства для этого были несравнимо более благоприятные. Однако и в этом случае результат был схож: немцы потерпели поражение, но не были разбиты. В этом и была его главная ошибка.

Значит, и эта война может продлиться не один год. Поэтому нужно сделать правильные выводы и исходить из такой перспективы.

Вечером он в узком кругу обсуждал с Шапошниковым, Жуковым и Берией персоналии для назначения командующими формируемых армий и корпусов.

30 января 1942 года.

Полигон вермахта под Кенигсбергом

Гитлер прилетел в Кенигсберг в подавленном состоянии. То ли наступившая зима тому была виной, то ли отсутствие успехов на фронте, но факт оставался фактом – его одолевала депрессия. И это знал и чувствовал на своей шкуре весь обслуживающий его персонал. Сегодня он наорал на повара за слишком горячий и невкусный кофе, хотя в душе понимал, что это тот же самый кофе, что был и вчера, и позавчера.

Да! Пришла зима, и в снежных метелях скрылись последние надежды на победу над русскими в 1941 году. И окончившаяся вничью операция в Белоруссии и Советской Прибалтике только добавляла горечи.

Все это накладывалось на раздумья фюрера, которыми теперь были заполнены вечера. Он – Адольф Гитлер, вождь немецкого народа, призванный историей освободить немецкий народ от гнета версальского позора, очистить от недочеловеков пространство для строительства государства сверхлюдей, совершивший для этого почти невозможное за эти годы – он понимал, что в конечном счете не так велик его выбор в своих свершениях. Банкиры и промышленники из-за океана, давшие деньги ему и обеспечившие взлет Германии, имели свои виды на дальнейшее, свои цели и интересы. И пока его и Германии интересы совпадали с их, он мог пользоваться их поддержкой. Но в этой комбинации была и обратная связь: пока он отвечал их интересам – он был фюрером. Но неизвестно, как повернется дело, когда он перестанет им быть полезным. Вся эта суета, вся подноготная с еврейским, английским, русским вопросами ему была в целом ясна. Он – фюрер германской нации – на самом деле человек, работающий на нанимателя, данным ему хозяином инструментом. А Германия и германская нация, к сожалению, и были инструментами в большой планетарной борьбе за первенство, за деньги, за власть на этой планете. И весь выбор работника заключается лишь в том – либо он работает, либо нет. А воля хозяина – выбирать работника и ставить ему задачу, давая инструмент.

С первыми двумя вопросами фюрер (работник) справился успешно. Не было причин, чтобы не справиться и с третьей. Причиной неисполнения задачи стал сам предмет работы. То есть крепость предмета превысила крепость инструмента. Конечно, у него есть время, и ему дадут ресурсы улучшить характеристики инструмента и подогнать их под новый материал, но время и ресурсы не бесконечны – и у хозяина может появиться желание либо сменить работника и инструмент, либо отказаться от задачи. В обоих случаях нынешний инструмент и работник станут никому не нужны. И это конец.

Единственный шанс для него лично и для Германии – быть успешными, побеждать, несмотря ни на что. А вот с этим проблемы. Победить Великобританию он не мог, не имея сильного военно-морского флота, а усиливать флот в ущерб вермахту не мог из-за русских, стоявших у него за спиной. Решение казалось логичным: победить русских, развязать себе руки на континенте и тогда взяться за англичан всерьез. Все говорило о том, что победа реальна. Но вот уже восьмой месяц подряд русские доказывают обратное.

Удручало не только это. Девиз хозяев «Ничего личного! Просто бизнес!» предстал перед ним за эти месяцы во всей своей страшной неприглядности: хозяева зарабатывали на крови немцев, продавая через посредников топливо и стратегические материалы Германии и одновременно же продавая все необходимое врагам Германии. Они были над схваткой, зарабатывая на всех. Сражающиеся страны и народы были всего лишь схемой бизнеса. И невозможность это изменить приводила Гитлера в неистовство.

На полигоне ему показали новые русские танки. Точнее – их остовы. Исправных танков захватить не удалось – пришлось довольствоваться оставленными при прорыве из Тильзита сгоревшими. Танки действительно были новыми. Их восьмидесятипятимиллиметровые пушки говорили, что русские не стоят на месте и не ждут, когда их догонят. Да, их танки были сожжены снарядами из недавно поставленных на конвейер пушек. Именно теми, которые должны стать основным оружием германских панцерваффе. Но уже сейчас русские показали, что смогут их уничтожать за пределами дальности германского оружия. Присутствующие тут же на полигоне руководители ведущих танкостроительных фирм получили устное указание о необходимости скорейшей разработки и принятия на вооружение германских танков с броней, способной противостоять русским 10-см пушкам, и оснащенных орудиями от 8,8 см и крупнее, способных поражать «русских монстров». Жаль, что ни одного из них не удалось добыть под Тильзитом.

Показали Гитлеру и образцы захваченного нового стрелкового оружия. Хуго Шмайсер с интересом крутил в руках новый русский автомат. Хуго называл его автоматическим карабином. Разобрав его тут же, он поцокал языком, отметив высокую технологичность и в то же время простоту его производства. Он даже пострелял из него и после этого заявил, что русские опередили их в развитии оружия под так называемый промежуточный патрон, чем занималась и его фирма, но недостаточное финансирование этого направления не позволило выйти на производство в промышленных масштабах. Хотя все присутствующие здесь могли убедиться в весьма высоких характеристиках оружия подобного типа. Сам Гитлер попробовал новый русский карабин под этот же промежуточный патрон. Он сам еще помнил тяжесть «98k», и на этом фоне русский карабин казался необычайно легким и удобным. Хвалили и новый русский пулемет, сделанный наверняка под влиянием немецкой конструкторской мысли единым.

К сожалению, новое русское противотанковое портативное оружие имелось без снарядов, но сама идея была понятна.

Итогом этого выезда стали заказы на разработки нового оружия, не уступающего по эффективности русскому. Противник оказался таким, что без напряжения всех сил его было не одолеть.

4 февраля 1942 года.

Вязьма. Госпиталь

Сергею не спалось. Он уже две недели валялся в госпитале. Хотя… почему валялся? Лечился. И лечение было достаточно серьезным, и как сказал лечащий врач – затянется месяца на два. Он в себя пришел еще в том маленьком литовском городке, за который они бились, за который погибли в сгоревшем танке два члена его экипажа. И его рота потеряла в бою три танка. Про бой и его окончание ему рассказал лежащий рядом механик-водитель. Потом их погрузили на санитарную машину, и полковая колонна двинулась через захваченный ими мост дальше на север, туда, где грохотал бой следующего передового отряда, пробивающего путь к линии фронта. Сергей мог лежать только на животе – спина вся горела и сочилась, весь комбинезон сзади на ногах и спине санитары срезали ножницами. Ноги перебинтовали, а спину накрыли простыней. Очень хотелось пить, и болела от контузии голова. Потом он периодически начал терять сознание. Полковой врач на одной из стоянок, осмотрев его, что-то сказал санитару из их машины, и чуть погодя в машину принесли какие-то бутылки с прозрачной жидкостью, закрепили их под потолком и вогнали иглу ему в вену, соединив ее с этой бутылью резиновой трубкой. Санитар сказал, что у него началось отравление организма продуктами частично сгоревшего комбинезона и в основном сгоревшей и разлагающейся кожи, и ему сейчас проводят чистку крови физраствором, нейтрализуя и выводя продукты разложения. Сергей мало что понял, но через некоторое время он уже пить не хотел, а нестерпимо хотел писать. Но машина двигалась в колонне, и никто останавливаться из-за Сергея не собирался, поэтому через некоторое время он сумел избежать мокрых штанов с помощью специально взятого ведра. Он испытывал стеснение перед другими ранеными, но других вариантов просто не было. Да и никому до этого, в общем-то, не было дела – в машине ехали лишь тяжелораненые.

Через несколько часов тыловая колонна прошла через бывшую линию фронта, разорванную совместным ударом их дивизии и частей Прибалтийского фронта. Тут их уже ждал самолет, потому что всех раненых из Особого корпуса отправляли отдельно. И через несколько часов их выгрузили на аэродроме под Вязьмой.

Сразу же по прибытии в госпиталь его осмотрел хирург, спина к этому моменту у Сергея вся покрылась коричневыми пузырями. Они лопались, и от жидкости, вытекающей из них, остатки штанов комбинезона стали мокрыми. Перевязанные ноги кровоточили сквозь бинты, и Сергей чувствовал себя очень плохо. После осмотра его раздели и на каталке повезли в операционную. Там, положив его лицом вниз, хирурги стали ковыряться в ногах, вытаскивая осколки. Осколки были маленькие, но их было много, и Сергей в кровь искусал губы, сдерживая стоны. Осколки бросали в эмалированный тазик, стоящий у операционного стола, и Сергей, чтобы отвлечься, начал было считать их по металлическому стуку о дно тазика, но после двадцатого сбился со счета и уже просто терпел. Как потом огласил счет хирург, их было тридцать шесть. Они были небольшими и засели неглубоко, поэтому обошлись без общей анестезии. Так было объяснено. Сергею дали посмотреть на осколки. Это были кусочки отколовшейся брони его танка.

Тут же срезали и пузыри на спине. Жидкость из пузырей лилась со спины прямо на стол, и минутами позже Сергей лежал весь мокрый в луже коричневого цвета. У него еще хватило сил поинтересоваться степенью ожога, на что врач флегматично ответил, что это станет известно в ближайшие два-три дня. Потом он с помощью медсестер перебрался на каталку, и его отвезли в палату. Вот тут произошло недоразумение. Кровать была панцирной, а на спине Смирнов лежать уже никак не мог. И изогнуться в пояснице на провисающей сетке ему было больно и неудобно. Проблему решили минут через двадцать, принеся и положив на кровать деревянный щит, на который застелили постель. Вот на нем Сергей кое-как и устроился. Перевязали ему только ноги, а спину прикрыли простыней. Судя по достаточно тепло одетым выздоравливающим, в палате было прохладно, но поднявшаяся температура не давала Сергею замерзнуть и под простыней. Ходить он еще не мог, и кормила его нянечка прямо в постели, хотя есть он не хотел. Заснуть вечером удалось с трудом: тело все болело, а каждое движение отдавалось болью в спине. Сергей засунул подушку себе под живот и, заняв таким образом положение, при котором боль была минимальна, смог заснуть. Соседи по палате посмеивались над ним, говоря, что он выглядит, как паленый поросенок. Медсестры ругались на них, успокаивая Сергея тем, что все будет хорошо, а этот госпиталь вообще один из лучших, и в нем используются новейшие лекарства и методики лечения.

Пузыри с его спины срезали еще два дня. Ежедневно через его тело внутривенно прокачивали по два литра физраствора. Он начал отекать, боли и температура не спадали. Единственное, что было положительного: он начал ходить на раненых ногах. Правда, было больно, но зато можно было не стеснять соседей по палате и не стесняться нянечек. На третий день ему объявили, что у него ожог третьей «А» степени в основном, но на правой лопатке участок ожога третий «Б», и, возможно, ему предстоит пересадка кожи. Площадь ожога до тридцати процентов. Врач обнадежил, что и раньше с такими ожогами выживали, а сейчас после появления новых лекарств «на нем все как на собаке зарастет. Месяца через два». Но впереди у него две операции на спине.

Первую сделали уже на следующий день. Операцию делали под общим наркозом. Он только помнил, что ему сделали укол, и медсестра попросила его посчитать вслух. На счете «четыре» он провалился в фантастический мир. Мир, где не было чувств – страха, боли, любви и вообще всего, что делает человека человеком. Все вокруг было ярким, красочным и выглядело как станция метро, в котором он был проездом в Москве перед войной. И там, в черном тоннеле, где-то далеко-далеко брезжил лучик яркого белого света, который притягивал его к себе. Сам Сергей представлял собой белый шарик бесплотной материи, чему он нисколько не удивлялся. Он вообще не испытывал никаких чувств – ни страха, ни сожаления. Чувства покинули его. Этот шарик начал разгоняться по темному тоннелю навстречу свету, который с приближением к нему становился все ярче и ярче. И так ему было хорошо! Так безмятежно спокойно! Но где-то в глубине билась мысль, точнее осознание, что как только он достигнет этого белого света, то обратной дороги уже не будет. Его не будет. Но страха все равно не было, было упоение, которого Сергей никогда ранее не испытывал. И только внезапно появившиеся на пролетавшей мимо стене лица сгоревших радиста и заряжающего и желание отомстить за их смерть заставили отвернуть уже разогнавшийся шарик души Сергея в боковой тоннель, где все повторилось сначала.

Он приходил в себя постепенно. Сначала появились звуки – неразборчивые, секундами позже он уже разобрал, что это говорили врач и медсестра. Потом возникли свет и изображение. Его переложили на каталку и снова отвезли в палату. После того как он с помощью медсестры перебрался там на свою кровать, рядом присел хирург и объяснил, что ему разрезали скальпелем спину на шахматные квадраты, чтобы она потом, по выздоровлении, не потеряла подвижность. Но в ходе операции под наркозом у него не выдержало сердце, и была клиническая смерть. Все обошлось, но вторую операцию придется делать без наркоза – велик риск, что он может умереть на столе.

Через несколько дней Сергей многое понял про себя. Он лежал на операционном столе лицом вниз и кричал. Хирург и две операционные медсестры в три пинцета снимали с его спины кожу. Без обезболивания. И хотя кожа была мертвой, боль была нестерпимой. Медсестра, стоявшая у его головы и контролировавшая его состояние, советовала ему ругаться матом, но сквозь стоны он заявил, что не может ругаться в присутствии женщин. А про себя понял, что теперь всегда будет носить с собой гранату. Попади он в плен – пыток он не выдержит.

Когда его снова привезли в палату и сделали обезболивающий укол, он заснул. Проснулся, и в его голове появилась мысль, которой он испугался. Хотя он и не видел, но умом понимал, что на всей его спине не было кожи, она вся представляла собой огромную рану. А что если произойдет заражение? Своим страхом он поделился с дежурной медсестрой Ириной. Но она его успокоила, сказав, что в его лечении доктор использует новейший препарат. Этот препарат предохранит его от заражения и позволит выздороветь в кратчайшие сроки. После этих слов Сергей немного успокоился. Однако еще неделю засыпать он мог только после укола. И окончательно успокоился он лишь тогда, когда смог своими руками, лежа ночью на кровати, под похрапывание выздоравливающих и стоны новичков, снять со спины корку, покрывавшую всю его спину. И утром лечащий врач, и дежурная медсестра увидели на полу у кровати спящего танкиста его шкуру. Как в сказке о Царевне-Лягушке. А вся спина Сергея, покрытая шрамами, розовела еще тонкой, прозрачной, но новой кожей. И вот тогда Сергей понял, что он точно скоро станет в строй – займет командирское место в башне танка. День этот не за горами.

5 февраля 1942 года.

Висбаден

Позавчера отставной генерал получил от камрадов из Генштаба аналитическую записку по боевым действиям на Восточном фронте за период октябрь-январь. И хотя для него данные, естественно, были неполными, общее представление о происходящих там событиях он получил.

Русские провели несколько частных операций с целью улучшения своих позиций. Германские войска почти на всем протяжении фронта оборонялись. Понятно было, что тот, кто оправится от потерь летних операций первым – первым же и попытается воспользоваться этим преимуществом. Первыми оказались русские. Судя по участию в операции их трех стратегических объединений – фронтов, цели они ставили решительные. Опять же, исходя из направления приложения их усилий, задачей, по-видимому, являлся разгром групп «Центр» и «Север» с занятием Восточной Пруссии. Но войска большевиков оказались не настолько хороши, а германские не настолько плохи, чтобы этот сценарий воплотился в жизнь. Удивил рейд русского корпуса в глубокий тыл Группы «Север» с захватом немецкого города Тильзит. Он показал очень серьезные оперативные возможности Красной Армии. Пока что таких корпусов у русских, по-видимому, было мало, но учитывая, что блицкриг провален, их количество будет расти. По словам Бисмарка, русские заканчивают запрягать и скоро поедут. Германии похвастаться было нечем. Кроме того, что все же русские своей цели не достигли, часть территории в Белоруссии и Прибалтике вермахту пришлось оставить.

Кроме того, через водителя ему была передана записка от бывшего сослуживца по ГШ сухопутных войск генерал-лейтенанта Карла-Ге́нриха фон Штю́льпнагеля, который в данное время после Восточного фронта был назначен командующим войсками оккупированной Франции. В этой записке бывший командующий 17-й армией Группы «Юг» после обычных любезностей от себя и общих знакомых и давно не видевшихся товарищей обрисовал состояние дел на Восточном фронте, сделал вывод о неминуемом поражении Германии и в осторожных выражениях поинтересовался мнением отставного генерала насчет перспектив изменить неизбежное. И если господин генерал-полковник согласен с оценкой ситуации и готов еще послужить интересам Германии и ее народа, Штю́льпнагель просит ответить письменно через своего водителя, добавив, что он всецело надеется на порядочность своего бывшего и до сих пор глубокоуважаемого начальника.

Людвиг Август Теодор Бек колебался недолго. Максимум, чем он рисковал, это сокращение жизни на несколько лет.

1 марта 1942 года.

Вязьма

Дней через десять после операции нормализовалась температура, и хотя Смирнов сильно ослабел, он начал интересоваться окружающей жизнью. Оказалось, что медсестра Ирина не просто медперсонал, а симпатичная миниатюрная брюнетка с серыми выразительными глазами и, как он выяснил в дальнейшем, просто со сногсшибательной фигуркой, пока спрятанной под безразмерным халатом. И она уделяет внимания герою-танкисту чуть больше, чем другим. По крайней мере, Сергею хотелось думать так. И он не преминул этим воспользоваться. Но! Желаний было гораздо больше, чем возможностей. Сергей был откровенно слаб. Все, что он мог – это самостоятельно перемещаться и обслуживать себя. И при этом уставал. Поэтому весь их флирт протекал в форме улыбок и разговоров.

Все стало меняться, когда он немного окреп и поджили раны на ногах. Однажды он вызвался помочь Ирине принести чистое белье из кладовки. Когда они вошли в кладовую, он не смог себя перебороть и, обняв ее сзади, поцеловал в шею. Ирина вздохнула и, не оборачиваясь, обхватила его голову руками. Ее кожа пахла какими-то ароматными духами, перебивающими запах свежевыстиранного белья и медицинского халата. Он целовал ее и получал неземное наслаждение от вида пульсирующей тоненькой жилки на ее шее, от упругой и теплой груди в своих ладонях, от прикосновения низом своего живота к ее округлым и таким манящим ягодицам. Она закинула голову вверх, и их губы слились в жадном поцелуе. О! Целоваться она умела! Когда они оба задохнулись от продолжительного поцелуя, Ирина оторвалась от него и набросила крючок на дверь. Потом повернулась к нему, расстегивая халат.

Не известно, засекал ли кто время, понадобившееся для этого похода в кладовую. По крайней мере, в палате никто не спросил, где он был так долго. Сергей старался думать, что все прошло незаметно, но ему казалось, что все вокруг знают о его с Ириной тайне, и поэтому он чувствовал себя очень скованно.

Больше таких удач до конца лечения у Сергея не случилось. Однако роман развивался, и Сергей, зная, что его полк в составе корпуса снова пополнялся под Вязьмой, страстно желал быстрее выздороветь и успеть на свидание к Ирине. Тем более что она однажды, посмеиваясь над его вариантами повторить эти минуты, сказала, что у нее есть ключ от бабушкиной комнаты в коммуналке. А бабушка живет в основном с ними, и комната пуста. Но там есть кровать.

Наверно, желание попасть туда помогло Сергею достаточно быстро выздороветь.

И вот этот день настал! Медицинская комиссия признала старшего лейтенанта Смирнова Сергея Рудольфовича годным к строевой службе без ограничений.

Часы после комиссии Сергею не запомнились. Сплошная беготня! Получение справок, обмундирования, аттестатов, поздравления товарищей по палате. Ирина должна была смениться с дежурства в 20 часов, но сумела договориться о подмене, и в 16 часов они намеревались посетить эту комнатку с целью «посмотреть». Смирнов был атеистом и комсомольцем, но сейчас в душе он молил всех богов, чтобы бабушка Ирины не вздумала сегодня прийти в коммуналку.

И чудо произошло! Коммуналка располагалась в районе вокзала. Это был бревенчатый двухэтажный дом на восемь трехкомнатных коммунальных квартир. Вот в одной из них на первом этаже и была комната бабушки Ирины. Им, конечно, «повезло». Обе соседки сидели как раз на кухне, когда Сергей с Ириной вошли в квартиру. Все вежливо поздоровались, и старушки с интересом осмотрели Смирнова. Сергею пришлось на лицо натянуть идиотское выражение типа «мы тут погулять вышли» и с ним пройти в комнату. Не стоило даже сомневаться в том, что старушки прекрасно поняли, зачем они сюда пришли. Сергей не знал, что в этот момент думает Ирина, но про себя он твердо решил наплевать на все. А дальше… Желание было так велико, что Сергей не помнил, как разделся сам и как это сделала Ирина. В себя он пришел после первой умопомрачительной по яркости разрядки. После того, как прошла волна наслаждения, он понял, что не насытился, и продолжил процесс даже не отвлекаясь на разговоры. Ирина, задыхаясь, прошептала, что он сейчас не очень похож на раненого. Он подтвердил, что признан медкомиссией здоровым, и в свою очередь поинтересовался, откуда она знает, как должен в этом отношении выглядеть раненый. Ира ответила, что пугается того, что он с ней сделает, когда полностью восстановится. Он пообещал ей это показать. Как назло, приблизительно через час приперло сбегать в туалет – не нужно было столько пить чая в госпитале с медсестрами, ожидая Ирину. Кое-как накинув на себя форму, Смирнов прошлепал мимо соседок к удобствам на улице. Уже возвращаясь, увидел свое отражение в стекле подъездной двери и ужаснулся – волосы взлохмачены, глаза блестят нездоровым светом и на лице улыбка. Ну полный идиот! А что делать? Снова прошел мимо соседок, молчаливо проводивших его взглядами. И они продолжили! После четвертого оргазма Сергей обратил внимание, что Ирина выглядит необычно. Она замолчала и выглядела потерявшей сознание. С испугом он начал ее тормошить, вполголоса называя ее имя. После нескольких секунд она, не открывая глаз, попросила не беспокоить ее и не мешать ощущать наслаждение.

Время они не замечали, и неожиданно в их дверь кто-то легонько постучал. Сердце Сергея трусливо ухнуло куда-то в пятки.

– Ира! Твой папа пришел, – раздался из-за двери елейный голос одной из соседок.

Нет! Сергей не был трусом. И война это доказала. Но вот как-то жениться сейчас он не планировал, хотя Ирина ему и нравилась, и от ее фигурки он просто млел. Но зачем так сразу? В голове метались лихорадочные мысли «В окно? – Глупо! – В шкаф? – Смешно! Как в анекдотах». Значит, придется жениться. А куда деваться? Это все у него промелькнуло, как ему показалось, в доли секунды, но в себя он пришел от шепота Ирины: «Одевайся!»

Она успела снять и спрятать с постели запятнанную следами любви простыню и уже надела трусики и лифчик, опережая все воинские нормативы.

Через минуту они вышли из комнаты, и Ирина спросила у соседок, где отец. Ей ответили, что он с мужиками сидит у подъезда. Вышли из квартиры, и Ирина на цыпочках подошла к подъездной двери. Хорошо, что она была открыта. Выглянув из дверей влево, откуда слышались голоса, она подала знак рукой Сергею и пошла вправо. Сергей двинулся за ней. Десять метров до угла ему показались бесконечными. Остро хотелось распахнуть шинель и таким образом прикрыть Ирину от возможного взгляда отца. Но повезло! Никто не заметил.

Прощались они как-то скованно. Может, Ирина после всего происшедшего чего-то ждала от Сергея, а он в свою очередь чувствовал за собой вину, что пока не готов решиться на что-то серьезное. Но обещал писать и в душе надеялся на возможность увидеться с Ириной еще, учитывая, что переформировка идет под Вязьмой. Он проводил ее до ее дома, где они после долгих поцелуев расстались.

Через два часа он был в расположении. Разместился в щитовой казарме, где квартировала его рота. Встретили его с радостью и сразу стали отправлять в штаб полка. Смирнов, в общем-то, хотел это сделать утром, но ему сказали, что комполка в курсе о его выписке и уже ждет его с обеда. Тем более что комполка новый. Подполковник Тарасов за Тильзитскую операцию награжден, повышен в звании до полковника и убыл на повышение командиром дивизии. А комполка теперь бывший его комбат. Пришлось идти – комбата он уважал. И правда, в штабе горел свет. Вошел, доложился, сразу предупредил, выставив вперед руки, чтобы спину его поберегли. А то бывший комбат и начальник штаба, раскинув руки, кинулись к нему обниматься. Ограничились похлопыванием по плечам и тут же поздравили с присвоением звания «капитан» и награждением орденом Красной Звезды. И он все так же командир своей роты. И номер танка ему тоже оставили прежний. Нельзя сказать, что Смирнов чего-то подобного не ожидал, но все равно было приятно, тем более и орден, и звездочки. Пришлось стол накрывать прямо тут. Посыльного отправили за офицерами роты. Хорошо, что Сергей через Ирину приобрел пару литров водки в Вязьме. Очень пригодились.

И уже за столом Сергей узнал, что полк не только пополнялся людьми и техникой, но в очередной раз перевооружался. Причем сказавший ему об этом его уже новый комбат таинственно улыбнулся при этих словах. У Сергея мелькнула мысль «Неужели?!», но засомневался – всего лишь шесть месяцев назад получали совершенно новые танки. Он даже толком привыкнуть не успел.

К 12 ночи гулянку комполка завершил, предупредив, что завтра очередной напряженный учебный день. Сергей заснул сразу же, как отбился. Слишком много впечатлений, и еще не совсем оправившийся после ранения организм требовал отдыха.

Утром сразу после подъема, еще до завтрака, он, быстро одевшись, побежал в парк боевой техники. Караул был из их батальона, поэтому в нарушение Устава часовой поздоровался с ним, поздравил с выздоровлением и званием и позволил подойти к танкам. М-да… Это не совсем то, что он ожидал увидеть. Точнее, это он даже не представлял себе. Это были не Т-54, о чем втайне он мечтал. Да наверняка не один он. Часть танка ему была знакома – это башня и орудие. Но башня была размещена по центру корпуса, который был совсем не похож на Т-34. Отсутствовал люк механика-водителя на лобовом листе. И внешне он смотрелся поменьше, чем предыдущий его танк.

Он подошел к покрашенному в маскировочный белый цвет, покрытому инеем от мороза, мощному, приземистому длинноствольному красавцу и погладил рукой по его броне, как бы здороваясь с ним.

1 марта 1942 года.

Берлин. Вильгельмштрассе

В полдень в маленьком кафе на Вильгельмштрассе за столиком обедал пожилой, но еще достаточно крепкий для своих лет мужчина. Шла война, и молодежи на улицах Германии было немного – либо дети и юнцы, либо старики. Остальные немцы надели военную форму. Тщательно выбритая голова, волевое правильное лицо с красивыми усами выделяло мужчину среди посетителей. Он приходил в это кафе ежедневно, и обслуживающий персонал уже привык к нему и не обращал на него внимания, даже не подозревая, кто этот человек. И, по-видимому, это устраивало посетителя. Ведь в совсем недавнем прошлом, менее года назад, его можно было увидеть пьющим кофе в ресторанчике на одной из центральных улиц далекой Москвы. Его звали Фридрих-Вернер Эрдманн Маттиас Иоганн Бернгард Эрих, граф фон дер Шуленбург – бывший посол Германии в СССР. Граф пил кофе и грустно думал о том, что, к сожалению, все, о чем он пытался предупредить Гитлера и его окружение, сбывается. Блицкриг провалился. Это стало уже понятно, когда вермахт забуксовал в Белоруссии. Гигантские потери, разгром люфтваффе, пленение Гота, смерть Гудериана, отставки в ОКХ и ОКВ. Его хорошие знакомые офицеры, служащие в этих структурах, говорят о замешательстве в руководстве, истериках Гитлера и все более охватывающем страхе перед мощью русских. И в то же время в верхах идет лихорадочный поиск виноватых в провале начала войны. Но все это меркло по сравнению с уже сотнями тысяч погибших немцев, и, в чем был уверен Шуленбург, счет их пойдет на миллионы. Сталин не простит вероломства и не остановится, пока не уничтожит Гитлера. А вместе с ним умрут и миллионы немцев.

– Простите, разрешите присесть, – прервал его раздумья незнакомый, хорошо одетый господин.

Граф уже допивал кофе и собирался уходить, поэтому кивнул в знак согласия.

Незнакомец присел и тут же заказал чашечку кофе.

– Вы не будете против, если я закурю? – вновь обратился он к графу.

– Да, пожалуйста, – ответил тот, уже собираясь вставать.

Незнакомец вынул из кармана портсигар и выложил на стол, раскрыв его.

– Не желаете выкурить сигарету? – предложил он Шуленбургу.

Уже начавший вставать граф сел снова на стул, не спуская глаз с портсигара. Он узнал этот портсигар. Потому что именно этот портсигар он приобрел и подарил Семену Павловичу Козыреву – старшему помощнику народного комиссара иностранных дел СССР Молотова в 1940 году на юбилей. У них сложились неплохие профессиональные и личные отношения, и он сделал тогда русскому этот недешевый подарок – портсигар был эксклюзивным, делался на заказ, и спутать его с каким-либо другим было невозможно.

В его голове проносились одновременно десятки мыслей, и, чтобы как-то прийти в себя, он протянул руку и взял сигарету. Пальцы его подрагивали.

В этот момент подошла официантка, и возникшая пауза дала возможность ему прийти в себя.

– Не волнуйтесь, господин граф, – затянувшись сигаретой, произнес незнакомец, – мне просто хотелось бы поговорить с вами. Где это будет вам удобно и когда?

– Сегодня в 19 часов в парке у дома, где я живу. Я так понимаю, адрес говорить не нужно.

– Нет, не нужно. Тогда до вечера.

Оставшийся день для Шуленбурга прошел в поисках причины, зачем он понадобился русским. Долг требовал быть верным Германии, а маленький лучик надежды на спасение Германии в глубине души графа просил выслушать их. В конце концов Шуленбург успокоил себя мыслью, что минировать и взрывать, а также убивать ему не предложат. Нужно выслушать предложения русских – доложить в гестапо никогда не поздно.

В 19 часов он шел по дорожке парка. Подмораживало. Зима в этом году была заметно холодней обычной. Он поежился, представляя, что сейчас чувствуют немецкие солдаты в русских бесконечных полях. Он семь лет провел в Советской России. Нельзя сказать, что он ее полюбил, но что успели за это время сделать русские, вызывало уважение. К тому же он разделял мнение о русских великого канцлера Бисмарка. Поэтому всегда считал безнадежным делом воевать с ними. Он на посту посла сделал все что мог, чтобы предотвратить эту безумную войну. Даже пошел на должностное преступление, сообщив русским дату начала войны. Сделал он это потому, что в Берлине его слушать никто не хотел.

– Еще раз добрый вечер! – неожиданно для него раздался рядом голос. Шуленбург вздрогнул – нервы и так напряжены, а этот русский даже по снегу ходил бесшумно.

– Добрый вечер! – приподняв шляпу, ответил он незнакомцу.

– Простите, господин граф, я не представился. Курт Вальдхайм! Гражданин Швейцарии. В Берлине по коммерческим делам.

Его немецкий был безупречен.

– Очень рад. Меня вы знаете.

– Безусловно. Причем, прошу заметить, даже лучше, чем вы сами.

– Вот как? И что же, по-вашему, я о себе не знаю?

– Вы не знаете, как вы умрете, если мы с вами не остановим этого параноика.

– Это звучит двусмысленно. Это угроза?

– Ни в коем случае! Мы просто хотим, чтобы вы и люди, думающие так же, как вы, болеющие всем сердцем за Германию и немецкий народ, имели бы шанс совершить то, что должен сделать патриот Германии.

– Поясните.

– Для вас не секрет, что война фактически уже проиграна. «Барбаросса» и вообще блицкриг провалился. Вы можете узнать через своих знакомых в ОКВ или ОКХ, что на сегодня мы обладаем огромным техническим и технологическим превосходством. Про количественные показатели я даже не говорю – вы их представляете вполне реально. Кстати, хочу вам передать извинения товарища Молотова и лично Сталина за то, что не поверили вам тогда.

– Да? А как же вы тогда сумели подготовиться, если мне не поверили?

– К сожалению, ваша информация получила полное подтверждение всего лишь за неделю до начала войны. Именно этим объясняется отступление нашей армии от границы. Но этого времени все же хватило нам сделать то, что мы имеем на сегодня. И более того – мы наращиваем преимущество. Вопрос освобождения оккупированной территории уже не стоит. Это вопрос нескольких месяцев, максимум – год. Нас волнует, что делать дальше. Мы способны прийти в Берлин. Но прекрасно представляем себе, что ценой этой победы будет много сотен тысяч и даже миллионов погибших советских людей. И немцев тоже. На радость людям, сидящим сейчас за Ла-Маншем и океаном. Но в то же время договариваться с Гитлером после «Барбароссы» и плана «Ост» мы не можем. Народ нас не поймет. К тому же недобитый враг становится гораздо опаснее. Но если бы Германию возглавили не дискредитировавшие себя в глазах советского народа политики, то мы могли бы закончить войну раньше. На определенных условиях, конечно.

– И что это за условия?

– Я не уполномочен вести подобные разговоры, но из того, что мне известно – это обмен пленными всех на всех, выплата компенсации за разрушенное на территории СССР и восстановление довоенных экономических отношений. Вы нуждаетесь в сырье и продовольствии, мы – в оборудовании и технологиях. Но! Уже занятая к моменту заключения мира территория отходит нам. Поэтому думать нужно быстрее.

– А если я не соглашусь? Вы меня сейчас убьете или позже?

– Нет! Что вы! Мы вас убивать не будем. Не за что, да и ни к чему. Вас убьет Гитлер.

– Вы меня скомпрометируете?

– И снова нет. Просто нам известно, что против Гитлера и его окружения зреет заговор среди старших и высших офицеров вермахта и абвера. Вы спросите, откуда нам это известно?

– Несомненно.

– Заговор инспирирован английской разведкой. Причина, думаю, понятна. Но нам также известно, что заговор будет неудачным. Участники либо покончат с собой, либо будут казнены.

– То есть, судя по вашей информированности, вы их сдадите гестапо?

– Нет. Сами подумайте, нам ведь даже выгодней, что дело будет сделано чужими руками.

– Но они ведь будут отстаивать прежде всего английские интересы в Германии.

– Ну и что? Если они захотят продолжать войну, мы и их разгромим. Торговаться с нами им в любом случае будет сложно, имея на границах Красную Армию. Знаете, в моем училище на кафедре физподготовки была в почете поговорка «В споре двух интеллектуалов всегда предпочтительней выглядят аргументы того, кто сильнее физически». Но это еще не все. Заговор развяжет Гитлеру руки и подвигнет его на поиск внутренних врагов. И вы автоматически попадаете в их число. Не спрашивайте меня, откуда это мне известно, вы будете повешены. Но вам еще повезет – вас просто повесят. Канариса повесят голым и на металлическом тросике. Хотите проверить?

– Хорошо! Допустим, я вам поверил. Я так понимаю, мне не нужно будет взрывать Гитлера или стрелять в него? Наверняка у вас есть план.

– Конечно, есть. Вы правильно заметили – стрелять и взрывать вам не придется. Для этого есть более подготовленные и специально обученные люди. К тому же мы хотели бы видеть вас в новом правительстве Германии как минимум на посту министра иностранных дел, если уж не канцлером. И это не приманка – руководство СССР действительно уважительно относится и к вам, и к вашей позиции.

– Как же я могу вам в этом помочь? Я сегодня далеко не на первых ролях, обычный рядовой сотрудник МИДа. Не владею ни секретной информацией, ни возможностью ее получить.

– Нам просто нужна информация, когда Гитлер полетит в одну из своих полевых ставок. Нас интересуют не все, а только «Центр» и «Волчье логово». Это все, что от вас требуется. Дальше – наша забота. Предваряя ваш вопрос, откуда мне известно, что Гитлер вообще туда полетит, я поделюсь с вами информацией: в ближайшие месяцы на советско-германском фронте начнется наступление, и основные события будут происходить в районах этих двух ставок.

– У меня есть время подумать?

– Конечно. Недели вам хватит?

– Думаю, да.

– Положительный для нас результат ваших раздумий вы можете обозначить, заказав в том же кафе, где вы имеете привычку обедать, не кофе по-турецки, а кофе с молоком. Пусть это будет вашим паролем для вызова нашего человека на встречу. И тогда встречаемся в это же время здесь же. Отрицательный – ведите себя так же, как обычно. В таком случае мы с вами больше не встретимся. У вас имеются еще вопросы? Если нет, разрешите откланяться.

И собеседник ушел.

Шуленбург постоял немного и двинулся по направлению к дому. Взвыли сирены воздушной тревоги. Русские снова прилетели бомбить Берлин. Успокаивало то, что они бомбили промышленные районы и не трогали жилые кварталы. Граф усмехнулся: эти «варвары», как их называл Гитлер, были более человеколюбивы, чем истинные арийцы.

Он полюбил кофе по-турецки, работая на Востоке. И не любил кофе с молоком. Но сейчас он шел и размышлял, что, в общем-то, за пару раз кофе с молоком не убьет его. И вот тут Совесть входила в конфликт с Честью. Честью представителя древнего немецкого дворянского рода, ведущего своё начало от рыцаря-крестоносца Вернера фон дер Шуленбурга, погибшего в 1119 году. Что важнее для личности – честь рода или благополучие Фатерланда? Но выбор делать приходится. Он усмехнулся: «Deutschland über alles!» Какие разные значения имеют слова! В данном случае ему приходится выбирать между Германией Гитлера и Германией германского народа.

И он решился.

12 марта 1942 года.

Район Вязьмы

– Старт! Я полста третий! Четвертая зона! Три тысячи! Остановка двигателя!

– Полста третий! Я – старт! Запускайте двигатель!

Это был третий самостоятельный вылет Николая. Как только внезапно оборвался рев могучей турбины, у него заледенели ноги в унтах, а на лбу выступила испарина. Еще докладывая руководителю полетов на СКП, он уже выполнял операции по запуску двигателя. Сознание его как бы раздвоилось. Одна часть контролировала движения рук и была занята работой, а в другой части лихорадочно билась паническая мысль: «До аэродрома не дотянуть. И это не И-16! Посадить МиГ, сохранив его, шанс ничтожен».

И тут же пришло страшное пугающее осознание: это будет первый потерянный реактивный МиГ! В боях МиГи получали пробоины, повреждения, но все возвращались на аэродром. Даже ту «спарку», посаженную вынужденно за линией фронта, вытащили, и техники ПАРМа поставили ее в строй. И за тот самолет множество людей заплатило своими жизнями и кровью. И вот теперь падает боевой МиГ-17, летчиком которого является гвардии старший лейтенант Егоров. Он навсегда войдет в историю ВВС Красной Армии как летчик, первым разбивший реактивный истребитель. Даже не на фронте. И неважно, что его вины тут нет. Ему никто ничего не скажет. Но это навсегда останется с ним. Себя не обманешь.

– Старт! Я полста третий! Две тысячи пятьсот! Двигатель не запускается!

– Полста третий! Я – старт! Повторить запуск двигателя!

Это на связи уже был комполка. И через секунду: «Спокойно, сынок! Запас есть. Работай!»

Самолеты реактивной дивизии за этот год летали очень много. Уже зимой начала ощущаться нехватка запчастей и расходных материалов. Особенно это относилось к двигателям. Поступающие с заводов СССР аналоги деталей не всегда соответствовали требованиям по качеству и моторесурсу. А некоторые детали еще и не умели просто делать. И то, что случилось с самолетом Егорова, могло случиться с каждым. Но случилось с ним.

– Старт! Я полста третий! Две тысячи сто! Двигатель не запускается!

– Я старт! Полста третий! Катапультируйтесь! Повторяю, покинуть машину!

– Полста третий! Как поняли?

Все! Осталось выполнить несколько заученных и отработанных операций – и позор станет несмываемым.

А перед глазами стояла Лена, такая, как он видел ее сегодня утром, войдя на кухню – в домашнем халатике, с выпирающим животом, обернувшаяся к нему с легкой, почему-то показавшейся Николаю тогда тревожной улыбкой. Она смотрела прямо ему в душу.

«Ну, давай, давай! Не тяни! Высота падает!» – вопила в голове половина его мозга.

«Но ведь Александров посадил „спарку“ на воду!» – сопротивлялась другая половина.

«Александров – летчик-инструктор с огромным опытом и налетом, а ты кто? Это твой третий самостоятельный!»

«Всё! Спор окончен! Делай что должно, и будь что будет! Как там наш великий предок говорил? Мертвые сраму не имут?»

«Прости, родная!» – прошептал Николай, стирая в сознании картину сегодняшнего утра.

«Старт! Тысяча девятьсот. Скорость – 380. Курс – 110! Иду на вынужденную!»

Его глаза уже отметили подходящее белое пятно среди темного моря леса, а руки и ноги направляли на это пятно падающий самолет. В следующие мгновения Николай стал частью самолета. Неотделимой частью. И железная птица, накренившись в вираже и выпуская воздушные тормоза, устремилась в своей попытке к единственному шансу на спасение.

Что было дальше, Николай не помнил и вспомнить потом не смог. Частично он пришел в себя, когда самолет остановился и затих. У него хватило сил сдвинуть фонарь назад. Тотчас мокрое от пота лицо его заледенело от морозного ветерка, залетевшего в кабину. Он попытался вытереть лицо рукавом зимней куртки. Это получилось у него с трудом. Сил не было никаких. Ни физических, ни душевных. Стояла тишина. Только потрескивал оседающий под тяжестью самолета снег и где-то далеко гудел паровоз. Он не помнил, сколько он просидел так, откинувшись в кресле. И когда его кабину обступили техники из поисково-спасательной группы и что-то спрашивали его, он продолжал сидеть и улыбаться. Потом техников отодвинул комполка. Посмотрел на него, что-то спросил, но Николай продолжал молчать. Комполка крякнул, вытащил из-за пазухи фляжку и сунул ее Николаю в зубы. Спирт обжег гортань. Николай закашлялся, на глазах выступили слезы, и только после этого он окончательно пришел в себя. Но выбраться из кабины самостоятельно все равно не смог. Его так и несли на руках до машины.

Через месяц гвардии старший лейтенант Егоров перед строем полка за мужество и отвагу, проявленные при исполнении воинского и служебного долга, в условиях, сопряжённых с риском для жизни, за спасение особо важной боевой техники был награжден орденом Красной Звезды.

20 апреля 1942 года.

Висбаден

Германия праздновала пятьдесят третий юбилей фюрера. Газеты пестрели передовицами, прославляющими гений вождя, и уверенностью в неминуемой победе немецкого оружия и духа. Людвиг Бек пропускал поток этой бессмысленной информации мимо сознания, привычно отыскивая сводки с фронтов.

Прошедшие полтора месяца были непривычно динамичными и насыщенными событиями, связанными с поездками и встречами со множеством людей, знакомых ему по предыдущим годам службы и совсем незнакомых, но имеющих рекомендации проверенных товарищей. Это были люди разных сословий, положения и профессий. После положительного ответа на то письмо, пришедшее ему ранней весной, его познакомили с инициативной группой и их деятельностью. Как оказалось, он был не одинок в своей убежденности, что война угрожает самому существованию Германии. Неудачи на Восточном фронте только усиливали эту уверенность и увеличивали количество людей, разделяющих эти взгляды. Более того, было понимание необходимости избавить страну от человека, который всеми силами рыл могилу нации, на словах заботясь о ее интересах. Группа, управляющая этим заговором, предложила старому генералу роль главы государства после уничтожения или свержения Гитлера. Это весьма льстило Людвигу Беку. Но и требовало активности, соответствующей статусу лидера. И он работал, не жалея времени и не щадя своего здоровья.

Были уже вчерне определены силы и средства, на которые заговорщики могли рассчитывать. Устанавливалась система связи между исполнителями, определялись, кого можно посвящать в планы и в какой мере, а кого нужно или придется использовать, так сказать, «втемную». То есть человек выполнит просто приказ, поступивший от его командира или начальника, не подозревая, к чему это приведет.

Но не хватало главного. Первое: как убрать Гитлера? При живом фюрере шансы на успешный переворот стремились к нулю. Авторитет фюрера у нации был еще непоколебим. Даже неудачи на фронте германский народ, под воздействием пропаганды, считал временными трудностями. И второй – не менее важный вопрос: что делать дальше, после взятия власти. Мнения руководящей группы разделились. Одна часть считала, что необходимо заключить мир с англосаксами и, объединившись с ними, вместе воевать против восточных варваров. Другая часть высказывала мнение о необходимости завершения войны на Восточном фронте и сосредоточения деятельности на уже занятой территории. Оба варианта требовали определенных финансовых и территориальных уступок. Что и вызывало наиболее жаркие споры.

Людвиг Бек давно уже был не мальчик и прекрасно представлял, что частью инициативной группы являются представители финансовых кругов. И именно разногласия по второму вопросу показывали, что за ними стоят также две группы промышленников и банкиров.

Но пока шли поиски решения первого вопроса, Бек занимался совершенствованием организации. Для чего и приходилось под разными благовидными и не очень предлогами много ездить по Германии.

Но и про анализ ситуации на фронтах он не забывал. И, по его мнению, затянувшаяся пауза на Восточном фронте должна была закончиться.

15 мая 1942 года.

Штаб 1-го Белорусского фронта. Минск

Только что закончилось совещание штаба фронта и командующих его армиями по предстоящей операции. В принципе, все было готово – устраняли последние шероховатости и вносили уже несущественные штрихи. Но всем понятно, предусмотреть буквально все – невозможно, предугадать ответные действия противника тоже стопроцентно невозможно. И теперь Оганян сидел один за столом с картой и в уме проигрывал алгоритм действий его фронта. Да! Его фронта.

Он усмехнулся. Мог ли он, да и не только он, а все, кто попал сюда на войну из мирного 1979 года, менее года назад надеяться на столь стремительную карьеру? Нет, конечно. Война! Война меняет приоритеты, задвигает одних, вроде бы успешных военачальников, и вытаскивает на свет и двигает по карьерной лестнице никому ранее не известных и просто безвестных полковников и генерал-майоров – командиров полков, дивизий и корпусов.

Он сам – в недавнем прошлом командир учебной дивизии – ныне командующий Первым Белорусским фронтом.

Красавин – заместитель командующего ВВС Красной Армии по реактивной авиации.

Полковник… бывший полковник Гольцев – уже генерал-лейтенант – командующий 1-й Ударной армей.

Полковники Морозов и Маринин – генерал-майоры – заместители командующего артиллерей Красной Армии – каждый по своей части.

Даже особисты – и те сейчас где-то в верхах таинственной структуры под названием НКВД.

Если после 22 июня процесс встраивания их в нынешнюю ситуацию и общество протекал, так сказать, эволюционно, то после неудачной Кенигсбергской операции события просто понеслись вскачь. Верховный Главнокомандующий сделал правильные выводы из… нет, не поражения – просто неуспеха, и предпринял определенные шаги.

На командные должности активно стали продвигаться талантливые военачальники. Благо информация из 1979 года позволяла делать это безошибочно. Те, кто по этой информации не оправдал доверия партии и народа, переводились в тыловые округа или на менее значимые должности. Сталин не хотел расплачиваться за их ошибки и недочеты кровью и жизнями советских солдат.

Западный фронт был разделен на два – 1-й и 2-й Белорусские. Первым доверено было командовать Оганяну, Вторым – генерал-лейтенанту Рокоссовскому. Маршал Жуков стал первым заместителем Верховного Главнокомандующего и представителем Ставки на западном направлении по координации действий фронтов.

Огромный Юго-Западный фронт разбили на три части: 1-й, 2-й, 3-й Украинские – командующие генерал-лейтенант Конев, генерал-лейтенант Говоров, генерал-лейтенант Крейзер – соответственно. Представителем Ставки там был маршал Тимошенко.

Для каждого фронта были сформированы Ударные армии в 9–12 дивизий каждая. Эти армии первыми на фронтах получали самое современное оружие, в них включались гвардейские части и соединения. Командующими этими армиями стали Гольцев, Хацкилевич, Никитин, Мавричев, Рябышев – в общем, те, кто показал себя в боях лета-зимы 1941/42 годов. А самое главное – прошел школу современной войны. Эти армии были кулаками фронтов.

Итогом всех этих мероприятий должна была стать и стала наступательная операция. Тем более что немцы отдали инициативу в руки советского командования и только все глубже зарывались в землю, строя оборонительные районы, полосы и «валы». По-видимому, Гитлер и его окружение старались максимально затянуть время, надеясь на успехи своих ученых и инженеров.

Ставка и ГШ Красной Армии решили повторить неудавшуюся Кенигсбергскую операцию. Почему? Оганян не знал. Во время обсуждения операции в Ставке он на перекуре столкнулся с бывшим особистом из 1979 года, теперь старшим майором ГУГБ, и вскользь поинтересовался: не знает ли чего тот об этом? Особист улыбнулся и прошептал Оганяну на ухо: «Политическая целесообразность».

Оганян пожал плечами, ничего не поняв, но решил: раз надо – значит, надо!

Целью операции был все тот же Кенигсберг. Но операция планировалась совершенно в других масштабах и другими силами. Начать подбираться к этому городу на Балтике решили издалека.

24 мая 1942 года.

Восточная Пруссия

После памятного боя за секретный самолет и нападения на штаб Гудериана жизнь лейтенанта Михайлова сделала крутой поворот. За боевые действия на государственной границе и потом в тылу немцев он получил повышение в звании и стал старшим лейтенантом, за участие в спасении секретной боевой техники и экипажа был награжден орденом Красной Звезды. Все это было в рамках допустимых вещей, но главные события для теперь уже старшего лейтенанта Михайлова заключались в другом.

Когда остатки отряда Михайлова оказались на советской территории, им лично и его бойцами плотно занялось НКВД. И продолжалось это далеко не один день. По итогам этой тщательной проверки с ним остались только бойцы его заставы. Да и то не все. Остальные убыли для прохождения службы куда-то в тыл страны.

И вот тут для прошедших отбор началось самое интересное. Их перебросили под Вязьму в так называемый межведомственный Центр по подготовке подразделений осназа. Там остаткам его заставы добавили десантников с Дальнего Востока и сформировали взвод под его командованием. Правда, командиром взвода он был номинально. Главным во взводе был курсовой офицер лейтенант Черных. Он отвечал за подготовку взвода и соответствие ее уровня требованиям командования.

Когда началась учеба, вся предыдущая служба показалась ему пионерским лагерем. Здесь за счастье было попасть на политинформацию, но, к сожалению, ее проводили очень быстро и очень редко. Все время отдавалось огневой, тактической, инженерной и воздушно-десантной подготовке. Причем и днем, и ночью. К чему их готовили, не знал никто. Но одним из элементов тактической и огневой подготовки был бой в городе. Они учились захватывать и удерживать здания, зачищать их от противника, ориентироваться в каменных джунглях днем и ночью, стрелять на вспышку и на звук. С приборами ночной видимости и без. Учились выживать в лесу, пользоваться сублимированными продуктами. И прыжки! Это то, чего не было и не могло быть в погранвойсках. А тут пришлось осваивать. Хотя у инструкторов в ходу была поговорка «Десантник пять минут орел, остальное время он лошадь», эти пять минут обошлись и Михайлову, и его пограничникам недешево. Хорошо хоть, со второй половиной поговорки все было проще. Пограничника ведь тоже ноги кормят. Первый прыжок он совершил как в тумане. Очень боялся опозориться перед подчиненными – струсить и не прыгнуть. Очнулся уже после рывка раскрывшегося над ним купола. Такая его эйфория обуяла! Из-за того, что он справился! Не струсил! Из-за того, что купол раскрылся. Из-за того, что он видел сейчас под собой землю! И бездонное голубое небо над собой. Второй прыжок был страшнее. Потому что его Михайлов совершил осознанно. Запомнил инстинктивный ужас перед шагом в бездну. Но человек привыкает ко всему, и Михайлов привык преодолевать страх и научился получать удовольствие от нескольких минут полета. Потом были прыжки сложнее, в основном ночные, но к этому моменту и Михайлов, и его бойцы уже стали достаточно опытными парашютистами.

Центр только строился, причем строился в основном силами переменного и постоянного состава Центра. Все личное время уходило на стройку.

Тем не менее программа осваивалась. Личный состав взвода отдельными группами по нескольку раз побывал за линией фронта. Задачи не поражали масштабами: взять «языка», подорвать небольшой мост, провести разведку в прифронтовой полосе. Это был уровень полковой или дивизионной разведки. Однако именно на этих боевых выходах проверялось сколачивание подразделения, уровень готовности его в целом и каждого бойца в отдельности.

Но вот эта операция выглядела необычно. Во-первых, участвовал в ней весь взвод в полном составе. Во-вторых, за сутки до выброски ему представили двух офицеров-диверсантов, которые прикомандировывались к его взводу. Михайлову сразу пояснили, что офицеры только выбрасываются вместе с его взводом и будут располагаться на его базе, но задание у них будет отдельное. Мало того, при получении условного сигнала по радио взвод вместе с ним переходил в подчинение старшего из диверсантов под позывным «Вихрь». То есть командовать он будет лишь на начальном этапе операции, задачу в которой ему уже на месте будет ставить этот Вихрь. В-третьих, взвод должен был находиться в режиме радиомолчания. Радист должен будет просто в условленное время в течение получаса слушать эфир, и вся работа начнется только с получением сигнала.

Приданных взводу или, наоборот – тех, кому придавался взвод, лично Михайлов не знал, хотя пару раз сталкивался с ними на учебных полях в Центре. Они тренировались в составе отдельного диверсионного подразделения, которое курировал лично полковник Старинов. Может быть, поэтому, а может, потому что все в этом подразделении были офицерами, держались они в Центре обособленно.

И вот операция началась. Выброску проводили ночью с двух самолетов Ли-2, для прикрытия шедших в составе девятки бомбардировщиков.

Замигала красная лампочка над дверью в пилотскую кабину. Из нее вышел летчик и открыл боковую дверь. И тут же последовала команда:

– Встать! Приготовиться к десантированию!

Старший лейтенант привычно выполнил все операции и поймал себя на том, что беспрерывно поправляет упакованный и закрепленный на его обмундировании АКМС. Мандраж! Осмотрел своих подчиненных. Тоже волнуются, но все в порядке.

В кабине поднялся холодный, пронизывающий ветер – открытая дверь чернела бездонной ночью. Вспыхнул зеленый сигнал, и Михайлов, подав команду: «Взвод! Вперед!» – хлопнул стоящего у обреза двери десантника по плечу.

После выброски они пробирались трое суток к точке, расположенной в крупном болотистом районе вдалеке от человеческого жилья. Шли очень осторожно, только ночами, избегая дорог и хуторов. Михайлов сразу предупредил всех, что своих тут нет – все чужие. Когда добрались, оборудовали нечто похожее на то, что зовется жилищем. Главное требование к нему было не удобство и тепло, а скрытность. Разводить костры запрещалось. Поэтому после ночных дежурств в секретах одежда сохла прямо на бойцах. Командование, зная задачу подразделения и условия выполнения, снабдило бойцов запасом сухого спирта и сублимированными продуктами. Такая еда была весьма удобна при транспортировке и ограниченных запасах продуктов. Поэтому раз в сутки ели горячую пищу.

В следующую ночь по прибытии в постоянный лагерь оба диверсанта ушли. Куда и зачем – Михайлов не знал. Вернулись они через три ночи. После чего несли службу по распорядку наравне со всеми. Но обязательно в паре. В лесу чувствовали себя как дома и даже на фоне ветеранов-десантников и пограничников выглядели опытными бойцами.

25 мая 1942 года.

Район Минска

С 20 мая Гвардейский Особый корпус сосредотачивался в глубоком тылу 1-го Белорусского фронта, являясь его резервом. Командовал корпусом генерал-майор Катуков.

Прошедшие два месяца для Смирнова пролетели незаметно, хотя значимых событий произошло немало. Во-первых, новый танк! При внешней похожести на «тридцатьчетверку», «44-й» отличался кардинально в лучшую сторону по всем параметрам. Сейчас Сергей с улыбкой вспоминал прошлогодние свои мечты и сомнения, на какой бы технике ему хотелось служить: БТ-7 или КВ?

Сейчас под его командованием было десять машин, превосходящих тот же КВ по скорости, броне и калибру пушки! Рота! Его рота!

Эх! Сейчас бы ему встретиться с немецкими «тройками»! Да что «тройками»? Ему и «четверок» маловато будет! Эх! Раззудись, плечо! Размахнись, рука!

«Смотри не загордись!» – усмехнувшись, оборвал Сергей свои мысли.

«А почему бы и нет? – сам же и возразил себе. – Меньше чем за год с лейтенанта до капитана, с комвзвода тяжелых бронеавтомобилей до командира роты самых современных в Красной Армии танков. Да что в Красной Армии? На всей планете! Ну, не считая 134-го полка. И это было здорово! Да и еще не вечер – война не закончилась! Кто там говорил о маршальском жезле в ранце рядового? И сейчас Красная Армия снова идет в наступление, а значит, их Корпус снова будет на самом важном направлении».

Второе, что радовало Сергея, была уверенность в личном составе. Не зря проливали пот эти месяцы. Рота в целом и взводы, ее составляющие, стали единым послушным и умелым организмом. Чему способствовало и то, что личный состав практически не менялся: все выздоравливающие после госпиталя возвращались в свои подразделения. Кстати, Смирнов после возвращения в полк сумел забрать из другого экипажа своего механика-водителя гвардии старшину Ивана Полехова.

Из неприятного – пришлось расстаться с Ириной. Хотя как женщина она его сильно привлекала. Ирина сначала пыталась познакомить Сергея с родственниками, потом открыто заявила, что хочет замуж, чем сильно смутила его. Он плел в ответ что-то несуразное: вроде того, что сейчас война, не до семьи, он офицер, и мало ли что с ним может случиться. Но выглядело это жалко и неубедительно, но напрямую признаться, что он ее не любит и жениться не намерен, он не смог. В итоге он просто заявил, что молод и еще не готов сейчас к семейной жизни. Они расстались, это оставило в душе Сергея неприятный осадок от осознания ее правоты и своей моральной нечистоплотности.

Танки Т-34-85 передали в танковый батальон нового сформированного мотострелкового полка их дивизии. Один эпизод позабавил его. Его рота занималась регламентными работами на технике, когда в парк привели знакомить с техникой экипажи нового батальона. Личный состав, прошедший строгий отбор НКВД, как и положено в их Корпусе, уже имел боевой опыт. У некоторых на гимнастерках блестели медали, многие имели нашивки ранений. Однако когда их строй шел по парку, Сергей вспомнил себя почти год назад. Наверно, он так же смешно выглядел со стороны с открытым ртом и круглыми глазами. Ветераны в курилке посмеивались над новичками. Смирнов тоже улыбался, глядя на строй, который уже «потерял ногу» и не разваливался просто по причине привычки, вбитой в подкорку сознания.

А потом ему стало жаль их, и он прикрикнул на танкистов:

– Хорош ржать! Парни весь год, может, на «бэтэшках» и «двадцать шестых» против немцев дрались. Сколько они уже своих в экипажах похоронили, и как сами живы остались? Это мы тут за броней «семьдесятдвоек» и «пятьдесят пятых» год воюем. Да и у самих уже полгода как все самое современное, о чем они даже мечтать не могли.

– Товарищ капитан прав! – поддержал Смирнова лейтенант из роты «пятьдесятпяток». – Заканчивай перекур – пошли работать.

Месяцы пролетели, и сейчас Гвардейский Особый корпус РГК снова готовился стать козырным тузом в рукаве советского командования. Или стилетом против закованного в броню тевтонского рыцаря.

30 мая 1942 года.

Советско-германский фронт на всем его протяжении

Стратегическая операция советских фронтов началась утром 16 мая. Мощнейшая шестичасовая артиллерийская подготовка Приморской армии, поддержанная всеми калибрами Черноморского флота и одновременно с этим воздушное наступление ВВС 3-го Украинского и ВВС Черноморского флота восточнее Одессы смела румынские части, и в прорыв пошел мехкорпус, угрожая тылам Группы армий «Юг». В помощь ему на побережье высадили несколько морских десантов. На второй день немцы перебросили резервы и сумели частично замедлить продвижение корпуса там, где не доставала корабельная артиллерия. Но на побережье ничто не могло устоять перед флотскими главными калибрами. Фронт наступления сузился и прижался к берегу, но темп наступления возрос.

Восемнадцатого легкие силы флота провели успешную десантную операцию в Днепровском заливе и высадили сильные десанты между Днепровско-Бугским и Березанским лиманами. Морской пехоты уже не хватало, и в дело пошли воздушно-десантные бригады, переквалифицировавшись в морских пехотинцев. Поддерживаемые флотом и авиацией, они освобождали плацдарм для главных сил, используя фланговое прикрытие лиманами и артиллерийскую поддержку с моря. Через сутки после упорных боев был взят Очаков. И тотчас на плацдарм начали прибывать части 7-й Ударной армии Лукина. В этот же день войска Приморской армии перешли в наступление на северо-запад от Одессы, и в течение последующей недели плацдарм между Днестровским и Хаджибеевским лиманами в тылу румынско-немецких войск увеличился до площади в две с половиной тысячи квадратных километров. На захваченную территорию была переброшена 20-я армия генерал-лейтенанта Ершакова. Ввиду размеров плацдарма и его значимости войска, его обороняющие, были объединены в Южный фронт.

19 мая с Киевского плацдарма нанесли удары 6-я и 5-я Ударные армии Мавричева и Рябышева. Перед обеими армиями стояли одинаковые задачи: они должны были свернуть оборону немцев по Днепру выше и ниже Киева, давая возможность переправиться войскам Первого и Второго Украинских фронтов.

22 мая нанесла с плацдарма удар 7-я Ударная армия, соединившись с мехкорпусом Приморской армии и выйдя на подступы к Николаеву западнее города. Противник, понимая, что Херсон уже не удержать, начал отводить войска на север из намечающегося «мешка».

24 мая через Днепр навел переправы 3-й Украинский фронт и начал переброску войск на Правобережье.

Первый Украинский фронт полностью переправился на Правобережье, захватив полосу от Киева до реки Припять, 2-й Украинский фронт – от Киева до Канева и накапливал силы.

26 мая в наступление перешли все три Украинских фронта: Третий – общим направлением на север, навстречу ему двинулся Второй. Первый Украинский фронт нанес удар направлением на Житомир.

Немцы защищались упорно и отчаянно, темп движения советских фронтов был ниже расчетных, потери выше предполагаемых, но тем не менее резервов в Группе «Юг» для оперативного реагирования уже не хватало. Прибывшие дивизии из Польши и Германии бросались в сражения с колес. Но советские армии, поддерживаемые мощной авиацией, продолжали наступать.

30 мая бои уже шли южнее Первомайска и севернее Звенигородки. Первый Украинский фронт выходил на подступы к Житомиру.

31 мая немцы начали отвод войск из Днепропетровского выступа. И только уйдя с Днепровского рубежа, эти войска сумели остановить наступление Украинских фронтов. Но в это время уже грохотало в Белоруссии. 27 мая перешел в наступление Второй Белорусский Рокоссовского. Подсохшая земля позволяла его войскам двигаться вне дорог, обходя опорные пункты севернее болот Полесья. 30 мая был взят Пинск, и Рокоссовский вышел на дальние подступы к Бресту.

30 мая взломали оборону противостоящего противника Первый Белорусский, Северо-Западный и Прибалтийский фронты.

1 июня 1942 года.

Берлин

Граф Шуленбург по обыкновению вошел в кафе, заказал обед и, как обычно, в одиночестве устроился за столиком. Пока он ждал заказ и обедал, в голове его не прекращалась борьба совести и чести. Такой вот выбор стоял между двумя качествами, обладание каждым из которых позволяло человеку себя уважать и называться Человеком. Но теперь к этим чувствам добавился и страх. В Германии продолжались аресты людей из окружения Канариса. Граф чувствовал, что недалек тот день, когда и в его дверь постучатся люди из ведомства Мюллера. Русские начали наступление на всем фронте. И оно, судя по косвенной информации, развивается для Советов успешно. Вчера один знакомый генерал из ОКВ намекнул, что русские стоят уже на границе Пруссии, и над Кенигсбергом нависла реальная угроза. Японцы ввязались в войну с американцами, и надежда фюрера на их помощь растаяла как дым. Факт, если не сейчас, то уже следующие операции Красной Армии будут проходить на территории Польши и союзников Германии. А Европа ведь невелика. Тут все рядом. Особенно это чувствуется, когда приезжаешь в Европу из России с ее гигантскими расстояниями и просторами. И никто из союзников не захочет умирать за Фатерланд. Это пограбить за компанию они всегда пожалуйста, а если нет – то, как правило, они быстро сделают выбор в пользу победителя. И отвечать придется Германии. За все и за всех. Об этом говорила Совесть.

Еще этот генерал проговорился, что завтра сам фюрер едет на Восточный фронт, чтобы разобраться на месте с паникующими генералами, вселить уверенность в своих силах в войска и навести порядок.

Отобедав, привычно заказал кофе. Исключением из правила было то, что граф заказал кофе с молоком.

И в эту же ночь где-то в густых перелесках Польши радисты получили короткие сигналы, и командиры групп выполнили полученные команды.

1 июня 1942 года.

Москва. Кремль

Верховный был в мучительных раздумьях. Уже полтора часа он мерил неспешными шагами свой кабинет. Секретарь, по просьбе Сталина, отсек его от окружающей действительности, и только собственные шаги нарушали тишину. Уже выкурено несколько трубок любимого табака, а Сталин все не мог принять решение.

Осенью прошлого года, когда враг осаждал Одессу, стоял на Днепре и под Минском, его войска угрожали Риге и Пскову, он не раздумывая дал добро на подготовку операции «Поводырь». Тогда победа казалась пусть неизбежной, но далекой. А сейчас, когда советские дивизии выходят на линию государственной границы в Белоруссии, прижимают врага к Восточной Пруссии, готовятся к рывку за Вислу, решение, принятое тогда, не выглядит столь однозначным. От этого решения сегодня уже зависит, какая она будет – Победа.

Сегодня ему доложили, что все готово для ее проведения, и нужно всего лишь отдать приказ – и история может измениться кардинально. Стопроцентных гарантий для этого нет, да их и не бывает на войне, когда результат зависит не только от твоей воли, но и от действий противника, но шансы на успех операции высоки.

История с момента появления потомков оказалась значительно скорректированной, но все же развивалась эволюционно, и результат ее изменений просматривался вполне предсказуемо. Но успех операции – уничтожение Гитлера, выводил ситуацию на совершенно новый, неизведанный путь.

«За» ее проведение была возможность привести к власти в Германии договороспособных и вменяемых политиков. Такие там есть – и фамилии их известны. Это спасет жизни нескольким миллионам советских бойцов и командиров, сократит время войны, сэкономит немалые ресурсы, даст возможность раньше начать освоение природных ресурсов и внедрение новых технологий, что в конечном счете скажется на жизни советских людей. Возможно, Гагарина или неизвестного ему сегодня первого космонавта Земли из полета будет встречать он, а не его преемник.

Но с другой стороны – есть серьезная опасность заключения мирного договора между Германий и Англией. Более того – объединение их сил против СССР. Хотя, как известно из разведисточников и послезнания – американцы подготовятся к войне в Европе только к 1944 году. И в той истории даже после капитуляции Германии не поддержали воинственных островитян в их предложении начать войну против СССР. При наличии ядерного оружия. Сейчас же они крайне заняты войной на Тихом океане. Понятно, что одной из причин отказа англичанам был меркантильный интерес – их пугал вариант войны против Японии без помощи СССР. Ведь как-то нужно было ликвидировать миллионную Квантунскую армию, которая, несомненно, приняла бы участие в боях за японские острова. В победе американцев сомнений нет – победа осталась бы за янки. Но вопрос цены! Они еще не вполне осознают масштаб возможных потерь, но уже война на море и в небе дает основания полагать, что это будет непросто.

А без американцев союз немцев и англичан не так страшен. Есть еще один фактор – СССР побеждает сильнейшую армию Европы, да практически всю Европу – в одиночку. И тем больший страх вызывает у того же Черчилля. Отказ СССР поделиться военно-техническими новинками еще более усиливает подозрительность в отношениях между как бы союзниками. И в данном случае обострение ситуации на руку СССР – будущие противники просто не успеют что-либо серьезно изменить. Поэтому есть смысл рискнуть. А там уже видно будет, куда повернет история.

Но даже если этого не случится – и англичане на мирный договор с Германией не пойдут, – СССР вряд ли уже в этой истории сможет отгородиться от европейского империализма поясом союзных социалистических стран. То есть СССР все так же останется один против всего мира капитала. И в будущем война может повториться. Не будет общего социалистического рынка. Деление мира на две системы будет весьма условным. С одной стороны СССР, а с другой – вся остальная планета. Это плохо. Это совсем плохо. Но некритично! Если СССР сможет, а это обязательно произойдет! – первым получить ядерное оружие и его носители – будет то, что и было в истории потомков – Запад не решится напасть. Не пояс стран социализма, не Варшавский договор берег послевоенный мир, а страх империалистов перед ответным ударом. Беспощадным и всемогущим!

Да и стоил этот «пояс» для СССР недешево! Потомки говорят, что уровень жизни в этих странах выше, чем в СССР. При этом на момент попадания потомков в 1941 год эти страны были должны СССР гигантскую сумму. Это не считая, что СССР после войны отказался от бо́льшей части репараций от этих стран. И в то же самое время значительная часть населения с вожделением смотрела на Запад. И не просто смотрела – восстание в ГДР в 1953 году, в Венгрии – в 1956-м, в Чехословакии – в 1968 году. Зреет взрыв в Польше.

В самом Советском Союзе тоже не все ладно. Налицо отставание от Запада в уровне жизни, в экономике. СССР проигрывает в производительности труда. А как учил Ленин: «Капитализм может быть окончательно побежден и будет окончательно побежден тем, что социализм создает новую, гораздо более высокую производительность труда». Этого нет. И не все гладко в отношении народа к партноменклатуре. Это все было изложено в аналитической записке НКВД по итогам опроса всех потомков, попавших в СССР начала войны.

То есть кроме внешних проблем предстоят серьезные задачи по дальнейшему реформированию общества. А на все это нужны средства и время. И в то же время – заключение мирного договора между СССР и Финляндией. Советский Союз удовлетворился статусом Финляндии как нейтральной страны, хорошими торговыми отношениями и пунктуальной выплатой репараций. И это положение сохранилось как минимум до 80-х годов. То есть – возможен на практике и такой вариант.

Как будут развиваться события, если дать команду на начало операции – не мог сказать никто! И потомки в том числе. А решение принимать нужно! Вот и крутил в голове Сталин все возможные варианты событий, все плюсы и минусы, которые возможно было предусмотреть, стараясь выбрать наиболее удачные аргументы «за» и «против». Но не складывалось однозначного ответа.

Устав от мыслей и взглянув на часы, Верховный принял все же решение. Самое простое. Операцию проводить. А в дальнейшем – действовать по ситуации.

В конце концов, сумели победить и в худшем положении – тем более сможем и сейчас! Он сделал решающий выбор!

2 июня 1942 года.

г. Москва. Штаб ВВС Красной Армии

Приказ о подготовке и проведении операции «Поводырь» пришел поздним вечером 2 июня. Немедленно в штаб был вызван командующий авиацией дальнего действия генерал-майор Голованов, который прибыл через полчаса.

Жигарев достал из сейфа и под роспись вручил ему пакет с приказом, с которым ему было велено ознакомиться немедленно.

– Вам все понятно? – уточнил Жигарев, после того как Голованов прочел приказ и вновь поместил его в конверт.

– Так точно!

– Про ответственность не напоминаю, сами понимаете. И подпись под приказом вы видели. Вашим полкам будет создан приоритет на всех аэродромах. Вся истребительная авиация Белорусских фронтов и Северо-Западного фронта будут работать на вас. Для этого они уже перебрасываются на передовые аэродромы и площадки. Запас бомб на предназначенных для вашей работы аэродромах имеется. Техсостав привезете с собой. Технику обеспечения получите на месте. Постарайтесь за сутки создать в этом квадрате, как говорит генерал Красавин, лунный пейзаж. Ну, и будем надеяться на то, что операция принесет нам успех. А сейчас немедленно приступайте к выполнению мероприятий из приказа.

2 июня 1942 года.

Восточная Пруссия. Мазурские болота

Сигнал был получен радистом через неделю ожидания. Михайлов объявил сбор всего не занятого в секретах личного состава. По прибытии всех свободных он объявил, что по приказу из штаба весь личный состав группы переходит в подчинение старшему лейтенанту Вихрю. После чего слово взял вышеназванный прикомандированный, то бишь их новый начальник. Но рассказал он немного. А точнее, приказал через сутки быть готовыми к ночному марш-броску на сорок километров. С собой брать только боеприпасы и паек на двое суток. Остальное оставить на этой базе. Идет половина группы с одним пулеметчиком. Вторая половина группы под командой замкомвзвода остается в лагере, и ей он поставит задачу отдельно. Дальнейшие действия не озвучил, сославшись на то, что еще не время. Но пояснил, что, если все пройдет нормально, они сюда вернутся. Если нет, то это уже не будет иметь значения. За собой оставил все решения по выполнению задачи, а все вопросы организации марша, распорядка, охранения и так далее возложил на Михайлова. После чего отдельно пригласил Михайлова с замкомвзвода обговорить подробности и тонкости операции.

Вышли из лагеря с первыми лесными сумерками, и с одним тридцатиминутным привалом к утру были на месте. Передовой дозор уверенно вел прикомандированный Буря. Вихрь, как и положено, шел с основной группой. Михайлов понял, что этот маршрут они отработали именно тогда, когда уходили с базы. Группа успешно преодолела четыре шоссе и одну железную дорогу и утром 4 июня была в точке, указанной Вихрем. И вот тут им была озвучена задача группы.

– Мы находимся примерно в тридцати километрах западнее полевой ставки Гитлера. Сегодня весь день квадрат, где располагается замаскированная полевая ставка, будет бомбить наша авиация. Она же постарается блокировать коммуникации. Днем ни поездом, ни автомашиной и уж тем более самолетом никто покинуть этот район не сможет. Есть шанс уничтожить часть руководства гитлеровской Германии. В том числе и самого Гитлера. Он небольшой, но он есть. Мы здесь, чтобы увеличить этот шанс.

Наша задача: при попытке покинуть район на поезде, подорвать его и уничтожить пассажиров. Железная дорога находится в пяти километрах севернее. Поездов будет не менее двух. Почему я говорю «не менее»? Стандартно, кроме поезда, в котором есть личный вагон Гитлера, есть еще один поезд-двойник, но в нем находится его личная охрана. Она есть и в его личном поезде, но в нем ее меньше. Поезда следуют один за другим с примерно пятиминутным интервалом. Какой из них пойдет первым, какой – вторым, нам неизвестно. Но наша задача – взорвать поезд, идущий вторым. Взрыв первого – задача такой же группы, расположенной в пятнадцати километрах западнее. Заряд с радиовзрывателем уже установлен. В сумерках выдвигаемся и занимаем позиции. Западнее в полутора километрах находится небольшой мост. Охрана пять человек. На их ликвидацию выделить двух человек. Ликвидировать в момент подрыва поезда. Мост заминировать. На всякий случай.

После подрыва поезд должен уйти под откос. Нам нужно добить всех оставшихся в живых после крушения и покинуть район. Уточняю: нас интересует классный вагон в середине поезда. Задача моя и Бури – проконтролировать и засвидетельствовать смерть тех, кто из руководства Рейха будет в этом поезде. Если мы не найдем интересующие нас объекты в предполагаемом нами вагоне, будем проверять все. Время возможного подхода помощи немцам – тридцать минут. Ориентируйтесь на эту цифру как максимальную. Всем на оба предплечья повязать куски белой материи. Чтобы не обознаться ночью.

Радисту я сейчас дам волну, на которой наш человек даст сигнал примерно за час до прохождения спецпоездов по станции Растенбург. Получение сигнала – полная готовность.

Отходить будем тем же маршрутом, что и пришли. Точка сбора для всех – если придется разбиваться на группы – высота в десяти километрах южнее Геленбурга. 10 июня оттуда нас должны эвакуировать воздухом. Но для этого нам придется пробежать более 120 километров ночами, стараясь не следить. Хотя с таким количеством людей это практически невозможно. Поэтому минерам подготовить минные ловушки на отход. Сейчас всем готовить оружие и свободным отдыхать. Вопросы?

Теперь все стало ясно. Ставка больше, чем жизнь.

4 июня 1942 года.

Восточнее г. Растенбург

Голованов лично вел головной ТБ-7. Слева и справа от него строем «троек» шла вся первая девятка. И позади с небольшим интервалом шли еще три девятки лучших советских бомбардировщиков. Взлетали еще ночью с расчетом прибытия в нужный квадрат с первыми лучами солнца. На цель, чтобы усложнить работу ПВО объекта и не спугнуть гостей из Берлина, заходили сложным маршрутом. Сначала шли курсом на юго-запад западнее Гродно на Белосток. Не доходя до Белостока, повернули на запад и уже над Мазурским болотным массивом развернулись на север. По согласованному с Жигаревым решению бомбовая загрузка первой волны состояла из 50-килограммовых осколочно-фугасных бомб. Суммарно строй, который вел Голованов, нес более четырех тысяч бомб.

Идея использования 50-килограммовых бомб была проста: вскрыть замаскированные объекты, снеся маскировку, кустарник, деревья, и по возможности уничтожить ПВО немцев.

Впереди показались озера. Штурман тут же определился с местом, и самолет Голованова, слегка накренившись, довернул влево и лег на боевой курс. ПВО объекта молчало до момента, как раскрылись люки бомбоотсеков. После осознания командиром факта, что советские бомбардировщики летят здесь не случайно, небо по курсу девяток расцвело черными облачками разрывов зенитных снарядов.

Сразу же после вскрытия системы ПВО штурман уточнил курс, и после его занятия немного погодя последовала команда «Сброс!».

После освобождения бомбоотсеков Голованов положил самолет в правый разворот со снижением и увеличил скорость. Теперь нужно было снизиться до пяти тысяч метров и после встречи с истребителями сопровождения лететь на восток. По плану впереди сегодня были еще три вылета в этот квадрат.

На выполнение этой задачи Голованов привлек все, что только мог. Вслед за его ТБ-7 летели ДБ-3, Ли-2 и в конце даже ТБ-3. Голованов обоснованно считал, что к моменту подхода их к цели ПВО объекта будет подавлено. Всего участвовало в операции несколько сотен самолетов только бомбардировочной авиации.

На второй вылет, если сами объекты будут выявлены, самолеты должны были взять в бомбоотсеки бомбы максимальных весов для конкретных типов бомбардировщиков.

Если объекты еще не потеряют маскировку, так что их невозможно будет визуально определить, повторно будет проведена бомбардировка бомбами 50–100 килограммов.

По факту объекты показались лишь после второго налета. На земле, чадящей пожарами, черной от разрывов тысяч бомб, показались серые, с остатками маскировки, прямоугольники бункеров. Вот тогда бомбардировщики стали производить бомбометание тройками, стараясь попасть в цель. Вокруг объекта образовалось огромное колесо самолетов.

Голованов, проходя над целью, видел воронки, похожие на котлованы, от близких разрывов к бункерам тяжелых авиабомб, видел и следы попаданий. Но он не знал, достиг ли его удар цели? Он просто на это надеялся.

4 июня 1942 года.

Восточная Пруссия

Егоров, накренив самолет в вираже, осматривался. Сзади, на востоке вставало солнце, подсвечивая длинную колонну разнотипных бомбардировщиков, идущих строем девяток на запад, в темное небо. Такого количества бомбардировщиков Николай не видел никогда. И если бы не десятки тонн бомб, пока еще спящих в фюзеляжах самолетов, можно было бы сказать, что они несут на своих крыльях солнце. Смотрелось весьма символично: советские летчики, как Прометеи, несли свет в темноту запада. Еще символичней было то, что почти год назад из этой темноты навстречу солнцу летели такие же колонны чужих самолетов, неся на своих крыльях смерть.

Полк прибыл на Западный фронт десять дней назад. Аэродромом базирования был выбран «Минск-1». В принципе, Николай должен был остаться в Вязьме. Все же основными летчиками реактивных машин были инструкторы и закончившие двухлетнее обучение молодые лейтенанты. Но! Красавин решил, что учеба учебой, а война войной. Мало у лейтенантов боевого опыта. Мало! И тут преимущество в налете на реактивных машинах значения не имело. Поэтому командирами звеньев полетели инструкторы, ведущими пар – летчики, прошедшие переподготовку с поршневых машин, но имевших боевой опыт. В такой ситуации Николай Егоров, имевший два ордена и более десяти сбитых на счету, был вне конкуренции. Ведомыми были как раз молодые лейтенанты. И сейчас его пара в составе эскадрильи осуществляла прикрытие этой гигантской колонны, барражируя на высоте десять тысяч метров. Внизу вокруг колонны вились поршневые истребители, осуществляя непосредственное прикрытие. Задание для всей этой массы бомбардировщиков находилось в 400 километрах западнее Минска, поэтому все МиГи взлетели с подвесными топливными баками.

По информации командования, доведенной до летчиков, люфтваффе на этом направлении оправилось после потерь в воздушных битвах лета-осени 1941 года, но сил завоевать превосходство в воздухе все равно не хватало. К тому же наступление Красной Армии на Украине оттянуло не только общевойсковые резервы, но и авиацию. Однако при постановке задачи комполка предупредил, что объект, по которому будут работать бомбардировщики, для немцев очень значим, поэтому расслабляться нельзя. Задача истребителей непосредственного сопровождения – не допустить немцев до бомбардировщиков и обеспечить им условия работы по цели. Задача их полка – не дать немцам использовать вертикальный маневр, все время давить на них сверху, лишать инициативы, выбивать самых опытных и умелых. Ну и по возможности помогать истребителям прикрытия. Но главное – не подставляться и не рисковать. Район выполнения задачи находится в 200 километрах за линией фронта. Вытащить оттуда сбитый или поврежденный самолет будет крайне сложно. И так уже из ста пятидесяти машин в строю осталось менее сотни. Остальные стоят по причине отсутствия запасных частей.

Когда в голове колонны бомбардировщиков появились черные пятна зенитных разрывов и к позициям зенитчиков метнулись истребители с подвешенными «эрэсами», Егоров внимательно посмотрел вниз, желая увидеть то, ради чего была собрана эта армада. Однако внизу расстилался лес, западнее виднелся город и восточнее его – цепь озер. И вот на этот лес бомбардировщики, девятка за девяткой, начали вываливать свой смертоносный груз. Бомбы сбрасывались за один заход. Внизу царил ад. Увидеть что-либо было невозможно. Но бомбардировщики упрямо, по какому-то неизвестному плану все увеличивали площадь удара.

Через двадцать минут появились первые немецкие истребители. Они прибывали разновременно, с разных направлений, высот и группами разной численности. И сразу пытались прорваться к бомбардировщикам, еще не освободившим бомбоотсеки. Их встречали истребители сопровождения. Егоров видел, как внизу вокруг бомбардировщиков стали заплетаться кружева маневров множества самолетов, прорезаемые прямыми строчками трассеров.

– Полста третий! Полста третий! Я – восемь-семь, – неожиданно для Николая в наушниках раздался голос комэска, называющий его бортовой номер.

– На приеме полста третий! – Николай весь подобрался, понимая, что сейчас получит задачу.

– Помогите маленьким справа! Как поняли?

– Понял, восемь-семь! Помочь маленьким справа! Выполняю!

И пара Егорова заскользила вниз, туда, где немцы могли прорваться к бомбардировщикам.

– Второе звено! Второе звено! – продолжал ставить задачи комэск. – Прикрываете бомбардировщики. И ведете их до базы. Как поняли?

Ответа Николай уже не слышал. Он определил наиболее опасную пару фрицев и сейчас строил маневр по выходу на позицию открытия огня. Но прежде чем полностью сосредоточиться на этом, оглянулся, проверяя, где его ведомый. Лейтенант держался уверенно справа сзади. Ждать пришлось недолго. «Яки» загоняли «мессеры» на виражах и заставили их уйти на вертикаль. «Мессеры» уверенно тянули вверх, отрываясь от советских истребителей. Николай уже просчитал точку, в которой он их достанет, и тут вспомнил взгляд, восторженно-завистливый, которым его ведомый смотрел на его ордена, и его слова о том, что война скоро кончится, а он так и не собьет ни одного фрица.

– Шестьдесят седьмой! Атакуй! Прикрою! Как понял, шестьдесят седьмой?

– Понял, полста третий! Атакую!

И секунды спустя справа его обошел самолет ведомого. Огонь он открыл рано – дистанция была великовата, и все же последние снаряды пушек попали в фюзеляж «мессера». Тот словно наткнулся на стену – полетели обломки, из-под капота выметнулись клубы дыма, и самолет посыпался вниз.

– Шестьдесят седьмой! Хорошо сделано! Теперь прикрывай – работаем!

Они уже снизились до высот, на которых кипело воздушное сражение, здесь могли быть любые неожиданности – вплоть до того, что могли зацепить очередью и свои, и Николай хотел быстрее уйти на высоту. Включив форсаж, МиГи устремились вверх. И тут уже повезло Егорову. Прямо перед ним высоту набирал одинокий «Як», а его нагоняла пара «мессершмиттов». Но реактивные МиГи в скороподъемности были вне конкуренции, поэтому за секунды догнали «мессеров», и Николай срезал ведомого короткой очередью. То ли успел предупредить ведущего, то ли тот сам увидел, но сразу же бросил преследование «Яка» и ушел вниз. Преследовать его не стали. Поднявшись на высоту, Егоров огляделся. Бомбардировщики, под охраной истребителей, уже уходили от цели.

Но с востока подходила очередная колонна, а ей навстречу летели уцелевшие немецкие истребители. Егорова очень удивил сегодняшний бой. Что там было такое внизу, что немцы не щадили себя, защищая этот квадрат? В бой против реактивных МиГов старались не вступать, но с поршневыми дрались насмерть. Только подавляющее численное превосходство советской авиации, наличие реактивных истребителей и несогласованность действий люфтваффе не оставляли последним шансов на победу. К бомбардировщикам они прорваться не смогли, но Егоров был уверен, что в истребительных полках сегодня не досчитаются многих товарищей.

Их пара снова атаковала сверху сзади – на этот раз неудачно. Атакуемых успели предупредить по радио, и они ушли вниз, до бреющего. А потом накатился каток новой колонны, со свежими силами, с летчиками, жаждущими боя и крови, и немцев просто растерзали. Реактивные МиГи еще полчаса барражировали в небе, но больше никто не атаковал советские бомбардировщики. И зенитного огня уже не было. Вслед уходящей колонне уходила и их эскадрилья. Оглядывая уже дважды стертый и перепаханный бомбами квадрат сквозь разрывы в сплошном дыму, Николай увидел далеко внизу серые прямоугольники, непонятно как уцелевшие в этом аду.

«Железобетон! – догадался Николай. – Что там под ним?»

А навстречу им шла третья колонна.

4 июня 1942 года.

Западнее г. Растенбург

Уже в густых сумерках заняли позиции в двухстах метрах от насыпи. Как раз увидели пеший патруль в три человека с собакой и фонарями, который, переговариваясь, прошел по перегону. В темноте было слышно, как их окликнул часовой на мосту. Пароль и отзыв не слышали – немцы блюли Устав.

Сигнал пришел после полуночи. Движение к этому моменту по железной дороге было весьма интенсивное. Поезда в обоих направлениях следовали с десятиминутным интервалом. А вот после получения сигнала движение замерло. Потом вдали появились отблески прожектора, и позже – звук приближающегося поезда. Все напряглись, хотя прекрасно помнили, что наш поезд – второй. Но мимо них пронесся паровоз с двумя платформами спереди и сзади. На поезд Гитлера это мало походило, если только он не решил удирать на паровозе.

Проводили его глазами и стали ждать дальше. Через десять минут снова появился свет с востока и послышался звук поезда. Снова напряглись. Вот этот поезд был похож на описанную цель. У Михайлова, да и у всех буквально, мелькнула мысль: вдруг он в нем? Но! У каждого своя задача, проводили его глазами и в душе пожелали другой группе успеха.

А через десять минут к точке подрыва подходил поезд-двойник первого. У Михайлова вспотели ладони, и одновременно его пробил озноб.

«Только бы все получилось! Только бы поезд не остановился по неизвестной причине! Только бы заряд сработал! И чтобы тот, кого они так ждут, оказался в это время и в этом месте!» – проносились в голове старшего лейтенанта панические мысли. Он даже дышать перестал, следя за накатывающейся громадой поезда.

Вспышка!

«Черт! Глаза не закрыл, как Вихрь требовал!» – уже на бегу, спотыкаясь, подумал он. Бежал не глядя на звук крушащегося в падении железа. Сквозь грохот и треск ломающихся конструкций, визг железа, наползающих друг на друга вагонов неслись крики смертельно раненных людей.

Когда добежал, железо уже успокоилось, кричали только люди, и со стороны моста раздались две пулеметные очереди и потом взрыв гранаты.

Где-то под вагонами лежал паровоз, выпуская наружу пар, и там уже разгорался огонь. Периодически хлопали выстрелы. Это его бойцы добивали выпавших из поезда. Михайлову тоже попалось на пути несколько уже мертвых тел. Хотя он и не проверял, живые они или мертвые.

До нужного места старший лейтенант добрался, когда его бойцы уже организовывали заслоны с обеих сторон и минеры ставили ловушки. Вихрь и Буря один за другим исчезли в одном из разбитых окон. Через некоторое время оттуда донеслись глухие очереди акэмээсов. И несколько раз в глубине вагона сверкала вспышка фотоаппарата. Еще через несколько минут они оба показались в другом конце вагона. За это время его бойцы уничтожили несколько пришедших в себя эсэсовцев из охраны.

– Ну что? – нетерпеливо спросил Михайлов, подбежав к Вихрю.

– Его тут нет. Хотя с вагоном мы угадали. Нужно проверять остальные, – ответил тот, направляясь к следующему пассажирскому вагону.

Цель была найдена только в третьем вагоне. Время поджимало. Михайлов уже несколько раз косил глазом на светящийся в темноте циферблат часов, когда из вагона выпрыгнули диверсанты.

– В медблоке лежал. Видно, наша авиация его все же зацепила. Все! Уходим! – скомандовал Вихрь.

У Михайлова мелькнула мысль о том, что было бы неплохо взять живьем, но он тут же отбросил ее, прекрасно осознавая, что даже без Гитлера уйти будет крайне сложно. Операция в принципе была билетом в один конец. Он понял сразу, как только Вихрь озвучил задачу, что уйти группе шансов почти нет. Однако он ни секунды не сомневался в необходимости даже такой жертвы.

Уходили быстро, не жалея сил. Каждый понимал, что сейчас каждая минута промедления может стоить жизни. Правда, и бежать было легче: за день отдохнули, и ранцы были освобождены от питания. В том, что возвращались тем же путем, которым пришли сюда, был изрядный риск. Ведь кто-нибудь мог их отследить. Однако то, что операция удалась, говорило в пользу того, что сюда они пришли незамеченными. А плюсом этого маршрута было то, что подходы к дорогам были уже известны и требовали минимальной доразведки перед переходом.

Немцы прибыли на место крушения минут через пятнадцать после ухода группы. Это было хорошо слышно. И судя по частоте взрывов, с потерями не считались. Примерно через полтора часа, когда они уже ушли от места операции километров на десять, сзади взлетела красная ракета. Это значило, что немцы сумели организовать погоню и сработали сюрпризы, поставленные уже на маршруте отхода.

Судя по движению на дорогах, немцы район блокировать не успели. Однако времени до восхода солнца оставалось всего ничего. И хотя ночью пошел мелкий дождь и небо затянуло серым одеялом низкой облачности, рассвет хоть и позже, но неотвратимо наступил. Судя по ориентирам на местности и карте, группа успела пройти почти двадцать пять километров, но до лесного массива Мазурских болот оставалось еще минимум пятнадцать. И днем спрятаться группе было негде. А учитывая след, который оставляли полтора десятка человек, для поиска даже собаки были не нужны. Одно радовало – минеры отбили желание погони догнать их. Но не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, куда рвется группа. Впереди были окрестности маленького городка Сенсбург, которые они легко прошли двое суток назад, и две дороги – шоссе и железная, – которые нужно было преодолеть.

В лесочке в семи километрах северо-западнее Сенсбурга Вихрь объявил короткий привал.

– Старлей! – окликнул Михайлова Вихрь и призывно махнул рукой, предлагая присоединиться к нему с Бурей.

– Давай хоть познакомимся. А то воюем вместе, а все по позывным. Меня зовут Евгений, – и Вихрь протянул ему руку.

– Борис, – поддержал Буря, в свою очередь протягивая руку.

– Василий. Хотя я думаю, вы и так знаете, – пожимая их руки, ответил Михайлов.

– Знаем, знаем, – ответил Евгений, – но хочется по-человечески. Теперь можно. Главное мы сделали. А теперь просто нужно постараться выжить и доставить в Москву пленки.

– Поэтому прямо сейчас дашь радиограмму вот на этой частоте, – и он протянул записку с колонкой цифр. – Это сигнал о том, что операция прошла успешно. Дальше. Ты уж прости… сейчас твоя группа будет прорываться в болота по плану, который мы предусмотрели на этот случай. А мы уходим, как только вы начнете, прикрываясь вашим шумом. Сам понимаешь – так надо. Рад был воевать с тобой в одном строю. И буду надеяться, что мы все выживем.

Михайлов все понимал. Поэтому молча обнялся на прощание с диверсантами и пошел к радисту.

5 июня 1942 года.

Западнее г. Сенсбург

Бояринов был единственным пулеметчиком от взвода, вошедшим в рейдовую группу. Правда, в момент подрыва поезда он был у моста через речку. Его задачей было прикрыть бойца, который должен был закинуть в окно сторожки гранаты и уничтожить часового на мосту. Все это было выполнено без проблем, после чего они выдвинулись к основной группе. Михаила с пулеметом в это нагромождение разрушенных вагонов не пустили, оставив снаружи.

Потом был бешеный марш-бросок в ночной темноте. И вот сейчас Бояринов с опушки леса в редеющем тумане разглядывал дорогу, которую им нужно было пересечь, и патрулирующие по дороге автомашины и броневики. Ночью у них был шанс проскочить мелкими группами эти две рядом идущие дороги без боя. Сейчас это уже стало невозможным. Его задачей было прикрыть при прорыве группу со стороны города. Сигналом на открытие огня было обнаружение группы, которая, пользуясь сумерками туманного утра, подбиралась к дороге. И сейчас Миша через прицел смотрел на спектакль в исполнении немецких воинов-тыловиков. Многие среди них были явно пожилыми и без боевого опыта. Все были вооружены винтовками. Фельдфебель пытался организовать их силами рытье окопов на обочине и изобразить нечто похожее на оборону. Солдаты опасливо посматривали на темнеющий рядом лес и боялись далеко отходить от машины. Периодически по дороге проезжал броневик с офицером в башенном люке, который громко выражал фельдфебелю свое неудовольствие медленными темпами фортификационных работ. Тот подобострастно тянулся, задирая подбородок, и тоже громко кричал: «Яволь!» После отъезда броневика с еще большей энергией он набрасывался на подчиненных, те суетливо начинали двигаться быстрее, но, на взгляд Миши, дело быстрее не продвигалось. Похоже, все же страшных русских диверсантов, возможно прячущихся в лесу, они боялись больше, нежели гнева фельдфебеля. И на данный момент окопы были отрыты на глубину примерно колена.

Сухо треснул выстрел снайперки, и тут же утро взорвалось грохотом десятков стволов. Миша ударил длинной очередью справа налево по немцам. Бой начался для них так внезапно, что большинство даже не успело среагировать и упасть, бестолково замерев столбиками. Вот по ним и прошелся очередью Бояринов. Единственный, кто отреагировал адекватно, был фельдфебель. Но ему не повезло. Он упал, где стоял, а стоял он в момент начала боя как раз на дороге. И чтобы спрятаться в укрытие, ему еще нужно было до него добраться, чего Мишка ему не позволил, всадив в уползающего фельдфебеля очередь. На этом огневой бой на его фланге закончился. Тыловики, кому повезло, упали на дно своих недорытых окопов, забыв про свои винтовки, а тот, кто мог им напомнить о долге перед фатерландом, уже отправился на небеса. Похоже, они даже не смогли точно определить, откуда по ним стреляли.

Бояринов приподнял ствол пулемета и стал ждать появления подмоги немцам от города, прислушиваясь к стрельбе у дороги. Судя по тому, как сместился бой, группа уже вышла на дорогу. Потом послышался грохот крупнокалиберного пулемета, перекрывающий стрельбу автоматов и винтовок. Мишка очень хотел посмотреть, что там делается, но боялся пропустить момент появления немцев в своем секторе. Судя по приближению звука крупняка, это был бронеавтомобиль. Потом грохнуло, и пулемет заткнулся.

«Похоже, РПГ. Откуда? В группе РПГ не было». Додумать он не успел – из-за поворота вынырнул броневик и с ходу открыл огонь по видимым ему целям справа-сзади Мишки. Бояринов медлил: броневик ему не взять, только позицию засветит. Но тут сзади броневика показался тентованный грузовик, который начал останавливаться, прикрываясь корпусом броневика. Вот это была цель для Мишкиного пулемета, и он, не жалея патронов, хлестнул по тенту машины.

А вот эти солдаты оказались не чета тем тыловикам, что окапывались тут. Больше десятка их выкатилось из-за машины и, умело укрываясь, заняли позиции. Минусом для них было то, что все они оказались вооружены автоматами и на дистанции в триста метров были для Бояринова почти неопасны, о чем они быстро сообразили, и башня броневика развернулась в сторону Бояринова, отыскивая стволом пулемета его позицию. Мишка перестал стрелять, и тут же пехота короткими перебежками пошла на сближение. Бояринов охладил их пыл двумя короткими очередями, и сразу же его самого забросало землей и ветками от ударившей рядом с ним в землю и деревья пулеметной очереди броневика. Пришлось быстро менять позицию. Когда он выглянул на поле боя, немецкая пехота была уже на позициях тыловиков и, судя по бестолково мелькающим головам, заставила их взять оружие в руки. При попытке продолжения атаки он снова прижал их огнем, но тут уже дистанция сократилась, плюс у немцев появились винтовки, и ему пришлось отходить уже под градом пуль. Отбежав, прикрываясь деревьями, метров сто назад по опушке, Бояринов снова занял позицию. И увидел, как справа из-за дороги мелькнула граната РПГ, и броневик загорелся, выбросив в небо черный шлейф чадящего дыма. И почти сразу над полем боя повисла зеленая ракета.

«Отход!» – облегченно подумал Бояринов и, перекинув ремень пулемета через плечо, пригнувшись, метнулся к дороге. Перебежав дорогу, уже в кустах столкнулся с парнями из группы, что оставалась в лагере. Это они прикрывали их прорыв и сейчас шли в арьергарде группы. Дальше снова был бег. Через два с половиной километра снова была дорога. Там уже кипел бой. Прятаться было бессмысленно – группа шла на прорыв. Правда, и здесь, в тылу у немцев, ставших на пути группы, была засада, организованная их замкомвзвода. Только сейчас Бояринов понял, почему был выброшен полностью их взвод, почему в рейд пошла только половина, а другая осталась в лагере. Половина их взвода обеспечивала им отход.

Здесь было уже труднее. Немцы успели подтянуть больше сил, и пехота была опытная. Да и броневики больше не лезли вперед, стреляя из-за спин пехотинцев с большой дистанции. Но все равно засада свое дело сделала: группа, потеряв несколько человек убитыми, преодолела дорогу и, огрызаясь огнем и унося раненых, под прикрытием двух пулеметов засады уходила к лесу. Уже на опушке леса группу накрыли минометным огнем, но залп был неточен и стоил группе нескольких легкораненых. Бояринову осколок распорол кожу на мышце, разорвав рукав маскхалата.

Углубившись в лес, остановились, чтобы осмотреться и, кому необходимо, перевязаться. Хотя бы на скорую руку. Не досчитались троих. Легко раненных было двенадцать человек. Здесь же попрощались с четырьмя тяжелоранеными. Помогли им занять позиции, вкололи промедол и оставили небольшой запас боеприпасов. Все всё понимали. Каждый знал, что тоже остался бы, будь он на их месте. Хотя все еще может быть. Это не последний бой.

К лесной дороге вышли через четыре километра. Как раз в это время поднялась стрельба сзади. Немцы вошли в лес, стараясь зажать их между двумя дорогами.

Атаковали, используя по максимуму тяжелое оружие на флангах прорыва. РПГ снова достали два бронетранспортера. Они же осколочными гранатами били по пулеметным точкам немцев. Бой был скоротечен. На другой стороне в лесу снова оставили троих. И на дороге осталось двое.

Остановились еще через час марш-броска. И снова сзади начался бой.

В строю осталось 16 человек вместе со старшим лейтенантом. Все уже имели ранения. Михайлов приказал разбиться на пять троек. Сам шел четвертым вместе с радистом. Старшим троек наметил маршруты движения и контрольное время прибытия на точку. Отход каждая группа должна была обеспечивать минированием. Благо группа прикрытия организовала здесь тайник с дополнительными боеприпасами, питанием и медикаментами.

Время прибытия групп на базу было назначено на 21 час. Задачей групп было в течение светового дня оторваться и сбросить преследование со следа, при этом нанести максимально возможный урон, оставляя после себя минные ловушки. При успешном выполнении этой задачи остатки взвода получали время на отдых и подготовку к эвакуации. Прочесывания местности можно было не опасаться – лесной массив Мазурских болот был крупным – тридцать на шестьдесят километров. Искать их можно было бы очень долго.

5 июня 1942 года.

Москва. Кремль

Когда Сталин проснулся, Поскребышев доложил ему, что звонил Берия по очень важному делу. Сталин попросил пригласить его немедленно. «Неужели сработало?» – боясь спугнуть догадку, подумал Верховный.

Тем не менее встретил наркома как обычно, ничем не выдавая своего волнения. И лишь после раскуривания традиционной трубки, жестом разрешил Лаврентию говорить.

– Товарищ Сталин! Сегодня в 5:30 получен контрольный сигнал об успешном выполнении операции «Поводырь»! – казенно и несколько торжественно доложил Берия.

Сталин, прохаживаясь по дорожке, повернулся к нему спиной, скрывая промелькнувшую на его лице легкую улыбку торжества и облегчения.

– Пока только радиограмма? – уточнил он после паузы.

– Да! – подтвердил Берия.

– Каковы наши шансы подтверждения информации?

– Если все пройдет по плану – надеюсь, в течение недели мы получим подтверждение. Если что-то не сложится, то в любом случае наша резидентура отследит изменение в иерархии Рейха. Это если там сочтут необходимым скрывать факт смерти фюрера. Но это будет позже.

– Ну что же! Неделю мы можем подождать. Политически нам было бы выгодно первыми опубликовать эту новость. Но ошибаться нельзя. Поэтому подождем.

5 июня 1942 года.

Штаб 1-го Белорусского фронта

Шестой день наступления. Выводы делать было, естественно, рано, но тенденции уже просматривались. И тенденции эти были как положительные, так и отрицательные. К отрицательным можно отнести начало операции. Все как бы прошло по плану: накануне усиленными батальонами нащупали основную линию обороны. Надежды на то, что немцы «не догадаются» о скором начале наступления, были отметены. Украинские фронты наступали уже две недели, и все эти две недели на Белорусские фронты прибывали резервы, и группировки войск приобретали наступательные формации. Может, противник и не во всех подробностях знал о подготовке наступления, но о нем как о факте знал точно. И немцы готовились. Готовились давно, еще с зимы.

Утром 30 мая началась двухчасовая артподготовка; в 7 часов поднялась пехота передовых дивизий и в сопровождении танков атаковала первую линию обороны Группы армий «Центр»; через три часа, как и предусматривалось планом операции, атакующие части достигли второй линии. И вот здесь план дал трещину. Немецкая артиллерия всех калибров до 280 мм включительно, обрушилась на наступающих. Наша артиллерия частью не доставала до артпозиций противника, частью совершала перебазирование, а та часть, которая попыталась противостоять немцам в контрбатарейной борьбе, в этом не преуспела. Авиация оказалась придавленной к земле низкой облачностью в районе наступления. А те летчики, которые решились на вылет, существенно повлиять на эффективность немецкой артиллерии не смогли. Да и в ПВО немцы значительно усилились: советские самолеты встречали многослойным массированным огнем.

Итог: большие потери в личном составе и технике дивизий первой линии и отступление на исходные позиции.

Оганян сделал вывод, что немцы очень творчески и быстро переработали опыт боев на Украине и сумели найти способ противодействия советскому наступлению. Хотя большинство офицеров склонялось к продолжению наступления на следующий день после перегруппировки, Оганян принял решение сделать паузу. Правда, пришлось объясняться сначала с Жуковым, потом даже со Сталиным. Ведь 2-й Белорусский Рокоссовского наступал и, несмотря на приблизительно такие же потери, продвинулся вперед. Ввиду отсутствия соседа справа, Рокоссовский вынужден был расходовать резервы на прикрытие оголенного фланга. Но Оганян был тверд в своем решении и обещал через сутки догнать соседа слева.

31 мая фронт провел замену дивизий первой линии, отведя потрепанные в ходе наступления в первый день в третий эшелон, и резерв. Но это было логично и прогнозируемо и своим штабом, и немецким. Главное было не в этом. Оганян срочно перекинул из-под Минска из фронтового резерва артдивизию прорыва из Особого Гвардейского корпуса генерал-майора Морозова.

Штаб дивизии прибыл уже под утро 31 мая. Встающее солнце он, начальник артиллерии фронта и генерал Морозов встретили склонившись над расстеленной на столе картой.

– Вот такие у нас дела, Вячеслав Владимирович. Очень надеюсь на вашу помощь, – продолжал беседу Оганян, обращаясь к комдиву.

– Сделаем. Не вопрос. Думаю, есть смысл использовать нашу отработанную схему. Добавьте к моим трем полкам еще три – будут работать по нашим целеуказаниям. Плюс при перемещении как минимум три полка будут работать по позициям немецкой артиллерии, – ответил тот. Это была единственная длинная фраза, произнесенная генерал-майором. Морозов был, как всегда, немногословен и конкретен.

Утром 1 июня все повторилось вновь, даже низкая облачность и отсутствие воздушной поддержки наступающих, за исключением длительности артподготовки. Было уже понятно, что первую линию немцы держат минимальными силами.

Все изменилось, когда советская пехота и танки достигли второй линии. Открывшая по ним огонь немецкая артиллерия в свою очередь попала под чрезвычайно точный и эффективный огонь артиллеристов Морозова. «Акации» следовали за наступающей пехотой буквально в паре километров позади. И сразу же после первых залпов немецкой артиллерии на ее позициях стали рваться советские снаряды. Попытки подавить советские батареи ответным огнем не увенчались успехом – САУ постоянно меняли огневые позиции. В то же время артполки фронта несколько раз переносили огонь с рубежа на рубеж, выбивая таким образом маневрирующие резервы противника.

И к исходу дня 1-я Ударная армия генерал-майора Гольцева прорвала полосу обороны Группы армий «Центр» на всю глубину. В прорыв был введен мехкорпус фронта. Последующие три дня войска фронта «пережевывали» оперативные резервы Группы «Центр». Перелом произошел 5 июня. То ли резервы у немцев кончились, то ли еще что, но противник, еще вчера стоявший насмерть, проявлявший поистине немецкое упорство и организованность в обороне, стал терять эти качества, местами отступление стало переходить в бегство. И самое главное, пропала оперативная гибкость командования в быстро меняющейся обстановке и воля к победе. Из немцев как будто вынули стержень.

6 июня после суточных боев был взят Гродно.

В это время Прибалтийские фронты вышли на подступы к Кенигсбергу.

9 июня войска фронта завязали бои за Белосток. Сплошного фронта уже не было. Сражение перешло в фазу маневренной войны. Настал час резерва фронта – Особого Гвардейского корпуса РГК гвардии генерал-майора Катукова.

10 июня из района Замбрув в прорыв пошла 1-я Гвардейская МСД РГК, усиленная полком «акаций». Задача дивизии: совершив за двое суток 120-километровый марш по тылам Группы армий «Центр», блокировать или захватить переправы через Вислу севернее Варшавы – в районе Вышогруд – Новы-Двур-Мазовецкий и Воля-Смоляна.

11 июня из района с такой же задачей, но после 170-километрового марша от Остроленки должна была захватить мосты в районе Вроцлавек – Плоцк – 2-я Гвардейская МСД.

12 июня из района Цеханув в район Торн – Бро́мберг – 3-я Гвардейская МСД.

13 июня из района Млава в район Грауденц – Кульм – 4-я Гвардейская МСД.

В этот же день из района Ортельсбурга в тыл к немцам пошел усиленный разведбат Корпуса. Его задачей были железнодорожный и автомобильный мосты у маленького города Мариенвердер.

Задача частей и соединений Корпуса – по возможности захватить и удержать до подхода сил фронта мосты. При невозможности захвата – блокировать их.

То же самое делал и 2-й Белорусский фронт Рокоссовского.

9 июня 1942 года.

Северо-восточнее Белостока

Наступление шло уже вторую неделю, а корпус не сделал еще ни единого выстрела, плетясь с тыловыми колоннами фронта далеко позади от сражений. Правда, артиллерийская дивизия, приданная корпусу, постреляла, и, как говорят, весьма успешно, обеспечив прорыв фронта войскам 1-й Ударной армии. А про корпус будто забыли. Комфронта генерал-полковник Оганян считал, что момент использования резерва еще не настал.

Смирнов, сидя в люке на зимней куртке, для удобства положенной на броню, смотрел на разоренные войной маленькие деревушки и городки Белоруссии. В течение года фронт второй раз огненным безжалостным катком прокатился по этим местам. От многих деревень остались только ряды печных труб. И среди этих пожарищ и пепла их встречали женщины, дети и старики. Женщины кидали на броню букетики наспех сорванных полевых цветов, с затаенной надеждой высматривая среди колонн своих мужчин. Малые дети жались к ним, не в силах спрятать испуг на своих лицах – они привыкли испытывать страх перед людьми в форме. Мальчишки постарше бежали вслед за техникой, что-то радостно вопя и просясь прокатиться. Их подхватывали сильные солдатские руки и сажали на броню, сразу же суя им в руки спрятанные в сидорах продукты. Старухи кланялись в пояс и крестили проходящие войска.

Смирнов понимал, что они, следуя в тылах фронта, далеко не первые прошедшие через деревню, но жители всех встречали так.

В 23-м полку многие до войны служили в этой местности, и теперь у них, узнавших и не узнающих эти деревни, в глазах стояли слезы. На первом же привале на ночь после прорыва фронта комполка отдал устное распоряжение старшинам рот и батарей кормить местных жителей. Хотя мог бы и не говорить – это сделали бы и так.

И так повторялось уже больше недели, когда что-то изменилось. Солдаты всегда чувствуют, когда настает их черед идти в бой. Забегали связисты, в штаб один за другим потянулись командиры подразделений. Вызвали в штаб и их комбата. Только вызвали не одного комбата, а и комроты-один. То есть Смирнова. Чему он очень удивился.

Встретили их неласково. И причиной этой неласковости оказался как раз Смирнов, как выяснилось позже.

– Значит, так, комбат, – начал комполка, ответив на приветствие и подойдя к лежавшей на столе карте, – довожу в общих чертах задачу. Дивизия идет в рейд за линию фронта. Хотя ее как бы и нет. Сейчас выдвигаемся в район Замбрув. Начало марша через два часа. Там дозаправляемся, получаем все, что может понадобиться там. Конкретно – сам знаешь, не первый раз замужем. Значит, получаем, и завтра – в путь! По карте сто двадцать километров. Это по карте. Срок – двое суток. Задача – севернее Варшавы захватить или блокировать мосты. Продержаться до подхода основных сил фронта. В качестве помощи нам, то есть дивизии, выделен полк «акаций». Ну, и обещана всесторонняя помощь авиации. То есть разведка, прикрытие, штурмовка и бомбежка супостатов. О хорошем всё.

Комполка прошелся перед стоящими танкистами и, закурив, продолжил:

– Теперь о не очень хорошем. Комкор потребовал выделить в его распоряжение одну танковую роту. Причем, я подчеркиваю этот момент, потребовали именно роту Смирнова. В качестве отступления от темы – я по своим каналам разузнал, откуда ветер дует. А дует он от командира корпусного разведбата. Не знаю, что за задача ему поставлена, но он смог настоять у комкора именно на твоей, Смирнов, роте. Аргументы – вы с ним воевали уже в тылу не один раз, у комроты опыт действий в отрыве и за линией фронта. В общем, хвалил, как невесту перед сватами. Хотя, я думаю, комкору все равно, какую роту выделить, если такое решение уже есть. Комдив пытался все же отстоять роту. Ведь это целых десять!!! Танков! Десять стволов, и так далее. А за мосты у Варшавы немцы дивизии в глотку вцепятся. Но комкор вполне резонно заметил, что только у нашей дивизии есть тридцать один Т-72 и десять Т-55. И это не три роты, а четыре. То есть только в нашей дивизии штат по танкам как раз превышен на десять танков. Не говоря уже об их качестве. Так что, Смирнов, приказ есть приказ. Через два часа у тебя марш вот в эту точку. Тут квартирует со вчерашнего дня разведбат.

И, повернувшись к комбату:

– А тебе задачи я буду ставить как полноценному батальону. Потому что Т-72 и Т-55 не в 23-м полку, а в 134-м. И задачи нам будут нарезать как полноценному полку. Понятно? Есть вопросы? Нет вопросов. Свободны!

И, повернувшись к карте, начал что-то там вымерять курвиметром.

Когда вышли из штаба, комбат грустно произнес:

– Смирнов! Хороший ты человек, Смирнов! И комроты хороший! Только вот мне почему-то хочется, чтобы комроты-один у меня был обычный простой незатейливый исполнительный командир. Проблем бы было меньше.

Потом хлопнул по плечу и добавил:

– Ладно! Все нормально! Давай готовься. Я не думаю, что там, куда разведбат отправят, будет легче, чем нам. А к этому ты и правда лучше всех подготовлен. Как там парни из 134-го полка говорят: «Опыт не пропьешь!» Удачи!

Смирнов пожал руку комбату и направился в расположение своей роты, которая встретила его уже у танков. Заправленных, навьюченных, как верблюды, и готовых к маршу.

«М-да, – подумал он, оглядывая технику и экипажи, ждущие, команды, – и правда. Опыт не пропьешь!» Не успел задачу получить, а личный состав уже готов.

И его переполнило чувство всемогущества и всесилия. «Мы все выполним! Мы всех порвем!»

И подходя к ротной колонне, подал команду:

– Рота! Строиться! Командирам взводов доложить о готовности к маршу!

И минуту спустя прозвучало:

– Рота! Смирно! Слушай приказ на марш!

13 июня 1942 года.

Москва

В этот день центральные газеты СССР вышли с сообщением ТАСС о наличии у советского руководства неопровержимых доказательств того, что в результате проведения диверсионной спецоперации подразделением осназа Красной Армии в тылу врага был уничтожен фюрер Третьего рейха Адольф Гитлер. Кроме него был уничтожен ряд высших генералов вермахта и люфтваффе, список которых прилагается. То же самое было озвучено в специальном выпуске Советским Информбюро.

Все мировые средства информации вышли в этот же день с перепечаткой этой новости. Германские газеты молчали. И лишь трое суток спустя в Германии был объявлен недельный траур и были проведены торжественные похороны вождя.

Его место занял Гиммлер, что очень не понравилось армейской аристократии.

13 июня 1942 года.

Восточная Пруссия. Район Ортельсбурга

Колонна корпусного разведбата, усиленная батареями «гвоздик», «шилок», Су-85, СУ-152, ротой танков и дивизионами «катюш» и гаубиц Д-30, батальоном 120-мм минометов и инженерно-саперной ротой, готовилась к маршу. Нужно было за трое суток пройти около 140 километров и захватить или блокировать две переправы через Вислу у маленького городка Мариенвердер. И это по карте! В реальности маршрут был более протяженный и зависел не только от наличия и качества дорог, но и от того, кто встретится на них. Фронта уже как такового не было. Войска двигались по всем дорогам, и никто не знал, где начнется следующий бой. В тылу наших войск нередко вспыхивали ожесточенные схватки. Это остатки Группы армий «Центр» пытались пробиться на запад.

Михаил Бояринов сидел на броне БМД и смотрел на суету бойцов и командиров, лениво и в шутку переругиваясь со знакомым разведчиком Володей Шупейкиным.

Неделю до этого остатки их взвода «отдыхали» после операции на их базе в глубине лесов Мазурских болот. Эвакуацию вертолетом им отменили, приказав ждать и вести наблюдение. Залечивали раны, чему очень способствовал запас лекарств, выданных им на эту операцию, ходили в разведку к дорогам, огибающим этот лесной район, следили за автомобильной и железной дорогами, пересекающими его.

Сначала были опасения, что немцы все же начнут прочесывать лес квадрат за квадратом. Но, по-видимому, им было не до этого. Дела на фронте шли не самым блестящим образом. А потом загрохотало на востоке, и этот грохот стал быстро приближаться. И вот 12 июня пришел приказ выдвинуться в полном составе к развилке дороги Йоханнисбург – Ручане-Нида – Шероки-Бур. Там они должны встретить 597-й корпусной разведбат и присоединиться к нему.

Прибыли на место еще двенадцатого числа. Рассредоточились у перекрестка, заняв на всякий случай круговую оборону, и выставили секреты на все три направления.

По дороге с востока на запад шли остатки немецких разбитых частей. Техники было мало, шли в основном пешие и без строя. Правда, иногда попадались и организованные колонны. Поток усиливался в ночное время. Днем в воздухе господствовала советская авиация, не давая немцам ни занять позиции для боя, ни организованно отступить. В таком бардаке без особых проблем взяли «языка» – лейтенанта связиста, сошедшего с дороги по нужде. Выглядел, конечно, получше пехотинцев – не такой грязный, но все же несколько дней беспрерывного марша и ночевок под кустами мало что оставили от бывшего франтоватого вида лейтенанта. «Язык» был напуган до икоты и только твердил «Гитлер капут!» и «Нихтшиссен!» Пришлось один разок двинуть его по ребрам и после этого дать хлебнуть спирта. Потом переводчик едва успевал переводить. Поняли главное: советские войска прорвали фронт, оборона вермахта рухнула, управление войсками потеряно. Лейтенант служил на армейском узле связи, который был уничтожен советской авиацией на марше при отступлении. Говорил, что у русских очень много самолетов, в небе – только они. Днем по дорогам невозможно перемещаться. Еще танки! Их боятся все! Они перерезают дороги, захватывают мосты. Он сам был в колонне, которую догнали русские танки. Сопротивляться было бесполезно, и он убежал в лес. Танки раздавили остатки колонны, обстреляли бегущих к лесу немцев и, не останавливаясь, ушли на запад. Колонна танков была длинная, там были и грузовики, и самоходки. И пехота. В кузовах машин, бронетранспортеров и на броне танков, которая стреляла на ходу.

В принципе, ничего интересного они не услышали. Все и так было понятно. Убивать «языка» не стали. Связали и оставили тут же, где допрашивали. Даже покормили. Решили отпустить или сдать в плен, когда подойдет разведбат.

К утру поток немцев иссяк.

Михайлов, выслушав доклады секретов об этом, сказал: «Скоро наши будут здесь. Завтракаем и ждем».

Примерно в 10 часов на перекресток выскочили три мотоцикла с колясками и следом за ними колесный бронетранспортер. Лихо развернулись, подняв пыль. БТР, перевалившись через кювет, подъехал вплотную к лесу и затих. Через борт перескочил человек в советском маскхалате, который потянулся, перекинул на грудь АКМС и закурил. Видно, он был старшим. Мотоциклисты тоже заглушили двигатели. Пулеметчики и автоматчики выскочили из колясок и заняли позиции в направлении дорог. Все это время и мотоциклы, и их экипажи находились под прицелом десятка стволов. Со всех направлений. А БТР был под «надзором» трех РПГ. Пулеметчик-мотоциклист занял позицию буквально метрах в двадцати от Бояринова и тоже замаскировался на скорую руку. Бояринова он не видел.

Старший, дав прикурить ближайшему автоматчику, повернулся к нему спиной и, оглядевшись, громко сказал:

– Ну, посмотрели и хватит! Тут девок нет, чтоб в гляделки играть. Вылезайте, кикиморы болотные! Ствол!

– Ложе, – откликнулся Михайлов и, поднявшись, пошел к БТР.

– Ну, здравствуйте, лесные отшельники! – произнес незнакомец. – Гвардии капитан Комков. Командир второй роты 597-го разведбата Гвардейского Особого корпуса РГК. Можно просто Валера.

И протянул Михайлову руку.

– Старший лейтенант Михайлов. 743-й гвардейский воздушно-десантный батальон.

– Васильев! – крикнул в сторону БТР Комков. – Радио в штаб! Есть контакт!

– Есть! – ответил невидимый за броней Васильев и забубнил по рации позывные.

– Сколько вас осталось? Интересуюсь, потому что твой взвод прикрепляется на период операции к моей роте. Потому как мы сами действуем в отрыве и наша задача на западе.

– Шестнадцать в строю. Вместе со мной. Все имеют легкие в той или иной степени ранения.

И Михайлов дотронулся рукой до видневшегося из-под рукава маскхалата много раз стиранного бинта.

– А сколько было?

– Штатный взвод – 28 человек. Плюс двое спецов. Но они, я думаю, смогли уйти.

– Товарищ капитан! – прервал их разговор невидимый Васильев. – Батальон будет здесь через полчаса!

– Хорошо! – ответил ему капитан и продолжил разговор: – Про задание не спрашиваю. Сам понимаю – не положено. Но судя по тому, что участвовал весь взвод, было нечто необычное.

– Вроде того. А что сейчас? Судя по тому, что нас не отправили в тыл, тоже нечто необычное?

– И да, и нет. Все дивизии корпуса получили задачи перехватить или блокировать мосты через Вислу, начиная от Варшавы. И удержать до подхода основных сил. Но то – дивизии. Мы тоже должны взять два моста, автомобильный и железнодорожный. В плюс только то, что они находятся близко друг к другу. Остальное все в минус: нужно совершить марш в сто сорок километров. Это по карте. Нас всего батальон. Правда, усилили нас всем, чем смогли. И бойцы – каждый стоит трех-пяти. Так что, капитан, ты со своим взводом из огня да в полымя!

– Первый! – зашипело в наушниках стоявшего рядом с ним взводного радиста Михайлова. – Я – пятнадцатый! Колонна с востока! Как понял? Прием!

– О! Это наши! – услышав сообщение, воскликнул Комков. – Собирай своих сюда. На мою броню садиться будете.

– Пятнадцатый! Я – первый! Технику колонны опознать, доложить!

– Я – старший лейтенант, – поправил Михайлов, продолжая прерванный разговор.

– Поэтому я буду первым, с кем ты обмоешь звездочки, – рассмеялся Комков, хлопнув его по плечу и доставая из-за пазухи два погона с капитанскими звездочками. – Во! Расстарался! У знакомых летунов при штабе Корпуса на спирт выменял летные погоны. Как раз тебе в цвет. Это я сделал после того, как комбат, когда ставил задачу мне, дал характеристику тебе и твоему взводу. Он ее получил из штаба твоего батальона, когда они «передавали» вас нам. Они и сообщили, что пришел приказ на тебя. И там, наверху… готовится приказ о награждении личного состава всего взвода.

– Спасибо! Стол – за мной! По срокам – сам понимаешь – по возможности!

– Не вопрос, – ответил разведчик, – как у вас с боекомплектом?

– По пол-БК в среднем на автомат. На пулеметы, РПГ и гранаты меньше.

– Получите у моего старшины. Мы на броне много чего тащим. Хватит и на вас.

– Кстати! – вспомнил Михайлов. – Пленный есть. Лейтенант-связист. С узла связи разгромленного корпуса. Правда, ничего особенного не знает. Нужен?

– Нет! – пренебрежительно отмахнулся Комков. – Все, что он сейчас знает, знаем и мы. Только вот девать его некуда.

– Ну, сразу не решили этот вопрос, а сейчас… как-то… Может, пока возьмем с собой, – оказия случится – передадим тыловикам.

– Видится мне, не скоро это случится! Ну, да ладно! Но! Он на твоей ответственности. Мне не до него.

– Хорошо! Посмотрим, что там и как.

– Первый! Это пятнадцатый! Прием! – снова прервал их разговор дозор. – Опознал! Техника однозначно наша! Как понял, первый?

– Понял, пятнадцатый! Сняться и прибыть на точку. Как понял, пятнадцатый?

– Я – пятнадцатый! Понял! Выполняю.

Через десять минут мимо них покатила колонна, покрывая все вокруг пылью. И броня, и люди были укрыты ею как покрывалом. Комков, стоя на обочине и щурясь от пыли, высматривал технику своей роты. Увидев ее, повелительно махнул рукой, и тут же на обочину свернули одна за другой десяток БМД.

– Во! Бывшая техника вашего батальона! Моей роте дали! – обернувшись к остаткам взвода Михайлова, сквозь рев двигателей прокричал Комков. – Садитесь! Покатаемся!

Михайлов, отдав команду на размещение взвода на броне, вслед за Комковым полез в командирский БТР.

Бояринов шел вдоль колонны, выбирая место на броне, густо облепленной разведчиками и их имуществом.

– Эй! Военный! – окликнул его голос с БМД, мимо которой он проходил. – Не твою ли я задницу выручал под Тильзитом?

– Нет! Ты просто туда прибыл позже меня, то есть опоздал! – ответил Бояринов, всматриваясь в говорившего. – Говоря по-немецки, «ти есть опоздун».

– Так, славяне! Освободили место десантнику! – не отвечая на подколку Бояринова, продолжил разведчик.

Уже заняв место на броне и пристроив свой ПКМ, Бояринов под слоем пыли смог опознать Володю Шупейкина, с которым его действительно столкнула судьба в боях за Тильзит.

– Да ты никак и лычки на погоны получил? – разглядел под расстегнутым маскхалатом Володя.

– Это после Тильзита, – ответил Михаил.

– А мне «Звездочку» дали. Тильзит у меня уже не первое место за линией фронта.

– Ну, значит, буду догонять.

– Вот сейчас как раз подходящий случай.

– Ага.

– Так! Газеты! Одна на взвод! И боевой листок! Это кому газеты не хватит! Там важное правительственное сообщение Совинформбюро! Всем ознакомиться! Надо было бы митинг провести всему личному составу батальона, да время не позволяет, – сокрушался замполит роты, раздавая по колонне агитационные материалы.

– Товарищ старший лейтенант! Дайте на нашу машину газетку почитать! – подсуетился Володя.

– Будет чего покурить за линией фронта, – заговорщицки подмигнул он Бояринову, – если трофеев не хватит.

– Так! Что тут у нас? – важно произнес он, разворачивая газету.

– Ни хрена себе! Смотрите, воины! – воскликнул он секунды спустя.

Бояринов скосил глаз на передовицу с сообщением Совинформбюро.

И тут же буквально подорвался, впившись глазами в текст.

– Значит, они дошли! Дошли! Они дошли! – орал он бойцам своего взвода. Через минуту у БМД толпился весь остаток их взвода, вырывая друг у друга газету или заглядывая через плечо на ее страницу. Потом подошел Михайлов, забрал газету и, забравшись на броню, громко зачитал сообщение об уничтожении осназом Красной Армии фюрера Третьего рейха Адольфа Гитлера. После чего замолчал. И молча снял берет. Ему последовал весь взвод. Потом – разведчики. Десантники знали, чего это стоило, а разведчики догадывались, что это сообщение оплачено жизнями. Но каждый был уверен, что оно того стоило, и каждый из них смог бы это сделать. Но выбор пал на неизвестных героев.

Хотя почему неизвестных? Шупейкин подозрительно смотрел на десантников и особенно внимательно – на Бояринова. Минуты спустя все разошлись по своим машинам, оживленно обсуждая сообщение и строя догадки, как теперь пойдет война.

Шупейкин молчал. Молчал минут пятнадцать. Потом заговорщически спросил на ухо:

– Ничего не спрашиваю. Сам знаю – военная тайна и все такое. Но! Сколько вас было?

– Тридцать. Осталось в живых – теперь знаю – семнадцать или восемнадцать.

– Ну, брат! Нет слов! Завидую и уважаю!

Бояринов молчал. Перед ним в памяти стояли парни его взвода, оставшиеся прикрывать их отход.

16 июня 1942 года.

Район г. Мариенвердер

Перед маршем комбат разведбата сказал, что у них есть один шанс полностью выполнить задачу – этот шанс называется «скорость».

И усиленный батальон сделал это! Сто сорок километров одолели за двое суток.

Смирнов отметил разницу в поведении населения по отношению к ним сразу после пересечения бывшей госграницы с Польшей. Здесь не было цветов и радости. Зато было много мужчин.

И среди них немало с военной выправкой. И все – и мужчины, и женщины – смотрели одинаково с недоверием, как бы говоря: «Ушли швабы – пришли Советы. Одинаково плохо». А нередко во взглядах сквозила плохо скрываемая злость и ненависть. Правда, в глазах тех, кого Смирнов причислил бы к бывшим военным, читался еще и интерес, когда они разглядывали технику, вооружение и экипировку советских солдат.

«Надеялись увидеть восточных холопов в буденовках, с трехлинейками и на телегах!» – ухмыльнулся про себя Сергей. Смирнов вспомнил информацию, которую доводили до личного состава политработники перед вступлением на территорию бывшей Польши. Что тут есть партизанское движение, и оно делится на две части – немногочисленную Гвардию Людову, созданную Польской рабочей партией, и более многочисленную Армию Крайову, подчиняющуюся Польскому правительству в Лондоне. Так вот для последней что немцы, что мы – являлись врагами. Поэтому, войдя на территорию Польши, предписывалось население не обижать, но считать себя находящимися на вражеской территории. Соответственно относиться к караульной службе, обеспечению маршей, охране и обороне расположения частей и подразделений, как предписано Уставами.

И буквально на первом же ночном привале марша к Мариенвердеру нападение на охранение батальона подтвердило правоту информации. Нападение было отбито, несколько нападавших было уничтожено, но разведчики – это не просто пехота – сумели взять пленных, в том числе легкораненого командира группы, организовавшего нападение. После допроса пленных комбат собрал командиров всех подразделений и зачитал самые интересные места показаний.

Командир группы Армии Крайовой, бывший офицер Войска Польского, потомственный шляхтич, не скрывал своей злобы по отношению к советским офицерам. Сожалел, что немцы сделали неправильный выбор и разделили с Советами Польшу, вместо того чтобы вместе воевать против большевиков. Он уверен – тогда победа над Московией была бы неизбежной.

На вопрос, – в чем причина такой, мягко говоря, нелюбви к русским, он заявил, что прекрасно знает историю своей семьи, а она неразрывно связана с историей Великой Польши. Так вот именно русские не дали Польше стать империей, как он сказал: «Польска от можа до можа», начав еще в средние века отбирать у поляков их земли. И все его предки считали своим долгом воевать против проклятых московитов. Он гордится тем, что его предки брали и обороняли Смоленск, воевали в армии шведского императора Карла Двенадцатого, участвовали в походе Великой армии Наполеона в Россию, служили в австро-венгерской армии в период Великой войны. Неизменным для его предков во все века было одно – война против русских. И он, потомок своей семьи, считает своим долгом продолжить дело своих предков, ибо для просвещенной Европы не было ничего страшнее русских варваров-еретиков, а теперь безбожников-большевиков. После прочтения показаний вопросов про отношения с местными не последовало.

В деревнях и селах Восточной Пруссии все было иначе. Мужчин не было совсем. Если не считать за таковых юнцов, явно не достигших шестнадцати лет, и глубоких стариков. При проходе советских колонн через немецкие населенные пункты, те вымирали.

В лес южнее Мариенвердера прибыли уже в сумерках. Разведка, шедшая впереди, доложила, что оба моста охраняются приблизительно двумя пехотными ротами. Каждой роте придано по батарее противотанковых пушек и батарее зенитных. Кроме того, они смогли взять пленного из подразделения, оборонявшего автомобильный мост. Его роту перебросили на усиление обороны моста три дня назад. Исходя из информации, полученной от него, кроме того, что увидели разведчики, на противоположной стороне Вислы также располагались укрепления, но без противотанковых орудий. Зато в блиндаж были выведены провода системы подрыва моста. Пленный утверждал это относительно автомобильного моста и предполагал, что нечто подобное есть и у железнодорожного. Но там он не был, стопроцентной уверенности в этом у него нет. Автомобильный мост активно используется. Через него чуть ли не потоком идут остатки разбитых и отступающих частей. Особенно движение усиливается ночью. Всю эту информацию комбат довел до командиров подразделений и добавил: – С блокированием мостов особых проблем нет, однако на марше мы получали информацию из штаба о ситуации с выполнением задачи дивизиями нашего корпуса. Так вот, захватить удалось лишь один мост силами 1-й дивизии в районе Вышогруд. Остальные мосты располагаются либо в городах, либо близко к ним. Поэтому внезапной атаки не получилось. В итоге мосты немцы взорвали. Получается, что пока из потенциальных восемнадцати мостов захвачен один и взорвано пятнадцать. Остались пока в активе два наших. И на нас очень надеются. Поэтому готов выслушать ваши предложения, как нам захватить мосты или хотя бы автомобильный мост и не позволить немцам его уничтожить.

Предложения свелись к следующему: нужно захватить блиндаж, но без подавляющего огневого преимущества быстро сделать это невозможно. А стрелковым оружием его не создать, если только не переправлять на тот берег весь батальон. Проводить переправу через немаленькую реку, как Висла, на БМП, БМД и бэтээрах после такого марша и без подготовки крайне опасно. Артиллерия тут тоже не поможет.

Сидевший до этого молча Смирнов вдруг поднялся и сказал:

– А если внаглую? Через мост?

– Это как? – заинтересовался комбат.

– Сейчас уже темно. На мостах освещения практически нет. Техника, идущая через мост, пользуется фарами со светомаскировкой. Пленный показал, что его рота переброшена с запада всего три дня назад. На Восточном фронте она не была. Технику нашу они не знают, да и темно. Плюс, когда движение интенсивное, охрана особенно и не приглядывается к ней. Моя рота вклинится в общую колонну и с ней перейдет мост. Вот и огневая поддержка на том берегу, – изложил он свое предложение.

– Так! Может сработать! Согласовать момент перехода роты на другой берег с моментом захвата блиндажа… – мыслил комбат.

– Товарищ полковник! – окликнул его командир инженерно-саперной роты. – У нас в роте есть три «ганомага». Можно пустить перед танками. Взвод пехоты под броней на тот берег перейдет.

– И в первую машину посадить пленного лейтенанта-связиста. Наверняка у вас в батальоне есть спецы по немецкому языку. Но тут произношение – не придерешься. И рядом спеца посадить для контроля, – вставил свои пять копеек прикомандированный капитан Михайлов.

Через час на окраине городка в хвост немецкой автоколонне пристроились три «ганомага» и десять танков. В первом «ганомаге» стояли два немецких офицера в пятнистых плащ-палатках.

Смирнов сидел на броне своего танка, свесив ноги в люк. Тут же под рукой лежал ППС. Он видел, как покачивались два ряда касок на ухабах во впереди идущем «ганомаге». При въезде на мост старший охраны моста что-то спросил стоящих в бронетранспортере офицеров, осветив их фонариком. Те ему ответили, и тот махнул рукой в направлении моста. Колонна, переехав мост, отошла метров на двести от предмостных укреплений и разделилась – два «ганомага» с разведчиками, танк Смирнова и первый взвод его роты – свернули влево вдоль Вислы к железнодорожному мосту, а третий «ганомаг» и два танковых взвода продолжили движение на запад. Они должны были метров через триста уйти вправо, развернуться и быть в готовности поддержать разведчиков огнем. Разведчики должны были добраться до блиндажа и предотвратить возможность подрыва моста. И сделать это нужно было желательно без шума. Таков был план. Однако что-то пошло не так.

Группа Смирнова прошла уже примерно половину расстояния до моста, когда сзади неожиданно вспыхнула заполошная стрельба, взлетели ракеты, и секундами позже грохнул выстрел танковой пушки. И немного погодя по предмостным укреплениям немцев на восточном берегу ударили наша артиллерия и реактивные минометы.

Таиться смысла уже не было, и Смирнов дал команду взводу развернуться в линию и увеличить скорость, предварительно выпустив в небо красную ракету, потому что и у железнодорожного моста поднялась стрельба – пешие разведчики вступили в бой. Ракетой он предупредил, что сейчас в бой вступят его танки и своей пехоте лучше не мешаться. Когда танки приблизились к немецким позициям примерно метров на пятьсот, ночь содрогнулась от яркой вспышки и последовавшего за этим грохота взрыва нескольких сотен килограммов тротила. В свете этой вспышки и мерцающего света осветительных ракет Смирнов увидел парящие в небе фермы моста.

«Не успели! Здесь задача не выполнена!» – отметил про себя Смирнов.

– Первый взвод! Атакуем! – подал он команду по радио.

И тут же его наводчик скомандовал:

– Короткая!

И секунды спустя гулко ударило орудие по чему-то, увиденному им. Лязгнул замок, выбрасывая дымящуюся гильзу, и танк сразу наполнился удушливым дымом и запахом сгоревшего пороха. Взвыли вентиляторы, вытягивая дым, рыкнул дизель, и танк снова прыгнул вперед, ускоряя движение. Боевая машина и экипаж работали как единое целое.

– Осколочный! – снова проорал наводчик.

Все это Смирнов воспринимал как бы отстраненно.

«Интересно, почему дым сгоревшего пороха из пистолетной или винтовочной гильзы даже приятен, а от снарядной – откровенно удушлив? Хотя… то же самое можно сказать и о запахах дыма от костра и от пожарища дома. Тьфу! Какая хрень в голову лезет! Расслабляет экипаж в четыре человека! Вот в три человека – даже думать некогда было бы!»

Он выбросил лишние мысли из головы и прильнул к перископу, пытаясь разглядеть что-либо и определиться с обстановкой. Разведчики отошли метров на триста западнее немецких укреплений и оттуда пускали осветительные ракеты, подсвечивая цели танкистам.

– Короткая! – снова прокричал наводчик, и танк, клюнув носом, остановился.

Коротко рявкнула пушка, осветив танк вспышкой выстрела, и тут же танк содрогнулся от удара. Сергей боднул броню, и от сотрясения мозга как минимум или контузии его уберег шлем.

Тут же все его чувства перешли в состоянии аврала. Глаза лихорадочно обшаривали пространство внутри танка, пытаясь найти видимые повреждения или огонь, обоняние пыталось выловить в пороховом дыму запах начинающегося пожара, кожа на лице ощущала теплую струйку со лба, во рту чувствовался металлический привкус крови.

Одновременно Сергей орал:

– Все живы? Доложить!

К огромному его облегчению, ответили все.

– Командир! Нет пробития! – доложил заряжающий.

– Механик! Меняем позицию! Забирай левее – там низина! – скомандовал Смирнов.

«Расслабляться нельзя!» – он решительно выбросил все мысли из головы.

Дальше все прошло быстро. Танк Смирнова, скрытый туманом от реки, сблизился с обороной противника и неожиданно возник уже на позициях, вызвав панику. Попытка бежать была безжалостно пресечена разведчиками, отрезавшими пути к отступлению. Приблизительно в это же время была подавлена оборона и в трех других опорных пунктах.

Общие потери батальона составили пятеро убитых и семнадцать раненых. Из техники – одному танку из роты Смирнова выстрелом из противотанковой пушки выбило направляющий каток. Ну, и на лобовом листе корпуса танка Смирнова остался внушительный след от рикошета снаряда «ахт-ахт». Пехота и техника подтягивалась к бывшим немецким позициям. Слышался смех. Народ отходил от быстротечного и успешного боя. Командир первого взвода роты Смирнова с восторгом рассказывал, как смотрелся этот рикошет со стороны. Жаль, невозможно было передать ему ощущения тех, кто был в этом танке.

«Нельзя! Совсем нельзя расслабляться! Скоро рассвет», – отметил про себя Сергей.

– Заканчиваем здесь. Собираем оружие, боеприпасы. Грузимся на броню и уходим. Тут нам уже делать нечего, – подал он команду.

– Капитан! – окликнул его комроты разведчиков. – Тут остались две зенитки. Нам лишними не будут. И боезапас имеется. Забрать надо.

– Понял. Сейчас организуем, – ответил Смирнов и начал вызывать штаб батальона.

Через сорок минут прибыли грузовики, на которые загрузили боезапас и прицепили орудия.

– А с пленными что делать? – снова возник вопрос.

– А сколько их?

– Двадцать семь человек.

– Берем пока с собой. Рассадите их на броню и машины и присматривайте за ними. Поехали! Надо еще танк вытаскивать.

Тронулись. По дороге зацепили поврежденный танк. Через пятнадцать минут прибыли к опорному пункту у западной оконечности моста. Тут уже вовсю кипела работа. Немецкие позиции обустраивались, расширялись и обживались. Расставлялись трофейные орудия и пулеметы, начинала окапываться бронетехника. Причем кому-то в голову пришла светлая мысль: под охраной четырех автоматчиков лопатами работало человек тридцать пленных немцев.

– Васильев! – вызвал по связи командира первого взвода Смирнов. – Учись у умных людей! Понял, куда пристроить пленных?

– Так точно, товарищ капитан! – ответил тот.

– Организуй, потом поделишься со вторым и третьим взводами. Да! Покормишь их завтраком. Из их же запасов. И сейчас остаешься за меня. Я – в штаб.

Батальон окапывался на западном берегу, оборудуя батальонный район обороны. На восточном берегу в предмостных укреплениях остались в качестве прикрытия инженерно-саперная рота, ствольная и реактивная артиллерия, тыловые подразделения и зенитчики.

БТР, БМП, БМД, танки и самоходки готовились оборонять западный тет-де-пон. Кроме этого, оборону усилили шесть восьмидесятивосьмимиллиметровых зенитных и шесть противотанковых трофейных пушек.

Комбат собрал командиров всех подразделений в штабном кунге рядом с захваченным мостом прямо на берегу реки. Где-то далеко на востоке начинало светлеть небо.

Он оглядел набившихся в кунг командиров и произнес:

– Времени у нас нет. Коротко довожу информацию! О взятии моста уже доложил в штаб. Это второй мост, захваченный частями корпуса. Поэтому нам нужно: а) удержать мост; б) не дать его разрушить. Войска фронта сейчас двигаются к нам. Время подхода передовых частей не ранее чем через двое суток. Это время, которое мы должны продержаться. Фронт обещает днем воздушную поддержку. Но летчики не всесильны, и погода может быть всякой. Поэтому приказываю занять оборону на западном берегу основными силами батальона.

Комбат вынул из планшета карту и, развернув ее на столе, продолжил:

– Расположение – командиры рот, подойдите ближе и смотрите – слева направо: первая рота – населенный пункт Опалене, вторая рота – Миляново, третья рота – Язвиская. Штаб – Аплинки. Оборону строить в три линии. На первой будет обороняться пехота, трофейные орудия – двести метров за пехотой. На второй размещаются БМП, БМД и ПТ-76. На третьей – самоходки и бэтээры. Это, так сказать, рубеж, за который мы отступить не имеем права. Но бой мы начнем раньше и подальше от последнего рубежа. Командирам рот! Всю боевую технику – танки, БМП, БМД, самоходки – выделяем в засады. В качестве пехоты пойдет вторая рота капитана Комкова. Куда, кого и сколько выделять – доложит начальник штаба. Я имею в виду комроты-два, командиров танкистов и самоходчиков. Указываю лишь направления и удаление от моста.

Итак! Окраина городка Ноенбург – раз! Рыхлава – два! Копытково – три! Маево – четыре! Ницпоня – пять! Это ключевые точки, через которые противник может подойти к мосту. Удаление позволяет поддержать засады огнем нашей артиллерии от моста. Командиру артдивизиона выделить достаточное количество наводчиков. Авианаводчиков у нас всего трое, поэтому думаю, что будет правильным отправить их с группами, которые будут ждать немцев на магистралях.

Задачи этих сил:

1. Сбить темп продвижения противника к нашему плацдарму, заставляя его разворачиваться в боевой порядок.

2. Выбивать из засад наиболее опасную технику и вооружение.

3. Корректировать огонь нашей артиллерии и авиации.

4. Минировать дороги.

Каждый час, отыгранный засадами, увеличивает наши шансы выстоять. Но не зарывайтесь! Люди и техника нужны здесь! Пятнадцать километров – не тысяча и даже не сто! В любом случае немцы к исходу дня будут здесь, откуда нам отступать нельзя.

Комбат замолчал, оглядывая своих подчиненных, и, встретившись со взглядом командира десантников капитана Михайлова, неожиданно поднял палец и произнес:

– Один момент! Капитан Михайлов! Вторая рота, к которой ваш взвод прикреплен, уйдет в засады, а вам предстоит оборудовать и подготовить – насколько это возможно – ротный опорный пункт второй роты.

И, увидев удивление на лице Михайлова, продолжил:

– Я помню, что вас шестнадцать вместе с вами. Поэтому забираете всех пленных! Я подчеркиваю – всех! Ставите им задачи, контролируете и охраняете их. И объясните им, что только стахановский труд может их спасти от смерти. Их камрады разбираться не будут, кто есть кто, если ворвутся на наши позиции. И… поставьте старшим этой команды вашего пленного связиста. Он, как говорится, разнюхал ситуацию и, как мне тут докладывали, уже даже не страдает плохим аппетитом. То есть собирается жить и дальше. Все понятно?

– Так точно, товарищ подполковник! Разрешите выполнять? – ответил Михайлов и после утвердительного кивка комбата покинул штабную машину.

– Итак, прикинем состав засад, – продолжил комбат.

16 июня 1942 года.

Висбаден

Сегодня был первый день десятидневного траура. Немецкие газеты и радиопередачи голосом Геббельса захлебывались потоками злобы и ненависти к русским унтерменшам, варварам, по рождению не способным вести цивилизованные войны и приспособленных только к убийству немецких героев подло, из-за угла, из засады. И немецкому народу, чтобы противостоять этой тьме природной низости и подлости, во имя великих предков и будущих потомков, следует сплотиться вокруг соратников Великого Вождя и отстоять Фатерланд от опасности порабощения и уничтожения.

Бек слушал это все с легкой улыбкой. Русские, выполняя свои задачи, решили первую и самую главную проблему сил Сопротивления. И тем самым нажали спусковой крючок – теперь все процессы по организации спасения Фатерланда от коричневой чумы ускорятся.

Шанс для этого есть! И не воспользоваться им – преступление перед немецким народом! Фюрер мертв. Гиммлер его никоим образом заменить не может. И это станет понятно всем в ближайшее время. К тому же русские сделали очень серьезные заявки на победу в этой войне, которой Бек так не хотел. Красная Армия громила Группу армий «Центр» и выдавливала в Восточную Пруссию остатки Группы армий «Север», захватила на Висле Сандомирский южнее и Вышегрудский севернее Варшавы плацдармы и активно расширяла их. И только природная стойкость немецкого солдата и растянутость коммуникаций Красной Армии оставляли надежду на успешный отвод и спасение остатков групп армий.

Людвиг, желая поражения фашистского режима, прекрасно отдавал себе отчет, что это поражение несет с собой гибель тысяч немцев. И спасти их было его главной задачей!

17 июня 1942 года.

Штаб 1-го Белорусского фронта

Ночью, точнее – уже под утро, позвонил Катуков, доложив, что усиленный разведбат корпуса сумел-таки захватить один из двух мостов. Оганян вообще относился к сообщениям, связанным с действиями дивизий корпуса особо. Во-первых, задачи перед ним ставились, как всегда, сложные и специфические; во-вторых, его командная карьера в этом времени началась именно с этого корпуса; и в-третьих, именно в этом корпусе служили те, с кем он попал на эту Великую войну. Родство душ. Общая память о времени, которое здесь еще впереди. Тем более что как раз эти люди и сумели выполнить поставленную задачу: первый мост взял именно 134-й полк, а теперь второй – 597-й разведбат. И хотя командовали этими частями уже другие командиры – не Гольцев и Акимов, – они «выросли» именно в этих частях.

За 1-ю Гвардейскую МСД он не переживал. Сбить ее с плацдарма никто не смог бы. Немцы и так прыгнули, что называется, выше головы, сумев уничтожить две из трех переправ. Тем более что передовые части фронта уже подошли к захваченному плацдарму и в ближайшие трое суток сменят дивизию Особого корпуса. А вот с разведбатом было все не столь однозначно, если не сказать больше. Сил там откровенно маловато. Даванут немцы, например, дивизией и попросту уничтожат батальон. А этого допустить нельзя ни в коем случае.

Поэтому Оганян, выслушав доклад о том, что разведбат захватил мост и сейчас организует оборону на плацдарме, поблагодарил Катукова и передал командиру разведбата и в его лице всему личному составу благодарность и пообещал всемерную поддержку всеми силами фронта. Катуков, в свою очередь, попросил разрешения перебросить на захваченный плацдарм 4-ю Гвардейскую МСД, ближайшую на этот момент к Мариенвердеру.

Генерал-полковник задумался. С одной стороны, фронт обороны Группы армий «Центр» рухнул еще неделю назад. Части фронта, продвигаясь на запад, имеют только боестолкновения с отступающими разбитыми частями и подразделениями вермахта. Однако, как уже выяснилось, многие немецкие части имеют связь со штабами западнее Вислы. И те ориентируют их по направлению движения именно к сохранившимся мостам, желая сохранить боевую технику и тяжелое вооружение. Именно такие группы, силой до трех дивизий, ожесточенно атаковали на правом берегу Вислы части 1-й Гвардейской МСД. И имели шансы на успех! Ведь одновременно был нанесен удар по плацдарму и на левом берегу. Сказалось подавляющее техническое преимущество гвардейцев на поле боя: для немцев проблемой было подбить Т-44, а Т-54 и Т-72 были просто неуязвимы для германского оружия. Однако эта контратака заставила поволноваться и штаб корпуса, и штаб фронта. Сразу после этой атаки Оганян разрешил Катукову усилить плацдарм у Вышогруд 2-й МСД, перебросив ее из-под Плоцка.

За прошедшие дни ситуация только обострилась. Войска Белорусских фронтов прижимали остатки немецких войск к Висле, большая часть мостов через которую уже были разрушены. И единственный шанс перебраться на левый берег реки – это отбить у советских войск захваченные переправы. Именно к ним и отступали немцы, концентрируясь в окрестностях Вышогруда и наверняка Мариенвердера.

А это значит, что 4-й Гвардейской МСД придется пробиваться к разведбату с боями. Плюс, прежде чем дивизия начнет марш, ей нужно сосредоточить свои части в районе Грауденца, совершив частью сил марш из-под Кульма. Суммарно частям дивизии предстоит марш около ста километров. Реальный срок прибытия дивизии на помощь разведбату – от суток и более, потому что, какими силами здесь располагает противник, неизвестно. Но абсолютно ясно, что, как только дивизия уйдет от разрушенных мостов и двинется на север, все немецкие части получат приказ всеми силами тормозить это движение. И одновременно будут атаковать плацдарм с обоих берегов.

Оганян поделился своими мыслями с Катуковым, который подтвердил, что он пришел к таким же выводам. Разрешение на переброску 4-й МСД он дал. И поставил задачу уточнить возможность принять на плацдарме транспортные самолеты.

После чего попросил дежурную на коммутаторе соединить его с замкомандующего ВВС генералом Красавиным.

– Ну что тебе не спится, Иосиф Бакратович? Что случилось? – раздался в трубке знакомый голос Владимира Васильевича.

– Я тебя тоже очень люблю, – посмеиваясь, ответил Оганян.

– Да два часа как вернулся из штаба ВВС. Мечтал поспать.

– Ну, извини! Нужна твоя помощь. Наши люди, – конкретно – 597-й разведбат, захватили мост у Мариенвердера.

– Одну секунду! – прервал его Красавин. – Карту возьму! Так! Вижу! Молодцы! Насколько я знаю, командующий 1-й Воздушной армей находится в твоем оперативном подчинении. Не справляется?

– Претензий по работе авиации нет. И все, что она сможет сделать, она сделает. Дело в другом. Там один батальон. Пусть усиленный, но батальон. То есть людей, которые будут воевать в траншеях на плацдарме, очень мало. Критически мало! Ближайшая от них дивизия находится в ста километрах. По моему мнению, дойдет она до них не раньше чем через сутки.

А люди, бойцы нужны уже сейчас. Своими силами на ПС-84 мы можем перебросить некоторое количество бойцов. Но количество самолетов, которые могут одновременно приземлиться на плацдарме, ограничено его небольшой площадью. Я уверен, больше двух-трех площадок там не будет. То есть нужен еще десант. Парашютный. Это как раз по моему бывшему профилю, как ты знаешь. Ближайшие ко мне десантники сейчас имеются только в Вязьме. Это тысяча километров от плацдарма. ПС-84 и им подобные будут лететь три-четыре часа в одну сторону, и поэтому у меня возникла мысль использовать твоих больших «антоновых» по прямому назначению. Что скажешь?

– М-да… Ну что сказать? Перебросить батальон могу помочь. Но «антоновых» за линию фронта не отправлю. Такое решение может принять только Сам. И я думаю, что не ошибусь – разрешения он не даст.

– Васильевич! Я все понимаю – риск! Но с другой стороны – жизни тысячи человек! И техника из нашего времени. А отдать им приказ отступить я просто не имею права!

– В общем, давай так! Пробуй этот вопрос пробить через Жукова. Я обещаю убедить Жигарева, чтобы он поддержал положительное решение. Сталин наверняка поинтересуется его мнением. Имеется серьезная надежда на эффект неожиданности. Ну, и… в перерывы между боями, учитывая, что люфтваффе сегодня нам просто не соперник – одну эскадрилью «семнадцатых» мы сумели доработать до истребителя-бомбардировщика. Поставили пилоны, сделали блоки НУРСов. В общем, они смогут и землю «почистить» для безопасности «Анов». Но! Иосиф Бакратович! Если разрешение получим, прими все меры, возможные и невозможные, чтобы обезопасить «Аны» в момент десантирования! Сам понимаешь, чем и как мы рискуем!

– Владимир Васильевич! Приму все меры! На земле постараемся держать район десантирования в безопасности. Лично комбату поставлю задачу. Спасибо тебе за поддержку! Коньяк за мной!

– Добро! Я отметил этот момент! Но все же решение не за нами. Давай решай вопрос с десантниками, я сейчас Жигареву звонить буду! О! Четыре часа ночи по Москве! Поспать не дал! Ну, да ладно – после войны отоспимся! Главное, чтобы Сталин еще не спал.

– Хорошо! До связи!

Оганян положил трубку и тут же снял ее снова:

– Дежурный! Срочно вызвать генерала Тимохина и командующего Воздушной армией. Пусть идут на радиоцентр. И… соедините меня с генералом Жуковым.

Жуков ответил достаточно быстро – как будто не спал.

– Что случилось, Иосиф Бакратович?

Оганян изложил ситуацию и свои предложения. Жуков молчал с минуту. Потом спросил:

– Иосиф Бакратович, ты осознаешь степень риска? С десантниками проблем не будет – хватит и моей власти первого заместителя Верховного, чтобы выделить две роты. Но! Если потеряем хоть один из этих самолетов – не быть тебе больше генералом. Если еще повезет. Это я тебе точно говорю! Я Верховного знаю! Ну, а с военной точки зрения план приемлем. Я тогда звоню Самому. Будь на связи.

Звонок по ВЧ раздался минут через двадцать. Оганян успел выкурить подряд три сигареты.

– Ну что? «Добро» получено. Про ответственность указано отдельно. И… приказал выброску снять на кинокамеру. Так что – отказаться уже нельзя. Ты готов?

– Готов, Георгий Константинович!

– Добро! Действуй! Начальнику Центра в Вязьму я сейчас позвоню. И это… держи меня в курсе, по крайней мере сегодня.

– Есть, товарищ генерал армии!

Буквально через минуту отзвонился Красавин. Подтвердил звонок Сталина Жигареву и неохотное согласие последнего. Под его личную ответственность, соответственно, Красавина. Оганян поблагодарил товарища и положил трубку.

Он посмотрел на светлеющее за окном небо и пробормотал:

– Да! Сегодня уже сна не будет! – и пошел на узел связи.

Когда он вошел на узел, начальник штаба и командующий Воздушной армией были уже тут.

– Доброе утро! Хотя я слышал, утро добрым не бывает, но будем надеяться, – приветствовал он их, пожимая руки. – Свяжите меня с командиром разведбата Особого корпуса РГК, – отдал он распоряжение дежурному по узлу и, обернувшись к генералам, добавил: – Сейчас буду говорить, вы все поймете из разговора. Что не поймете – уточним позже. А то я уже устал болтать одно и то же за это утро. Слушайте!

Через минуту ему протянули микрофон. Связь была выведена на громкую.

– Здесь комфронта. Подполковник, доложите обстановку на текущий момент.

– Командир 597-го разведбата подполковник Нечаев. Задача по захвату мостов выполнена не полностью. Захвачен только автомобильный мост. Железнодорожный противник успел взорвать, о чем было доложено командиру корпуса генералу Катукову. Подразделения батальона занимают оборону:

– первая и третья разведроты окапываются слева и справа от моста на западном берегу Вислы;

– вторая рота, обе танковые роты, обе батареи САУ, все БМП и БМД выдвинуты по дорогам, ведущим к мосту западнее реки в засады. Удаленность – на дальности действия приданной артиллерии – до пятнадцати километров от моста;

– инженерно-саперная рота заняла ротный опорный пункт на восточном берегу реки. Рядом оборудовали позиции артдивизион, дивизион «катюш» и минометный батальон;

– батареи «шилок» попарно распределены по обоим берегам.

– В соприкосновение с противником где-либо вошел?

– Пока нет. Засады час назад начали выдвижение на позиции.

– То есть получается, что на данный момент батальон в определенной степени будет контролировать до тридцати километров западного берега Вислы выше и ниже по течению относительно моста, и в глубину от реки тоже до пятнадцати километров. Так?

– Так точно!

– Можно считать, что в этом районе на данный момент тяжелого оружия – типа зенитные орудия, нет?

– Кроме тех, что были у моста, больше не замечено.

– А что на восточном берегу делается?

– Город располагается в пяти километрах восточнее моста. Наши секреты выдвинуты на окраины города. Докладывают, что с востока подходят остатки частей противника. Пока, после нашей атаки и захвата моста, никаких действий не предпринимают. Но я считаю, что днем, так или иначе, они будут атаковать.

– Правильно считаешь. То же самое происходило и у захваченного моста 1-й МСД. Так что не расслабляйся – тыла у тебя нет. Теперь вот что. Через несколько часов тебе в помощь будет сброшено две роты десантников. Если ситуация у тебя на земле существенно не изменится и контролируемый тобой район не уменьшится, бросать будут на западный берег. Связь транспортов с тобой будет через авианаводчиков. Плюс фронт силами своей авиации постарается тебе перебросить три стрелковых роты запасного батальона корпуса посадочным способом. Подготовь и обозначь площадки для «дугласов». Но это, так сказать, скорая помощь. К твоему плацдарму утром начнет выдвижение из района Кульм – Грауденц 4-я МСД корпуса. Но идти дивизии около ста километров. И как быстро это получится, я не знаю. Так что настраивайся на бой в окружении в течение суток. Авиацией поддержку обещаю всемерную. Только цели указывай. Твоя задача – продержаться и не отдать мост. Как понял?

– Понял, товарищ командующий. Батальон задачу выполнит – мост удержим.

– Все! До связи!

Закончив сеанс связи, он повернулся к пришедшим минутой позже него начальнику штаба фронта и командующему Воздушной армией.

– Ну-с! Уточним детали!

17 июня 1942 года.

Район г. Мариенвердер

На место засады группа Смирнова прибыла уже засветло, почти в пять утра. Так как точно никто не мог сказать, откуда и какими силами подойдут немцы, распределили по десять единиц бронетехники на направление. Хотя считалось, что быстрее всего немцы смогут перебросить войска от Грауденца, расстояние до которого по дороге было всего лишь чуть более сорока километров. Учитывая, что мосты там они успели взорвать и вопрос о захвате плацдарма советскими войсками снят, они могли себе позволить оставить лишь прикрытие и перебросить свои резервы севернее – к Мариенвердеру.

Поэтому группа Смирнова в составе трех Т-44, двух ПТ-76 и отделения разведчиков заняла позиции на восточном берегу озера Бохлин-Шляхецкий. Дорога, которую они перекрывали, проходила в трехстах метрах западнее. Впереди, в двух километрах, виднелась окраина городка Ноенбурга.

Прикрывшись от пехоты озером, по его северо-западному берегу встали Т-44, лобовая броня которых была не по зубам даже восьмидесятивосьмимиллиметровкам. ПТ-76 и отделение пехоты Смирнов отправил к деревеньке Козелец, которая находилась в полутора километрах северо-западнее основной позиции и в восьмистах метрах от Вислы, прикрывая фланг и тыл его танкам.

Позади, в двух километрах, в Пененжково, занимала позиции другая группа из пяти единиц. Они были тылом сразу для двух засад – его и у пересечения дорог у Рыхлавы. Засада у Рыхлавы тоже разделилась, поставив два танка в тылу у деревни Милевко. Таким образом, между позициями засад было не более двух с половиной километров. Позиции окружали поля. Позиции всех трех засад были в огневой связи и могли при необходимости оказать друг другу помощь.

Окапывать танки времени не было. Просто нашли складки местности для основной и запасных позиций, по возможности скрывающие корпуса танков, и закидали технику ветками. После чего Смирнов разрешил экипажам отбиться прямо на своих местах, оставив по одному наблюдателю на связи. Экипажи были измотаны двухдневным маршем и ночным боем. Сон в грохочущем танке на марше был слабой заменой полноценного отдыха.

Первые немцы появились буквально через полтора часа после занятия позиции засадой. Сначала три мотоцикла с колясками, потом в отдалении три мощных колесных пушечных бронетранспортера, штабная машина и два тентованных грузовика с прицепленными зенитными автоматами. Серьезная разведка! Скорее всего, к мосту бросили то, что было ближайшее и попалось под руку. Смирнов сообщил о них засаде в Пененжково и пропустил их. Экипажи будить не стал. Через пять минут, как они промчались мимо его танка, в тылу раздались пулеметные очереди и грохнуло несколько выстрелов танковых пушек. И снова наступила утренняя тишина. Из тыловой засады сообщили, что радийные машины поразили первыми выстрелами и, по их мнению, доложить о засаде немцы не успели. Разбитую технику немцев стащили в овраг и пожертвовали своими огнетушителями, чтобы не демаскировать позицию дымом.

Колонна техники на окраине Ноенбурга появилась в начале седьмого утра. Здесь все было как положено. Три мотоцикла с колясками проезжали мимо их засады, когда из-за крайних домов появилась колонна техники. Смирнов распорядился поднять экипажи и снова предупредил тыл, попросив решить вопрос с разведкой без шума. Даже, может, просто пропустить их. Иначе колонна начнет развертываться до подхода к засаде, что крайне нежелательно. Сразу после связи с тыловой засадой Сергей приказал артиллерийскому корректировщику и авианаводчику запросить поддержку, после чего оставалось только ждать, когда голова колонны, которую возглавлял Т-4 с длинноствольной пушкой, выйдет на дистанцию 800 метров. Именно он и был его целью. Наводчик его танка вел «четверку» в прицеле, медленно вручную поворачивая башню. Стояла такая тишина, что когда танк поравнялся с ориентиром, до которого Смирнов отмерил дистанцию, он молча легонько толкнул наводчика, не желая ее нарушать.

И тем оглушительней прозвучал выстрел орудия, которое тут же поддержали еще два танка. Трассер мелькнул и погас в корпусе «четверки», которая, словно споткнувшись, клюнула носом и остановилась. И не успел экипаж Смирнова перезарядиться, как немецкий танк окутался дымом, и с оглушительным грохотом в небо взметнулась его башня. Подрыв боекомплекта.

– Бей второго! – по ТПУ крикнул Сергей. Он видел, что горели первый и третий танки, а второй, тормознув из-за остановки первого, счастливо избежал попадания снаряда и сейчас просто стоял между двумя горящими танками. По-видимому, механик, ошеломленный взрывом первого танка, растерялся.

Выстрелить не успели – экипаж, промахнувшийся первый раз, реабилитировался.

Колонна начала развертываться. Танки, ведя неприцельный и малоэффективный с такой дистанции огонь, сползали с шоссе. Сзади спешивалась с машин пехота. Танкисты Смирнова стреляли на выбор, стоявшие позади ПТ-76 пока молчали. Колонна еще не успела развернуться, как на поле начали рваться ракеты «катюш», которых тут же поддержали гаубицы. Через десять минут боя на поле уже горело десятка два танков, бронетранспортеров и машин. Оставшиеся втягивались обратно в городок, прикрываясь его стенами.

Смирнов приказал сменить позиции и завтракать в танках сухим пайком. Первая атака была отбита легко. Тем труднее будет во второй.

О бое Смирнов доложил комбату. От него узнал, что еще в двух местах отметились мелкие моторизованные отряды типа того, что был утром у них. Крупные силы появились лишь с южного направления, как они и предполагали.

Через полчаса загрохотало на западе, в районе Рыхлава. По связи о боестолкновении доложил командир засады, расположенной у этого населенного пункта. Потом наступило затишье, которое прервалось с началом выдвижения противника из района Ноенбурга. И судя по ширине линии развертывающейся техники – практически от берега Вислы и без малого до Рыхлавы, – около трех километров – к немцам прибыло изрядное подкрепление. По-видимому, подошли основные силы и больше проб не будет – немцы сейчас примутся всерьез. Тем более что на данный момент времени они точно установили наличие шести танков на двух позициях. Хотя того, что увидел Смирнов, с запасом хватит и на все их скрытые до сего момента резервы. Смирнов тут же доложил в штаб о развертывании противника, о его примерной численности и запросил авиа- и артиллерийскую поддержку. Уже закрывая люк над собой, он услышал незнакомый звук. Точнее, давно не слышанный. Он задержался и внимательно окинул взглядом небо: с востока со снижением и поворотом на север один за другим летели два больших четырехмоторных самолета. А сопровождали их реактивные истребители. Больше он ничего увидеть не успел – на позициях стали рваться гаубичные снаряды, и он закрыл люк. Немцы начали артподготовку.

17 июня 1942 гда.

Район г. Мариенвердер

– Стойте! Стойте! Подождите! – Владимир, с удобством расположившийся за башней БМД, повернул голову вправо. Наперерез их машине от моста бежал Бояринов. Его он узнал по пулемету и голубому берету.

– Командир! Стой! Стой! – Шупейкин несколько раз ударил по башне прикладом автомата. Через несколько секунд машина начала тормозить, и, когда после остановки качнулась на подвеске назад, из приоткрытого башенного люка выглянул недовольный комвзвода.

– Чего еще? Что случилось?

– Вон! Десантник бежит – чего-то хочет, – махнул рукой в сторону Бояринова Владимир.

– Что случилось, сержант? – спросил подбежавшего к машине десантника высунувшийся из люка лейтенант.

– Товарищ лейтенант! Возьмите с собой! Мой командир меня отпустил! Пленных можно и с автоматами охранять, а мой пулемет вам пригодится! – скороговоркой, стараясь перекричать гул дизеля, доложил запыхавшийся Бояринов.

Лейтенант оглядел пулеметчика. У того поперек груди на ремне висел ПКМ с примкнутым коробом на сто патронов, еще два таких же короба, связанные веревкой, висели через левое плечо на груди и спине. Сержант их придерживал согнутой левой рукой, одновременно сжимая в ней чехол с запасным стволом. В правой руке он держал еще один стопатронный короб. Кроме этого, вокруг шеи наподобие шарфа висела еще одна короткая лента.

Лейтенанту вид понравился.

– Фамилия, сержант?

– Младший сержант Бояринов!

– Ну, если так – добро! А где твой второй номер?

– Погиб мой напарник. На крайней операции, – поскучнел лицом пулеметчик.

– Забирайся! Шупейкин! Твой друг – тебе и быть вторым номером! Давайте быстро!

И лейтенант скрылся в люке.

– Есть! – ответил Владимир, протягивая руки навстречу Бояринову.

Мишка подошел к БМД и сначала протянул запасной ствол и короб с лентой, потом снял и подал перевязанные веревкой короба, и только потом, потянув его за ствол пулемета, разведчики втащили Бояринова на броню.

– А надо было? – пересиливая рев двигателя и лязг гусениц, прямо в ухо Мишке прокричал Шупейкин.

– Надо! Мне посчитаться с ними надо! И за второго номера в том числе! – так же крича, ответил Бояринов.

– Ну, мне так кажется, сегодня у всех будет шанс посчитаться. Никто не останется обиженным. Сейчас фрицы проснутся – схватят все, что попадется под руку, и заявятся в гости. С подарками.

– А я хочу быть среди первых встречающих.

Через полчаса прибыли на место. Техника и люди занимали позиции.

– Бояринов, Шупейкин! – подозвал к себе комвзвода. – Значит, так! Позицию займете за правым флангом. Кстати, получите дополнительно боекомплект. Во время боя не до того может быть. Позицию подготовите под стрельбу на два направления. Первое: сектор правее нашей позиции – река. Там лощина, техника не пройдет, а вот пехота может обойти вдоль реки. С основной позиции этот сектор не простреливается. Обеспечение нашего правого фланга – ваша главная задача. Второе: если нам с фронта станет очень тяжело, усилите нас огнем. Но пока не станет критично, позицию не раскрывайте. Все понятно?

На дружное «Так точно!» лейтенант пробормотал:

– Ну да! Не первый год замужем! – и ушел на основную позицию.

Друзья подошли к месту, определенному лейтенантом.

– М-да… наверно, я погорячился, когда по броне БМД стучал, – оглядывая местность, задумчиво произнес Владимир.

– Да не боись! Бери и копай! – поставив пулемет на сошки и скидывая снарягу, подначил его Бояринов.

– Вот не заметил бы тебя, насколько жизнь проще бы была! – доставая МСЛ, огорченно вздохнул Шупейкин.

Копать им предстояло немало. Пулеметная позиция сама по себе требует как минимум в два раза больше труда при оборудовании по сравнению с позицией стрелка. А тут, учитывая задачи, поставленные командиром, придется копать еще больше.

В этом месте к реке спускался овраг. Вот на углу оврага и речного склона и необходимо было оборудовать позицию. Пулеметную позицию, прикрывающую фланг засады, расположили ниже гребня склона, прикрывшись им от огня со стороны перекрываемой дороги. От нее нужно было сделать ход сообщения за угол склона, в овраг. А там, отойдя несколько шагов, нужно было подготовить вторую позицию. Здесь копать предстояло меньше. Нужно было просто срубить часть склона и подготовить площадку. Правда, спина у расчета оказывалась неприкрытой, но тут уж ничего не поделаешь – такова особенность этой позиции. Еще плюсом оказалось то, что короба к ПКМ были только малые, следовательно, позицию можно было оборудовать как под ручной пулемет.

Успели сделать только основную позицию и занялись ходом сообщения, когда где-то над головой громко ударила пушка БМД. Тут же ее поддержали пулеметы и орудия других БМД.

Бояринов бросился на позицию к пулемету, внимательно всматриваясь в стелющийся по лощине от реки туман.

Через минуту сверху, со склона, в окоп соскользнул Шупейкин.

– Порядок! Это разведка их была. Положили. Скоро основными силами заявятся. Я думаю, полчаса у нас есть. Давай быстрее докапывать.

И они с удвоенной энергией принялись кидать землю из хода сообщения.

Владимир оказался прав. Правда, начало боя отличалось от предыдущего. Раздался свист, и на другой стороне оврага, у них за спиной, взорвался снаряд. Немцы начали артподготовку. Бояринов и Шупейкин сидели на основной позиции, прижавшись спинами к стенкам окопа и периодически выглядывая из него для осмотра лощины. Они опасались, что немцы под прикрытием артналета попытаются обойти их позицию и атаковать с фланга и тыла. Туман уже рассеялся, и видимость в лучах встающего солнца была отличная. При особенно близких разрывах земля ощутимо била им по спинам.

– Смотри! – дернул за руку Мишка Шупейкина и ткнул пальцем в небо. Володя задрал голову и рукой сдвинул каску со лба. В вышине над ними проплывали три девятки бомбардировщиков. Вокруг них, как осы, вились истребители прикрытия. Бомбардировщики летели в сторону немцев. Минутой позже, задавив ревом моторов все вокруг, на бреющем в сторону немцев проскочило две шестерки штурмовиков.

– А день-то налаживается, – высунувшись из окопа и глядя им вслед, прокомментировал Шупейкин.

– Приятно чувствовать, что о тебе там наверху, – Бояринов кивнул, указывая в небо, – помнят. И воевать легче!

И почти сразу со стороны основной позиции раздались выстрелы орудий.

– Посмотри, как наши там. Я тут погляжу. – Бояринов ворочал стволом пэкаэма, установив его на позиции. Пулемет, любовно завернутый в кусок брезента, он достал из ниши окопа, где прятал его во время артобстрела.

Шупейкин вернулся буквально через три минуты.

– Нормально! Немецкий дозор, по-видимому, доложиться не успел – гансы стреляли приблизительно, по площади. А вот сейчас разворачиваются серьезно – я только танков больше десятка видел. О! Смотри! – и он снова указал на небо.

Бояринов повернул голову в указанном направлении – в тылу, в районе моста, от двух больших самолетов в небе тянулись пунктирные строчки распускающихся парашютов.

– Братаны на помощь нам идут! Живем, брат! Хрен теперь фрицам по всей фашистской морде, а не мост! – воскликнул обрадованный увиденным Мишка.

Эту атаку отбили. Очень помогла авиация, подавившая немецкую артиллерию и проштурмовавшая пехоту на поле боя. Пришлось пострелять и друзьям. Немцы действительно силами до взвода попытались обойти засаду вдоль реки. Бояринов, израсходовав две ленты, отбил эту атаку.

Когда бой затих, сели набивать пустые ленты. Засада сменила позицию, отступив метров на сто. Теперь их запасная позиция оказалась занята таким же пулеметным расчетом. Примерно через полчаса от моста подошла грузовая машина с битком набитым кузовом десантников. На усиление их засады прибыл десантный взвод. Всем сразу стало веселей. Десантники заняли позиции на левом фланге и стали ускоренно окапываться.

Через час немцы после артобстрела снова атаковали. В этот раз и пехоты, и техники было больше. И по флангу атаковали упорно и большими силами. Мишка израсходовал почти все ленты. Не было времени сменить ствол – два раза пришлось щелкать кольцом регулятора давления на газоотводной трубке.

В этом бою засада понесла потери ранеными и убитыми. Было подбито две БМД. За ними от моста пришли тягачи. Сразу после боя комвзвода получил команду от комбата отступить на следующий рубеж. Три пулеметных расчета, в том числе и Бояринов с Шупейкиным, а также уцелевшая БМД остались прикрывать отход.

Через час поступила команда уходить и им. Погрузились на броню стоявшего за домом БМД, и когда уже тронулись в тыл, на оставленной ими позиции начали рваться снаряды очередного артобстрела.

– О! Как мы вовремя! – отметил это Шупейкин.

На новой позиции оказалось необычайно людно. Оказывается, пока они воевали, тут успел занять позиции такой же взвод с несколькими единицами бронетехники. Теперь их два взвода и их бронетехника усиливали эту позицию. Тут же закапывались в землю два взвода незнакомой пехоты. Оказалось, кроме десантников, выброшенных на плацдарм с парашютами, посадочным способом транспортники доставили еще три роты из запасного батальона их корпуса. Таким образом, позицию защищали усиленная рота пехоты и десяток танков, самоходок и БМД. Левее их позиции, километрах в двух на окраине, суетились фигурки и блестели штыки мелькающих лопат засады, прикрывавшей им левый фланг и плацдарм с запада.

На этой позиции они продержались почти весь день. Удивительно, но ни Бояринова, ни Шупейкина даже не зацепило. Хотя пулеметные расчеты – приоритетная цель и для бронетехники, и для пехоты.

Уже вечерело, когда началась очередная и, как все надеялись, последняя атака в этот день. Бояринов, как настоящий десантник, предпочел бы ее назвать «крайней». Причем на то, что она «последняя или крайняя», надеялись как обороняющиеся, так и наступающие. Немцы уже поняли, что сдвинуть русских с этого рубежа они не смогут. Для этого им нужно их всех попросту убить, а с этим получалось плохо. Поэтому в атаку фрицы шли без воодушевления. Да и откуда ему было взяться? Все поле было заставлено сгоревшей и еще горящей немецкой техникой, земля между ней была устлана телами погибших в предыдущих атаках. Сейчас танки шли прямо по трупам своих однополчан – объехать их просто не было возможности. Русским тоже досталось изрядно, но помощь почти постоянно висевшей над полем боя авиации и эпизодическая поддержка артиллерией сводила на нет численное преимущество немцев.

К этой атаке Бояринов в расчете остался один. Шупейкин, бегавший за патронами на ротный пункт боепитания, уже возвращаясь, получил ранение в ногу. И сейчас, перевязанный, сидя в окопе за спиной у Бояринова, помогал, чем мог: набивал ленты патронами и укладывал их в малые коробки.

К ночи все подразделения отошли на собственно сам батальонный рубеж обороны, который весь день готовили первая и вторая роты с пленными немцами. Дальше отступать было некуда.

Ночь, третья бессонная ночь, стала тяжким испытанием для всего личного состава батальона. Выручали прибывшие утром десантники и солдаты запасного батальона, которые взяли на себя обязанности боевого охранения и караулов.

Утро началось для всех с побудки немецкой артподготовкой, после чего немцы пошли в очередную – первую в этот день – атаку.

Мишка выцеливал немецкий пулеметный расчет, активно помогающий наступать своей пехоте, когда краем глаза заметил движение слева. Оторвавшись от прицела, повернул голову. Через их позиции переваливали «тридцатьчетверки». Оглянувшись назад, он увидел еще подходящие с тыла танки. Их было примерно две роты, и, кучкуясь за броней танков, густо бежала пехота.

– Живем, брат! – повернувшись вполоборота к сидящему в глубине окопа и ничего не знающему Володе, радостно прокричал Мишка. – Наши подошли!

Оставив пулемет на бруствере, он помог Володьке встать на одной ноге и увидеть происходящее на поле боя.

Пока Шупейкин радостно вопил, потрясая кулаком единственной свободной руки, Бояринов вытащил две снаряженные ленты, перебросил их через шею и полез из окопа. Оглядев позиции их сборного подразделения, он увидел вылезающих из развороченной взрывами земли грязных, усталых, но радостных бойцов, которые пристраивались вслед уцелевшим танкам, САУ и БМД, устремившимся в атаку. Мишка скорым шагом двинулся в сторону ближайшего танка, чтобы идти в атаку вместе со всеми, когда заметил, что пулеметный расчет, который он так и не успел подавить, продолжает стрелять. Причем, похоже, что видел его только Бояринов – опытные немцы заняли очень удачную позицию.

Мишка залег тут же – выбирать было не из чего. До первых сгоревших танков было еще далеко, а до окопа уже далеко. Да и устал он за день. Лень ему было бежать обратно.

Выцелив немецкий расчет, Бояринов дал первую короткую пристрелочную очередь. Второй номер немецкого расчета тут же отметил опасность, и ствол их МГ развернулся в сторону Бояринова, лежащего посреди относительно ровного поля. К тому же позиция немцев была чуть выше, что давало им определенное преимущество.

«Прям дуэль!» – мелькнула мысль у Бояринова, пока он старательно насаживал на мушку цель, стараясь унять дыхание и дрожь в руках.

Он увидел, как расцвел цветок пламени пулеметной очереди его цели, и в тот же миг кто-то сильно дернул его за штаны на заднице. Сжав зубы и подавив желание посмотреть, что там сзади, он уловил момент и нажал спусковой крючок. ПКМ разродился очередью на пол-ленты. Место, где находился немецкий расчет, скрылось в поднятой пулями пыли. Сержант старательно вглядывался в оседающую пыль, стараясь уловить движение. Там никто не шевелился. Но Мишка, не доверяя себе и своим глазам, выпустил в это место остаток ленты. Только после этого он почувствовал боль ниже спины и странную мокроту в штанах. Повернул голову назад, пытаясь понять, в чем дело, увидел ковыляющего к нему Шупейкина. Тот шел, опираясь на автомат, как на палку, и нес четыре короба с патронами.

– Да, Миша, не повезло тебе! Не докажешь теперь в госпитале, что ты герой. Ибо очень срамную рану ты получил, но, с другой стороны, не всем же должно везти, как вот мне, например.

– Да что там у меня такое? Я никак не могу рассмотреть.

– Да ничего особенного. Просто ты герой, раненный в жопу!

И Шупейкин заржал.

Мишка потянулся руками, пытаясь определить размер ущерба его здоровью и в душе понимая, что теперь точно станет надолго объектом насмешек и подколок в роте.

– Э-э-э! Руками не трогай! Давай укольчик из аптечки – я сегодня у тебя за сестричку буду. Вот только как тебя бинтовать? И как нам, двум геройским калекам, в тыл доползти?

17 июня 1942 года.

Аэродром Минска

Утро 17-го началось рано. Точнее, в прямом смысле на рассвете. Посыльный поднял личный состав и передал приказ комполка срочно всем прибыть в штаб. Полетов после 4 июня было мало: фронтовая авиация справлялась с задачами, и их полк не привлекали. Летчики откровенно маялись от безделья. Поэтому к штабу двигались с определенными надеждами и нетерпением. Там все и разъяснилось. На задание уходили две эскадрильи. Одна раньше и должна была обеспечить чистое небо над точкой, вторая должна была сопровождать самолеты с десантом. Самолетов было два, и шли они из Вязьмы. Два уникальных транспортных «Ана» первый раз за войну шли за линию фронта. И им старались обеспечить максимальную безопасность. Эскадрилья Николая шла первой и должна была ждать транспорты над точкой. Кроме того, командир довел до них информацию, что на плацдарм, захваченный советскими войсками, силами транспортной авиации воздушной армии фронта посадочным способом будут доставляться резервы. По заявкам войск, обороняющих плацдарм, там будет работать фронтовая авиация. В общем, будет тесно, но главная задача для них – это безопасность «Анов». Хотя немецкая авиация и изрядно потрепана и не проявляет инициативы, лучше перебдеть.

Взлетели через час. Пока шли к точке на высоте шести тысяч, ниже тысячи на две видели три девятки «петляковых». Где-то ниже, сливаясь с фоном земли, на запад летели «ильюшины». Все с истребительным прикрытием. Когда пришли на место, эскадрилья разделилась: одно звено ушло на высоту, два оставшихся снизились до четырех тысяч и, разбившись на пары, образовали многокилометровый круг. Николай оглядел землю. Облачности не было – видимость была на миллион. Под ними протекала Висла – это уже было ее нижнее течение, и она даже сверху смотрелась серьезной рекой. Видны были два моста. Точнее, один, автомобильный. Он был цел, и, видимо, его и обороняли наши части. Второй был железнодорожный, и он был взорван. На реке стояли лишь быки моста и остатки ферм пролетов. Местность была равнинная, расчерченная квадратами аккуратных полей, между которыми виднелись маленькие деревеньки. Около моста, на правом берегу реки, периодически возникали клубы дыма – там располагалась и куда-то стреляла артиллерия. Южнее моста и севернее городка в небо поднимались дымы горящей техники. Танки стояли развернутые стволами на север, из чего Николай сделал заключение, что они немецкие. В самом городке, южнее и западнее него, видно было скопление войск. Егоров сверился с картой – это был городок Ноенбург. Чьи это части, Николай не знал, но на втором круге увидел, что войска, вытянувшись перпендикулярно к реке, образовали линию и двигаются на север.

В этот момент комэск по связи запросил обстановку, предупредив, что транспорты на подходе. Все доложились, что небо чисто – противника нет.

Через минуту Николай увидел, как с востока с пологим креном в развороте на север и снижением идут два «антоновых». Первым шел «Ан-12», «двадцать второй» следовал за ним с отставанием километра три. Завершив поворот, они пошли вдоль реки, и потом сначала из одного высыпались две строчки белых куполов, с высоты похожих на одуванчики, потом это повторилось со второго самолета. Сразу после выброски транспортники ускорились и с набором высоты начали разворачиваться на восток.

Сопровождающая эскадрилья уходила вместе с ними, а Николай, совершив круг, снова приблизился к месту наземного боя. Там уже работали «петляковы» и «ильюшины». Бомбардировщики, разбившись на тройки, заходили вдоль линии немецких войск и сбрасывали бомбы. Что они там видели, Егорову было непонятно – там все было в дыму и пыли от разрывов авиабомб. Однако видно, что летчики Пе-2 не только видели, но попадали. Внизу в нескольких местах что-то активно горело, и количество дымных столбов явно увеличилось. Ил-2 работали, став в круг где-то южнее города. Похоже, там были артиллерийские позиции. На следующем круге «петляковых» уже не было, зато Ил-2 заняли их место, вырабатывая боезапас. Только тогда Егоров разглядел позиции наших войск. За небольшим озером, а также западнее и восточнее его пыхали дымом редкие танки, стреляя по чему-то, видимому им.

И было их катастрофически мало.

«М-да… авиация для них – единственная надежда», – пришел к выводу Егоров.

– Внимание! Эскадрилья! Работаем звеньями! Начинает первое. Второе и третье – страхуют. Цель – колонна техники юго-западнее. Один заход – НУРСами!

Егоров подтвердил команду и начал снижение в указанном направлении. Минутой позже он сам увидел длинную ленту подходящей колонны. Звено вытянулось в нитку вслед за ним. Навстречу полетели трассы зенитного огня. Немцы, видно, сильно нервничали – трассы загибались к земле далеко впереди по курсу МиГа. Егоров, глядя на этот фейерверк, решил атаковать голову колонны, передав звену команду последовательно переносить огонь в глубину колонны. С одной стороны, поражение целей гарантировалось в любом случае, с другой – позволяло подавлять ПВО противника, не входя в опасную зону. Выпустив НУРСы, ушел вправо со снижением. Отойдя на безопасное расстояние, перешел в набор высоты. Ведомый дисциплинированно держался справа – сзади. Позади висела вторая пара. Набрав высоту, прошлись над колонной, оглядывая результаты работы. Вся голова колонны была закрыта дымом, через который проглядывали многочисленные пожары.

Второе звено наносило удар по центру серой змеи.

Время их «дежурства» заканчивалось через пятнадцать минут. Уже отходя от плацдарма, Егоров увидел колонну транспортных ПС-84, идущую встречным курсом ниже.

«И надежды пехоты на летчиков не напрасны!» – заключил Николай.

После прибытия на аэродром комполка поздравил личный состав с выполнением очередного «важного и ответственного» задания и добавил, что если ничего экстраординарного не случится, то скорей всего через три дня полк убудет на базу, в Вязьму.

В тот же день Николай получил сообщение от Лены. Точнее, от тестя. Тот стал дедушкой, а Николай соответственно отцом. Лена родила дочь. По договоренности с ней дочь получила имя в честь неминуемой и долгожданной победы – Виктория.

17 июня 1942 года.

Район г. Мариенвердер

И эту атаку отбили. Хотя объективно основной вклад в это внесла авиация. Смирнов впервые так отчетливо и масштабно смог увидеть действия авиации и результат. Судя по тому, что артобстрел быстро затих, штурмовики свою первую задачу выполнили – артиллерию разгромили. В это время девять троек бомбардировщиков засыпали боевую линию противника бомбами, полностью дезорганизовав пехоту и нанеся существенные потери бронетехнике. Все же пятьдесят или стокилограммовые авиабомбы – весомый аргумент в чистом поле, где негде спрятаться. А потом после ухода бомбардировщиков по немцам прошлись еще и штурмовики, сбросив просто невероятное количество мелких бомб, которые как ковром накрыли поле боя.

И все же десятка два самых отчаянных и хитрых сообразили, что единственный шанс на спасение – это сближение с русскими и надежда, что русская авиация не станет бомбить своих. Да! Там их тоже русские танки могли сжечь, но в этом случае хоть что-то зависело и от умений и опыта экипажей. Сложно сказать, думали они так или просто действовали инстинктивно, но и в этом случае шансов у них не было. Как только первые цели появились из клубов пыли и дыма, отрывисто загрохотали танковые пушки и через несколько минут замолкли. Цели закончились.

Смирнов снова приказал сменить позиции. По рации запросил данные о состоянии танков засады – все доложились об исправности и возможности продолжения боя. Доложил о результатах боя в штаб. Там подтвердили получение доклада и в свою очередь проинформировали, что на северном фасе плацдарма наши подразделения уже отступили на одну позицию. Есть потери. И тут же порадовали сообщением о прибытии подкрепления.

Действительно, через час по броне его танка кто-то застучал чем-то металлическим. Смирнов, приоткрыв люк, увидел лейтенанта-пехотинца и стоявший в отдалении взвод. Лейтенант доложил, что взвод под его командованием прибыл на усиление подразделения. Смирнов дал команду «вольно» и, спрыгнув с брони, предложил лейтенанту закурить. Сам он не курил, но фронтовой опыт подсказывал, что курево – лучший способ расположить к себе человека, поэтому табак как довольствие получал и с удовольствием угощал курящих в подходящие моменты. Оказывается, лейтенант еще сегодня утром, так сказать, служил в Минске. Он сам и весь личный состав были из запасного батальона Гвардейского Особого корпуса РГК. Все проверки они прошли, и их готовили в качестве пополнения соединений корпуса. Смирнов из этого сделал заключение, что все имели боевой опыт. Это было плюсом. Минусом – весь батальон был частью временной, и, естественно, сколачивания подразделений не было. То есть по факту это был не полноценный взвод, а группа ветеранов в количестве взвода. Их батальон подняли по тревоге ночью, выдали двойной боекомплект, сухпай на несколько дней, и без тяжелого оружия все три роты транспортниками перебросили сюда. Самое страшное для него было – сам полет. Он никогда не летал. Но сейчас уже пришел в себя. Кроме его взвода еще два усилили засады в Рыхлава и Пененжково. Кроме их батальона прибыло около трех рот десантников – их сбрасывали на плацдарм с парашютами.

Смирнов, помня развернувшуюся немецкую линию, понял, что стрелковая рота тут не поможет. Но лучше так, чем никак. Спросил о вооружении взвода. Оказалось, штатно – три ручных пулемета и три РПГ на взвод. Поразмыслив, отправил взвод в Козелец, приказав сменить там отделение разведчиков и прислать их сюда. И главной задачей поставил не пропустить немцев по берегу и не дать подойти к ПТ-76. Если немцы сумеют приблизиться, дать возможность ПТ отойти либо к Пененжково, либо на север – к мосту. Все же он опасался за ПТ-76 и берег реки. И броня тонковата, и в два орудия держать фланг – задача непростая. Да что там броня? Ее, считай, и нет. Десять-пятнадцать миллиметров – это несерьезно. У ПТ в данной ситуации только два плюса – башня маленькая, если грамотно окопаться – считай, и не видна; и пушка хорошая – пробьет все, до чего дотянется. Но массой задавят их запросто. И Смирнов ничем помочь не сможет – наверняка связан боем будет.

Следующую атаку немцы начали в полдень. Предшествовала этому атака нашей авиации района сосредоточения противника. На этот раз получилось не так гладко, как в первый. Видимо, немцы подтянули изрядное количество противовоздушных средств, потому что наши бомбардировщики и штурмовики встретила сплошная завеса огня. Но еще до того откуда-то выскочили немецкие самолеты, и с ними сцепились наши истребители прикрытия. И все же артподготовки не было. Просто вдали появилась линия немецкой бронетехники и покатилась в сторону позиций, обороняемых советскими подразделениями. Первыми, как и полагается, шли Т-4, следом – «тройки», и дальше вперемежку все, что было. Всего в первых двух линиях, на взгляд Смирнова, было около шести десятков боевых машин. Судя по количеству и качеству танков, основным направлением приложения усилий был как раз участок от позиций Смирнова и до реки. Хотя и позиции у Рыхлава тоже не оставили без внимания. А чуть позже, когда Смирнов прикидывал, чем сможет помочь ПТ-76, если им станет особенно трудно, командир засады у Рыхлава доложил, что его обходят справа, и он принял решение перекатами отходить на позиции западнее Пененжково. Сергею решать, что делать дальше, уже было некогда – бой начался. Первые пять снарядов наводчики Т-44-х сделали в полигонных условиях примерно с километра. Немцы стреляли, еще не видя толком цели, и неудобств не доставляли. Таким образом, перед позициями Т-44 уже горело и дымилось с десяток немецких танков. Наконец-то определившись с местоположением противника, немецкие наводчики стали всерьез мешать стрельбе своим русским коллегам, и наиболее меткие стали постукивать по броне пока еще на такой дальности не опасными болванками. Смирнов полностью доверился опытному наводчику, а сам внимательно отслеживал через перископы ситуацию на поле боя. Справа немцам не давала разгуляться засада, отходящая от Рыхлава, и техники там горело не меньше, чем перед позициями Смирнова. А вот на левом фланге, почувствовав перед собой пустоту, немцы частью сил рванули вдоль реки, а часть их танков стала обходить взвод «сорокчетверок», намереваясь попробовать на прочность их боковую броню. И вот тут заработали пушки ПТ, что оказалось большой неожиданностью. Практически за пять минут все танки любителей подойти из-за угла были уничтожены. Но на Козелец продолжало наступать еще полтора десятка «панцеров». Танк Смирнова стоял последним в засаде у озера, поэтому он принял решение рискнуть и помочь своему левому флангу.

Танк покинул позицию и атаковал наступающих во фланг, стреляя с коротких остановок. Сергей снова не вмешивался в работу экипажа, продолжая внимательно следить за полем боя. Именно это и позволило ему своевременно заметить развертываемую в тылу немцев зенитку. Вот тут было не до формальностей, и Сергей приказал развернуться в ее направлении лобовой броней и пятиться задним ходом. Это была реальная опасность. Пока разворачивались, немцы успели прицелиться и выстрелить. Пережили неприятные мгновения, когда по броне бьют гигантским молотом. Но пробития не было. Правда, и дистанция, с которой немецкие зенитчики открыли огонь, по мнению Смирнова, была великовата – больше километра. «Тридцатьчетверкам» хватило бы за глаза. Но броня Т-44 оказалась им не по зубам. Наводчик Смирнова, в свою очередь, раз за разом бил по зенитному орудию осколочными, и пятым снарядом накрыл орудие.

Немцы снова откатились, оставив на поле боя техники не меньше, чем от авианалета.

Смирнов доложил о бое в штаб и сообщил о принятом решении в связи с полным раскрытием позиций засады и необходимостью пополнить боекомплект, отойти на рубеж Пененжково – Козелец. Получил подтверждение и информацию об обстановке на других направлениях.

Подразделение, оборонявшее позиции Рыхлавы – Милевко, отошло в свою очередь на рубеж Влосеница – Ляльковы. Образовался фронт Ляльковы – Влосеница – Пененжково – Козелец – берег Вислы, протяженностью более шести километров, на котором оборонялось пятнадцать единиц бронетехники и усиленная стрелковая рота в четыре взвода. Совсем негусто! К тому же стоявшие в тылу до этого ПТ-76 и БМП, прикрытые до этого броней «сорокчетверок» и самоходок, теперь оказались в линии обороны, и опасность их поражения возросла многократно. Но другого выхода не было – их орудия были нужны как воздух.

Рассредоточив танки, Смирнов дал команду пополнить боекомплект из подошедших машин снабжения батальонного тыла, после чего разрешил обедать. Через час эти же машины подвезли новое пополнение – снова стрелковая рота все того же запасного батальона. Снова поделили ее по-братски – ему достался еще один взвод.

Новая атака началась в 17 часов. Артиллерию противника снова подавила наша авиация, и снова не обошлось без потерь. Смирнов видел, как упало несколько наших самолетов. Однако и наша артиллерия помочь не смогла – артдивизионы израсходовали почти весь боезапас за сегодняшний день.

Поэтому дошло до того, что в бой пришлось вступить стрелковым взводам прикрытия. Их позиции были выдвинуты перед танками метров на двести вперед. Отметились их гранатометчики, довольно метко поражавшие танки, прорвавшиеся сквозь огонь. Немецкие наводчики отличились попаданием в башни ПТ и БМП. Погибли оба командира танков ПТ-76. ПТ и две БМП с пробитыми башнями своим ходом ушли на последнюю линию обороны у моста. Количество попаданий в Т-44 и самоходки уже никто не считал. Лобовая броня держала выстрелы немецких танковых орудий, а во фланг зайти противнику никак не удавалось. Однако после этого боя стало ясно, что в одиннадцать орудийных стволов шестикилометровый фронт не удержать. Остатки засад левого фланга плацдарма отступили на рубеж населенный пункт Островите – озеро Повес – деревни Пульвесь – Подлесе и Дуже-Весло с протяженностью фронта около пяти километров, из которых естественным препятствием для противника было почти километр водной глади озера. На главном направлении – шоссе Ноенбург – Коленя-Островицкая, прикрывая левый фланг наших подразделений, обороняющих Коленя-Островицкую, встал взвод Смирнова. По прямой от их позиций до обороняемого моста оставалось восемь километров.

Прибыла еще рота подкрепления. Как передал прибывший командир запасного батальона, это было последнее подкрепление. Посадочные площадки уже находились под артиллерийским огнем противника.

Однако оптимизма добавляло, что в минуты затишья стала слышна стрельба с восточного берега Вислы, накатывающаяся с юга. К ним на помощь рвалась Четвертая мотострелковая дивизия Корпуса. Но эту стрельбу слышали и немцы. И немецкое командование отчетливо осознавало, что если не успеть прорваться к мосту и хотя бы его не взорвать, то дивизия переправится на левый берег Вислы, и тогда уже ничего не изменить. Советский фронт катился к правому берегу реки, и передовые части наступающих русских корпусов находились уже в суточном переходе от захваченного плацдарма. А это значило, что не только остатки войск Группы армий «Центр» обречены на уничтожение, но и русские получают второй стратегический плацдарм на левом берегу Вислы севернее Варшавы.

К ночи остатки засад отступили на батальонный рубеж обороны с фронтом километров в семь. Смирнов занимал позицию на левом фланге обороны, отступив от железнодорожного полотна примерно на километр и заняв оборону в маленькой деревушке Опалене на северном берегу безымянной речушки. До моста оставалось два километра. Оборона уплотнилась и, вместо выбывшей в ходе сегодняшних боев бронетехники, усилилась двенадцатью стволами противотанковых и зенитных трофейных пушек с большим боезапасом. Ночью немцы не атаковали, но спать старались не давать. Хотя экипажам было все равно – измученные трехдневным отсутствием сна они могли спать в любых условиях. Поднять их можно было только командой «К бою!». Дисциплина сказывалась.

Поэтому в 7 утра немцы пошли в решающую, самую отчаянную атаку одновременно против всего фронта обороны плацдарма.

Танковые орудия стреляли с максимальной скоростью. Наводчик уже давно перестал восклицать после каждого удачного попадания. Вытяжные вентиляторы не справлялись с пороховым дымом. Все дно боевого отделения танка было завалено стреляными, дымящимися снарядными гильзами. От обилия ударов болванок по броне и отлетающей от этого окалины брони у всех в башне лица были в крови. Все оглохли и общались между собой с помощью рук и ног.

Когда Смирнов заметил, что немецкая пехота, на которую танкистам просто не было времени обратить внимание, вышла к позициям нашей пехоты на дистанцию гранатного броска, понял, после того как те сомнут пехоту, наступит и его черед умирать.

И тогда он дал команду атаковать. Три «сорокчетверки» в пятнах разрывов на броне и вмятин от вражеских снарядов, поднимая шлейф пыли, устремились на противника, кося немецкую пехоту из спаренных пулеметов. Экипажи чувствовали себя сидящими внутри барабана – количество ударов по броне как минимум удвоилось. Сергей оглядел в перископ поле боя. Сзади, вслед танкам, в контратаку поднялась наша пехота. То, что от нее осталось. Слева, из-за озера выползла СУ-152 и, плюнув выстрелом, поддержала атаку, медленно разгоняясь вдоль дороги. За ней тоже бежала наша пехота.

Танк Смирнова шел первым и первым был подбит.

Удар! Рывок! И танк, повернувшись влево, остановился.

– Левая гусеница! Разулись! – прокричал Иван.

– Наводчик! Механик! К машине! – отозвался Смирнов, беря управление орудием на себя. Взвыли электромоторы, разворачивая башню на противника. Или им повезло, или все же Иван успел среагировать на обрыв гусеницы, но танк не развернуло бортом к противнику. Он стоял, развернувшись влево на 45 градусов относительно оси движения, и это давало надежду, что их слабая бортовая броня сможет выдержать снаряды, находясь под таким углом. А вот второму танку его взвода не повезло – после разрыва гусеницы его развернуло левым бортом, и почти сразу ему попали в двигатель. Танк загорелся. Третий последний танк взвода, обойдя горящего товарища, встал между ним и врагом, давая экипажу шанс на эвакуацию из подбитой машины. Все это Сергей успел увидеть, оглядывая в перископ поле боя и выбирая цель. После выстрела он увидел, что механик подожженной «сорокчетверки» мечется на моторном жалюзи, заливая горящий двигатель пеной огнетушителя.

Сергей выцеливал танки врага, выбирая наиболее опасные для себя и каждую секунду ожидая удара по броне, когда все для него закончится. Однако вместо этого он услышал удары кувалды. Выглянув из люка, он увидел, что его механик и наводчик меняют выбитые траки. Им в этом помогали трое пехотинцев, еще трое, заняв оборону с разных сторон, прикрывали их от немецкой пехоты. Хотя немецкая пехота – и Сергей это видел точно – побежала сразу, как на них понеслись русские танки. Задержавшись на мгновение, он еще раз взглянул на поле боя. Немецкие танки, пятясь назад, почему-то отступали. Причем башни их были повернуты влево относительно Смирнова. Посмотрев туда, Сергей увидел, что от реки немцев атакуют самоходки, ПТ-76 и БМП, стреляя с коротких остановок. Их атаку поддерживает редкая цепь пехоты. Смирнов связался по связи с командиром подразделения, оборонявшего их левый фланг. Тот сказал, что на другом берегу Вислы развернулся и поддержал их огнем во фланг противотанковый дивизион мотострелковой дивизии, и что танковый полк дивизии, идя в авангарде, наверняка уже переправляется через реку по удержанному мосту. Сергей, окрыленный этой новостью, заорал: «Живем!» – и послал вслед отступающим немцам два бронебойных снаряда. Не попал ни разу – дистанция была уже велика, но это его нисколько не огорчило. Через тридцать минут его танк снова был готов к бою. А через час остатки их подразделений поддержали атаку батальона «тридцатьчетверок» танкового полка 4-й Гвардейской МСД. Еще через час они вышли на позиции, на которых вчера утром приняли первый бой.

27 июня 1942 года.

Район города Дейч-Илава. Восточная Пруссия

Разведбат и подразделения усиления были выведены с плацдарма только утром 19 июня. Все эти двое суток на плацдарм потоком шли части. Разведбат и части 4-й Гвардейской МСД передавали свои участки подходящим частям фронта. Которые тут же после сосредоточения на захваченных рубежах атаковали противника, расширяя плацдарм. Гвардейцы были отведены к мосту и там больше суток занимались обслуживанием техники и отсыпались в ожидании «окна», чтобы переправиться на правый берег Вислы. Смогли они это сделать только после начала работы построенной дополнительной понтонной переправы. Дивизия вместе с разведбатом выводилась в тыл, в район города Дейч-Илавы. После гонки от Ортельсбурга до Вислы неторопливый пятидесятикилометровый марш был отдыхом. Туда же прибывали части всего корпуса. Расположенный там же полевой танкоремонтный завод корпуса тут же приступил к ремонту поврежденной техники. Личный состав корпусного запасного батальона заменил выбывших бойцов в подразделениях.

Все рассчитывали, что после выполнения задачи корпус будет выведен в тыл, однако у командования были на этот счет другие планы. Неожиданно 27 июня в штаб корпуса были вызваны комдивы и комполков. Солдатский телеграф тут же сообщил, что вместо вывода в тыл корпус снова бросят в наступление. Смирнов, услышав эту информацию, после минутного размышления приказал личному составу ускорить работы по приведению роты в боевую готовность. Комполка сразу по прибытии вызвал к себе на 21 час командиров подразделений.

Народ зашуршал еще бодрее, подозревая, что и ночь пройдет в трудах.

В 22 часа комбат собрал командиров рот:

– Итак! Довожу информацию! Достали карты! – И после минутной паузы, как затихло шуршание, продолжил: – Севернее захваченного нами плацдарма, в низовьях Вислы, нашим войскам выйти на правый берег реки и отрезать восточнопрусскую группировку немцев не удалось. Не удалось, потому что немцы, понимая, к чему это приведет, сражались с фанатичным упорством и сумели удержать два ключевых города, прикрывавших балтийское побережье – Эльбинг и Мариенбург. Наши части, прорвавшиеся между этими крепостями к мостам на шоссе Эльбинг – Даньциг и Мариенбург – Штаргард, не смогли захватить их и, попав в окружение, вынуждены были с большими потерями прорываться к войскам фронта на юго-восток. Авиация уничтожить мосты не смогла, а те повреждения, которые они получают в ходе ежедневных налетов, немцы оперативно устраняют. Мост Мариенбург – Штаргард находится в зоне досягаемости советской артиллерии, и немцы им пользуются в основном ночью. Зато активно работает переправа по железнодорожному мосту у Диршау.

В данный момент немцы держат оборону на рубеже Эльбинг – железнодорожная насыпь дороги Эльбинг – Мариенбург – Краснево – Милорадз – Монтовы Вельке – правый берег Вислы.

И в тылу у них от заката до рассвета с востока на запад по мостам и наведенным переправам из Восточной Пруссии в Германию широким потоком идут войска и беженцы. А навстречу им – колонны с боеприпасами, топливом и продовольствием. И немецкое, и наше командование понимают, что падение Кенигсберга неизбежно. Важно, каким это образом произойдет. Либо мы уничтожим остатки групп «Север» и «Центр», обороняющих город и коридор, связывающий их с Германией, либо немцы сумеют отойти, сохранив основные силы. Тогда ценность этой победы для нас упадет в разы. Немцы даже смогут приписать себе победу в этом сражении. Поэтому нам поставлена задача: из района сосредоточения совершаем марш по маршруту Дейч-Илава – Суш – Прабуты – Штум – деревня Парпалы – понтонный мост у Погожала – Весь. Начало марша – завтра в 19 часов. Дивизии корпуса начинают марш с часовым интервалом. Наша дивизия – первая. В колонне дивизии – наш полк идет вторым, после 134-го. В колонне полка мы четвертые, после мотострелков. Находимся в резерве комполка. Время прибытия нашей дивизии в район сосредоточения – 24 часа. После захода солнца шумовое прикрытие переправы и прибытие в район сосредоточения будет осуществлять артиллерия фронта. От переправы до переднего края около четырех километров. Ввиду недостаточности площади плацдарма и времени на сосредоточение войск в атаку переходим в составе полков сразу после переправы направлением Погожала – Весь – Милорадз – Капустово. Так как мы идем вторыми, пехота не спешивается. Очаги сопротивления давим сходу. Противник здесь имеет две линии обороны, но ввиду малой площади плацдарма глубина ее не превышает двух километров. Оборона насыщена противотанковыми средствами и минными полями. Минные поля преодолеваем по проходам, которые сделают танкисты 134-го МСП тралами. После преодоления линии обороны батальоны сворачиваются в походные колонны. Порядок построения прежний.

Обозначения и регулировщиков обеспечивает инженерная служба корпуса. Маршрут – Милорадз – Капустово – Стара-Косьцельница – Шиманково – Лихнувки-Други – Паршево – Концик – Любешево – Первше – по правому берегу Линовы – шоссе Эльбинг – Даньциг восточнее моста у Цыганек – Новотна – Тигенорт – Штееген. По оценкам авиаразведки, противник силами до мотопехотного полка занимает каждое предмостное укрепление. Соответственно оборона мостов насыщена зенитными и противотанковыми средствами и оборудована в инженерном отношении. Состав оперативных резервов противника на левом берегу Вислы нам неизвестен. Задача нашей дивизии: блокировать переправы в районе трассы Данциг – Эльбинг. Конкретно полоса обороны нашего полка – Тигенорт – Штееген. Справа у нашего полка будет море. Сосед слева – 134-й МСП. Наш батальон находится во втором эшелоне в районе восточной окраины Штеегена в готовности подпереть пехоту. Участок обороны полка – самое танкоопасное место нашей дивизии. Поэтому танковый полк дивизии будет сосредоточен в районе Грохово – Первше, у нас в тылу развертывается дивизионный и корпусной артполки. Кроме того, за траншеями пехоты нашего и третьего полков занимают оборону наш артдивизион и противотанкисты дивизии. Неизвестно, когда и какими силами противник будет контратаковать. Но будет в любом случае! И наиболее вероятно, на нашем участке обороны. Первая рота! Неизвестно, как начнется и сложится бой, но ваша позиция сразу – населенный пункт Штееген – побережье. Вторая, третья роты – в готовности усилить оборону по ситуации.

Сосед слева нашей дивизии – 3-я Гвардейская МСД. Ее задача – блокирование переправ в районе Штаргарда. Одновременно в тылу у нас фронтом на восток на рубеже Мариенбург – левый берег Ногаты до устья – коса Фриш – Нерунг развертываются 2-я и 4-я Гвардейские МСД нашего корпуса. Ширина коридора, который мы должны прорубить, от шести до тринадцати километров. Общая задача корпуса – отрезать Кенигсбергскую группировку врага.

Следом за нами в прорыв войдут две армии фронта. Но ввиду малой пропускной способности переправы у Погожала – Весь, сутки нам надо держаться. Если войскам фронта удастся быстро взять Мариенбург, возможно, меньше. Но немцы тоже все понимают и упрутся всерьез. Так что рассчитывайте не на сутки, а на двое. Хочу обратить ваше внимание – самое сложное для нас не марш и оборона. Самое сложное – занятие позиций, указанных в приказе. Немцы будут находиться и на этих позициях, и подходить с запада и востока. Не только колонны снабжения и отходящих войск, но и резервы, задача которых будет не дать нам закрепиться. И все это продлится, по крайней мере, пока у нас в тылу, на востоке, не развернутся 2-я и 4-я МСД. Но и тогда, даже в районе сосредоточения, технику располагать в укрытиях и в готовности к круговой обороне. Потому что «чистить» коридор будут входящие после нас армии фронта.

Сейчас принять все меры, чтобы подготовить технику к маршу и бою. И завтра после обеда личному составу дать возможность отдохнуть. Ночь и день спать будет некогда. Это особенно касается водителей и механиков-водителей. Их с нарядов снять и в наряды не ставить. Вопросы? Если вопросов нет – свободны!

29 июня 1942 года.

Дельта Вислы

Марш прошел штатно. Правда, веселого настроения, с каким подразделения двигались десять дней назад под Дейч-Илаву, не было. Всем было понятно, что войска корпуса идут туда, где не справляются соединения фронта. При подходе дивизии к переправе через Ногат началась артподготовка нашей артиллерии. Сама переправа представляла собой понтонные мосты в две нитки. Сейчас по обоим шла переправа частей дивизии на северный берег. Левее уже работающих переправ корпусные саперы заканчивали третий понтонный мост.

Полк по выходе на северный берег разворачивался в линию батальонов. Танковый батальон, артиллерийский и зенитный дивизионы следовали за развернутыми мотострелковыми батальонами в походной колонне, ощетинившись стволами на обе стороны дороги. Рота Смирнова шла первой в колонне батальона. Смирнов, высунувшись в приоткрытом люке, видел впереди только два маленьких габаритных огня последнего бронетранспортера мотострелков. 134-й МСП выполнил задачу по прорыву обороны качественно. Пехота 23-го полка зачистила и добила очаги обороны вдоль дороги. Основная стрельба шла на флангах прорывавшихся полков. Там же висели осветительные ракеты, и в сторону колонны летели трассеры. Но из-за темноты и активного обстрела нашей артиллерией немцы стреляли скорее наугад.

После выхода за линию обороны стало греметь только впереди. Небо озарилось вспышками, ракетами и пунктирами трассеров. Т-72 и Т-55 давили огнем и гусеницами по ходу движения все, что видели. И первыми под раздачу попали немецкие колонны на шоссе Мариенбург – Штаргард. 134-й полк перерезал трассу в районе Капустово и, выставив на восток и запад заслоны, продолжил движение. Когда танк Смирнова пересек перекресток и, клюнув носом, съехал с высокой насыпи шоссе, в заслон уже встали роты их полка, а смененные ими роты 134-го МСП, обгоняя их колонну прямо по полю, устремились вслед своей части.

Шоссе и ее обочины, которые они пересекали, насколько позволяла увидеть ночная темнота, были завалены раздавленными машинами, повозками, в отдалении лежали тела убитых людей и лошадей.

Через примерно три километра колонна через переезд у населенного пункта Симонсдорф пересекла железную дорогу Мариенбург – Диршау. Здесь также были выставлены и сменились заслоны. Отличием было только то, что это было не шоссе, и стрельба велась только со стороны заслона, развернутого на запад.

После переезда по проселочной дороге дошли до местечка Лихнувки – Други и повернули на север прямо по полям. Через десять километров впереди разгорелся серьезный бой. Сергей при тусклом свете синей лампочки всмотрелся в карту. «Ага! Это в районе моста через Линово. Наверняка там подготовленная оборона плюс проходящие колонны. Это полоса обороны 134-го полка, и они ее зачищать будут по полной программе. Им там потом обороняться. А мы идем дальше».

Место боя их полк обогнул восточнее, заодно, сделав десятиминутную остановку, помог огнем заслону 134-го полка, который на шоссе атаковала немецкая колонна от Тигенхофа.

Разогнав атакующих, двинулись дальше и через сорок минут подошли к Тигенорту. В городке шел бой. Небольшой гарнизон плюс колонны с востока, стремящиеся к мостам через каналы. Здесь уже была полоса обороны их полка, поэтому батальонные колонны разошлись по своим маршрутам. Первый МСБ, подразделения обеспечения занимали городок. Остальные подразделения полка двигались колонной на Штееген. В Штеегене повторилось то же, что было в Тигенорте. Между городками было меньше четырех километров, и появление наших подразделений неожиданным быть не могло. К тому же уже начало светать. Поэтому за два километра до Штеегена 3-й МСБ развернулся в боевой порядок и атаковал городок. В тылу у него стал артдивизион, поддерживая огнем мотострелков. Танковый батальон атаковал западную окраину соседнего Штуттгофа, закрывая дорогу отступающим немцам на запад.

Но через два часа, уже утром, загремело восточнее Штуттгофа.

Через пятнадцать минут командиров рот к себе вызвал комбат. Кроме ротных, у танка комбата стояли командиры других подразделений полка.

– Товарищи офицеры! Как вы уже поняли, восточнее нас, а именно в районе Боденвинкель, занимает позиции полк 2-й МСД. А между нами и ними в Штуттгофе сидят немцы, отрезанные с запада и востока. Частично, как докладывают наблюдатели, разбегаются из города на юг. В основном беженцы, но есть и отдельные солдаты, и мелкие подразделения. Также туда отошла уцелевшая часть подразделения охраны концлагеря, расположенного южнее города. Иметь в своем тылу немецкий гарнизон ни мы, ни соседи позволить не можем. Поэтому слушай боевой приказ!

Противник неустановленной численности занимает оборону в населенном пункте Штуттгоф. Нашему батальону приказано очистить Штуттгоф и уничтожить гарнизон. Одновременно с нами Штуттгоф будет атакован с востока танковым батальоном 1-го МСП 2-й Гвардейской МСД, с юга – танковым и мотострелковым батальонами танкового полка дивизии. Частоты для организации взаимодействия по радио получите у начальника связи батальона. В качестве усиления нам придаются разведрота, саперная рота полка и батарея зенитных автоматов.

Полоса наступления батальона – берег моря – левый берег Вислы Кролевицкой. Линия разграничения со 2-й МСД – улица Морская, улица Залива, далее Данцигская – с севера на юг. Для нас она исключительна. Это зона действий соседей.

Первая рота! От канала до Данцигской улицы. Так как, Смирнов, тебе придется атаковать, имея застройку по фронту и слева, зенитную батарею передаю тебе.

Вторая рота! Границы – улица Данцигская – улица Обозная.

Третья рота! От моря до Морской улицы.

Командиру разведроты! Выделить два взвода первой роте! Командиру саперной – два взвода второй. Ну, и оставшиеся взводы – третьей роте.

Обращаю внимание на особенности организации боя и взаимодействия между подразделениями, пехотой и танками в городе. Начало атаки через час по сигналу красной ракеты. Сейчас всем готовиться, проверить связь, распределить технику и личный состав. Вопросы есть?

После уточнения мелочей все разошлись по подразделениям. Как раз к концу построения личного состава роты, на котором Смирнов ставил задачу, подошли два взвода разведроты. Тут же сформировали шесть боевых групп – четыре по два танка и отделению разведчиков, и две – по одному танку, отделению пехотного прикрытия и по два зенитных автомата.

После этого Смирнов уточнил для всех порядок действий штурмовых групп:

– Танки, там, где в группе два танка, двигаются «елочкой», страхуя друг друга. БТР идет последним и контролирует верхние этажи и крыши. Пехота – окна домов и особенно подвальных помещений. Ваша задача: не дать работать фаустникам. В группах с одним танком и зенитчиками последние контролируют верхние этажи. Танк – улицу. БТР поддерживает пехоту. У пехоты задача одинаковая. Это в городе. До города следуете за броней ваших танков. Для вас начало действий – моя зеленая ракета. До нее – остаетесь вместе с зенитчиками на исходных. Если все понятно, разойдись!

Через час по ракете двинулись. Не доезжая примерно километр до окраин города, танки стали маневрировать в поле, пытаясь вызвать огонь артиллерии. Пехота, БТР и зенитчики остались на исходных, в полутора километрах от окраин Штуттгофа. После десяти минут маневрирования на виду противника и отсутствия реакции Смирнов дал своему механику команду укрыться в лощине, расположенной метрах в ста правее его позиции. Спустившись, Сергей выбрался на башню танка и в бинокль осмотрел окраину городка. Не увидел ничего заслуживающего внимания. Перевел взгляд вправо, за канал. Там в сторону моста на южной окраине, как на учениях, двигался ровной линией танковый батальон «тридцатьчетверок», линия бронетранспортеров и такая же ровная цепь мотострелков. Оттуда слышались звуки стрельбы, в основном из стрелкового оружия. Только иногда один из танков делал короткую остановку и из его ствола вылетал клуб дыма, быстро развеваемый ветром. Звук выстрела танковой пушки доносился, когда танк уже снова трогался. Судя по темпу стрельбы и тому, что пехота идет в полный рост, Смирнов сделал вывод, что скорей всего стреляют для поддержания бодрости по предполагаемым опасным местам.

Слева вторая рота уже подошла к окраине городка. Оттуда также была слышна вялая стрельба. Правее его позиции он увидел вышки и бараки концлагеря. В бинокль было видно, как там уже разворачивается дивизионный медсанбат. По слухам, дошедшим до него, в лагере содержалось несколько десятков тысяч пленников, в основном польских евреев. Сейчас там оставалось в живых около десяти тысяч человек, и всем им была необходима медицинская помощь. Поэтому комдив и распорядился разместить медсанбат именно там.

– Внимание, рота! Ждем подхода пехотного прикрытия и усиления и действуем по своим направлениям. Как поняли? Прием!

Пока командиры взводов докладывали о готовности, Сергей высунул в открытый люк руку с ракетницей и запустил в небо зеленую ракету.

Пехота и зенитчики прибыли через пять минут. Пехота сбилась кучками за своими танками, а зенитные установки и БТР замерли метрах в ста позади.

– Рота! Вперед! – дал команду Смирнов, еще раз осматривая в перископ окраину.

Все оказалось проще, чем думали. В городке был гарнизон, скорее комендатура, состоящий всего из взвода фольксштурма в возрасте до шестнадцати и после шестидесяти лет. Кроме того, в городке оказались заперты две колонны с ранеными, эвакуирующиеся из Кенигсберга, и человек двести легкораненых, водителей грузовиков, тыловиков и прочего сброда, спасающегося с фронта. И все со стрелковым оружием, в основном с винтовками и карабинами. Даже пулеметов не было. Все тяжелое оружие оставлялось на фронте. Наиболее опытные и решительные погибли ранним утром при попытке атаковать противника, перехватившего дорогу в тыл, неправильно оценив его силы.

Нет! Белый флаг они не подняли. И даже пытались сопротивляться. По крайней мере против их батальона пытались три раза применить фаустпатроны. Но безуспешно и со смертельным исходом для пытавшихся.

Самое сложное оказалось – это перетрясти весь городок в поисках спрятавшихся. Потом определиться с примерно пятью сотнями пленных. Тут пригодился опыт Смирнова. Он подсказал комбату, тот в свою очередь комполка – и пленных задействовали на рытье траншей.

Раненых оставили в Штуттгофе, поручив старшим колонн и местному бургомистру разместить их и обеспечить уход и питание, насколько это возможно в данных условиях.

После этого батальон сосредоточился на восточной окраине Штеегена. Там дозаправились, пополнили боезапас, и рота выдвинулась на западные окраины городка. Вторая и третья роты выступили на усиление второго и третьего МСБ.

Смирнов указал позиции взводов. Свой танк и первый взвод поставил в засаду во дворах, контролируя дорогу Штееген – Юнкеракер, второй взвод встал на юго-западной окраине, обеспечивая фланговый огонь перед линией обороны пехоты. Третий взвод, усиленный одним танком второго, ушел в засаду на узкоколейку и просеку, расположенную между городком и морским побережьем. Организовав охранение, Смирнов разрешил личному составу отдохнуть. Позади была бессонная ночь, многокилометровый марш и пусть небольшой, но бой, стоивший немалых нервов.

Сергей неодобрительно посмотрел на низкое пасмурное небо и пошел на позиции мотострелков, посмотреть поле боя и представиться командиру батальона, который ему поручено поддерживать. Организовать, так сказать, взаимодействие. Ему не нравилось, что погода не даст возможности работать авиации, следовательно, никто не знает, что там творится западнее, на берегах Вислы. А ситуация такова, что немцы атаковать будут непременно. И нелетная погода им в данном случае в плюс. Неизвестно, когда и какими силами, но, исходя из условий местности, можно уверенно предположить, что бить будут здесь. Поэтому нужно посмотреть, что собой представляет поле будущего боя.

Траншеи пехоты располагались в 100–150 метрах от крайних домов Штеегена. Мимо Смирнова то и дело пробегали бойцы с целыми пролетами деревянных заборов.

«Песок. Стенки окопов не держатся. Штакетник используют для укрепления», – догадался Сергей.

Первая траншея была готова, и теперь мотострелки вместе с пленными немцами рыли ходы сообщения в тыл. По-видимому, второй линией обороны станут как раз стены и подвалы крепких немецких или польских домов и усадеб. Смирнов точно не знал, кто тут жил до войны и кто все это построил. Да и местных не видел. Точнее, видел, когда въезжал на танке во главе роты в городок, вереницу женщин, детей, стариков с узлами и чемоданами, спешащих покинуть родные дома, прежде чем тут начнут рваться снаряды и мины. Но из люка танка невозможно было понять, немцы это или поляки. Да ему, по правде говоря, было все равно, кто они. К первым он особой ненависти не чувствовал, хотя перепечатку статьи Ильи Эренбурга в дивизионке читал, но и ко вторым любви не испытывал: помнил, сколько они крови его Родине попортили за последние двадцать лет.

Перед позициями пехоты до соседнего Юнкеракера, находящегося в 700–800 метрах западнее, слева от дороги, соединявшей оба городка, лежала равнина с небольшими пологими возвышениями и впадинами, разделенная квадратиками полей и кустарниками на межах. Иногда с окраины соседнего городка постреливали. Но на это мало кто обращал внимание. Для прицельного огня дистанция была велика, а пулеметов у немцев, сидящих в этом городке, по-видимому, не было.

На правом фланге до самого моря стоял сосновый бор. Расстояние между деревьями позволяло передвигаться через лес танкам, однако напрямую это вряд ли возможно было сделать. Толщина и высота сосен вызывали уважение. Этот бор давно не слышал стука топора. Так что танковая атака через бор была маловероятна. Единственными пригодными направлениями танковой атаки были железнодорожная узкоколейка и параллельно ей идущая просека. Сверху дорога и просека были прикрыты кронами сосен, и это давало возможность безопасного движения даже днем. Судя по колеям и утоптанному песку на просеке, использовалась она активно. Не говоря уже о железной дороге, пусть и не полноценной.

Местность Сергею понравилась. Для стрельбы из укрытий и засад лучше придумать и нельзя было. Самое сложное место было то, где он встал с первым взводом – вдоль дороги Юнкеракер – Штееген. Именно потому, что противник имел возможность выйти из-за домов сразу на прямой выстрел и на полной скорости достичь советских позиций за две-три минуты. Обнадеживало лишь то, что в поле между Штеегеноми и Юнкеракером копошились саперы, устанавливая мины.

На засады на просеках Сергей выделил четыре танка. Два танка второго взвода поставил на юго-западную окраину городка.

Все увиденное подняло настроение, и даже мелкий моросящий дождик, закрывший небо для авиапомощи, уже не расстраивал так, как десять минут назад.

КП комбата он нашел на второй линии обороны в подвале каменного дома. Там царила обычная суета: вызывали кого-то связисты, то и дело входили и выходили солдаты и офицеры, посреди подвала стоял стол, за которым сидел старший лейтенант и что-то писал в толстую тетрадь, заглядывая на расстеленную перед ним карту. В углу стояла притащенная, по-видимому, из дома деревянная кровать с пуховыми подушками и периной, на которой кто-то спал, накрывшись с головой шинелью. Спал одетым, только рядом с кроватью стояли офицерские сапоги с намотанными на голенища портянками.

Комбат, крепкий молодой майор, которого Смирнов знал в лицо, в это время что-то разглядывал в стереотрубу через пробитую в фундаменте дома амбразуру. Прервал доклад Сергея и первым протянул ему руку.

– Ну как, танкист? Как думаешь, скоро начнут?

– Не знаю. Два часа назад чистили городок у нас в тылу. Готовились серьезно, а там две сотни инвалидов с винтовками и несколько сотен раненых.

– Это не показатель. А вот здесь все будет всерьез. Бить будут со всей мочи. И скоро. Потому как понимают: чем дольше нас не трогать, тем глубже мы закопаемся, и тогда нас не сдвинуть. Ты-то сам как думаешь? Танки удержишь? А то ведь полноценно окопаться моя пехота не успеет. Зайдут их «панцеры» на позиции батальона и закатают в наших же окопах.

– Может, танков и не будет.

– Сам веришь, что говоришь? Немцы и без танков? Нет! Танки будут! Сколько? Не знаю. Надеюсь, что ты и мой ПТВ справятся. Надеюсь. А пехоты я не боюсь: у меня на два километра фронта больше шестидесяти пулеметов. Это без твоих стволов.

Помолчали.

– Вот черт! Небесная канцелярия, мать ее за ногу! На стороне немцев играет! Это я умом сейчас понимаю, что это для нас минус, а год назад ровно наоборот – радовался такой погоде. Инстинкты заставляют радоваться. Я ведь войну начал на Юго-Западном. На Украине. Полк НКВД. Командиром роты. И там немцы нас сверху изрядно поддавливали. Неприятные ощущения, я тебе доложу! Кажется, каждый самолет целит в тебя, каждая бомба – твоя. Ранение получил уже в боях в Коростеньском УРе. Тогда я уже убитого комбата сменил. В госпитале отлежался. Потом Особый отдел, проверки – и в Корпус попал. Приехал сюда, ну представился, все как положено. Удивило, что в расположение корпуса, далеко в тылу попал, как на секретный объект. Хотя почему как? Он и есть такой. Думал, батальон дадут. Дали роту. Пришел знакомиться – рота в парке на обслуживании техники. Пришел в парк – мать честная! В осадок выпал! Я столько техники в одном месте никогда и не видел! А потом второй раз выпал – когда на ротные учения роту на полигон вывел, а там 134-й полк отрабатывал тему «Усиленный МСБ в наступлении». Причем наступали они с танковой ротой Т-72 в направлении исходного положения моей роты. Естественно, без стрельбы – чисто отработка взаимодействия и порядок движения в атаке. Я тебе доложу, пренеприятнейшие ощущения! Лучше пусть немцы идут. Они мне привычней. А ты как в Корпус попал?

– По распределению. Сразу после училища. Приехал и сразу попал в расположение 134-го полка.

– Да! Суровое испытание для психики юного лейтенанта! Сам-то о чем в училище мечтал? Дай угадаю! Наверно, о БТ-7!

– Почти так, – сознался Сергей, – колебался между БТ-7 и КВ.

– Ага! – захохотал комбат. – А тут Т-72! Хрясть по мозгам! И аут! Так ты что же? Получается, за год до капитана доскакал?

– Ну да!

– Да ты карьерист, я погляжу! Наверно, и нагрудный набор соответствующий?

– Есть маленько.

– Ну тогда я спокоен! Если ты за год, побывав во всех задницах, куда засовывали Корпус, выжил, и не просто выжил, а вырос – мне тебя учить, только портить. Сам все знаешь и умеешь.

Дальше на плане городка и карте определились с направлениями и секторами обстрела, согласовали волну для радиосвязи, и, тепло попрощавшись, Сергей отправился в роту.

Он как раз возвращался в расположение роты, когда в районе траншей мотострелков раздался первый разрыв снаряда. Потом загрохотало со всех сторон. Сергей перешел на бег, стараясь побыстрее вернуться к своему танку. Почему-то вне его он чувствовал себя просто голым.

В качестве укрытия его экипаж выбрал крепкий кирпичный сарай, в котором удачно на высоте ствола орудия было сделано узкое окно. Для удобства окно расширили, что было непросто. Кирпичная кладка была старинной и крепкой, но экипаж с помощью кувалды, двух ломов и чьей-то матери с задачей справился. Поэтому сейчас только с торцевой восточной части сарая, через которую он в него и въехал, была видна корма танка. Лишь захлопнув за собой люк, Сергей успокоился. Подключая шлемофон к ТПУ, мельком удостоверился, что все на месте, и, переключив тумблер радиостанции на ротную волну, поочередно вызвал командиров взводов. Все доложились о готовности к бою. Теперь оставалось только ждать.

Артподготовка закончилась через тридцать минут. Понятно, что подготовка к наступлению велась в спешке, и для серьезной операции боеприпасов просто недостаточно.

– Всем! Теперь внимание! Огонь открывать по моей команде! – оповестил Сергей роту по связи, скорее для самоуспокоения, нежели по делу. Он был уверен, что все экипажи его роты застыли у приборов наблюдения в ожидании появления противника.

Первым увидел немецкий танк его наводчик.

– Командир! На два часа! – воскликнул он, обращая внимание Смирнова, который в этот момент осматривал подступы на левом фланге позиции.

Сергей повернул перископ в указанном направлении.

– Ох ты ж! – непроизвольно вырвалось у него. Из-за крайних домов Юнкеракера на дорогу выполз большой, даже на этом расстоянии – квадратный танк с длинной массивной пушкой.

«„Тигр“! Точно такой танк показывали на занятиях по командирской подготовке в качестве перспективной разработки Германии. Указывалась возможность появления этих танков именно в 1942 году», – мелькнула мысль.

Танк был оборудован минными тралами и двигался прямо по дороге. Смирнов еще не успел сообразить, что сказать роте, как слева и справа от этого танка, ломая заборы, деревья и кустарники, показались еще танки – близнецы первого. Окрашенные в серо-зеленый камуфляж, они неторопливо выползали из городка и выстраивались в линию. Из-за расстояния и брони, шума двигателей было не слышно. Перископ приближал и позволял рассмотреть их в подробностях. Казалось, что танки, переваливаясь на неровностях почвы и покачивая стволами пушек, приближаются беззвучно.

«Так! Нужно вспомнить все, что тогда говорилось на лекции! Нет! Не все! Все тут не успеть! Нужно главное – толщину брони, дальность возможного поражения и потенциальные возможности орудия „Тигра“», – в голове Смирнова лихорадочно бились мысли, от которых у него взмокла голова.

– Командир! Я насчитал десять! Слева – справа не вижу. Стены сарая мешают, – прервал его мысли наводчик. И это его успокоило.

«Спокойно! Не паниковать! Если мне паниковать, тогда что делать остальным?» – подвел черту своим эмоциям Сергей.

– Виньетка – один, два, три! Я – Авенир! Рота! Слушай команду! Огонь открывать на дистанции: в лоб – не далее пятисот метров, борт – тысяча метров. Снаряд – подкалиберный! Его пушка может брать нас в зависимости от ситуации с полутора до двух тысяч метров! Поэтому! Приказываю! Сразу после раскрытия позиции – ее менять! На месте не стоять! Двигаться и стрелять из-за укрытий! – Смирнов отпустил тангенту и, переведя дух, усмехнулся про себя: «Чуть „с Богом“ не сказал!» И тут же доложил комбату о «Тиграх».

– Готово! – голосом и лязгом замка известил командира и наводчика заряжающий, дослав снаряд в орудие.

Смирнов молчал. Он верил опыту своего наводчика, который сейчас приник к прицелу и, что-то шепча про себя, медленно крутил ручку горизонтальной наводки, сопровождая стволом орудия движение цели.

Первый выстрел прозвучал неожиданно, хотя его ждал весь экипаж. И вся рота. Трассер снаряда уткнулся и погас в лобовом листе корпуса. Секундой позже на правой скуле башни «Тигра» сверкнул и унесся в бок рикошет другого снаряда. Кто-то еще стрелял по головному «Тигру». Но ему хватило и одного попадания. «Тигр», замедляясь, проехал еще метров пятнадцать и встал. Секунд через десять из-под неплотно закрытого башенного люка потянулась вверх тонкая струйка дыма. Все это Смирнов смотрел в одиночестве. Экипаж уже воевал. Снова лязгнул замок орудия, заглотив очередную «катушку», башня потекла вправо, разворачиваясь к другой цели, заряжающий подхватил брезентовыми рукавицами дымящуюся гильзу и, хекнув, выбросил в открытый верхний люк.

А Смирнов молча наблюдал, как из-за крайних построек Юнкеракер выходит вторая линия немецких танков. Под прикрытием брони и орудий «Тигров» в бой вступали «четверки». Сергей узнал их, хотя они были с длинноствольными пушками и бортовыми экранами. И об этих машинах говорили на занятиях. Причем именно о них говорили уверенно, ожидая их появления именно весной.

Память снова услужливо подсказала, что броня «четверок» слаба против их пушки, а вот 75-мм пушка опасна. Пусть и не так критично, как 88-миллиметровка «Тигра».

Он снова сделал циркуляр по роте о новых «четверках», напоминая об их особенностях.

За это время его наводчик с помощью какого-то из экипажей первого взвода сумел остановить второй «Тигр», но раскрыл свою позицию. Немецкая болванка, пробив стену сарая, скользнула по броне башни, отозвавшейся гулом металла. Второй снаряд снес крышу сарая, и перекрытия обрушились на танк, похоронив его под собой.

– Ваня! Заводи! Выбираемся отсюда и меняем позицию!

Танк рыкнул дизелем и медленно стал пятиться из кучи строительного мусора, недавно бывшей крепким сараем. Хорошо, что Смирнов предварительно снял антенну, заменив ее куском алюминиевого провода. Для связи в пределах нескольких сотен метров такой антенны хватало. Выбравшись из горы бревен и кирпича, танк по командам Сергея задним ходом заехал за дом, и тогда появилась возможность поставить штатную антенну.

Опросил комвзводов. Второй, третий взвода, ведя косоприцельный огонь из-за укрытий и из засад на просеках, потерь не имели. А вот в первом остался на ходу только танк комвзвода.

Медлить было нельзя, и танк комроты двинулся вперед, правее разгромленного сарая, в поисках новой позиции.

Самым удобным местом оказался горящий танк первого взвода, который, по-видимому, был подбит при смене позиции. Танк передней частью уже скрылся за угол дома, когда ему пробило бортовую броню и разбило двигатель. Судя по всем открытым люкам, экипаж выжил.

Танк вяло горел, и Смирнов приказал заряжающему залить двигатель пеной огнетушителя. Объема огнетушителя не хватило, хотя и значительно уменьшило очаг возгорания, поэтому заряжающий проявил инициативу и, слазив в подбитый танк, использовал штатный подбитой машины и потушил пожар.

– Товарищ капитан, – спускаясь в башню, доложил он, – там в боекомплекте еще «катушки» остались. Нужно забрать.

– Хорошо! Заберем! Но чуть позже! Нужно комвзвода-один помочь!

Выдвинувшись башней из-за угла дома, танк Смирнова оказался укрытым броней корпуса подбитого танка, и почти сразу он увидел в конце улицы, переходящей в дорогу на Юнкеракер, разворачивающийся на месте в их сторону «Тигр». Команду Смирнов отдать не успел – гулко ударило орудие, выбросив в башню клуб порохового дыма и снарядную гильзу. «Тигр» вздрогнул и остановился. Несколькими секундами позже внутри него раздался глухой взрыв, и башня, выбросив дым в разные стороны, подлетела на несколько метров и тяжело упала недалеко от корпуса танка.

– Ваня! Вперед! Стань за «Тигром», – тут же принял решение Смирнов. Опыт года войны подсказывал ему, что коробка «Тигра» будет наилучшей защитой. И самое главное – обеспечит отличный обзор поля боя.

Когда подъехали к горящему танку, внутри еще продолжали трещать пулеметные патроны. Иван поставил танк за корпусом «Тигра», развернувшись лобовой броней влево, в сторону поля. Справа танк по башню прикрывала дорожная насыпь. Дым и языки пламени из корпуса «Тигра» неплохо маскировали «сорокчетверку» со стороны поля.

Смирнов отдал инициативу выбора целей наводчику, а сам принялся осматривать поле боя.

Слева, сколько было видно глазу сквозь клубы дыма от горящей техники и пыли, поднятой разрывами снарядов, на позиции дивизии накатывались линии панцеров. Как и на их участке, в первой линии шли тяжелые «Тигры» вперемежку с незнакомыми танками размером поменьше, которые Сергей определил как «Пантеры», вторую линию составляли новые «четверки», в третьей линии двигались самоходки, легкие танки старых моделей и бронетранспортеры мотопехоты. В отличие от ситуации на участке его роты, немцы на левом фланге отставали. К тому же расстояние, с которого, по-видимому, противотанковый дивизион СУ-100 имел возможность стрелять, значительно превышало дистанцию начала боя на их участке. «Сотки» открыли огонь примерно с двух километров, и результаты их огня сейчас были видны поднимающимися в небо столбами дыма уже в тылу немецких порядков.

На участке его роты немцы сумели за счет начала атаки сразу с дистанции прямого выстрела ворваться на позиции пехоты, но закрепить успех не смогли. Максимальное продвижение можно было определить по коробкам горящих танков перед и за траншеями нашей пехоты. Сейчас оставшиеся немецкие танки вели дуэль с танками его роты, так же, как и он, прячась за подбитые машины.

На правом фланге, в лесу, третий взвод, сумев сполна использовать преимущества позиции, подбил в самом начале два «Тигра» и пяток «четверок», после чего немцы прекратили атаку на этом направлении.

Неизвестны были потери в мотострелковом батальоне, но учитывая, что немцы сумели ворваться на его позиции, они должны были быть не маленькими.

Смирнов приказал второму и третьему взводам сменить позиции, укрепив оборону на западной окраине городка. В засадах в бору оставил два танка.

В целом задача была выполнена – атака отбита. Перед участком их обороны горели, дымились и просто не подавали признаков жизни семь «Тигров» и пятнадцать «четверок». Сколько из них было уничтожено его танкистами, а сколько пехотой, можно будет узнать только после боя.

Потери роты составляли два танка сожженных и два подбитых, но ремонт их в полевых условиях был невозможен. Погибло три танкиста, семь были ранены или обожжены.

Смирнов доложил о результатах боя комбату. Тот пообещал прислать тягачи для эвакуации подбитых танков. Личный состав, оставшийся безлошадным, отправлялся туда же. Кроме, естественно, раненых. Комбат уточнил его местоположение и приказал встретить его через пятнадцать минут на Данцигской улице.

Сергей, забросив за спину ППС, пешком по улице дошел до крайних домов перед площадью у ратуши и, зайдя во двор одного из них по правой стороне, присел на уцелевшую лавочку в ожидании. Танк комбата появился через пять минут. Смирнов вышел со двора и взмахом руки обозначил себя. Танк крутанулся на одной гусенице, доломал остатки забора и вполз во двор.

Пока Смирнов раздумывал, ждать здесь или забираться на броню, комбат сам соскочил с танка, поздоровался за руку в ответ на приветствие Сергея и кивком указал на ту же лавочку, на которой Сергей сидел минуту назад.

Присев, комбат устало вздохнул, снял шлемофон и, достав из нагрудного кармана уже изрядно загрязненный носовой платок, вытер потное и грязное лицо. Поймав взгляд Сергея на этот платок, сложил его и снова сунул в карман.

– Да! Пришлось и мне пострелять!

И достал из другого кармана папиросы.

– Будешь? – переспросил, протягивая ему пачку. – Ах да! Ты ведь не куришь.

Закурив и выпустив дым, он продолжил:

– Докладывай в подробностях.

Выслушав доклад, объяснил сложившуюся на участке обороны их полка ситуацию.

– Когда ты по связи передал о «Тиграх», я, откровенно говоря, не поверил. Я в это время был на позициях третьей роты. Противник там появился, но до него было еще далековато, и подробно рассмотреть было невозможно. В отличие от твоей позиции. Но на всякий случай третью и вторую роты я предупредил. Так, для информации. А потом меня уже комполка об этом предупредил. Видно, ему командир батальона, который ты поддерживаешь, доложился.

Там поля. Спрятаться особо негде. Что нам, что немцам. Поэтому вначале бой вели только «Тигры» и СУ-100. Кстати, неплохо противотанкисты стреляли. Почти все «Тигры» на участках второго и третьего батальонов – их заслуга. Правду на командирской подготовке говорили – «сотка» «Тигр» с двух километров берет. Если попадает. Но и немец взаимно отвечает. Плюс у фрица новые самоходки появились. В общем, двух батарей «соток» уже нет. Но именно их заслуга в том, что атаку отбили. Тебе, в общем, немного повезло: на твоем участке у немцев самоходок нет. Дистанция не позволяет их эффективно использовать. А в поле они себя проявили во всей красе. Почти как наши «сотки». Второй, третьей роте я приказал стрелять только с пятисот метров, катушками. И часто и быстро менять позиции. По возможности. Потери рот – шесть танков.

В общем, так! Командование считает, что немцы на этом не успокоятся. И будут благоприятную для них погоду использовать по максимуму. Что у них еще там есть в закромах, неизвестно. Ожидаем повтор атаки, и, если не распогодится, как бы воевать до темноты не пришлось. А то, чем черт не шутит – и ночью. Хотя все же, по крайней мере, с нами у «Тигра» преимущество именно на дистанции. Я со своим танком остаюсь там, в полях. Ты тут сам командуй. Сейчас за позициями второго и третьего батальонов развертывается дивизионный артполк. На прямую наводку. На наш участок перебрасывают танки 134-го полка. На их место уходит танковый полк дивизии. У них Т-34-76, но стоя за каналом, они наверняка позицию удержат. Там сейчас особо работы нет. Так, вялые перестрелки через канал. У соседей, которые у нас за спиной, ситуация попроще: немцы атаковали, но их отбили. Единственное место для атаки – это коса. Ширина менее двух километров. Да и набор техники не чета тому, чем располагают немцы у нас. Обычные «тройки» и «четверки». Поэтому их танковый полк передали на усиление нам. Пока будет в резерве. Но вообще поговаривают, что командование корпуса встревожено ситуацией на нашем участке. Самое горячее место. Как и предвидели, но вот массированное применение немцами новых танков и самоходок – это неприятный сюрприз. Хотя и он как бы ожидался. Но не здесь и не сейчас.

Поэтому из района восточнее Диршау выводится из боя 3-я МСД, из-под Мариенбурга – 4-я МСД нашего корпуса. Их меняют дивизии армий фронта, введенных в прорыв вслед за нами. Предположительно через три-четыре часа передовые части этих дивизий начнут прибывать к нам на усиление. И тогда будет решаться вопрос, продолжим мы обороняться или перейдем в наступление. Естественно, исходя из ситуации, которая сложится на тот момент. Это общая информация по обстановке.

Теперь о вашем участке. Конкретно к тебе подойдет рота Т-55. Командир роты «варягов» подчинен тебе – как местному. Помни мою доброту! А я немного «покомандую» батальоном Т-72. Как говорят мужики из 134-го – я теперь крутой чувак! Знать бы, что это значит – «чувак»!

И он с удовольствием, посмеиваясь, похлопал Сергея по плечу.

– Надеюсь, этого нам хватит. Если с умом распорядимся. В целом все. Если нет вопросов, действуй!

Он снова пожал ему руку и, ловко заскочив на броню танка, скрылся в люке. Взвизгнул стартер, танк пыхнул сизым облаком несгоревшей соляры и, развернувшись на месте, покатил в тыл.

Смирнов проводил танк взглядом и пошел на позицию.

«Надо пообщаться с комбатом мотострелков. Порадую хорошими вестями», – решил он про себя.

Комбата он нашел там же. Суеты, кстати, добавилось. И кровать была пуста. Комбат был мрачен.

– Ну что, танкист! Допустил-таки немцев до моих траншей! А я надеялся. Хотя… когда увидел в трубу первый «Тигр», выползающий на дорогу, понял, что день будет сложным. Короче, первую траншею в следующую атаку я не удержу. Потери убитыми и ранеными до четверти личного состава. Мой ПТВ погиб полностью, бэтээры я отвел за дома и сохранил, но они при таком раскладе нам не помощники. Комдив распорядился подкрепить нас дивизионным разведбатом. Тяжелого оружия у них нет, так что надежда на тебя и на гранатометы. Что у тебя?

– Осталось шесть танков из десяти. Приезжал мой комбат, обещал подарок от соседей. На участок нашего полка перебрасывают танки 134-го. Конкретно нам выделили роту Т-55. Они поступают в мое подчинение. Так что «Тигры» не так страшны, а с остальными мы и сами неплохо справляемся.

– Во! Порадовал, танкист! Спасибо тебе! Но на всякий случай ты встречай их в поле, мои бойцы помогут в первой траншее гранатометами, а потом, если что, отойдут по ходам сообщения в город. Я тебя прошу, помоги ребятам оторваться от немцев, и как они отойдут, сам отходи в город. Кстати, мои разведчики взяли несколько пленных из подбитых танков. Так вот пока они тут были, прежде чем их в штаб полка отправить, мы их немножко допросили. Даже не допросили, а слегка поинтересовались, кто, что, откуда и, по возможности, сколько. Так вот, докладываю: мы имеем дело со Вторым танковым Корпусом СС. А точнее, на поле горят танки Второй дивизии СС «Дас Райх». По утверждению пленного, через Вислу переправляется весь корпус. Это значит, будут еще две небитые танковые дивизии.

Так вот, продолжаю: если придавят нас, будем биться в городе. Тут немцы все преимущества теряют, кроме одного, но важного: их много. Координировать действия и управлять боем в городских условиях очень тяжело. Обороняться – это полдела, а вот когда начнем их выжимать из города, нужно будет создавать боевые группы твоих танков и моей пехоты. Хотя и в обороне твои танки лучше пехотой прикрывать, а моей пехоте легче и спокойней будет рядом с твоей броней. Думаю, не ошибусь, если предположу, что немцы и дальше будут пытаться проломить нашу оборону танками, поэтому хоть твои танки и приданы моему батальону, оставляю за тобой право принимать решения, как их использовать. Такого, как ты, учить – только портить. Только ставь меня в известность, что и когда ты собираешься делать. Чтобы не получилось у нас, как в басне про то, как лебедь раком щуку. И это… не кисни! Твои «коробочки» не зря горели! Все равно мы их умыли! Вон, горят «панцеры»! И немало их! Даже без учета, что мы первые жжем «Тигры». И они горят! Хорошо горят! А это значит, их козырь оказался битым. Мы выдержим! Комполка сказал, тылы корпуса уже переправились, Мариенбург и Эльбинг окружены, идут уличные бои, фронт мы немцам развалили. Сейчас армия второго эшелона фронта в наш прорыв вводится. Сутки нужно продержаться.

Выйдя с КП батальона, Смирнов увидел на улице и во дворах рассредоточенные Т-55-е. Понял, что прибыли соседи, и двинулся к своему танку. На подходе к окраине города обратил внимание на группу танкистов, с интересом рассматривающих догорающий «Тигр».

У танка Смирнова о чем-то переговаривались с экипажем четверо танкистов соседнего полка – ротный и комвзвода. Командир роты доложился по форме, и Сергей, приняв доклад, поздоровался со всеми по очереди за руки.

– Рад, что вас прислали. Тяжеловато пришлось. Рота четыре танка за один бой потеряла. И это при стрельбе из-за укрытий. В поле немцы нас раскатали бы.

– Ничего! Будем равнять шансы. Хотя и вы молодцы – даже по одним «Тиграм» счет в вашу пользу.

– Не все наши: пехота тоже повоевала. Ладно! Что о прошедшем бое говорить, нужно готовиться к следующему. Участок нашей обороны – южная окраина Штеегена – берег моря. Позиции выберете сами. Дистанция тут до Юнкеракера – примерно восемьсот метров – вам все на «прямом». Вот на листочке написал волну для связи. Это ротная, а это частота радиостанции мотострелков. На всякий случай! Их комбат просил прикрыть его бойцов, если им придется из траншеи отходить. Хрен его знает, как бой сложится! Ну и, если придется в городок отступить, пехота понадобится танки прикрыть. Вроде всё! Вопросы есть? Если нет, занимайте позиции и готовьтесь к бою.

Офицеры козырнули и двинулись к танкам. Один из них остановился, свистнул и призывно махнул рукой танкистам у догорающего «Тигра».

– Товарищ капитан! Старшина обед организовал. Мы вам котелок принесли! – окликнул Смирнова наводчик. Сергей посмотрел на пасмурное небо, подставив лицо мелкому моросящему дождику, вздохнул и полез на свое место в танк. Мелькнула у него мысль пойти в брошенный дом, за которым был спрятан его танк, как человеку, поесть там за столом и, может быть, немного покемарить, но он с сожалением отогнал эту мысль. Немцы наверняка снова пойдут в атаку – успеть бы перекусить.

Немцы дали не только пообедать, но и немного поспать.

Смирнов проснулся от недалекого разрыва снаряда. Немцы строго по уставу начали артподготовку. В этот раз она была мощнее, видимо, подтянулись еще батареи и дивизионы. Разрывы плотной стеной закрыли траншеи пехоты. Досталось и городу. Были попадания в дома и дворы. По городу стрельба велась вслепую: немцы целей не видели.

Как только стрельба затихла, Смирнов дал команду заводить двигатель, и танк выдвинулся на заранее присмотренную позицию.

Прильнув к перископу, Сергей осматривал поле боя. Линии немецких танков уже надвигались на оборону советских подразделений. Сразу было видно, что противник значительно усилился. В направлении обороняемого Штеегена на фронте шириной в километр Сергей насчитал двадцать «Тигров» только в первой линии. Позади них виднелись «Пантеры» и «четверки». Считать их Сергей не стал – и так понятно, что десятки. Неожиданно на лбу выступила испарина, а ноги, наоборот, заледенели, хотя в танке было тепло. Он отчетливо понял, что не будь помощи – шансов выжить не было бы.

Смирнов повернул прибор влево. На позиции 2-го и 3-го батальонов двигались немецкие «четверки». Ни «Тигров», ни «Пантер» он не увидел. Зато в тылу наступающих «четверок» виднелись активно поддерживающие их самоходки.

Получается, именно на направлении его роты немцы наносят главный удар. Надеются быстро преодолеть километр пространства между городками и, разгромив их, выйти во фланг полка.

Пока он смотрел на левый фланг и осмысливал ситуацию, бой уже гремел во всю силу. Его наводчик уже успел сделать выстрел, и наверняка остальные экипажи аналогично. Потому что, когда Сергей повернул перископ вправо, на фронте произошли серьезные изменения. Первая линия немецких танков потеряла ровно половину первоначального состава. Если бы оборону Штеегена держали оставшиеся шесть «сорокчетверок», точнее – четыре, если не учитывать две машины в лесу, то без сомнения от полного разгрома их отделяли бы минуты. Десять стомиллиметровых стволов в упор оказались для немцев неприятным сюрпризом. После второго залпа первая линия немецких танков перестала существовать, превратившись в чадящие черным дымом костры. Такие потери за столь короткое время ошеломили противника. По-видимому, было потеряно управление подразделениями. Часть машин во второй и третьей линии попятились на исходные. Остальные продолжили атаку. Но «четверки» и «Пантеры» не были критично опасными даже для «сорокчетверок». И вообще не опасны для Т-55, лобовую броню которых они не могли пробить даже в принципе. Зная это, некоторые «пятьдесятпятки» выбрались из укрытий и, заняв открытые и более удобные позиции, принялись расстреливать танки противника. Лишь тогда, рассмотрев, кто воюет против них, немцы начали отступать. Но сделать это оказалось очень непросто. Танк, как правило, на задней передаче движется гораздо медленнее. И время на преодоление 300–500 метров до спасительных стен Юноши задним ходом было слишком большим. Некоторые экипажи немецких танков не выдерживали и разворачивались к советским танкам кормовой броней и уходили на максимальной скорости, справедливо считая, что для русских пушек на расстоянии прямого выстрела разница в толщине лобовой и кормовой брони просто не существенна. И шанс спастись у них был. Танков было слишком много.

Смирнов посмотрел влево, на поле. Перед позициями 2-го и 3-го батальонов горело несколько десятков немецких танков. Единственным вариантом выиграть этот бой было выбивание самоходками с дальней дистанции русских танков и самоходок и сближение «четверок» под их прикрытием на дистанцию действительного огня их семидесятипятимиллиметровок. И опять же – не укрепи комдив оборону артиллерией и танками, это могло сработать.

В действительности огонь «сорокчетверок», поддержанных на прямой наводке Д-30 артполка, развернутого за позициями танкистов, лишил немцев этого шанса. Порадовали Сергея дымы, поднимающиеся в небо на позициях немецких самоходок. «Длинные руки» «семьдесятдвоек» дотянулись до них.

По докладам, в этом бою потерь не было. Доложился о результатах боя комбату.

Спрятав танк за уцелевший дом, Смирнов вызвал по связи командира роты «пятьдесятпяток». В ожидании его укрылся от дождя в небольшой беседке в саду.

«А неплохо жили тут буржуи! – с некоторой долей зависти отметил он, рассматривая дом и сад. – Ничего! После победы мы еще лучше жить будем. Советский народ достоин этого!»

Ротный подошел через пять минут. Сергей хлопнул ладонью по скамье, предлагая ему сесть рядом. Тот закурил. Помолчали.

– Как тебя звать-то?

– Юра. Юрий Семенов.

– А меня Сергей Смирнов.

В знак знакомства они пожали руки.

– Так вот, Юра! Понимаю, что это не твоя заслуга, что твоей ротой подкрепили нас, но то, что я тут с тобой сижу, заслуга твоя и твоих экипажей. Спасибо! Спасибо от меня лично и от всей роты. Знаешь, бывал в разных переделках за этот год. Но первый раз испугался. Раньше то ли не понимал, что могу умереть, как все молодые, думал, что это не может случиться со мной, то ли смелей был. А сегодня испугался. И испугался не только за себя. Испугался того, что я первый раз за войну не выполню задачу. Я не справлюсь. Они сейчас втопчут нас в землю, а потом ударят во фланг нашему полку и в тыл соседям. Хорошо, в танке темно, и никто этого не видел. Снова почувствовал себя как в БТ против «троек». Шансы как бы и у тебя есть, но умом понимаешь: у врага их просто изначально больше. Ведь только себя героем почувствовал за 120-миллиметровой броней – и хрясть по морде! Чтоб не зазнавался. А были бы тут Т-34-76? Закатали бы немцы нас в асфальт.

– Ничего! Все равно бы мы победили. И на «тридцатьчетверках» бы победили. Но кровушки пролилось бы гораздо больше! Много! Очень много! – ответил ротный. – Чего вызывал-то?

– Подумать надо! Лучше не одной головой, а тремя. Пошли к комбату, посовещаемся.

Комбат встретил их с распростертыми объятиями:

– Ну, браты! Удивили! Просто сразили, как тех немцев! Я, когда оглядел немцев, все! Подумал, не быть тебе, майор, подполковником! Не пережить этот день! Да что день? Счет на минуты шел. Я уже все имеющиеся автомашины легкоранеными, которые тут обретались, и медперсоналом приказал загрузить и уходить им в тыл. И тут вы стрелять начали! Смотрю! А ничего так получается! Лихо вы шансы начали равнять! Хорошо, машины уйти не успели: дал команду «Отставить!».

И он полез обниматься.

– Да это не меня благодари! Вот его! Подкрепление из 134-го полка прислали, – перевел восторги комбата Сергей на ротного «пятьдесятпяток».

– Ну, ты тоже, наверно, за спинами не отсиживался! Наверняка среди этих горящих коробок есть и сожженные твоей ротой.

– Есть, не спорю. Но если б не Юра со своими танками… Кстати, познакомься, капитан Юрий Семенов.

Комбат представился в свою очередь и, с чувством тряся руку танкисту, предложил отметить сразу три события: знакомство, удачный бой и, можно сказать, день рождения у двоих из их тесной компании.

Танкисты отнекивались, ссылаясь на то, что они, так сказать, на работе, но комбат отмел все отговорки, возразив, что тут все на работе, к тому же он угощает. И угощает не медицинским спиртом, а предлагает попробовать вино из подвала, в котором они как раз и размещаются. И тут же достал бутылку красного.

Разлили по кружкам. Сергей в вине не разбирался. Просто почувствовал терпкий кисловатый вкус. Юра же оценил вино как очень хорошее. Комбат выразил свое мнение одним словом: «Слабовато!»

Заели вино кусочками трофейного сыра, и Сергей возобновил разговор:

– Продолжу. Если б не Юра со своими танками, многие бы здесь не увидели завтрашнее утро. Хотя… хотя ведь еще не вечер! Я чего сюда сейчас пришел и Юру привел? Надо подумать, что немцы измыслят в следующий раз. А он точно будет! Время до вечера еще есть. А мы у них как кость в горле. И, думаю я, именно здесь у них самое перспективное место для прорыва. Нужно всего восемьсот метров проскочить, а потом их количественное преимущество перейдет в качественное.

Размышляли долго, но к определенным выводам так и не пришли. Решили на всякий случай сменить позиции и договорились, что, если все же немцам удастся прорваться до улиц городка, «сорокчетверки» Смирнова оттянутся за Т-55 и прикроют их сзади. Комбат, ввиду очевидности, что все должны решить танки, решил в траншее оставить минимум бойцов и сразу отдал распоряжение о прикреплении к каждому танку в прикрытие отделения пехоты.

Когда вышли из подвала на свежий воздух, Сергей почувствовал, как зашумело в голове от выпитого вина.

Через час где-то на западе громыхнул артиллерийский залп, секундами спустя превратившийся в свист падающих тяжелых снарядов. Первые разрывы поднялись в предполье и на западной окраине Штеегена, после чего накрыли советскую оборону плотным одеялом дымзавесы…

Секундами позже Сергей, осознав происходящее, принялся лихорадочно вызывать штаб батальона.

– Вижу, – отозвался комбат, – держитесь! Командир полка докладывает о положении в штаб дивизии.

Двумя минутами позже комбат сообщил, что на помощь перебрасывается танковый полк соседей. Ориентировочно он подойдет через час. Ближе к Штеегену в резерве стоит корпусной разведбат. Он сможет подойти минут через двадцать-тридцать.

Но до них еще нужно было продержаться. Несомненно, противник успеет под прикрытием дыма приблизиться и войти на окраины городка, после чего скажется его количественный перевес. В данных условиях советская оборона потеряет целостность и станет очаговой.

Смирнов приказал паре Т-44 выдвинуться на просеки и усилить позиции на этом направлении, Т-55-ым отойти вместе с пехотой вглубь Штеегена на рубеж Линденштрассе и, заняв повзводно перекрестки трех улиц, пересекающих город с запада на восток, удерживать их до подхода подкрепления. Этот рубеж оставлял противнику всю западную половину города, но позволял стать в линию с соседями слева и взаимно прикрыть стык позиций. Свой танк и танк командира роты Т-55 назначил в подвижный резерв, добавив в него роту дивизионных разведчиков на БТР. В качестве места сосредоточения Сергей определил в районе перекрестка в глубине создаваемой обороны, с которого резерв мог оказать помощь любому из танковых взводов. О своем решении доложил комбату мотострелков и своему непосредственному командиру. Пехотный комбат уже спешно покидал свой КП и, уточнив занимаемый рубеж, указал примерный район размещения своего нового КП. Мотострелки занимали позиции в домах по Линденштрассе.

Первые выстрелы танковых пушек раздались минут через десять после занятия позиций. Стрелять начали на просеках. Танковые засады в лесу также сместились восточнее, прикрывая правый фланг позиции. Но в отличие от городка, дымзавеса там у немцев не получилась, и их передние танки напоролись на кинжальный огонь «сорокчетверок».

Через двадцать минут немцы выявили слабое место в советской обороне. Этим местом оказался лес между городком и просеками. Танки там пройти не могли, но пехота обтекала опорные пункты обороны. Подразделения на просеках уже сражались в полуокружении. Смирнов дал команду отойти восточнее и бросил резерв во фланговую атаку, поддерживая свою пехоту по возможности пушечным огнем с опушки леса. Сил резерва хватило лишь приостановить атаку. Немецкая пехота, пользуясь подавляющим количественным преимуществом, после короткой остановки продолжила атаку, выдавливая резерв из леса и снова обтекая засады на просеках.

Ситуацию спас подошедший корпусной разведбат, вместе с резервной ротой снова атаковавший фланг немцев вдоль поперечной просеки. Эта атака, поддержанная крупнокалиберными пулеметами бэтээров, остановила продвижение противника. Бронетранспортеры усилили позиции подразделений на просеках. Теперь там оборонялось до роты пехоты и два танка на каждой просеке. ПТ-76, БМД и БМП усилили оборону в городе, действуя из ее глубины. Сложилось состояние неустойчивого равновесия. Немцы, вынужденные атаковать в лоб и лишенные возможности маневра, несли огромные потери и не могли прорвать оборону уже трех советских батальонов, усиленных танками, против брони которых ничего не могли сделать. А советские подразделения не имели сил контратаковать.

Смирнов с ужасом ждал момента, когда танки израсходуют боезапас. Тогда оборона рухнет. Это было несомненно, вопрос лишь был в том, в каком месте обороны это произойдет раньше. Предупредил экипажи о необходимости доклада ему, когда в танке останется десять снарядов. Туда и должен будет отправиться его танк. Т-55 командира роты должен остаться последним резервом. Может, удастся протянуть время, и хотя бы один из танков успеет пополнить боезапас.

Перелом в сражении произошел, когда в тылу позиций, обороняющих Штееген, развернулся танковый полк 3-й МСД. Его прибытие поставило точку в попытках немцев атаковать. И с началом ночи сражение за этот небольшой городок затихло.

Оставшиеся четыре танка роты Смирнова и роты Т-55 успели пополнить боезапас, когда по связи на него вышел его комбат и сообщил, что все подразделения и части, расположенные в Штееегене и севернее, переходят в оперативное подчинение командиру танкового полка 3-й МСД.

В течение часа были решены вопросы организации связи и управления. Остатки роты Смирнова и рота Т-55-х были выведены на ночь во вторую линию. Т-55 успешно выдержали огневой бой на кинжальных дистанциях. Немцы смогли только лишить хода четыре машины, перебив им гусеницы. Но за ночь эти повреждения наверняка будут исправлены.

30 июня 1942 года.

Восточнее Данцига. Штаб Особого корпуса РГК

Всю ночь в расположении советских войск ревели моторы, двигались колонны. Войска занимали места, определенные им планом наступления.

В связи с сюрпризом в виде танкового корпуса СС, вооруженного новыми танками, который немцы сумели преподнести советскому командованию, штабу корпуса пришлось импровизировать, сначала прилагая все возможные усилия, чтобы удержать занятые позиции, а потом практически без паузы создавая ударные группировки.

Мотострелковый батальон, защищавший весь день Штееген, был выведен в тыл на пополнение и отдых. Вместе с ним позиции покинули дивизионный и корпусной разведбаты. Войска в Штеегене и севернее получили название сводной группы Константинова под командованием штаба 3-й МСД. В состав ее вошли МСП этой дивизии, мотострелковый полк 2-й МСД, оборонявший до этого Штуттгоф, и танковый полк этой же дивизии. Остатки роты Т-44 и роты Т-55 1-й МСД командование группы не вернуло в свои части, обосновав свое решение перед штабом корпуса тем, что теперь советским войскам придется атаковать немецкие позиции в лоб, не имея возможности для маневра. И в отличие от Т-34-76, броня Т-55 и Т-44 позволит выполнить задачу. Штаб корпуса согласился с этим решением.

Южнее Штеегена до канала развертывалась сводная группа, состоящая из частей 1-й, 2-й и 3-й МСД под управлением штаба корпуса, от Тигенорта до шоссе Эльбинг – Данциг – 4-я МСД, усиленная корпусным разведбатом, который должен был под прикрытием авиации и сил дивизии переправиться через Линову и захватить плацдарм на ее западном берегу.

Основной удар наносился там же, где это пытались сделать и немцы, с рубежа Штееген – Тигенорт направлением на восточный берег Вислы, до которой оставалось пройти чуть больше одиннадцати километров. Местность позволяла действовать только таким образом. Удары вдоль побережья Балтики и в междуречье Линовы и Шкарповы были призваны не дать немцам возможности нанести фланговые удары по основной группировке войск и лишить их возможности маневра силами и средствами. Первоначально в штабе корпуса возникла полемика относительно того, что в наступление пойдут части не в составе своих дивизий, а по факту расположения их на нынешних позициях. Было опасение потери управления частями в дивизиях. Однако Катуков, принимая во внимание, что личный состав корпуса уже вторые сутки выполняет боевую задачу и передислокация частей в порядки своих дивизий займет как минимум ночь, лишив личный состав возможности отдохнуть, утвердил план наступательной операции сводными группами, состоящими из частей разных дивизий. Таким образом, снималась опасность затягивания с наступлением, а этого допустить не хотелось: группировка войск противника в данный момент имела наступательную конфигурацию, и, чтобы сменить ее на оборонительную, у него уйдет вся ночь. И это еще не факт, что успеют осуществить – июньские ночи короткие. А части корпуса либо оборонялись весь день на рубежах, с которых им предстоит перейти в наступление, либо совершали марши к ним же. Таким образом, все части уже находились на исходных, и имелась возможность подготовиться к наступлению. В том числе и немного отдохнуть.

Что же касается опасений потери управления и нарушения взаимодействия между частями в сводных группах, то комкор вполне закономерно считал свой корпус лучшим в Красной Армии. И это мнение касалось всего личного состава – от рядового до генералов. Вопросы связи и управления уже отработаны. К тому же части всех дивизий корпуса готовились по одним и тем же методикам. Так что кто конкретно будет командовать сводными группами – «родной» комдив или соседский – принципиального значения не имело.

Утро 1 июля было солнечным и радовало ревом двигателей советской авиации, которая, как бы извиняясь за то, что не смогла помочь пехоте накануне, буквально висела над немецкими позициями. Местность западнее траншей советской пехоты покрылась султанами разрывов, столбами дыма от горящей техники и строений. В 8 часов загрохотала дивизионная и корпусная артиллерия, наносящая удар по переднему краю немецкой обороны.

В 10 часов корпус перешел в наступление на всем протяжении линии соприкосновения с противником. К этому времени на захваченном разведбатом плацдарме на западном берегу Линовы уже развернулись танковый и мотострелковый полки 4-й МСД.

На главном направлении на фронте шириной около четырех километров наступало свыше 250 танков. Первую линию составляли Т-72, вторую – остатки батальонов Т-44 и Т-34-85, дальше следовали Т-34-76. Вслед за последними шли БТР с мотопехотой и самоходками.

На правом фланге атаку возглавили Т-55 и Т-44, за ними шли Т-34-76 и БТР. Всего в группе насчитывалось более 90 танков.

На левом наступала 4-я МСД, развернувшая в первом эшелоне около ста пятидесяти Т-34-76.

Через три часа передовые части группы Катукова достигли берега Вислы, отжав остатки немецкого танкового корпуса к побережью и перерезав пути отхода. Четвертая МСД захватила предмостные укрепления моста через Вислу на шоссе Эльбинг – Данциг. Мост немцы взорвали. К вечеру следующего дня ликвидация окруженных частей танкового корпуса СС была закончена. В плен было взято около десяти тысяч солдат и офицеров.

Фронт в нижнем течении Вислы установился по реке, похоронив все надежды окруженных в районе Кенигсберга войск групп армий «Центр» и «Север» на деблокаду.

Через сутки Особый Гвардейский корпус РГК передал позиции дивизиям 1-го Белорусского фронта и, совершив марш к тыловым железнодорожным станциям, приступил к погрузке для отправки в базовый район.

30 июня 1942 года.

Аэродром «Двоевка»

У семьи Егоровых по расписанию была вечерняя прогулка.

Полк вернулся на базовый аэродром 23 июня. В воздухе над Восточной Польшей и Прибалтикой безоговорочно господствовала советская авиация, и командование приняло решение не тратить драгоценный моторесурс реактивных истребителей на барражирование в небе.

Сразу по прилете Егоров выпросил у комполка недельный отпуск. Тот не сильно упирался – либо в самом деле это не было проблемой, либо свое слово замолвил тесть, но отпуск ему дали.

И все это время Николай решил посвятить своим девочкам – жене Лене и дочери Вике. И это было совсем не лишним: на взгляд Николая, если бы не помощь тещи, они бы вдвоем не справились. И это при наличии стиральной машины, электрического утюга, электроплиты, холодильника – того, чего практически не было ни у кого в Советском Союзе за пределами поселка Вязьма-Брянская.

Девочка кушала, спала, писала, какала и снова кушала, и так по кругу. Ночью с женой дежурили по очереди: ночь спал Николай, а Лена обихаживала малютку, следующую ночь – наоборот. В эту ночь Егоров спал вполглаза. И первый же вскрик дочери подрывал его с постели. Нужно было перепеленать, дать попить, если дочь хотела кушать, Николай подсовывал ее к груди спящей жены и помогал захватить беззубым маленьким ротиком материнский сосок. И когда, насытившись, дочь засыпала, он смотрел на своих любимых девочек, и сердце его таяло от любви к ним. И в то же время где-то глубоко таилась тревога: а что же они будут делать, когда он выйдет на службу?

Оставалось только надеяться на собственное здоровье и выносливость, чтобы не завалить предполетные медосмотры.

Хотя, с другой стороны, полетов должно было быть немного. Моторесурс двигателей большинства самолетов был на исходе. Может быть, поэтому его и отправили в отпуск?

Сегодня на аэродроме был праздник. Нет! Праздник! Вся дивизия в парадной форме с развернутыми знаменами полков была выстроена на рулежке аэродрома. В 10 часов на полосу приземлился первый, выпущенный в 1942 году, истребитель МиГ-17. Перегонял его с завода шеф-пилот КБ Микояна, обучавшийся на эту машину в их дивизии. Как сказал комдив, «самолет получился дорогим во всех отношениях: он был сделан из алюминиевых сплавов, купленных за границей, на станках, специально закупленных там же, лучшими специалистами авиационной отрасли страны, и он был первым серийным реактивным истребителем в мире с потрясающими характеристиками». И это покрывало все расходы. Это значило, что советская авиация первой и с большим отрывом вступила в реактивную эру. Это значило, что все, кто овладел этой машиной, будут летать, что в перспективе Учебно-авиационный центр, из которого вышла первая реактивная дивизия, снова будет «ставить на крыло» будущих летчиков.

Но это было утром и днем, а сейчас Николай с Леной неторопливо катили детскую коляску по березовой аллее от штаба к озерам. Это был их обычный вечерний прогулочный маршрут, если не мешал дождь.

Подойдя к развилке дорог у санчасти, Николай поздоровался со старшим смены на КПП НКВД, установленном на бетонке и закрывающем свободный доступ к аэродрому, и остановился, пропуская большую группу техников на велосипедах, спешащих с аэродрома, кто домой, кто в столовую на ужин.

В этом было определенное своеобразие: почти все техники на аэродроме пользовались велосипедами, потому что это было крайне удобно. Дорога от штаба и столовой до аэродрома – два километра бетонки. Взлетно-посадочная полоса аэродрома тоже была два километра. И за день эти расстояния приходилось преодолевать не единожды. Поэтому велосипед был наиболее простым и сердитым решением проблем.

Летчики на аэродром и обратно доставлялись автобусом, но вечером большинство из них предпочитало возвращаться с полетов домой пешком. Причем шли они в основном через лесок по тропинке, выходящей в старый городок, и далее через мостик меж озер.

Поэтому сослуживцев Николай встречал ежедневно и всегда был в курсе происходящего в части.

После поста они с Леной повернули в сторону дома. Был прекрасный июньский вечер! Опустевшая бетонка уходила прямо в опускающееся солнце. Легкий ветерок летнего вечера нес с полей невообразимый запах цветущих трав, треск кузнечиков и пение птиц.

И даже не верилось, что где-то в это время идет война.

В коляске умиротворенно посапывала дочь. Жена прижалась к его руке, и Николай подумал: «А что такое счастье? Вот я сейчас иду по дороге, по которой ходил уже сотню раз в разное время дня и ночи, времени года. А вижу все только сейчас. Вокруг меня такая красота, что дух захватывает. Рядом со мной два самых любимых существа на этом свете, за которых я не задумываясь отдал бы жизнь. Почему я это все вижу сейчас? Ведь подобных дней в моей жизни было немало. Пусть не таких точно, но счастливых дней. Но я всегда стремился вперед, торопил время. И то, что эти дни были счастливыми, я понимал позже. Получается, счастье – это всегда то, что уже было? А сегодня я осознаю, что это есть! И я многое бы отдал, чтобы это продлилось. Хотя разумом понимаю, что это невозможно. Значит, нужно хотя бы запомнить этот день. День, когда я почувствовал себя абсолютно счастливым!»

Он повернул голову и, наклонившись, нашел губами мягкие, теплые и доверчивые губы жены.

7 июля 1942 годы.

Район Вязьмы

Всю прошедшую неделю прибывшие с фронта части Особого корпуса приводили себя в порядок и получали новую технику. Каждую неделю в Корпус поступало по шестьдесят БМП и по шестьдесят БТР-152 и БТР-40. Начали поступать отечественные полноприводные грузовики с Горьковского, Московского, Ульяновского и Уральского заводов. Старую и трофейную технику передавали по разнарядке в другие соединения Красной Армии.

Свою задачу в целом Корпус выполнил. Захваченные плацдармы, подошедшие передовые корпуса фронта укрепили и значительно расширили. Теперь они стали постоянной головной болью германского командования. Отошедшие в район Кенигсберга соединения групп «Север» и «Центр» продолжали сражаться, но их разгром или капитуляция были неминуемы: Германия помочь им не могла.

20 июня началась стратегическая операция против союзника Германии Финляндии. В атаку перешли Ленинградский и Карельский фронты. В тылу финской территории общим направлением на Хельсинки в наступление перешли войска базы Ханко и высаженные им в помощь Балтфлотом морские пехотинцы и десантники. Сама столица Финляндии находилась под постоянным обстрелом кораблей Балтийского флота, и, судя по сообщениям Совинформбюро, Финляндия находилась на пороге сокрушительного разгрома.

Все это Смирнов и его бойцы, как и все офицеры и солдаты Корпуса, узнавали на регулярных политинформациях. Это были единственные занятия с личным составом. Остальное время личный состав занимался ремонтом и обслуживанием техники, оружия и приемом пополнения.

Поэтому, когда его выдернули из парка к командиру полка, Сергей был крайне удивлен и встревожен, потому как для награды за последние операции было рановато. К тому же отличившихся было столько, что вряд ли для этого их будут вызывать по одному. Около дверей штаба курил, ожидая его, комбат. Обменявшись с ним мыслями насчет причины вызова, пришли к единодушному мнению, что она им неизвестна.

Вошли, доложились. Комполка поздоровался с каждым из них за руку.

– Ну что, Смирнов? Говорил я, что твое желание лезть везде поперед батьки добром нам не выйдет. Нам – это полку в целом, а танковому батальону в частности. В общем, не буду тянуть кота за… сами знаете, за что. В нашем новом полку дивизии во время последней операции погиб командир танкового батальона. Не повезло мужику! Сгорел вместе с экипажем. Вроде полагалось бы комбата из их же батальона выдвинуть. Из ротных, которые себя показали. Но! Во-первых, это была первая операция, в которой участвовал этот полк, и по ней еще в персоналиях командование не разобралось. Во-вторых, специфика задач нашего Корпуса такова, что зачастую частям и подразделениям приходится действовать в отрыве от основных сил и всегда на самом сложном направлении. И тут важными качествами являются опыт таких операций, умение ориентироваться в обстановке и быстро принимать правильные решения. В-третьих, нужна такая простая вещь, как удача. Фарт, если хотите! И вот по этим всем причинам решено поставить на батальон человека, который участвовал во всех операциях Корпуса, остался жив и в целом всегда справлялся с задачей. Короче! Комбат! Подбирай себе нового ротного на первую роту. А капитану Смирнову убыть к соседям принимать батальон. Да! Есть еще четвертая причина! Очень за тебя, Сергей Рудольфович, просил командир корпусного разведбата, поэтому вдогонку к награде, которую ты получишь в срок вместе со всеми, я отправил рапорт на присвоение тебе досрочно «майора». Поэтому, сам понимаешь, таким образом ты невольно подсиживаешь своего командира, хотя ему тоже должна звезда на погон упасть. Но в любом случае такое обилие старших офицеров в линейном батальоне ненормально. Как ты помнишь, техника там бывшая наша, Т-34-85. Могу по секрету сообщить, «тридцатьчетверки» с производства снимаются: заводы по очереди переходят на Т-44. И наш Корпус по традиции перевооружится первым. В общем, поздравляю, капитан. Собирай вещи, прощайся с ротой, не забудь меня пригласить и замполита – иначе это будет пьянка. А с замполитом – мероприятие! Получай документы в строевом и вперед! К новому месту службы! Но завтра! Вопросы есть?

– Разрешите вопрос, товарищ полковник!

– Валяй!

– Вы сказали, комбат, на чье место я иду, погиб вместе с экипажем?

– Твою хитрую мысль понял. Отвечаю сразу: нет! Экипаж я не отдам! И так лучшего ротного уводят. Но, – и комполка поднял указательный палец, – если твой новый командир попросит меня об этом, мы с ним это обсудим. И, может быть, придем к взаимовыгодному согласию. Теперь все?

– Так точно, товарищ полковник!

– Тогда свободен! И не забудь про мероприятие! А ты, комбат, останься.

10 июля 1942 года.

Вязьма. Госпиталь Особого Гвардейского корпуса РГК

Отчасти Шупейкин оказался прав. Но лишь отчасти! Посмеяться над Бояриновым посмеялись, но не ехидно и тем более незлобно, а так – от скуки. Хотя те, у кого был печальный опыт попадания в обычные госпитали, все как один говорили, что это чисто санаторий или курорт. Хотя и располагается в здании школы. Лежали здесь раненые исключительно из частей корпуса, поэтому все были в курсе, что, где и когда. Хотя в первый день изрядно насели на Михаила с требованием рассказать, что и как. Бояринов смог их познакомить только с теми событиями, в которых принимал участие уже в составе корпусного разведбата. Про то, что происходило с ним до встречи с разведбатом, умалчивал. Тут уже ему на помощь приходил бывший морпех, который лежал в соседней палате и частенько заходил к боевому товарищу. Он был необычайно весел. Еще бы! Ведь госпиталь находился в его родном городе. Его почти ежедневно навещали родственники и знакомые. И одна девушка, с которой он предпочитал встречаться на улице. И все пытались угостить его чем-то вкусненьким. Хотя сразу стало понятно, что их кормили лучше, чем питались жители города. Тем не менее Володя угощал гостинцами и Бояринова, и товарищей по палате.

Первоначально врач, осматривавший Бояринова уже в госпитале, обнадежил его, что если рана чистая, то, как затянется рубец на седалище, уже недельки через две его отправят в часть под надзор медсанчасти. Но, к сожалению, грязь в рану попала, и заживление рубца сопровождалось небольшим нагноением. Посему предписано было дежурным медсестрам колоть Мишкину задницу по три раза в день. Отчего уже через неделю у Мишки возникло ощущение, что задница у него стала как тугой барабан. Правда, проверить ее упругость он не мог как раз две недели. Основным положением его тела эти две недели было лежа или стоя. И только уже за несколько дней до выписки он с опаской начал присаживаться на свою койку.

Шупейкина сразу пообещали задержать на месяц-полтора. Он приуныл вначале, а потом обратил внимание на медперсонал. Поэтому застать его, быстро освоившего передвижение на костылях, в палате было практически невозможно. За его веселый нрав и знание множества анекдотов и просто веселых историй он был радушно принимаем «на чай» младшим и средним медперсоналом не только своего отделения, но и всех остальных тоже. Бояринов подсмеивался над товарищем, видя иногда его затруднения, когда тому приходилось выбирать, к кому идти на чай, имея приглашения от двух и более женских компаний на одно и то же время. Тот в таких случаях не стеснялся привлекать «к выполнению боевых задач» товарищей по своей и из соседних палат. Неоднократно пытался вытащить на мероприятие и друга, но Мишка, комплексующий из-за своей раны, отнекивался, ссылаясь на невозможность сидеть. Он утверждал, что стоять в компании ему неудобно, а на «полежать» он даже не надеется.

Что доставляло неудобство, так это необходимость писать докладные за каждый день, прошедший с момента их выброски в тылу немцев. Для этого в госпиталь приходили молчаливые офицеры Особого отдела Корпуса, которым выделялся кабинет, где и писались докладные под чутким надзором особистов. После написания они прочитывали текст, задавали дополнительные вопросы, ответы на которые дописывались тут же, давали расписаться на каждой странице, расписывались сами, укладывали листы в папку, а ее в портфель и уходили, чтобы прийти завтра. Из-за проблемы с сидением для Бояринова где-то нашли старорежимную конторку, и он смог писать стоя. Эта писанина заняла две недели. У Бояринова. Шупейкин отделался парой дней. Он ведь воевал в составе батальона.

Где-то недели через две в газете «Красная звезда» вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении государственными наградами большой группы военнослужащих. Список был большим, очень большим, поэтому газета вышла с вкладышами. Первыми в списки шли те, кому было присвоено звание Героев Советского Союза. И в конце списка, отдельно, со словами «за выполнение особо важного задания Верховного Главнокомандования» значился весь Мишкин взвод. С указанием «посмертно» напротив фамилий тех его товарищей, которые не дожили до этого момента.

Газету принес Шупейкин. Он же и зачитал список его взвода, выделив голосом и паузой фамилию Бояринова.

После чего сунул Мишке газету и от души ударил по спине, обнимая его. Тут же посыпались поздравления от соседей по палате, на шум подошли ходячие раненые из других палат, у дверей, шушукаясь и улыбаясь, толпились медсестры.

Мишка читал фамилии, и перед его глазами вставали лица тех, кто еще недавно стоял в строю плечом к плечу с ним. И которые отдали свои жизни, давая им шанс выжить.

Он с ужасом понял, что за прошедшие недели, наполненные боями, он ни разу не вспомнил о них. Там, в болотах, они помянули их чаркой спирта, поклялись отомстить за каждого. Но там некогда было думать, там тоже шла война, они выполняли боевые задачи. Он искал в душе этому оправдания: он воевал, выполнял свой долг, просто выживал. И тут же сам себе ставил мат – он уже две недели тут, и только сейчас вспомнил о них не сиюминутно и не мимолетом.

Ему стало стыдно! Так стыдно, что он почувствовал, как его лицо налилось жаром. И тут же он ощутил боль в душе и жалость к ним, оставшимся там, наверняка не похороненным, о которых некоторые живые уже забыли.

Он стоял с газетой в руках, уставившись глазами в никуда, с пылающим лицом, и по его щекам текли непроизвольные слезы. Товарищи, принимая это за слезы радости, ободряюще похлопывали по плечам, жали его безвольную руку. Он ничего не чувствовал. Он был где-то глубоко внутри себя. Там, где они все еще стояли в одном строю.

И только Дед – старый сорокалетний солдат из их палаты, у которого сыновья и дочери были ровесниками Бояринова, подошел к нему, взял газету и, перечитав список, отодвинул всех от Мишки и, отведя его к койке, заставил того лечь.

Бояринов уткнулся лицом в подушку, и Дед погладил его по ежику отрастающих волос своей тяжелой шершавой ладонью. И на Мишку пахнуло воспоминаниями детства, когда точно так же, спящего, его гладил отец, пришедший с ночной смены. И он заплакал.

– Это ничего! Ничего! Ты поплачь, поплачь! Это можно! Ты отпусти их. Они сделали все, что могли. А ты теперь должен… должен за них жить. И помнить их. Каждого. Всю жизнь.

Негромкий голос Деда успокаивал. И через некоторое время Миша затих. Он не спал. Он прощался со своими боевыми друзьями.

Через неделю лечащий врач после утреннего обхода и осмотра зажившей раны заявил, что через несколько дней Бояринов может быть выписан. К службе в полном смысле этого слова он был еще не готов, но до полного выздоровления он может находиться под наблюдением медслужбы своей части, чему сержант обрадовался. Надоело ему тут. Кстати, примерно то же самое услышал и Шупейкин. Возможно, на решение о досрочной выписке раненых повлияло и то, что в последних операциях корпус понес серьезные потери, и госпиталь был переполнен. Раненые лежали даже в коридорах. Поэтому раненых на стадии выздоровления активно выписывали и отправляли на долечивание в части. Эти несколько дней показались ему утомительно длинными. И наконец, 10 июля Бояринова вызвали к начальнику госпиталя.

Войдя в кабинет, Бояринов замешкался, увидев на диване капитана госбезопасности в форме с петлицами, а значит, не из их Корпуса. Решив, что полковник – начальник госпиталя – старше по званию, нежели капитан ГБ, он доложил о прибытии ему.

Полковник махнул рукой в ответ на доклад.

– С вами, Бояринов, товарищ капитан пообщаться хочет.

И продолжил, обращаясь уже к незнакомцу:

– Я пока воспользуюсь этим обстоятельством и обойду госпиталь. Давно хотел это сделать, да бумаги все время съедают. Если что, телефон дежурного по госпиталю под стеклом на столе.

И вышел за дверь.

– Присаживайтесь, Михаил Александрович!

И капитан указал на стул, стоящий перед столом. Сам же расположился за столом, на месте начальника госпиталя, положив перед собой синюю папку.

Михаил сел. Повисла пауза. Капитан разглядывал Бояринова, которому из-за этого стало неуютно. Капитан закурил.

– Вам, товарищ гвардии младший сержант, не предлагаю. Знаю, что не курите. Вы меня извините. Интересно видеть настоящего Героя Советского Союза. Я недавно получил допуск к работе с кадрами из Особого корпуса. Как видите, форму даже сменить не успел. В принципе, вопрос, которым я сейчас занимаюсь, и то, что мы с вами будем обсуждать, в обычных частях решают представители кадрового управления Наркомата обороны. И то вряд ли кто-то приехал бы по вашу душу из Москвы. Скорей всего вопрос решился бы в строевой части вашего батальона. Но статус вашего Корпуса и все, что связано с секретностью вокруг него, обязывает даже такими вопросами заниматься госбезопасности. Итак! Перейдем к делу! Я капитан госбезопасности Анисимов Валерий Сергеевич. Все, что касается вас, находится вот в этой папочке.

И он постучал ногтем по папке.

– Тут даже то, что вы, возможно, о себе забыли. Поэтому я позволю себе сразу перейти к делу. За время службы в целом и во время войны особенно вы проявили себя исключительно с положительной стороны. И советский народ в лице его вождя – товарища Сталина отметил это присвоением вам высокого звания Героя Советского Союза. Я в курсе подвига вашего взвода и дальнейшего участия лично вас и ваших товарищей в боях за Вислой. Идет война, и вам бы могли просто приказать, но, учитывая перспективу того, что мы хотим вам предложить, нам хотелось бы, чтобы вы сделали осознанный выбор самостоятельно.

Исходя из вашего послужного списка и характеристик от ваших командиров и товарищей, вам предлагается продолжить службу офицером. Причем даже в случае вашего отказа в приказном порядке вы будете отправлены на полугодовые курсы младших офицеров. Это один вариант. Второй: если вы согласитесь, вас отправят в трехгодичное военное училище. Скорее всего, по профилю. Сейчас проведена реорганизация Рязанского пехотного училища им. тов. Ворошилова в воздушно-десантное. Родине нужны грамотные офицеры.

Капитан замолчал.

– Товарищ капитан госбезопасности! Разрешите вопрос?

Капитан кивнул.

– Война ведь скоро кончится! А тут – учиться три года.

– А вы думаете, Михаил Александрович, немцев победим, и враги закончатся? Нет! К сожалению, это не так. СССР для всего капиталистического мира как кость в горле. Не смогли они одолеть нас руками немцев – будут искать другие варианты. Будут гадить везде и во всем. Исподтишка! И если увидят нашу слабость – непременно нападут! Это сегодня капиталисты Англии, Франции, Соединенных Штатов нам как бы союзники, а завтра – точно станут врагами. И необходимость иметь передовые Вооруженные Силы с грамотными опытными командирами во главе – это жизненная необходимость. Это вы в Особом корпусе воевали, где изначально все и всё было собрано лучшее. А в других частях, дивизиях, армиях такое творилось! Пока командование и лично товарищ Сталин не разобрались, кто настоящий командир, а кто только пыль в глаза пускать умеет. Поэтому именно сейчас идет отбор лучших из лучших для послевоенной армии. Чтобы больше не повторилось 22 июня. Чтобы лозунг «Воевать на чужой территории, малой кровью!» из слов в любой момент, когда потребуется, стал бы реальным делом.

– Мне подумать можно?

– До завтра! Надеюсь, времени хватит. А сейчас, если вопросов больше нет, можете идти. Вы не один тут такой. И с каждым мне нужно побеседовать.

И капитан на прощание протянул руку.

Выйдя из кабинета, Мишка столкнулся с Шупейкиным.

– Ты оттуда? А кто там? А то медсестра передала приказ, чтоб зашел, когда ты выйдешь.

– Зайдешь – узнаешь, – отмахнулся Бояринов, пропуская мимо себя к дверям Володю.

Он зашел, а Мишка отошел к окну и уселся на подоконник. У другого окна, поглядывая на дверь и на Бояринова, переминались с ноги на ногу несколько незнакомых ему раненых. Видимо, тоже были вызваны на собеседование.

Володя вышел минут через пятнадцать с весьма задумчивым видом и сразу направился к Бояринову.

– Ты что думаешь? – усаживаясь на подоконник рядом, спросил он.

– Не знаю. Не решил еще. Буду думать. Время до завтра есть.

– Я тоже, – согласно кивнул Владимир.

Вечером Михаил долго не мог заснуть. Ворочался, перекладывая подушку, вдруг ставшую неудобной. Ему предстояло практически впервые в своей еще недлинной жизни сделать самостоятельный и очень важный выбор. Выбор, который может определить всю его дальнейшую жизнь.

Оценивая свою предыдущую жизнь в воспоминаниях, он понял, что все его решения, определявшие каждое изменение в его жизни, были не его, а, например, родителей, которые определяли ее в детстве и юности, или власти, поставившей его в армейский строй. И вот теперь выбор за ним. И тут ему в голову пришла мысль, что он в некоторой степени опасается той, незнакомой ему или уже просто забытой гражданской жизни. Что та же казарма его батальона ему кажется спокойным и относительно безопасным местом, где его ждут и ему искренне рады его товарищи. Он вспомнил, что переживал подобные ощущения, когда ехал в вагоне поезда на службу на Дальний Восток. Было тревожно на душе: как там все сложится? Сумеет ли он стать, нет, не лучшим, а хотя бы обычным, нормальным красноармейцем? Не опозорит ли он свою фамилию и родителей? Он смог! И стал одним из лучших. В Особый корпус кого попало не брали.

И вот получается, что ближе, чем товарищи и даже командиры, для него никого нет. Ну, кроме родителей, конечно. А зачем тогда уходить оттуда, где тебе хорошо?

И вторая мысль голосовала двумя руками за этот выбор. Хотелось ему в жизни попутешествовать. Не хотелось, как отец, всю жизнь практически на одном заводе, на одном рабочем месте. Изо дня в день! Хотелось движения!

Опять же – он Герой Советского Союза. Значит, придется из кожи лезть, а работать и учиться, чтобы не тыкали вслед: «Вон Герой пошел! У нас в цеху гайки крутит». А где это так ярко проявляется, как не в армии? Вон, их бывший курсовой комвзвода лейтенант Черных, говорят, уже комбат. Воюет где-то на Юго-Западном.

С этими мыслями он и заснул.

Правду в народе говорят: «Утро вечера мудреней!» Проснулся он уже с твердым решением. После завтрака прямо на тумбочке написал письмо родителям, вскользь упомянув, что пишет из госпиталя. О ранении писать не стал, просто сообщил, что его слегка зацепило и он уже выписывается. В конце приписал о своем решении стать офицером. Подписал адрес, сложил и бросил в почтовый ящик.

К назначенному времени он стоял в коридоре неподалеку от кабинета начгоспиталя. Минутой позже подошел Володя. Поздоровавшись, сразу спросил:

– Ты что решил?

– Я пойду в училище. А ты?

– Понимаешь, была у меня до службы страсть – рисовать любил. И у меня получалось! Еще на гитаре перед армией играть научился. На семиструнной. А тут в госпитале познакомился с лейтенантом – летчиком из реактивщиков. Он с аппендицитом сюда попал. И гитара у него с собой. Правда, шестиструнная. Я и ее освоил. А потом он дал мне послушать магнитофон, где на этих гитарах, правда, электрических, такую музыку играют! И, представляешь, я смог кое-что повторить! Тот лейтенант удивился, сказал, что у меня отличный слух и пальцы шустрые. «Прям Ричи Блекмор!» – сказал. Не знаю, кто это, но, видимо, сильный музыкант. Хочу этим после войны заняться. Жуть как хочу! Сам понимаешь, на службе этим заниматься будет некогда.

Через двое суток они, крепко обнявшись, простились у расположения части Бояринова, и Шупейкин отправился в свой разведбат.

Еще через сутки после торжественного построения в частях и вручения прибывшим из госпиталя орденов, они убыли к местам продолжения службы. Бояринов стал курсантом Рязанского воздушно-десантного училища имени товарища Ворошилова, а младший лейтенант Шупейкин через шесть месяцев возглавил взвод разведроты 13-й Отдельной бригады морской пехоты ТОФ.

17 июля 1942 года.

Висбаден

9 июля ушел в отставку президент Финляндии Ристо Рюти, и его место занял Густав Маннергейм, который и подписал в тот же день текст мирного договора, предложенного ему Сталиным. Шансов избежать этого у него не было: 8 июля советские войска с запада и востока подошли к пригородам Хельсинки, Балтийский флот русских, не скрываясь, готовился к высадке десанта в городской порт.

На следующий день об этом всему миру сообщило Совинформбюро. И в 22 часа 10 июля Москва праздничным салютом отметила это событие.

Новое финское правительство согласно Договору, заключенному с СССР, заявило, что не считает себя связанным обязательствами перед Германией. Уступая требованиям СССР, финская армия начала выдавливать германские войска, находящиеся на территории Финляндии в Норвегию.

19 сентября 1942 года.

Южный фронт

19 сентября Южный фронт начал наступательную операцию, нанеся два разнонаправленных удара. Один – на северо-запад. Целью операции было освобождение города Тирасполь и столицы советской Молдавии – города Кишинева. Второй удар был нанесен на юго-запад – в направлении румынских городов Галаты и Фокшаны. Одновременно Черноморский флот проводил стратегическую операцию против флота Румынии и его главной базы – порта Констанца, в окрестности которого был выброшен воздушный десант и высажена морская пехота. В устье Дуная вошли корабли Дунайской, Днепровской и Волжских речных флотилий.

К исходу 20 сентября передовые подразделения Южного фронта завязали бои на окраинах Тирасполя. 22 сентября над Тирасполем взвилось Красное знамя, и в этот же день начались бои за Кишинев.

24 сентября столица Молдавии была освобождена. 25 сентября советские войска пересекли государственную границу и вступили на территорию Румынии. К этому моменту флот Румынии был уничтожен, его база захвачена, и на образованном плацдарме началось накопление сил 18-й десантной армии. Столицу Румынии от бывшей базы Королевского Флота отделяло менее двухсот километров.

27 сентября в Бухаресте произошел государственный переворот. Молодой король Михай Первый вместе с оппозицией арестовал маршала Антонеску и объявил войну Германии, став союзником СССР.

Через неделю румынские войска завязали бои с венгерскими и немецкими войсками в Северной Трансильвании. Еще через неделю в бои вступили и подошедшие советские армии.

1 октября в наступление перешли 1-й, 2-й и 3-й Украинские фронты. 5 октября левый фланг «украинского балкона» – как называли выступающий на восток участок советско-германского фронта на Украине – направлением Люблин – Кошице атаковали войска 3-го Белорусского фронта Костенко. 10 октября, прикрываясь сильными арьергардами с фронта и отчаянно сражаясь против наступающих фланговых группировок советских и румынских войск, немцы начали вывод войск на территорию Венгрии и Чехословакии.

17 октября 1942 года.

Висбаден

Вечером 15 октября командующий обороной Кенигсберга генерал-фельдмаршал Георг фон Кюхлер подписал акт о капитуляции остатков групп армий «Север», «Центр» и гарнизона города. Финал этой трагедии был предсказуем. После захвата русскими балтийского побережья между Данцигом и Кенигсбергом была перерезана последняя нить снабжения окруженных войск. Флот и авиация по причине тотального превосходства русской авиации и подводных сил на Балтике обеспечить снабжение окруженной группировки не могли. Доставка же грузов подводными лодками была всего лишь каплей в море в объеме необходимых грузов. Попытка Гиммлера спасти положение и восстановить сухопутный коридор к Кенигсбергу по побережью окончилась неудачей. Контрудар элитного танкового корпуса СС, только что сформированного и вооруженного в том числе и новейшими танками, вылился в двухдневное сражение с неутешительным финалом для Германии. Со стороны красных в сражении участвовал печально известный с лета 41-го года Особый Гвардейский корпус РГК. Этот корпус Сталина по праву носил звание лучшего. В боях он нес потери и даже иногда отступал, но ни разу не терпел поражения. В ОКХ с лета 1941 года – с момента встречи на поле боя с частями этого корпуса – был создан специальный отдел, занимавшийся сбором любых сведений об этом объединении Красной Армии. Иногда со сведениями из этого отдела удавалось знакомиться и Людвигу.

Итогом сражения стала окончательная утрата германской стороной возможности поддерживать остатки групп «Север» и «Центр», сражавшихся в районе Кенигсберга. Всего попало в плен к русским около ста тысяч солдат и офицеров германских вооруженных сил. Почти пятимесячная оборона города завершилась. В Германии был объявлен недельный траур. Градус недовольства Гиммлером в военной среде достиг максимума. Одновременно гестапо усилило работу по выявлению возможных заговоров. В сети облав попало несколько рядовых членов их подпольной организации. Много они не знали и напрямую вывести на руководство заговором не могли, однако с течением времени и это могло стать опасным. Поэтому в связи с событиями на Восточном фронте и ситуацией в самой Германии было принято решение ускорить начало переворота. Часть исполнителей, привлечение которых в свои ряды осуществить не успели, решено было использовать втемную.

Но самое главное, не был проработан и утвержден план ликвидации Гиммлера. Вариантов было рассмотрено множество, но все они имели существенные недостатки. Гиммлер после смерти Гитлера значительно усилил меры своей безопасности. Доступ к нему имел крайне ограниченный круг лиц. Все присутствующие на совещаниях проходили личный досмотр службой безопасности.

На фронт Гиммлер не выезжал. Все управление он осуществлял посредством связи и через личных представителей. Поездки вождя германского народа ограничивались Берлином и его окрестностями.

И все же решение было найдено, и исполнители взялись за подготовку операции.

30 октября 1942 года.

Берлин

30 октября кортеж фюрера двигался от Рейхсканцелярии с улицы Вильгельмштрассе на улицу Принц-Альбрехтштрассе к зданию Главного управления имперской безопасности. Это был наиболее частый путь передвижения Гиммлера в Берлине. Вариантов этого маршрута было всего лишь два – либо по Саарландштрассе, либо по Вильгельмштрассе. Поэтому операция готовилась по обоим вариантам.

Перед поворотом на Принц-Альбрехтштрассе кортеж притормозил, и когда машина Гиммлера начала поворачивать, под ней раздался взрыв. Взрыв произошел не непосредственно под машиной, а правее ее метрах в полутора-двух, но это не имело существенного значения. Бронированную машину приподняло и с силой ударило о стену здания на высоте примерно четырех метров, после чего исковерканный кузов рухнул на тротуар.

При взрыве кроме Гиммлера и находившихся с ним в автомобиле людей погибла почти половина личного состава кортежа. Оставшиеся в живых получили контузии и различные повреждения.

Полторы тонны высококачественной взрывчатки, взорвавшиеся в канализационных коммуникациях, это не шутка.

Эксперты, часом позже осматривающие место трагедии, сопоставив информацию, предположили, что чудовищный заряд был спрятан в канализационном колодце. Точно такой же колодец был с другой стороны Принц-Альбрехтштрассе на пересечении со Саарландштрассе. Что они хотели узнать, осталось неизвестным. При попытке открытия этого люка произошел второй взрыв, сопоставимой мощности с первым, унесший жизни нескольких особо любознательных инспекторов.

Офицеры из ведомства Канариса работали в канализации почти неделю, перетаскивая по подземным коммуникациям ящики со взрывчаткой в оба колодца. И последним штрихом было минирование люка на вскрытие.

Взрывчатку предоставил генерал Штюльпнагель, командующий немецкими войсками во Франции.

Как только поступила информация о смерти Гиммлера, в действие был введен план «Валькирия». Активные события продолжались трое суток. В итоге удалось блокировать и разоружить части СС Берлинского гарнизона, арестовать большую часть окружения Гиммлера и верхушки СС и СД. При попытке ареста застрелился рейхсканцлер Геббельс. Сумел скрыться в неизвестном направлении начальник партийной канцелярии НСДАП Мартин Борман.

Геринг был арестован, и работой над составом его преступлений перед немецким народом занялась специальная следственная комиссия.

Так или иначе основные фигуранты сопротивления перевороту были устранены, а силы, способные противостоять изменениям в верхушке власти, нейтрализованы.

Были проведены первые назначения во властной вертикали Германии:

– Людвиг Август Теодор Бек, как планировалось, получил пост главы государства;

– Иоб-Вильгельм Георг «Эрвин» фон Вицлебенстал главнокомандующим вермахтом;

– Карл Фридрих Гёрделер занял пост канцлера;

– Вильгельм Лёйшнер получил портфель вице-канцлера;

– Фридрих-Вернер Эрдманн Маттиас Иоганн Бернгард Эрих, граф фон дер Шуленбург стал министром иностранных дел;

– Ойген Антон Больц, Ганс Кох, Кристиан Август Ульрих фон Хассель получили министерские посты.

Остальные активные участники заговора заняли высокие посты в вермахте, абвере и полиции.

Наступило время сообщить нации о смене власти и грядущих вследствие этого изменений. И тут произошло то, что тлело с момента возникновения заговора, но вспыхнуло именно сейчас после взятия власти. Вопросом, разделившим бывших соратников, были отношения с русскими.

И раньше офицеры, симпатизирующие британцам, весьма прохладно относились к миру с СССР. А сейчас они практически ставили ультиматум своим камрадам, требуя продолжения войны на Восточном фронте. Свою позицию по этому вопросу они подкрепляли обещаниями якобы Лондона о материальной и технической поддержке в этой войне. Бека как главу противостоящей англофилам группы поддерживали офицеры вермахта и абвера, имеющие опыт войны на русском фронте и информацию о состоянии дел на этом направлении из первых рук. Но группа их противников была гораздо более многочисленна, и обострение отношений с англофилами могло привести к расколу и потере власти Людвигом Беком.

Поэтому его волевым решением обсуждение этого ключевого вопроса было отложено на неделю. Вместо обращения к нации пришлось обойтись передовицей в центральных газетах с изложением сути происходящего и дополнением, что идет процесс формирования нового правительства.

2 ноября 1942 года.

Москва. Кремль

– Докладывай, Лаврентий, – произнес Сталин, раскурив трубку. В его кабинете за столом сидели нарком МИД СССР Молотов, нарком внутренних дел Берия, начальник ГШ генерал-лейтенант Антонов, член Ставки ВГК маршал Советского Союза Шапошников, начальник ГРУ ГШ РККА генерал-лейтенант Ильичев.

– Как известно, 30 октября в Германии произошел переворот, – Берия вытер лоб платком и продолжил: – К этому часу нам уже известен примерный состав участников заговора против Гиммлера. И, соответственно, теперь мы можем в определенной степени предполагать вектор развития ситуации в Германии.

Руководителем новой власти является Людвиг Август Теодор Бек, опальный генерал-полковник, начальник ГШ сухопутных войск Германии. Подробности о нем можете посмотреть в справке, которую для вас приготовили и выдали перед совещанием. Он для нас является нейтральной фигурой. Выступал в свою бытность на должности начальника ГШ как против военных планов Гитлера в частности, так и политики нацизма вообще. В общем, с ним разговаривать и договариваться вполне возможно. Однако большинство его окружения явные англофилы. И вот они являются для нас основной проблемой. Возникает опасность заключения мирного договора между Германией и правительством Черчилля. Как вы знаете, СССР вступил в прошлом году в антигитлеровскую коалицию. Но там не все просто. Согласиться с приемом СССР в нее англичан вынудила практически безвыходная ситуация. У них попросту не осталось боеспособных союзников на европейской части континента. И вот сейчас, когда ситуация в Германии кардинально изменилась, учитывая ярый антикоммунизм, есть вероятность сепаратного мира, имеющего цель объединение сил империализма в войне против СССР. Проще говоря, может быть заключен мир между Великобританией и, возможно, США, с Германией против нас. Относительно США этот вариант, на мой взгляд, маловероятен – слишком сильно завязли янки на Тихоокеанском ТВД. Почти год они находятся в глухой обороне, и лишь недостаток сил у японцев и Тихий океан спасают их от критического развития событий. У меня всё.

– Ну что же. Давайте обдумаем создавшееся положение, – Сталин пыхнул трубкой и продолжил: – Примем решения, по возможности, способствующие нам избежать неблагоприятного развития событий.

Следующие два часа были заняты спорами, рассуждениями, перечислениями доводов и контрдоводов, поисками слабых мест у планов и предложений оппонентов.

Сталин все это время молчал, внимательно слушая каждого. Когда обсуждение пошло уже по третьему кругу, он поднял руку с трубкой, обращая внимание на себя и призывая к тишине.

– Итак! Если товарищи мне позволят, я обобщу и сформулирую наиболее удачные мысли, прозвучавшие здесь.

Первое. Нам нужно донести до господина Бека мысль, что мир с Великобританией и совместное продолжение войны против СССР – шаг в неверном направлении. Мы и в этом случае победим. Однако тогда Германия потеряет независимость. В отличие от их потенциальных союзников. Это кнут. Пряник – сохранение Германии и восстановление взаимовыгодных отношений с СССР. И мы не претендуем на территории, не занятые Красной Армией на момент подписания мирного договора. В Европе пусть сами разбираются, кто хозяин, а кто слуга. За свою свободу нужно было сражаться, как сражался советский народ. Товарищ Берия! На вас донесение этой информации до главы временного правительства Германии.

Второе. Товарищ Антонов! Что у нас с наступлением с плацдармов? Сдвиньте сроки начала на… 19 ноября. Это будет аргумент для господина Бека и особенно для британцев и их людей в Германии. Сколько там от плацдармов на Висле до Берлина? Кажется, около 350 километров по прямой. То есть одна стратегическая операция, и Красная Армия выйдет на ближайшие подступы к столице Рейха.

Третье. Нам нужно предать огласке всю эту закулисную возню за спиной СССР и США. Причем желательно сделать так, чтобы эту информацию мир узнал из американских газет. А мы же откликнемся на эту весть нотой в адрес Великобритании, угрожая выйти из коалиции, что не понравится именно США, потому что еще весной этого года мы передали американскому правительству предложение об участии СССР в войне против Японии после победы над Германией. Мы мало сможем помочь в их войне на море, к сожалению, мы не имеем соответствующего надводного флота. Зато на суше, на азиатском ТВД мы будем доминировать. Это первый плюс, которого янки лишатся по прихоти британцев. Второй плюс, которого из-за сепаратного мира они лишатся, – это то, что британцы не смогут отправить на Тихий океан флот метрополии. Война против СССР заставит держать его возле островов.

Кстати, товарищ Антонов, подготовьте мне две справки. Первая: поставки какого оружия и в каких объемах мы можем увеличить китайским товарищам? Нужно усилить работу над ослаблением Квантунской армии. Вторая: возможности нашего Тихоокеанского флота в проведении и обеспечении десантных операций на Сахалине и Курилах. Что есть сейчас и что нужно иметь для успеха. И что мы можем сделать для усиления флота и в какие сроки.

Вернемся к вопросу огласки информации о сепаратном мире. Еще одним последствием этого, возможно, станет отставка ряда лиц в Британии, замешанных в переговорах, и ослабление английского влияния в правительстве Германии. Поэтому надо подсказать господину Беку, чтобы он не зевал. Если, конечно, он хочет быть главой свободной и независимой Германии.

5 ноября 1942 года.

Берлин

Граф фон дер Шуленбург обедал в любимом кафе на Вильгельмштрассе. Все было как обычно. За исключением того, что за соседним столиком сидели двое мужчин в свободных костюмах и шляпах с совершенно невыразительными лицами. Они не пили кофе и не обедали. И даже не курили. Они внимательно следили за всем происходящим вокруг графа в готовности действовать, оберегая его от любой возможной опасности. С недавних пор такие люди стали тенями графа. И он уже стал к ним привыкать. Пост и время обязывали.

– Господин граф! – отвлекла Шуленбурга от мыслей официантка, обслуживающая его. – Для вас заказали вот это!

И официантка, смущаясь, поставила на стол чашечку кофе. Смущалась она, потому что знала, что граф не любит кофе с молоком, а именно он был в чашечке.

– Кто заказал? – уточнил граф, оглядывая посетителей кафе.

– Вот, – официантка повернулась в сторону столика в углу и растерянно продолжила: – Там господин сидел.

– Хорошо! Благодарю! Посчитайте мне и этот кофе, – улыбнувшись юной барышне, приободрил ее граф.

– Господин оплатил кофе, – уточнила девушка.

– Тогда еще раз вас благодарю, – и граф отпустил официантку.

В этот день он закончил свои дела раньше обычного. В 19 часов в парке у него была назначена встреча, которой он с тревогой в душе ждал уже почти неделю.

На аллее все было как и всегда. Навстречу попадались старушки, идущие парами и оживленно беседующие на темы, в основном связанные с войной и с родственниками. Иногда попадались молодые мамы с детскими колясками, смотревшиеся как нечто чуждое и удивительное в это страшное время.

«А жизнь идет!» – удовлетворенно отметил про себя Шуленбург, глядя вслед одной такой матери.

На крайней скамейке аллеи традиционно играли в шахматы двое стариков.

«Точно! Как будто и нет войны! И англичане бомбить Берлин после смены власти перестали. А русские никогда жилые кварталы и не бомбили», – продолжил размышлять граф, подходя к клумбе, которой аллея и заканчивалась.

Человека из Москвы не было. И тут его окликнули:

– Господин! Не рассудите ли нас, стариков, чье положение, по вашему мнению, более предпочтительно? – обратился к нему один из шахматистов, сидевший спиной к охране министра.

Шуленбург повернулся к играющим и сделал несколько шагов, подходя к скамейке.

– Мой товарищ утверждает, что его преимущество неоспоримо и есть смысл мне сдаться и начать новую партию, – продолжил старик.

Только теперь граф понял, что ему знаком этот голос. Хотя ранее человек, обладавший им, выглядел гораздо моложе.

Граф взглянул на свое сопровождение и легким взмахом руки дал понять, что все в порядке и охрана может расположиться на соседней скамье.

– Ну, я бы не стал делать такого однозначного вывода, – подыгрывая связнику, ответил Шуленбург, оценивая положение на шахматной доске.

– Я тоже так считаю, – ответил ему собеседник, двигая пешку на правом фланге. – Мое руководство помнит о том, что вы оказали нам услугу, а мы предоставили вам шанс. И будет обидно, если этот шанс новым германским руководством не будет использован в интересах обеих сторон.

– Не все в наших руках. У людей, представляющих интересы Англии, есть количественное преимущество. К тому же они не стесняются ссылаться на своих покровителей. На нашей стороне люди, знающие СССР еще до войны, и те, кто уже побывал на Восточном фронте. Я бы назвал их «практиками». С той стороны – «теоретики». Но их, к сожалению, больше. А мы не можем допустить раскола. Я думаю, вот эта ладья предпочтительнее будет смотреться на этой вертикали.

– Вы думаете? Хотя… может быть. Давайте попробуем что-нибудь сделать с этой ладьей. Есть просьба донести до господина Бека, а через него и остальным, гм… товарищам, что в случае отказа от мирных переговоров с СССР Германия однозначно потеряет суверенитет. Это будет платой за жизни советских солдат и офицеров. А нам хотелось бы их сохранить. У нас большие, очень большие планы на мирную жизнь.

– Я считаю необходимым усилить давление на фланг. Например, слоном. У нас очень узкое поле для маневра. Видите, даже бомбежки английской авиации прекратились.

– И слоном тоже. Давить так давить! Такое развитие событий прогнозировалось. И поэтому я уполномочен сообщить вам, что в ближайшие две недели с нашей стороны будут предприняты меры по усилению позиций вашей фракции. Кроме того, через средства массовой информации некоторых государств будет проведена акция по дискредитации ряда ваших противников. Вам нужно быть готовыми сменить их на постах своими людьми.

– У нас что-то получается! Похоже, вы с противником поменялись местами – теперь ему нужно помогать! Я передам информацию. Но все в воле Господа нашего!

– Шах! У нас говорят: «На Бога надейся, а сам – не плошай!»

– Слышал эту поговорку в бытность службы в Москве. Ну что, мне помогать вашему товарищу-сопернику?

– Нет уж! Раз союзники, то союзники до конца! Кстати, это хорошая немецкая черта! А товарищ переживет. Шах!

Через две минуты партнер положил своего короля. Участники партии пожали друг другу руки, и министр неторопливо направился в обратный путь.

6 ноября 1942 года.

Берлин

– У нас три варианта. Вариант первый: мы принимаем негласное, пока негласное, предложение русских и подписываем капитуляцию и перед ними и перед их союзниками. Условия которой пока нам неизвестны. Слова, переданные через их агента, таковыми юридически не являются. Теоретически наша позиция для торга об условиях этой капитуляции на сегодняшний день не так плоха. Наши войска сейчас еще занимают часть советской Украины и Молдавии. Но против этого варианта негласно выступают их же нынешние союзники, что для них является совершенно естественным. Англия всю свою историю старалась всю грязную работу, в том числе и войны, делать чужими руками и пользоваться плодами присвоенных ею побед.

Второй вариант: мы заключаем сепаратный договор с англичанами, они становятся нашими союзниками, и мы продолжаем уже совместную войну против русских. Мы примерно знаем наши шансы войны против русских без англичан. Точнее, мы знаем об их отсутствии. От русских плацдармов на Висле до Берлина триста пятьдесят километров. У нас уже из союзников выбыли финны, румыны и болгары. Но это еще пока. Сейчас русские перебрасывают освободившиеся войска с финского фронта на германский, проводят перегруппировку войск, пополняют их после операций, но эта пауза ненадолго. И дальше они не только в Польше и Молдавии перейдут госграницу, и тогда наши союзники посыплются, как перезревшие яблоки с яблони, которую решил потрясти хозяин сада или садовник. К сожалению, наши союзники относятся к категории личностей, которые всегда за тех, кто побеждает. Побеждали мы, и они рады были поучаствовать в дележе завоеваний с нами заодно. Но когда те, кого они хотели пограбить, придут к ним за расчетом, они вспомнят русскую поговорку «Своя рубашка ближе к телу». И перейдут на сторону русских. Поэтому, думаю, не ошибусь, если предположу, что в таком варианте Берлин увидит русские танки на своих улицах в следующем году.

Что касается помощи англичан, я предполагаю, что она будет в основном советами. Потому что их флот, как и наш, мало чем может помочь сухопутным войскам, скажем, в Венгрии. Их ВВС находятся примерно на том же уровне развития, что и люфтваффе. А значит, они смогут воевать только там, где это позволят русские. Про их пехоту и танковые части я вообще промолчу – их «силу» мы оценили в 1940 году. И вряд ли они стали сильнее. Поэтому реальной помощи мы не получим. И последний вариант: отказать всем и сражаться до конца. Конец наступит еще быстрее.

Людвиг Бек, замолчав, устало откинулся в кресле. Последние дни требовали от него слишком больших усилий, физических и моральных. Оказалось, что совершить переворот гораздо проще, нежели распутать клубок проблем, завязанных узлами, за концы нитей которого дергали так много персонажей. Возраст все же сказывался.

В кабинете повисла тишина.

– Это мы еще не учитывали позицию и интересы США, – прервал молчание Канарис.

Он был освобожден в день переворота и все последние дни провел в своей вотчине, изучая обстановку и восполняя пробелы в информации, которой, естественно, был лишен. Формально он принадлежал к фракции англофилов, которым он и был изначально. Однако опыт борьбы с русскими, знания об этом противнике и выводы, сделанные им, заставили его критично относиться к английским планам относительно СССР. Поэтому он фактически поддерживал Людвига Бека, хотя и не афишировал это.

– Янки рассчитывают на русских. А ход их кузенов заставит русских разорвать соглашение между ними. Русские со своими задачами на Дальнем Востоке справятся: они оказывают существенную помощь коммунистической армии Мао Цзэдуна, и на сегодня китайцы создают огромные трудности для миллионной Квантунской армии. И это при том, что сами русские в этой войне не участвуют. Но не следует думать, что русские забудут об этом регионе. Просто они поочередно решают задачи: решат вопрос в Европе, и наступит черед огорчений у императора Японии. Свое они возьмут. А вот американцам придется трудно. Понятно, что потенциально США должны победить. Вопрос лишь в том, какова будет цена и когда это произойдет. Американское общество слишком неоднородно, там нет вождя или фюрера, там есть интересы различных кланов, слоев общества и групп. И может случиться так, что США получат мир, но совсем не тот, который хотели, и не по желаемой цене. Поэтому им крайне важно участие русских в войне против Японии.

Шуленбург, доведший информацию, полученную от человека из Москвы, молчал. Он с сожалением думал о том, что было время выбора между плохой войной и хорошим миром, а теперь настало время выбора между плохим и очень плохим концом. За ошибки приходится платить. И сегодня эта плата – кровь и смерти немцев, разрушенные немецкие дома и города.

– Одна из причин, – продолжил адмирал, – нет – главная причина того, что я, будучи сторонником союза Германии с Англией, нахожусь сейчас здесь, заключена в знании о нашем сегодняшнем противнике – о Советской России. Причем знании, которым обладает всего несколько человек в Германии, и никто из людей, взявших власть. Кроме меня. Я прошу вас выслушать меня и не считать то, что я расскажу, бредом или фантастикой.

Все началось, как вы понимаете, 22 июня прошлого года. С первого же дня мы столкнулись с необъяснимыми факторами, которые ломали наши планы в восточной кампании. Оказалось, у русских имеются реактивные истребители и пилоты, успешно их применяющие. Причем не те заготовки и прототипы, которые имелись у наших конструкторов. Хотя, я вас уверяю как разведчик, наши разработки в реактивной авиации обгоняли лучшее, что было у наших противников, на поколение. Наши самолеты уже летали, а успехи конкурентов еще ограничивались листами ватмана. И тут в небе над Белоруссией нас встретили боевые самолеты, превосходящие уже нас на поколение как минимум. Это были реальные боевые самолеты, которые за трое суток уничтожили Второй воздушный флот. Но этим дело не закончилось. Далее сюрпризы ждали уже вермахт. Автоматическое оружие, совершенные пулеметы, гранатометы, управляемые ракеты, эффективные системы залпового огня, танки, которые могли только сниться нашим конструкторам, радиолокаторы. В люфтваффе прозвали реактивные самолеты «быстрыми дьяволами», в вермахте танки, броню которых не брали даже «ахт-ахт», назвали «монстрами». Кроме этого, то, что внешне незаметно на поле боя, но является одним из главнейших факторов успеха – широкое использование технических систем разведки, наведения и радиосвязи, в том числе защищенной от прослушивания. К слову скажу, расшифровать что-либо из перехваченных нами радиограмм за весь год не удалось ни одной! Нет! Те шифры, что использовались обычными частями Красной Армии, нами были вскрыты, но все то, что было связано с несколькими частями, вооруженными этой новой, неожиданной для нас техникой, расшифровке не поддалось. Да, наши умные головы даже не смогли понять алгоритм шифровки и готовы были отдать все самое дорогое для них, лишь бы взглянуть на эти аппараты. А они были уверены, что это именно аппараты, а не люди.

Мы предприняли несколько операций по захвату этой техники или людей, имеющих к ней отношение, но НКВД охраняло эти секреты, как Кремль. Однажды мы имели шанс захватить реактивный самолет, подбитый нашей зенитной артиллерией и совершивший вынужденную посадку у нас в тылу, но русские предприняли поистине титанические усилия, чтобы не допустить этого. К нам в тыл прорвалось несколько подразделений красных, которые, не щадя своей жизни, бились за этот самолет. А с фронта на наши войска было предпринято мощное контрнаступление. Итогом этой операции стало то, что красные сумели унести самолет на гигантском геликоптере. Кстати, тоже неприятный для нас сюрприз. Подобных машин нет ни у кого. Все изыскания в этой области и у нас, и у наших противников на западе походят на детский трехколесный велосипед в сравнении с автомобилем новейшей марки, имеющийся у русских.

В итоге успех всех наших усилий свелся к нескольким обрывкам униформы, гильзам, фотографиям и показаниям пленных из частей, взаимодействующих с интересующими нас. Обычные пленные обычных частей красных, использующих обычное оружие. Ну, может быть, за исключением относительно новых танков, один тип из которых под названием «Клим Ворошилов» отметился еще в советско-финскую войну. Второй – Т-34 – был нам незнаком. Он был во многом передовым танком, по уверениям наших специалистов, но и не без недостатков, и главное – он был продуктом нашего времени, и с ним можно было бороться.

И все, что нам удалось узнать, – это то, что Особый корпус Резерва Верховного Главнокомандования был создан примерно за неделю до начала операции «Барбаросса». В него вошли элитная дивизия Красной Армии, две дивизии НКВД и сборная дивизия, в которую входили части, которыми мы интересовались. Налицо было то, что это объединение из разнородных сил и даже наркоматов лепили, что называется, «на коленке», и тем не менее оно воевало успешнее уже давно существующих корпусов и армий. Пленные рассказали о беспрерывных двухнедельных тактических занятиях и учениях под Минском по методикам, которые ранее им были неизвестны. Рисовали, как умели, боевые машины, виденные ими на этих учениях. С людьми из этих частей, с новой техникой никто из них напрямую не контактировал. НКВД предупредило каждого о вреде любопытства и жестко следило за этим.

Вот и все, что нам удалось добыть: несколько обгорелых, окровавленных тряпок, гильзы и практически детские рисунки. Правда, ткань обмундирования имела в своем составе некие химические нити, а гильзы нестандартных для РККА патронов были стальные и покрытые лаком. Химический состав нитей обмундирования и лака нашим ученым оказался неизвестен. На основе этой крайне обрывочной и мало содержательной информации наши аналитики разработали несколько версий, объясняющих наличие этих видов вооружения у большевиков и отсутствие сведений у нас об этом. Одна из них была откровенно фантастическая, которую Гитлер отверг сразу. Суть ее была в том, что мы имеем дело с пришельцами из будущего. Но это заключение давало основание сделать вывод, что в итоге война нами была проиграна. Именно этого Гитлер принять и не мог. Ему, как мне кажется, легче было бы согласиться, что русским помогают инопланетяне, нежели с фактом того, что арийцы проиграли войну недочеловекам. Потом я был арестован гестапо и до недавнего времени находился в камере. Однако программа в отношении этих «пришельцев» продолжалась. Она не была свернута даже при Гиммлере.

Последние полгода я был лишен возможности получать сведения о происходящем на Восточном фронте, но зато у меня было неплохо со временем, и я много думал. В том числе и об этом. Сопоставлял факты, крутил известную мне информацию, рассматривая ее под разными углами зрения, и у меня сформировалось убеждение, что отвергнутая Гитлером версия все же имеет право на существование. И проверить ее стало моей идеей фикс. Она даже мне помогала выдерживать и допросы, и одиночество. Поэтому сразу, как меня освободили, я поехал не домой, а в штаб-квартиру абвера на Тирпитцуфер. Благо люди, открывшие мою камеру, привезли мою форму. Правда, я сильно похудел, и она болталась на мне как на вешалке, но я на это не обращал внимания.

Так вот когда я, благодаря аргументам людей, освободивших меня, попал в отдел, который занимался интересующей меня темой, мне выдали материалы за последние полгода. Я углубился в их изучение и забыл о времени. Хорошо хоть начальник отдела, знавший меня по службе до ареста, обеспечил меня кофе с бутербродами. Я не буду тратить наше время на рассказ о том, что я почерпнул из материалов. Остановлюсь на главном, из которого вы сами сделаете выводы.

Итак, самым успешным периодом в получении информации по теме стали последние недели. А именно – в ходе контрнаступления танкового корпуса СС, на вооружении которого стояли новые танки, в Пруссии удалось потеснить именно части дивизии, которая нас интересовала весь последний год. Были взяты пленные. Их было немного, и не все они оказались полезными. Часть из них просто были мало информированы и не отличались излишним любопытством, другие же проявили недюжинное самообладание, и даже пытки не смогли их разговорить. А, к примеру, двое, видимо, не надеющихся, что смогут молчать, просто лишили себя жизни. Один перегрыз себе вены на руках, и к утру, когда за ним пришли, истек кровью. Другой, которого уже на опыте предыдущего держали со связанными за спиной руками, войдя в кабинет следователя, бросился виском на угол стола. Конвоир перехватить его не успел.

Тем не менее информация собиралась со всех пленных, а следователи умели не только использовать боль для освежения памяти, но и правильно задавать вопросы, заставляя вспоминать русских вроде бы мелкие и второстепенные факты, дающие возможность собирать картину из отдельных фрагментов. Но самую интересную объемную информацию дал допрос контуженого лейтенанта, командира противотанкового взвода мотострелкового батальона 23-го мотострелкового полка. Так вот, соседний в их дивизии 134-й полк – выходцы из 1970-х годов. Потомки, так сказать. Официально об этом никто не говорит, более того, как я говорил ранее, НКВД слишком любопытных изымает, и куда они пропадают, никто не знает, тем не менее за год совместных боевых действий многое становится известным и понятным. Факт: в той истории мы войну проиграли! В 1945 году. СССР празднует победу ежегодно 9 мая. Германия оказалась разделенной на Федеративную Республику Германию и Германскую Демократическую Республику. В первой стоят оккупационные войска США и Англии, во второй СССР. Он смеялся следователю в лицо, утверждая, что на этот раз Красная Армия придет в Берлин на два года раньше.

Это главная на сегодняшний день информация. Но не самая важная. Важно то, что СССР уже нацелен на послевоенное развитие. Для Сталина победа уже свершившийся факт, в наших силах лишь немного изменить время в ту или иную сторону.

Из частей, попавших в наше время, забрали в тыл почти всех, а из тех, кто непосредственно воевал в первой линии, всех. Их заменили солдатами войск НКВД. По словам лейтенанта, даже солдаты этих частей почти все имели десятилетнее образование. Офицеры в большинстве своем – четырехлетнее военное образование. Меньшая часть – трехлетнее. Однако есть и закончившие академии. Так вот, офицеров из потомков ниже полкового звена уже нет. Сталин вовсю использует их образовательный потенциал. В войсках беспрерывно идет перевооружение на технику, которую мы еще оказались не способны даже придумать. Пленный ничего не знал о том, что происходит на заводах и в научных лабораториях в тылу, но можно быть уверенными, что там не спят, и тысячи ученых и конструкторов лихорадочно осваивают технологии потомков. Тридцать лет форы – это не шутки!

Этой информацией обладают всего несколько человек в Германии. И скоро будут знать в Англии. Они должны осознать глубину той пропасти, к которой они толкают Германию, и понять, что, падая в нее, мы захватим и их с собой. Сталина пролив не остановит. Его авиация подавит ПВО и флот англичан.

Молчание, повисшее после монолога Канариса, длилось неприлично долго. Людвиг Бек был просто ошеломлен рассказом адмирала, которому не хотелось верить, настолько фантастичным он выглядел. Однако факты, известные ему, которым ранее он не мог найти объяснение, теперь получили обоснование и только подтверждали услышанное.

– Так вот откуда русским известно о моей смерти, – прервал молчание Шуленбург. – Кстати, видно, в той истории наш переворот не удался. Русский агент сказал мне как-то, что вас, дорогой Вильгельм, гестапо повесило голым в железном ошейнике на стальном тросике.

– Остается поблагодарить, хотя бы заочно, русских за то, что они изменили историю. И тем самым спасли нам всем жизни, – переварив услышанное, ответил Канарис.

– Эта информация не оставляет нам выбора. Если мы хотим уменьшить страдания германского народа, нам придется действовать. Но, думаю, стоит подождать несколько дней. Русские должны что-то предпринять. Нам просто нужно будет воспользоваться ситуацией. Несколько дней уже ничего не решат, – подвел итог граф.

– А нам пока ничего иного и не остается, – апатично ответил глава временного правительства. Он еще не пришел в себя после рассказа адмирала.

7 ноября 1942 года.

Аэродром «Двоевка»

Сегодня был праздник. Двадцатипятилетие Великой Октябрьской социалистической революции страна отмечала успехами на фронте и в тылу. В Москве на Красной площади в 10 часов состоялся парад войск Московского гарнизона.

И здесь, на аэродроме, тоже был митинг и парад, посвященный этой великой годовщине. Но тут праздник был двойной – приказом Верховного Главнокомандующего от 5 ноября 1942 года была образована Отдельная авиационная эскадрилья РГК. И сегодня состоялось вручение Боевого знамени части. Да! Это случилось! Ученые и инженеры смогли освоить производство самолетов МиГ-17. И первые 14 штук реактивных истребителей поступили на укомплектование их отдельной эскадрильи. Четыре МиГ-15 УТИ были переданы в их состав из 1-й Гвардейской авиадивизии РГК. Таким образом, эскадрилья состояла из трех звеньев боевых истребителей и одного учебного. Командиром эскадрильи был назначен Василий Сталин, только неделю назад прибывший из командировки на Юго-Западный фронт, где он оттачивал мастерство и приобретал боевой опыт. С ним в командировке были командиры второго и третьего звеньев – старший лейтенант Покрышкин и младший лейтенант Кожедуб. Воюя на новейших поршневых истребителях Ла-7, они за месяц тремя парами сбили двадцать два самолета противника.

Гвардии капитан Егоров в это время занимался с летчиками, прибывшими на переучивание на реактивную технику еще весной. В свежесформированной части он был назначен командиром первого звена. В эскадрилью для продолжения службы были направлены также четыре лейтенанта – бывшие курсанты-выпускники Вяземского учебного центра. Из тех, кто имел некоторый налет на фронте.

Через неделю эскадрилья убывала на аэродром базирования «Кубинка», куда уже с завтрашнего дня отправлялись автоколонны обеспечения и технический состав, который готовился здесь же.

Позже туда должны были отправиться и семьи летчиков и техников. Готовились к переезду и Лена с маленькой Викой. Как только Николай определится на новом месте службы с жильем, то либо сам приедет за ними, либо тесть привезет. Сто восемьдесят километров по Минскому шоссе – небольшое расстояние.

Сейчас, стоя в строю и слушая речи выступающих, он вспоминал прошедшие полтора года службы. Резкие порывы холодного промозглого ветра, не встречающие преград на большом аэродроме, пронизывали шинель до костей, выжимая слезинки в уголках глаз. Хотя, может быть, это были скупые мужские слезы радости от происходящего?

10 ноября 1942 года.

Северная Италия

Если бы кто-то наблюдал за отелем в маленьком провинциальном городке на морском побережье на юге Франции, то он вряд ли бы обратил внимание на то, что в течение нескольких часов к парадному входу отеля подъехало с десяток такси. Для отеля это нормальная жизнь. Правда, приезжали только мужчины разных возрастов. Мужчины, одетые в неброскую дорожную одежду. Странным могло показаться лишь то, что на дворе был явно не курортный сезон. И еще больше могло бы удивить то, что эти люди для встречи сняли весь отель. И такси были не настоящими: после высадки своих пассажиров машины оказались неподалеку уже без значков такси за высоким забором одного невзрачного подворья. И владелец отеля был не просто удачливый хозяин, заполучивший в такое время состоятельных постояльцев. Этот человек просто работал на этих людей. Точнее, на одного из них. Об этом не знал никто. Но это и к лучшему – информация о его хозяевах еще несколько недель назад могла стоить ему жизни. Ведь близость к большим деньгам – это не только удача, но и опасность оплатить эту удачу своей жизнью. А служил этот удачливый коммерсант семье Ротшильдов. Точнее, его хозяином был барон Ги де Ротшильд. И сейчас в этом маленьком городке в безвестной провинциальной гостинице происходило эпохальное событие: там после длительной разлуки, связанной с войной, встречались члены самой богатой в Европе семьи. И можно было с уверенностью утверждать, что последствия этой встречи в ближайшее время начнут сказываться на жизни как минимум европейского континента, а возможно, и далее.

– Итак, дорогие родственники, – барон Луи фон Ротшильд прервал радостную встречу и жестом указал на стол в центре гостиной, – прошу к столу! Как самый старший из вас и как инициатор этой встречи, позвольте я начну! Я опущу титулы – мы же родственники – Ален, Ги, Эдмон, Эли, Филипп, Виктор! Вас наверняка интересуют два вопроса: почему я на воле, и почему я так настоятельно требовал вашего приезда сюда. Хотя это и крайне опасно. Поэтому сразу отвечаю: я был освобожден новым германским руководством 2 ноября. Я провел в заключении – это был, конечно, не концлагерь, но тем не менее свободы я был лишен – более четырех лет. Вы знаете, нацисты, лишив меня свободы, освободили от множества дел и обязанностей, присущих нашему сословию и положению в обществе, и предоставили массу времени для размышления. Чем я и воспользовался! И вот результатом этих размышлений и явилась моя просьба вам прибыть сюда. Я понимаю, что в этом есть определенный риск, но степень его на сегодня невелика. Зная возможности нашей семьи, я был уверен в осуществимости задуманного мной. До смены власти в Германии я бы ни за что не сделал подобного. Однако сейчас у меня есть твердая уверенность в безопасности нашей встречи. Для снятия последних опасений скажу, что определенные лица в нынешнем германском руководстве дали мне гарантии в этом.

И начиная наш серьезный разговор, а он действительно серьезен, речь поведу о положении нашей семьи в Европе и не только – я хочу вас всех спросить и от каждого, как представителя определенной ветви нашей семьи, отдельно получить ответ на вопрос: как наша семья может с максимальной пользой использовать сложившуюся в Европе ситуацию? Каким вы видите дальнейшее развитие событий на континенте? В каком направлении следует действовать нам напрямую и через влияние в руководстве ведущих европейских стран в целях получения максимальной выгоды? У меня есть на эти вопросы свои ответы, но решения, затрагивающие интересы всей нашей семьи, требуют общего, совместного решения. И да, прошу в своих мнениях руководствоваться главным правилом нашего знаменитого предка: «Главное – интересы семьи!» Прошу прощения, что смею напомнить это тем, кто сейчас находится на службе.

После этих слов последовал почти двухчасовой обмен мнениями. Когда прения зашли в тупик, молчавший до этого и внимательно слушавший Луи снова взял слово:

– Позволю себе сделать вывод. Отнюдь не окончательный, и тем не менее. Трое из вас придерживаются мнения продолжать войну. Теперь против Советов, объединив усилия Англии, Франции, Германии и всех стран ее союзников. Фактически всей Европы. Другие предпочитают сосредоточиться на бизнесе, оставив войну на усмотрение политиков и правительств. Естественно, влияя на их решения в своих интересах. Мнения понятны и ожидаемы для меня. Поэтому выскажусь и я. А потом, я надеюсь, вы продолжите обсуждение, учитывая и то, что я сейчас скажу. А скажу я следующее.

Время – четыре долгих года – позволило мне внимательно разобраться с тем, что произошло и что этому предшествовало. Факт, мы в результате этой войны пострадали. Мы! Те, кто умел, как никто другой, на этом зарабатывать! Да! Потери не смертельны, но неприятны. И самое главные – потери эти репутационные! Я потомок самой знаменитой европейской семьи банкиров – провел четыре года в заключении! У нас отобрали имущество. Семья вынуждена была платить нацистам деньги, чтобы я остался в живых. И кого мы должны за это благодарить? Гитлера? Гиммлера? Это персонажи для гоев. Мы прекрасно знаем, что эти люди – креатуры наших компаньонов. Наших бывших младшихкомпаньонов из-за океана. Они очень хорошо использовали наш опыт по зарабатыванию денег на больших войнах. И если в Первую мировую вначале они выступали как наши партнеры, то после окончания ее они начали свою партию. И в этой партии мы уже были жертвой. Что мы потеряли в континентальной Европе, уже понятно. Следующей жертвой должна была стать Англия. И все наши активы там. Это один вариант. Второй вариант: Англия смогла бы устоять против Гитлера, но только за счет помощи США. То есть стала бы должником Рокфеллеров и их партнеров. Понятно, это был бы долг короны, не наш. И тем не менее мы там вели дело. А значит, это однозначно сказалось бы на наших финансовых интересах. Как и произошло. И в то же время наши бывшие партнеры показывают нам мастер-класс по умению зарабатывать деньги на обеих сторонах конфликта. Я не беру Азию, хотя там все идет по той же программе. Партнеры, владея практически всей промышленностью Германии, подготовили ее к войне, заработав на этом неплохие деньги. Помогли подготовиться к ней же и СССР, строя промышленные гиганты. Далее руками Гитлера ограбили Европу, включая нас, заставили Британию залезть в долги к ним же, зарабатывают на производстве оружия в Рейхе и одновременно продают оружие, амуницию, продовольствие, медикаменты и боеприпасы русским.

А теперь вопрос: кто выиграет от продолжения войны пусть всей объединенной Европы против Советов? Никак не мы. Выиграют все те же семьи. А мы есть проигравшая в этой невидимой схватке сторона. Следует вывод: любое продолжение войны есть путь обогащения наших конкурентов. Поэтому нужно приложить все силы, чтобы эту войну закончить. Но это полдела. Наша фамилия Ротшильды, и это обязывает нас сделать так, чтобы получить свой профит. И если не победить в этой сложной ситуации, то хотя бы свести ее вничью, то есть вернуть утерянное. Но нужно стремиться к большему. Поэтому я предлагаю следующее: пользуясь моментом смены руководства Германии, найти в их рядах людей, на которых нам можно опереться. Они есть! Наша семья достаточно известна и имеет обширные связи в различных странах и их элитах. Помочь Германии закончить войну. Но не бесплатно. Эта услуга будет недешевой. Мы за это потребуем, чтобы немецкая промышленность под любым предлогом была национализирована, а потом продана на выгодных для нас условиях представителям нашей семьи. Я думаю, это будет справедливое возмещение материального и морального ущерба нам со стороны конкурентов. Репарации, контрибуции – это проблемы немцев. Нас они не касаются. Хотя взять у нас в долг, точнее только у нас, на послевоенное восстановление тоже будет правильным решением. Я закончил. Слушаю ваши мнения.

Установилась тишина.

– М-да… – прервал молчание Виктор, раскуривая сигару, – могу вам сообщить, что уже на сегодня Британия должна весьма кругленькую сумму нашим конкурентам. И изменить тенденцию к ее увеличению у последней империи Европы нет никаких возможностей.

– А если американцы высадятся в Европе? – поинтересовался Филипп.

– Вряд ли это возможно, – уточнил Ги, – они сейчас довольно плотно увязли на Тихом океане. Я откровенно невысокого мнения относительно боевых качеств и возможностей японской армии и флота. По крайней мере, их нельзя ни в коем случае ставить с немцами на одну доску. Так вот, если у них так сложно складываются дела там, то в Европе в одиночку шансов на успех у янки еще меньше. По крайней мере, на сегодня. Что будет через год-два, предсказать не берусь. Сейчас, конечно, военная промышленность развивается в США очень быстро. Но упор делается на флот и авиацию.

– Я добавлю, – продолжил Виктор, – по информации нашей разведки, русские против немцев используют технику, которой гунны ничего не могут противопоставить. Это касается сухопутных войск и авиации. Есть новинки и во флоте, но флот вообще более инерционный. В авиации они используют реактивные самолеты. Есть управляемые ракеты. Танки с непробиваемой броней и отличное автоматическое оружие. В массовых масштабах. Правительство Британии запрашивало возможность ознакомиться с новинками. Но учитывая, что в Декларации о коалиции против Германии нет обязательств на этот счет, нам показали не совсем то, что хотелось бы увидеть. Показали технику новую, но не обладающую ультимативными характеристиками, о которых нам сообщала наша агентура в вермахте и люфтваффе. Далее, как нам стало известно, кроме наступления в Румынии и на Украине, русские сосредотачивают ударные силы на плацдармах западнее Вислы. И, как говорят наши аналитики, у русских есть все шансы выйти в течение ближайшего месяца-двух на Одер и даже далее. То есть, по факту, у немцев цейтнот. Хороший момент для торга на наших условиях.

Обмен мнениями затянулся далеко за полночь. Решение было принято. А ранним утром, сразу после комендантского часа, те же самые такси увезли постояльцев по разным направлениям.

Фигура на шахматной доске мировой истории, которую противник уже перестал учитывать, неожиданно сделала ход.

13 ноября 1942 года.

Берлин

– Вчера я встречался с представителем семьи Ротшильдов. Конкретнее – с бароном Луи фон Ротшильдом. Инициатором встречи был барон. В ходе беседы он проинформировал меня о желании банкиров поучаствовать в деле умиротворения в Европе. На определенных условиях, естественно.

Суть предложений: банкиры предлагают дать их представителю полномочия и берут на себя обязательства выступить посредниками между Германией, СССР и Англией в окончании войны и заключении мирных договоров. Кроме этого, они готовы оказать нам необходимую финансовую поддержку и положительное отношение к мирному договору руководства Англии. Со Сталиным в этом плане гораздо сложнее – прямых рычагов давления на него у них нет, но они готовы торговаться.

Это их вклад в этот процесс. От нас требуется следующее:

1. Избавиться от тех, кто бескомпромиссно стоит за продолжение войны. По любой причине!

2. Провести национализацию и лишить возможности американских владельцев влиять на германскую экономику. В дальнейшем предоставить Ротшильдам карт-бланш на участие в нашей экономике.

3. Вопросы согласования сумм репараций и территориальных претензий остаются нашими вопросами.

Вот коротко все. Прошу ваши мнения.

Замолчав, глава временного правительства генерал-полковник Людвиг Август Теодор Бек сел. В кабинете с большим столом в центре, за которым сейчас сидело с десяток ближайших соратников, в которых генерал был абсолютно уверен, повисла тишина. Одно дело – размышлять о послевоенном мире, и совсем другое – осознавать цену этому миру.

– Для информации, – нарушил тишину Канарис, – кроме того, что известно всем об открытии нового фронта в Венгрии. По полученным сегодня данным агентурной и радиотехнической разведки, русские перебрасывают на Висленский плацдарм две ударные армии. К двум имеющимся общевойсковым. И кроме этого, пока на восточном берегу Вислы отмечено прибытие Особого корпуса РГК Красной Армии. Без него на этом направлении не обошлось ни одного русского наступления. Думаю, у нас осталось не более недели до начала наступления на этом направлении.

– М-да… – произнес Людвиг Бек, подойдя к висящей на стене крупномасштабной карте с нанесенной линией фронта и рассматривая ее, – вариант с созданием более благоприятных условий для заключения мира уже не просматривается. Если они перейдут в наступление, то следующим рубежом может стать Одер. Максимум, что мы можем сделать, – это начать действовать и успеть подготовить условия для посредников, чтобы они могли предотвратить наступление русских. Высказывайтесь. Решение я должен и могу принять единолично, но я нуждаюсь в вашей поддержке и хочу знать ваши мнения и предложения.

Разногласия среди соратников были. Но они носили тактический характер. В целом все понимали, что затягивание решения этой проблемы только ухудшит положение Германии. В ходе обсуждения был составлен определенный план действий на ближайшие дни, начиная с этого часа.

В следующую неделю новости внутренней жизни Германии отодвинули с первых полос сообщения о событиях на фронтах.

Люди из высшего эшелона управления Империей уходили в отставку, кончали жизнь самоубийством, пропадали, попадали в автомобильные аварии и в засады неуловимых подпольщиков. Ряд крупных бизнесменов был обвинен в антигосударственной деятельности, их предприятия национализированы. Со стороны обывателя это выглядело как продолжение войны, только теперь войны уже внутри страны. А людям сведущим было понятно, что новое руководство Германии избавляется от американского контроля.

16 ноября 1942 года.

Москва. Кремль

– Что случилось, Вячеслав? – Сталин, помешивая в стакане чай, прохаживался вдоль стола.

– Товарищ Сталин! Срочное сообщение от Коллонтай! У нее на приеме был барон Луи фон Ротшильд. Он заявил, что готов быть посредником между нами и Рейхом в деле окончания войны и заключения мирного договора. Полномочия от германской стороны у него имеются. От нас требуется полномочный представитель и назначение места и времени встречи для обмена мнениями по условиям. И просьба отменить наступление с Висленского плацдарма.

Сталин молча допил чай и принялся набивать трубку.

– История изменилась, – пыхнув дымом, произнес Сталин, – по-видимому, нам не удастся взять Берлин. Что, с одной стороны, плохо! Не будет стран социализма, Варшавского договора, Совета Экономической Взаимопомощи. С другой стороны, мы сохранили миллионы жизней, у нас нет никаких обязательств перед США, Англией, да и той же Польшей, большей частью которой мы сейчас владеем по факту. И у нас есть знания, для использования которых нам как раз требуются и людские, и материальные ресурсы. Ты понимаешь, что торговаться о цене мира мы можем, но не принять его – нет? Если Ротшильды решили вопрос с новым руководством в Германии, то в Англии они способны продавить любое решение. В том числе самое для нас опасное – объединить против СССР весь Запад. Кстати, что говорят наши аналитики о событиях в Германии?

– Бек и его окружение всеми возможными способами убирают людей, выступающих за продолжение войны против нас. И ликвидируют американскую монополию в экономике страны.

– Ну, первое: это посыл нам. Что они готовы пойти нам навстречу. Откажемся мы – как убрали, так могут и поставить вновь. На это у них там длинная очередь претендентов. А второе: это уже гешефт Ротшильдов. Руками Бека они расчищают себе поле и убирают конкурентов. Сегодня вечером нужно обсудить условия и постараться выбить и из Германии, и из банкиров максимум возможного. Не перегнув палку. А наступление пока отложим, но не отменим. Отложенная угроза угрозой и остается. Это аргумент в нашем торге. И еще, самое больное место любого банкира – это его кошелек. И этим нужно воспользоваться. Полномочным представителем будешь ты! А потом мы развернемся на Восток!

18 ноября 1942 года.

Швеция. Стокгольм

В кабинете представителя СССР в Швеции за столом сидело четыре человека. Справа от Молотова сидела Александра Михайловна Коллонтай – полномочный представитель СССР в Королевстве Швеция. Она же выполняла и обязанности переводчика для Молотова. Напротив сидел барон Луи фон Ротшильд и его переводчик.

Условия обеими сторонами уже были озвучены, и сейчас шло согласование позиций по пунктам.

– Кроме стандартных условий, с которыми вы только что ознакомились, у нас есть и дополнительные. Руководство СССР, желая и далее поддерживать добрососедские отношения с Германией, подобные тем, что существовали между нашими странами до прихода к власти Адольфа Гитлера, существенно занизило репарационные выплаты до десяти миллиардов долларов в течение двадцати лет. Это касается только Германии! С каждым ее союзником мы будем решать вопрос войны и мира, соответственно и его условий, и цены – отдельно. Германия не должна вмешиваться в этот процесс.

Далее – нам понятно, что такие люди, как Гитлер, просто так не становятся главами государств. И правят они не в одиночку. Поэтому вот список лиц, причастных или виновных в преступлениях на территории СССР. – Молотов передал список сидящему напротив него барону. – Мы требуем их выдачи для свершения правосудия. Суд будет соответствовать всем международным правилам и нормам. Следующее! Мы, как страна, наиболее пострадавшая в плане людских и материальных потерь, вправе требовать гарантий о невозможности повторения подобного сценария в будущем. Мы – реалисты, поэтому я уточню: хотя бы в ближайшем будущем!

Нам известны события, происходящие в Германии, и мы обоснованно считаем, что по итогам этой войны ваша семья получит финансовый контроль над Германией. Поэтому мы хотим получить гарантии не только от Германии, но и от семьи Ротшильдов. Советское руководство настоятельно предлагает вашей семье открыть банк или филиал любого вашего банка в СССР. Уставной капитал должен быть не менее десяти миллиардов долларов и должен быть размещен в этом же банке. Срок обязательств работы этого банка в СССР не менее двадцати лет. При желании в дальнейшем он может быть пролонгирован.

Молотов улыбнулся.

– Не сомневайтесь! У нас очень, очень много интересных идей, разработок и обширные планы на развитие промышленности и науки.

20 ноября 1942 года.

Район г. Мариенвердер

Майор Смирнов смотрел на Вислу. Широкая река несла свои воды к уже близкому морю под низким пасмурным небом. Поздняя европейская осень встретила их сыростью – дождями и плотными туманами. Там, тысячей километров восточнее, природа уже готовилась к зиме – вовсю подмораживало и уже выпал первый снег, а здесь еще даже ночью была плюсовая температура. Смирнов зябко поежился, пряча голую шею в вороте шинели от пронизывающего порыва ветра.

Через мост, который они захватывали летом, еще неделю назад сплошным потоком шли войска. На левобережный плацдарм, который обороняли две общевойсковые армии, перемещались войска двух ударных – 1-го Белорусского и бывшего Северо-Западного фронтов. Северо-Западный фронт совместно с Прибалтийским, недавно закончившие ликвидацию Кенигсбергского котла, были расформированы, и сейчас их войсками усиливались 1-й, 2-й и 3-й Белорусские.

Левее, в пределах видимости у разрушенного железнодорожного моста саперами был построен понтонный мост, и по нему видимой с такого расстояния сплошной серой лентой точно так же двигались войска.

Их корпус начал прибывать сюда неделю назад. Его разместили в глубоком сейчас тылу – в районе Мариенвердера.

Позади Смирнова в небольшом леске обустраивался его батальон. Его батальон! Когда затихали танковые двигатели, слышны были звуки пил и топоров, периодически перемежаемые командами и ядреным русским матом.

Эти четыре месяца с момента окончания последней операции были для Смирнова крайне насыщены учебой и подготовкой к новым боям. Хотя вся его служба в Корпусе всегда этим и отличалась. Как шутили солдаты, на войну они ездили отдыхать.

За четыре месяца Корпус в очередной раз перевооружился. Все танковые подразделения их дивизии, за исключением 134-го полка, получили на вооружение танки Т-54. Мечта Сергея сбылась!

Частично перевооружили на Т-54 и подразделения 2-й дивизии. В оставшихся дивизиях Т-34 были заменены на Т-44, которые уже массово начали поступать в танковые части Красной Армии. Корпус полностью укомплектовался бэтээрами и БМП. Причем на БМП уже штатно стояла пушка «Гром».

И вот сейчас в очередной раз Корпусу предстояло выполнить то, чему он учился все эти последние месяцы. Все знали, что им будет поставлена самая сложная задача. Смирнов, получив карты районов предстоящих действий, понял, что им предстоит захват плацдармов уже на Одере, который находился менее чем в трехстах километрах западнее.

Только вот с передовой солдатский телеграф донес странные слухи: уже почти двое суток там не стреляют. Даже боевое охранение молчит. И наше, и немецкое. Якобы поступил приказ о запрете открытия огня до особого распоряжения. Перемирие, говорят.

1 декабря 1942 года.

Стокгольм

1 декабря 1942 года в Королевском дворце народным комиссаром иностранных дел Вячеславом Молотовым, министром иностранных дел и по делам Содружества Наций Энтони Иденом и министром иностранных дел Третьего рейха Фридрихом-Вернером фон дер Шуленбургом в присутствии короля Швеции Густава Пятого были подписаны мирные договоры. В качестве почетных гостей присутствовали представители семьи Ротшильдов.

Требования СССР были удовлетворены. Согласно мирному договору Германия возвращалась к границам 1938 года. За исключением Восточной Пруссии, которая отходила СССР. Вопрос польской территории, занятой Красной Армией после 22 июня 1941 года, должен был решаться между СССР и Польшей.

Германия обязывалась в течение месяца передать советскому правосудию всех лиц согласно утвержденному списку. Была запрещена НСДАП, все функционеры партии лишались всех постов, и по каждому из них рассматривался вопрос о привлечении к уголовной ответственности. Разрешалась деятельность демократических и коммунистической партий. В течение года в стране должны были быть проведены парламентские выборы. Венгрии всеми сторонами-подписантами выставлялся ультиматум с требованием признать себя побежденной и подписать мирные договоры на условиях победителей.

В 22 часа в Москве состоялся грандиозный салют, посвященный Победе в Великой Отечественной войне. Через неделю с запада и с востока навстречу друг другу пошли поезда с бывшими военнопленными.

1 декабря 1942 года.

г. Москва

Сталин из окна своего кабинета смотрел на вечернее небо над Москвой.

«Вот и закончилась эта война. За неделю до нее я вот так же стоял и смотрел в окно, оглушенный и раздавленный информацией о предстоящей беде. Все ли я сделал для того, чтобы уменьшить ее? Перед самим собой можно быть честным: наверно, не все. Точно! Не все! Даже имея знания о будущем, я ошибался. Оправданием служит лишь то, что не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. А сделано немало! И жизней сберегли немало. И война продлилась меньше, чем была должна.

Но все это лишь этап. Этап моей жизни. Один из важнейших ее этапов, но один из. Или я для того и был рожден, чтобы это сделать? Это мое предназначение? Может быть. Я сделал это в той истории. Еще лучше я смог сделать в этой. Вопрос в том, кому это все останется, и кто сможет продолжить мое дело? Как хорошо и удобно организована монархическая власть. Даже думать не надо – все расписано заранее – кто за кем. Хотя и она тоже не панацея – королевской, царской и императорской кровушки пролито тоже немало.

Мне, если верить потомкам, осталось одиннадцать лет жизни. И каждый день приближает меня к тому дню, когда я уйду. Полтора года назад война была самым главным для меня. А теперь все яснее становится то, что все главное впереди. Война всего лишь расставляет фигуры на доске будущей мировой политической игры. И мне это не нравится. Не то, что меня вынесут из Мавзолея, снимут бюсты и уберут статуи. Это мелочь, недостойная внимания руководителя второй по силе державы мира. А в нашей истории, возможно, и первой. Как знать? Мы работаем над этим вопросом. Мне не нравится, что дела заменят лозунгами, героев сменят болтуны, что великую цель – строительство поистине справедливого государства – подменят пустыми руководящими документами съездов. Как там Никитка говорил? В 80-м году коммунизм построит? „Кукурузник“! Правильно его потомки назвали. Пи…л он и есть пи…л! Только вот я-то куда смотрел? После войны по навету убрал того же Жукова. Да и не его одного. И кем заменил? Профессиональными болтунами. Которые потом встали в очередь лизнуть задницу Никите. Да! Мне не очень нравится солдафонство Георгия. Но оно, по крайней мере, честное! Грубое, бестактное, неприятное, но честное. И надо же! Берия, которым у потомков чуть ли не детей пугали, не смог переиграть Хрущева! Эх, Лаврентий! Объехал тебя Никита на козе без меня! И вправду говорят: „На каждого мудреца довольно простоты!“

А ведь похерили они все вместе все, за что я боролся! С еврейским Политбюро боролся в двадцатых. С кулаками в начале тридцатых. С партийными чинушами перед войной. С Гитлером сегодня. С американцами после войны. Нет! Не все сразу! Еще стоит Советский Союз во времена, откуда пришли к нам потомки. Но гниль уже начинает вылезать наружу. Корни отгнивают. Верхи теряют связь с народом. И нет для этой гнили преграды! Убрал ее Никитка. Назначил себя и себе подобных безгрешными. Свалил все на меня, а сам со товарищи чистым вышел! Потому что не дано этому хохлу понять, что смотреть нужно не под ноги, когда идешь к великой цели, а вперед, в перспективу. Не то главное, чем ты живешь, а то, как и чем будут жить твои потомки. Ну, теперь у него уже не будет таких проблем. И ведь, как сказал однажды Оганян, медведи живут в одиночестве. Двум не ужиться рядом друг с другом. Поэтому рядом со мной по определению не может быть человека, похожего по характеру.

И нет надежды на коллективный разум партии! Однажды эта надежда уже не сработала. Может, вариант из двух-трех человек? Например – Берия – Жуков. Оба с характером. Из разных систем. Отличные организаторы. Упорные в достижении поставленной цели. Нужен третий. Чтобы иметь возможность принимать решения два против одного. И кто этот третий? Явно не из партийной номенклатуры. Она вся сдалась Хрущеву. Каганович и Молотов, оставшись верными мне, в силу того, что являются просто исполнителями, пусть хорошими, но исполнителями – не смогли ничего сделать. Не самостоятельны. Значит, нужен человек из правительства. Технарь. Который во главу угла будет ставить конкретные и понятные задачи. Что там потомки говорили о тех, кто начал свою карьеру при мне и проявил себя позже? Звучала фамилия Косыгин. И я его помню! Потомки неплохо о нем отзывались. И именно как об управленце, а не партработнике.

Вариант! Берия – Жуков – Косыгин. За каждым стоит внушительная сила. А чтобы ликвидировать соблазн избавиться от партнеров, принять закон, согласно которому в случае выхода из триумвирата кого-либо по любой причине, меняется вся группа. Из представителей тех же ведомств. Есть, конечно, вероятность сговора двух или трех ведомств о смене триумвирата, но она маловероятна.

Но это все пока мысли. Есть еще одиннадцать лет, чтобы не повторить свою главную ошибку. Ошибку под названием „вера в коллективный разум партии“. Потому что получается, что он конкретизирован в нескольких индивидуумах с известными мне фамилиями».

Сталин подошел к шкафу и, открыв дверцу, достал оттуда бутылку красного грузинского вина и бокал. Поставил их на стол и, сев за него, нажал кнопку вызова секретаря.

– Меня нет ни для кого. Два часа, – сказал он секретарю, бесшумно открывшему дверь. Тот кивнул и так же бесшумно прикрыл за собой дверь.

Сталин набил трубку, прикурил и, пыхнув дымом, сделал глоток вина. Потом, поставив бокал на сукно, открыл ящик стола и достал оттуда чистый лист бумаги. Разгладил его инстинктивно, хотя лист был совершенно гладким. Вздохнул, снова пыхнул трубкой и достал красный карандаш. После чего замер, задумавшись, держа в одной руке трубку и карандаш в другой.

«Итак! Прошло уже больше года, как стало известно будущее. Не получилось собраться всем причастным к этому событию, ну да еще соберемся, и не раз. История изменилась совершенно. Это минус, но естественный и ожидаемый результат. Минус потому, что более уповать на послезнание невозможно.

Второй и уже выросший именно из-за этого минус – это то, что не будет защитного пояса стран социализма между СССР и империалистами. СССР остался снова один. А это значит, что война может повториться. И к ней нужно готовиться уже сейчас.

Плюсы

1. Война и оборонная сфера в целом.

Война – закончена! Не так, как там. Потери и финансовые, и людские меньше. Гораздо меньше!

2. На сегодня Красная Армия имеет оружие и технику конца войны той истории, и уже в отдельных видах использует или готовится использовать оружие, разработанное тогда после войны. И это оружие и техника производится уже на наших заводах.

Танковые заводы перешли на выпуск танка Т-44, СУ-100 и ИСУ-152. Хотя теперь нужно уже полностью переходить на Т-54. Но уже планомерно и без спешки. И в гораздо меньших объемах. Задел на будущее имеется. И подготовить возможность перейти на Т-72. Сразу после того, как превосходство Т-55 над техникой соперников будет утрачено.

Реактивная артиллерия за год совершила скачок в развитии на целое поколение и сейчас является уже аналогом БМ-21 „Град“ потомков. Единственное отличие: пока нет таких машин в СССР в качестве базы для этой установки, поэтому количество направляющих уменьшили, по возможностям ЗиС-157. Однако боеприпасы системы „Град“ советские ученые и инженеры повторить смогли.

Артиллерия. Д-30 выпускается массово. Но вот „акации“ и „гвоздики“ пойдут в серию в ближайший год. С орудиями проблем не было, но вот базы под них нужно было делать оригинальные. А пока Красная Армия не перевооружилась на Т-44, отвлекать мощности от выполнения этой первоочередной задачи посчитали нецелесообразным.

Бронетранспортеры. Было принято половинчатое решение. Сейчас же выпускать машины, подобные БТР-40 и БТР-152 потомков. На производство аналогов БТР-60, 70 было решено перейти после окончания войны. И Особый корпус уже имеет на вооружении такую технику.

Боевые машины пехоты. Получились не совсем такие, но в целом результат был достигнут. Сначала, правда, машина выпускалась с 37-мм зенитной пушкой вместо гладкоствольной 73 мм. Но как только был освоен кумулятивный боеприпас, БМП получило соответствующее орудие. Проблемой стало то, что и на эту технику пришлось делать отдельный двигатель. И под него построен новый завод. Поэтому машина пока выпущена малой серией – для Особого корпуса РГК.

Стрелковое оружие скопировано полностью. Но не все выпускается массово. На данный момент фактор себестоимости оружия является если не основным, то одним из определяющих. Поэтому в войска массово шли ППС, СКС, РПД, а не АКМ и РПК. А вот ПКМ – вне конкуренции! Равных ему, как говорят потомки, и в их времени нет, а сейчас и подавно.

Автомат Калашникова идет в спецподразделения и штурмовые части. Теперь можно перевооружаться всей Красной Армии.

Массовое производство РПГ и кумулятивной гранаты к нему поставило крест на танкобоязни пехоты. Теперь танкисты стали бояться пехоты. Правда, немцы тоже быстро смогли освоить их производство, но тут важно, кто первый сумел массово применить новинку. Им придется догонять. А у нас в запасе есть на этот случай сюрприз.

Инженер – потомок из НИИ стали – принимал участие в работе по программе динамической защиты бронетехники, и по этому направлению уже работает отдел того же самого института.

Да! Бронежилеты. Недешевый элемент защиты бойца на поле боя, но крайне полезный и необходимый. Меньше раненых и убитых – выше боеспособность подразделения, выше состояние духа бойца, больше опытных ветеранов в подразделениях. Очень полезная штука!

Надо будет дать инженеру звание Героя Социалистического Труда за внедрение и организацию производства бронежилета. Сколько ему миллионов бойцов жизнью обязаны!

ВВС. Ну что сказать? В принципе, летчики реактивных МиГов в июне-июле 41-го обеспечили как минимум половину успеха в оборонительной операции Западного фронта в Белоруссии. За несколько дней разгромили целый воздушный флот люфтваффе и пощипали другой. А без авиации у немцев весь план блицкрига пошел прахом.

Жигарев как-то рассказал, что однажды ему признался Иван Копец, что только благодаря всем решениям и действиям Главного Штаба ВВС РККА в последнюю неделю перед войной ВВС Западного фронта не были разгромлены. Потом подумал и добавил: „Хотя, честно говоря, без реактивных МиГов они бы нас все равно разбили бы. Сильны были немцы!“

Так вот в июне был собран полностью изготовленный, до последней заклепки, в этом времени первый реактивный истребитель МиГ-17! Ресурс двигателя пока составляет всего 50 часов, но инженеры обещают к следующему году довести его до 200 часов. Благо есть все необходимые условия для этого. Ильюшин испытывает Ил-28. И обещает пустить его в серию в следующем году. Это прорыв в технологиях! Нет! Это прорыв! Реактивный бомбардировщик! А сейчас уже положено начало формированию первого полка реактивной авиации на самолетах, произведенных уже нами. Все остальные страны еще только примеряются к этой теме. Ну, может, за исключением немцев. Они уже вышли на эти технологии.

Сложнее с турбовинтовыми двигателями. Они крайне нужны для транспортной, бомбардировочной авиации и вертолетов. Но и проблем там на порядок больше, чем с реактивными. Наличие двигателей Ан-12, Ан-22, Ми-8, конечно, облегчает работу. Требуется хотя бы научиться делать копии этих двигателей, но нет соответствующих материалов, станков и оборудования, технологий для производства деталей этих двигателей. Но в любом случае СССР получит их раньше всех.

Перехватчики МиГ-23 – это мечта конструкторов. Это цель не завтрашнего дня, а послезавтрашнего. Это стимул для них пройти путь от МиГ-17 до МиГ-23 как можно быстрее. Но! Подавляющая часть нашей авиации сегодня – поршневая. Но тут тоже послезнание сказывается. Про Ил-2 понятно. ЛаГГ-3 сразу сняли с производства и начали выпускать Ла-5. Сейчас уже Ла-7. „Яковлев“ был ориентирован на Як-3 и Як-9, которые тоже пошли в серию. Двигатели на них дотягивают до нужных параметров. Вооружение – Нудельман не оплошал. Пушки отличные! Итог годовой работы – даже без реактивных МиГов советские ВВС держали небо на всех фронтах.

Вертолеты. Это нечто! На базе вертолетной эскадрильи потомков формируется первый вертолетный полк ВВС Красной Армии с добавлением эскадрилий вертолетов Ми-1 и Ка-18. Они, конечно, в боевом отношении мало что значат, но для подготовки пилотов крайне перспективны. А в следующем году и Камов, и Миль клятвенно обещают поставить в строй Ми-4 и Ка-26. А вот это уже серьезная заявка. Общая проблема для вертолетов и транспортных самолетов – турбовинтовой двигатель. Освоение технологии его производства оказалось сложнее, чем реактивного. Поэтому понадобится еще время.

Флот. Усилили кратно ПВО кораблей. Установили радары. Обзорные и для управления артиллерийской стрельбой. Хотя потомки сказали, что век артиллерии на флоте заканчивается. Наши подводные лодки и надводные корабли получили акустические торпеды, которые позволяют уничтожать в том числе и подводные лодки противника на глубине.

В целом – весь военно-промышленный комплекс теперь может переходить на выпуск образцов техники потомков полностью.

3. Промышленность.

Курчатов обещает в следующем году запустить первый опытный ядерный реактор. Следующий шаг – ядерный боеприпас. Должно получиться как минимум на год раньше, чем у американцев. Хотя скорей всего наши меры по торможению их Манхэттенского проекта должны сказаться, и отставание от нас будет большим. Развитие этого направления науки сулит большие возможности в разных сферах – потомки указали сферы применения атома в мирной жизни.

Ракетная техника. Королев работает, хотя ему реально приходится труднее всех, кто работает по ракетным темам. У большинства его коллег есть прототипы, а у него лишь малоинформативные тексты, которые бесполезны при разработке, и приходится все решать опытным путем. У него есть только обозначение реальности достижения поставленной цели.

Простые ракеты – для авиации, „катюш“, „градов“, зенитные и ПТУРСы производятся уже серийно.

Радиотехника. Освоение новой элементной базы, создание производства полупроводников потянуло за собой массу отраслей в военной и гражданской промышленности.

В принципе, в следующем году возможно освоить производство черно-белых телевизоров. Пока шла война, главной задачей были радиостанции различного назначения.

Автомобили. Пошли в серию аналоги ГАЗ-63, ЗИЛ-157.Пока только с новых заводов. Армию они устраивают полностью. В дальнейшем при насыщении ими Красной Армии ГАЗ и ЗиС прекратят производство ГАЗ-АА и ЗиС-5 и начнут выпуск ГАЗ-51 и ЗиС-150.

Нефть. Материалы потомков подтвердили наличие нефти в Приволжье. Работы по ее разведке и добыче ускорены. После войны пойдем в Сибирь и на север.

Газ. Разработка газовых месторождений позволяет строить крупные ТЭЦ, необходимые для крупных металлургических заводов, особенно для производства алюминия без привязки к ГЭС.

Медицина. Фармакология сделала гигантский шаг в развитии. Антибиотики спасли и еще спасут сотни тысяч жизней.

Общая проблема. Первая часть – малочисленность высококвалифицированных рабочих кадров. Поэтому низкий уровень производства, высокий процент брака и низкая производительность труда. В новых отраслях это просто неприемлемо. Необходима серьезная подготовка кадров. И вторая часть – отсутствие современного станкостроения в необходимых объемах.

4. Политика.

Главный вопрос. Германия.

С ней все просто и все сложно одновременно.

„Просто“ – потому что мы ее победили тогда и сейчас. Но! Сейчас – это уже другая история. Совсем другая!

С мировой системой социализма не получилось. Это, конечно, плохо! Но гораздо худшим вариантом было бы объединение мира капитала против СССР. Поэтому будем исходить из реальности. Репарации мы получим. Кредит от баронской семьи тоже. Нужно восстановить закупки станков и технологий в Германии. Даже в счет репараций. Это крайне важно! И на данный момент выгодно и нам и немцам. Для модернизации производства этим нужно пользоваться.

США.

Проводят вторую проверку в попытке найти канал утечки информации японцам. Нам ответ известен, но они пусть тратят время, силы, деньги. В данный момент американский флот слабее японского, и янки озабочены удержанием того, что имеют на Тихом океане. На верфях ударными темпами строятся линкоры и авианосцы, но раньше 44-го года американцы в Азии к активным действиям не перейдут. Надо им помочь. А как? Начинать войну с Японией нам сейчас не с руки. Нужно подготовиться, сменить постепенно войска и технику на Дальнем Востоке. Перебросить на Тихий океан с Северного флота корабли и подлодки. Пока напрямую американцам помогать нельзя, да и не имеет смысла. Но ослаблять японцев надо! Значит, помощь должна быть косвенной. В принципе, мы ее уже оказываем. Американцы помогают Чан Кайши, мы – Мао Цээдуну, которые на данный момент являются союзниками и вместе воюют против японцев, связывая в Китае миллионную группировку императорской армии. Значит, нужно неофициально уведомить американцев об увеличении объемов нашей помощи Китаю. Жест будет ими понят правильно. Кстати, китайцы, действительно получив наше, пусть и старое оружие, стали серьезной проблемой для японцев. А теперь мы можем поставлять оружие не довоенное, а первой половины войны.

Но одно становится понятным: если не получилось с мировой системой социализма в Европе, то нужно попытаться это сделать в Азии. И Китай должен стать нашим стратегическим союзником. Не оставить американцам шансов в этом регионе! Корея вся должна быть наша! Вьетнам должен стать коммунистическим не в середине 70-х, а сейчас – в ближайшие годы. Хо Ши Мину мы поможем! И, имея защищенный тыл на Востоке, мы сможем сдержать империалистов на Западе. На Мао можно надеяться. И работать с ним. Своевременно поправить, в том числе и по идеологическим вопросам. Тем более что он остался верным нашей дружбе. Миллиард – звучит весомо!

Новое направление – Турция.

К весне нужно закончить переброску войск в Закавказье. И предъявить Турции ультиматум – возврат к границам Российской и Османской империй 1878 года, пересмотр Конвенции Монтре в пользу СССР и предоставление военно-морской базы СССР в Проливах. Эти требования были записаны в секретном соглашении к мирному договору между Германией, Великобританией и СССР и признаны в качестве компенсации в пользу СССР. Германский представитель к этим требованиям отнесся нейтрально, британский возражал, но на него оказал воздействие представитель семьи Ротшильдов, и Великобритания подписала текст. Так что теперь выбор за турками – либо они соглашаются с условиями, либо… Либо произойдет то, что случилось в подобной ситуации с Финляндией – они потеряют гораздо больше, нежели могли при добровольном согласии.

Англия.

Анализируя историю по материалам потомков, можно сделать вывод, что самой пострадавшей в глобальном смысле оказалась именно Англия. Она перестала быть империей, потеряла фунт стерлингов в качестве мировой валюты, влезла в долги и стала тенью США. И во главе ее до конца войны стоял воинственный антикоммунист Уинстон Черчилль. Сейчас ситуация у них чуть лучше, но долги им никто не простит. Платить придется. К тому же получив под зад в Европе, буржуазия США попытается отыграться на должниках.

Но мы расстраиваться по этому поводу не будем. Пока „заклятые друзья“ рвут друг другу глотки, им не до нас. А нам время крайне необходимо!

И все же самый главный вопрос! Кто после меня? Кому передать все созданное…»

Сталин закрыл папку и, тяжело вздохнув, положил ее в сейф. Он к ней еще вернется. И не раз.

1 января 1943 года.

Москва. Красная площадь

Герой Советского Союза генерал армии Оганян стоял на трибуне слева от Мавзолея и смотрел на проходящие парадные коробки частей Московского гарнизона и сменившую их технику и размышлял.

«Однако есть недостаток, и основательный, в том, что этот День Победы настал не в мае, а в декабре. Холодно! Эс ист кальт, как говорят немцы. Причем эту разницу в полной мере оценить можем только мы, потомки. Для остальных этот день так же прекрасен, как для нас привычное 9 мая. Несмотря на морозец градусов пятнадцать и легкий снежок с неба. Хорошо сапоги на толстой подошве надел! Старею! Отставить брюзжание! Победа она есть Победа в любой день года! Тем более и твой вклад, и всех, кто попал в эту фантастическую историю, весом!

Все же на два с половиной года войну сократили! И на полтора десятка миллионов жизней. А сколько детей получили шанс на рождение? Которого они лишились у нас, когда погибли их несостоявшиеся родители. А просто умершие и погибшие? Страшно это! Страшно представить, сколько их, недоживших и не родившихся, не получивших шанс на жизнь, было в той истории. Когда читаешь цифры в тексте, то просто не понимаешь разумом их громадность. Тут не было Сталинграда, Московской битвы, блокады Ленинграда, боев за Севастополь, Ржевского выступа и битвы за Кавказ. Не было ужаса котлов, в которых исчезали фронты и армии, но и то, что пришлось увидеть, не забыть до смертного часа. Хотя сам в атаку и не ходил. А вот людей на смерть отправлял, твердо зная, что не все из них доживут даже до завтрашнего утра.

Но мы сделали все, что могли! И каждый из нас – от гражданского, видевшего эту войну в детстве или уже родившегося после нее, до старших офицеров и единственного генерала – не щадил своей жизни ради этой Победы! Двести с лишним солдат, сержантов и младших офицеров отдали свои жизни в летних сражениях 41-го года. В основном пехота 134-го полка, но были потери и у артиллеристов и танкистов, разведчиков и десантников.

Мы полностью исполнили свой долг. Наравне с предками. И теперь по праву СССР этого времени – наша Родина. Хотя он и так был ею. Будем жить! Здесь и сейчас!

Тем более Родина оценила вклад каждого в Победу по достоинству. Все, включая рядовых, имеют правительственные награды! И далеко не по одной. Все либо выросли в званиях и должностях, кто остался в строю, либо нашли применение своим знаниям и умениям в важных отраслях народного хозяйства. Такой уровень образования, который имеется у многих в нашем времени, крайне дефицитен сейчас. Многие все же остались на службе. Она сейчас крайне почетна вообще, и, кроме этого, для них, „попаданцев“, с их уровнем образования и боевым опытом открылись прекрасные перспективы.

Все, кто начал войну лейтенантом, сейчас уже старшие офицеры. Командиры рот – командуют полками. После соответствующих курсов. Все же в наших училищах готовили командиров до батальона включительно. Полк все же требует большего уровня образования. Комбаты стали командирами дивизий. Тоже после, так сказать, доподготовки. Красавин – генерал-полковник, первый заместитель командующего ВВС. Занимается созданием и комплектованием частей реактивной авиации. Морозов – тоже генерал-полковник, заместитель начальника артиллерии РККА. Маринин – аналогично по званию и должности, только по войскам ПВО. Курирует работу над созданием ракетных зенитных частей. Бывший майор Баранов – теперь генерал-майор, командир 1-го вертолетного полка ВВС. Гольцев – генерал-лейтенант, последняя должность – заместитель командующего фронтом. Конев хвалил, сказал, перспективный генерал. Еще бы! За плечами училище и академия Фрунзе. Кто в этой истории из командиров полков имел такое образование?

Бывшие комбаты 743-го воздушно-десантного и 597-го разведывательного батальонов тоже стали генерал-майорами. Жукову предлагали стать первым командующим воздушно-десантными войсками, какими они были у нас, но он отказался, уступив место генералу Маргелову. Жуков стал его заместителем. Акимов создает спецназ ГРУ.

Ну, а сам я – помощник первого заместителя Верховного Главнокомандующего маршала Советского Союза Жукова. Вот как свела нас война с первого дня, так и продолжаем служить рядом. С небольшим перерывом. Георгий Константинович крут и прям как штык, но у нас с ним, как говорится, все ровно. Многие из его окружения мне даже завидуют – за глаза называют меня любимчиком Георгия. Это они от зависти. А я считаю его действительно лучшим полководцем и горжусь совместной службой с ним. А что касается крутости, так служить нужно как полагается, и тогда все будет аллес орднунг.

М-да… одно из последствий войны. Фразы из немецкого языка у нас знают даже дети. Причем в обоих временах. И одинаково, играя в войну, до драк делятся на русских и немцев.

А вообще… если судьбе или Провидению так было нужно, чтобы мы попали в это время, то, кажется, главную задачу мы выполнили. Теперь нужно помогать стране расти и просто жить. Другой жизни больше не будет. Мы и так превысили допустимое для обычных людей».

Content

Михаил Алексеев
Воскресное утро
Решающий выбор