Виктор Мережко

Входя в дом, оглянись

Артур Гордеев, двадцатипятилетний мужчина, высокий, ладный, поджарый, коротко стриженный, резкий в движениях, с несколько иссушенным лицом, дождался, когда автобус остановится, спрыгнул на землю, перебросил с руки на руку небольшую тугую сумку и огляделся.

Было раннее утро. Окраинная улочка города еще не проснулась, на прибитых придорожной пылью листьях блестела крупная роса, за заборами одноэтажных домов лениво и необязательно перебрехивались собаки, по широкой трассе тяжело проносились черные от копоти трейлеры, ползли перегруженные автобусы, перестраивались из ряда в ряд нагловатые легковушки.

Поодаль от остановки мигало непогашенной неоновой вывеской придорожное кафе «Бим-Бом».

Артур бросил взгляд на молодую женщину, которая мыла ступеньки продуктового магазина, и направился к ней:

— Доброе утро.

— Закрыто еще, — огрызнулась деваха. — Через полчаса начну торговать.

— Я спросить.

Деваха разогнулась, убрала от лица волосы:

— Ну?

— Широкая, дом шестнадцать, в какую сторону?

— К Савостиным, что ли?

— К Савостиным.

Продавщица внимательно посмотрела на парня.

— К Михаилу или к Антонине?

— К Антонине.

— Как бы не ушла уже в кафе. — Молодка снова смахнула волосы. — Трансформаторную будку видишь?.. Вот сразу за ней.

— Благодарю.

Артур зацепился плечом за мокрую от росы ветку, стряхнул влагу с рубахи, затем неожиданно отчебучил лихой и пластичный танец, послав продавщице воздушный поцелуй.

— Гля, какой кавалер! — удивленно засмеялась она, крикнула, с бабьим интересом глядя вслед: — Если калитку не откроют, заходи прямо во двор. Собаки у них нет, а Михаил, видать, спит.

— Будем иметь в виду, мадам.

— А не добудишься, давай ко мне!.. Тут у меня и чай, и кофий, и даже перекусить найдется.

— Зовут-то тебя как, красавица?

— Нина Ивановна! А можно просто Нина. Я тут хозяйка. А тебя как?

— Забыл! Вспомню, скажу.

Дом Савостиных был спрятан за высоким глухим забором, с улицы виднелась только крепкая черепичная крыша, на которой громоздилась телевизионная тарелка, отражая яркое раннее солнце.

Артур окинул взглядом ворота, выискивая звонок, поклацал щеколдой, пару раз стукнул кулаком в калитку, затем несильно толкнул ее. Она поддалась.

Шагнул за ограду, остановился. Просторный, ухоженный двор, трава ровно подстрижена, над ней весело крутится поливалка. Дом кирпичный, основательный, двухэтажный, с верандой и пристройкой для живности.

Парень направился к дому, довольно громко кашлянул в кулак, позвал:

— Эй!.. Есть кто-нибудь?

Из пристройки, где в клетках содержались кролики, вышла женщина в клетчатом фартуке, отбросила в сторону шланг для полива, недовольно спросила:

— Чего нужно?

— Вы Антонина? — спросил Артур.

— Ну, я.

Женщина, меньше сорока, сочная, грудастая, в самом соку, шагнула ближе, внимательно и с необъяснимой подозрительностью посмотрела на гостя:

— Ты кто?

— Артур.

— Артур?.. И чего ты хочешь, Артур?

Гость вынул из кармана джинсовой куртки сложенный вчетверо лист, протянул ей.

— От вашей тетки. Веры Дмитриевны Деминой. Она должна была вам звонить.

Савостина развернула записку, быстро пробежала глазами.

— Ну звонила, — сунула письмо в карман мокрого фартука. — Давно, правда. Я уж и забыла.

— Вы забыли, а я явился.

— Ну что ж… Явился, будем разбираться.

— Ваш муж… ну, Михаил… дома?

— Тебе он зачем?

— Познакомиться.

— Успеешь.

Неожиданно в доме что-то тяжело упало, а затем донесся сдавленный чертыхающийся мужской возглас. Дверь с треском распахнулась, и на веранду вывалился распатланный, в мятом спортивном костюме, сильно пьяный мужик.

— А вот и он как раз, — усмехнулась женщина.

— Тонька!.. С кем ты? — сипло прогудел Михаил.

— Стой здесь, — распорядилась Антонина и бегом бросилась к веранде. Поднялась по ступенькам, налетела на мужа, принялась в спину заталкивать обратно в дом. — Ты чего вылез, чертяка немазаный!.. Иди в дом, и чтоб я тебя не видела.

Мужчина, немолодой, небритый, грузный, плохо держащийся на ногах, попытался вывернуться, оттолкнуть Антонину и оглянуться на гостя.

— Кто это? Что за человек?

— Родственник. Работник!

— Почему я его не знаю?

— Узнаешь, когда проспишься. А сейчас спать!.. И не вылезай больше.

— Тонька!

— Пошел в дом, паразит!

Савостина с трудом затолкала мужика в дверь, заперла на ключ, какое-то время послушала крики и стуки, спустилась во двор.

— Муж? — спросил Артур.

— А кто ж еще? — отозвалась Антонина.

— Пьет?

— И пьет, и жрет.

— Давно?

Антонина резко повернулась к парню:

— Послушай… как тебя?

— Артур.

— Ты зачем сюда приехал, Артур?

— Работать, наверное, — не совсем уверенно ответил тот.

— Вот и думай про работу, а в другие дела не лезь. Понял?

— Понял. Два раза можно не повторять.

Из дома какое-то время доносились крики и стук, потом все затихло, довольно громко забубнил телевизор.

— Раз телевизор включил, под него и уснет, — заметила Антонина.

— А мне что делать?

Савостина взглянула на Артура, мотнула головой, вдруг засмеялась, обнаружив крепкие белые зубы.

— Какие же вы все-таки тупые, мужики!

— Почему?

— Потому что вечно задаете идиотские вопросы! — Антонина сняла фартук, забросила его в открытую дверь пристройки, махнула гостю. — Пошли, покажу комнату.

— А муж?

— Он тебе мешает?

— Вдруг проснется?

— Проснется — будешь ему собутыльником. Как у тебя с этим делом, Артур?

— Не употребляю.

Антонина бросила на него недоверчивый взгляд.

— Считай, поверила. — Она кивнула на сумку приезжего, лежащую на траве. — Не забудь.

Поднялись на веранду, Антонина открыла дверь, первой вошла в дом. Коридор здесь был узкий, темный, пол еще не просох после мытья…

Антонина заглянула в одну из комнат, увидела мужа, спящего в кресле, махнула Артуру.

— Помоги.

Не без труда они выволокли Михаила из-за стола, заставленного пивными бутылками и грязной посудой, перенесли на диван. Антонина прикрыла мужа легким покрывалом, выключила телевизор, махнула Артуру:

— Жить будешь пока на втором этаже.

— А потом?

— Потом? — переспросила Антонина и хмыкнула: — Потом, может, вообще тебя тут не будет, — и покинула комнату мужа, плотно прикрыв за собой дверь.

Артур взял сумку, стал подниматься следом за Савостиной по узкой деревянной лестнице, глядя на крепкие ноги и упругие ягодицы хозяйки.

День разгуливался, народа на улице прибавилось, возле магазина «Продукты» кучковались ранние любители пива, в открытом окне страдала певица Надежда Кадышева про очередную несчастную любовь.

Из магазина вышла продавщица, увидела идущих мимо Антонину и Артура, весело крикнула:

— Ну, чего, Тонька, гость приехал?

— Тебе какая разница? — бросила та мрачно.

— Интересно. Гля, какой видный. Познакомь.

— Времени нет.

— Так это минутное дело. Может, влюблюсь! Сколько месяцев одна.

— Отдохни, тебе полезно.

— А он чего, глухонемой у тебя? Зовут-то человека как?

— Как-нибудь загляну, скажу! — крикнул Артур, оглянувшись.

— Не обмани! Кто Нину обманет, тому смерть! — рассмеялась продавщица и погрозила пальчиком.

Какое-то время шагали молча, затем Антонина недовольно спросила:

— Откуда ее знаешь?

— Твой дом показала.

— Держись подальше.

— Что так?

— Прилепится, не отцепишь.

— Говоришь так, будто приказываешь.

— Пока советую. А начнешь работать, стану приказывать.

Кафе «Бим-Бом» располагалось прямо рядом с трассой. Здание было одноэтажным, с небольшим, огороженным заборчиком двором, в котором лениво бродил на цепи раскормленный и равнодушный ко всему кобель Лёха.

Перед кафе была летняя выносная веранда, где сейчас за столиками завтракали несколько водителей, оставив свои машины на небольшой специальной площадке.

Савостина по-хозяйски выключила световую вывеску кафе и, входя, сказала немолодой, восточного типа официантке:

— Слышь, Дильбар, чего свет-то не выключаете?

— Доброе утро, Тоня, — улыбнулась Дильбар, надеясь уйти от ответа.

— Спрашиваю, почему свет горит?

— Забыли, наверное, — ответила Дильбар, не совсем правильно выговаривая русские слова.

— В следующей зарплате напомню, черти немытые.

Они вошли внутрь. Антонина окинула быстрым внимательным взглядом ухоженный небольшой зал, машинально поправила клеенчатые скатерти на нескольких столах, выровняла стулья, окликнула полноватого мужчину восточного вида, что принимал за барной стойкой заказ от очередного водителя.

— Хамид, освободишься, зайди ко мне.

— Пару минут, пожалуйста, Антонина Григорьевна.

Миновав узкий коридор, заставленный коробками, бочками, ящиками, лотками с хлебом, Артур и Антонина вошли в небольшую комнату, служившую рабочим кабинетом.

Савостина открыла сейф, положила в него какой-то сверток, снова заперла дверцу и сунула ключ в сумку. Уселась в кожаное кресло у окна, показала Артуру на стул напротив.

Какое-то время смотрела на парня молча и внимательно, наконец произнесла:

— Ну и чем ты будешь здесь заниматься?

— Чем прикажешь, — улыбнулся тот.

— Что умеешь?

— Все. Если чего не умею, научусь.

Антонина помолчала, потом спросила прямо, в лоб:

— Сколько отсидел?

— Год и два месяца, — ответил Артур, сглотнув сухость в горле.

— За что?

— За глупость.

— Конкретнее.

— По пьяни… Завязалась драка, была ночь, кто кого стукнул, непонятно, всё свалили на меня и еще на одного человека. Ему дали больше, мне меньше.

— Сказал, что не пьешь.

— До зоны случалось. Теперь завязал.

— После зоны работал?

— Пробовал, не брали. Документы грязные. За спиной ведь тюряга.

— А дружки?

— Какие?

— С которыми сидел. Они не мешали? Не путались под ногами?

— И это было. Потому и попросил тетку помочь. Разве она не объяснила?

Савостина не ответила, без цели передвинула перед собой какие-то бумажки:

— Уверен, что я возьму?

— Ты или муж?

— Я беру, муж соглашается.

— Не возьмешь — двинусь дальше. Как говорится, и на гнилушку найдется своя полушка.

В дверь постучали, и тут же в кабинет заглянул Хамид.

— Можно, Антонина Григорьевна?

Она молча кивнула, сесть не предложила, достала из сейфа сверток.

— Здесь сто тысяч. Под отчет. Знаешь, на что?

— Ну, как же? Все вроде подсчитали. И с вами, и с хозяином. К вечеру уже завезут черепицу, — с едва заметным акцентом ответил Хамид.

Савостина пододвинула бумажку, ткнула пальцем в графу:

— Распишись, что получил.

Хамид взял ручку, в неловкой вежливости согнулся, поставил закорючку.

— Могу идти?

— Нет. — Антонина перевела взгляд на Артура. — Видишь этого человека?

— Так точно, уважаемая, — по-военному ответил работник.

— Зовут Артур. С сегодняшнего он твой помощник.

— Не совсем понял, Антонина Григорьевна, — несколько растерялся Хамид.

— Не понял — слушай. Введи в курс всего хозяйства. Что подать, кому принести, кого отодвинуть. Но за деньги, за каждую копейку, по-прежнему отвечаешь ты. Если не проворуешься.

— Разве я что-нибудь?.. — забормотал Хамид. — Разве вы меня в чем-то заподозревали?

— Пока нет, а там видно будет. Все, свободен.

— А по отчеству господина Артура как звать? — уже от порога спросил работник.

— Молодой еще, обойдется без отчества. А вот что не выключаете рекламу утром, и с тебя, и с твоей Дильбары вычту по сто рублей.

— Извините, понял.

Хамид ушел, плотно закрыв за собой дверь, Савостина с усмешкой посмотрела на Артура.

— Значит, я теперь подай-принеси? — то ли с иронией, то ли с издевкой спросил он.

— А ты на что рассчитывал?

— Но не под джигитом же бегать?

— Фамилия твоя какая?

— Гордеев.

— Ты, Гордеев, теперь старший, куда пошлют. И раз свалился на мою голову, поднимай наетый в тюрьме зад и бегом в зал. Весело и с песней.

— Вот так сразу?

— Вот так сразу. Трасса здесь круглосуточная, работаем в ее режиме.

— А душ принять или передохнуть там? — спросил Артур.

— Или к девкам?

— Почему нет? Молодой ведь… В выходной, например?

Антонина вышла из-за стола, приблизилась к Артуру почти вплотную:

— Выходные будут. Но редко. А в будни… В будни здесь душ. Диванчик тоже. Когда с клиентами перебой, можешь поспать, примарафетиться. А насчет девок… насчет девок придется пока потерпеть, голубок. Не помрешь.

Артур с трудом выдержал ее напористый, немигающий взгляд. Опустил глаза на сочные губы, потом оторвал от них взгляд, произнес:

— Сурово.

— Сурово, — согласилась Антонина. — Климат у нас такой, суровый. А не нравится, ищи где потеплее.

— Уже… Уже начинает нравиться. Уже теплеет, — не сразу произнес Артур.

— Вот и хорошо. Молодец. — Савостина вернулась на место, кивнула на дверь. — Вперед. Хамид все покажет.

Артур перешагнул порог, задержался, чтобы сказать что-то, но натолкнулся на жесткий и тяжелый взгляд Антонины, усмехнулся и зашагал по коридорчику в сторону зала.

Антонина удивленно подняла брови и снова сосредоточила взгляд на бумагах.

— Вот здесь у нас все основное хозяйство, — рассказывал Хамид, внимательно изучая нового помощника. — Кастрюли, сковородки, тарелки, ну и прочая хрень. Короче, кухня… Остальное кухонное оборудование хранится в подсобке, она на другой стороне помещения. А так сами жарим, сами парим, сами варим, сами обслуживаем.

— Вдвоем?

— Так точно. На больший контингент у хозяев денег нет.

— Жарите-парите лично вы, Хамид? — спросил Артур.

— Зачем? — удивился тот. — Кухней занимается Дильбар-ханум. Супруга. Вы ее видели на веранде. А я главным образом по материальному обеспечению. Хотя при необходимости я тоже всегда рядом. Плечо, так сказать, помощи. Теперь будем трое. Дело ведь общее.

— По-военному выражаетесь.

— Так и есть, товарищ начальника, — с юмором ответил азиат. — Майор в отставке. В армии отвечал за снабжение. Интендант то есть.

— Из Средней Азии приехали?

— Давно. Еще при советской власти. Теперь русские. И я, и жена, и дети.

— Дети тоже здесь?

— Нет, зачем? Трое детей в городе с бабушкой. Мы с женой деньги зарабатываем, туда даем.

— Сколько платят?

— Секрет. Распространяться запрещается.

— Живете где?

— С Дилей во дворе, в подсобке. Для вас, уважаемый, тоже уголок найдется.

Артур повертел головой, пожал плечами.

— Пока не представляю, чем я тут должен заниматься.

— Работы, товарищ Артур, на всех хватит. Главное, не бегать от нее. Бывает так, что зашиваемся с супругой. Языки через плечо. И лишний человек всегда не помешает.

Послышались гулкие тяжелые шаги, Хамид шепотом предупредил:

— Антонина.

— Боитесь ее?

— Уважаем. Хотя бывает очень категоричной. Все от семейной обстановки.

Савостина вошла на кухню, бросила Хамиду:

— Я в город, за товаром. Буду через час-другой. Список готов?

— Так точно, — кивнул Хамид, взял из ящика стола бумажку.

Антонина прочитала написанное, махнула Артуру:

— Выйди.

Миновали гостевой зал, веранду, во дворе подошли к подержанному минивэну с кузовом для товара.

— Ты вот чего, парень, — сказала Антонина. — В дом пока не ходи. Жди, когда вернусь.

— А переодеться?

— Потерпишь. Походи тут, присмотрись, примерься. Языком особо не полощи.

— Вроде пока не о чем.

— Дурная собака всегда найдет чем рот загадить. Кто ты, что ты, зачем — никому не важно.

— Так я вроде того… ну, родственник.

— Ага, через дорогу вприсядку. Не вздумай тут бить баклуши «по-родственному». В два счета вылетишь.

— Понял, хозяйка. А если придет Михаил, чего сказать?

— Не придет. В таком виде хватает ума не показываться на люди.

— Услышал, понял.

Антонина села на водительское сиденье, завела двигатель, глянула на Артура, улыбнулась открыто, во все белые зубы:

— Водить умеешь?

— Была б тачка!

— Проверю. Будешь вместо меня кататься к оптовикам.

— Готов.

— Молодец.

Антонина захлопнула дверцу, минивэн дернулся и лихо зарулил со двора, грохоча пустым кузовом.

Склад был заставлен пустыми бидонами, пластмассовыми бочонками, пустыми деревянными ящиками, большими рулонами тюля, гардин, обоями. Всего много и все в одной куче.

Артур в некотором недоумении почесал затылок, глядя на все это добро, в сердцах пнул лежащий рядом бидон.

— Черт! — снял куртку и принялся решительно все выставлять в коридор.

За спиной остановился Хамид, одобрительно улыбнулся.

— Хорошее дело затеял, уважаемый. Сортировать надо, раскладывать на полках, приводить в порядок.

— А до меня никто не додумался? — раздраженно спросил Артур.

— Времени нет. Все бегом… Не успеешь подойти к дверям, опять зовут. Проходной двор.

Из зала донесся крик Дильбар:

— Хамид, где ты?.. Иди сюда!

— Могу я с человеком поговорить? — отозвался Хамид.

— Иди!.. Тебя ждут!

— Видишь, — развел руками Хамид. — Ни себе, ни аллаху не принадлежу. Обязательно кто-то падает на мою бедную старую голову.

Хамид торопливо ушел, Артур взялся за работу. Бидоны и прочую тару он ставил к одной стене, тюль, рулоны штор, коробки с посудой выставлял во двор, смахивал залежалую пыль с полок.

Услышал быстрые шаги за спиной, оглянулся. Хамид подбежал вплотную, испуганно прошептал:

— Хозяин пришел. Михаил.

— И что из того? — пожал плечами Артур.

— Ты знаешь его?

— Не знаю, сейчас узнаю.

— Он очень плохой, когда пьяный. Лучше сиди тут тихо, начальник. Пусть хозяйка с ним разговаривает. Он ее боится.

— Он где сейчас?

— В зале. Пьет водку.

— Ладно, — кивнул Артур, — не пускай его сюда. Дождемся Антонину.

Хамид развернулся, собравшись уходить, и тут же наткнулся на Михаила. Тот стоял за его спиной, грузный, небритый, с опухшей физиономией, в мятой одежде, угрюмо смотрел на незнакомого человека.

Узбек хотел было деликатно развернуть Михаила, увести из подсобки, смущенно пробормотал:

— Не надо тут, Михаил Иванович. Грязно тут, пыльно. Когда уберем, придете. А теперь в зал, Михаил Иванович. Дильбар кушать плов приготовила.

Михаил мягко и решительно отодвинул Хамида, кивнул на Артура:

— Кто это?

— Это?.. Это работник, Михаил Иванович. Наводит немножко порядок. Наведет, уйдет.

— Почему не знаю? — прорычал Савостин.

— Хозяйка привела. Сказала, помогать будет.

Михаил сделал пару нетвердых шагов навстречу Артуру, спросил:

— Как зовут? Имя.

— Артур, — ответил тот, сглотнув сухость в глотке.

— Кто тебя сюда позвал, Артур?

— Ваша жена, Антонина.

— Зачем?

— Наверное, помочь.

— В чем?

— В работе.

— А у меня спросили? — возмущенно спросил Михаил.

— Придет время, спросим.

— Не понял? — Лицо Михаила стало медленно багроветь.

— Я был в доме, когда вы спали, — спокойно, не сводя с Михаила глаз, ответил Артур.

— Был, значит… пока я спал?

— Антонина подтвердит.

— Во как?

Михаил какое-то время с ненавистью смотрел на Артура, затем вдруг сгреб стоявший рядом бидон и с силой и непонятной злой веселостью запустил в него:

— Э-ээхх!

Артур увернулся, но Михаил зацепил следующий бидон:

— Убью!.. Покалечу!.. Сгинь, чтоб я тебя не видел!

— Михаил Иванович, — попытался вмешаться Хамид, хватая хозяина за рукава сорочки. — Хозяйка сейчас вернется. Он недавно приехал!.. Не надо драться, Михаил Иванович!

— Пока я сплю, она мужиков в дом? — продолжал бушевать Михаил, бросая в Артура всем, что попадалось под руки. — Шлюха!.. Курва!.. Проститутка!.. Где она?!

Артур уворачивался от летящих предметов, пробовал ответить тем же, а между ними метался Хамид, кричал:

— Успокойтесь… Скоро будет… Пожалуйста, Михаил Иванович!.. Сейчас ей позвоню!

— Я хочу убить этого человека! Почему он в моем доме? Кто его позвал?

— Михаил Иванович, пожалуйста… Не надо, Михаил Иванович!..

Артур подскочил к Савостину и мощным ударом ноги свалил его на пол, огрел сверху пластмассовым подносом и бросился к выходу.

Уже когда бежал по улице, слышал несущиеся из кафе вопли и угрозы пьяного Михаила. Оглянулся, увидел, как Хамид пытается затолкать хозяина в кафе, как суетится между ними Дильбар, как потешаются оставшиеся на обед шоферы, и заспешил дальше.

Нина с кокетливым сипловатым смешком усадила Артура перед зеркалом, тронула наманикюренными пальчиками ссадины на его лице.

— Михаил Иванович Савостин постарались?

— Какая разница? — огрызнулся Артур.

— Его почерк. Всё женихов гоняет.

— Каких женихов?

— Тонькиных. К каждому пеньку ревнует. Особенно когда подшофе.

— Ты откуда знаешь?

— А тут все всё знают. Живем как на вулкане. У одного лопнет, всех остальных трясет.

— Эй! — послышался крик из глубины магазина. — Есть кто?

— Есть. Бегу! — откликнулась продавщица и свойски подмигнула Артуру. — Потерпи. Отпущу человека, вернусь.

Она убежала, а Артур пододвинулся поближе к зеркалу, полюбовался побитой физиономией, огляделся. Комната маленькая, по-девичьи уютная, с раскладным диваном под стенкой, с фотографиями на стенах, на которых в разных видах была изображена Нинка.

Из музцентра неслась ритмичная музыка, Артур крутнул колесико, сделал звук громче, подошел к прилавку, стал рассматривать выставленные за стеклом продукты. Не заметил, как вошла Нинка.

— Голодный, наверное? — спросила она, наблюдая за ним.

— Не то слово.

— Сейчас сообразим. — Она вышла, слышно было, как задвинула засов, вернулась, незлобливо объяснила: — Пошли все к чертям!.. Заперла… А то никакой личной жизни.

— Думаешь, личная жизнь началась? — ухмыльнулся Артур.

— А это как пойдет. Вроде все с шутки, а там, глядишь, чем черт не шутит. — Нина присела напротив, мотнула густыми светлыми волосами. — А ты чего, герой, испугался, что ли? Боишься, что не выпущу?

— А если сам останусь? — вскинул Артур брови.

— Не уверена.

— Почему?

— Тонька просто так тебя не отпустит.

— Это мне решать.

— Тебе решать, а ей отвечать. — Нина взяла со столика крем. — Давай марафет наведу. — Она принялась осторожно наносить крем на ссадины Артура. — Знаешь, сколько ей лет?

— Не интересовался.

— Тридцать шесть… А Михаилу?

— Лет пятьдесят?

— Пятьдесят семь. Вот и рисуй картинку. Двадцать один год разницы.

— Нормально. Бывает и побольше.

— Бывает, — согласилась Нина. — У дебилов. Голова уже не варит, а глазки по сторонам все еще маленько шарят. Вот и гребет, что попадает под руку. Покрасивее да поглупее. Потом экзекуции друг дружке устраивают.

— Давно пьет?

— Раньше выпивал как все. За компанию. А как с машинкой что-то случилось, вот и ухватился за бутылку.

— А Антонина?

— А чего Антонина? Терпит. Знала, за кого шла.

— Красивая женщина.

— Согласна, красивая. Но поживешь с таким, за год старухой станешь.

— Пусть уйдет, пока не поздно.

— Куда?.. К кому? Кто ее возьмет? Мужика сейчас найти — все одно что белого медведя с полюса приволочь. Перебирала, капризничала, губки надувала, недотрогу строила, пока на стукнул тридцатник! Молодые уже не смотрят, а пожилые — это как одноразовый шприц. Одноразовое пользование, и то нерегулярно. Вот и согласилась на Савостина.

Нина закончила обрабатывать лицо Артура, внимательно посмотрела на него:

— А ты кто ей?

— Никто.

— А сюда зачем приперся?

— Работать.

— Нашел у кого работать, — расхохоталась Нина. — Да Савостин за копейку на чужой веревке повесится, чтоб свою не пачкать. Они ж живут как нелюди, никого в дом не пускают! Даже на праздники! — Она поднялась, делово спросила: — Говоришь, есть хочешь?

— И есть, и спать.

— Этим обеспечу. И другим тоже.

— Чем?

— Вниманием. Если влюблюсь.

— Давай пока не будем об этом, — поморщился Артур.

— Согласна. Начнем пока с еды. — Она дошла до порога, оглянулась: — А если Антонина заявится?

— Меня здесь нет. И не было.

— Соседи все одно стукнут.

— Значит, решай сама.

— Все вы, мужики, одинаковые, — мотнула головой Нина. — Всё валите на бабу! — и ушла к себе.

Артур посидел какое-то время перед зеркалом, затем подошел к дивану, сбросил кроссовки и, не снимая верхней одежды, тяжело завалился на бок.

Когда Нина вошла в комнату, Артур уже крепко спал, отвернувшись к стене. Нина поставила на стол поднос с едой и винным графинчиком, остановилась перед спящим, полюбовалась сильным телом, достала из шкафа легкое покрывало, укрыла им Артура, на цыпочках вернулась к двери, плотно закрыв ее за собой.

Проснулся Артур от того, что на него кто-то внимательно смотрел. Открыл глаза, какое-то время соображал, кто перед ним, затем сбросил ноги с дивана и сиплым от сна голосом спросил у сидевшей перед ним Антонины:

— Что?

— Чего по чужим углам ошиваешься? — ответила она вопросом на вопрос.

— Своего нет.

— Считай, уже есть.

— Где? — усмехнулся Артур.

— Там, где твои вещи.

Артур помолчал, окинул взглядом нетронутую еду, вино в графинчике:

— Может, сначала пообедаю?

— Дома пообедаешь.

— Дома — это где?

Антонина поднялась:

— Пошли.

— А Михаил?

— Разберусь.

Артур не спеша встал, взглянул на вошедшую в комнату Нину.

— Ухожу. Поесть не успел.

— В другой раз поешь, — пожав плечами, ответила Нина.

— Другого раза не будет, — взглянула на нее Антонина и уже с порога добавила: — И запомни, будешь на чужое рот раскрывать, зашью. Нитками. Суровыми!

— Не звала, сам забрел. А куда парню деваться, если взашей гонят?

— Я сказала, ты услышала.

Покинули магазин, не спеша побрели по улице.

Нинка вышла на веранду, какое-то время смотрела вслед, потом заводно крикнула:

— А если Михаил заглянет? Водку отпустить или тоже пусть приляжет? Место найдется!

Антонина дернулась, чтоб схватить с дороги какую-то палку и запустить в продавщицу, но Артур со смехом остановил ее, свойски приобнял за плечо.

— Успокойся. На то она и баба, чтоб кусать другую, — заглянул в глаза. — Чего ты такая?

— Какая?

— На всех кидаешься.

— Собака, знаешь, когда бывает злой?

— Когда голодная?

— И когда давно не гладили.

— А если погладить?

Савостина повернулась к нему:

— Хочешь попробовать?

— Всего лишь спросил.

Антонина не сразу, но вдруг с силой оттолкнула Артура:

— Чего брякнул?

— Пошутковал, Тонь.

— Муж!.. Слышишь, у меня муж! Если нужно, погладит. А случится, и морду набьет. Поэтому какая я, не тебе знать, не тебе судить, голубок. Запомни!

Развернулась, пошла дальше. Артур какое-то время смотрел ей вслед, усмехнулся и зашагал следом.

Михаилу было плохо. Он стонал, метался на диване, звал жену.

— Тоня!.. Антонина! Куда подевалась, гадина?! Подойди. Ей-богу, подохну.

Антонина неспешно и делово вошла в комнату, поставила на стул рядом с кроватью несколько бутылок пива, оттолкнула руку мужа, потянувшегося было за бутылкой.

— Совсем плохо?

— Хуже некуда.

— Потерпи, сейчас открою.

— Побыстрее, помру.

Антонина откупорила одну из бутылок, передала Михаилу. Тот стал пить жадно, безостановочно, поливая подбородок пузырящейся пеной. Вернул Антонине пустую бутылку, откинулся на мятую подушку, стал дышать часто и хрипло:

— Сейчас… сейчас отпустит. Боже, что это со мной?

— То самое, что и всегда. — Антонина повернулась, чтобы уйти. Но Михаил схватил ее за руку.

— Постой. Посиди рядом. Без тебя страшно. Пожалуйста, Тонечка, не бросай. Сейчас отпустит. О боже…

— В кафе нужно. Крышу перекрывают.

— Пусть перекрывают. Хамид присмотрит. Главное, чтоб я оклемался. А то, не дай бог, чего случится.

Антонина нехотя села рядом, взяла его опухшую руку, потрогала ссадины на лице и на голове.

— Будешь опять пилить? — слабо улыбнулся Михаил.

— Не буду. Надоело.

— Я больше ни грамма. Клянусь. Последний раз. Знаешь, из-за чего в этот раз сорвался?

— У тебя всегда есть причина, Миша.

— Из-за тебя, Тонечка. Из-за тебя. Помнишь эту компанию из шоферни? Ну, которая орала. Орала, а ты вертелась перед ними. Вертелась и даже с одним заигрывала. Помнишь?

— Все не можешь забыть?

— Не могу.

— Ну и дурачок.

— До гроба буду помнить. И не только это.

— А я не помню. — Антонина отложила его руку, поднялась. — Ничего не помню, ничего не знаю, ничего не было. А будешь ныть, вообще больше не приду.

Муж с трудом приподнялся, снова перехватил ее.

— Не буду. Больше не буду. Молчу. Забыл. Клянусь, Тонечка.

Из коридора донесся мужской кашель, Михаил напрягся:

— Кто это?

— Работник, — безразлично ответила Антонина.

— Какой работник?

— Наняла, пока ты пил. Не одной же горбатиться?

— А почему он здесь, в нашем доме?

— За инструментом пришел.

Михаил сел ровнее, спросил подозрительно:

— За каким инструментом? Позови, пусть войдет.

— Артур, — крикнула Савостина. — Зайди, хозяин хочет на тебя глянуть.

— Сейчас, — послышался в ответ голос, и вскоре на пороге возник Артур, молодой, подтянутый, в облегающей футболке. — Ну вот он я. — Он едва заметно кивнул. — Доброго здоровья.

— Какое, к чертям, оно доброе? — поморщился Михаил, внимательно глядя на незнакомого человека. — Говоришь, Артур?

— Артур.

— А я вроде тебя знаю, Артур. Морда знакомая. Пробую вспомнить.

— В кафе встречались. Вы еще на меня бидонами кидались.

— Бидонами?.. За что?

— Вам виднее. — Артур с улыбкой коснулся лба. — До сих пор след остался.

— Кажется, помню. — Михаил еще какое-то время внимательно смотрел на него, потом перевел взгляд на жену. — Откуда он нарисовался, Тоня?

— Приехал, — коротко и делово ответила Антонина. — Двоюродная тетка прислала.

— Зачем?

— Работать. Сам же говорил, что нужен работник.

— А почему именно… этот?

— Потому что молодой и работящий. К тому же родственник.

— Родственник?

— Сказала же, племянник. Двоюродный! — Антонина раздраженно откупорила еще одну бутылку пива. — Пей и не задавай дурацких вопросов. Оклемаешься, дам телефон тетки, она подтвердит.

— Мне бы идти, — показал Артур ящик с инструментом. — Народ без дела ошивается.

— Иди, — кивнула Антонина. — Я скоро тоже буду.

— Хорошего выздоровления, Михаил Иванович, — усмехнулся Артур и покинул комнату.

Михаил не ответил. Он сидел, не сводя с жены длинного и внимательного взгляда. Потом тихо произнес:

— Мне он не нравится.

— Почему? — Антонина насмешливо пожала плечами.

— Наглый… И молодой.

— Вспомни себя, когда был молодым. Тоже, видать, скромностью не отличался.

— Все равно не нравится.

Антонина нагнулась, поцеловала его в лоб:

— Глупый ты у меня, Миша, и не лечишься. Дурачок.

— Смотри, — погрозил Михаил пальцем. — И оглядывайся. Особенно когда в доме.

Трое нанятых рабочих меняли старую крышу на новую быстро, легко, профессионально. Брали с земли пачки черепицы, поднимали по лестнице, без страха передвигались по поперечинам, на веревках тащили тесаные бревна.

Артур трудился вместе со всеми проворно и азартно, будто всю жизнь проработал кровельщиком. Бегал с края на край, вовремя перехватывал тяжеленные пачки, поддерживал зависающие лаги.

Антонина сидела во дворе за столиком, прикрытым широким зонтом, наблюдала за происходящим на крыше.

На веранде Дильбар обслуживала прибывших водителей, расторопно приносила с кухни подносы с едой, даже успевала помочь некоторым машинам в парковке.

К Антонине подошел Хамид, некоторое время молча наблюдал за работой на крыше, потом произнес:

— Хорошего вы человека нашли, Антонина. Работящего.

— Пока работящий, потом посмотрим, — ответила Савостина. — Все портится, все прокисает.

— Нет, он работу любит.

— Он еще девок любит.

— Хорошее дело. Молодое. Как без этого жить, Антонина Григорьевна?

— Наверное, трудно. Или невозможно. — Савостина дождалась, когда Артур окажется на земле, велела Хамиду: — Позови его.

Тот мелким, быстрым шажком нагнал Артура, что-то сказал ему. Парень взглянул в сторону хозяйки, улыбнулся, отложил пачку черепицы, не спеша и с достоинством пересек двор.

— Слушаю, Антонина Григорьевна.

— Можешь без этого? — поморщилась она.

— Не могу. Не имею права. Ты хозяйка, я работник.

— Послушай, работник. — Антонина с прищуром смотрела на влажное от пота, сильное тело парня. — Поосторожней там. А лучше всего крутись на земле, а на верхотуру не лезь. Не дай бог, грохнешься.

— Жалко будет, если грохнусь?

— Себя жалко. Затаскают потом по ментам.

— Благодарствую за откровенность. Ты во всем такая?

— Еще не убедился?

— Не до конца.

— Ну, убедишься, скажешь.

— Если доживу.

— А куда денешься? Молодой, все впереди.

— Да и ты еще не совсем старуха.

От услышанного Антонина поперхнулась, негромко спросила:

— Как ты сказал?

— А чего? — широко улыбнулся Артур. — Разве я не прав? Любой молодой фору дашь.

— Ладно, иди, — махнула Савостина. — Но на крышу все-таки не лезь. Я запрещаю.

— Еще раз благодарствую. За заботу. — Артур наклонился, взял влажную и пухлую ее ладонь, поцеловал. — Буду делать как велишь, хозяйка, — и зашагал к рабочим.

Оглянулся, подмигнул, улыбнулся.

…Они не видели, что за происходящим издали наблюдал Михаил. Он стоял за двором кафе в зарослях молодой акации, дышал тяжело и болезненно, не сводил глаз с жены и молодого работника.

Потом развернулся и медленно побрел прочь.

Глубокой ночью тихо и звонко от сверчков. Почти не лаяли во дворах собаки, редко проносились по улице машины, и лишь трасса жила так, словно жизнь на ней не прекращалась.

Михаил сидел на диване, раскачиваясь вперед-назад. Бледный свет луны заливал окно. Тишина в доме пугала.

Михаил поднялся, медленно добрел до двери, вышел в коридор. И там тишина…

Михаил добрался до комнаты жены, дверь была приоткрыта. Осторожно заглянул, увидел полуприкрытое и полуобнаженное тело спящей, мягко зовущее в матовом лунном свете, хотел было поправить покрывало, но решил не будить, двинулся дальше.

Проверил еще одну комнату, вторую; стал подниматься по лестнице на второй этаж.

Дверь, за которой спал Артур, нашел почти сразу. Она тоже была открыта, до слуха доносилось негромкое ровное похрапывание.

Вошел в комнату, сел на стул напротив, некоторое время молча наблюдал за работником. Дотянулся до его плеча, легонько пошевелил.

Артур очнулся от сна почти сразу. Сначала удивленно, не узнавая в полутьме, смотрел на человека, потом резко сел на кровати.

— Кто это?

— Михаил Иванович, — ответил Савостин и вдруг тоненько рассмеялся. — Испугался?

— А то! Чего вы так?

— Не спится.

Артур сел поудобнее.

— А Антонина?

— Она спит. Крепко спит. Тяжелый день был.

— Ну да. Тяжелый, — согласился Артур. — Может, помочь чем надо?

— Мне? — удивился Михаил. — Уже не надо. Полегчало. А вот поговорить охота.

— Ну давайте. — Артур опустил ноги на пол. — Говорите.

Савостин помолчал, глядя на него, потом спросил:

— А ты кто, Артур?

— В каком смысле? — удивился тот.

— Откуда здесь взялся?

— Разве Антонина Григорьевна не сказала?

— Антонина Григорьевна?.. Антонина Григорьевна сказала, но есть вопросы. Ты надолго к нам?

— Как скажете.

— Скажу… Скажу, чтоб завтра же тебя тут не было.

— Это почему?

— Так хочу. Собираешь вещички… их у тебя не так много… Даю на дорогу деньги, и больше тебя здесь нет.

— Вещички?.. Прямо сейчас?

— Поговорим, и собирайся.

— Дела… — мотнул головой Артур и спросил в лоб: — Ревнуете, что ли?

— Нет, — повел тяжелой венозной рукой Михаил. — Не столько ревную, сколько боюсь.

— За Антонину?

— За себя. Сердце может не выдержать.

— Все-таки, значит, от ревности?

Савостин наклонился вперед, заговорил негромко, доверительно:

— Знаешь, сколько лет я ее добивался? Она меня в упор не видела. Ради нее поехал на Север… на газодобычу. Заработал там, построил вот эту домину, потом взялся за кафе. И все ждал, когда она сдастся. И она сдалась. Не сразу, с оговорками, но сдалась. Сам себе не верил, перестал выпивать, забыл всех друзей-товарищей. Только она! Единственная и любимая. Теперь понимаешь?

— Теперь понимаю, — кивнул Артур. — Но ведь опять пьете.

— Пью. От боязни, что уйдет. Соберет как-нибудь манатки и уйдет. Вот тогда не выдержу. Тогда точно с собой что-нибудь сделаю.

— Никуда она не уйдет. — Артур нашел джинсы, стал натягивать их. — Куда денется? Скоро сороковник, а там можно и в бабушки? Детей ведь у вас нет?

— Детей нет. Тоже проблема.

— Никакой проблемы. Успеете настрогать. Вам сейчас сколько?

— Подожди, — остановил его Михаил. — Потом оденешься. Время есть. — Он усадил Артура напротив. — Как думаешь, сколько мне?

— Ну молодой еще… В соку, можно сказать.

— Сколько?

— Думаю, маленько старше Антонины. — Артур явно врал, подбирая слова. — Может, сорок пять? А потом, какая разница?.. Для мужиков вообще возраста нет. Какую девку завалил, такой у тебя и возраст. Разве на тебя, Михаил, молодые не оглядываются? Ого-о! Стадом, видать, бегают.

— Пятьдесят семь, — прошептал Михаил. — Слыхал? Пятьдесят семь.

— Ну и чего? — искренне удивился Гордеев. — Десяток-другой еще протянем, а там можно и в подушечку!

Савостин вдруг цапнул его за рубашку, притянул к себе.

— Не говори. Никогда не говори так! Я буду жить столько, сколько и она! Не отпущу. Никому не отдам. А кто станет на дороге, тот пожалеет, не дай бог.

Артур отцепил его руки, усмехнулся:

— Здоровый ты, Иваныч. Напугал.

— Это я так… для острастки, — усмехнулся Михаил, поправляя свою одежду. — Или, можно сказать, для знакомства. — Он поднял голову, усмехнулся: — Хочу попросить тебя, Артур, вот о чем.

— Чтоб побыстрее сделал лыжи?

— Не об этом. Клянусь, боюсь за Антонину. Каждую ночь об этом думаю.

— А чего за нее бояться? Молодая, богатая. Домина вон какой, да еще забегаловка в придачу. Чего бояться? Одна определенно не останется.

Савостин смотрел на него молча, наливаясь кровью и яростью. Артур заметил это, предупредительно поднял ладони:

— Извини, Иваныч, брякнул. Не то брякнул… Будете жить вместе сто лет и в сто лет одновременно в ящик. Согласен на такой вариант?

— Просьба, — прохрипел Михаил, по-прежнему не сводя с Артура глаз. — Не давай мне пить.

— Это как? — искренне удивился Артур.

— Просто. Не давай. Потянусь за бутылкой, в момент по морде. Договорились?

— А если последует сдача? Я ведь уже от тебя получил.

— Все равно не давай. Следи, хватай, бей, отнимай. Клянусь, Тоня без меня пропадет.

— Кто пропадет? Твоя Антонина Григорьевна? Ты чего, Иваныч? Да она сама кого угодно ухлопает. Бой-баба. Ты чего?

— Нет, ты ее еще не знаешь. Она слабая. На вид сильная, на самом деле слабая. Не справится ни с домом, ни с делом, ни с чем. Все пустит по ветру и погибнет. Не давай мне пить.

— Как скажешь.

— На тебя. Только на тебя надеюсь. Никому в жизни не верил, ты почему-то зацепил.

В коридоре послышались шаги, Михаил приложил палец к губам.

— Тс-с-с… Молчим. Ни о чем не говорили. Просто сидим.

Антонина вошла, остановилась в дверях.

— Чего вы тут?

Оба молча смотрели на нее.

— Михаил, чего ты к нему приперся, да еще ночью?

— Посидеть, — тихо ответил Савостин. — Поговорить.

— О чем?.. Ты вон все еще лыка не вяжешь.

— Вяжу. И Артур прекрасно меня понял.

Антонина подошла ближе.

— Доктора не вызывать?

— Не нужно. Оклёмываюсь, слава богу.

— Слава богу. А чего он одетый? — кивнула Антонина в сторону Артура. — Куда собрался, красавец?

— Пройтись, — брякнул тот. — По двору. Луна светит, тихо кругом. Да и вообще подышать.

— А утром бельмы не разлепишь, да? Давай, муженек, к себе, тебе еще с неделю откисать, а парню крышу заканчивать.

Савостин поднялся, на выходе оглянулся на Артура, сказал жене:

— Хороший у тебя родственник, Антонина. Душевный. Пусть остается, я согласен.

— Вот и слава богу, — бегло перекрестилась та. — Пусть будет по-твоему. А я тоже не против. — Она поправила на спине мужа мятую, влажную от пота сорочку, и они вместе покинули комнату, оставив Артура одного.

Жизнь в кафе крутилась без изменений — подъезжали и отъезжали грузовики, кто-то из водителей дремал в кабине, кто-то обедал на веранде или в зале, кто-то возился с забарахлившим двигателем.

Хамид и Дильбар суетились с подносами, успевали ко всем, улыбались, что-то говорили на ходу, коротко по-восточному пританцовывали.

Антонина, выходя из кабинета, оступилась на пороге, охнула, присела. С трудом поднялась, вернулась обратно, принялась, постанывая, растирать ногу.

Услышала в коридоре шаги, хотела прикрыть дверь, но не успела. В кабинет заглянул Артур.

Увидел сидящую на стуле хозяйку, растирающую ступню, быстро вошел внутрь.

— Чего ты?

— Оступилась, — поморщилась Антонина.

— Сильно?

— Не поняла еще. Болит.

— Где у тебя бинты? Нужно перетянуть.

— В аптечке.

Гордеев ловко и быстро вынул из висевшего на стенке ящика все необходимое, размотал бинт, присел на корточки, поднял на Антонину глаза.

— Буду сильно бинтовать. Терпи.

— Михаил во дворе?

— Готовит машину. Позвать?

— Не нужно. Орать начнет, что как корова.

— Ладно, сами справимся.

Артур приподнял крепкую загорелую ногу Антонины, свойски подмигнул, бегло щекотнул пятку и принялся довольно умело накручивать бинт от ступни до щиколотки.

— Не больно?

— Нормально, — улыбнулась благодарно Антонина.

— Терпи.

Она наблюдала, как Артур старательно и аккуратно справляется с ногой, смотрела на его сильную молодую шею, на мощные руки, на играющие под футболкой мышцы.

Протянула руку, погладила по плечу.

— Что? — повернулся он к ней несколько удивленно.

— Хорошо у тебя получается.

— Практика. За год чалки многому обучился.

— Чалка — это что?

— То место, где спать страшно, а жрать тошно. — Гордеев закрепил кончик бинта, поднялся. — Готово. Хоть на дискотеку!

Антонина тоже встала, сделала пару шагов.

— Как? — спросил Артур, глядя на нее сияющими глазами.

— Хорошо. Вроде ничего не было.

— Значит, вперед?

— Дай я тебя поцелую.

— Это мы с удовольствием!

Артур подставил щеку, Антонина коснулась губами щеки легко и нежно.

— Спасибо. У тебя золотые руки.

— И доброе сердце, — засмеялся Артур.

— Не знаю. Посмотрим.

Поднялись наверх, Михаил, возившийся возле минивэна, увидел жену, чуть прихрамывающую, с перебинтованной ногой, удивленно замер.

— Чего это ты?

— Оступилась.

— Где?

— На пороге.

— А глаза у тебя для чего?

— Миш, не шуми. Артур перевязал, уже легче.

— А в город кто теперь поедет? — возмутился муж.

— Ты.

— Совсем ненормальная? У меня руки-ноги еще в трясунах. Любой мент тормознет.

— Давай я попробую, — предложила Антонина.

— С такой ногой?

— Значит, Артур поедет.

— А что твой Артур соображает? Город он знает? Права, к примеру, у него есть?

— Права есть, в городе разберусь, — подключился Гордеев. — Не беспокойтесь, Михаил Иванович, справлюсь.

— Покажь права.

— В доме. С документами.

Михаил помолчал в раздумье, махнул рукой.

— Ладно, заскочишь в дом, захватишь, — подвел Артура к минивэну, стоявшему рядом, вместе обошли вокруг, хозяин попинал ногами накачанные колеса, заглянул в пустой кузов, открыл дверцу кабины, ободряюще усмехнулся: — Гляди… Машина хоть и старенькая, но надежная. — Достал из бардачка документы. — Здесь полный комплект: техпаспорт, доверенность, страховка. Можешь ехать и ничего не опасаться. Лишь бы в городе не заплутал.

Антонина держалась в сторонке, наблюдала за мужчинами со снисходительной полуулыбчивой ревностью.

— Документы на товар в отдельном конверте. Все оплачено, тебе только расписаться, — продолжал инструктировать работника Савостин. — На воротах машину знают, поэтому проблем не будет.

— Может, первый раз съезжу с ним, посижу рядом? — подала голос Антонина. — А то и правда заблудится.

Михаил с прищуром взглянул на нее, хмыкнул.

— Сиди дома, лечи ногу, — добавил с наигранной веселостью. — Вдруг завернете не туда. — Он шутя хлопнул Артура по спине. — Имею я право так думать, Артур?

— Каждый имеет право думать, — спокойно ответил тот.

— Вот и я об этом. — Михаил с хитрецой посмотрел на него. — Между прочим, мобильник у тебя есть?

— Да так… Старье, рухлядь. — Артур вынул из кармана потертый аппарат. — Стыдно кому показать.

— Стыдоба, — согласился Савостин, повертел его в широкой ладошке, поразглядывал и вдруг с силой запустил в кусты.

— Ну и что дальше? — усмехнулся работник.

— Дальше?.. А дальше — сюрприз. — Михаил вынул из внутреннего кармана пиджака новенький мобильник, торжественно протянул Артуру. — Подарок, так сказать. За хорошую работу, ну и… вообще.

— Серьезно, что ли? — Артур смущенно улыбнулся. — Давно мне не дарили.

— Это если вдруг заблудишься или другие какие-нибудь вопросы. В нем симка, десять дней оплаты, номер записан вот на этой бумажке.

— Дорогой, наверное?

— Не дешевый. Но это к делу не относится. Главное, что нравится.

— Еще бы.

Михаил, гордый за себя, посмотрел на Антонину.

— Жена не возражает, что сорю деньгами?

— Тебе виднее, — с напускным безразличием пожала Антонина плечами. — Ты хозяин.

— Нравится! Нравится, когда она, зараза, так говорит! Вроде насмехается и в то же время с уважением. — Савостин подошел к жене, попытался крепко обнять ее.

Антонина жестко отстранилась.

— Обиделась, что ли? Так ведь я от жалости заругался. Не со зла.

Михаил повернулся к Артуру:

— Вот скажи… только честно… красивая у меня женщина?

— Не то слово.

— Это не ответ. Скажи откровенно. Откровенно и чтоб по-настоящему.

— Самая красивая на свете.

— Вот! — поднял палец Михаил. — Во всем мире лучше нет. Поэтому никому, никогда, ни за что. — Не отпуская, он стал целовать Антонину в лицо, в волосы, в шею, в грудь. — Никто тебя так не любил и не будет. Запомни это, Тоня.

— Перестань! — Антонина бросила короткий взгляд на Артура, выкрутилась из объятий мужа, снова оттолкнула, отступила на шаг. — Нашел место.

— Стесняется, — удовлетворенно рассмеялся Михаил. — Это я от нежности.

К ним быстро подошел Хамид, протянул Савостину пятитысячную купюру.

— Нужно разменять, пожалуйста, хозяин.

Михаил молча проверил купюру на водяные знаки, достал из кармана брюк плотную пачку мелких денег, отсчитал положенное.

— Ты это, джигит, не химичь особенно. Пропускай заказы через кассу, а то, не дай бог, опять чего.

— Конечно, Михаил Иванович, — закивал Хамид. — Много повторять не надо, — и заспешил к веранде.

Савостин повернулся к Артуру, махнул:

— Ладно, езжай. И особенно там не задерживайся. Вечером вместе будем пить чай в саду.

— Как скажете, хозяин.

Гордеев бросил бумаги на сиденье рядом с водительским, забрался в кабину, потрогал рычаги-рукоятки, завел двигатель, махнул Савостиным и стал выезжать со двора. Уже с дороги увидел, как Михаил снова подошел к жене, начал оправдываться, снова обнимать, она не отвечала, покорно слушала его, потом повернулась и скрылась кафе.

Гордеев закрыл ворота дома, бросил корочку с правами в бардачок, запрыгнул на сиденье, включил скорость.

Почти уже проскочил мимо магазина Нины, мимоходом оглянулся, понял, что деваха засекла его, потому что широко и удивленно заулыбалась, приветливо замахала и заспешила к своему красненькому «Фольксвагену».

Трасса приняла его как родного, широкая и завораживающая. Артур втопил газ на полную, опустил стекло окна, подставил голову под ветер и заорал счастливо, во всю глотку. Причем довольно ладно:

Волга-Волга, мать р-р-родна-аяяя,

Волга-матушка р-р-река-а-а-а!

Антонина отложила бумаги, прислушалась к голосам, идущим из зала, разобрала среди них голос мужа, быстро покинула кабинет.

Пересекла двор кафе, через заднюю калитку вышла в густые заросли, принялась шарить в траве в поисках чего-то.

Наконец нашла. Это был мобильник Артура, выброшенный Михаилом. Присела на корточки, стала листать контакты, негромко читая имена.

— Наташа… Настя… Ольга… Антон какой-то… Теперь опять Наташа… Лида… Варя… Бэлочка… Второй раз Настя… Одни бабы у паразита, — выключила телефон, поднялась и поспешила в сторону кафе.

На оптовом складе Артур загрузился под завязку. Лишний раз проверил на верность брезентовый верх, прикрывавший сверху товар, обошел вокруг машины, попинал колеса, поставил подпись в принесенной суетливым мужичком бумаге, запрыгнул в кабину и лихо взял с места.

Миновав несколько длинных амбаров, он уже перед воротами услышал, как кто-то ему сигналит. Тормознул, высунулся в окно и с удивлением увидел «Фольксваген» Нинки:

— Оп-па!

Взял правее, глушить мотор не стал, легким шагом направился к приятельнице.

Она тоже оставила машину, пошла навстречу, улыбаясь, покачивая тугими бедрами, слегка расставив руки.

— Вот это да. Кто-то, может, чего и подумал, а кому-то даже в голову не пришло!

Приобнялись, потискали друг друга за плечи, Нинка оглядела парня с головы до ног.

— А знаешь, ничего.

— Чего — ничего? — засмеялся Артур.

— Оклемался, очухался, прибарахлился. Видок вполне даже.

— А тебе хотелось бы, чтоб в репьях и под забором?

— Чего мне хотелось бы, пусть будет при мне. А вот к тебе, милый, вопросы возникают.

— Давай, колись!

— Чего это вдруг Савостины тебе машину доверили?

— Разве это машина? Сарай на колесах.

— А у них другого не бывает. Жлобье. Кто облагодетельствовал — Михаил или Тонька?

— Нин, не гони ветрянку. Не все же Антонине самой на склад мотаться. У нее полно других дел.

— Каких?

— Почем я знаю? Разных.

— Не-е, тут другое, парень. Расположение… У них к тебе расположение. Только вот от кого больше — от мужа или от жены. Вопрос.

— Глянь. — Артур не без гордости достал новый мобильник. — Подарок.

— Чей?

— Михаила.

Она потрогала телефон, повертела, цокнула языком.

— Пригрел Мишка на груди змееныша. Ой пригрел.

Гордеев забрал телефон, с неожиданной злостью произнес:

— Пошла к черту.

Повернулся к своему минивэну, Нина перехватила его.

— Обиделся или спешишь?

— Ты надоела. Лепишь тут горбатого. Шлифуешь уши.

Она не отпускала. Развернула на себя, прижалась вплотную.

— А ты не слушай. Женщина, знаешь, почему иногда такое городит? Потому что не находит слов. Хочется одно сказать, а получается совсем другое.

Зазвонил мобильник Артура, Гордеев отодвинулся от Нинки, глянул на высветившийся номер.

— Кто? Михаил? — спросила она.

— Не знаю. Наверное. — Артур поднес телефон к уху.

— Не нужно, — остановила его Нина. — Потом сам позвонишь.

— Так ведь не отстанет.

— Отстанет. — Она взяла мобильник, выключила его. — Теперь отстанет. Скажешь, забыл включить.

— Ну и чего дальше? — Гордеев насмешливо смотрел на нее.

— Ждешь меня, я быстро затоварюсь, и заглянем на час-другой ко мне.

— К тебе — это куда?

— Не бойся, не в магазин. Я же не полная дура. — Нинка в предвкушении сжала пальцы обеих ладоней, хрустнула ими. — У меня тут неподалеку квартирка. Приобрела недавно. А вот кран потек. Не могу найти человека, кто б починил. Может, поможешь?

— Далеко отсюда?

— Десять минут. А заодно и покупку оценишь. — Она отошла на несколько шагов, предупредила: — Только не сбеги, обижусь, — села в «Фольксваген» и понеслась вдоль складских помещений.

Квартира была небольшая, двухкомнатная, обставленная небогато, но кокетливо, с претензией на красивую одинокую жизнь.

Артур прикрутил текший в ванной кран, по-хозяйски протер тряпкой запачканный кафель, крикнул:

— Готово!

— Спасибо, — откликнулась с кухни Нина. — Сейчас перекусим.

— Пошустрее.

— Мигом!

Артур сделал музцентр погромче, принялся подпевать исполнителю:

Мы с тобою как чужие люди,

Ничего уже не изменить.

Ты скажи мне, как теперь смогу я

Тебя, тебя простить?..

Танцуя, стал рассматривать снимки в рамочках. Вот Нинка с каким-то мужичком, потом еще с каким-то, потом с кучей подружек.

Ты скажи мне, как теперь мы сможем

Любовь, любовь вернуть?..

Нинка, в ярком, повязанном вокруг талии фартуке вынесла из кухни поднос с бутылкой шампанского, сырной и мясной нарезкой и фруктами и в удивлении замерла, наблюдая за пританцовывающим Артуром:

— Слышь, чумовой, тебе на сцену нужно, а не у Савостиных хвосты подбирать.

— Не зовут!.. А так готов. Пусть только свистнут!

— И голосишь не слабо. Где научился?

— На зоне.

— В тюрьме, что ли? А как туда тебя занесло?

— С художественной самодеятельностью. Выступали перед зэками.

— Интересный жизненный момент.

Нинка поставила поднос на стол, принялась раскладывать еду по тарелкам. Артур остановился, молча наблюдая, как она по-кошачьи вытягивалась, выгибалась, подчеркивала каждое движение тайной и ожиданием.

Сняла фартук, повернулась к гостю, растянула в улыбке губы.

— Все. Можем приступать.

— Сантехник выполнил работу, сантехника положено угостить, да?

— Все по правилам, дорогой.

Артур пододвинулся к столу, Нинка вдруг остановила его.

— Момент! — взяла бутылку, протянула Гордееву. — Шампанское должен открывать только мужчина. Женщину это унижает.

— А мужчину поднимает, — хмыкнул Артур, повертел бутылку. — Может, в следующий раз?

— Почему?

— Оба за рулем. Менты тормознут, потом объясняйся.

— Значит, так… Во-первых, насчет ментов не беспокойся, у меня все схвачено. А во-вторых, по граммулечке. В честь визита и новоселья.

Артур помолчал, неуверенно спросил:

— Может, все-таки звякнуть?

— Кому?

— Михаилу. Чтоб потом не объясняться.

— Мужики, мать вашу с базара! — Нинка резко взяла из его рук бутылку, натренированно содрала фольгу, покрутила пробку, аккуратно выпустила воздух из горлышка, разлила шампанское по фужерам. — Так… Встал, поднял, чокнулся, выпил. И без лишних разговоров!

— Как на зоне командуешь, — мотнул головой Артур.

— Тебе-то откуда знать, как на зоне?! — Нинка обвила свою руку вокруг его руки, и они почти одновременно выпили. Какое-то они время внимательно и молча смотрели друг на друга и вдруг стали целоваться. Жадно, задыхаясь, раскрытыми ртами, переплетаясь руками, срывая друг с друга одежду, бормоча что-то невнятное и ненужное.

Потом была постель. Такая же яростная, полуобморочная, бессмысленная, животная, когда ничего, кроме страсти, и никого, кроме их двоих.

Прикрывшись лишь простыней, они лежали на кровати расслабленно и удовлетворенно. Нина, опершись на локоть, гладила Артура по волосам, смотрела влюбленно и нежно.

До слуха доносилась мягкая и успокаивающая музыка.

— Хороший сантехник, — с улыбкой произнесла Нина. — Никогда бы не подумала, что бывают такие.

— Я тоже, — усмехнулся Артур. — Поначалу даже не тянуло, а потом ничего. Руки-ноги как деревянные. — Он взял ее за подбородок, повернул к себе. — Что, Нинок, совсем с мужиками туго?

— С чего ты взял?

— Вижу, голодная.

— Вроде ты сытый.

— Я так, в охотку. А вообще-то проблем нет.

— У меня тоже. — Нинка взяла его пальцы, стала рассматривать. — Интересные у тебя наколки. Никогда таких не видела.

— Увидишь еще. — Гордеев убрал руку. — Жизнь вещь длинная.

— Не такая уж она и длинная. Еще и не жила, а уже тридцатник. — Нинка села прямо, некоторое время молчала, глядя в окно. — Ну и чего дальше?

— А чего? Спасибо этому дому, поедем к другому.

— Не понял, о чем я?

— После койки сразу в ЗАГС? — коротко хохотнул Гордеев.

— Ну не сразу, а постепенно, — оглянулась Нинка и усмехнулась. — Думаешь, так легко с меня соскочишь?

— Как-то и не думал об этом. — Артур тоже сел, взял джинсы, стал надевать. — Меня, Нинок, жизнь кое-чему уже научила. С ходу в яму не прыгаю. Сначала гляну, что там на дне, лежит ли соломка или матрасик, а потом можно и сигануть.

— Как дед рассуждаешь. Сколько тебе, дедушка?

— Да уж меньше, чем тебе, бабушка. — Парень глянул в окно, охнул. — Мать моя разведчица! Вечер уже, что ли? Вот это долюбезничались! — Артур вскочил с постели, достал из кармана джинсов мобильник, включил его, уставился на экран. На нем было не менее десятка непринятых вызовов. Посмотрел на любовницу: — Ну и чего я теперь скажу Михаилу? Где был, чем занимался?

— Скажешь как есть, — насмешливо ответила Нинка. — Был со мной, занимались любовью.

— Я серьезно. Попрет ведь.

— Попрет — будешь у меня. Я приму.

Артур хотел что-то резкое ответить, но махнул рукой, выглянул из окна на кухне, увидел стоящий во дворе минивэн, перекрестился.

— На месте, слава богу. А могли бы и угнать с таким товаром.

Нинка подошла, обняла сзади.

— Не Мишку боишься. Антонину. Эту бабу опасаешься. Не хочешь, чтоб погнала. — Нина резко развернула его на себя. — Нравится ведь она тебе? Ну скажи!

— Ну нравится. Нравится! — крикнул в лицо Артур. — Этого тебе хватит?

Нинка какое-то время молча смотрела на него, потом с силой оттолкнула.

— Вали отсюда, козел.

Артур натянул в прихожей кроссовки, бегло глянул на себя в зеркало, прислушался к мелодии, доносившейся из музцентра.

— Слышь, а караоке у тебя нет?

— Чего-о?

— Караоке. У меня получается. В следующий раз спели бы.

— Не будет следующего раза.

— Пардон.

Нинка вытолкала его на площадку, с силой захлопнула дверь.

Через пару минут она уже смотрела на него из окна. Артур подбежал к своей машине, на всякий случай пнул переднее колесо, задрал голову, но не нашел нужного окна и, так и не увидев Нинку, нырнул в кабину, и минивэн сорвался с места.

Нинка вернулась к столу, налила в бокал шампанского, коротко задумалась о чем-то, потом медленно, с удовольствием выпила до донышка, причмокнула губами:

— Пошел он к черту.

Сделала музыку погромче, запахнула на себе сильнее халатик и стала танцевать медленно, с удовольствием, слегка хмельно.

Артур, держа баранку одной рукой, второй набирал на мобильнике номер.

— Миша!.. — закричал он в трубку, не отрывая взгляда от дороги. — Михаил Иванович! Это я! Ничего страшного, ГАИ тормознуло. Ну как? Основательно тормознуло. На кирпич проехал. Мужик один неверно показал дорогу. Вот только отпустили. Не, штраф не взяли. Товар?.. Товар тоже в сохранности. Хорошо, понял, еду! Скоро буду!

Бросил трубку на соседнее сиденье, врубил четвертую скорость, газанул и понесся вперед, обходя тяжелые трейлеры и грузовики.

— Эх, мать моя разведчица!

Был совсем уже вечер. Артур загнал машину во двор кафе, спрыгнул на землю, дождался, пока Хамид закроет ворота, спросил:

— Хозяева здесь?

— Уже дома, — ответил Хамид, внимательно и с прищуром глядя на парня.

— Ругались?

— Не шибко. Больше беспокоились.

— Кто?

— Михаил Иванович. Антонина все время молчала, думала о чем-то.

Артур огляделся, попросил:

— Помоги разгрузить.

— У тебя все хорошо? — поинтересовался Хамид, развязывая брезент.

— Камац-камац… — покрутил Артур ладонью. — Влип было в одно дельце, но уже почти выпутался. — Он обнял работника за плечи, громко рассмеялся. — Как тебя?

— Хамид.

— Мужик как должен жить, Хамид? В одно дерьмо влез, из другого вылез. Верно?

— Не знаю, уважаемый. Я его стороной обхожу.

— Молодец. Хороший ты человек, Хамид! И жена у тебя хорошая. Трудитесь как эти… как ишаки!

Они принялись выгружать товар, таская его из машины на склад. Вскоре к ним подключилась Дильбар, работа пошла веселее и быстрее.

Было уже темно. Артур прошел мимо магазина Нины, заметил, что окна в нем не горели, перешел на другую сторону улицы, двинулся дальше.

Двор Савостиных был ярко освещен, от дома доносилась музыка, негромкий смех, голоса.

Артур толкнул калитку, удивленно остановился сразу за воротами.

Стол возле веранды был накрыт белой скатертью, на нем вино, виноград, персики, остывшие шашлыки, разномастные салаты и винегрет.

Между деревьями тянулся провод с разноцветными лампочками. На отдельной тумбочке громоздился патефон, оглашая пространство разухабистой «Рио-Ритой».

Михаил, нежно перехватив жену за талию, аккуратно водил ее по зеленому газону, подчас довольно умело откидывал ее назад, затем медленно вертел вокруг себя, после чего замирал, прижимался к большой мягкой груди.

Антонина не сопротивлялась, послушно подчинялась мужской воле, изредка ойкала, когда наступала на перебинтованную ногу, пробовала освободиться, но танцевала, позволяя Михаилу целовать и прижимать ее.

Когда Артур подошел ближе, Антонина увидела его, придержала шаг, улыбнулась, махнула рукой.

Савостин заметил это, повернул голову, громко и весело выкрикнул:

— А вот и наш родственник-путешественник! Явился, не залежался! — Он подвел к Артуру супругу, торжественно передал: — Держи. Только не урони. И аккуратно с больной ножкой. Тур вальса и за стол. А я пока приготовлю потрескать. Голодный, небось?

— Не то слово.

— Вот сейчас и отведешь душу. — Михаил вернулся к патефону, сменил пластинку, подкрутил пружину, махнул паре: — С весельем и отвагой, молодежь!

С хрипотцой и шуршанием пластинки зазвучали «Дунайские волны», Артур мягко обнял Антонину, стал топтаться на месте, не понимая, как танцевать вальс.

Савостина вела его, смеялась.

— Не получается?

— Ноги заплетаются, — тоже смеялся Артур. — А можно я сам?

— Что?

— Сам станцую.

— Попробуй.

Артур отступил на пару шагов, принялся танцевать пластично и гибко, но вовсе не под музыку. Савостина какое-то время с нежной улыбкой наблюдала за ним, затем подошла, властно взяла за руку.

— Красиво, но это не вальс. Главное, меня слушайся. Как покажу, так и делай.

— Так ведь у тебя нога.

— Прошла. Ты вылечил. — Антонина приложила к губам Артура ладошку, но заметила, что муж смотрит на них, тут же убрала. — Правда, что ли, в ГАИ пропадал?

— А где ж еще? Как собаки накинулись.

— Нужно было позвонить, мы бы все решили.

— Телефон забрали. Выключили, чтоб никакой связи.

— Бедненький… — Антонина слегка наклонилась, подняла на него вопросительный взгляд:

— Чем это от тебя пахнет?

— Чем? — удивился Артур.

— Духами. Причем женскими. Ты пользуешься женскими духами?

— Ничем я не пользуюсь!.. У меня вообще ничего нет.

— Все равно пахнешь. — Антонина принюхалась еще раз. — Может, кладовщица прикасалась?

— Да никто ко мне не прикасался! — возмутился Артур. — Антонина, ты чего?

— И вином тянет.

— Каким вином?! Я ж за рулем, блин!

К ним подошел Савостин, с наигранной подозрительностью спросил:

— Что тут у вас?

— Мой родственник женскими духами пользуется, — с ехидной улыбкой объяснила Антонина.

— Это как? — разве руками хозяин. — Голубой, что ли?

— Люди, вы чего? — со смехом отступил от них Артур. — Никаких духов у меня нет.

— Завтра куплю, — пообещал Савостин. — Настоящие, мужские. Чтоб за версту разило! — Он взял супругу под руку, махнул рукой: — Давай за стол, хлопчик. Бокал вина и жратва от души! — Он поднес полный фужер вина, подмигнул: — Давай, жахни! За Антонину, за мою любимую.

— А вы?

— Не-е, мне нельзя. Больше никогда и ни грамма. Завязал, причем навсегда.

— Дай бы бог, — усмехнулась Антонина, налила себе тоже вина, подняла бокал. — Ну, что? За меня, любимую?

— Ур-ра! — гаркнул во всю глотку Савостин так, что залаяли собаки в соседнем дворе.

Артур чокнулся с хозяйкой, кивнул Михаилу:

— Не знаю, какой у вас сегодня праздник, но я с удовольствием.

— Антонина, какой у нас сегодня праздник? — посмотрел на жену Михаил.

— Миша, хватит.

— Не хватит! Я трезвый, потому говорю от души! Мы, Артур, празднуем наше примирение! Больше в этом доме не будет скандалов, криков, ссор. Не будет пьянок. Только мир, согласие, счастье и любовь. Во как!

— За это нужно выпить. — Артур наполнил свой бокал снова. — Не каждой женщине так везет.

— И не каждому мужчине! — поднял палец Михаил.

Артур выпил, уселся за стол, перед тарелками, доверху наполненными мясом, картошкой, салатами, стал есть жадно, с удовольствием, как изголодавшееся животное. В этом было что-то завораживающее, гипнотическое.

Савостина молча, с удивлением наблюдала за ним.

— Тоня, — тронул жену за руку Михаил. — А давай его женим?

— На ком? — медленно повернула она голову.

— На Наташке. На моей племяннице.

— Не говори глупости.

— А чего? Я серьезно. Девке сколько сейчас? Двадцать три? А все болтается меж огрызками, никак ничего путного не найдет. Парень-то хороший. Работящий, тоже молодой. Своих детей у нас нет, зато они внучат настрогают.

— Говорю, не мели ерунду! — снова огрызнулась Антонина. — Твоя Наташка еще та оторва. Проб негде ставить. Захочет — сам найдет. — Она повернулась и, не сказав больше ничего, направилась к дому.

Михаил удивленно и растерянно смотрел ей вслед.

— Чего она?

— Обиделась, наверное, — не переставая жевать, ответил Артур.

— На что? Я ж вроде ничего такого… А Наташка правда хорошая девчонка. Съездим, сам глянешь.

— Женщины! — поднял вилку слегка захмелевший Артур. — Их, Иваныч, никто не поймет. Говорит одно, делает другое. Пускаешь в одну дверь, она выходит из другой.

— Не-е, моя другая, — улыбнулся Михаил. — Она как этот листочек. — Он сорвал с вишни листок, положил на стол. — Все видно, все понятно, все можно прочитать, изучить. Каждую прожилочку, каждую загогулинку.

— Ну и хорошо, что она у тебя такая. Хоть кому-то должно повезти, — заключил Артур и снова налил себе вина.

Поздно ночью, где-то под утро, Артур проснулся, будто что-то торкнуло в грудь, лежал какое-то время в удивлении и задумчивости, поднялся, налил из крана воды, жадно выпил.

Выглянул из комнаты — тихо, спокойно. Издали доносился храп Михаила. Артур заглянул в его комнату: хозяин спал крепко, раскинув на постели мощные волосатые руки.

Артур подошел к окну, стал смотреть во двор.

И вдруг увидел Антонину. Она, переодетая в простую рабочую одежду, старательно выгребала из сарайчика навоз, обглоданные кроликами ветки, свалявшиеся сено и солому, мыла корыта свиньям, наливала в них свежую воду из-под крана. Делала это ловко, сильно, в чем-то даже одержимо, время от времени останавливаясь и трогая больную ногу.

Гордеев натянул джинсы, быстро спустился вниз, подобрал вилы и лопату, принялся без лишних слов помогать хозяйке.

— Не нужно, — улыбнулась Антонина. — Сама управлюсь. Тебе рано вставать.

— А тебе?

— Я привыкла.

— Вот и мне пора привыкать. Как нога?

— Проходит.

Они работали на пару быстро, старательно, будто торопились куда-то. Время от времени бросали друг на друга взгляды, улыбались, нечаянно касались друг друга, уступали дорогу, коротко смеялись, продолжали вычищать сарай.

Нинка явилась в кафе «Бим-Бом» неожиданно. Была одета очень ярко и сексуально — обтягивающая блузка, короткая юбчонка, накрашенные губы.

Вошла через веранду в зал, услышала за спиной окрики обедавшей шоферни, поприветствовала их:

— Приятного аппетита, герои трасс!

— Давай к нам, красавица! Угостим!

— Сама, если надо, угощу. Вон через десять домов магазин.

Нинка увидела за стойкой Артура, с улыбочкой помахала и поинтересовалась:

— Где хозяйка?

Артур смотрел на нее напряженно и с недоумением.

— Оглох, что ли? — возмутилась Нинка. — Позови, говорю, Антонину.

— Хозяйка у себя, работает. Бумаги подписывает, — объяснил не менее удивленный Хамид. — Может, я смогу ответить на ваш вопрос, уважаемая?

— Не уверена, что пойму, — вызывающе прищурилась Нинка.

Артур вышел из-за стойки.

— Что нужно?

— Хочешь, чтоб здесь объяснила? При всех?

— Отойдем.

— Хозяйку позови! — зло потребовала Нинка.

— Позову. — Артур кивнул на стул. — Присядь.

— Вот так бы и сразу. — Нинка расположилась за столом, махнула Хамиду: — Гони кофе, джигит. Покруче чтоб, а то продаете всякую бурду.

— Обижаете, уважаемая. У нас очень хороший кофе. Все хвалят.

— Хвалят те, кто ни хрена в этом не понимает. Михаил тоже здесь?

— Уехал. После обеда будет.

Артур толкнул дверь кабинета Антонины, кивнул в сторону зала:

— Там эта… пришла.

— Кто? — подняла голову Антонина.

— Из магазина… Нинка. Тебя спрашивает.

— Что хочет?

— Узнаешь. Мне не говорит.

Антонина поднялась, прошла мимо Артура, повернулась к нему:

— А чего так испугался?

— Кто?.. Я?

— Ну, не я же… Прям белый весь.

— Плевать я хотел на эту швабру!.. Наглая, как конь.

— Сейчас узнаем, — кивнула Антонина, закрыла комнату и направилась по коридору.

— Я нужен? — крикнул вслед Артур.

— Мне — нет. А насчет Нинки — узнаю, — оскалилась хозяйка и исчезла в зале.

Работник потоптался на месте, со злой силой ударил кулаком в стенку и тоже направился к женщинам.

Антонина сразу увидела Нинку, садиться не стала, кивнула:

— Какие проблемы?

— Ты присядь, — улыбнулась деваха. — Не съем.

Антонина нехотя опустилась на стул.

— Ну?

— Хочу с тобой посоветоваться.

— По какому делу?

— По работе. Ну, по вашему кафе.

— Вроде не нуждаюсь.

— Есть соображение, — сказала Нинка.

— Может, лучше с Михаилом? — спросила Антонина.

— Поговорю с тобой, ты ему доложишь.

Антонина села, расположилась поудобнее:

— Говори.

Нинка проследила за вошедшим за стойку Артуром, вернулась взглядом к Антонине:

— Хочу поучаствовать в вашем деле.

— У тебя есть свое дело.

— Есть. Но вдруг мы затеем что-то третье?

— Что?

Нинка потянулась к ней через стол, заговорщически спросила:

— Сколько у тебя бывает шоферни за сутки?

— Не считала. В месяц три-четыре сотни.

— Класс! И все жрут, пьют и отваливают?

— Некоторые ночуют. Гостиничка есть.

— Но если человек в гостинице, ему нужно куда-то пойти, поразвлечься.

— До города полчаса.

— Зачем в город, когда можно здесь? — горячо заговорила Нинка. — Устроить клуб, караоке, музычку, притащить веселых девок. Представляешь, какое варево завертится?! Молодые же коблы, всем жить хочется!

— Нет, — покрутила головой Антонина. — С нас и этого хватает. Вон Хамид с Дильбаркой еле успевают.

— А этот? Эй, работник!.. — кивнула на Артура Нинка. — Чем он у тебя занят?

— Тебе какое дело?

— Такое, что пусть займется караоке. Веселушкой! Не затратная, буду в доле. Готова на треть дохода.

Антонина помолчала, наконец спросила:

— А чем он тебе глаза мозолит?

— Ты что, больная? — возмутилась Нинка. — Да твой работник на фиг мне нужен!.. Но смешно глядеть, как здоровый мужик отирается за стойкой, бокалы перемывает. К тому же с голосом парень. Будет заводить публику.

— Откуда знаешь, что с голосом?

— Слыхала как-то. Шел по улице, гудел.

Антонина помолчала, не сводя с гостьи глаз, поднялась со стула.

— Ладно, Мишка вернется, спрошу у него, — и ушла в направлении своей комнаты.

Нинка встала, кокетливо поправила юбчонку, поддернула завалившуюся слишком низко грудь, махнула Артуру:

— Дзинь-дзинь, бамбино! — и зашагала к выходу, не обращая внимания на смешки, посвистывания и реплики водителей.

Артур постучал в дверь кабинета Антонины, вошел внутрь:

— Чего она?

— Тебе все нужно знать? — спросила Антонина.

— Интересно. О ком пургу несла?

— О тебе.

— Иди ты! А поконкретнее, если можно.

— Хочет, чтоб я тебя выгнала, — произнесла Антонина, внимательно наблюдая за Артуром.

— Оп-па!.. И какие же аргументы?

— Ошиваешься без дела, говорит. Бокалы перетираешь. Предлагает занять тебя другой работой.

— Какой же?

— Михаил вернется — скажу.

— И больше ничего?

— Пока ничего. Может, опосля еще чего-нибудь добавит, — ответила Антонина и снова углубилась в чтение бумаги.

Артур лежал на кровати в своей комнате, лениво перещелкивал каналы на небольшом телевизоре, позевывал.

Услышал короткий стук в дверь, не без удивления приподнялся.

— Всегда гостям рады! — крикнул.

В комнату, слегка прихрамывая, медленно вошла Антонина, плотно прикрыла за собой дверь, на секунду задержалась возле порога, подошла к Артуру.

— Не скучно одному?

— Есть такой момент. — Он поднялся. — Хочешь развеселить?

— Захочу, скажу.

— А я готов хоть сейчас. — Артур неожиданно взял ее за подбородок, притянул к себе, поцеловал жадно, ненасытно.

Антонина резко оттолкнула его, вытерла тыльной стороной губы.

— Совсем дурной? Будешь наглеть — мужу скажу.

Артур нагловато улыбнулся.

— Думаешь, поверит?

— Узнаешь. Он как раз ждет тебя во дворе. Иди, есть разговор, — и вышла из комнаты.

Артур в некотором удивлении постоял на месте, пожал плечами:

— Совсем интересно.

Он одернул одежду, поправил волосы и тоже направился к выходу.

Михаил сидел на веранде за столом, перед ним стояли чайник, пара чашек, тарелка с сушками и еще одна тарелка с фруктами.

Кивнул Артуру на один из стульев, бросил жене:

— Ты тоже не уходи. Будем решать, дело серьезное.

Артур немного напрягся, но все-таки сел напротив. Антонина расположилась рядом. Савостин налил в чашки желтоватого чая, сделал глоток.

— Видал, Нинка-торговка приходила в кафе?

— Ну, видал, — ответил Артур.

— Чего у тебя с ней?

— Ничего. Просто знакомые.

— Как-то сильно она заинтересована в тебе.

— Ее проблемы.

— Говорит, слыхала, что хорошо поешь.

— Бывает. Особенно в сортире.

Михаил хохотнул в кулак, глянул на жену, качнул головой:

— Молодец. У меня тоже такое бывает. Тут есть мысля, парень. — Он снова сделал глоток, причмокнул губами. — Как смотришь, если откроем при кафе караоке?

— Караоке?

— Да, караоке. Чтоб петь.

— Нормально смотрю, — не без удивления ответил Артур. — Люблю караоке. Для шоферни, что ли?

— Необязательно. Народу кругом полно, а деваться некуда. Пусть веселятся.

— По-моему, в очко. Не сильно затратно, а денежки потекут.

— Супруга тоже так считает. — Савостин приобнял ее. — Не голова — сельсовет.

— Согласен. Нинка за этим приходила?

— За этим. Но ее дело сбоку. А вообще, хлопчик, держись от нее подальше. Хищница, акула! Проглотит и не выплюнет! Верно говорю, жена?

— Не маленький, — усмехнулась Антонина. — Пусть сам думает.

— Понял. Буду думать, — ответил Артур.

Он поднялся. Михаил кивнул, чтоб задержался:

— Поступаем следующим образом. Деньги — мои, организация труда и все прочее — на тебе. Чтоб за неделю объект был готов.

— Будем стараться, Михаил Иванович. Не подведу. Фраерская душа вздрогнула, бакланы притихли.

— Чего? — не понял Михаил.

— Поговорка была у нас. В пионерлагере… — засмеялся Артур. — Никак не отучусь. — Он повернулся и направился к дому.

— Хороший нам парень попался, Тоня, — кивнул ему вслед Савостин. — Вроде как сын.

— Чего это ты? — повернулась к нему она. — Какой еще сын?

— А чего? Веселый, работящий. Порядочный. Нужно женить его на Наташке. А то, не дай бог, какая-нибудь Нинка подберет. Из него вон кобель из всех щелей лезет!

— Дурнее ничего не придумал? Что ты про него знаешь?

— Главное, я тебя знаю. А он твой родственник. Завтра позвоню сестре, пусть с Наташкой подскочит. Девка видная, красивая.

За работу Артур взялся с азартом. Крышу для караоке решено было прилепить к кафе, были уже завезены брусы, балки, гипсокартон, ламинат.

Несколько рабочих поднимали стены, другие заливали неглубокий фундамент, третьи помогали разгружать машины с материалом.

Артур трудился вместе со всеми, не гнушаясь черной работы, подгоняя и помогая строителям.

Антонина стояла на веранде, пила приготовленный Хамидом кофе, наблюдала за процессом.

Когда Артур пробегал по каким-то делам мимо, она окликнула его:

— Слышь, подойди.

Запыхавшийся, вспотевший, в грязноватой футболке с короткими рукавами, Артур остановился.

— Чего? — Он поднялся на веранду.

Антонина протянула ему свой кофе:

— Будешь?

— Благодарю. — Он сделал глоток. — За этим звала?

— Хочу кое-что спросить.

— Может, потом? Там помочь нужно.

— Обойдутся без тебя. — Антонина выдержала паузу, неожиданно спросила: — А ты вообще кто?

— В каком смысле? — не понял Артур.

— Вот ты у нас скоро две недели. А я без понятия, кто ты, что ты. Можешь ответить?

— А что, есть какие-то вопросы?

— Не было бы, не задавала.

Артур взял ее за подбородок:

— А чегой-то я вас так заинтересовал, мадам?

Он попытался ее поцеловать, но Антонина резко его оттолкнула.

— Совсем обнаглел? Сейчас по морде схлопочешь! — Она поправила волосы. — Где твой паспорт? Почему не показываешь?

— Дома лежит как миленький. Могу принести. А хочешь, позвони своей тетке. Она все расскажет.

— Дело не в паспорте и не в тетке. Вот ты сидел, верно?

— Ну, сидел.

— Год с небольшим. А почему я должна верить? Может, тебе дали не год и не за пьяную драку? Может, ты завалил кого, а сюда приехал концы прятать?

— Чего-о?

— А почему нет?

Артур резко сошел с веранды.

— Все, базар окончен. Собираю шмотье, и пишите письма родным и близким.

— Сядь.

— Пошла ты.

Он направился прочь, Антонина окликнула его резко, повелительно:

— Эй! Слышь? Давай сюда.

Артур приостановился, какое-то время колебался, но все-таки подошел к ней.

— «Эй» знаешь кого зовут?

— Знаю. Извини. Сядь.

Артур сел.

— Ну?

— Задала такие вопросы знаешь почему?

— Потому что дура.

— Наверное. Но главное, чтоб ты жил тут без резких движений.

— Каких, например?

— Не бегал по девкам, не заводил романы, не крутил всяким акошевкам головы.

— Боишься, что вырулю из-под тебя?

— Во-первых, ты еще не подо мной. Во-вторых, захочу — никогда не вырулишь, — спокойно ответила Антонина. — А в-третьих, у меня есть муж. И то, что я поиграла с тобой, вовсе ничего не значит. Нужно знать баб, дорогой. Сегодня она вернее верного, а завтра большей стервы не найдешь. — Антонина допила из чашки остатки кофе. — Все, как ты выражаешься, базар окончен. Трудись.

Артур направился своей дорогой, Антонина сошла с веранды и направилась было в кафе, но увидела спешащего навстречу мужа.

Михаил был радостно возбужден, взволнован.

— Только что разговаривал с сестрой. Завтра после обеда привезет Наташку.

— И что я по этому поводу должна делать? — недовольно спросила Антонина.

— Накрыть стол, дорогая. Хороший, богатый, гостеприимный. И сама приоденься. А то живем — никаких праздников.

— Считаешь, это праздник?

— А то как? Считай, сватовство. Вдруг приглянутся друг другу. — Он приобнял Антонину. — А ты что? Недовольная чем-то?

— Наоборот, рада. Может, и правда приглянутся.

Сестра со своей дочкой приехали ближе к вечеру. Подкатили к воротам, посигналили. За рулем новенького «Пежо» сидела дочка — яркая молодая блондинка.

Михаил бегом бросился открывать, затем помог сестре выйти из машины, расцеловался с обеими.

— С приездом, дорогие. Живем вроде в одном городе, а видимся в год по чайной ложке.

— Приглашай чаще, чаще будем наведываться, — ответила сестра, высокая худощавая женщина в круглых очечках. — Наташку сколько не видел?

— Год, наверное.

— Почти два. И то заскочил всего на пятнадцать минут.

— Извини, Надя. Буду исправляться.

Наташа была высокого роста, почти модельной внешности, на каблучищах. Подошла к Антонине, неподвижно стоявшей у накрытого во дворе стола, довольно манерно протянула руку.

— Здрасте, теть Тоня.

— Здравствуй, Наташа.

— У вас все хорошо?

— Лучше не бывает.

— А у вас почти ничего не изменилось. Даже вы не постарели.

— Ты тоже. Волосы разве что чуть поредели. Или мне так показалось.

— Да нет, вроде такие же, как и раньше, — смутилась Наташа. — Наверное, вам показалось.

— Конечно. Плохо вижу.

Подошел Михаил с сестрой, широким жестом показал на племянницу:

— А я что говорил? Красавица! Загляденье!

— Сказала, что у меня волосы стали редкие, — пожаловалась Наташа.

— Кто сказал такую глупость?

— Тетя Антонина.

— Это она пошутила. С ней такое бывает. — Савостин огляделся. — Ну, что? Сразу к столу?

— Мы ждем еще одного человека, — заметила Антонина.

— Это кого ж? — повернулась к ней с деланым удивлением Надежда.

— Жениха.

— Какого жениха?

— Для вашей красавицы.

Возникла неловкая пауза, Наташа возмущенно воскликнула.

— Мам, это что еще за мансы?! Какого жениха? Ты что, привезла меня на случку?

— Наташа, ты что?

— То самое.

— Девочки, спокойно, — вмешался Михаил. — Это наш работник. Родственник, можно сказать. Посидит за столом, поест, пригубит винца, оглядится, посмотрит. А там, чем черт не шутит, вдруг сразу прилипнете друг к дружке. Влюбитесь.

— У меня уже есть к кому прилипнуть, — бросила Наташа.

— Он, что ли, машину презентовал?

— Сама купила. А остальное вас не касается.

— Наташа, ну, чего ты такая? — развела руками мать. — Приехали к дяде, погостим, поразговариваем, увидишь их родственника, а не понравится, сразу уедем. Сколько лет-то родственнику?

— А вот сами увидите, — ответил Савостин и показал на спускающегося с веранды Артура. — Во какой! Шварценеггер!

Артур приоделся так, что хоть сразу на картинку — в облегающих джинсиках, в яркой футболочке, с аккуратной прической.

Подошел, поклонился:

— Здравствуйте, с приездом.

Наташа просто кивнула, а мать приблизилась, протянула руку.

— Надежда Ивановна. Сестра Михаила. — С приятной улыбкой заметила: — А вы и правда ничего. Молодой, симпатичный.

— Стараюсь, Надежда Ивановна.

— Все, закончили! — громко сообщил Савостин. — За стол. Всех прошу за стол!

Стали рассаживаться. Антонина, проходя мимо Артура, вскользь заметила:

— Вырядился. И впрямь как на свадьбу.

Михаил помог жене расположиться рядом, зачем-то постучал ножом по графину.

— Минуточку внимания и уважения! — Он дождался тишины и продолжил: — Так жизнь складывается, что подобные встречи у нас редкость. Бегаем, суетимся, заботимся, хватаемся за все подряд, а жизнь в это время проходит мимо. Но вот сегодня жизнь остановилась, и мы можем ни о чем не думать, окромя того, что сидящие за столом — родня. Все близкие, все дорогие, все долгожданные. Поэтому выпьем за то, что мы не имеем права забывать друг друга. За это, дорогие мои!

Все вяло чокнулись, вяло выпили.

Сидевший рядом с Наташей Артур наклонился к ней:

— Почему даже вино не пригубим?

— За рулем.

— Что за марка автомобиля?

— Не о чем больше спросить?

— Есть о чем. Например, ваше имя.

— Наталья.

— Артур. У вас, Наталья, сегодня плохое настроение?

— У меня всегда оно такое.

Михаил снова постучал по графину:

— Чтоб слаще кушалось и веселее пилось, нужно слегка растрясти животы! Поэтому мужчины приглашают дам, а дамы не отказывают, пляшут радостно и с удовольствием.

Он поставил пластинку, покрутил ручку патефона, вернулся к столу, склонился над сестрой:

— Прошу, мадам!

— А как же Тоня?

— Успеем. Следующий тур за Тоней.

Они стали танцевать привычную «Рио-Риту», получалось у них довольно слаженно и умело, они о чем-то переговаривались, поглядывали на сидящих за столом, по-родственному смеялись.

Артур работал ножом и вилкой, изредка запивал все вином, на соседку внимания не обращал.

Антонина поднялась, подошла к нему:

— Могу тебя оторвать от еды?

— Отрывай, в самый раз, — кивнул Артур, вытер руки и губы салфеткой, вывел партнершу на газон, и они стали танцевать.

Наташа осталась сидеть за столом, растерянная, напряженная и одинокая.

— Как невеста? — спросила Антонина.

— Нормально.

— Почему не приглашаешь?

— Не успел. Ты опередила.

Антонина рассмеялась, шутливо ударила его по ладони.

— Врешь и не краснеешь. А по-моему, она ничего.

— Советуешь?

— Рассуждаю.

— Ревновать не будешь, если приглашу?

— Буду. Немножко.

— Значит, приглашу?

— Она сама тебя сейчас пригласит, — кивнула Антонина в сторону Натальи, которая как раз поднялась из-за стола. — Придется уступить.

Наташа подошла к ним, два раза хлопнула в ладоши.

— Отбиваю кавалера. Надоело сидеть как дуре.

— Хорошо, — согласилась Антонина. — Теперь я побуду дурой, — и вернулась за стол.

Танцевать Наташе на каблуках было неудобно, она попросила:

— Только не очень быстро. Запутаюсь и упаду.

— Поддержу, — сказал Артур.

— От тебя дождешься, — сразу перешла она на «ты». — Сидела одна, пока сама не пригласила.

— Боялся.

— Такой пугливый?

— Кусаешься.

— Не кусаюсь. Огрызаюсь. На всякий случай, чтоб не приставал.

— А я не пристаю.

— Значит, дурачок. Девушка должна быть гордой и недоступной. Иначе что потом подумают?

— Значит, ты простая и доступная?

— Шутишь?

— Сама ж сказала!

Наташа рассмеялась.

— И правда ляпнула, — с улыбкой сказала она, взглянув на Артура. — Может, хватит? Может, за стол?

— Музыка классная.

— Ты чего? Какая — классная?.. Старпёрская!

— А вот погляди!

Артур оставил ее и вдруг принялся танцевать — красиво, отвязно, гибко ломаясь в талии, выбрасывая ноги выше головы.

За ним наблюдали все. Наташа — с удивлением и восторгом, Михаил — ошарашенно и радостно, Надежда — с подозрительным недоверием, Антонина — с ревностью и сжатыми кулаками.

Наташа не выдержала, сорвалась с места, повисла на танцующем.

— Класс, класс! Прикольно! Теперь я не отпущу тебя. Теперь вдвоем! — Она заглянула ему в глаза. — Артур, да?

— Артур, — ответил Гордеев, часто дыша.

— Правда, что ли, хочешь на мне жениться?

— Кто тебе сказал?

— Мамка… Да и дядя Миша намекнул.

— Нет, жениться пока не собираюсь. Решил просто посмотреть.

— Ну и как?

— Очень даже ничего.

— Значит, понравилась?

— Честно?

— Честно.

— Понравилась! Ты классная девчонка.

— Врешь!

— Самую малость! — сказал Артур.

Они стали смеяться от души и искренне, не заметив даже, что «Рио-Рита» кончилась и они просто топчутся на месте.

— А хочешь, я тебе свой номер оставлю? — спросила Наташа.

— Опасно.

— Почему?

— Мамка пришибет.

— А она не заметит. Я приготовила. — Наташа незаметно вынула из кармана джинсов бумажку, вложила в ладонь Артура. — Не потеряй.

— Спрячу под сердцем.

— Шутишь?

— Клянусь.

— Ну ты и дурачок. Нет сил, дурачок. И все больше мне нравишься.

— Ты мне тоже.

Антонина взглянула на мужа, кивнула:

— Чего они без музыки гарцуют?

— Увлеклись.

— Зови за стол.

Михаил подошел к паре, почти насильно повел к столу.

— Все, дорогие мои. Музыка закончилась, клоуны разлетелись. Посидим, маленько побеседуем.

Артур, помогая Наталье сесть, поймал на себе тяжелый взгляд Антонины, подмигнул ей.

— Мам, — громко сказала Наташа, — а он ничего. Видала, как танцует?

— Это не главное в человеке, — назидательно ответила мать.

— Все равно прикольный. И гля, какой накачанный.

Наташа решилась было потянуться к ней через стол с поцелуем, Надежда тоже хотела подняться, но зацепила скатерть, повалила всю посуду, смущенно забормотала:

— Вроде и не пила ничего, а уже качает. — Она принялась близоруко отряхивать с одежды вино. — Парень ничего, заметный. И работник, говорят, хороший. Миш, правда ведь, хороший?

— Замечательный. Редкий. Потому хочу сказать про него тост.

— Дай лучше я. — Антонина поднялась, оглядела притихший стол, остановила взгляд на Артуре. — Скажу как родственница этого парня. Да, он хороший. Как правильно заметил мой муж — даже замечательный. Мы приняли его, дали работу, можно сказать, пригрели. Стали относиться почти как к сыну. Детей ведь бог нам не дал, и ответственность поэтому у нас двойная. Тем более что Артур — человек не совсем простой судьбы. — Она помолчала, подумала: — Тут здесь все свои… Будем говорить откровенно. Вот вы, Надежда Ивановна, были против, чтобы мы сошлись с Михаилом. Очень даже против.

— Тоня, зачем ты опять? — подал голос Савостин.

— Помолчи, дай сказать. Теперь вы привезли девушку. Молодую, красивую, домашнюю. Хотите, чтобы они понравились друг другу и потом получилась семья. Не получится! Скажу почему. Не подходит Наташа этому парню. Во всем не подходит. И не по ее причине, а по причине Артура. Скажу то, на что не имела права. Но если так складывается, объявлю даже то, чего не знает мой муж. Артур… Артур — уголовник. Он отсидел свое. И доверять девочку такому человеку нельзя. Еще неизвестно, что из него получится, куда выведет его дорога. Поэтому подумайте, Надежда Ивановна. Подумай, Наташа. Ваше право решать, моя обязанность сказать.

Она в полной тишине осушила бокал до дна, повернула голову и посмотрела на Артура. Тот поднялся и быстро пошел со двора.

Михаил закрыл ворота за уехавшими сестрой и Натальей, вернулся к столу, налил полный стакан морса, выпил, вытер губы ладонью, раздраженно спросил:

— Кто тебя за язык дергал?

— А что я не так сказала? — ответила Антонина, тяжело глядя на него.

— Все не так. Люди зачем приехали?

— Тебе лучше знать.

— Вот и не лезь в разговор, когда не соображаешь.

— Хочешь поссориться?

— Хочу, чтоб имела такт, понимание, уважение. Мои родственники, не твои.

— А я твоя жена. И не хочу потом за тебя расхлебывать. Девка должна соображать, на кого вешаться.

— Почему раньше не сказала про этого прохиндея? Про уголовника чертова?

Антонина поднялась, принялась не спеша собирать грязную посуду.

— Во-первых, он не прохиндей и не уголовник. Судьба так вывернулась. Отсидел какой-то год, должен сделать вывод. А во-вторых, для него тоже полезный такой разговор. Пусть не думает, что все легко, с тарелочки. За свои поступки нужно уметь отвечать.

Михаил подошел к ней, попытался сзади обнять.

— Ну могла то же самое сказать другими… вот такими словами? По-людски, по-человечески. И Наташка не ревела бы как корова. Они ж понравились друг дружке.

Антонина освободилась от рук мужа.

— Что ты от меня хочешь?

— Чтоб помирились. Уладилось чтоб. Позвони сестре, поговори с племянницей. И с Артуром нужно побеседовать. Он не глупый, поймет.

— Чтоб с Артуром побеседовать, нужно сначала его найти.

— Думаешь, сбег? Обиделся и сбег? — спросил Михаил.

— Я на его месте поступила так бы.

— Ну и дурень. Это не по-мужски — обижаться на глупость. — Савостин взял свой мобильник, прошелся по вызовом. — А мы сейчас его наберем. Наберем и пригласим для беседы. Только будь с ним поаккуратней. Народ после тюрьмы всегда нервный бывает. — Он послушал гудки, развел руками. — Не отвечает. Видать, и правда обиделся, гаденыш.

Выпивали, как говорится, по-черному. На круглом столе лежала в тарелках нарезанная колбаса и сыр, на большом блюде горкой были навалены огурцы и помидоры, хлеб слегка уже подсох и был похож на подметки. Из выпивки две бутылки полностью уже оприходовались, третья только была откупорена.

Нинка была пьяная почти в хлам. С трудом придерживала кулачком падающую голову, наблюдала, как наливал себе водку Артур.

Он был почти трезвый — то ли из-за нервов его не брало, то ли голова находилось совсем в другом месте.

Глянул на экран зазвонившего мобильника, выключил.

— Кто? — поинтересовалась Нинка. — Старые знакомые или давняя родня?

— Не разобрал.

— Со мной такое бывает. — Она хохотнула, взяла свою рюмку, дотянулась до рюмки Артура. — Слышь… А паспорт там… или другие документы? С этим у нас как, в порядке?

— Не знаю, как у вас, а у нас в порядке. Паспорт, как и совесть, всегда при мне, — с ехидной злостью ответил Артур.

— Вау… У тебя, дружок, есть совесть?

— В отличие от некоторых.

— Извините, уважаемый, это намек?

— Стараюсь без намеков.

— Молодец. Герой. Но ты, герой, так и не ответил на мои вопросы. А их у меня два. — Она сделала глоток, взяла кусок хлеба. — Первый, блин! За что тебя поперли Савостины? И кто конкретно — Мишка или Тонька?

— Уже говорил, сам ушел. — Артур тоже выпил. — И на этом точка.

— Гордый, что ли?

— Гордый.

— Не верю. А хоть какую копейку напоследок кинули? Чтоб с голодухи не подох.

— Не подохну. Ты накормишь.

— Накормлю. И не только. — Нинка дотянулась до его руки, неожиданно поцеловала. — Хоть и не верю, но уважаю. Я бы тоже так поступила, потому что меня лучше не обижать. Кто голос или руку поднимет, тот пожалеет. — Она помолчала. Собираясь с мыслями, подняла голову. — Второй вопрос, дубарчик.

— Чего-о?

— Извини, не так выразилась. Ответь на другой вопрос, милый. Почему Антонина стала строить караоке без меня? Выслушала, вынюхала, послала. А тебя на подхвате. Почему?

— Слушай, надоело! Давай спать!

Артур попытался встать, Нинка усадила его на место.

— Только без психа. Без нервов. Я тоже это умею. — Она с трудом поднялась, подошла к тяжелому комоду, открыла одну из крышек.

Вынула довольно плотную пачку пятитысячных купюр, помахала ею в воздухе.

— Я даже бабло на это караоке отложила. А эта сучка кинула. Знаешь, сколько здесь? Сто тысяч рубликов! Месяц копила, во всем себе отказывала. Думаешь, не обидно?

— Обидно, залуди себе тоже такое караоке. Какие проблемы, если бабки есть?

Нинка помолчала, презрительно глядя на него, положила деньги обратно:

— Не думала, что ты такой дуболом. Но об этом не сейчас. Завтра. Сядем и обмиркуем. Чтоб без вопросов. Как будем, с кем и для чего. — Она направилась в соседнюю комнату, оглянулась. — Только сегодня не приставать. Сегодня я никакая. Пьяная. Поэтому ждем и терпим.

Нинка ушла. Артур посидел какое-то время неподвижно, пожевал кусок сыра, добрался до небольшого диванчика, свернулся калачиком и тут же уснул.

Проснулся он, когда в окно уже слабенько царапалось утро. Сбросил ноги на пол, посидел какое-то время, тяжело водя головой, поднялся.

Нинка в своей комнате спала крепко, разметав руки по широкой постели.

Артур вернулся обратно, в туалете умылся, прополоскал рот, причесал взлохмаченные волосы.

На столе нашел чистый стакан, налил в него сладкого компота, выпил. Шагнул к окну, стал смотреть на улицу. За стеклом протарахтела трухлявая «Нива», потом пробежала бездомная собака, и больше не было ни души.

Артур двинулся было к выходу, но вспомнил о чем-то, протопал обратно.

Достал из комода пачку денег, которые показывала Нинка, сунул ее в карман и покинул комнату.

Нинка, наспех умытая и так же наспех причесанная, стояла за кассой пустого магазина, кричала в мобильник:

— Паша, ты меня выслушай… Вопросы потом. Сначала меня!.. Сто тысяч!.. Представляешь, сто тысяч дернул. Ни жрала, не пила, по копейке копила. А эта гадина в один момент сцопал и исчез. Посидели, поговорили, покушали… Да, слегка выпили. Как без этого? Фамилия? Сейчас вспомню… Во, Гордеев. А зовут Артур. Да, Артур. Лет тридцать, не больше. Здоровый кобель. У Антонины, у Савостиных работал. Родственник их. Они его поперли, он ко мне. Пока спала, из комода все выгреб, и теперь ищи его. Паша, ты мент или кто? Ты же знаешь, я тебя по-пустому не дергаю! А тут эту подлюку нужно поймать и вернуть деньги. И опосля посадить. Телефон? Савостиных?.. Сейчас дам. — Нинка стала шарить в контактах. — Михаила нет, а Тонькин пиши. Плюс семь, девятьсот двадцать шесть… Да не ори ты на меня, пиши!.. Пятьсот шесть… — Услышала стук в запертую дверь, заорала: — Сейчас открою, помираете, что ли! — И снова в трубку: — Все записал?.. А, последние цифры? Разве я не продиктовала?.. Давай заново… Плюс семь, девятьсот двадцать шесть… Конечно!.. Вернешь, десять процентов твои. Почему это сразу пятнадцать?.. Ладно, разберемся. Пиши дальше номер… — Она выбежала из-за прилавка, бросилась открывать магазин. — Зовут Антонина… Антонина Савостина. Гадюка редкая, но может, хоть она что-то скажет. Пиши номер дальше.

Капитан Павел Муромов, моложавый, рано располневший, уселся за служебный стол, бегло просмотрел бумаги, подтянул листок с телефоном, продиктованным Ниной, набрал его номер.

Звонок застал Антонину, когда та вышла из дома и направилась в сторону «Бим-Бома». Номер был незнакомый.

— Слушаю.

— Пожалуйста, Савостину Антонину. Не знаю, как по отчеству, — попросил капитан.

— Григорьевна… слушаю вас.

— Антонина Григорьевна, звонят из городского отдела полиции. Капитан Муромов.

— Кто это так шутит?

— Пока что шутит оперсотрудник Муромов, и сейчас будем говорить серьезно.

Савостина придержала шаг:

— Говорите.

Муромов взглянул на бумажку, ткнул пальцем в имя:

— По нашим сведениям, у вас работал человек по имени… Артур. Не ошибаюсь?

— Ну, работал, и чего?

— Вам известно его местонахождение на сегодняшний день?

— Вчера еще был у нас, сегодня не знаю.

— Когда он ушел от вас?

— Ночью.

— И вы не знаете к кому?

Антонина сглотнула сухость во рту.

— Без понятия. Парень взрослый, за штаны не держала.

— Надо было придержать, Антонина Григорьевна, — сострил капитан. — Фамилия работника Гордеев?

— Да, Артур Гордеев. По отчеству Константинович.

— Он у вас работал?

— Сказала же, работал. А что стряслось?

— Он ограбил человека.

— Кого? Какого человека?!

— Нину Петровну Культяеву. Знаете такую?

— Знаю. Соседка по улице. Хозяйка магазина.

— Вот у нее ваш работник украл ни много ни мало сто тысяч рублей и скрылся.

Антонине на миг стало дурно, она сделала было шаг, но снова остановилась.

— Как вас по имени-отчеству?

— Павел Антонович.

— А чего он, Павел Антонович, к ней поперся?

— Это второй вопрос, — засмеялся полицейский. — Первый — где его искать?

— Почем я знаю? Вы полиция, ищите.

— Логично. Будем искать. Документы какие-нибудь остались? Паспорт, к примеру?

— Ничего такого. Могу сказать номер мобильного.

— Сбросьте, пожалуйста, на этот телефон.

— Дойду до работы, сброшу.

— Он приезжий?

— Приезжий.

— Известно откуда?

— Из Вязева, Владимирской области.

— Благодарю, — сказал капитан. — К сожалению, вынуждены будем к вам еще обращаться. — Он отключил связь, прикинул что-то, набрал номер. — Нинель, это я… Ну что? Начинаем работать. Кое-что прояснилось. Знаем фамилию, отчество, откуда приехал… Да, оперативно. Будем рыть дальше. Пренепременно! А при случае нагряну. Салют.

Антонина миновала веранду, бросила взгляд на стены помещения для караоке, пересекла зал, увидела перед собой встревоженного Хамида.

— Хозяйка, что с вами? Вам плохо?

— В голову ударило. Сейчас пройдет. — Антонина направилась дальше, оглянулась. — Михаил Иванович еще здесь?

— В городе уже. Сказал, будет после обеда. А Артур почему-то еще не приходил. Рабочие ждут, крышу надо делать.

— Пусть делают пока без него.

— Может, попить принести?

— У меня есть.

Женщина миновала коридор, открыла дверь своего кабинета. Рухнула на стул, вытерла испарину на лбу. Слабо улыбнулась.

— Весело…

Налила из небольшого кулера воды, выпила… Достала из сейфа старый мобильник Артура, зачем-то полистала номера, отложила в сторонку. Нашла в своем телефоне нужную запись, набрала.

— Вера Дмитриевна, здрасте… Это Антонина, ваша племянница. Нет, не забыла, просто замоталась. Да, Артур приехал… Хороший парень, понравился. И Мише понравился. Работает в нашем кафе, старается… Что?.. Нет, не выпивает и никто к нему не приезжал… Только вот что, теть Вера. Вчера он вдруг уехал. Просто взял и уехал. Ночью… Нет, никакого скандала… Может, кто-то позвонил ему от вас? Позвал, может?.. Теть Вера, просьба. Если вдруг объявится, дайте знать. Позвоните… Или пусть Артур сам позвонит. Спасибо, целую вас, — отключила связь, изо всей силы сжала ладонями виски, замерла, притихла…

Кафе было небольшое, недалеко от вокзала. Артур дожевал кусок поджаренного жестковатого мяса, запил слегка остывшим чаем, махнул официанту.

— Эй, джентльмен!.. Гони счет!

Тот кивнул, принялся подсчитывать сумму.

Парень откинулся на спинку стула, чуть было не задремал, кинулся от прикосновения официанта.

— Счет, пожалуста.

Работник взглянул на нарисованные цифры, положил полагающиеся деньги, прибавив сверху пятисотенную.

— На чай тебе!.. Только чтоб не такой хреновый, как мне принес.

— Приму к сведению, уважаемый.

Официант взял счет и деньги, Артур остановил его.

— Слышь… До вокзала отсюда сколько?

— Пятнадцать минут пешком.

— А гостиничка рядом какая-нибудь находится?

— Рядом с нашим кафе.

— Благодарю.

Вокзал был большой, гулкий, бестолковый. Толпился отъезжающий и приезжающий народ, бормотало над головой радио, путались под ногами парни и девчата с рекламными бумажками.

Артур постоял перед табло с расписанием поездов, выискивая нужный рейс, направился к одной из касс.

Перед ним стоял только один человек — худой, задрызганный очкарик.

— Вы поймите, — объяснял он кассирше, — меня меньше всего интересует ваше мнение. Мне надо купить билет на такой поезд, чтоб я мог сойти на любой остановке.

Женщина в окошке что-то ему ответила, очкарик заговорил еще более нервно:

— И сколько часов, по-вашему, я буду в этом телятнике тащиться? Но меня ваше предложение никак не устраивает. Вы должны подобрать такой маршрут, чтобы все было по-человечески комфортно, недорого и своевременно.

— Слышь, мужик, — ткнул его пальцем Артур. — Недорого и комфортно — это если пешком. Прикинь.

Очкарик близоруко оглянулся, огрызнулся, снова прилип к окошку:

— Хам!

— Чего-о? — возмутился Артур.

— Сейчас вам объяснит полиция, — пробубнил очкарик.

Артур двинулся было на него всем корпусом, но сдержался, развернулся и не спеша побрел к выходу.

Девушка за гостиничной стойкой изучила паспорт Гордеева, взглянула на самого владельца.

— На сколько суток желаете остановиться?

— Прикину. Ну, допустим, двое… нет, трое суток.

— Оплата наличными или картой?

— Вы чего? Какая карта? Наличными.

— Номер какого разряда?

— Нормального. Чтоб можно было поспать, посмотреть телик.

— Хорошо. Заполняйте анкету.

Антонина вошла в магазин, остановилась у дальней стены. Нина бросила на нее взгляд, отпустила двух покупателей, закрыла дверь, подошла к незваной гостье, снисходительно кивнула:

— Привет.

— Здравствуй.

— Из полиции звонили?

— Звонили.

— На чем-нибудь сошлись?

— Пока ни на чем.

— Что собираешься делать?

— Почему я должна что-то делать? — вскинула брови Савостина.

— Работник чей? Твой?

— Ночевал у тебя?

— Допустим. Ты выгнала, я приняла. Накормила, напоила. Оказался скотом.

— Хочешь, чтоб его посадили? — спросила Антонина.

Нинка хмыкнула, пожала плечами:

— Ничего я не хочу. Хочу, чтоб вернул деньги.

— Много?

— Сто тысяч.

Савостина открыла сумку, достала скрученные резинкой купюры, отсчитала положенное.

— Мало, — сказала продавщица. — Нужно еще менту, чтоб закрыл дело.

— Сколько?

— Столько же.

— Не круто ли?

— Тебе виднее.

Антонина подумала, нехотя отсчитала еще.

— Все?

— Вроде все.

— Тогда просьба, — сказала Савостина. — Только чтоб по-людски. Михаил ничего не должен знать.

— Это не по-людски, — хохотнула Нинка. — Это по-бабьи.

— Пусть будет так. Язык только завяжи.

— Попробую… Искать парня будешь?

— Сам найдется. — Антонина помолчала, внимательно посмотрела на соседку. — Этот мент… он кто?

— Мент, — пожала плечами Нинка. — Капитан. Серьезный человек.

— Твой знакомый?

— У него полгорода таких знакомых.

— Скажи, чтоб не сажали парня, когда задержат. Чтоб отпустили.

— Хочешь принять обратно?

— Будет видно. Не ошиваться же ему под заборами.

— Тебе это нужно?

— Так же, как и тебе, — ответила Антонина и направилась к выходу.

Нина открыла дверь, выпустила гостью и стала смотреть в окно на то, как тяжело и устало Антонина тащилась по улице.

На работу она больше не пошла. Вернулась домой, достала из холодильника бутылку вина, пару кусочков нарезанного сыра, прихватила бокал, уселась на веранде за стол, наполнила бокал вином.

Выпила медленно и без удовольствия, сорвала свисавший с ветки лист, занюхала им, вдруг рассмеялась, мотая хмелеющей головой.

— Боже, дура!.. Какая же дура.

Плеснула еще, услышала стук калитки, глянула на вошедшего во двор мужа.

Михаил тоже увидел ее, быстро направился на веранду. Резко потянулся за бутылкой, чтобы выбросить, жена властно и спокойно произнесла:

— Не делай глупости. Поставь на место. Не сопьюсь.

Михаил подчинился, опустился напротив.

— Не вернулся?

— Кто? — подняла голову Антонина.

— Родственник.

— Без понятия.

— Может, что-то случилось?

— Без понятия, говорю.

— А почему выпиваешь?

— Не имею права?

— Имеешь. — Савостин отщипнул ломтик сыра, пожевал, осторожно взглянул на жену. — Может, пора уже спать?

— Спать не хочу. Хочу поговорить.

Муж уселся поудобнее.

— Говори.

Она помолчала, посмотрела на него в упор.

— Ненавижу.

— Меня?

— Себя. Ненавижу и презираю.

— Все?

— Этого мало? — спросила Антонина.

— На сегодня хватит. — Михаил приподнялся, решительно взял ее под локоть. — Давай спать.

— Не трогай! — Антонина отодвинула его. — Сядь и слушай.

Он, согнав желваки на скулах, отступил, выполнил ее требование.

— Слушай, не перебивай, не дергайся.

— Постараюсь.

— Знаешь, что я виновата перед тобой?

— Я не меньше.

— Меньше. Просто ты ничего не знаешь.

— И слава богу. Мало знаешь, крепче спишь.

— Хочешь, я в чем-то сознаюсь?

— В чем?

— Услышишь… Хочешь?

Михаил подумал, вдруг со злостью произнес:

— Ну услышу. И что дальше? Убью тебя? Повешусь сам? Что дальше?

— Не знаю.

— Поэтому больше не будем. Я тоже не святой. А если надумаешь, поговорим в следующий раз.

Антонина налила вина, покачала головой.

— Не надумаю. Больше не надумаю. Собралась было, не получилось. Ну и слава богу. Видать, так нужно, — сделала пару глотков, тяжело поднялась. — А ты у меня святой, Миша. Клянусь, святой. — Она махнула рукой, чуть не задев бутылку. — Пошли, муженек, баиньки. А то мучаемся дурью и сами не знаем, ради чего. Жить нужно, дорогой, жить.

Она попыталась что-то запеть, Михаил подхватил ее, и они вдвоем направились к дому. По пути Антонина останавливалась, что-то прошептала мужу на ухо, чувственно захохотала. Он тоже засмеялся.

Взяли Артура ночью, когда он спал на широкой гостиничной кровати, хмельно посапывая и забыв выключить телевизор и ночник над головой.

На столе остались недопитый коньяк, ресторанная закуска, бутылки с газировкой, разбросанные купюры.

Стук в дверь Артур услышал не сразу. Когда постучали повторно и посильнее, вскочил, завертел головой, не до конца соображая, где находится.

Подошел к двери, натягивая джинсы, спросил сонным голосом:

— Кто?

— Полиция. Открывайте.

— А что нужно?

— Расскажем.

— Момент.

Артур вернулся к постели, растерянно пошарил в тумбочке, на столе в поисках паспорта, нашел его, напялил футболку, вернулся к двери, открыл ее:

— Ну и какие проблемы?

В номер вошел капитан Муромов в сопровождении двух коллег, за спиной маячила сотрудница гостиницы. Офицер оглядел номер, оценил выпивку на столике.

— Широко гуляем, гражданин Гордеев.

— А что, запрещено?

— Не запрещено. Просто радуюсь за вас. — Муромов подошел поближе к парню, внимательно посмотрел на него. — Артур Константинович?

— Он самый.

— В номере одни?

— Был один, теперь с вами.

— Острить будете в отделении. Паспорт, пожалуйста.

— Без проблем. — Артур нашарил документ в кармане, протянул полицейскому.

Тот изучил его, перевел взгляд на деньги на столе.

— Деньги ваши?

— Так точно.

— Сколько? Помните?

— Это не все. В карманах еще.

— Соберите купюры. В отделении под протокол сосчитаем.

— Можно здесь.

— Не положено. Потом будете говорить, что менты обшмонали. Одевайтесь.

— А по какому праву?

— По праву закона. И пожалуйста, поживее.

— Но я хотел бы знать…

— В отделении все узнаете.

Артур суетливо стал собирать вещи: сгреб в карман пачку денег, сунул ноги в кроссовки.

— Готов.

— Вперед, — сказал капитан.

— А сюда вернусь?

— Думаю, лет через пять, — усмехнулся Муромов.

Гордеев сидел посередине комнаты, тупо наблюдая, как Муромов заполняет бумаги. Капитан то и дело заглядывал в лежащий перед ним паспорт задержанного, делал какие-то выписки, бросал взгляд на сложенные в пакет мятые купюры.

Вошел сотрудник, положил перед офицером листок. Муромов прочитал написанное, поднял взгляд на Артура.

— Совсем интересно.

— Что? — не понял Гордеев.

— Оказывается, вы очень интересный гражданин.

— Собираешься лепить горбатого, начальник?

Капитан вскинул брови:

— Знакомый сленг. Сколько отсидели?

— Год четыре месяца.

— За что?

— Гулял с корешами, выпили, потом стали драться. Кто кого, не помню. Все свалили на меня.

— Такой беззащитный?

— Такой глупый. Был.

— Теперь поумнел?

— По-моему, не очень. Раз в ментуре, значит, опять влип. Опять дурак.

— Проверим… — Офицер полистал принесенные бумаги, что-то отметил в одном пункте. — Прописаны во Владимирской области? С какой целью сюда приехали?

— На заработки.

— Давно?

— Две недели назад.

— К кому?

Артур молчал.

— У кого работали?

— Какая разница? У хороших людей.

Полицейский взял полиэтиленовый пакет с деньгами, со всех сторон рассмотрел его.

— Деньги ваши?

— Мои.

— Откуда?

— Заработал.

— Сколько?

— Было сто тысяч. Не знаю, сколько осталось. Что-то ушло на жратву, что-то на гостиницу.

— За две недели сто тысяч?

— А чего? Нормально вкалывал, нормально платили.

— Кто платил?

Артур молчал, глядя на темное окно.

— Фамилия тех, у кого «вкалывал»? — повторил Муромов.

Артур тоскливо посмотрел на него, попросил:

— Слышь, начальник. Возьми деньги себе, меня отпусти. Клянусь, влип.

Капитан откинулся на спинку стула.

— Что ты сказал?

— Не хочу больше на кичман. После новой ходки вряд ли оттуда выберусь. Если этого мало, заработаю, в зубах принесу. Клянусь.

— Знаешь, как это называется?

— Знаю.

— И знаешь, сколько за это светит?

— Тебе сколько лет, капитан? Лет тридцать пять? И уже четыре звездочки на погонах. А я кто? Никто. Жил без бати, школу кое-как закончил, мать в упор не видел, девок всех подряд лохматил, выпивал, дрался, пока не проснулся на нарах. Теперь вот опять светит. Войди в положение, начальник.

— На жалость давишь?

— Не давлю. По-человечески прошу. Сломаешь сейчас жизнь — до конца дней мучиться будешь. Поэтому порви бумаги, возьми бабло, я сделаю ручкой, и до следующих встреч. Ты ж нормальный человек, капитан.

Муромов помолчал, барабаня пальцами по столу, спросил:

— У кого деньги скеросинил?

— У Нинки.

— Кто такая?

— Никто!.. Дрофа!.. Соседка Савостиных, у которых работал.

— Любовница?

— Не приведи господь. Поругался с Савостиным… обиделся, короче… завернул к Нинке. Она угостила… — Артур подыскивал слова, вспоминая случившееся. — Ну, покалякали, все вроде по-человечески… А потом она спать, а я даже не заметил, как деньги оказались в кармане.

— Так уж и не заметил?

— Вот крест, начальник. Нинка пьяная, я тоже приблизительно… Стала махать этой котлетой… ну, пачкой бабла… вроде того, чтоб похвастаться. Меня вот и заело!

Капитан помолчал, сложил бумаги, глянул на настенные часы.

— Ладно, поздно уже. Продолжим завтра.

— А мне куда?

— Привычное дело, в обезьянник, — усмехнулся Муромов, нажал на кнопку вызова. — Дежурного в десятый кабинет!

На улице было совсем темно. По пути к автомобилю полицейский вынул из кармана мобильный телефон, нашел нужный номер.

— Нина Петровна, привет. Муромов. Не отвлекаю? Ну нашелся твой дружок. Как какой? Тот самый, что тиснул у тебя сто тысяч. Сидит в каталажке, ждет нашего с тобой решения. Давай завтра часикам к девяти подгребай, прямиком в мой кабинет. Будем соображать, в какую сторону повернуть дело. Ты что, Нинель? Не дай бог! Никому ни слова. А Савостиной тем более. Это наш клиент, нужно с ним как следует поработать.

Антонина какое-то время наблюдала из окна своей комнаты за мужем, который во дворе таскал за собой шланг, поливая газон, любовно подбирал упавшие на землю созревшие яблоки и бросал их в корзину, потом прикрыла окно и достала из сумки мобильник.

— Доброе утро, — сказала, не сводя глаз с мужа во дворе. — Товарищ капитан, это Савостина. Антонина Савостина. Ничего, что я беспокою? Вы вчера звонили по поводу нашего работника. Да, Артура Гордеева. Новостей никаких? У нас тоже. Нет, не звонил и не появлялся. Товарищ капитан, у меня просьба. У меня муж немолодой уже, часто болеет… Да, сердце… Поэтому лучше его не беспокоить. Если какие-то новости, звоните мне. Спасибо, что понимаете. Я отблагодарю, товарищ офицер, не беспокойтесь.

Она спрятала телефон обратно, поправила перед зеркалом волосы, покинула комнату, стала спускаться вниз.

Михаил повернулся к ней, принялся торопливо сворачивать шланг.

— Подожди, вместе пойдем!

— Одна пройдусь, — отмахнулась Антонина. — Голова болит.

— Перенервничала, что ли?

— Наверное. Или вчера выпила лишнее.

— Я рабочих на стройке караоке отпустил, пока Артур не объявится! — уже в спину ей крикнул Михаил. — Должен же парень объявиться?

Антонина не ответила, отмахнулась, вышла со двора и направилась в сторону своего кафе. Увидела выезжающую из ворот Нину, поспешила к ней.

Та, бодрая, накрашенная, выглянула из окна машины, крикнула:

— Ну, чего? Никаких новостей?

— Мне нет. А тебе? — ответила Антонина.

— Были б, первая узнала!

— А куда в такую рань?

— Как это? За товаром. Через час народ пойдет, а торговать нечем.

Нинка захлопнула дверцу, круто и ловко развернулась, понеслась к трассе. Антонина постояла какое-то время, глядя ей вслед, и зашагала дальше.

Машин возле кафе было немного. Кто-то завтракал на веранде, кто-то крепко спал в машине, высунул из кабины ноги. А кто-то играл в шашки на траве.

Утреннюю свежесть убаюкивала заунывная восточная музыка.

Помещение для караоке стояло незаконченным, рабочих возле него не было, только Хамид старательно работал метлой, приводя площадку в порядок.

Увидел хозяйку, приостановил работу.

— Доброе утро, Антонина Григорьевна!.. Какие новости?

— А какие тебе нужны?

— Хорошие, — улыбнулся азиат. — Например, про Артура. Не вернулся еще?

— Еще не вернулся.

— Думаете, когда?

— Думаю, скоро.

— Очень жалко, если не вернется. Стройка стоит, работа тоже не идет, людей хозяин отпустил. Хорошее дело может не получиться.

— Получится, Хамид. Все получится, — улыбнулась Антонина и попросила: — Ты свою музыку выключи. Дай что-нибудь другое.

— Не нравится? — искренне удивился Хамид.

— Сильно печальная, плакать хочется. — Антонина чему-то рассмеялась и скрылась в кафе.

Нина быстро и уверенно прошагала по коридору второго этажа отделения полиции, с ходу постучала в нужную дверь.

— Войдите! — послышалось из кабинета.

Вошла, улыбнулась широко и обворожительно.

— Здраа-асте!

— Здрасте, Нина Петровна. — Муромов был не один, с сотрудником.

— Вижу, помешала?

— Присядьте на минуту.

Нинка выбрала подходящий стул, уселась вальяжно, раскованно, понимая собственную привлекательность и глядя на мужчин с интересом и женским вызовом.

Сотрудник ушел, капитан покинул стол, расположился напротив посетительницы.

— Ну что, подруга? В твоих руках жизнь. Молодая, сильная, даже симпатичная. Но наглая.

— Где он?

— Отдыхает.

— Могу на него глянуть?

— Зачем? Сначала поговорим.

— Давай. — Нинка, устроившись поудобнее, спросила: — Какие предложения?

— Пока никаких. Есть соображения. — Капитан взял со стола жвачку, кинул подушечку в рот. — Но сначала вопрос. Только начистоту. Он тебе нравится?

Нинка подумала, пожала плечами:

— Временами… Точнее, местами.

— Жалко будет, если потеряешь?

— Хочешь посадить?

— Если посажу, то только с твоего согласия.

Нинка снова задумалась:

— А какой интерес, если посадим?

— Молодец. Это как раз мое первое соображение. Посадить не проблема, а вот зачем?

— Согласна, навара никакого. Голый. Что с него возьмешь?

— Наводящий вопрос. Ведет себя хлопчик нормально? Не выпивает, не безобразничает? Не таскает телок?

— Вроде ничего такого не замечала. Ровный как шпала. А вот Савостина, по-моему, на него глаз положила.

— А он?

— Он?.. По-моему, по барабану.

— Что такое муж Савостиной? — спросил капитан.

— Алконавт. Либо пьет, либо кается перед Тонькой. Любит ее, идиот, до осатанения.

— Старше жены?

— В этом как раз и проблема. Машинка от переживаний почти не работает.

Муромов подумал, цокнул языком.

— В чужое болото лезть себе дороже, — почесал он затылок. Потом достал из ящика стола пакет с деньгами. — Здесь семьдесят три тысячи.

— Сучонок. Неплохо погулял. Двадцать семь успел спустить. Как думаешь, сколько можно с Савостиной срубить? Если пол-лимона?

— Не-е, Нинок, — поднял руки Муромов. — Не втягивай меня в эту бодягу. Разбирайся сама. Пареньку и без того годика три-четыре светит.

— Сколько? — вскинула брови Нинка. — Чего так круто?

— Во-первых, рецидив. Он же только недавно освободился.

— Иди ты?!

— Ты иди, а я посижу, — засмеялся Муромов. — Почти полтора года.

— Е-мое… А я, дура, губы раскатала. Чуть было не втюхалась. — Нинка внимательно посмотрела на мента, попросила: — Давай не будем сажать. Хороший мужичок. Может, выправится.

— Решай, — развел руками капитан. — По старой дружбе дело пока могу придержать. Оно еще не пошло на регистрацию.

— Придержи. Если Антонину нагну на что-то серьезное, скажу тебе.

Капитан раздраженно глянул на нее, повторно предупредил:

— Сказал же, бабки с этого дела брать не буду! — Он принялся быстро собирать бумаги. — Ладно, свободна.

— А эти? — Нинка попыталась дотянуться до пакета с деньгами. — Это ж мои.

Он отвел ее руку.

— Аккуратно, пожалуйста. Это вещдок! Остается в отделении, — поднялся, глянул на часы. — Беседа окончена, у начальника через пять минут планерка.

— А мне с Артуром как поговорить?

— Сейчас дам команду. — Муромов вернулся к столу, взял какие-то бумаги, предупредил: — Только так… Поменьше языком мельтеши.

— Паш, ты чего? Когда такое бывало? Я ж как тот железный забор — двадцать в длину, три в вышину. Глухо.

— Я предупредил, — капитан нажал кнопку вызова. — Дежурный, приведите в десятый кабинет задержанного Гордеева. — Он подмигнул приятельнице. — Тут вам никто мешать не будет. Поворкуйте.

В «обезьяннике» Артур сидел не один. По углам расположились два мужика бомжеватого вида, три гастарбайтера и один щеголевато одетый парень чуть за двадцать. Когда в коридоре появился лейтенант, щеголь первым покинул скамейку, нервно вцепился в решетки.

— Товарищ лейтенант! Я сын Георгия Петровича Остапчука. Он банкир. Соедините меня с ним. Пожалуйста, я все объясню. Это ошибка. Недоразумение. Посмотрите на меня, разве я похож на кого-нибудь из этих?

Сотрудник молча отомкнул клетку, с силой оттолкнул парня.

— Отошел.

— Но я ведь прошу только позвонить отцу. Товарищ лейтенант!..

— Отошел, сказал! — лейтенант снова оттолкнул его. Махнул Артуру: — Гордеев?

— Гордеев, — неуверенно кивнул Артур, поднимаясь. — Так точно.

— На выход.

Запер за ним дверь, и они вместе зашагали по лестнице на второй этаж.

При виде Артура Нинка не выразила никаких эмоций: смотрела на исхудавшего и мятого парня спокойно, с бабьим неуважением, не сразу указала на стул.

— Ну, садись, кавалер.

Лейтенант ушел, плотно закрыв за собой дверь. Гордеев остался стоять, слегка раскачиваясь с пятки на носок.

— В ментуре служишь?

— По совместительству, — ухмыльнулась Нинка и повторила: — Сядь, говорю!

Артур нехотя выполнил приказ.

— Ну?

— Подкову гну. Будешь рогом переть, вообще разговор не получится.

— С тобой разговор?

— Со мной. Считай, теперь я тут главная.

— Ну давай, — ухмыльнулся Артур, закинув ногу на ногу. — Только без морали.

— Ты мне никто, чтоб мораль читать. И про украденные бабки тоже пытать не буду.

— Про чего тогда?

— Про чего? — Нинка исподлобья внимательно посмотрела на него. — Про тебя, милый. Будем думать, как из этого веретена выкручиваться.

— Душа за меня болит, что ли?

— А представь!.. Было б тебе годков сорок, наплевать и забыть. Поздно переделывать. А тут совсем зеленый мурцовник. Жалко, если второй раз по шпалам погонят. Обратной дороги может и не быть.

— Судьба, — пожал плечами Гордеев.

— Слышь, давай без этого, ладно?! Я зачем сюда приперлась? Все побросала и приперлась. Зачем?

— Меня выручать, — нагловато усмехнулся Артур.

— Вот именно.

— Опять же не вижу твоего смысла!

— Человеческий смысл! Людской! — Нинка поднялась, подошла к нему. — Я с ментом почти все уже обговорила. Он готов закрыть дело и выпустить тебя. Теперь все дело в бабках. Нужно добыть их.

— Я вот добыл, теперь в ментуре.

— Слушай, кончай. Тут другая сумма. Серьезная.

— Какая?

— Скажу, плохо станет.

— Ну?

— Тебе лучше не знать! Нужно найти дуболома, кто мог бы отвалить такие деньги. Причем сегодня. Сейчас. Иначе завтра будет поздно.

— Даже не представляю. Нет таких.

Нинка с загадочным взглядом посмотрела на него:

— А если Савостину дернуть? Антонину.

— Не даст. С чего это вдруг? Во-первых, она мне никто. А во-вторых, я ушел от них.

Нинка встала, подошла ближе, заговорила потише:

— Во-первых, она тебе родня…

— Какая там родня?

— Молчи. Ни слова больше. Почти родня. А во-вторых… во-вторых, разве не замечал, как она шарит тебя глазами? Замечал или не замечал?

— Ну, замечал, — не сразу ответил Артур.

— И не просто шарит, а сожрать, проглотить готова! — продолжала наступать Нинка. — Разве тебе это ни о чем не говорит?

— У нее муж.

— Послушай, парень! Давай не будем, а? Не дети, сами все понимаем.

— Ну, не совсем же она дура, чтоб за меня деньги платить.

— Дура. Полная. Она втюханная. Понимаешь, втюханная. А в таком состоянии с бабой можно делать что угодно, не говоря уже про бабки! Эта ж корова потом гордиться будет, что спасла тебя от тюрьмы.

— Она в курсе, что я у тебя… это? — спросил Артур.

— В курсе. Я сказала.

— А Михаил?

— Не дай боже!.. Тот вообще за рубль в церкви повесится! — Нинка вернулась на место, сдула волосы с вспотевшего лба. — Значит, действуем так. Я сейчас еду к себе, нахожу Антонину, все ей излагаю.

— А мне чего делать?

— Ждать. Тебя куда засунули? В обезьянник?

— А куда ж еще?

— Вот там кукуй. А будет результат, капитан доложит и выпустит на все четыре стороны.

Нинка подошла к двери, резко открыла ее, приказала стоявшему в коридоре лейтенанту:

— Можете увести задержанного.

Нинка подрулила к «Бим-Бому», крикнула убиравшей грязную посуду на веранде Дильбар:

— Хозяйка у себя?

— Дома.

— А Михаил Иванович?

— Здесь. Позвать?

— Не нужно. — Нинка нажала на газ и понеслась по своей улице к дому Савостиных.

Антонина услышала шум подъехавшей машины, перестала развешивать на веревке постиранное белье, направилась к воротам.

Посигналили коротко и требовательно.

Открыла калитку, увидела выпрыгнувшую из кабины соседку, впустила во двор.

— Мишки нет? — спросила Нинка.

— В кафе.

— Слава богу, — перекрестилась Нинка, попросила: — Водички, только не холодной, чтоб горло не перехватило.

Антонина налила из графина, стоявшего на столе, передала Нинке. Та с удовольствием и до дна опорожнила стакан, пока Антонина следила за ней напряженным взглядом.

— Вот теперь все. Теперь буксы не горят. Можно передохнуть.

Антонина продолжала молча смотреть на Нинку.

— Чего молчишь? — спросила та.

— Жду.

— Думаешь, новость привезла?

— Надеюсь.

Нинка довольно хихикнула, погрозила наманикюренным пальчиком:

— Чует бабье сердечко! Чует!.. Или я не права?

— Права, — тихо ответила Антонина.

— Если права, то слушай. Нашла я твоего родственника. Точнее, не я, а наш капитан. Ну, который тебе звонил.

— Он где?.. В полиции?

— В полиции. И слава богу. Попади он не к моему Павлу Антоновичу, готовился бы уже баланду кушать.

— Спасибо. Спасибо и ему, и тебе, Нина!.. А позвонить Артуру можно?

— Во-первых, нельзя. А во-вторых, не вижу смысла. Что ты ему скажешь?

— Не знаю. Скажу, чтоб не падал духом. Буду думать, как помочь.

— Пока ты будешь думать, другие уже шариками повертели. Нужно будет колеса смазать, Тонька! Причем жирно!

— Много?

— Прилично. Но можешь отказаться, никто неволить не собирается.

— Сколько?

— Лимон! — выпалила Нинка.

— Лимон? — растерялась Савостина. — Лимон — это?..

— Миллион по-нашему. Но не зеленых, а наших, деревянных.

Антонина медленно отошла к скамейке, опустилась. Глядя на нее, Нинка рассмеялась:

— Прихватило, да? Не ожидала, что столько вывалит? — присела рядом. — Тут, Тонька, тебе решать. Или гуманизм в тебе срабатывает, или посылаешь всех на хутор бабочек ловить и продолжаешь жить своей прекрасной и счастливой жизнью.

— Может, поменьше?

— Не моя цена. Мента. Он же должен там поделиться.

— У меня нет таких денег.

— Возьми у Михаила. У него точно есть.

— Не даст. А потом нужно придумать, зачем такая сумма. А если узнает, вообще осатанеет. Он же не знает, что произошло.

— Догадываюсь. Но проблему решать придется. Родственник как-никак. Не чужая кровь.

— Понимаю. Но пока только голова кружится, и больше ничего.

Нинка поднялась:

— Вот что, соседка. Я старалась, вывернулась до внутренностей, остальное твои проблемы. Надумаешь — скажешь. Не надумаешь — забудем как про вино, которое прокисло.

Антонина тоже встала:

— Нина, нет у меня таких денег, клянусь!

— На «нет», как говорится, и картошка не жарится. Зря, значит, бензин жгла, в ментуру гоняла. Пусть хлопчик еще годков пять на нарах погреется. Ему это полезно.

Нинка решительно направилась к калитке. Антонина какое-то время смотрела ей вслед, окликнула:

— Нин! А когда нужно отдать деньги?

— Сегодня. Самый край — завтра.

— Не знаю…

— Я тоже не знаю. И помочь больше ничем не могу. Салют!

Антонина осталась посреди двора одна. Не слышала, как стукнула калитка, как отъехала машина. Стояла в оцепенении и полном непонимании.

Голова болела нестерпимо. Антонина лежала на диване, придерживала на лбу смоченный холодной водой платок, постанывала, скрипела зубами. Дотянулась до тумбочки, выковыряла из пластинки таблетку пирамидона, запила водой. Услышала шаги в коридоре, натянула на себя плед, стала ждать.

Михаил заглянул в комнату, вошел внутрь:

— Ты чего это?

— Голова болит, — тихо произнесла Антонина.

— На погоду, что ли?

— Не знаю. До тошноты болит.

— Таблетки пила?

— Вон, целая куча.

Михаил присел рядом, приложил ладонь ко лбу жены.

— Горячий… Может, доктора вызвать?

— Пройдет. — Антонина взяла его руку, поднесла к щеке. — Наверное, Миш, перенервничала.

— А ты меньше нервничай. Не дай бог, загнешься, вообще все повалится к чертям.

Антонина помолчала, вытерла выступившие на глазах слезы.

— Все, мать его через колено! — решительно заявил Михаил, поднимаясь. — Звоню доктору, пусть срочно едет.

— Подожди, — силой усадила его на место Антонина. — Не нужен доктор. Тут другое. Тетка из Владимира позвонила. Вера Дмитриевна. Наверное, из-за этого.

— А чего с ней?

— Заболела. Причем серьезно. Как бы не случилась беда.

— В больнице, что ли?

— В больнице. Увезли на «Скорой».

— Ну увезли. И чего дальше? Родных больше никого, кроме тебя, что ли? — пожал плечами Михаил.

— Деньги нужны, Миш.

— Какие деньги? — напрягся он.

— На лечение.

— Сколько?

— Много. Миллион, сказала.

— Чего-о?

— Рублей, не долларов. На операцию. Может помереть.

— У тебя голова варит?

— Болит голова, Миша. Вовсе не варит.

— Вот я и вижу. — Михаил снова поднялся. — Нет у меня денег. Тем более таких. Сам на воде экономлю, а тут какой-то тетке, которую в глаза не видел.

— Миша, она отдаст. Поднакопит и отдаст.

— Не поняла? Нет денег! Нам еще проклятое караоке довести до ума и крышу к зиме перекрыть. Поэтому про болящую тетку не слышал и тебе советую забыть. Вот голова и пройдет.

Михаил остановился возле порога:

— Доктора звать?

— Не нужно. Посплю, успокоюсь, — ответила Антонина.

— Я в город, на базу. Сама никуда не выходи. Жди, когда вернусь.

Антонина искала деньги быстро, лихорадочно. В комнате мужа перевернула матрац, пошарила под ним, обнаружила там тысяч сто, не больше. Залезла на самый верх шкафа, ладонью прошлась по пыльным доскам, заглянула под диван, проверила карманы костюмов и брюк.

Перешла в кабинет, выдвинула все до одного ящики стола, нашла связку незнакомых ключей, огляделась.

Сейфа здесь было два. Один большой и старый. Второй — длинный, новый, с загогулистыми замочками и колесиками.

Ключ к большому сейфу Анастасия подобрала сразу. Достала еще сто тысяч, прикинула, брать ли недорогие украшения, бросила их обратно.

Взялась за второй сейф. Ключ к верхнему замку вроде бы подошел сразу, а вот с колесиками предстояла серьезная возня. Антонина крутила их и так, и эдак, раздраженно смахивала лезущие в глаза волосы, тихо ругалась.

От неожиданного звонка мобильника вздрогнула. Глянула на экран — Михаил. Поколебалась, связь все-таки включила.

— Ты где? — донесся голос мужа.

— Дома, — севшим голосом ответила Антонина.

— Голова прошла?

— Почти.

— Приготовь поесть.

— Поешь в кафе.

— Не хочу. Не люблю, как чуреки готовят. Через полчаса буду.

Антонина отключила мобильник, снова взялась за сейф. Злилась, сдирала ногти, стучала по сейфу кулаком.

И, о чудо! Сейчас открылся. От неожиданности Антонина на миг замерла, затем запустила руку внутрь. Денег было здесь более чем достаточно. Отсчитав положенные пачки, Савостина засунула тоненькую часть оставшихся денег обратно, закрыла сейф и, прижимая к груди, поспешила в свою комнату. Нашла полиэтиленовый пакет, сложила в него пачки, выглянула в окно.

Тихо, спокойно, ни души.

Почти бегом навела в комнатах порядок, поставила мебель на место, вернула куда положено ненужные мелкие деньги, застелила диван, кровать, постель.

Оглядела комнаты, еще раз поправила мебель и занавески, взяла пакет с деньгами, сунула его в небольшую сумку и поспешила вниз.

Возле магазина Нинки Антонина притормозила, коротко посигналила. Ждать не стала, прыгнула на асфальт, быстро направилась к входу.

На ступеньках чуть не налетела на саму Нинку, та придержала ее, отвела в сторонку:

— Ну, чего?

— Все в порядке. Скажи менту, чтоб ждал.

— А где деньги?

— В сумке.

— Давай сюда, — потребовала Нинка.

— Так это ж капитану! — удивилась Антонина.

— А ты хочешь ему прямо в ментуре всучить? Совсем больная? Неси, сама передам.

Антонина замялась:

— А точно… передашь?

— Нет, заныкаю! Чтоб Павел Антонович мне потом бошку оторвал.

— Позвони ему.

Нинка вздохнула, мотнула головой, набрала номер.

— Паш… Павел Антонович, привет. Ну, все в порядке. Сейчас Антонина прикатит, ты с ней все порешай. Хорошо, передам. Передам, говорю! — отключила связь. — Ну, что за народ? Как только мент, так черепок! — объяснила Нинка Антонине. — По дороге набери капитана, он скажет, где подберешь своего родственничка. В ментуру только не суйся, делать тебе там нечего.

Антонина открыла сумку, достала пакет с деньгами. Нинка пересчитывать не стала, по привычке погрозила:

— Гляди, Тонька, с тебя еще и магарыч!

Антонина придержала ее:

— А могу я сейчас переговорить с Артуром? Пару слов. Попроси, пусть соединит.

— Ага, по громкой связи! — засмеялась Нинка. — Будешь орать отсюда, он оттуда. Вот и побеседуете. — И уже направляясь в магазин, посоветовала: — Мобильник у капитана не забудь забрать. Чтоб у Михаила не было вопросов.

Антонина постояла в раздумье, набрала номер Артура. Механический голос ответил, Антонина ничего не сказала соседке и покинула магазин.

Нинка быстренько содрала с себя фартук и рабочее платье, в подсобке переоделась, в окно увидела спешно идущую к трассе Антонину, выбежала во двор и села в свою машину.

Антонина покинула салон машины. Направилась к небольшому фонтану, стала осматриваться. На всякий случай включила мобильник, обнаружила на экране несколько звонков от мужа, тут же выключила его.

Заметила вдруг, как поодаль остановился милицейский «козел», из него выбрались вначале два сотрудника, потом на асфальт спрыгнул Артур. Менты что-то сказали парню, он благодарно пожал им руки, не по уставу козырнул вслед.

Антонина, отяжелевшая и погрузневшая от напряженного ожидания, направилась в его сторону.

Гордеев лениво оглядывался, не видя ее.

Антонина отошла от фонтана, пару раз махнула рукой, потом позвала:

— Артур!

Он вздрогнул, повернулся сначала не в ту сторону, но потом заметил Антонину, зашагал к ней неторопливо, подчеркнуто спокойно.

Она стояла неподвижно, смотрела на Артура тяжелым взглядом, с непонятной злостью.

Артур остановился, с кривоватой усмешкой произнес:

— Ну привет.

— Привет, — ответила Антонина вдруг севшим голосом.

— И чего дальше?

— Предлагай.

— А чего я? Ты вызвала, вот сама и предлагай.

Антонина подошла почти вплотную, поднесла руку к его лицу, неожиданно сжала его подбородок с силой и злостью:

— Гаденыш.

— Ты чего? — отбросил ее ладонь Артур. — Совсем с кренделей? Может, мне того… уйти?

— Никуда не денешься. Пошли, есть о чем поговорить.

— Не, ну а в морду чего вцепилась?

— Объясню. Пошли. — Антонина неожиданно улыбнулась. — Голодный, небось? Есть хочешь?

— А то. Больше суток на баланде. Хуже, чем в любом таджмахале.

— Найдем какую-нибудь забегаловку, наешься. — Она взяла его под руку, почти силком повела за собой.

— Не, Тось, погоди, — все еще пытался выяснить отношения Гордеев. — Чего ты в момент озверела?

— Потом объясню, — ответила Антонина.

Нинка успела к скверу в самый раз. Резко тормознула, схватила с сиденья мобильник, опустила стекло, принялась торопливо фотографировать парочку.

Кафе находилось недалеко от сквера — небольшое, уютное, зеленое. Нашли столик подальше от публики, которой, в общем-то, было мало, стали ждать официанта. Антонина смотрела на Артура внимательно, как бы изучала.

— Что? — спросил он.

— Зачем деньги у Нинки спер?

— Спер, потому что дура. Стала перед мордой моей махать, демонстрировать, какая крутая. Вот я и не выдержал.

— Больше так не делай.

— По-твоему, я больной? Мне еще жить охота. А как получилось, что меня выпустили?

— Договорились.

— С ментом?

— С Нинкой.

— Редкая макака. На лету все хватает. А Михаил… ну, муж твой… чего-нибудь знает?

— Ничего не знает и не должен знать.

— И никто ничего не брякнул? Нинка не трепанула?

— Обо всем договорилась.

— Не верю этой стерве. В любой момент заложит. А неужели Михаил ничем не интересовался?

— Интересовался. Сказала ему, что ты уехал.

— Куда?

— Во Владимир, на родину.

Подошел наконец официант, плотный, упитанный, розовощекий. Артур взглянул на него, хмыкнул:

— Чего такой?

— Какой? — не понял официант.

— Наетый. Питаешься хорошо, что ли?

— Нормально, — несколько смутился официант.

Артур меню брать не стал, с ходу назвал то, чего больше всего хотелось.

— Давай так, брат. Два салата… Разных!.. Борща тарелку, кусок мяса, запить чем-то сладким. Ну и хлебушка. Побольше. Давай, барин, шуруй! — подтолкнул его, бросил вслед: — Раскормили халдея. Ворует, видать. Из ушей жратва лезет. — Он взглянул на Антонину. — Деньги-то есть? Хватит заплатить?

— Хватит, — улыбнулась она. — Захочешь, еще закажешь.

— Не-е! Этого хватит под завязку. — Артур дотянулся до ее руки, искренне пожал. — Молодец, что вытащила. А так мог бы загреметь годика на три-четыре.

— Нужно решать, что дальше, — сказала Антонина.

— А что дальше? Домой поеду. В поселок. Охранником там устроюсь или грузчиком. Найду халтуру.

— Я не отпущу тебя, — тихо и всерьез произнесла Антонина.

— Это как? — искренне удивился Гордеев.

— Не хочу, чтоб уезжал.

— Ну и чего? Опять караоке строить? На твоего Михаила глазеть?

— Не глазей. Глазей на кого-нибудь другого.

— Ага, на узбека. Не, Тоня, тут нужно как следует шариками покрутить. Вдруг Нинке молчать надоест?

— А про что она может молчать?

— Ну, к примеру, что я сидел.

— Она знает?

— Она знает, ментура знает. Не хватало, чтоб еще Михаил узнал, что я у Нинки деньги взял. Враз попрет. Мужик он у тебя суровый, крутой.

Антонина увидела идущего к ним официанта с едой, остановила Артура.

— Ладно, позже поговорим. Поешь и поговорим.

Оба молча наблюдали, как официант расставлял тарелки на столе, как потом подровнял салфетки, остался доволен всем и удалился.

Артур потер ладони, подмигнул Антонине и сразу же принялся за еду. Ел жадно, с удовольствием. Антонина не сводила с него глаз, ей нравилось, что он не обращал на нее внимания, что просто ел — наслаждаясь, насыщаясь и совсем не замечая ее взгляда.

Она не целовала его, она брала его целиком. Покрывала поцелуями лицо, глаза, губы, шею, голую грудь, немытые, пахнущие травой волосы, покусывала плечи, спину и не могла поверить, что может наслаждаться молодым мужчиной откровенно, без стеснения, с полной отдачей и ненасытной страстью.

Потом отдалась в распоряжение его крепких сильных рук, подчинилась, задрожала от горячей волны счастья, ударившей в голову.

Михаил в очередной раз набрал номер Антонины, получил ответ, что «абонент недоступен», раздраженно стукнул кулаком по пластику стола, отбросил аппарат. Поднял глаза на стоявшего в метре Хамида.

— Что?

— Тоже волнуюсь, хозяин, — виновато ответил тот.

— Иди волнуйся, чтоб клиенты не слиняли.

Когда работник почти уже отошел, окликнул:

— Вернись!

Хамид мелкими шажками заспешил к Михаилу.

— Слушаю, хозяин.

— Вот я ездил в город, да?

— Ездили, Михаил Иванович.

— Антонина точно не заглядывала в кафе, пока меня не было? Не заходила?

— Клянусь детьми, хозяин, не видел. Ни я, ни Дильбар — никто не видел. Может, беда случилась? В полицию, может, звонить надо?

— Гуляй со своими советами. — Михаил заскрежетал зубами, уткнулся лбом в крепко сжатые кулаки, затих.

Гостиничный номер был небольшой, уютный, с занавесочками, однокомнатный.

Любовники лежали на широкой постели расслабленно, приходили в себя после страстных ласк.

— Ты мой… И больше ничей. И никуда я тебя не отпущу. — Антонина легко водила пальцами по лицу Артура. — Слышишь, что говорю?

— Слышу, — кивнул Артур.

— Мы теперь вместе. Надолго. Может, на всю жизнь.

— А муж?

Антонина прикрыла его рот ладошкой:

— Не говори… Не нужно об этом.

— Как не нужно? — Артур слегка привстал. — Он же все равно есть и никуда не денется.

— Артур…

— Чего Артур? Я серьезно.

— Не знаю. Не думала об этом. Давай все забудем. Потом поговорим.

— Ну, гляди, тебе виднее. — Гордеев встал с постели, обмотался простыней и, дурашливо вихляя под музыку бедрами, подошел к столу, налил из бутылки вина, сделал пару глотков. Оглянулся на Антонину.

— Будешь? — спросил он, поймав ее неподвижный взгляд. Удивленно поинтересовался: — Ты чего?

Антонина тоже поднялась с кровати, подошла к нему, прижалась с нежностью.

— Боже, какой ты красивый… Сильный, крепкий. Ты мой… Мой, мой, мой… — Она принялась снова целовать Артура. — Как я давно ждала тебя.

Он легонько отстранился, протянул ей бокал:

— Глотни, — дождался, когда она сделает глоток, усадил напротив. — Тебе, наверное, пора ехать?

— Ты меня гонишь?

— А как объяснишь, где была?

— Тебя это волнует?

— Волнует. Тебе нужен скандал?

— Плевать. Мне теперь ничего не страшно.

Артур взял ее за обе руки:

— Вот смотри… По порядку, да? Тебе к Михаилу возвращаться все равно придется. Верно?

— Могу собрать вещички и уйти.

— Куда?

— К тебе. Будем жить вдвоем.

— Где? В этой гостинице?

— Какое-то время поживем, потом что-нибудь придумаем.

Артур откинулся на спинку стула:

— Я пустой. Понимаешь? Вообще, без копья. Даже ел за твой счет.

— Заработаем.

— Где? У кого?

— Хлопчик, — Антонина поцеловала его руки, — тебе хорошо со мной?

— Не в этом дело.

— Хорошо или нет?

— Да, хорошо. Очень хорошо. Но это ничего не значит. День погарцуем на этой койке, второй… А потом чего?

— Я уже сказала. Хозяйка гостиницы — моя подруга. Возьмет меня администратором, тебя тоже пристроит. Разве нам много нужно?

— Блин… — Гордеев раздосадованно поднялся, подошел к окну, стал смотреть вниз.

Во дворе можно было наблюдать привычную гостиничную жизнь: отъезжали-подъезжали крытые грузовики с бутилированной водой и продуктами, таскали ящики грузчики, выскакивали из ресторана работники в белых передниках.

Антонина подошла, прижалась к спине Артура, какое-то время молчала.

— Я поеду, — произнесла наконец тихо.

— Так будет правильно, — согласился Артур. — Совсем уже ночь.

Она нежно поцеловала его в губы, стала одеваться. Артур, отхлебывая вино маленькими глотками, наблюдал за ней.

— Что? — повернулась Антонина, заметив его взгляд.

— Только сейчас заметил, что ты красивая.

— А раньше не замечал?

— Замечал, но не очень. Сейчас особенно.

Антонина подошла к нему, благодарно по-матерински поцеловала в обе щеки.

— Живи пока тут, никто не тронет. — Она достала из сумочки пятитысячную купюру. — Если проголодаешься, хотя Светка без того подкормит, — затем протянула старый мобильник Артура. — Твой?

— Ну мой. Его ж Мишка выбросил. Где взяла?

— Нашла. В списке одни девки, паразит. Набирай с него, чтоб не засек. А лучше сама буду звонить, так надежнее. — Она снова поцеловала его, на этот раз в лоб, и шутливо погрозила: — Только гляди, со Светкой не выпивай. Она любит молодых парней, своего не упустит.

В номер постучали — осторожно, негромко. Антонина поправила одежду, подошла, открыла.

Хозяйка гостиницы, полная, грудастая, с пережженными пергидролью волосами, переступила порог. Оценивающим взглядом окинула молодого любовника Антонины.

— Не помешала? — понимающе хохотнула. — Уже пора. Решила потревожить.

— Мы готовы, — кивнула Антонина.

Она хотела было шагнуть к любовнику, но вдруг остановилась, с печальной улыбкой сжала ладонь в кулак, подняла его.

— Пока! — и вместе со Светланой покинула номер.

Гордеев положил деньги в карман, сделал музыку погромче, подлил вина в фужер, подошел к окну, выходящему на улицу.

Проследил, как Антонина в сопровождении хозяйки вышла из главного входа, бросила взгляд на его окна, села в машину и уехала.

Домой приехала Антонина, когда было уже темно.

Двор был погружен в полумрак, свет почти нигде не горел.

Антонина перехватила с руки на руку сумку, торопливо направилась к дому и тут увидела вышедшего навстречу мужа.

Оба остановились, оба молчали, глядя в упор друг на друга.

Михаил ударил ее неожиданно — с короткого размаха, сильно, с накопившимся гневом. Потом добавил еще и еще… Она попыталась защищаться, но муж не останавливался, продолжал наносить удары, пока Антонина не упала.

Савостин бил ее лежачую. Ногами, без остановки, яростно, не говоря ни слова, только тяжело дыша и болезненно мыча.

Остановился, когда Антонина затихла, пнул еще пару раз и грузно зашагал в дом. Остановился, вытер о траву окровавленный кулак и двинулся дальше.

Нинка появилась в «Бим-Боме» после обеда. В привычной манере легко и завлекательно поднялась на веранду, крикнула обедавшим здесь водителям:

— Привет труженикам пыльных дорог и бетонных трасс!

— Привет, красотка!

— Давай к нам!

— Присаживайся за компанию! — донеслось со всех сторон.

— Гляди, присяду, потом из кабины не вытолкаешь! — рассмеялась Нинка. — Не боишься?

— А давай попробуем!

— Один попробовал, какой месяц уже лечится!

— Заболел, что ли?

Нина вошла в зал, махнула Хамиду:

— Эй, чернявый. Кто-нибудь из хозяев есть?

— Только Михаила Иванович.

— А хозяйка?

— Нет хозяйки. Дома.

— Чего-то ее который день не видать?

— Не знаю, уважаемая. Сказали, заболела.

— Плохо дело, — вздохнула Нинка.

— А что вы хотели?

— Поговорить! — Она потопталась на месте, хотела было повернуть обратно, но увидела вышедшего Михаила. — Михаил Иванович, чего жену прячешь? Что с ней?

— Тебе она нужна? — мрачно спросил Михаил.

— Если честно, не очень. Но одно дельце обсудить бы хотелось.

Он подошел ближе:

— Говори.

— Что такой смурной?

— Тебя увидел, вот и смурной.

— Не-е, — мотнула головой Нинка. — С тобой точно разговора не получится. Когда Антонина появится?

— Как появится, так и увидишь. Чего хотела?

— Ну-ка, присядь, — кивнула Нинка на свободные стулья.

Уселись, Нинка вытерла салфеткой вспотевшие ладони, пару раз хлопнула ими.

— Хочу стать твоей конкуренткой. Тоже открыть кафе.

— Где?

— На месте магазина.

— Деньги лишние завелись, что ли?

— Ты мои деньги не считай, лучше пересчитай свои.

— С моими все в порядке. Так при чем тут Антонина?

— С ней проще договориться. Бабы как? Покусаются, погрызутся, а потом все одно договорятся. Когда супруга-то очухается?

— Очухается, скажу. — Савостин поднялся и, не сказав больше ни слова, скрылся в коридорчике.

Нинка поднялась, закинула сумочку за плечо и направилась к выходу из кафе. Остановилась, снова махнула Хамиду:

— Слышь, джигит. А этот… ну, Артур!.. Так больше и не появился?

— Так больше и не появился, — виновато развел руками Хамид. — Никого нет. Мы вдвоем с Дильбар.

— Погано. Погано, родной, — делано вздохнула Нинка и зашагала вдоль трассы в сторону своего заведения.

Артур сидел в номере, развалившись на диванчике, щелкал пультом по каналам, от безделья и затхловатой обстановки время от времени зевал.

В дверь постучали, он положил пульт, крикнул:

— Кто такой?

— Официант! — В комнату вошел молодой человек с подносом, прямиком направился к столу, принялся выставлять принесенное: закуску, горячее, жареную курицу, бутылку шампанского, газированную воду.

Гордеев с удивлением наблюдал за происходящим и, когда официант закончил работу, коротко хохотнул:

— Во-первых, я не заказывал. А во-вторых, у меня бабла на это не хватит.

— Это презент.

— От кого?

— От Светланы Ивановны. Она сейчас поднимется.

Официант удалился, Артур с приятным удивлением обошел вокруг стола, отщипнул румяное крылышко курицы, пожевал.

— О-о… Нормалек…

В дверь снова коротко стукнули, и на этот раз в номер вошла сама хозяйка гостиницы — накрашенная, с уложенной прической, в яркой одежде, которая подчеркивала ее пышные формы.

— Не помешаю, котик?

— Боже! — развел парень руками. — Упаду и не встану.

— Рано, — с удовольствием рассмеялась Светлана. — Сначала поешь, потом хоть падай, хоть вставай.

— А ты за компанию?

— Шутник, — рассмеялась Светлана. — Тут заказ как раз на двоих.

— Вас понял. — Гордеев отодвинул стул, помог ей сесть. — А в честь чего гуляем?

— В честь знакомства. Третий день в гостинице, а как неродной.

— Погуляем и забьемся в родственном экстазе?

— Как ты сказал? — Светлана уловила в этих словах приятную двусмысленность, прикрыла рот ладошкой. — В каком экстазе?

— В родственном.

— Прямо сразу?

— Можем постепенно!

Светлана стала громко хохотать, раскачиваясь вперед и назад:

— Ну, парень… ну, шутник. Сказанет такое…

Артур тоже смеялся, не столько смущенно, сколько с удовольствием.

— А чего особенного? Выпьем, побалакаем, а там и родственные чувства пробьются. Разве я не прав?

— Не знаю. Посмотрим. Открывай шампань.

— Слушаюсь. — Гордеев взял бутылку, содрал фольгу, хлопнул пробкой, разлил по фужерам. — За приятную встречу!

— Взаимно! Но на брудершафт пока не пойдем, — с хохотком предупредила Светлана.

Чокнулись, выпили. Артур принялся есть с удовольствием, без спешки.

Светлана, наблюдая за ним, поинтересовалась:

— Любимая еще не прорезалась?

— Кто? — поднял глаза Артур.

— Тонька.

— Не прорезалась. Обещала звонить, сам не решаюсь.

— Михаила боишься?

— Не, не боюсь. Просто лишний гемор не нужен.

— А мне позвонила. Про тебя спрашивала.

— Как она? — спросил Артур.

— Погано. Мишка побил.

— Иди ты! — Артур перестал жевать.

— Причем сильно… Лежит, еле, говорит, передвигается.

Артур поднялся в волнении.

— И чего делать?

— Чего делать? — рассмеялась Светлана. — Мишке морду бить.

— Я серьезно.

— И я серьезно. Мужик ты или нет? Подстереги возле дома, нахлобучь как следует, а Тоньку в руки и бегом. Тут поживете, пока в другом месте не пристроитесь.

Артур помолчал в раздумье, качнул головой, снова сел к столу.

— Не-е… Она не пойдет на такое. Сам предлагал, не захотела.

— Не захотела? — переспросила Светлана Ивановна. — Ну и правильно, что не захотела. — Она взяла бутылку, подлила шампанского. — Чего с тебя возьмешь? Ни денег, ни заработка, ни перспективы. Поиграть еще можно, а чтоб всерьез — так это извините. Больше проблем, чем счастья.

— Не понял? — Артур отложил нож и вилку.

— А чего ты не понял? Живешь у меня, на жратву Тонька дала, Мишку боишься. Кому ты такой нужен?

Артур резко поднялся, отодвинул стол с такой силой, что часть тарелок попадала за пол.

— А ты кому нужна? Себя сбоку видела?

— Тихо, тихо, тихо. — Светлана тоже встала. — Только не нужно пылить. И обижать не нужно. Я по-хорошему, а ты скандалишь. Сядь и успокойся. Сядь, сказала.

Артур продолжал стоять.

— Чего такой нервный, котик? — спросила с улыбкой Светлана. — Я в гости пришла, а ты скандал устраиваешь. Не надо. Ни мне, ни тебе не надо.

Зазвонил мобильный, Светлана достала его из сумочки, радостно вскрикнула.

— Тонька! Чувствует, гадюка. — Она приложила аппарат к уху. — Привет, подруга. А мы тут как раз тебя вспоминали. Как это с кем? С твоим любимым. Да, у меня. Пьем чай. — Светлана с удовольствием рассмеялась. — Нет, пока только чай! У него в номере. Как ты можешь такое подумать? Даже не обнимаемся. Сейчас передам трубу.

Артур взял телефон, услышал далекий и глухой голос Антонины:

— Здравствуй, любимый мой.

— Здравствуй. Чего там у тебя?

— Светлана рассказала?

— Рассказала. Сильно досталось?

— Прилично. Третий день лежу.

— Может, мне приехать?

Савостина тихо рассмеялась:

— Мой любимый… мой дорогой… Даже голова закружилась.

— Ты не ответила — приехать или нет?

— Ну приедешь, и что дальше?

— Уедем вместе.

— С тобой — хоть на край света. Но нужно подождать. Ты пока поживи у Светланы, а я как приду в себя, будем думать.

— Ладно, целую тебя.

— Я тебя тоже. Нежно-нежно.

Артур вернул телефон Светлане, та смотрела на него с насмешливой завистью.

— Доволен? — спросила.

— А чего? Конечно, доволен, — ответил Артур.

— Правда, что ли, любишь?

— Тебе какое дело?

— Завидно.

— Найди себе, не будешь завидовать.

— Вот как раз и ищу. — Светлана Ивановна снова наполнила до краев бокалы, встала, подошла к Артуру почти вплотную, подала фужер. — А вот теперь… теперь на брудершафт.

— Уверена?

— На все сто!

Они не спеша выпили на брудершафт, какое-то время молча смотрели друг на друга, затем Светлана поставила не глядя фужер на стол, взяла лицо парня обеими ладонями и стала целовать.

От неожиданности Артур опешил, затем со злостью оттолкнул Светлану:

— Ты что? Совсем двинулась?

Та не обратила внимания на его реакцию, снова обхватила ладонями его лицо и потянулась целовать.

— Слышь, ты?! Дура, что ли?.. Не лезь…

Светлана, тяжело и шумно дыша, какое-то время смотрела на него, не произнося ни слова, затем усмехнулась:

— А ведь ты зря так.

— Не зря. Надралась и лезешь с поцелуями. А только что с подругой говорила. Соображаешь, что делаешь?

— Соображаю. Даже очень. А сам соображаешь? Ты моей подруге нужен так же, как козлу бубен на шее. Поиграться, потешиться и выбросить. Для большего ты не годишься. Зачем ты к ней приехал? Узнал, что богатая? Что муж старый? Что алкаш? На чужое позариться решил. Только ты Тоньку плохо знаешь. Она вовсе не дура. Обхватит, перекусит и сожрет! Вот кто такая Тонька. — Светлана Ивановна шагнула к нему, вдруг перешла на спокойный тон: — Я тебе сказала… Почти все сказала. Будут еще вопросы, добавлю. А сейчас обними… Ну, обними же меня… Забудем глупости, которые говорили, просто будем любить… Любить, котик, любить. Я тебя прощаю, сладкий…

Гордеев хотел с ходу ударить ее по лицу, но вовремя остановился, толкнул с такой силой, что Светлана отлетела к постели, упала на нее.

Артур подхватил куртку и вышел из номера.

Антонина сидела у окна своей комнаты, смотрела во двор. Лицо ее все еще было в кровоподтеках и ссадинах.

Услышала шум подъехавшей машины, затем скрип механических ворот, увидела, как на землю спрыгнул муж, вынул из салона большой букет, глянул наверх, направился в дом.

Антонина ложиться в постель не стала, осталась по-прежнему сидеть у окна, на шаги не оглянулась.

Михаил подошел, протянул цветы.

— Спасибо, — еле слышно произнесла Антонина.

Михаил поискал место, где примоститься, опустился на кровать.

— Чего встала?

— Спина болит. Как бы пролежни не начались.

— Может, все-таки доктора позвать?

— И что ты ему скажешь?

— Заболела, скажу.

— И поэтому вся морда в синяках?

Михаил хотел взять ее за руку, но Антонина отстранилась от него. Помолчали, Михаил тихо спросил:

— Тонь… А правда, где ты была все эти дни?

— На вокзале, — произнесла она, глядя в потолок.

— На каком вокзале?

— На обыкновенном. Хотела поехать к тетке.

— А чего мне не сказала?

— Миш, не надо. Ладно?

— Обиделась? Из-за денег? Что не дал на больницу?

— Сутки пооколачивалась, передумала все, взвесила, потом вернулась к тебе. Куда я без копейки?

— А Артур уехал к себе?

— Наверное. Не знаю.

Михаил достал из кармана штанов упаковку мужского парфюма.

— Я для него даже хороший одеколон купил. Крепкий, настоящий.

— Хорошо. Может, когда-нибудь и передашь. — Антонина помолчала, облизнула языком пересохшие губы. — Я вот что, Миша, хочу тебе сказать.

— Я тоже с этим пришел. Хочу, чтобы простила.

— Считай, что простила. Но я о другом. — Она повернулась к нему, печально улыбнулась. — Уйду я от тебя, Миша.

Михаил от ее слов на миг задохнулся, его качнуло:

— Как?

— Приду в себя и уйду.

— Нет… Нет! — Михаил тяжело и медленно повел головой. — Ты не можешь уйти.

— Могу. Ты меня не знаешь. Если решила, не остановишь.

— Я не переживу.

— А я не переживу, если и дальше буду с тобой. Ведь знаешь, как я вышла за тебя?

— Знаю. Не любила и вышла. Наверное, пожалела.

— Пожалела. Но не тебя. Себя. Надоело бродить по свету бесхозной. Без привязи. Особенно тяжело стало, когда мать умерла.

— Я правда не переживу, Тоня.

— Сначала будет тяжело, потом привыкнешь. Баб, гляди, сколько свободных по улице шастает. Обязательно какая-нибудь прибьется.

— Не хочу какую-нибудь, Тоня. Ты знаешь это.

— Я решила, Миша.

Он посмотрел с тоской, и глаза его постепенно наполнялись слезами. Наконец плечи его задрожали, и он, не пряча лица, не отворачиваясь, стал плакать. Негромко, вскидываясь и захлебываясь.

Антонина молчала, отвернувшись к окну. Вздрогнула, когда Михаил коснулся ее руки.

— Тонь… а может, ты влюбилась?

Она подумала, пожала плечами.

— Может.

— В кого? В Артура?

— Тебе зачем?

— Я должен… я хочу знать.

— Не знаю, Миша. Ничего пока не знаю. — Антонина с трудом поднялась со стула. — Нужно лечь, голова пошла кругом.

Савостин помог ей лечь, пристроился на самом краешке, продолжая спокойно и по-собачьи верно смотреть на жену.

— А знаешь… Я вдруг подумал… Вдруг даже влюбилась. К примеру, в того же Артура. Я почувствовал, почти догадался. Ну и пусть. Пусть живет с нами. Бог с ним. И ты привыкнешь, и я постепенно. Потом разберемся. Верно я говорю, Тоня?

Она усмехнулась в ответ, погладила руку:

— Спасибо. Иди к себе, а я посплю.

Было близко к вечеру, вокзальная жизнь слегка оживилась, народу прибавилось. Гордеев дождался своей очереди к окошку, нагнул голову, чтобы получше видеть уставшую и раздраженную кассиршу.

— На Владимир. На сегодня.

— На сегодня только через Москву, — ответила женщина в окошке.

— Согласен. Сколько?

— Смотря какого класса билет.

— Самый простой. Дешевый.

— Сидячих в составе нет.

— А какие есть?

— Плацкарт.

— Давайте плацкарт. Сколько?

— Три тысячи семьсот пятьдесят.

— Скоолько-о?

— Три семьсот пятьдесят.

Артур выудил из кармана смятые купюры, стал пересчитывать их. Заметил чернявого мужичка, вертевшегося рядом, окрысился.

— Чего елозишься тут? Видишь, деньги считаю.

— Вижу, — ответил мужичок с небольшим восточным акцентом. — Долго очень.

— Потерпишь. — Артур снова склонился к окошку. — Не хватает.

— Значит, свободен, — отмахнулась от него кассирша и крикнула: — Следующий!

— Может, подешевле есть? У меня всего три двести.

— Следующий!

Гордеев расстроенно отошел в сторону, на всякий случай снова пересчитал деньги, со зла плюнул.

Вдруг увидел, как тот самый мужичок возле кассы, прижавшись к женщине, стоявшей перед ним, аккуратно и профессионально отводит на себя ее сумку, запуская в глубь нее руку.

— Э-э!.. — Артур сорвался с места, в несколько прыжков оказался возле кассы, успел поймать руку вора. — Ты чего делаешь?!

— Что нужно? — закричал мужичок, вырываясь. — Чего хочешь? Сейчас полицию позову!

— Я сам полицию позову! — Гордеев силой разжал ладонь мужичка, выцарапал несколько ворованных мятых купюр, показал испуганной женщине. — Ваши?

Женщина пошарила в сумке, всплеснула руками.

— Мои!.. Украл, паразит!.. Как же это я не заметила? — заполошно закричала она. — Полиция, грабят!

Вор вертанулся, оттолкнул тетку и Артура, юркнул через зал на выход.

— Держите! Во-ор!

Гордеев бежал за мужиком, по пути кого-то сбил, за кого-то зацепился, в итоге завалился на бетонный пол.

Из глубины зала неслись полицейские свистки.

Гордеев поднялся, огляделся, на самом выходе заметил, как промелькнула футболка вора, кинулся следом за ним. Налетел на сгрудившихся и ничего не понимающих зевак, увидел спешащую к выходу пострадавшую женщину. Схватил ее.

— Не уходите. Я его догоню.

— Не трогай меня, паразит! — испуганно вертанулась женщина.

— Вы свидетель. Потерпевшая.

— Все вы тут одной масти! — Женщина попыталась снова вырваться. — Чего нужно?

— Ждите!.. Полицию ждите!

— Пошел ты со своей полицией! — Она отцепилась от него, кинулась к выходу.

Артур попытался догнать ее, но какой-то здоровяк легко подшиб его, повалил на пол. Сам лег сверху.

— Оп-па! — и заорал. — Полиция!

— Ты чего делаешь?

— Полиция! Вора поймали!

— Какой я вор?.. Вор убежал!

— Менты разберутся.

Два подбежавших моложавых полицейских профессионально подцепили Гордеева под руки, поставили на ноги.

— В чем дело?

— Вот женщину ограбил! — объяснил здоровяк, отряхивая колени. — Пришлось вмешаться.

— Чего несешь? Не грабил я!.. За вором бежал!

— Гражданин, не сопротивляться. Сейчас все выясним.

— Да не вор я!

— Спокойно! — Старший полицейский махнул здоровяку: — Будете свидетелем.

— Не, вы чего, парни!.. У меня поезд через пять минут. Просто помог женщине!

— Ладно, без него разберемся, — сказал младший полицейский чин и крепко взял Артура за локоть. — Пройдемте, гражданин.

— Да не воровал я!.. Другой человек воровал!

— Разберемся, сказал.

Полицейские потащили Гордеева в глубь огромного гулкого помещения, он оглядывался, взывал к толпе зевак:

— Граждане! Я ж за вором бежал!.. Скажите им!.. Чего они. Где та гражданка, у которой украли?

Глазеющий народ с интересом таращился на него, кто-то довольно громко комментировал:

— Вора поймали.

— Здоровый бугай.

— Судить таких нужно!

— Сейчас менты разберутся.

Дежурная комната полиции была небольшая, скудно обставленная, с вытертыми линялыми обоями.

Старший из полицейских старательно что-то заполнял в протоколе, заглядывая в паспорт Артура. Второй расположился напротив задержанного, смотрел недовольно и сурово.

— Сидели, значит? — спросил наконец старший.

— Было дело, — как можно спокойнее ответил Гордеев.

— За что?

— За драку.

— И, наверное, за воровство?

— Такого не было, но потом пришили.

— Так и пришили?

— Говорю как на духу. Воровать вообще не мое.

Полицейские переглянулись.

— Хороший клиент, — усмехнулся младший.

— Поймите, люди, — попытался объяснить Артур. — Я не воровал! Сам увидел, как мужичок лезет в сумку, вот и бросился.

— Мужичок — ваш сообщник?

— Да вы чего?!. Вор. Я же этот народ знаю! Наблюдал в колонии. Знаю повадки.

— Допустим, — согласился старший. — Чем занимались на вокзале?

— Хотел купить билет во Владимир. Не хватило денег.

— Во Владимире у вас кто?

— Никого. Приехал сюда на заработки, теперь тапки в обратную сторону.

— Темная история, — снова хмыкнул младший. — Нужно вызвать наряд, пусть в отделении разбираются.

— Парни, вы чего? Какое отделение? Только освободился и опять на нары?

— А что с тобой еще делать?

— Отпустите. Клянусь, я завязал. Поступил как честный бамбук и вот попался. Не ломайте судьбу, парни. У меня даже бабок нет, чтоб доехать до дома. — Артур полез в карман, выгреб деньги. — Глядите, билет три семьсот, а у меня три двести.

— Дай сюда, — протянул руку младший.

— Зачем?

— Пересчитаю.

Артур отдал полицейскому деньги, тот пересчитал, взглянул на коллегу.

— Маловато.

— Больше нет, что ли? — не поверил старший.

— Ни копья! — мотнул головой Артур.

— Обыщи. Вдруг заныкал.

Младший заставил Артура подняться, умело прошелся по одежде, развел руками.

— Вроде пустой, — вдруг нащупал что-то в кармане, вынул старый мобильник. — Во, мобила. Рухлядь, правда.

— Покажь. — Старший повертел телефон в руках, кивнул задержанному: — Ваш?

— Ну, мой… Почти не пользуюсь.

— Вы не пользуетесь, а кто-то с большим удовольствием. — Полицейский положил телефон в ящик стола, повертел в раздумье паспорт, бросил владельцу: — Ладно, скачи. Только чтоб в следующий раз объяснил корешам, что воровать грех. Тем более у женщин.

Артур на лету поймал документ, растерянно и виновато поклонился:

— Благодарю.

Когда был уже на пороге, услышал окрик старшего полицейского.

— Минуту!

Остановился, оцепенел.

— Забери бабки, — смилостивился полицейский. — Может, доберешься до своего Владимира. Например, автобусом. А то на вокзале опять тормознут.

— Каким автобусом?

— Попутным.

Гордеев неуверенно вернулся, взял купюры, снова поклонился.

— За щедрость тоже благодарю, — и вывалился за дверь.

Антонина не кричала, а хриплым, севшим голосом умоляла. Стояла у окна, смотрела, как во дворе поливал газон муж, прикрывала трубку ладонью.

— Светочка, родная. Ну, как ты могла?.. Зачем?.. Он же один? Без жилья, без денег, без знакомых. Что с ним? Где он теперь? Прошу, заклинаю. Поспрашивай, поищи. А если объявится, не гони. Пусть дождется. Я брошу все и приеду. Лучше, уже лучше. Это уже не имеет значения. Главное, найти его.

Совсем к вечеру рейсовый автобус притормозил напротив «Бим-Бома», выпустил нескольких пассажиров, среди которых был и Гордеев. Он был осунувшийся, мятый, жеваный, с небольшим кровавым подтеком под глазом.

Идти сразу к кафе не стал, издали понаблюдал за происходящим. Увидел Дильбар и помогавшего ей Хамида, высморкался на обочину, решительно зашагал к заведению.

Вошел на веранду, нашел место подальше от водителей, дождался, когда на него обратят внимание.

Хамид заметил его с опозданием, подошел осторожно, почти испуганно.

— Салам, — произнес с легким поклоном. — Извини, Артур… Не сразу увидел.

— Ладно, чего извиняться? — кивнул тот. — Кто в кафе?

— Мы с Дилей.

— Антонина, Михаил?

— Антонина Григорьевна давно не приходит, хозяин был только днем.

— А вообще как тут? Если не секрет, конечно.

Хамид оглянулся, присел напротив, перешел на шепот:

— Совсем плохо, дорогой. За работой никто не смотрит, стройка для караоке кирдык, продукты Михаил Иванович почти не привозит, что-то нехорошее происходит.

— Не боишься, что выгонят? — спросил Артур.

— Конечно, боюсь. Куда денусь с Дилей? Трое маленьких детей с бабушкой в городе.

— Слышь, Хамид. По-дружески. Я так и не понял, чего вас тут колбасит? — Артур явно косил «под дурака». — Меньше недели не был, а ты мне ужастики рисуешь?

Хамид коротко огляделся, подсел поближе:

— Говорят, Михаил Иванович сильно побил жену.

— Антонину, что ли?

— Да, Антонину.

— За что?

— Ревновал.

— Кто тебе такую глупость сказал?

— Нинка… Нинка из магазина сказала. Соседи слышали, как хозяин бил бедную женщину. Стонала, полицию хотели вызывать.

— Блин. — Гордеев заелозил на стуле. — А к кому ревновать-то? Никого чужого, все кругом свои. К кому ревновать? Разве что к тебе?

— Сам подумай. — Хамид не сводил с него хитрого насмешливого взгляда. — Я уже старый для любви, а кто-то есть совсем молодой, интересный.

— На меня намекаешь, что ли? — возмутился Артур.

— Не намекаю. Говорю, что слышал.

— От Нинки?

— От Нинки. Сидела тут вечером, пила чай, плела языком. Немного подшофе была.

— Во курва.

— Ты ей тоже нравишься. Я заметил.

Артур подумал, мотнул головой:

— Не-е, я тут ни при чем. Говорю как другу. Пусть меж собой разбираются, а меня в эту свистопляску не впутывают.

— Твое дело. — Хамид поднялся уходить.

Гордеев придержал его:

— Погоди. Так чего, мне бежать отсюда?

— Боишься, хозяин увидит?

— Не только увидит, но еще и мордобой устроит. А мне это нужно?

— Не нужно, — согласился Хамид и посоветовал: — Сходи к Нинке, спроси. Она расскажет.

— Ты чего? К этой активистке я ни ногой! — Артур потянулся, хрустнул суставами, шумно выдохнул: — Ладно, давай так… Подкинь мне какой-нибудь хавки по старой памяти, червячка заморю, а там поглядим.

— Есть лагман хороший.

— Давай, друг, лагман.

Михаил появился в «Бим-Боме» совсем неожиданно. Вышел со стороны заднего двора, прошагал в зал. Хамид увидел его, растерянно потоптался на месте, дернулся было в сторону, но хозяин подошел ближе, спросил:

— Чего ты?

— Здравствуйте, хозяин, — поклонился Хамид.

— Ну, здравствуй. Давно не виделись. Чего дерганый?

— Не знаю. Испугался, наверное.

— Меня, что ли?

— Вас, хозяин. — Хамид оглянулся, негромко сообщил: — Михаил Иванович… Тут родственник вернулся.

— Какой родственник?

— Антонины. Артур!

— Артур?

— Да, Артур. Покушал, пошел спать.

— Давно?

— Час, примерно. Я накормил.

— А чего сразу не сказал?

— Не успел, наверное. Сказал, голодный очень.

Михаил в коротком раздумье помолчал, бросил взгляд на испуганного Хамида.

— Где он?

— В сарае, хозяин. Могу проводить.

— Сам. — Михаил развернулся и широкими шагами покинул зал.

Артур спал на узкой койке, раскинув руки и повернув голову к стене. Немного похрапывал, изредка вздрагивал.

Савостин некоторое время с интересом наблюдал за ним, затем взял табурет, сел почти вплотную к койке.

Артур в какой-то момент приоткрыл глаза, бросил сонный взгляд на сидевшего Михаила, со сна, видимо, не узнал его, никак не отреагировал и отвернулся к стене.

Михаил протянул руку, несильно толкнул Артура в плечо.

Тот не просыпался. Более того, недовольно дернулся, что-то пробормотал.

Михаил толкнул его еще раз.

— Просыпайся, герой. Счастье проспишь.

Гордеев резко поднялся, с коротким испугом уставился на Савостина, с ошарашенным видом спросил:

— Долго спал?

— Больше часа.

— Блин… — Артур опустил ноги на пол. — Даже не услышал, как вы подошли.

— Устал, наверное?

— Не то слово. Думал на минуту прилечь, а провалился на целый час.

— Хочешь, спи дальше.

— Не-е. — Артур поднялся. — Я зачем вернулся?

— Зачем? — поднял на него глаза Савостин.

— Работать. Вон караоке недостроено, да и вообще, работа не бей лежачего! — потянулся, зевнул. — Как я ушел, так все и тормознулось.

— Так считаешь? — спросил Михаил.

— А то нет. Мертвое царство. Один гастарбайтер со своей бабкой еле ползает. Вы это, рабочих завтра пригоните, чтоб прямо с утра за дело. Я им фитилюгу вставлю.

— Антонина за тебя беспокоилась, — вдруг негромко произнес Михаил, глядя на Гордеева.

— Серьезно? — почти искренне удивился Артур. — Чего это вдруг?

— Наверное, потому, что ты не чужой человек. Родственник.

— А, ну да… Есть такой момент. — Артур оглянулся на Михаила. — А где она?

— Антонина?

— Ну да. Дома, что ли?

— Дома. Сейчас пойдем к ней.

— Зачем?

— Навестить. Пусть порадуется, что вернулся.

— А она чего?.. Прихворнула, что ли?

— Выздоравливает. А увидит тебя, вообще танцевать пойдет.

— Может, опосля? — неуверенно произнес Артур. — Зачем беспокоить? Слегка оклемается, потом явлюсь.

— Нет. — Савостин поднялся, направился к двери. — Пусть для нее сюрприз будет, — с усмешкой оглянулся. — Пошли, я тебе заодно подарок отдам.

— Какой еще подарок? — придержал шаг Артур.

— Одеколон. Помнишь, обещал? Чтоб девок запахом приманивать.

— Да они и так липнут! — засмеялся Гордеев и свойски подмигнул. — Лишь бы не испугалась моего вида.

— А кто это тебя?

— Да так… Можно сказать, менты. Хотел «зайцем» притыриться на поезде, они словили, прямо на ходу сбросили! Вон, покоцанный весь.

Вышли из сарайчика, зашагали по двору.

— На родину решил уехать? — спросил Михаил.

— А куда ж еще?.. Где родился, там и сгодился.

— Правда, что ли, тетка заболела?

— Какая тетка? — не понял Артур.

— Твоя. Тоня сказала, что чуть не при смерти.

— Все, оклемалась! — быстро нашелся Гордеев. — Представляешь? Решили, кости откинет! А оказалась здоровая как конь. Вот я и вернулся. Я ж пустой. Без копейки. Потому, может, и вернулся, чтоб хоть тут заработать. Или попрешь? А, Михаил? Попрешь или пожалеешь? Только без обиды.

— Считай, пожалел, — с усмешкой легонько подтолкнул его Михаил. — А Антонина еще и прибавит жалости. Пошли…

Из дальней двери выглянули Хамид с женой, внимательно и с тревогой проследили, пока те не скрылись за поворотом.

Антонина услышала стук калитки, подошла к окну, от неожиданности задохнулась. Прижала ладони к губам, проследила за мужем и Артуром, идущими к веранде, зачем-то кинулась к шкафу с одеждой, повыхватывала оттуда, что попадалось под руку, но услышала голоса и шаги в коридоре, захлопнула дверцу, села на кровать, прикрыла голые белые коленки разъехавшимися полами халата.

Крикнула взволнованно:

— Миша, не один, что ли? С кем ты?

— Не один, с гостем, — бодро ответил Михаил. — Хотим заглянуть.

— А с кем?

— Увидишь.

— Боже… Может, чуть позже? Я ж не готовая.

— Ничего, он не обидится.

— Дай хоть волосы поправлю.

Антонина шагнула к зеркалу, причесала растрепанные волосы, поправила постель, вытерла вспотевший лоб:

— Заходите, раз не терпится.

В полуобмороке прислушалась. Шаги приближались.

Антонина сама открыла дверь, отступила назад.

Первым в комнату вошел муж, следом за ним порог переступил Артур.

Повисла пауза. Антонина и Артур смотрели друг на друга, не зная, что говорить.

Михаил не сводил с них взгляда и тоже молчал.

— Ну, вот, — произнес наконец Артур. — Вернулся.

— Наверное, хорошо, — ответила Антонина немного севшим голосом. Перевела взгляд на мужа: — Правда, хорошо, Миш?

— Это вам виднее, — с усмешкой ответил тот. — Родня как-никак. — Неожиданно предложил: — Обнялись бы хоть, что ли?

Артур шагнул было к Антонине, она отстранила его.

— Скажешь такое, — обратилась она к мужу.

— А чего? — Артур снова шагнул к ней. — Ведь сколько не видались. Неужели не соскучилась?

— Соскучилась. Только не по тебе. — Антонина подошла к мужу, обняла Михаила, прижалась. — Родной мой. Единственный и любимый, — и вдруг стала плакать, почти беззвучно, задыхаясь и вздрагивая.

Работа на стройке кипела вовсю. Рабочих на этот раз было больше, чем обычно. Одни ладили крышу, другие обшивали стены, третьи размешивали раствор, выкладывая его на основу фундамента, четвертые пилили доски и бревна, подтаскивали их к пристройке.

Артур крутился здесь же. Кому-то помогал, кого-то подгонял, а кого-то отстранял и ловко брался за работу сам.

Как-то не сразу обратил внимание, что от веранды направились в его сторону двое парней, невысоких, суховатых, нагловато-уверенных. Обоим было где-то за тридцать.

Пробрались между рабочими, один из них позвал:

— Гордей! Слышь? Хватит горбатить, встречай гостей.

Артур оглянулся, не сразу признал их.

— Канай сюда, брательник! — подключился второй, помоложе. — Не очкуй, свои.

— Блин… Вот те на! — Артур бросил распиленную доску на кучу, неуверенно махнул в ответ, так же неуверенно направился к парням. — Каким это ветром, кореша?

— Попутным, — широко улыбнулся парень постарше. — Он завсегда гонит в нужную сторону.

Пожали друг другу руки, приобнялись, похлопали один другого по спинам.

— Втыкай глыбже, кидай дальше, пока летит — отдыхай, — с придурковатой радостью произнес, смеясь, молодой. — Верно, Гордей?

— Не, правда. — Артур с недоверием смотрел на нежданных гостей. — Скажи кому, не поверят.

— А ты че, не рад, что ли?

— Ты чего, Чума? Рад… Еще как рад. Просто не сразу въехал. Сюда мимоходом или по наводке? — спросил Артур у молодого.

— По наводке, брат, — ответил Чума. — Мимоходом только чугунки елозят.

— Кто навел?

— Тебе все сразу так и скажи. — Чума приобнял Артура. — Заморить червячка не сообразишь? С утра не жравши.

— Без проблем.

— Хорошее название кафе. Как в сказке. «Бим-бом, бим-бом, загорелся кошкин дом…» Пожар еще не гулял по стенам?

— Да как-то пока не случалось.

— Пока не случилось, но может случиться, — заржал Чума. — Верно, Потап? Все ведь под богом!

Тот, что был постарше, не ответил, направились к веранде. Артур махнул Хамиду.

— Слышь, джигит… все забываю, как тебя.

— Хамид, уважаемый.

— Ну да… Накрой поляну моим гостям, Хамид. Только поживее и посытнее.

— На чей счет писать?

— На мой.

— Хозяйке сказать?

— Не нужно. Сам отчитаюсь.

— Хорошо, начальник.

Нашли подходящее место в дальнем конце веранды, подальше от обедавшей шоферни. Артур примостился на краешке стула, с тревогой посматривал на гостей.

— Видал, Потап? — оскалился Чума, обращаясь к старшему. — Гордей тут начальник!

— Значит, нормалек, — ответил Потап, озираясь. — По адресу явились. Будет о чем побазарить.

— О чем? — переспросил Артур.

— Сильно спешишь, что ли?

— Сами видите, стройка. Хозяин заметит, собак спустит.

— А мы ему кой-чего объясним, он собачек и придержит, — засмеялся Потап, подмигнул молодому. — Если вдруг чего, возьмешь хозяина на себя.

— Обычное дело, — понимающе согласился Чума.

— Не, братва, — перебил их Артур. — Хозяин нормальный человек. Его лучше не впутывать. Сам все решу.

— Иди ты! — недоверчиво вскинул брови Потап.

— Клянусь.

— Кто Гордею поверит, тот и дня не проживет! — со смехом заметил Чума и погрозил пальцем: — Гляди, брат, за базар придется отвечать.

— Отвечу.

— Гляди, — повторил Потап.

Хамид и Дильбар принесли два больших подноса. На тарелках вкусно дымилась шурпа, хачапури, шашлык.

— Приятного аппетита, уважаемые, — поклонился узбек, закончив выставлять угощение на стол.

— Не слабо тебя тут кормят, — довольно заметил Потап. — Прямо на убой. Верно, Чума?

— А то! При такой жрачке тут можно надолго заякориться, — согласился приятель Потапа.

Гости стали есть смачно, с удовольствием. Артур какое-то время молча наблюдал за ними, наконец спросил:

— А правда, как нашли меня-то?

— По запаху! — хохотнул Чума. — Слышим, кто-то наложил в штаны, сразу поняли — Гордей.

— У тетки во Владимире были?

— И у тетки, и у дядьки.

— Ну и чего она вам напела?

— Чего менжуешься, шланбой? — отложил ложку Потап. — К тебе кореша приехали. Радуйся, наслаждайся свободой. Люби женщин. И все время помни про свой должок.

— Какой должок? — опешил Артур.

— Не, ты, Гордей, как мартышка: все хитришь, а задница голая, — мотнул головой Чума.

На веранду вошла Антонина, увидела Артура с двумя незнакомыми мужчинами, спросила о чем-то Хамида.

Чума проследил за взглядом Артура, поинтересовался:

— Что за конь?

— Хозяйка.

— Крутой экземпляр! Муж есть?

— Поехал за продуктами, скоро будет.

— Молодой?

— Нормальный.

— Жаль, можно было бы приударить.

К их столу быстро подошел узбек, сказал Артуру:

— Хозяйка зовет. Немного ругается.

Артур поднялся, кивнул корешам:

— Сейчас вернусь.

— А чего ругаться? — крикнул вслед Чума. — Человек имеет право на отдых.

— Отдыхать после работы! — огрызнулся Хамид. — Стройка стоит, работать надо.

Артур подошел к Антонине, отошел с ней в сторонку.

— Кто это с тобой?

— Кореша. Из одной школы, — ответил Артур.

— Пионервожатые?

— Почти.

— Долго будешь с ними?

— Без понятия. Вопросы порешаем, уедут.

— Какие вопросы? — насторожилась Антонина.

Артур коротко оглянулся на приятелей, спросил:

— Михаил когда вернется?

— Тебе какая разница?

— Они за бабками явились.

— Не поняла?

— Я в тюрьме сидел, знаешь?

— Ну.

— А там есть такой закон: вышел на волю, про братву не забывай. Помогать нужно. Вот они и возникли напомнить.

— Хочешь, чтоб Михаил заплатил?

— А они просто так не уедут.

— Сколько хотят?

— Еще не обозначили.

— А ты не знаешь, сколько я отвалила, чтоб тебя из ментуры выдернуть?

— Первый раз слышу!

— Ну вот теперь услышал. Больше повторять не буду. Поэтому на Михаила не рассчитывай.

— Но я же пустой. Ни гроша за душой.

— Выкручивайся. Хватит на чужом горбу ездить.

— Ну и какое решение?

— Позвоню в полицию, там быстро найдут решение.

— Полицию только не трогай. Ничего не будет, окромя геморроя. Сам что-нибудь придумаю. А Михаила предупреди, чтоб пока тут не маячил. Могут быть проблемы, народ серьезный приехал.

Замолчали, когда заметили, что к ним неторопливо и размеренно направляется Потап. Тот подошел, элегантно поклонился даме:

— С нижайшим уважением, мадам. Сразу обратили внимание на вашу красоту и привлекательность.

— Я тоже обратила, — бросила ему Антонина.

— Неужели мы тоже приглянулись? — оскалился Потап.

— Не то слово. Глаз не могу оторвать. — Она повернулась к Артуру. — Хватит чаёвничать, после работы будете язык чесать, — и быстро пошла прочь.

— Строгая дама, — цокнул языком Потап, глядя ей вслед. — Строгая и ядреная! — Он взял Гордеева под локоть. — Пошли, гумозник, будем гутарить.

Вернулись к столу. Гости есть больше не стали, переглянулись, первым начал Чума:

— Угадай с трех раз, Гордей, по какому делу прибыли.

— Бабки, — пожал тот плечами.

— Молодец.

— Откуда они у меня, если перебиваюсь с хлеба на воду?

— Это мы заметили! — засмеялся Чума. — Набили брюхо, подняться не можем.

— Я серьезно. Чуть больше месяца работаю. Почти все на жрачку уходит.

— Вот ты тут на воле, — вмешался в разговор Потап. — На свежем воздушке. На сытной хавке. При красивой хозяйке. А твои братаны за колючкой. Кругом вертухаи. Голодные, холодные, богом и людьми забытые. Ты о них подумал?

— Не успел.

— Вот мы и напоминаем тебе. Нужно, брат, помочь обиженным.

— Но у меня ни гроша. Клянусь!

— Верим, — согласился Потап. — Но это еще не все. Помнишь, перед выходом на волю ты продул в картишки хорошую сумму, но так и не рассчитался? Помнишь или запамятовал?

— Как не помнить? Братву обманывать западло, — сказал Артур.

— Молоток. Получается, долги нужно возвращать?

— Сказал же, ветер свистит в карманах! На понт решили брать?

— Зачем? Потолкуем сначала. Объясним. Жить будешь, но жениться не захочешь.

— Ну, болтяра… Где я возьму бабло, если у меня нет?!

— Об этом как раз и побазарим. — Потап отломал корочку лаваша, пожевал. — Сам наетый, напитый, пригретый. Хозяева у тебя, как мы заметили, не бедные. На мягкую посадочку поднакопили. Потолкуй с ними. Попроси. Пусть кинут деньгу на доброе дело. А заодно и свой должок вернешь.

— Не кинут. Кто я такой, чтоб они послушались?

— Вроде как родственник. Тетка так сказала.

— Для понтов. Чтоб на работу взяли без вопросов.

— Все одно, поговори. А заартачатся, мы подключимся. У нас это иногда получается.

— «Бим-бом, бим-бом, загорелся кошкин дом…» — снова со смехом пропел Чума.

— Сколько просить? — поднял голову Артур.

— Лимон-другой. Пусть не жмутся. Не обеднеют. А на небесах им воздастся.

Артур посидел какое-то время, потом поднялся:

— Пойду, скажу хозяйке.

— Может, дождаться хозяина?

— Он у нее под подошвой. Как скажет, так и будет, — ответил Артур.

Коротко стукнув в дверь, он вошел в кабинет. Антонина отложила бумаги, подняла голову:

— Уехали?

— Ждут.

— Денег?

— Загнули про миллион, а то и два.

— Откуда такая сумма?

— Спроси у них.

— Да, вляпалась я с тобой, — мотнула головой Антонина. — Нужно думать, как выпутываться.

— Можно их устранить, — не совсем уверенно произнес Артур.

— Это как?

— Я видел у Михаила ружье. Могу воспользоваться.

— Совсем чокнулся?

— А чего? Тут нужно выбирать: или мы их, или они нас.

— Ладно, иди, герой, — махнула ему Антонина. — Присматривай за ними, чтоб чего не выкинули.

Артур ушел, Антонина некоторое время посидела, размышляя, наконец нашла в мобильнике номер мужа.

— Миша, слушай меня внимательно. Ты где? Хорошо. В кафе пока не заезжай. Жди дома. Прибегу, расскажу. Не нужно, говорю, в кафе. Тут гости. Какие еще менты? Хуже. Бандиты. Не могу сейчас. Приедешь домой, узнаешь!.. Только не вздумай, говорю, в кафе приходить. Сразу домой.

Она вышла через черный вход и, никому ничего не сказав, быстро заспешила к калитке, ведущей к густым зарослям за забором.

Михаил приехал довольно скоро. Антонина, услышав шум машины, прошла к воротам, подождала, пока муж не припаркуется.

— Ну? — спросил он, тревожно и тяжело глядя на нее, как только покинул машину. — Какие бандиты?

— Давай, прошу. Без ора и скандала. Скажу как есть.

— Говори.

— Тебе ведь известно, что Артур сидел?

— Дальше?

— Не подгоняй, слушай внимательно. Он свое отсидел, но след за ним остался. Теперь этот след проявился у нас.

— Где?

— Сидят в кафе. Двое. Ждут, когда ты вернешься.

— Чего хотят?

— Денег. Не меньше миллиона.

— Сколько?!

— Сказали, от миллиона до двух.

Михаил от услышанного отступил назад, присел на скамейку.

— А за что? За что такие деньги?! Он что, должен им?

— Должен. Не им, а тем, кто в тюрьме. Такой у них порядок. Освободился — плати.

— А я тут при чем?

— При том, что у Артура нет ничего. Ни гроша. Он сидит на нашей шее.

— Так это его проблемы! Пусть забирает своих дружков и катится к чертям собачьим! Мне такой прихлебай не нужен! Он такой же бандит, как те, что пришли. Пусть убирается, сволочь.

— Я ему тоже это сказала. Но эти люди просто так не уйдут. Они все равно возьмут свое.

— Но у меня ничего нет. У меня нет таких денег. А даже если есть, ни рубля не дам. Я всю жизнь копил, собирал по копейке.

Антонина постояла, подумала, согласно кивнула:

— Хорошо, поняла. Пойду и все скажу им. Скажу, что у нас ничего нет. Пусть как хотят, — и направилась к калитке.

— Подожди. — Михаил кинулся следом, остановил ее. — Послушай, Тоня. Они могут что-нибудь с тобой сделать. Нужно подумать.

— Думай, а я подожду в кафе.

Михаил снова придержал ее.

— Я сейчас позвоню в полицию. У меня там есть знакомый майор. Он приедет с нарядом, всех повяжут. И твоего родственничка в том числе.

— И меня заодно.

— Почему?

— Как родственницу. Или соучастницу.

— Но ты же этих людей не знаешь! Первый раз видишь!

— Суд установит.

— Тоня. — Савостин взял ее за руки, притянул к себе. — Что делать, Тоня? Не подумай, что мне жалко денег. Но нельзя подчиняться тварям. Нельзя идти на поводу! Сегодня дал палец, завтра отхватят всю руку. Согласна?

— Согласна, — кивнула Антонина. — Ты мужчина, тебе решать. А я их покараулю.

Савостин подождал, пока Антонина выйдет за калитку, быстро направился в дом.

Достал из-за шкафа охотничье ружье, расчехлил его. Вынул из ящика коробку с патронами, загнал в ствол два заряда, остальные сунул в карман. Открыл платяной шкаф, запустил руку в стопку сложенного поглаженного белья, ничего там не нашел.

Почти бегом перебрался в рабочий кабинет, выудил в ящике ключи от сейфов, открыл вначале тот, который побольше, пошарил рукой. Пусто, ни одной купюры.

Ему чуть дурно не стало, сунул ключ во второй сейф, покрутил колесики быстро и привычно, распахнул дверцу. Здесь лежало всего несколько пятитысячных купюр, и больше ничего.

На всякий случай он снова запустил руку в сейф, результат был тот же — десять пятитысячных купюр.

Опустился на диван, посидел в недоумении и потрясении какое-то время, затем резко поднялся, покинул кабинет, оставив в нем полный раскардаш.

Схватил ружье, переломил его, проверил на всякий случай наличие заряда, промычал что-то невнятное и яростное, ринулся по лестнице вниз.

Притормозил возле Нинкиного магазина, бегом поднялся по ступенькам, увидел в зале двух покупателей, отошел к стене, стал нетерпеливо ждать.

Продавщица бросила на него короткий удивленный взгляд, по-быстрому рассчитала мужчину и женщину, заперла за ними дверь, кивнула Савостину:

— Чего, Миш?

Он подошел к ней:

— Нин… Нужны деньги в долг. Срочно, прямо сейчас.

— Сколько?

— Миллион.

— Чего-о?! — засмеялась она.

— С отдачей. Расписку хоть сейчас напишу. Выручи.

— А откуда у меня такие бабки?

— Не зажилю. Расписку дам под кафе. Не сумею за месяц вернуть, забирай заведение.

— Нет, говорю, у меня такой суммы! По-твоему, я олигарх какой-то. Не наворовала еще.

— Мы ж соседи, Нин… Помоги.

Кто-то стал ломиться в магазин, Нинка крикнула:

— Не терпится, что ли? В туалете! Через пять минут! — Вернулась к Михаилу, не без сочувствия спросила: — У самого, что ли, нет денег? Ты ж вроде не бедный, чего ко мне прибежал?

— Сложный вопрос. Пока такой наличности нет.

— А на что такие деньжища?

— Бандиты наехали.

— На кого? На тебя?!

— На меня. Сидят в «Бим-Боме», ждут.

— Во дела… А откуда нарисовались?

— Дружки нашего работника, Артура.

— Во паразит!.. Он, что ли, навел?

— Не понял пока.

— Блин, он не понял, — хмыкнула Нинка. — А ты не в курсе, что он уголовник?

— В курсе.

— Ну!

— Нина! Пока нужны деньги, в остальном опосля разберусь.

— В чем разбираться, когда и так все ясно?! Присмотрелся, пообтерся, приценился. Вот дружки и подвалили. Звони в ментуру. А хочешь, я просигналю. У меня знакомый капитан, в момент и построит, и разберется.

— Нет, ментуры тут не будет. От них потом хрен отцепишься. Сам все порешаю.

Савостин направился к двери. Нинка придержала его.

— Слышь, Михаил… Давай по-честному. Ты ж на нашей улице круче всех. Всегда при бабках. И при больших! Почему сейчас клянчишь? Прогулял, что ли?

— Потерял.

— Ты потерял, а кто подобрал? Как думаешь, кто мог подобрать в твоем доме?

Он свирепо взглянул на нее, прохрипел:

— Пошла к черту, лахудра! — и вывалился из помещения.

Михаил оставил машину за задним забором, взял с сиденья ружье, цепко перехватил в обе руки, направился к потайной калитке.

Вошел во двор, огляделся. Увидел вышедшего выливать помои Хамида, коротко и глухо позвал:

— Эй!

Хамид повернул голову, шагнул в сторону хозяина, но, заметив в его руках ружье, замер.

— Сюда, говорю, баран! — сквозь зубы прохрипел Михаила.

Хамид торопливо, на цыпочках подбежал к нему, хотел что-то сказать, но хозяин с силой затолкал его в угол сарайчика, прижал к стене.

— Тихо. Слушай и молчи.

— Хорошо, хозяин.

— Молчи. Где Антонина?

— У себя.

— Артур?

— С товарищами. Разговаривает. По-моему…

— Жене расскажешь, что «по-твоему». — Савостин оглянулся, прислушался. — Иди к Антонине, скажи, чтоб никуда не выходила, не высовывалась. Чтоб сидела в каморке. Понял?

— Понял, хозяин. Что сказать Артуру?

— Ничего, сам сообразит. Но смотри, чтоб спокойно, без паники, без мандража. Чтоб никто ни о чем не догадался.

— Я тоже умею стрелять, хозяин, — быстрым шепотом заговорщика произнес Хамид. — В армии всегда попадал в «десять».

— В «десять» не нужно. Нужно в лоб! — Михаил оттолкнул его. — Иди с богом.

— Спасибо. — Хамид подхватил пустое ведро, быстро пересек двор, скрылся в кафе.

Савостин выждал еще какое-то время, шагнул было в сторону веранды, но тут увидел, как из помещения выскочила встревоженная Антонина.

Отпрянул снова к стене, затаился, наблюдая за женой.

Антонина покрутилась, огляделась и снова исчезла в кафе.

Михаил покинул укрытие, бегом пересек двор, вывернул на веранду сбоку, взял ружье на изготовку, поискал взглядом Артура и его корешей.

Кто-то из обедавших водителей заметил неожиданного «охотника», весело крикнул:

— Эй, стрелок! Не заблудился, часом?

— Какую дичь выглядел? — засмеялся сидевший рядом.

— Пристрелишь, поделись с товарищами.

Михаил не обратил внимание на реплики, двинулся между столами и тут увидел тех, кого искал.

Артур, Потап и Чума сидели на прежнем месте, о чем-то беседовали.

Михаил вскинул ружье, направился к ним.

Первым его увидел Чума. Привстал, крикнул:

— Мужик, ты чего?! Совсем с катухов? Гордей, кто это?

— Сидеть! — сквозь зубы приказал Михаил. — Не двигаться! — Он навел ружье и повторил: — Всем сидеть.

Обедавшая шоферня напряглась, заинтересованно стала следить за происходящим. Из глубины кафе испуганно выглядывали Хамид и Дильбар.

— Гордей, кто это? — удивленно спросил Потап.

— Хозяин. Михаил.

— А чего он?

— Сейчас спрошу.

— Молчать! — заорал Савостин. — Вопросы буду задавать я! Каждому. По очереди. В лобешник!

— Михаил, тут все нормально, — поднял руки Гордеев. — Люди хотят поговорить. Дело решаемое.

— Уже поговорили. И все решили. Всем все понятно. — Савостин водил ружьем, поочередно беря каждого на прицел. — Теперь будете слушать меня!

— Опусти ружье, — попросил Артур.

— Меня слушать! — крикнул Михаил. — Ты — в сторону!.. — велел он Артуру. — В сторону, сказал!

Гордеев поднялся, шагнул на пару шагов вправо.

— Теперь вы. С вами поговорим отдельно, — кивнул Михаил Чуме и Потапу. — Оба. Быстро встали. Встали, говорю.

Гости продолжали сидеть, с вызовом и насмешкой глядя на Михаила.

— Встать, сказал! — крикнул Савостин.

— Мужик, за базар придется отвечать, — произнес Потап.

— Отвечу! — Он резко вскинул вверх ружье. — По полной отвечу! — дернул спусковой крючок, и тут же по ушам больно ударил выстрел. — Встать, мерзота! — На шее Михаила вздулись вены. — Встать, приказываю!

Поднялись не только Чума с Потапом, но и часть обедавших рядом водителей.

— Что, денежек захотелось?! — заорал Савостин, закладывая в ствол новый патрон. — Куш решили сорвать? Только не на того напали! Обломится по полной! Предупреждаю: кто дернется, буду стрелять на поражение! Мне терять нечего!

Из глубины кафе выбежала Антонина, увидела происходящее, закричала:

— Миша! Не смей!.. Опусти ружье!

— Назад! — развернулся к ней Михаил. — Не подходи. Уйди к себе. Тоня, уйди от греха!

— Миша, отпусти их. Они сейчас уйдут!

— Тоня, к себе! Я ни за что не ручаюсь!

Неожиданно стоявший в двух шагах от Савостина молодой дальнобойщик в прыжке набросился на него, выбил из рук ружье, повалил на пол. На помощь ему подоспели другие водители, навалились на Михаила, прижали, не давая подняться.

Он хрипел, вырывался, что-то бормотал. К ним, крича и спотыкаясь, спешила Антонина.

Чума и Потап подхватились, бросились прочь.

Артур ринулся за ними. Догнал Потапа почти у трассы, сбил с ног, стал, не глядя, пинать лежачего, тащить за шиворот обратно.

Чума оглянулся, оценил картину, ринулся обратно, вцепился в Гордеева:

— Сучий потрох!.. Гнида!

Они катались по земле, избивая друг друга. Потап с трудом поднялся, увидел на обочине увесистый булыжник, загреб его, изо всей силы опустил на голову Артуру.

Гордеев обмяк и притих.

Чума и Потап, поддерживая друг друга, перебежали на другую сторону трассы и вскоре скрылись из виду.

Майор полиции Гринько, грузный, представительный, с одышкой, допрашивал сразу всех троих. Сидели во дворе под навесом, на столе стояли чашки с чаем, восточные сладости, фрукты.

Мужчины — Савостин и Артур — расположились так, чтоб меньше пересекаться взглядами, оба были помятые, в рваной одежде, с кровоподтеками на лицах.

Антонина сидела чуть в сторонке, смотрела прямо перед собой, будто была чем-то обижена или недовольна.

Гринько написал что-то в бумагах, отщипнул ягодку винограда, пожевал, довольно качнул головой:

— Вкусно. Слаще меда.

— Из Узбекистана, — зачем-то сообщил мрачный Михаил. — Будете уходить, нагружу.

— Нет, нас этим не купишь, дорогой Михаил Иванович, — засмеялся Гринько. — Взятки не берем, а если бы даже сильно захотелось, все равно не положено. Я виноградик взял, а ты на меня доносик. И что дальше? Коррупция!

— Это не к нам. Мы этим не занимаемся, — сказал Михаил.

— Слышила мы эти песни, и не один раз. — Полицейский съел еще одну виноградинку, облизал палец. — Значит, по порядку. Была стрельба. Несанкционированная. По людям. Верно?

— Ружье зарегистрировано, — буркнул Михаил.

— Я в курсе. Но зарегистрировано оно у тебя, дорогой, только для охоты на животных. Верно? А перед тобой кто был? Человек. И не один! И ты по ним дуплетом!

— Это не люди. Это бандиты!

— Вот к этому вопросу мы как раз и вернемся. — Гринько посмотрел на Артура. — Как давно вы знаете данных господ?

Гордеев подумал, пожал плечами:

— Допустим, с тюрьмы.

— И какие у вас были с ними отношения?

— У меня отношения бывают только с женщинами.

— Во как! — делано удивился майор. — Неожиданное заявление. А я думал, вы какой-нибудь нетрадиционалист.

— Традиционалист.

— Похвально. Поставим вопрос в другой плоскости: это ваши подельники, гражданин Гордеев?

— Вы чего? — возмутился Артур, вставая. — Какие подельники? Я только и видел их при подъеме да при отбое.

— Но они приехали к вам?

— Они приехали к Михаилу. С меня хрен чего возьмешь.

Теперь офицер перевел взгляд на Савостина:

— С этими людьми… Как вы назвали их, бандитами?.. Вы были знакомы раньше?

— Нет, — нехотя бросил Михаил.

— Ваша супруга?

— Господин майор, — с усталой снисходительностью произнес Михаил. — Может, хватит играть на дудке? Мы всё рассказали, изложили, а вы опять по новой.

— Я обращаюсь к Антонине Григорьевне.

— Вы обращаетесь, а я не слышу, — бросила Антонина.

— Напрасно. Могу повторить вопрос… — сказал офицер.

— Не нужно. — Антонина встала, направилась прочь. — Чао!

— Одну минуту! Нужно подписать протокол! — окликнул ее Гринько.

— Без меня подпишут. — Антонина скрылась в кафе.

Гринько полурастерянно, полугневно посмотрел на Михаила:

— Распорядитесь, чтоб ваша жена вернулась.

— Я тоже сейчас уйду, — сказал Михаил.

— Это как?

— Ногами.

— Вы тоже отказываетесь подписывать протокол допроса?

— Товарищ майор. — Михаил поднялся. — Я тебя знаю не первый год. Что ты морочишь мне одно место? Наехали бандюки, хотели урвать бабло. Теперь ты с такой же задачей.

— Чего вякнул? — обиделся Гринько.

— Хочешь, чтоб отстегнул? Ну, отстегну. Обозначь сколько. Только не тычь мне протоколом в морду, — сказал Михаил.

Гринько мгновенно вспотел, принялся засовывать бумаги в мятый портфель, шумно сопя, встал.

— В отделение! Там разговор будет и серьезнее, и беспристрастнее. И ответишь по полной. Купить меня пожелал, сволочь!

Он широко и торопливо зашагал через двор, к нему навстречу выбежал Хамид с корзиной винограда, полицейский в изумлении остановился, затем ногой поддел корзину, рассыпав подношения, и скрылся за забором.

Узбек принялся собирать разбросанный виноград, крикнул Савостину:

— Не захотел взять! Что теперь делать, хозяин?

— Скажи Антонине, чтоб шла сюда.

Хамид убежал в кафе, Михаил взглянул на Гордеева, жестко велел:

— Садись. Будем разговаривать.

Артур подчинился. Заметив идущую к ним Антонину, налил чаю:

— О чем разговаривать, если мент ушел?

— Есть о чем, — сказал Михаил.

Антонина села напротив мужа, недовольно произнесла:

— Там народу прибавилось. Дильбар одна не справляется.

— Хамид поможет. — Михаил помолчал, гоняя желваки, неожиданно сообщил: — У меня пропали деньги.

Ни Антонина, ни Артур ему не ответили, смотрели молча, спокойно.

— У меня пропало много денег, — повторил Михаил. — Почти все, что накопил.

— Вопрос мне или… Артуру? — спросила Антонина.

— Обоим. Кроме вас двоих, в доме никто не бывает. Кто взял деньги?

— Соображаешь, что говоришь? — тихо спросила Антонина.

— Соображаю. Кто-то из вас должен признаться.

— Наверное, я, — не без издевки сказал Артур.

— Значит, придется возвращать.

— Миш, ты чего? — возмутилась Антонина. — Шутишь, что ли? Чего возвращать? Откуда у него деньги? Украл бы, только бы и видел его здесь. Сидит перед тобой, хоть сверху донизу обшарь.

— Значит, ты… украла.

Артур резко поднялся:

— Не совестно, Михаил?

— За тебя? — спросил Савостин.

— За жену. Ты кого обвиняешь? Сам, небось, пропил, теперь виноватых ищешь.

Савостин тоже встал.

— Даже когда пью, калькулятор в голове все одно вертится. А вы вот что… Я сказал, взял кто-то из вас. А кто — думайте сами, — и тяжело зашагал со двора.

Антонина и Артур некоторое время молчали, провожая его взглядами, затем Гордеев спросил:

— Ну и чего будем делать?

— Ты, что ли, брал? — окрысилась Антонина.

— Брала ты, а отвечать придется вдвоем.

— Не беспокойся. Тебе не придется. Главное, слушай себе и сопи в тряпочку.

— Сколько хоть взяла?

— Обязательно хочешь знать?

— Желательно. Интересно, сколько за меня отвалила.

— Миллион!

— Миллион? — присвистнул Артур. — Не слабо. И все ментам ушло?

— Куда ушло, не вернешь. Теперь главное, занимайся своими делами, а в чужие не лезь. Пока не ты тут хозяин. — Антонина оглянулась, кивнула в сторону стройки. — Иди, подгони народ. А то перекур затянулся.

Михаил по новой перерыл в своей комнате, в кабинете все сложенное стопками постельное белье, поискал под матрацем, выпотрошил платяной шкаф, залез в оба сейфа. Денег нигде не было. Набрал, правда, чуть больше ста тысяч разными купюрами, и больше ничего.

Посидел некоторое время на диване, уронив руки меж коленей. Наконец встряхнул головой, как после тяжелого похмелья, поднялся и почти на ощупь покинул комнату.

Магазин Нинки был, как всегда, открыт. Савостин поднялся по ступенькам, вошел в зал.

Продавщица стояла за прилавком, отпускала покупателей. Бросила взгляд на вошедшего, мимоходом спросила:

— Что-нибудь срочное или подождешь, Миша?

— Подожду.

Он примостился на подоконник, понаблюдал за двумя мухами, бьющимися в тюле, помог им выбраться.

Нинка наконец отпустила людей, присела рядом с Михаилом.

— Нашлись деньги?

— Тебе какое дело?

— Интересно. Переживаю. Сосед как-никак.

— Коньяк есть?

— Хоть залейся. Налить или с собой возьмешь? Могу затарить.

— Пока не решил. — Михаил помолчал, поднял на Нинку глаза. — Послушай, крыска…

— Обижаешь, Миша.

— Говорю как есть. Ты вот, крыска, все хвостом виляешь, а на прямую дорожку никак не выскочишь. Все время какими-то намеками. Можешь хоть что-то обозначить?

Нинка громко рассмеялась:

— Если обозначу, прибьешь.

— Есть за что? — спросил Михаил.

— Смотря с какого чердака глядеть.

— Давай с моего.

Нинка посидела, прикинула что-то, поднялась.

— Перед этим нужно по двадцать капель.

— Согласен, — кивнул Михаил.

Нинка привычно закрыла дверь на засов, взяла из-за прилавка початую бутылку коньяка, два стакана, плеснула в них до половины. Вернулась, чокнулись.

— Ну, за железные нервы и стальное сердце. Да? — сказала Нинка.

— Постараюсь, — кивнул Михаил.

— Держись.

Выпили, зажевали шоколадной конфетой.

— Ну? — внимательно посмотрел на Нинку Савостин.

Та снова покинула его, покопалась в каких-то ящиках, вынула большой пакет, вернулась обратно.

— Погляди на это.

Михаил вынул из пакета пачку фотографий, неторопливо принялся их листать. На снимках были Антонина и Артур — стоящие друг против друга, обнявшиеся, прижавшиеся.

Нинка налила еще коньяка, вопросительно посмотрела на Михаила.

— Ну? Что-нибудь понял?

— Где это они?

— Давай сначала по грамульке?

Выпили, закусывать не стали, Михаил повторил вопрос:

— Это ты их засняла?

— Какая разница, кто заснял? Главное, засняли. В городе. В парке. Сразу после ментуры.

— Какой ментуры?

— Помнишь, Артур как-то смылся от тебя?

— Ну?

— Меня обкорнал на сто тысяч и смылся.

— Тебя?! — удивился Михаил, хмелея. — На сто тысяч?

— Представь. А менты его в городе прихватили.

— А Антонина?.. Она тут при чем?

— Сколько у тебя пропало?

— Честно? — спросил Михаил.

— Говорим, как свои.

— Миллион.

— Все верно. Вот на этот миллион она его и выкупила, — сказала Нинка.

— Это ты серьезно?

— Шучу, придурок! У них любовь. А ты своими лопухами машешь! Денежки украденные ищешь. Любо-овь… Страсть неземная.

Михаил помолчал, глядя в пол, тихо произнес:

— Не верю.

— Ну и правильно делаешь. Еще месяц-другой в рогатых походи, вообще всего лишишься. Сначала из дома выпрут, а потом кафе с твоим караоке отнимут.

Он вдруг отбросил фотографии, схватил Нинку за грудки, придвинул к себе, прохрипел:

— Врешь, сука!.. Все врешь! Не может этого быть. Самой этот кобель нравится, вот и гонишь пургу. Зачем, тварь, это делаешь?

— Не хватай меня! — заверещала Нинка.

— Специально, да?.. Специально? Думаешь, на тебя глаз положу?

— Да нужен ты мне, дубарь прибитый! Лосяра рогатый! Голова не варит, ноги не ходят, песок из всех дыр! — Нинка ухватила его за сорочку, принялась тащить к выходу. — А ну геть отсюда! Пошел вон, муфлон недобитый!

— Курва!

— Исчезни, сказала! Сначала со своей шмарой разберись, потом будешь кому-то мозги выкручивать! Исчезни!

Она с трудом вытолкала Михаила из магазина, заперла дверь, собрала разбросанные по полу фотографии, сложила их в конверт, налила полстакана коньяка, залпом выпила.

Глянула в окно, увидела неровно бредущего по улице Савостина, закричала:

— Нужна будет подмога, свистни!.. Я не обидчивая, всегда пригожусь.

Ресторанчик при гостинице был маленький, уютный, почти без посетителей. Антонина и Артур сидели в самом конце зала, подальше от ненужных глаз. Савостина держала в руках ладонь Гордеева, нежно поглаживала ее.

Стол был почти пустой — только чай и сахар.

— Главное, ни о чем не думай, ни о чем не беспокойся, — говорила Антонина. — Здесь тебя никто не найдет. Поживешь неделькую-другую, потом видно будет. Я проплатила все вперед, и еду и проживание, деньги на карман ты тоже получил. Постарайся поменьше появляться в городе, не лезь ни в какие знакомства, по мобильнику вообще лучше не звонить. Только мне. А лучше я сама буду набирать тебя.

Гордеев смотрел на Антонину нежно и преданно, лицо его было расслабленное, беспомощное, с подрагивающими припухлыми детскими губами.

— Может, мне правда лучше на время уехать?

— Куда? К тетке? — с усмешкой спросила Антонина.

— Куда угодно. Чтоб ты отдохнула.

— Совсем дурачок, что ли? От чего отдохнуть?

— От всего. И от меня тоже.

— Глупый… Какой ты все-таки глупый. Так хоть есть какая-то надежда увидеть тебя, услышать. А уедешь, вообще тронусь. Думаешь, это легко — жить, когда не любишь? Адовы муки. Слушать, соглашаться, терпеть, когда он… когда он пристает. Пристает, а тебя тошнит. Молчать, когда хочется выть? Думаешь, легко? У меня надежда. Понимаешь, надежда, что когда-нибудь что-то изменится. Что станет по-другому.

— Когда? — спросил Артур.

— Не знаю. Даже не представляю. Но должно же когда-нибудь все закончиться? Я же не до конца проклята богом? Он же зачем-то прислал тебя?

Артур взял ее руку, поднес к губам, стал целовать часто и искренне. Антонина гладила его по волосам, руку не убирала, счастливо улыбалась.

Артур поднял лицо, глаза его были полны слез.

— Знаешь… Я тоже сейчас что-то понял. Могу сказать…

— Ты плачешь? — удивилась Антонина.

— Не в этом дело.

— Милый, ты плачешь?.. Это правда?

— Конечно… А разве можно плакать не по правде? — Он вытер глаза тыльной стороной ладони. — Теперь послушай и не перебивай. Прошу… — Артур высморкался в салфетку, попытался улыбнуться. — Я не уеду. Ни за что не уеду. И знаешь почему?

Антонина молчала, с надеждой смотрела на него.

— Знаешь или нет?

— Говори, — произнесла она едва слышно.

— Потому что не могу уехать. Не имею права. Я, как и ты… только поверь… Я тоже влюбился. В тебя. Слышишь, в тебя! Да, да, в тебя, Тоня. Не сразу. Постепенно. Сам поначалу не верил, старался, чтоб этого не было. Теперь понял — все. Не могу без тебя.

— Господи!..

— Молчи, — попросил Артур. — Молчи и слушай. Я уже привык, что ты есть. Что ты рядом. Что ты со мной. Что жалеешь, заботишься, любишь. И что теперь? Уехать, бросить, забыть все, а потом думать, какой был идиот? Нет, никуда не поеду. Буду здесь. Здесь, пока не выгонишь.

— Я не верю, что слышу это.

— А ты верь. Никому никогда раньше такого не говорил, а теперь вот нашло. Даже самому себе не хотел признаваться. — Артур откинулся на спинку стула, запрокинул назад голову, попросил: — Не говори ничего, ладно? Я сейчас будто кирпичом по голове. Помолчим.

Они какое-то время молчали, едва слышно жужжала развеселая попсовая музычка, лениво плавали по пустому залу официанты, на кухне над чем-то громко смеялись женщины.

— Может, правда, мы уедем отсюда? — неожиданно спросил Артур.

— Куда? — подняла на него глаза Антонина.

— А куда угодно. Нам же все одно тут жить не дадут.

Антонина подумала и кивнула:

— Уедем. Только не сразу.

— Когда?

— Поднакоплю денег и уедем. А так куда с вывернутыми карманами?

— А с Михаилом чего делать? — спросил Артур.

— Пока не представляю. Тоже жаль человека, не виноватый, что так все получается.

— Недели две придется ждать, пока не вырулит?

— Не меньше. Теперь на стакан присел основательно. Как бы не выкинул чего.

— Может, пусть заберут в больницу?

— Бесполезно. Сколько раз пробовала, через день сбегает и гуляет еще веселее.

— Может, я тут устроюсь где подработать? — не совсем уверенно спросил Артур.

Антонина длинно и испытывающе посмотрела на него, усмехнулась:

— Нет, лучше сиди тут, в гостинице. А так вильнешь куда, в один момент подберут. Парень ты видный, желающих не одна сотня найдется. — С неожиданной злостью напомнила: — До сих пор не могу забыть, как к тебе эта шмоха прицепилась.

— Какая?.. Нинка, что ли?

— При чем тут Нинка? Мишкина племянница! Наташка-какашка! Вертихвостка. «Ах, мама, глянь, как он танцует». Тьфу, зараза.

— Во какая, — мотнул головой Артур. — Злопамятная. Даже слова помнишь.

— Помню, Артурчик. Помню. И не только слова, но и дела. Поэтому гляди, вильнешь еще один раз задом, другого не будет.

— Убьешь, что ли?

— Все может быть. Поэтому лучше не рискуй.

Вернулась в кафе Антонина ближе к вечеру. На стоянке маячили две фуры, посетителей в кафе почти не было, только несколько человек закусывали, сидя за столами.

На шум автомобиля из глубины кафе вышел Хамид, направился к хозяйке. Шагал он неуверенно, слегка прихрамывая.

Савостина выпрыгнула из машины, недовольно спросила:

— А где народ?.. Почему нет клиентов?

— Продуктов нет, — развел руками Хамид. — Еду подавать тоже некому.

— А Диля где?

— Пока еще здесь. Сейчас позову. — Хамид громко позвал: — Дильбар, хозяйка вернулась!

Из глубины кафе медленно вышла Диля, направилась к Антонине. Лицо ее было в кровоподтеках, рука держалась на марлевой повязке.

— Что это? — удивилась Антонина.

Дильбар молча кивнула головой, стала плакать.

— Михаил Иванович так разговаривал с нами, — объяснил Хамид. — Я еле хожу, Диля рукой совсем не двигает.

— За что? — опешила Антонина.

— Откуда нам знать? Ходил тут, мебель переворачивал, стулья ломал. Артура искал, вас спрашивал.

— Давно?

— Не очень. Сейчас, наверное, дома.

Антонина перевела взгляд на неоконченную стройку караоке, где не было ни души.

— Рабочие ушли?

— Конечно. Сказал, что тоже плохо работают. Всех выгнал!

Антонина с досадой, беспомощно еще раз огляделась, спросила:

— Что будем делать?

— Вы, наверное, пойдете к мужу, — ответил Хамид. — А мы больше у вас работать не будем.

— Увольняетесь, что ли?

— Конечно. Что еще делать? Постоянно скандалы. Работы нет. Полиция все время приходит. Не обижайтесь, хозяйка, но так нам не нравится.

— Ну и пошли к чертям! — Антонина резко зашагала в кафе. — Собирайте манатки, и чтоб через час духу вашего здесь не было.

— Нужно еще взять с водителей за салат, — сказал узбек. — Я посчитал, семь рублей пятьдесят копеек.

— Не твоя забота. Не обеднею… Запрете все двери, ключи оставите под ковриком!

Антонина вернулась к минивэну, села за руль, резко развернулась и понеслась вдоль трассы в сторону своего дома.

Михаил спал на смятой постели, разметав руки и ноги по сторонам. На столе валялись бутылки из-под водки, пива, вина…

Антонина постояла рядом, ничего убирать не стала, покинула комнату, спустилась во двор.

В беспомощном бессилии опустилась на лавку, сжала зубы, вцепилась в волосы. Сидела так до тех пор, пока не услышала шум двигателя за воротами. Подняла голову, увидела входящую в калитку Нинку.

— О, привет! — улыбнулась гостья. — Ты уже дома?

— Дома.

— А я с заказом! — Нинка приподняла повыше сумку с бутылками и еще с чем-то. — Михаил Иванович просили доставить.

— Просили?

— Просили… Трубы горят, брюхо слиплось, пусть размочит. — Нинка водрузила сумку на лавку. — Вот счетик.

Антонина взяла счет, слепо взглянула на него. Подняла голову, жестко произнесла:

— Забери обратно.

— И не подумаю. Не ты заказывала, не тебе распоряжаться.

— Забери, сказала!

— Пошла ты!

Нинка повернулась, собираясь уходить. Антонина резко поднялась, ухватила ее за руку.

— Хочешь, чтоб он подох скорее?

— Я хочу? — обернулась Нинка. — Это ты хочешь. Хахалька своего куда заныкала? Притаился, небось, ждет, когда алконавт бревна откинет?

— Что ты сказала?

— Сказала то, что вижу. И не только. Все кругом видят! Только ни хрена у тебя не выйдет. Эта пьянь еще и тебя переживет. А я подмогну.

Антонина сгребла сумку с выпивкой, размахнулась, запустила вслед Нинке. Та сумела увернуться, бутылки со звоном влепились в ворота.

Артур вышел из продуктового магазина с продуктами, присел от нечего делать на свободную скамейку в сквере, достал мобильник, бесцельно полистал контакты. Вдруг что-то вспомнил, нашел в кармане скомканную записку с номером и выведенным именем «Наташа».

С довольной усмешкой нажал на нужные цифры, стал ждать, когда ответят.

Наташа лежала на диване, бессмысленно листала какой-то журнал с тощими девками. Дотянулась до звонящего телефона, увидела незнакомый номер, настороженно произнесла:

— Але. Кто это?

— Тот, кто классно танцует, — сказал Артур.

— Не поняла, — удивленно произнесла Наташа.

— Артур. Ну, с которым ты выделывалась у Михаила Ивановича.

— Артур, ты, что ли? — Наташа привстала с дивана.

— Он самый.

— А я тебя вспоминала.

— Я тоже. Вот звоню.

— А ты где?.. У дяди Миши?

— Не совсем. В городе. Умираю со скуки.

— И я как дура сижу дома. — Наташа возбужденно прошлась по комнате. — Куда-нибудь закинемся?

— Куда? — спросил Артур.

— В какую-нибудь кафешку. Посидим, потрещим, а там посмотрим.

— Кто бы упирался, а я готов.

— Час даешь?

— Без проблем, — легко согласился Артур.

— Все!.. Буду готова, звякну!

— Жду и дурею.

— Йес! — Наташа нажала «отбой», счастливо подпрыгнула, ринулась в ванную комнату.

Артур сунул трубку в карман, поднялся. И тут зазвонил мобильник. Артур глянул на экран — Антонина.

— Блин. Как чувствует, — пробормотал Гордеев и поднес трубку к уху. — Привет, дорогая. Как дела?

— Нормально, — ответила спокойно и ровно Антонина.

— А чего такая смурная?

— А чего веселиться? Хамид с Дилей ушли, Михаил дрыхнет.

— Узбеки ушли?!. Совсем трехнулись? Куда ушли?

— Какая разница? Михаил выгнал.

— Ну дела. И чего теперь?

— Не знаю. Хочешь, приеду? — спросила Антонина.

— Когда?

— Прямо сейчас. Все равно делать нечего.

— Не-е, — замялся Артур. — Сегодня никак. Лучше завтра.

— А чем занят?

— Ничем. Просто настроение ни в дугу. Давай завтра, можно с утра.

— С утра не получится. Нужно думать, что делать с кафе.

— А что делать? Продай, вот тебе и бабки.

— Совсем дурачок? — рассмеялась Антонина. — Ляпнешь такое. Кафе-то не мое.

— А, ну да. Не подумал как-то.

— В следующий раз думай. Так я сейчас приеду?

— Сказал же, завтра!.. Или в другой день. Сегодня хочу полежать, подумать. В голове полный караван-сарай.

— Ладно, привет. Завтра позвоню. Целую.

— Взаимно. — Артур снова спрятал телефон и зашагал в сторону своей скрытой в зелени гостинице.

Наташа была одета и накрашена так, что не обратить на нее внимания было невозможно: джинсы в обтяжку, футболка, подчеркивающая красивую грудь, туфли на каблуках. Выскочила из маршрутки, увидела Артура, взмахнула сумочкой.

— Салют, Артурчик!

— Салют, — ответил он, с некоторым удивлением приближаясь к ней. — А ты прямо как модель.

— Нравится? — крутнулась Наташа.

— Нормально, — кивнул Артур.

— Я серьезно.

— И я не шучу. Оглядываются прям все.

— Вот так! — Наташа взяла его за руку. — Куда идем?

— Я приглядел тут кафе.

— Денежку не забыл?

— Если забыл, ты напомнишь.

Кафе было незамысловатое, для скорого перекуса. Народу набилось в нем достаточно, но нашелся свободный столик на двоих, Артур и Наташа заняли места.

— Что будешь? — спросил Гордеев.

— Капучино.

— А покрепче?

— Вот так, с ходу?

— А чего? Для веселого разговора.

— Тогда шампанское!

— Без вопросов.

Артур сделал заказ подошедшей молоденькой официанте.

— Два капучино и два бокала шампани.

— У нас шампанское не разливается.

— Тогда пузырь.

Официантка ушла, Артур заметил:

— А на тебя прямо все шеи ломают.

— Гордись, — весело отозвалась Наташа.

— Начинаю.

— А ты чего в городе делаешь?

— Живу, — улыбнулся Гордеев.

— Разве ты не у дяди Миши живешь?

— Жил у него, теперь здесь, в гостинице.

— Далеко отсюда?

— Рядом, за углом. «Радуга».

— Круто. Сам за номер платишь?

— А то. Думаешь, твой дядя?

— Не, он жадный. Как он там?

— Пьет.

— Опять? Он когда-нибудь бывает трезвый?

— Бывает. Пока ему настроение кто-нибудь не испортит.

— Ему настроение знаешь кто больше всего портит? Жена его, Антонина.

— Тебе откуда известно?

— Это всем известно. Редкая гадина.

— А по-моему, очень даже интересная женщина.

— Это для тебя. Потому что понравился. Думаешь, никто не заметил, как она на тебя зыркала?

— Не знаю, не замечал.

— Ты не замечал, а вот я, например, сразу. А моя мама тоже.

— Твоя мама тоже в порядке. Так и таращилась на меня.

— Потому что обидно за дядю Мишу. Он для нее все, а она хоть бы раз пожалела его. Потому что не любит и замуж вышла по расчету.

Вернулась официанта, поставила две чашки капучино, стала открывать шампанское.

— Минутку, уважаемая, — остановил ее Артур. — Такое дело должен выполнять мужчина.

— Как угодно.

Артур взял бутылку, содрал фольгу, принялся, слегка морщась, вытаскивать пробку:

— Туго идет, блин. Наверное, много клея дали.

Наташа хихикала в ожидании выстрела, прикрывая лицо ладонями:

— Гляди, не стрельни! Народ напугаешь.

— А чего? Нормально. Пусть привыкают! — сказал Артур.

Выстрел получился громкий, с густой пеной из горлышка. Кто-то из женской публики взвизгнул, кто-то даже зааплодировал.

Гордеев вытер бутылку салфеткой, отмахнулся от официантки.

— Спокойно, девушка. Без волнения, все в ажуре! — налил в оба фужера, подмигнул Наташе: — Давай потихоньку и чтоб сразу. За встречу!

Выпили до половины, Наташа икнула от шипучки, прикрыла рот ладошкой.

— Все нравится, только вот сразу после глотка газ выходит. Стесняюсь.

— А чего стесняться? Мы же свои.

— Все равно нехорошо. Не обращай внимания, ладно?

— Не буду.

Сделали по глотку капучино.

— Уже ударило, — засмеялась Наташа. — Поэтому боюсь пить шампанское. Становлюсь дура дурой.

— Не похожа. Какой была, такой и осталась.

Наташа снова хмельно захихикала, кокетливо посмотрела на парня:

— А после кафе что делать будем?

— Не знаю. Предлагай, — сказал Артур.

— Хочешь, потанцуем где-нибудь? Ты же классно танцуешь.

— Так мы еще шампанское не выпили!

— После шампанского! А можем сначала ко мне заехать, — предложила Наташа.

— А мать?

— Она сегодня поздно будет.

— Не-е, давай, Натаха, сначала потанцуем, а там видно будет.

Чокнулись, выпили.

Прожекторы лупили по зеркальным шарам, разбросанным по всему залу, в них длинные и острые лучи дробились, делились на мелкие, зайчиками разносились по танцующим, веселя и ослепляя беснующуюся молодежь.

Публики в клубе было под завязку. В центре зала толпа колыхалась ритмично и азартно, орала, вскидывала руки, чему-то непостижимому радовалась.

Уставшие веселиться пробивались к стойке бара.

Артур и Наташа оттягивались в самом центре тусовки. Артур демонстрировал свою невероятную пластику. Глазевшие на него зрители возбужденно орали, кто-то даже лез целоваться, но Наташа немедленно отталкивала наглеющих, заявляя свое единственное и полное право распоряжаться звездой танцпола.

Они вывалились из клуба, когда было совсем темно. Наташа прижималась, липла к Артуру, хмельно бормотала:

— Ну ты вообще… Все, я от тебя балдею. На всю жизнь. Всех уложил, чувак! Никто варежку не мог открыть. Все просто с ума сошли! Смотрели разинув рты. Откуда ты такой, Артурчик?

Она пыталась поцеловать его, тянулась губами к лицу. Он смеялся, легонько отбивался:

— От мамки с папкой.

— Понимаю, что не от тетки с дядькой. Но ты танцуешь как бог!.. Я полностью отключилась и хочу только тебя. Хочу и люблю! — Наташа остановила Артура. — Все, едем ко мне.

— Не, я в гостиницу.

— Артурчик, ты не понял, что ли? Тебя девушка приглашает. Вот она, перед тобой. Можешь не выкобениваться?

— Дома кто у тебя? Правильно, мать.

— Я познакомлю тебя.

— Уже знаком.

— Значит, еще раз познакомлю. И скажу, что я влюбилась и ты будешь жить у нас.

— Послушай, гусеница… — Артур взял Наташу за лицо. — Мне пора в отель. У меня рано утром дела. Работа.

— Поедешь от меня.

— Не годится, — пропел — «Я налево, ты направо, вот и до свидания»…

Наташа отстранилась:

— Ты что, ненормальный? Какое «до свиданья»?

— Значит, до завтра. Все, пока.

— Подожди. — Она попыталась остановить его. — Подожди, сказала! А проводить девушку? Или хотя бы вызвать такси?

— Такси? — переспросил Артур.

— Такси.

— День-другой с тобой проведешь, и — без штанов. — Он полез в карман, вынул тысячную купюру. — Сама поймаешь. Мне пора. А то в гостиницу не пустят.

— Поедем вместе и всех построим.

— Наташка, послушай… Вон катит левак, помаши лапкой, и довезет куда скажешь.

— Только с тобой.

— Потом. В следующий раз.

Артур помахал идущим «Жигулям». Автомобиль остановился. Гордеев нагнулся к водителю:

— Тысяча.

— Куда? — спросил водитель.

— Невеста скажет.

Артур подошел и подтолкнул Наташу к транспорту:

— Давай, красавица. Карета ждет, счетчик оплачен.

Наташа оттолкнула его, презрительно сообщила:

— А ты идиот, Артурчик.

— Знаю.

— Причем круглый.

— Иногда бываю даже квадратным.

Он с трудом затолкал Наташу в салон, предупредил:

— Когда будешь дома, сразу позвони. Поняла?

— Баран, — огрызнулась Наташа.

— Чао! — помахал ей Артур.

«Жигули» умчались, и Гордеев с облегчением выдохнул, мотнул головой и, пританцовывая, зашагал по улице.

Гостиница была уже закрыта. Артур пару раз нажал на кнопку звонка, стал ждать. Вышла администраторша, молча впустила постояльца, перед тем, как дать ключ, предупредила:

— Вас ждут.

— Кто?

— Женщина.

Артур оглянулся, увидел в темном углу силуэт, направился к креслу.

Увидел Антонину.

— Меня караулишь? — задал довольно глупый и недовольный вопрос Артур.

— Не караулю. Жду.

— Уже поздно. Час ночи.

— Потому и жду… — Антонина встала из кресла. — Пошли в номер.

— Может, здесь?

— В номере надежнее.

Поднялись пешком на второй этаж, прошли по коридору. Артур открыл номер, впустил гостью.

Антонина вошла, остановилась посреди комнаты:

— С кем выпивал?

— С друзьями.

— Я их знаю?

— Вряд ли… Нет, — ответил Артур.

Антонина подошла ближе:

— Говори правду.

— Мне не нравится, что ты следишь.

— А мне не нравится, что ты врешь.

— Я вру? — возмутился Артур. — Сама подумай, с кем я мог быть, если никого в этом городе не знаю! Никого, ни души, кроме твоей долбаной тетки из гостиницы! Почему ты не веришь?

— Потому что ты врешь.

— Не вру! Слово даю! — продолжал кричать Артур. — А если хочешь, могу загулять. Прямо сегодня. Сейчас. Пойду на вокзал, подцеплю какую-нибудь шмару и буду кувыркаться до утра. Этого тебе хочется?

В его кармане запищал мобильник, он вынул его, глянул на экран: «Наташа».

— Ответь, — велела Антонина.

— Успею. — Артур сунул аппарат в карман.

— Кто звонил?

— Тебе что за дело?

— Кто?

— Пошла ты…

Антонина подошла к Артуру почти вплотную, долго и внимательно смотрела в лицо, затем вдруг резко и с силой ударила по щеке:

— Урод! — и покинула номер.

Антонина въехала во двор, поставила машину, глянула на горящие на втором этаже окна, заходить в дом не стала, почти на ощупь опустилась на скамейку, затихла.

Очнулась от того, что за спиной услышала шаги. Оглянулась, к ней медленно, тяжело и неуверенно шел Михаил.

— Чего тебе? — спросила Антонина, привстав.

Михаил молча присел рядом, негромко простонал:

— Плохо мне…

— А кому хорошо? — огрызнулась Антонина. — Хамид вон с Дилей уволились. Работать некому.

— Черт с ними. Других найду. Сейчас плохо. Мне плохо… Подохну.

— Самое время остановиться.

— А тебе? — Михаил повернулся к Антонине.

— Мне? А в чем мне останавливаться?

— Сама знаешь.

— Вот и поговорили.

Антонина хотела подняться, Михаил придержал ее за руку:

— Я разведусь с тобой.

— Давно пора.

— Разведусь, — жестко и зло повторил Савостин. — И ты ничего не получишь. Сгниешь подзаборной тварью.

— Ничего, кто-нибудь подберет. Мир не без добрых людей. — Антонина встала, направилась к дому.

Михаил догнал ее, схватил за плечи, развернул:

— Даже если подохну, ничего не оставлю. Ни копейки. Все добро, которое нажил… Сожгу, развалю, уничтожу! А тебе ничего. Слышала, ничего.

Антонина попыталась высвободиться:

— А мне ничего не нужно! Ничего. Лучше под забором, чем жить с тобой, опостылевшим. Каждый день каторга, каждая ночь — пытка! Ненавижу тебя!

Михаил вдруг обмяк, тихо и растерянно спросил:

— Что ты сказала?

— Ненавижу. Сама уйду, и ничего мне от тебя не нужно. Лишь бы отпустил, лишь бы не травил душу.

Савостин снова догнал Антонину, бессильно стал хвататься за нее.

— Тоня… Подожди, Тоня… Умру… Ей-богу, умру.

— И черт с тобой! — отмахнулась от него Антонина.

— Тоня, остановись. Не уходи. Помоги, Тоня. Отведи наверх, сам не дойду. Прошу, Тоня.

— Держись. — Она обхватила его за талию, с трудом стала тащить через двор к веранде.

— Скажи, что не уйдешь, — бормотал Михаил, цепко держась за нее. — Я все прощу, только не уходи. Все оставлю, все твое будет. Только не бросай. Обещай, Тоня. Скажи, что обещаешь. А я обещаю, что все будет по-другому. Пить брошу, ругаться брошу, ревновать брошу. Клянусь, Тоня.

— Молчи, а то и правда концы отбросишь сейчас.

Кое-как они поднялись на веранду, протопали по коридору. Антонина втолкнула мужа в его комнату. Михаил упал на постель, стал тяжело переворачиваться с боку на бок, стонать.

— Плохо, Тоня… Мне плохо. Помоги. Дай чего-нибудь.

— Может, «неотложку»?

— Не надо… «Неотложку» не надо. Там одни коновалы. Прикончат, свалят на тебя. Сейчас пройдет. Оклемаюсь. Налей пива. Пива, Тоня…

Антонина нашла среди грязной посуды и бутылок банку с пивом, открыла, дала Михаилу.

Он стал пить жадно, с икотой, обливая шею пеной. Постепенно успокоился, прошептал:

— Легче… Вроде легче. Пройдет, Тонечка. Пройдет.

Она стояла неподвижно, смотрела, как муж постепенно успокаивается.

Наконец Михаил затих, задышал спокойно, засыпая.

Антонина накинула на него мятый плед, погасила верхний свет, оставив лишь ночной возле дивана, и покинула комнату.

Спустилась во двор, проверила, закрыты ли ворота, показалось, будто тихо тренькнул мобильник. Глянула на черный экран, ошиблась, никто не звонил.

Нашла номер Артура, неуверенно провела по нему пальцем, но набирать не стала, направилась в дом спать.

Проснулась Антонина среди ночи от утробного протяжного стона. Стонал Михаил, крича что-то нераздельное, и среди слов можно было расслышать только ее имя.

— Тоня… Тон… Антонина…

Она быстро поднялась с постели, сунула ноги в тапки, накинула халат, заспешила в комнату мужа.

Михаил лежал поперек кровати, смотрел в потолок остановившимся взором, медленно водил руками перед собой.

— Тоня… Тоня…

— Опять плохо, что ли?

— Тоня…

— Сейчас вывозу «неотложку».

Михаил вдруг затих, по-прежнему глядя в потолок, опустил ноги на пол, попытался встать.

— Куда ты?.. Лежи, сказала. Врача вызову.

Он вдруг вцепился в ее шею, изо всех сил стал сжимать ее.

— Гадюка… гадюка…

Антонина попыталась разжать пальцы Михаила. Вдвоем они упали на диван. Антонине в какой-то момент удалось вырваться, она разогнулась, чтобы подняться, но Михаил продолжал тянуться к ней, не переставая бормотать:

— Гадина… гадюка… гадина.

Антонина с силой толкнула мужа, прижала коленом грудь, чтоб как-то успокоить его, затем схватила лежавшую рядом большую перьевую подушку, накрыла ею лицо мужа.

Михаил крутился, вырывался, хватал Антонину, дергался в конвульсиях, но она не отпускала. Держала так до тех пор, пока Михаил не затих.

Когда он обмяк, Антонина поднялась, бросила подушку в сторону, посмотрела на неподвижное и бездыханное лицо мужа, отступила на пару шагов.

Еще некоторое время постояла, не сводя с Михаила взгляда, перекрестилась:

— Прости меня, Господи, — и закрыла за собой дверь.

Спустилась во двор, набрала номер по мобильнику. Гудки шли, трубку на том конце никто не брал.

Наконец послышался сонный голос Гордеева:

— Чего?

— Вот чего, — ответила Антонина. — Михаил помер.

— Какой Михаил?

— Мой Михаил, муж!

— Это как? Когда?

— Ночью. Только что.

— Елы-палы… От пьянки, что ли?

— От чего ж еще?

— И чего теперь?

— Теперь сиди в гостинице, никуда не высовывайся. Пока не скажу.

— А чего сидеть? Я тут при чем?

— Ни при чем. Поэтому нигде не маячь. Чтоб не было разговоров. Сама позвоню.

Она отключила связь, прикинула что-то, направилась к калитке. Вышла на улицу.

Пусто, безлюдно, редкие фонари на столбах. До слуха доносился гул автотрассы. Антонина постояла какое-то время, озираясь по сторонам, потом вернулась обратно в дом, набрала номер.

— Полиция? Тут человек помер. Муж… Причина? Пил неделю, вот и вся причина. Фамилия мужа? Михаил Иванович Савостин. Да, его супруга. Тоже Савостина. Антонина. Какая «неотложка», если человека больше нет? Вот вы приезжайте, вы и разбирайтесь. Адрес сейчас назову.

Отрешенная и бесчувственная Антонина видела, как два санитара вынесли из дома на носилках накрытое простыней тело Михаила, спокойно и привычно погрузили в машину, закрыли двери, сами направились к кабине.

Врач «неотложки» подошел к лейтенанту, сидевшему за одним столом с Савостиной, поинтересовался:

— Вас ждать?

— Не нужно, — ответил лейтенант, кивнул на полицейскую машину с включенными мигалками. — Меня подвезут.

Доктор ушел, лейтенант сам пробежал глазами написанное в акте, спросил:

— Значит, в доме, кроме вас и покойного, никого не было?

— Не было.

— И подтвердить верность ваших показаний никто не может?

— Я уже ответила.

Лейтенант протянул Антонине листок.

— Прочитайте и, если нет возражений, распишитесь.

Антонина, не читая, взяла из рук лейтенанта авторучку, черкнула в том месте, где стояла «галочка».

— Зря не ознакомились, — усмехнулся полицейский. — Как бы потом не пришлось оправдываться.

— За что? — подняла на него глаза Антонина.

— Вскрытие покажет. Случай, как мне представляется, не рядовой.

— Чего не рядового? Пил человек, сердце вот и лопнуло. Сами-то пьющий?

— Слава богу, нет.

— Поставьте свечку в храме. И за себя, непьющего, и за покойного, крепко употреблявшего, — сказала Антонина.

— Спасибо за совет. Но все же будем ждать экспертизу. — Полицейский поднялся, аккуратно сложил бумаги в папку, козырнул: — Одной не страшно оставаться в доме?

— Предлагаете поехать с вами? — с усмешкой спросила Антонина.

— Просто поинтересовался.

— Не страшно. Привыкла.

— Удачи.

Лейтенант сел в машину, какое-то время не мог закрыть дверцу из-за ремешка сумки, вскоре полицейская машина вырулила за ворота, скрылась в полумраке улицы.

Антонина не спеша поднялась, закрыла ворота, постояла в раздумье какое-то время, а потом направилась в сторону Нинкиного магазина.

Окна у Нинки не горели. Антонина дотянулась до крайнего, постучала. Потом еще и еще.

Зажегся свет, штора отодвинулась. За стеклом показалась продавщица.

— Кто там? — спросила.

— Савостина, открой, — отозвалась Антонина.

— Утром приходи, сплю.

— Открой, есть дело.

Нинка исчезла, вскоре загремели засовы, и в дверном проеме показалась закутанная в халат сонная продавщица.

Антонина прошла в комнату, без спроса уселась на какой-то стул. Нинка села напротив.

— Увезли Мишку? — спросила сочувственно.

— Увезли.

— Тебя не тронули?

— За что?

— Ну, мало ли… Помер-то Михаил как-то сразу.

— Для тебя сразу, для меня постепенно.

— Ну да, — согласилась Нинка. — Жрал, будто спешил поскорее в яму. Мучился, когда помирал?

— Не знаю. Не видела. Зашла, думала, спит… А он уже холодный.

— Не страшно?

— Чего? — переспросила Антонина.

— Не страшно, говорю. В доме ведь ни души.

— Не поняла еще, — сказала Антонина.

— Хочешь, чтоб пошла с тобой? — предложила Нинка.

— Не нужно. — Антонина поднялась, направилась к двери, обернулась: — Поминок не будет.

— А родственники?

— Никого не хочу видеть. Я их не знала, они меня тем более. Разве что ты придешь.

— Так я с удовольствием, — брякнула продавщица и тут же шлепнула себя по губам. — Мелю такое… Обязательно, Тоня, приду. И на похороны тоже. Главное, скажи когда.

— Скажу.

— Слышь, Тонь! — окликнула ее Нинка, когда та была уже в коридоре. — Подмогнуть ничем не смогу. В смысле, с ментом. У них там шмон идет, боятся, как бы не посадили! Так что про капитана пока забудь.

— И не нужно, — отмахнулась Антонина. — Экспертиза все покажет.

— Экспертиза, может, и покажет, а вот по допросам затаскают.

— Вытерплю, не такое терпела, — ответила Антонина и закрыла за собой дверь.

Днем Артур привычно валялся на диване, что-то листал, щелкал пультом телевизора, меняя каналы. Неожиданно в дверь номера постучали.

— Момент! — поднялся, прошлепал к двери, распахнул.

В коридоре стояла Наташа.

— Салют.

— Салют. — Артур отступил на шаг. — Ну, заходи.

Наташа вошла, кинула сумочку в кресло, сама села рядом:

— Как дела?

Гордеев насмешливо смотрел на нее.

— Как в Африке — куда ни стукни, везде жарко. Чего без предупреждения?

— Есть сообщение, потому без предупреждения. — Наташа покопалась в сумочке, достала пачку сигарет, зажигалку.

— Здесь не курят, — предупредил Артур. — Сразу штраф тысячу рублей.

— Заплатишь, не бедный.

— Я серьезно.

— Блин… И чего, пухнуть мне в твоем тупом номере?

— Припухни, не помешает, — сказал Артур.

Наташа сунула сигареты на место, с игривой загадочностью посмотрела на Артура.

— А знаешь, что дядь Миша помер?

— Савостин, что ли?

— Он.

— Ну, знаю, — сказал Артур и тут же напрягся. — И чего дальше?

— Откуда знаешь?

— По телевизору сказали, — выкрутился Гордеев.

— Я серьезно.

— А я думал, шутишь.

— Антонина нашла его в кровати. Задохнулся во сне, говорят. Через два дня похороны.

— Ну и пусть похороны, — сказал Артур. — Я тут при чем?

— Поедем вместе. Заодно с моей мамой пообщаешься.

— Ты совсем, что ли?

— А что?

— Соображай! Тут похороны, а тут я с твоей мамой общаюсь. Нормально это?

— Конечно, нормально. Не реветь же там всем, сопли-слюни ронять! Пусть Тонька убивается. Сама довела дядю, теперь трагедию будет изображать.

— Никто его не доводил. Пил как слон, вот и откинул хобот.

— Нет, довела!.. Все время рога наставляла!

— Ты откуда знаешь?

— Знаю. Мать сказала. Она даже на тебя глаз положила, хорошо, что вовремя удрал!

— Наверное, хорошо. Вовремя, — согласился Артур, отошел к окну, некоторое время смотрел на дворовую жизнь, повернулся к гостье: — Ладно, скачи. Нужно слегка подумать. Успокоиться. Михаил Иванович мне тоже был не совсем чужой. Почти родня. Иди, потом расскажешь, как все прошло.

С кладбища вышли совсем малым составом: кроме самой Антонины еще Нинка, также сестра покойного Надежда Ивановна и ее дочка Наташа. Все были в черных одеждах, на головах черные платочки. Длинное черное платье и черная шаль были к лицу Антонине, она выглядела печальной, одинокой, потерянной и… красивой.

Остановились за кладбищенскими воротами, Антонина взглянула на Нинку, махнула:

— Ты иди, а я тут поговорю.

— А помянуть? — спросила Нинка.

— Вечером зайдешь.

Продавщица направилась к своей машине. Антонина достала из сумочки два конверта, по очереди протянула каждой из родственниц.

— Это вам каждой. По сто тысяч. На поминки.

Надежда Ивановна взяла конверты, удивленно вскинула брови:

— Ты что, не приглашаешь нас за стол?

— Какой стол?

— Помянуть брата.

— Дома помянете. А перемывать косточки покойного, молоть языками ни о чем — как-нибудь в другой раз.

— Но Антонина! Умер мой родной брат, и нам не мешало бы уточнить какие-то моменты.

— Насчет наследства?

— А это в том числе. Ты ведь явилась на готовое, когда Миша был уже состоятельным человеком.

— И что из этого?

— У меня дочь. Сама я тоже не зарабатываю миллионы! Думаю, нам есть о чем поговорить.

— Говорить нам, Надежда Ивановна, не о чем!.. Двести тысяч в зубы, а дальше как хотите.

— Тоня, ты понимаешь, что говоришь?.. Это бессовестно. И не по-человечески. Не говоря уже о родственных отношениях.

— Были родственные отношения, теперь кончились. Забыли, разъехались. Все!

— Антонина!

— Ой, мама, перестань! — вмешалась наконец Наташа. — Зря ты с ней споришь. Такие дела нужно решать в суде.

— Правильно дочка говорит, — кивнула Антонина. — Пишите заявление, нанимайте адвоката, судитесь, а я погляжу, что из этого выйдет.

— Выйдет, Антонина. Еще как выйдет. — Надежда Ивановна дрожащими от волнения руками сунула конверт с деньгами в сумку. — А если надеешься, что этой подачкой откупишься, сильно ошибаешься. Еще неизвестно, от чего умер брат.

— От пьянки.

— Не-ет, дорогая!.. Это надо еще доказать! Экспертиза нужна. И свидетели. Они смогут рассказать, как ты жила, с кем и когда.

— Ну и с кем же я жила? — с вызовом спросила Антонина.

— Один уже есть, — снова влезла в разговор Наташа. — И я его вам покажу.

— Это что ж за герой такой?

— Артур, который у вас работал. И с которым вы крутили шашни.

— Давай, приводи. Только где ты его сыщешь, если он давно уехал?

— Как уехал, так и приедет! И тогда посмотрим, у кого руки длиньше!

— Вот так, Тонечка, — злорадно кивнула Надежда Ивановна. — Так что жди свидетелей и суши сухари. А заявление наше уже в прокуратуре. И там твое дельце копают.

Наташа взяла мать под руку, и они быстрым нервным шагом направились к своей машине.

Антонина дождалась, когда уедут и они, не торопясь, направилась к своему минивэну. Опустила голову на капот машины и вдруг стала плакать, беззвучно, надсадно, сотрясаясь всем телом.

Влажный вечер опустился во двор, вокруг было тихо и печально, Антонина и Нинка сидели за столом, молчали, глядя в разные стороны.

На столе стояла самая простая закуска — нарезанный сыр, колбаса, намешанные в салат помидоры и огурцы с редиской.

Антонина взяла бутылку вина, налила сначала соседке, затем себе:

— Помянем?

— Что-то не хочется больше пить, — поморщилась Нинка.

— Думаешь, мне охота?

— Так и не будем. Лучше поговорим.

— Вроде наговорились уже. Башка трещит, — сказала Антонина.

Нинка пересела к ней ближе:

— Вопрос можно?

— Если дурацкий, то нельзя.

— Родственников поперла?

— Поперла.

— Зачем?

— Жадные и дурные. Наследники! Дом отдай, кафе еще отдай, денежек отвали. Ты бы не поперла таких?

— Наверное, тоже поперла бы, — засмеялась Нинка. — Но хоть что-то дала?

— По сто тысяч каждой в зубы. А откуда больше? Еще неизвестно, как буду выпутываться из Мишкиных долгов.

— У Мишки долги? — удивилась Нинка. — Я тебя умоляю. Покопайся, поройся в закромах-сусеках, такого богатства нагребешь, мама не горюй! Кури сигарету, валяйся на диване, ни о чем не думай. Он же хомяк был еще тот. Все себе, себе. Думал, тысячу лет проживет.

Антонина подняла на нее уставший взгляд:

— Больше вопросов нет?

— Один, — сказала Нинка.

— Гони.

— Куда подевался твой Артур?

Лицо Антонины стало злым:

— Все покоя тебе не дает?

— Как бы он тебя не стал доставать своим покоем! Он правда уехал?

— Нинок, послушай… Во-первых, он не мой. А во-вторых, мне плевать, уехал он или нет. Моя совесть чистая, и бояться мне некого.

— Молодец. Ответила, — удовлетворенно кивнула Нинка. — Больше вопросов нет. Но могу объяснить, почему так цеплялась. — Она взяла свой стакан, сделала пару глотков вина. — Я ведь не сидела эти дни сложив ручки. Да, позвонила Павлу Анатольевичу, даже съездила потом, объяснила, что да как.

— Я тебя об этом просила?

— Личная инициатива! — объяснила Нинка. — Паша говорит, что помочь пока не может. Даже из уважения! Боится засветиться.

— Кажется, был уже разговор. Не может, и не надо. Мне бояться нечего.

— А твои дела с Артурчиком? Если он вынырнет вдруг, тебе будет сложнее. Паренек молодой, красивый, рукастый, но глупенький. Вдруг брякнет что-то не то. Ты же с ним чирикалась? Причем не один раз.

— Не было. Ничего не было, — сказала Антонина.

— Только мне не свисти, ладно? Когда предъявят фотки, сама все поймешь.

— Какие фотки? — удивилась Антонина.

— Есть некоторые.

— Михаил тоже говорил про какие-то фотки…

— Михаил, может, и говорил, а прокуратуре покажут точно.

— Знаешь или догадываешься?

— Прикидываю. Поэтому, вдруг раньше времени объявится голубок, предупреди, что лучше ротик нитками зашить, чем лишнее болтать.

Прокурорский работник Михеев, молоденький, в очках, розовощекий, с нежным пушком на скулах, поставил в бумагах какую-то закорючку, поднял глаза на посетительницу.

Антонина была в траурной одежде, строгая, печальная, даже надменная.

— Ну, все… Формальности улажены, теперь перейдем к конкретике. — Михеев откинулся на спинку стула, слегка, для важности, прищурил глаза. — По нашим сведениям, ваш покойный муж крайне редко впускал в дом чужих людей. То есть вы жили почти нелюдимо. Это так?

— Да, так, — кивнула Антонина. — Михаил Иванович не любил посторонних.

— С родственниками у него тоже не было отношений?

— Не было. Сестру недолюбливал, племянницу вообще терпеть не мог.

— Но кто-нибудь все-таки бывал… точнее, проживал в вашем доме?

— Проживал. Но это так, случайно.

— Кто этот человек?

— Работник… Артур… сейчас вспомню фамилию… Гордеев?..

— Вы даже фамилию не совсем помните?

— А мне зачем? Работник, ну и пусть себе работник. С ним больше общался Михаил Иванович.

— Артур Гордеев — родственник вашего супруга?

— Нет.

— Значит, он ваш родственник?

— Ничей он не родственник. Просто приехал на заработки.

— По рекомендации?

— Моя тетка посоветовала. У себя не мог после отсидки устроиться, приехал к нам.

— То есть после заключения?

— Да, после тюрьмы. Полгода отсидел.

— И стал жить у вас?

— Михаил был не против.

— А вы?

— Что — я? Как муж, так и будет.

— То есть гражданин Гордеев мог быть свидетелем запоев Михаила Ивановича?

— И такое бывало.

— Такое тоже бывало, — повторил фразу Антонины прокурор, чему-то усмехнулся. — Сколько длился последний запой покойного?

— Шесть дней.

— И Гордеев наблюдал все это?

— Наблюдал, пока не надоело.

— Что значит надоело?

— Думаете, легко видеть каждый день пьяного? То скандалы, то придирки, то еще чего-нибудь. Собрал манатки и уехал.

— На родину?

— Почем мне знать? Он передо мной не отчитывался. Даже денег за расчет не взял.

— Денег не взял, уехал неизвестно куда, скандалы надоели… А что было главным во время скандалов?.. Причина скандалов.

Антонина повернула голову к окну. Помолчала.

— Он ревновал?

— Ну, ревновал.

— Был повод?

— Веселый вы человек, товарищ прокурор, — устало усмехнулась Антонина. — Какой еще повод?.. Я при муже!.. Зачем я тогда замуж шла?

— Тоже интересный вопрос. — Михеев сел ровнее. — Значит, Гордеев уехал, и место его пребывания вам неизвестно. Все верно?

Антонина молчала, отвернувшись к окну.

— Получается что? — продолжал Михеев. — Получается, муж продолжал пить, и в доме, кроме вас, в эти дни никого другого не было? Затем внезапная смерть. Так получается?

— Послушайте, надоело. Может, хватит толочь одно и то же?

— Согласен. Толочь больше не будем. — Михеев вынул из ящика стола несколько фотографий, положил перед Савостиной. — Посмотрите, пожалуйста, эти снимки и изложите свою точку зрения по поводу увиденного.

Она пододвинула фотографии поближе, принялась медленно листать. На них была она с Артуром в тот день, когда они встречались в сквере, когда она обнимала его, гладила, целовала, прижималась. Антонина почувствовала вдруг, как цепенеют и становятся чужими ноги, как глаза застилает туман.

Больше смотреть не стала, накрыла снимки ладонями, уставилась перед собой, спокойно и почти безразлично.

— Говорите. Я жду, — произнес прокурор.

— Откуда они у вас? — спросила, почти не разжимая губ.

— Какая разница? Небо имеет глаза, стены имеют уши. Отвечайте по существу.

— Ну, допустим, влюбилась! — с печальным вызовом ответила Антонина.

— И муж знал об этом?

— Догадывался.

— Гордеев поэтому уехал?

— Да, поэтому.

— И вам не жалко?

— Жалко. Но раз вышло, пусть будет. Не стану же я искать его по белу свету.

— А мы вам поможем, — неожиданно сказал молодой человек. — Сообщим адрес, и вы даже сегодня сможете навестить его.

Савостина с испугом повернулась к нему, не сразу вымолвила:

— Вы… следили за ним?

— Зачем?.. Есть заинтересованные свидетели, которые сообщили важные для нас данные… Гостиница «Радуга». Знаете такую?

— Найду.

— Попытайтесь. — Михеев вышел из-за стола. — Но имейте в виду, нам предстоит еще встречаться. И думаю, не один раз.

— Зачем? И так все понятно. Про Артура призналась, что еще?

— Судебная экспертиза, гражданка Савостина, не исключает насильственных действий, приведших к смерти вашего мужа.

— Что это значит?

— Это значит, что ему, возможно, кто-то помог задохнуться. Судмедэксперты как раз этот вопрос прорабатывают.

— По-вашему, я… помогла? — Антонина тоже встала.

— Такое утверждать не могу. Но если возникают вопросы, на них следует отвечать. — Михеев галантно поклонился. — Всего вам доброго и до скорых встреч.

Свой минивэн Антонина поставила за квартал до гостинцы, выйдя из машины, зачем-то огляделась и заспешила вдоль улицы.

Дверь гостиницы была открыта, администратор сразу узнала Антонину.

— Здравствуйте, очень приятно. А вы, наверное, к Артуру?

— Да, он у себя?

— Час как ушел.

— Не сказал куда?

— Прогуляться, думаю. За ним забежала подружка, и они вместе куда-то ускакали.

— Какая подружка?

— Молоденькая. Фифочка!

Антонина постояла в коротком раздумье, развернулась, направилась к выходу.

— Может, что-то передать? — крикнула вслед администратор.

— Нет, не нужно. Ничего не нужно.

Выйдя из гостиницы, Антонина пошла в противоположную сторону, затем одумалась, вернулась обратно. Присела на скамеечку возле какого-то подъезда, услышала звонок мобильного.

Увидела на экране имя — «Артур». Поднесла трубку к уху.

— Але! — крикнул голос. — Это я. Ты где?

— А ты? — спросила глухо.

— В магазине. Голодный, еды захотел прикупить. Часа через два звякну. Салют!

Связь оборвалась. Антонина посидела еще какое-то время, затем поднялась, расправила плечи, тихо выругалась и твердой походкой направилась в сторону минивэна.

Пристройка для караоке была почти готова. Несколько рабочих слаженно убирали строительные леса, докрашивали стены, заносили внутрь помещения мебель, отмывали загаженную площадку перед входом.

Клиентов в кафе было столько, что Хамид и Дильбар едва успевали разносить подносы с едой.

За общим порядком наблюдал тридцатилетний Виталик, могучий, монументальный, невозмутимый. Изучал приехавших и отбывающих внимательно, придирчиво, иногда помогал узбекам собирать грязную посуду со столов, мерным достойным шагом направлялся к прибывшим трейлерам, показывая, где удобно припарковаться.

Артур, неухоженный, с распатланными волосами, остановился поодаль, перебросил сумку с вещами из одной руки в другую, понаблюдал какое-то время за происходящим, направился к кафе.

Виталик увидел его, выступил грудью вперед, указал на свободный столик:

— Можете присесть, уважаемый, сейчас вас обслужат.

— А ты кто такой, чтоб тут командовать? — неприязненно спросил Гордеев. — Самый главный, что ли?

— Не понял? — Виталик свел в недоумении белесые брови.

— Чего тут маячишь? — спросил Артур.

— В каком смысле?

— Сам разберусь, где присесть и кто будет обслуживать. — Артур шагнул было мимо.

Виталик крепко придержал его:

— Назад!

— Руки! — дернулся Артур.

— Здесь культурное место, и охламонов мы не обслуживаем. Вали отсюда, козел.

— Это кто козел? Я, что ли?

— Хуже. Баран немытый. Овца нечесаная.

— Вот ты, быдляк, и напросился.

Между ними завязалась потасовка. Артур упирался, пытался попасть в лицо охраннику, но тот был явно сильнее, с размаха подфутболил сумку и уже почти выдавил незваного гостя за пределы веранды, когда происходящее увидела Дильбар, крикнула мужу:

— Хамид, смотри, кто пришел!

Узбек узнал Артура, мелким шажком поспешил на помощь.

Шоферня посмеивалась, с интересом наблюдала за происходящим. Рабочие на стройке тоже приостановились.

— Не надо драться!.. Виталик, что делаешь? Это свой человек! Не бей его! — Хамид стал разнимать дерущихся. — Артур, не надо нервы!.. Спокойно. Виталик, тоже успокойся, меня послушай… Сейчас все расскажу, все объясню. Убери кулаки.

— Так ведь первым начал! — Виталик с силой оттолкнул Гордеева. — Не люблю, когда наглеют.

— А я не люблю, когда морды вот такие.

— Какие еще морды?

— Нет больше морд! — протиснулся между ними Хамид. — Нет больше обижать друг друга! Сейчас же миритесь, иначе хозяйку позову.

— А вот она. — Артур, первым увидев вышедшую из кафе на веранду Савостину, заулыбался, свойски махнул. — Привет, Антонина Григорьевна! Вот, не пускают. Думал, как к себе домой, а тут остолоп!

— Чего-о? — возмутился Виталик.

— Тихо, говорю! — прикрикнул Хамид. — Потом выясните.

Антонина что-то сказала Дильбар, та кивнула, побежала к мужчинам. Произнесла, обращаясь к Артуру:

— Хозяйка велела, чтоб шел к ней, — потом посмотрела на охранника, улыбнулась. — А ты молодец, хорошо смотришь за порядок. Молодец.

— Иди работай, — подтолкнул ее муж. — Много говоришь.

Гордеев подобрал сумку, бросил на Виталика взгляд победителя и зашагал по веранде.

Миновал знакомый общий зал, прошел по привычному коридору, заваленному ящиками для вина и мешками, постучал в комнату хозяйки.

— Могём? — Он толкнул дверь и шагнул через порог.

На момент остановился, отбросил сумку, двинулся к Антонине, широко расставив руки.

— Ну, привет, любимая… Цветешь и пахнешь. Хамид вернулся, охранником обзавелась, стройка заканчивается. Хозяйка, блин!

Антонина даже не приподнялась, смотрела на Артура мрачно. Отстранилась, когда он попытался обнять ее.

— В чем дело? — удивился Артур. — Я что-то не так делаю?

— Сядь, — кивнула Антонина на стул.

— Интересные моменты, — мотнул головой Артур, усаживаясь. — Сердце красавицы склонно к измене?.. Или я чего не понял?

— Зачем приехал?

— Как это — зачем? — опешил Артур. — К тебе приехал. Повидаться, поговорить, приблизиться, так сказать. Ты не звонишь, на мои звонки не отвечаешь, вот и решился.

— Прямо с вещами? — кивнула Савостина на сумку.

— Мог бы и без вещей. Разве в этом дело? Правда, захотелось увидеть, Тонь.

— Ну вот увидел. Что дальше?

— Подожди!.. Я чего-то не просекаю. Мы ж вроде по-человечески расстались, договорились, что встретимся и все такое. Какие мансы, женщина?

— Никаких, мужчина!.. Бери сумку и катись.

— Ты это серьезно?

— Не уйдешь — позову охранника.

— А, Виталика? — оскалился Гордеев. — Этого клаксона?.. Здоровенного и тупого?

— Не тупее тебя. До свидания.

Артур поднялся:

— Другого нашла? Заменочку? С одним, значит, поигралась, пока муженек живой был, теперь на свежачок потянуло? На квадратного гориллу?

Антонина помолчала, едва сдерживая себя, тихо попросила:

— Уходи.

— Эх ты… — Артур подобрал сумку, перекинул за плечо. — Дурак я, дурак!.. Думал, встречу человека… На всю жизнь встречу… мучился, страдал, ждал, и вот тебе. По мордам. Спасибочки, Антонина Григорьевна. До конца дней жизнь спасибочки. Как говорится, за науку.

Толкнул дверь, но тут же захлопнул, вернулся, рухнул на стул.

— Нет, я все же хочу знать, за что такая подлянка? За что гонишь меня?

Антонина молча достала из небольшого холодильника бутылку газировки, налила в два стакана, выпила.

— Я была у тебя, — произнесла она не сразу.

— Когда?

— Неделю назад примерно.

— Где? В отеле?

— В отеле. После допроса в прокуратуре.

— Что-то было нехорошее?

— Не важно. Пришла в отель, тебя нет. Сказали, что ты только что ускакал с какой-то девахой. — Антонина посмотрела на Артура в упор. — Ждать не стала, уехала домой.

— И больше не звонила?

— Зачем? Все понятно.

— Я был с Наташкой, — усмехнулся Артур. — С племянницей Михаила.

— А мне сказал, что в магазине. Продукты покупаешь.

— Соврал.

— Вот и ври дальше. Думаю, Наташка поглупее меня.

— Поглупее. Можно сказать, совсем глупая. Поговорить не о чем. Погуляли в парке, покатались на качелях, выпили пива. Вот и все. Больше ничего не было. Клянусь.

Артур хотел перекреститься, но Антонина остановила его:

— Не надо. Грех.

Помолчали, первым спросил Артур:

— Мне уйти?

— Конечно, — кивнула Антонина.

— Хорошо подумала? — уточнил Артур.

— Не столько подумала, сколько перемучилась. Иди с богом.

Артур не шелохнулся, посмотрел на Антонину жалобно, беспомощно:

— Мне некуда.

— К своим во Владимир поезжай, или где ты там остановился.

— Туда не поеду. А из гостиницы ушел. Сбежал, можно сказать.

Антонина вынула из сейфа небольшую пачку денег, отделила половину.

— И на дорогу хватит, и на гостиницу.

Артур брать не стал, тихо произнес:

— Меня выследили, Тоня.

— Кто?

— Вот те, которые приходили… еще при Михаиле. Корефаны. Тюремные.

— В отеле, что ли?

— Сначала в парке, где с Наташкой гуляли, потом в отель явились. Стали прессовать по полной.

— И ты, значит, сбежал?

— Сбежал.

— Ко мне?

— А куда ж еще?

— Здорово у тебя получилось. Ты ко мне, а они следом?

— Они не знают, куда я смылся.

— Не знают, потом узнают. И все проблемы на мою голову, да? Молодец, хорошо придумал.

— Можно в полицию заявить.

— Мне твоей полиции и без того хватает. — Антонина поднялась. — Ступай себе, парень. Поигралась, побесилась, помучилась, и баста. Давай на этом и остановимся. С богом!

Артур постоял какое-то время молча, развернулся, толкнул дверь и с силой закрыл ее.

Антонина посидела какое-то время в оцепенении, затем вынул из сейфа тонкую пачку денег, прибавила к тем, что не взял Гордеев, пересчитала. Сделала запись в тетрадке, в задумчивости поджала губы.

В дверь постучали. Антонина положила деньги снова в сейф, спросила:

— Кто?

— Хамид.

Узбек протиснулся в кабинет, остановился у порога:

— Артур ушел.

— Знаю.

— Совсем ушел.

— Тебе какое дело?

— Жалко. Хороший человек.

— За этим пришел? — спросила Антонина.

— Нет, хочу спросить про деньги. Продукты заканчиваются, рабочие спрашивают зарплату. Что делать, хозяйка? Совсем плохо, уважаемая?

— Нормально, — сжала кулаки Антонина. — Все порешаю, не волнуйся.

Чума и Потап начали вести Артура еще от «Бим-Бома». Сидя в довольно потрепанном «Москвиче», они лениво курили, почти ничего не говорили, поглядывали на кафе.

За рулем находился давний их приятель Серега Большой, действительно крупный, неповоротливый, с шеей в десять складок.

Он повернулся, недовольно спросил:

— И сколько еще куковать?

— Не терпится? — огрызнулся Потап.

— Час кантовки, год здоровья. Можно пойти в курятник и там его накрыть.

— Один раз уже ходили, — засмеялся Чума. — Потап, гля, еще ногу волочит. А тут еще и вертухая выставили.

— Схожу, гляну, — не унимался Большой.

— Сам. — Потап резко открыл дверцу и, заметно припадая на правую ногу, потащился в сторону кафе.

— Может, сопроводить? — неуверенно бросил Чума.

— Сиди, целей будешь, — проворчал Большой.

Вдруг увидел, что их товарищ почти бегом возвращается обратно. Чума привычно хихикнул:

— Або струхнул, або чего интересное увидел.

Потап рухнул на сиденье рядом с водителем, приказал:

— На трассу!

Большой резко вывернул руль, изо всех сил газанул и вывернул через кювет на дорогу.

— Стой. Здесь ждем.

Отсюда хорошо было видно, как из «Бим-Бома» быстрым шагом вышел Артур, отмахнулся от Хамида, что-то сказал охраннику и направился к трассе.

— Будет голосовать, мы подхватим.

Артур выскочил на обочину, покрутил головой, пропустил несколько грузовиков, поднял руку.

— Гони! — велел Потап.

До Артура оставалось не более трехсот метров, как идущая вперед дряхлая иномарочка мигнула поворотником и взяла курс на голосующего.

— Пригаси! Скорость погаси! — закричал Потап Большому. — И пристройся в зад!.. В зад, говорю!

Артур нагнулся к высунувшемуся водителю иномарки, коротко обменялись словами, и «старушка» погнала дальше порожняком.

— Слава богу, — перекрестился Чума. — Теперь чувачок наш.

Подрулили к Артуру плавно и аккуратно. Большой глянул из окна крикнул:

— В какую сторону, земляк?

Артур ответить не успел. Выскочившие из «Москвича» Потап и Чума в два счета затолкали его на заднее сиденье, налегли сверху. Большой рванул с места.

Бить Артура стали сразу. Жестко, кулаками, ключом, еще чем-то тяжелым. Гордеев пытался отбиться, увернуться, высадить ногами стекло в машине, но его не отпускали, колотили до тех пор, пока он не стал терять сознание.

— Да тихо ты, — пытался остановить Потап Чуму. — Насмерть пришибешь, по мокрому пойдем?

— Нормалек. Мы умеем калечить. Года два на первой группе будет ковылять!

Выбросили Гордеева на подъезде к городу. Коротко остановились, дождались, когда трасса будет пустой, выволокли из салона, бросили в заросший сухим бурьяном кювет.

Во всех комнатах все было вверх дном. Шкафы и диваны отодвинуты, постель и другие вещи свалены на пол, матрацы перевернуты, цветы из горшков выдернуты.

Особенно старательно Антонина искала в кабинете мужа. Тут проверке подвергалось все: плинтусы были оторваны, некоторые доски на полу вскрыты, люстры сняты, днище шкафа оторвано.

Антонина остановилась, уставшая и вспотевшая, огляделась.

Вдруг взгляд ее упал на подоконник, она взяла лежащий рядом ломик, засунула его в самый край оконной доски, с силой нажала.

Подоконник треснул, развалился, под ним обнаружилась довольно глубокая ниша. Антонина аккуратно запустила руку, пошарила там и тут. Кажется, нашла то, что искала.

Вытащила большой полиэтиленовый пакет, завернутый в тряпку, развернула все это, увидела не меньше десяти пачек стодолларовых купюр, а на самом дне связанные веревочками золотые украшения, цепочки, увесистые слитки.

Спокойно, без мандража стала развязывать пакет, выложила все это на пол, присела рядом, принялась изучать, пересчитывать богатство.

Неожиданно внизу кто-то сильно постучал, потом послышался голос:

— Хозяйка!.. Антонина Григорьевна! Вы где? Дома?

Антонина подбежала к окну, выглянула во двор. Там стоял Хамид, озирался, продолжал звать:

— Антонина Григорьевна!..

— Чего тебе?

— В кафе надо. Там полиция.

— Какая еще полиция?

— Не знаю. Офицер. Вас спрашивает.

— Зачем?

— Мне не сказал. Суровый очень.

— А позвонить ты не мог?

— Не мог, Антонина Григорьевна. Ваш телефон отключен.

— Ладно, иди. Скажи, сейчас буду.

Антонина глянула на телефон — и правда выключен. Спешно сунула пакет снова в нишу, накрыла доской от подоконника, поставила сверху вазу с цветами, вышла в коридор и быстро направилась к дверям.

Антонина подъехала к кафе, выпрыгнула из минивэна, направилась к заведению. Увидела на веранде капитана Муромова. Тот по-хозяйски изучал все подряд от столов до меню, пробовал на вкус принесенную еду, изучал готовую к работе пристройку караоке.

Заметил хозяйку, приветливо махнул рукой, даже улыбнулся.

Антонина подошла, агрессивно спросила:

— Какие-нибудь проблемы?

— Во-первых, здравствуйте, — склонил голову капитан. — А во-вторых, почему вы так недружелюбны с органами власти?

— Потому что вас никто не звал.

— А нас не нужно звать. Мы приходим сами, когда нас не ждут и уже не надеются.

— Ну и зачем пришли?

— Побеседовать, посмотреть, проведать. Попытаться кое в чем разобраться.

— В чем?

— Сейчас объясним.

— Может, коньячку? — спросила Антонина.

— После разговора. — Муромов поднял палец, махнул застывшему поодаль Хамиду. — Ком сюда! — И когда узбек торопливо подошел, распорядился: — Водички, любезный.

— Так о чем будет разговор? — мрачно спросила Антонина.

— О вас, — сказал Муромов. — О вашем хозяйстве, о вашем покойном муже, о ваших проблемах.

— У меня нет проблем.

— Так вам кажется. Проблемы есть у каждого, даже у Иисуса Христа они были.

— Давайте без богохульства и ближе к теме, — попросила Савостина.

— Хорошо, к теме.

Подошел Хамид, поставил две бутылки воды:

— Что еще желаете, уважаемые?

— Пока ничего, гуляй. — Полицейский сделал глоток воды, взглянул на Антонину. — Напоминаю, уважаемая гражданка Савостина, в вашем доме недавно случилась беда. Погиб человек. По одной версии, от сердечного приступа. По второй — ему помогли уйти к Господу.

— Я не помогала.

— Вас никто пока не обвиняет. Но, как говорится, дамоклов меч занесен и в любой момент может шваркнуть по шее.

— Значит, судьба, — пожала плечами Антонина.

— Послушайте, уважаемая, — раздраженно произнес Муромов. — Меня никто не заставлял ехать к вам. Я явился исключительно по доброй воле. Просто хочу помочь вам избежать ненужных хлопот и нервотрепки.

— И сколько я должна за вашу добрую волю?

— Ну, черти б его в лепешку! — ударил по колену капитан. — Почему, как только кто-то из правоохранителей, сразу «сколько»?! Нисколько! Ни копейки!

— Хорошо, извиняюсь. Беру слова обратно. Что дальше?

Полицейский сделал глоток, снял фуражку, вытер взмокший лоб.

— К вам, мадам, следствие серьезных претензий не имеет. Судебная экспертиза показала, что ваш муж умер в результате несчастного случая. То есть от острой сердечной недостаточности. Но данные показания экспертизы опротестовали ваши родственники. Точнее, родственники вашего покойного мужа. Знаете таких?

— Очень хорошо знаю.

— Думаю, они просто так не оставят вас в покое. Бультерьеры! Будут подавать апелляции, обращаться в высшие судебные инстанции, затаскают по очным ставкам, по допросам. И вы не только можете лишиться всего, но даже загреметь за решетку.

— Значит, буду судиться. Какой еще выход?

Муромов снова отпил воды.

— Выход есть. Могу выступить вашим бесплатным консультантом.

— Хорошая шутка, — усмехнулась Антонина. — Не хватало, чтоб еще начали объясняться в любви.

— Этого не будет. Хотя одно соображение могу высказать. — Капитан сел поудобнее. — Ваша соседка Культяева ничего вам еще не предлагала?

— Нинка, что ли?

— Да, Нина Петровна.

— Недавно предлагала выпить, я отказалась, — засмеялась Антонина.

— Нет, более интересное и более неожиданное предложение. Могу раскрыть карты.

— Раскройте.

— Ей давно нравится ваше хозяйство, и она готова его купить.

— Не поняла?

— Детали вам изложит сама Нина Петровна. Но я бы советовал к ее предложению отнестись крайне серьезно. Пока ваши родственники еще не подвели вас под следствие, вы по-скорому оформляете сделку и покидаете наши края. В сумме, думаю, с Ниной Петровной вы сойдетесь.

— И не подумаю, — покачала головой Антонина. — Никуда отсюда не уеду. И потом, как это можно подвести меня под следствие, если экспертиза все показала?

Капитан откинулся на спинку стула, какое-то время внимательно смотрел на Антонину изучающим взглядом.

— Ваши родственники вцепились в вас мертвой хваткой. Они уже подали апелляцию на пересмотр результатов судебной экспертизы. К тому же у них возник неожиданный и крайне опасный для вас свидетель. Выложит все подчистую, и вы можете попасть в очень серьезный переплет.

— Это кто ж?

— Свидетель?

— Да.

Муромов внимательно посмотрел на женщину, улыбнулся:

— Бывший ваш сожитель Гордеев Артур Константинович.

Антонина сглотнула ком в горле, пожала плечами.

— Во-первых, он не сожитель. А во-вторых, попробуйте его еще найти.

— А зачем его искать? Он здесь, в городе.

— Вранье. Был у меня на днях. Уехал.

— Ошибаетесь. Вчера мы его навещали. Лежит в палате, пока молчит, но это вопрос времени.

— В какой палате? — напряглась Антонина.

— В больничной.

— А что с ним?

— Кто-то избил. Подозреваем, друзья по прошлым приключениям.

Антонина поднялась, лицо ее побледнело:

— Он живой?

— Конечно, живой, — засмеялся Муромов. — Лось здоровенный, с одного пинка не завалишь.

— В какой больнице? — Антонина была сама не своя.

— А вот эта информация пока закрыта. И вход к нему посторонним ограничен.

— Разве он в чем-то виноват?

— Его избили, понимаете? И мы ведем дознание: кто избил, по какой причине, по какому поводу. Он пока темнит, и нам важно понять почему. А вдруг он кого-то покрывает? Поэтому посещение только по отдельному разрешению.

— Временно?

— Пока временно. А там видно будет.

— Дорогой! Уважаемый! — Антонина просяще уставилась на полицейского. — Я должна его увидеть. Убедиться, что живой. Я виновата. Это я его прогнала. Разозлилась и прогнала. Прошу вас. Я на все согласна. Согласна, если поможете. Буду благодарна… Только разрешите увидеть его. Умом тронусь, если не увижу. Умоляю.

Минивэн Антонины несся по трассе с бешеной скоростью. Обходил впереди идущий транспорт, почти выскакивал на встречную, нервно сигналил медленно плетущимся автомобилям.

Вцепившись в баранку, Антонина видела перед собой только дорогу и задние борта автомобилей, сжимала зубы, едва слышно стонала, с силой нажимала на клаксон.

Потом она бежала по коридору больницы. Растрепанная, в белом халате, неудержимая, отчаявшаяся.

Доктор-мужчина и медсестра едва поспевали за ней, пытались остановить, придержать, но Антонина рвалась вперед, выискивая среди мелькавших номеров палат самый нужный, самый важный.

Перед палатой Артура медики все-таки заставили Антонину остановиться, доктор полушепотом предупредил:

— Ведите себя спокойнее, уважаемая. Все-таки у нас здесь больница, а не место для прогулок.

— Понимаю, извините, — сказала Антонина.

— Успокоились, ладно?

— Уже спокойна.

— Если б не просьба начальства, мы бы вас в таком состоянии в палату не пустили.

— Больше не буду, доктор. Обещаю.

Тот подошел к двери, снова предупредил:

— Только после меня. Вначале я сам взгляну на больного.

Исчез, какое-то время не выходил, затем показался, кивнул посетительнице.

— Милости прошу к вашему герою. Он ждет.

Антонина вошла в палату, увидела лежащего на койке Артура, на секунду придержала шаг. Гордеев повернул к ней лицо. Антонина бросилась к нему, накрыла собой, стала целовать безостановочно, неуемно, страстно.

— Родной… любимый… единственный. Я здесь. Я с тобой. И никогда больше не уйду от тебя. Всегда буду с тобой. Любимый мой. Это я виновата, я!.. Прогнала тебя и поплатилась. Прости, дорогой мой…

Постепенно она успокоилась, поднялась, вытерла мокрые глаза.

— А я как раз думал о тебе, — с улыбкой сказал Артур.

— А я о тебе все время думаю. Как ты?

— Нормально. Отхожу.

Антонина присела рядом:

— Это кто тебя? Дружки?

— Корефаны, — снова улыбнулся парень. — Решили отдать последний долг.

— Бедненький мой. — Она погладила его по лицу, по руке: — Я заберу тебя отсюда.

— Не, отсюда пока нельзя, — мотнул головой Артур. — Не отпустят.

— Договорюсь.

— Тут из полиции приходили, из прокуратуры.

— Про меня спрашивали?

— По касательной. Вроде прощупывали. И про тебя, и про Михаила Ивановича. Старались взять на понт. Но я не раскололся.

— А в чем колоться? — удивилась Антонина. — Ты ж тут ни с какого конца.

— Так эти… мамка с дочкой… ну, с Наташкой, прицепились. Хотят, чтоб я стал свидетелем.

— Свидетелем чего?

— Ну, вроде того, что мы с тобой вась-вась. Будто любовь у нас.

— А я не отказываюсь, любовь, — сказала Антонина.

— Вот они и хотят пришить нашу любовь к Михаилу. Ну, к его смерти.

— Как ты сказал? «Нашу любовь»? — тихо переспросила Антонина.

— Конечно. А разве меж нами не любовь?

— Любовь. Конечно, любовь. — Она снова прижалась к Артуру. — На всю жизнь. — Полежала так, притихнув, потом поднялась, посмотрела на него, усмехнулась: — Все равно заберу отсюда. Доктора оплачу. Будешь лежать дома.

— Полиция не отпустит — раз, — загнул палец Артур. — И два — домой доктора звать очень дорого.

— Ничего, деньги у нас есть. На все хватит.

В кабинете заведующего отделением было чисто, тихо, почти стерильно. Заведующий, тот самый доктор, что провожал Антонину до палаты, выслушал ее, отрицательно покачал головой:

— Лично я не возражаю, но, думаю, вашего молодого человека никто сейчас не отпустит.

— Но он же здоровый. Что ему угрожает? — спросила с усмешкой Антонина.

— Я же сказал, не возражаю. Но вопрос решается не здесь, а в других местах. Подозреваю, догадываетесь, в каких.

— Я с ними поговорю.

— Вам виднее. — Доктор внимательно посмотрел на Антонину. — А он кто вам?

— Муж, — легко и просто ответила она.

— Муж?

— Да, муж. Пока еще не расписались, но свистопляска закончится, все решим.

— Но вы дама, так сказать, довольно зрелая, а он весьма молод. Не опасаетесь?

Антонина положила ладонь на колено доктора, снисходительно улыбнулась:

— Не волнуйтесь, доктор. Все опасения я уже пережила. Теперь нужно жить.

В кафе Антонина заезжать не стала, подрулила прямо к Нинкиному магазину. Легко и чуть ли не весело спрыгнула на асфальт, взлетела на ступеньки.

Нинка была одна. Стояла за прилавком, запивала бутерброд чаем из стакана, удивленно взглянула на соседку:

— Ты чего такая?

— Какая?

— Веселая.

— Жить хочется!

Нинка поставила чашку на прилавок, скривилась:

— Кому жить, а кому повеситься.

— Нет, Нина, только жить. Плевать на все и жить. — Антонина обняла ее через прилавок, прижалась. — Всех люблю, всех обнимаю, всех прощаю!

Нинка отстранилась.

— Влюбилась, что ли?

— Влюбилась. — Антонина сияла.

— В кого? В Геркулеса, что ли?

— Какого Геркулеса?

— В охранника. Который если и улыбается, то только одним местом.

— Нет, Нина, нет. — Антонина привычно сдула волосы со лба, опустилась на стул: — Расскажу. Обязательно все расскажу. Узнаешь. А сейчас нужен совет.

Нинка вышла из-за прилавка, примостилась рядом:

— Ну говори.

— Вчера ко мне приходили.

— В курсе. Мент, капитан.

— Ты все знаешь? — удивилась Антонина.

— Такая работа — у окна сидеть, на всех глядеть. Он ко мне тоже заглянул.

— Давай по порядку: про то, чтоб купить дом — тема закрыта. Никому ничего продавать не собираюсь.

— Разве я против? Думала, по-соседски выручу.

— Не нужно, Нина. Сама тут буду жить. А вот перед капитаном похлопочи, чтоб Артура выписали из больницы. Под мое поручительство!

— Артура? Твоего Артура?

— Да, его хорошо покоцали бандюки, он загремел в травматологию. Похлопочи перед капитаном.

— Блин… Не уверена, но попробую.

— Он же никого не бил. Его били. И никого не покрывает.

— Поняла, поговорю. Еще какие вопросы?

— Еще? Что еще? — пробормотала Антонина. — На меня давят родственники Михаила.

— Тоже в курсе. Особенно старается эта молоденькая свиристелка. Наташка, кажется.

— Не знаешь, что ей нужно?

— Вроде ты не знаешь. Деньги и этого… ну, хахаля твоего. Артура. Она ж залипла на него, хоть завтра рожай.

Антонина покачала головой, зло ухмыльнулась:

— Не-ет… Насчет денег еще могу подумать, а вот с Артуром — обломится.

— Мама родная! Нужен он тебе, утюг деревянный. Пусть себе лежит в больнице, пока не найдется очередная дура.

— Нужен. — Антонина в упор посмотрела на соседку: — Если выпустят, с завтрашнего дня он будет жить у меня.

— Совсем клюкнулась?

— Пусть дома выздоравливает.

Нинка помолчала, осмысливая услышанное.

— Ничего не понимаю. Ну помер благоверный. Ну свалила с себя мешок. Чего опять в дырку лезешь? Живи, радуйся, наслаждайся. Ты вон какая. Не до конца потоптанная, мужичок обязательно какой-нибудь подвалит. А нет, смотаемся в Египет или к другим арабам, там этого добра хоть лопатой!

— Нет, Нина, — улыбнулась Антонина. — Ни Египет, ни арабы — никто не нужен. Артурчик оклемается, опять возьмется за хозяйство, а там, глядишь, и поженимся.

— Чего-о?

— Поженимся. Мы уже договорились.

— Савостина, ты соображаешь, чего лепишь? Он же молодой. Месяц-второй попрыгает с тобой, а потом другую захочет. Свеженькую. Это же мужики, Савостина. Им верить ни на сто грамм нельзя. Соскочит, и чего делать будешь? Выть да ныть?

Антонина встала, покрутилась.

— Глянь на меня.

— Ну и чего? — удивленно спросила Нинка.

— Я живая. Понимаешь, живая. За столько-то лет! Мне орать, петь, плясать охота.

Нинка какое-то время очумело смотрела на нее, потом согнулась к коленям, закрыла лицо ладонями, стала смеяться мелко, с тихим завыванием. Успокоилась, подняла лицо, вытерла щеки.

— А от меня чего хочешь, Савостина? Мишка помер. Экспертиза показала, что ты не при делах! Придурка твоего из больницы рано или поздно выпустят. Счастье на все триста шестьдесят! Чего тебе еще нужно, дура?

— Нет, ничего, — с тихой улыбкой произнесла Антонина, поднялась, послала соседке воздушный поцелуй. — Салют! — и покинула магазин.

Нинка посмотрела вслед ее машине, повертела пальцем у виска и громко запела:

— «А где ж мне взять такую пе-е-есню-у-у и о любви поговори-и-ить…»

Привезла Антонина Артура домой к вечеру. Машина «неотложки» въехала во двор, два молодых санитара помогли Гордееву спуститься на землю, сама Антонина забежала спереди, взяла его под руку, сунула на ходу одному из санитаров свернутую трубочкой купюру, направилась с сильно прихрамывающим больным в дом.

Поднялись по ступенькам, вошли на веранду. Антонина прижалась к груди Артура, прошептала:

— Гляди, это теперь все твое.

— Что? — не понял тот.

— Все… Усадьба, двор, все во дворе, кафе… Твое!

— Наше, — поправил ее Артур.

Она приложила ладонь к его губам:

— Молчи. Не возражай. Теперь мы вдвоем, и нам никто не будет мешать. — Антонина развернула его, показала на накрытый празднично стол. — Видал?

— Блин… Здорово!

Она подвела его к столу, помогла усесться:

— Это будет наша помолвка. Выпьем вина, обнимемся и…

— И умрем, — засмеялся Артур.

Она легонько шлепнула его.

— Глупый. Никогда не говори так. Мы будем жить долго и счастливо.

— Пока не помрем, — снова брякнул Артур.

Она нежно посмотрела на него, кивнула:

— Да, в один год и в один день. — Она взяла бутылку, налила в два бокала вина, один подала парню. — За нас, любимый.

— За кого ж еще? — улыбнулся Артур. — Конечно, за нас.

Выпили до самого донышка, Антонина обняла его за шею, и они стали целоваться, крепко, безоглядно.

Пристройка для караоке была готова. Сейчас вокруг нее суетились люди, заносили аппаратуру, пробовали ее включать, отчего по двору расплескивалась та или иная популярная песенка.

Артур, спокойный, уверенный, чуть ли не высокомерный, расхаживал вокруг, опираясь на палку, присматривался, дежурно проверял, довольно улыбался. Сдуру попытался что-то станцевать под вырвавшуюся мелодию, но тут же остановился из-за боли в ноге. Мазнул пальцем по одному из столов, крикнул:

— Хамид!.. Бегом сюда!

Тот оставил дела возле стойки, быстрым шагом подошел к Артуру.

— Гляди, что это? — показал Гордеев палец.

— Палец.

— А на пальце что?

— Не знаю… Ноготь, наверное.

— Пыль, дурень. Протри сейчас же все столы.

— Хорошо, хозяин.

Наташу Артур увидел неожиданно. Она, в коротенькой юбчонке, на высоких каблуках, в кофточке, подчеркивающей грудь, вышла из такси, расплатилась, направилась через веранду в кафе.

Артур поначалу оторопел, затем сорвался с места, махнул Виталику:

— Останови барышню!

Охранник не сразу сообразил, кто имелся в виду, шагнул навстречу незваной гостье, перегородил дорогу.

— Извините, уважаемая… Вы к кому здесь?

— Тебе какое дело? — попыталась отстранить Наташа охранника.

— Хозяин интересуется, — показал тот на Артура. — Теперь у нас строгий порядок.

Наташа увидела Гордеева, вскинула удивленно бровки, направилась к нему:

— Привет… Оказывается, теперь ты здесь хозяин?

— Зачем явилась? — Он смотрел на нее недружелюбно, настороженно.

— Тебя увидеть. Не появляешься, не звонишь.

— Ну, увидела и вали отсюда.

— Грубо, Артурчик. Я ведь могу и скандал устроить.

— Мне, что ли?

— И тебе, и твоей тетке. Скажу такое, мало не покажется.

— Ну и что ты скажешь?

— Скажу, что беременна.

— Чего-о?.. От меня, что ли?

— Нет, от ветра. Надуло!

— А я что, спал с тобой, что ли?

— Нет, сопел и дышал. Попробуй доказать, что не от тебя.

— Докажу. Сейчас это два пальца об асфальт, — хмыкнул Гордеев. — Еще и за анализы бабло кинешь. Вали, сказал.

— По морде дам.

— А в ответ знаешь чего? Ага, то самое. Сейчас охраннику свистну, до трассы скакать будешь.

Они увидели, что из кафе вышла Антонина, с интересом наблюдала за происходящим.

— Во, — сказала Наташа, — твоя ворона из гнезда вылезла. — И сорвалась с места.

— Стой! — попытался остановить ее Артур.

— Пошел ты! — Наташа вырвалась, оттолкнула охранника, добежала до Антонины. — Ну вот я перед тобой. Приехала. И что скажешь?

Антонина усмехнулась, пожала плечами:

— Приехала, молодец. Могу угостить чаем или компотом.

— А я не нуждаюсь в твоем угощении! — Наташа перешла на крик. — И вообще, в упор тебя не вижу. Я за ним приехала! За этим уродом. Заберу, и будешь опять одна здесь куковать. Что будешь делать!

Антонина бросила взгляд на застывших Хамида, обедавших шоферов, рабочих возле караоке, сказала Артуру:

— Разберись сам с ней. У меня дела, — и направилась к себе.

— Воровка! — кричала ей вслед Наташа, перейдя на плач. — Все украла! Все себе загребла! Мужа убила! Думаешь, тебе это сойдет с рук? Думаешь, не докопаются. Еще как докопаются. И этого придурка тебе не отдам. Мой будет, мой. Одного ребенка рожу, второго, пятого, и никуда не денется. А от тебя уйдет! Потому что старая. Потому что мымра!

Гордеев подхватил Наташу с одной стороны, Виталик с другой, потащили к выходу. Она вырывалась, царапалась, кусалась, умоляла сквозь слезы:

— Артурчик, милый… ну, не бросай меня! Не выгоняй! Я все для тебя сделаю! Артурчик!

Он с силой толкнул ее, коротко приказал Виталику:

— Гони до трассы, и чтоб больше ее здесь не видели.

Охранник принялся выполнять свою работу, скрутил Наташу чуть ли не пополам, взвалил на плечи, понес в сторону шоссе.

Она по-прежнему пыталась освободиться, кричала, звала на помощь, что-то неразборчивое выкрикивала.

Артур без стука вошел в кабинет Антонины, прямо с порога доложил:

— Все, выпер.

Она с печальной улыбкой посмотрела на него, качнула головой:

— Похоже, мне светит нелегкая жить с тобой, милый, — помолчала, добавила: — Завтра идем в ЗАГС, я уже договорилась.

Антонина остановила минивэн возле магазина Нинки, бросила Артуру:

— Жди, я на минуту.

Гордеев включил музыку в машине погромче, принялся раскачиваться в такт.

Антонина вошла в магазин, кивнула Нинке:

— Привет.

— Подожди минуту, — ответила та. — Есть тема.

Антонина подошла к окну, стала смотреть на свой автомобиль, на двигающегося в салоне Артура. Улыбнулась, вздохнула.

Нинка тронула ее за плечо, засмеялась:

— Очнись, королева. Все никак не можешь отойти от счастья?

— Никак.

— Ничего, после сладкого всегда бывает горько.

Антонина вынула из кармана кофты что-то завернутое в фильгу, протянула соседке.

— Это твой интерес. Короче, благодарность.

Нинка развернула, ахнула:

— Елы-палы!.. Это ж только мечтать! — выложила на ладонь сияющий огоньками бриллиант на золотой цепочке. — Откуда он у тебя, бесовка?

— Артур купил.

— Ладно заливать. От Мишки досталось?

— Какая разница? Носи на здоровье, только чтоб больше никто нас не тыркал.

— Глотку всем перегрызу. Поперек твоего порога лягу. Это ж надо, такое отхватить.

Приобнялись, расцеловались, Антонина от порога предупредила:

— На днях открываю караоке.

— Приглашай!

— Ты главная гостья.

— Шмотки натяну, лицо намалюю, кудри начешу — женихи валом повалят!

Антонина вернулась в машину, обхватила за плечи пританцовывающего на сиденье Артура, чмокнула в щеку.

— Тось, ты чего? — поморщился тот. — Губы мокрые.

— Губы мокрые, сердце тает, — улыбнулась Антонина, включила скорость.

— Серьезно, что ли, завтра в ЗАГС?

— Серьезнее не бывает. Я тебе даже костюмчик присмотрела, — и помчались по своей зеленой уютной улочке.

В ЗАГСе было тихо, торжественно. Ведущая церемонии, молодая курносая женщина, вышла навстречу брачующимся, заученно улыбнулась:

— Здравствуйте, уважаемые молодожены. Вначале несколько формальных вопросов.

— Пожалуйста, — серьезно ответил Артур, бросив косой взгляд на присевшего на корточки фотографа.

Артур был в черном костюме, лаковых туфлях и при галстуке, волосы по-особому уложены.

Антонина в длинном белом свадебном платье с воздушной фатой на голове, челка падала на лоб молодо и кокетливо.

— Обручальные кольца куплены?

— Да, — кивнул Артур.

— Фамилии менять будете?

Молодожены переглянулись, Антонина уверенно ответила:

— Нет. Пусть как есть.

— Свидетели со стороны жениха и со стороны невесты?

Артур и Антонина снова переглянулись.

— Нет таких, — с виноватой улыбкой ответил Артур.

— Нужны свидетели, уважаемые. Надо кого-нибудь пригласить.

— С улицы звать, что ли? — слегка возмутилась Антонина.

— Можно и с улицы. Без свидетелей нельзя. Примета плохая. Долго такой брак не продержится.

— Не, нам такое не нужно, — мотнул головой Артур. — Нам нужно надолго.

— Решайте.

— А если вы? — спросила Антонина. — Вы и ваш фотограф.

— Нельзя. Мы здесь служащие.

— Я заплачу́. Скажите, сколько.

Ведущая церемонии и фотограф переглянулись, и оба рассмеялись.

— Хорошо, — кивнула женщина. — Для таких случаев у нас предусмотрен вариант. И совсем недорого.

— Не проблема, — солидно ответил Артур.

Женщина выглянула за дверь, кого-то позвала.

В зал вошли немолодые, ладно одетые мужчина и женщина, мужчина как-то по-военному прищелкнул каблуками.

— Слушаемся, Екатерина Сергеевна.

— Придется помочь жениху и невесте, — объяснила ведущая. — У них та же проблема, что и у некоторых.

— Будет выполнено.

Мужчина и женщина пристроились с двух сторон, фотограф забежал вперед, приготовился снимать.

— Дорогие молодожены, — начала свою речь Екатерина Сергеевна. — Сегодня у вас особенный, радостный день. Жизнь вела вас к этому событию долго и непростыми путями. Но именно сегодня две судьбы, две личности, два бесконечно счастливых человека соединяются с тем, чтобы все оставшиеся годы идти вместе дружно, безмятежно по неизведанному и прекрасному пути… Позвольте, уважаемые молодожены, объединить вас обручальными кольцами, которые символизируют…

От колеса обозрения у Антонины слегка кружилась голова. Крепко держась за руку Артура, она жмурилась, щурилась, от восторга вскрикивала, любуясь бесконечными городскими просторами. Подол белого платья развевался по ветру, фату приходилось тоже придерживать. Артур спокойно и уже по-взрослому придерживал молодую жену, смеялся, выкрикивал:

— Нормалек, Тося!.. Все путем!

Потом они обедали в дорогом ресторане с многочисленной и вышколенной обслугой. Танцевали под специальную музыку, которую исполнял на фортепьяно штатный музыкант. Пили шампанское. И целовались, целовались.

После ресторана они отправились фотографироваться в парк. Снимались, дурачась, обезьянничая, хохоча от счастья и выпитого вина.

Когда оказались на берегу широченного городского озера, Антонина, зачарованно глядя на воду, попросила:

— Хочу на лодке.

— Без проблем, — согласился Артур.

— Только я боюсь воды. Всегда мечтала и всегда боялась.

— А чего бояться? — рассмеялся молодожен. — Сидишь в лодке, гребешь веслами, держишься за борта. Чего бояться, жена?

— Жена, — повторила с улыбкой Антонина. — Да, теперь я твоя жена. Представляешь?

— Не совсем. Но скоро привыкну.

— Я тоже. И все равно хорошо.

— Не хорошо, а классно! Вперед, Тося!

Вода плавно качалась за бортом. Антонина одной рукой держалась за борт, второй вцепилась в руку Артура, он смеялся, подтрунивал:

— Чего трухаешь, глупая? Даже если перевернемся, выплывем.

— Я не умею плавать, Артурчик. Сразу ко дну.

— Вытащу. Нырну следом и вытащу.

— Осторожнее, любимый.

— Нормалек!

На озере катающихся было совсем мало, простор до самого горизонта, Артур изо всех сил налегал на весла, во всю глотку выкрикивая песню:

Там, где пехота не пройдет,

Не пролетит стальная птица,

Максим на пузе проползет! —

И не захочется жениться! —

и хохотал во весь рот.

Открывать караоке было решено совсем к вечеру. Когда стемнеет.

Фронтон пристройки украсили цветными лампочками, гирлянды также протянули по всему двору до самой веранды, гремела музыка, народ шел на новинку с интересом и удовольствием. Публики было не сильно много, но вполне достаточно. Водители грузовиков, соседская молодежь, случайные посетители.

Виталик стоял на веранде и громко, монотонным голосом выкрикивал:

— Внимание!.. Сегодня у нас открытие! Караоке «Бим-Бом»! Приглашаем всех!.. Музыка забойная, веселье зажигательное, выпивка бесплатная, песни на любой вкус. Кому скучно, кому одиноко, кому не хватает радости в жизни, просим всех к нам! Поют все, даже кто не умеет и кому слон наступил на оба уха!

Хамид и Дильбар таскали в пристройку ящики с алкоголем и водой, умудрялись проныривать между гостями, кланяясь и извиняясь. Между ними шныряли девушки в ярких передничках, специально приглашенные из местного медучилища для обслуживания.

Нина явилась на праздник расфуфыренная, накрашенная. Брюки с блестками, кофточка в обтяжку, туфли на платформе.

К ней уже прицепился какой-то худощавый и нагловатый шоферюга, шептал что-то на ухо, она хохотала, шутливо отталкивала, норовила нырнуть внутрь помещения.

Антонина и Артур, оба в вечерних легких костюмах, стояли у порога, принимали гостей. Улыбались всем подряд, кому-то жали руки, показывали, где разместиться.

Музыка била по ушам, прожекторы слепили глаза, от разноцветных мелькающих огней кружилась голова.

Шоферня разбрелась по залу, заигрывала, приставала, довольно внаглую щупала молодых медичек.

Нинка кинулась на шею Антонине, повисла, завизжала:

— Мать!.. Упаду и не встану!.. Чего ты натворила?.. Это ж почти Голливуд! Лас-Вегас!

— Держим марку! — смеялся Артур. — Потом, может, и Лас-Вегас откроем. Пусть народ радуется.

Нинка увидела среди вновь прибывших гостей капитана Муромова и майора Гринько в штатском, дергала Антонину за руку:

— Тонь, гляди. Приперлись. Менты наши приперлись. — Она толкнула в бок Артура: — Чего зеваешь? Иди, встречай! Они нам еще пригодятся.

— Ты, что ли, пригласила? — спросила Антонина.

— А кто ж еще? Где узко, мы в дырочку! Где широко, мы в канавочку!

Артур стал торопливо пробираться сквозь толпу к нежданным гостям. Подхватил под ручку капитана и майора, подвел к дамам:

— Глядите, какие люди к нам. Тося, Нинок, видали? Даже не ждал никто!

— А мы думали, нас ждали, — засмеялся Муромов. — Может, нам уйти?

— Да вы чего, мужики? — свойски обняла сразу двоих Нинка. — Это он так, с перепугу.

— А чего нас бояться? — загудел Гринько. — Мы мирные, для нас главное выйти на след. Вот мы и вышли. Сядем, выпьем, закусим, — сказал он и громко захохотал.

— Парни, ребята, тут самое главное не забыть!.. Вот они… эти два прохиндея!.. Только поженились. Стали мужем и женой!.. Представляете? — объявила Нинка, обращаясь к Гринько и Муромову.

— Кто-о? — спросили те в один голос.

— Вот они. Тонька с Артуром.

— Гори налысо моя елка! Так чего ж молчите? — вскинул руки капитан и принялся обнимать Антонину и Артура. — Лихо вы все это провернули. За вами не уследишь!

— Уследим, — заверил Гринько. — Но вначале за такое дело полагается налить! — махнул Хамиду. — Эй, аксакал!.. Тащи сюда чего покрепче.

— И шампань! — вытянул шею Артур. — В фужерах.

— Шампань для детей и нянь, — сострил Муромов. — А простой народ пьет то, что попроще.

Девчонки из медучилища принесли шампанское, раздали гостям.

— Господа! — гаркнул майор. — Тишина, господа, и музыку тоже поубавьте. Важное слово. — Он дождался тишины и продолжил: — У нас сегодня есть повод не только попеть и погарцевать, но и отметить одно важное событие. Мы, уважаемые, должны, поднять бокалы за… прошу общего внимания… за только что образовавшуюся семейную пару! Мало кто об этом знает, но вот эти удивительные люди… Антонина и… как тебя?..

— Артур.

— …Не поверите, но Антонина и Артур в эти дни стали мужем и женой!.. Шаг серьезный, ответственный, тяжелый, но мы не можем молчать и с радостью поздравляем их. Ур-ра, господа! И горько!

Все чокнулись, выпили, майор снова потребовал:

— Горько, молодожены!.. Успели уже надоесть, что ли, друг другу?.. Так целуйтесь, ненормальные! Горько!

Антонина и Артур под крики и аплодисменты стали целоваться, тут же ударила музыка, прожекторы шарахнули по глазам, и веселье началось.

Кто-то из желающих пел, остальные в ритме танцевали, вскидывали руки, визжали, кричали.

К Нинке подошел один из пьяных водителей, она оттолкнула его, но он хмельно продолжал переть. Капитан Муромов решительно и властно отодвинул мужика, прокричал в самое ухо:

— Занято. Шукай, брат, другой вариант.

Нинка обхватила капитана за шею, потащила в самую гущу гостей, где танцевали Антонина и Артур.

Молодожены никого не видели, не слышали, не замечали. Целовались безостановочно, с наслаждением, самозабвенно.

Нинка, не отпуская полицейского, прошептала на ухо:

— Гляди, как облизывают друг дружку. Правда, что ли, любовь?

— А бес их мамку знает? — пожал Муромов плечами. — Может, любят, а может, и играют. Время покажет. — Он с насмешкой взглянул на подружку. — Как догадываюсь, тебе паренек тоже приглянулся?

— Честно?

— У нас с тобой всегда честно.

— Вначале приглянулся. Потом поняла, гниловатый вариант.

— А где ты в наше время найдешь, чтоб не гниловатый? То алкан, то нарик, то альфонс, а то вообще псих. Нет сегодня мужиков, подруга. Перевелись. — Он взял ее под руку и потащил через толпу танцующих. — Пошли проведаем нашего майора. Мне еще домой его везти!

Антонина и Артур уже спали, когда заголосил рядом чей-то мобильник. Артур дотянулся до аппарата, глянул на экранчик.

— Кто? — спросила сквозь сон Антонина.

— Хамид.

— Чего он?.. Может, стряслось что?

— Спрошу. — Артур поднес к уху трубку, включил громкую связь. — Что среди ночи звонишь, больной?

— Тут гости приехали, — послышался в трубке голос Хамида. — Много. На мотоциклах. Человек двадцать, наверное.

— Чего хотят?

— Кушать, пить, гулять.

— А кто такие?

— Мотоциклисты. Байкеры, по-моему. Очень шумные и веселые.

— Так накорми, дай выпить.

— Хотят, чтобы караоке включили. Я не знаю как.

— Ладно, сейчас приду.

Артур встал с постели, нашел джинсы.

— Может, я с тобой? — спросила Антонина.

— Зачем?.. Сам разберусь. — Артур улыбнулся. — Хозяин как-никак.

— Смотри, осторожно там. Если что, звони.

— Да чего там опасаться? Слыхала же — байкеры. Хотят люди повеселиться. — Он застегнул штаны, подмигнул жене, поцеловал. — Спи. Я через час вернусь.

— Буду ждать, — улыбнулась Антонина. — Не задерживайся. — И уже когда Артур был на пороге, прошептала: — Я люблю тебя.

На площадке при входе стояло около двух десятков мотоциклов. Вокруг них тусовались парни в кожаных штанах и куртках с заклепками. С парнями были и девицы, все нагловатые, красивые, модно и броско одетые.

Артур подошел к кафе, быстро вычислил главного из байкеров, высокого рослого парня с волосами до плеч, направился к нему.

— Привет, — сказал. — Кто главный?

— Допустим, я, — ответил байкер.

— Я хозяин. Что нужно? — спросил Артур.

Байкер приветливо протянул руку, представился:

— Иван.

— Очень приятно. Артур. Какие-нибудь проблемы?

— Проблема: пожрать и подвигаться.

— Хотите караоке?

— Об этом и речь, — ответил Иван.

— Момент. Сообразим.

Хамид быстро принес ключи от пристройки, Артур открыл ее, включил общий свет, нашел там нужные контакты и на всю мощь врубил музыку. Байкеры дружно заорали и вскинули руки.

— Клево, молоток! — ударил по плечу Артура Иван. — Все путем.

— Выпивку, еду сейчас джигит доставит, — сказал Артур.

— Брат на всю жизнь!

— Могу отчалить?

— А с нами потусить?.. Давай, брат, у нас тут лишние телочки. Не только пальчики, но и все остальное оближешь.

— Не-е, Иван… У меня жена.

— Сочувствую, — засмеялся Иван. — Святое дело. Поцелуй за меня свою молодку. В попку!.. Симпатичная хоть?

— Нормальная.

— Классный ответ мужика. Нормальная. Если жена ненормальная, гони сам в дурдом!

Ударили по рукам, Артур подошел к сонному Виталику:

— Смотри тут, чтоб не перепились, не передрались.

— Такие вроде не должны.

— Сам не пей.

— Предлагали, отказался.

— Если что, помоги Хамиду.

— Так это как по-написанному! — ответил Виталик.

Подошел Хамид и негромко пожаловался:

— Я почему-то боюсь их, хозяин.

— А чего их бояться? Погуляют, попляшут, а утром укатят. Они ж на колесах.

— Все равно боюсь. Черные, большие, страшные. На перчатках шипы.

— Это для того, чтоб щиколотки не сбивать. Когда морды бить, — засмеялся Гордеев, ударил Хамида по плечу. — Все, я ушел. Если что-то не так, сразу звоните.

Уже когда шагал по дороге в сторону дома, Артур оглянулся, увидел, как кто-то из байкеров дружно и весело располагался на веранде, брал из рук Хамида, Дильбар и Виталика подносы с едой и выпивкой, а кто-то спешил в пристройку с караоке, откуда доносились пение, радостные возгласы и девичий визг.

…Иван с бутылкой пива и бутербродом вошел в зал с караоке. В полумраке через танцующих и тусующихся пробрался к одному из столиков, присел рядом с девицей лет девятнадцати, длинноволосой, белокурой, свойски положил руку ей на плечи.

— Не наглей, да? — дернулась девица.

— Настюха, может, хватит строить из себя? — сказал Иван и снова попытался обнять ее. — Видишь, сам подошел.

— Отвали, сказала.

— Вано, — попросил сидевший за этим же столом коротко стриженный парень, — оставь девочку.

— Женек, не понял, а ты тут при каких делах? — возмутился Иван.

— Видишь, в каком она состоянии? Ну, обиделась, ну, успокоится, ну, завтра, может, все уладится.

— Не уладится, — огрызнулась девица. — Видеть его не могу!

— Настя, детка, ну будь же взрослой. — Иван коснулся ее подбородка. — Ну, посмотри на меня. Посмотри и улыбнись. Все так хорошо начиналось. Ну?..

— Не трогай! — Настя отбросила его руку.

— Хочешь, еще раз попрошу прощения? Ну, не подумал. Ну, распустил руки. Ну, больше так не буду.

— Не прощу. Никогда и ни за что.

Настя поднялась, собираясь уходить, Иван перехватил ее за руку, прижал к себе.

— Не будь дурой. Успокойся. На нас смотрят.

— Отпусти. Думаешь, шалаву подобрал?

— Хорошую подобрал. Красивую. Ласковую.

Женя резко встал и с силой оттолкнул Ивана:

— Вано… Не наглей, да. Чего лезешь, если человек не хочет?

Иван в ответ тоже его толкнул:

— Что, братишка? Понравилась девочка? Пожалел? Решил подменить втихаря?

— Не люблю, когда к слабым цепляются. Когда ведут себя как подонки.

— Кто подонок? Я?

— В данном случае ты.

Они сцепились яростно, пытаясь повалить друг друга. Оба были одинаково мощные, таскали друг друга, ломая стулья, переворачивая столы. Остальные байкеры бросились их разнимать, крича, размахивая руками и бутылками.

Настя стояла в стороне, смотрела на происходящее испуганно.

В помещение заглянул встревоженный Хамид, следом за ним возник Виталик, кинулся в кучу-малу. Дерущихся с трудом растащили, развели по разным углам. Иван вытирал разбитые губы, посматривал на противника грозно и зло:

— Ничего, Женек, это еще не конец разговора. Еще поквитаемся.

— Не возражаю, — кивнул Женя.

— Все! — весело и хмельно заорал один из байкеров, взобравшись на стол. — Все, братья! Разобрались! Помирились! Никаких ссор, никаких драк, а тем более из-за прекрасного слабенького пола. За нас, за байкеров!

Звонок мобильного разбудил спящих совсем к утру, когда уже за окнами разгуливался день. Артур дотянулся до аппарата, включил связь.

— Опять Хамид, что ли? — проворчала Антонина.

— Узнаем. — Артур поднес трубку к уху. — Чего опять?

— Драка была. Очень сильная, — кричал узбек. — Дильбар спряталась, Виталика сильно побили.

— Какая драка? Кто побил?

— Байкеры. Мотоциклисты.

— Они еще там?

— Нет, сразу уехали. Сели на мотоциклы, и больше нет.

— Сильно все поколошматили?

— Очень сильно. Караоке побили, стулья ломали, посуды целой больше нет.

— Жди, буду.

— Я с тобой, — сказала, поднимаясь, Антонина.

— А то как? Будем вместе разбираться.

Результат драки был действительно впечатляющим. Перевернутые столы, покуроченные стулья, выломанная в караоке дверь, осколки битой посуды, бутылок.

Гордеев и Антонина стояли на месте побоища, смотрели на погром молча и печально. Рядом едва слышно посапывали Хамид и все еще испуганная Дильбар, а чуть в сторонке маячил Виталик.

— Очень дорого все будет, хозяйка, — тихо произнес узбек.

Ему не ответили, Артур спросил охранника:

— Может, в больницу?

— Пройдет, — усмехнулся Виталик. — Кость целая, мясо нарастет.

— Никого задержать не удалось?

— Какой там?! Запрыгнули на свои байки, только их и видели.

Антонина прошлась по обломкам, попинала лежащие стулья и столы, подобрала уцелевший поднос, передала узбеку.

— Подносы почти все целые, — сказал он.

— Слава богу, — усмехнулась она и повернулась к мужу: — Ты кого-нибудь запомнил?

— Запомнил одного. Иваном зовут, — ответил Артур. — Здоровый жлоб.

— Он как раз все и затеял, — добавил охранник. — Из-за девки.

— Красивая девушка, — улыбнулся Хамид, блеснув золотыми зубами. — Испугалась, правда, очень. Кричала.

Антонина направилась к караоке. Артур пошел следом.

Здесь все было еще хуже и почти ни одного уцелевшего стула, столы поломаны, аппаратура покурочена.

— Звери, — пробормотала Антонина, глянула на мужа. — Не нужно было пускать.

— Как не пускать? — удивился Артур. — Вроде нормальные, молодые, веселые. Они ж, вон в газетах пишут, никогда не дерутся. Дисциплина у них.

— Из-за девушки, — снова уточнил узбек. — Один ревнует, другой защищает.

Артур и Антонина уже выходили из зала, когда Дильбар услышала чей-то слабый стон:

— Кажется, стонет кто-то.

Стон повторился, тихий, едва уловимый.

— Правда, стонет, — повторила Дильбар. — Женщина.

Антонина направилась к невысокому помосту, на котором валялась разбитая техника, увидела под обломками худенькую девушку.

— Ты чего тут? — осторожно взяла за обе руки, потащила на себя. — Помогите кто-нибудь!

Подоспели Артур и Хамид, вместе вытащили пострадавшую из-под обломков, понесли к выходу.

— Больно, — пожаловалась девушка.

— Что больно? — в сердцах спросила Антонина. — Больно ей… Терпи, чтоб не окочуриться.

К ним подключился Виталик, вчетвером вытащили девушку на улицу, нашли место, где уложить.

— Живая? — наклонилась к пострадавшей Антонина.

— Не знаю. Пить хочу…

— Раз губами шлепаешь, значит, живая, — улыбнулась Антонина. Кивнула Хамиду: — Принеси водички, только без газа!

Артур присел на корточки перед пострадавшей.

— Как зовут?

— Настя.

— Ты из той компании?

— Да.

— Тебе бы все сразу знать! — Антонина приподняла голову Насти, аккуратно дала попить. — Много не надо, живот может прихватить.

— Спасибо.

— Сейчас вызовем «неотложку», пусть тобой займутся.

— У меня нет документов, — сказала Настя. — Кажется, они остались у Вано.

— Какого еще Вано?

— С которым приехала.

— Ну, доктора пусть разбираются с одним, а менты с другим. Это уже не наша проблема. — Антонина оставила Настю, отошла в сторону. — Набирай «неотложку», — велела она Артуру, — пусть забирают.

Дильбар приблизилась к хозяйке, прошептала на самое ухо:

— Кажется, из-за нее была драка.

— Уверена?

— Хамида спросите, он все время был здесь.

— Хамид, подойди. — Антонина дождалась, когда он приблизится, и спросила: — Из-за нее парни передрались?

— Кажется. Очень похожая. Тоже красивая.

— Совсем интересно. — Антонина глянула на Артура, нахмурилась. — Чего стоишь? Звони в «неотложку»!

— Может, она у нас пока побудет? — неуверенно предложил Артур.

— Где это у нас?

— Дома. День-другой полежит, потом в больницу.

— Такой добрый или такой глупый?

— Ну почему? Вести через весь город, документов нет? Она ж не умирает?

— А если загнется, не дай бог, или криминал какой? Кто будет отвечать? А потом откуда ты знаешь, кто она и кто эти парни, которые ее отлупцевали? Звони давай и не рассусоливай.

Артур, поглядывая в сторону пострадавшей, нехотя стал набирать номер, услышал гудки.

— Здравствуйте. Это из кафе «Бим-Бом». Тут у нас девушка… Избили ее. Друзья избили. Ну, с которыми она приехала. Друзья уехали… Нет, в полицию еще не обращались. Хорошо, пишите адрес кафе.

Первый семейный скандал случился неожиданно. Ужинали дома во дворе, было довольно прохладно.

Поджаренное мясо и картошка были вкусными, еще горячими. Антонина добавила Артуру еще пару ложек жареной картошки, приобняла, заглянула в глаза:

— А чего ты так разволновался по поводу этой девахи?

— Какой девахи? — не понял Артур.

— Которую нашли в караоке. Чуть не расплакался, бедный. Жалко стало, что ли?

— Ну, жалко. И что из этого?

— Не знала, что такой жалостливый. Прям неожиданность.

— Говорить больше не о чем? — Артур сбросил ее руку, стал есть быстро, с раздражением.

— А мне интересно. Кого-то жалко, кого-то не жалко. Как это?

— А так, что сам был когда-то в таком положении, — в сердцах ответил Артур. — Отбуцкали пацаны до потери сознания, все на меня потом свалили, а я в тюрягу! На шконку!

— Родственная, значит, душа?

— Ну, родственная. Запрещается, что ли?

Антонина расположилась напротив, какое-то время наблюдала за Артуром, потом с усмешкой добавила:

— Можешь проведать ее. Лекарств подкупишь, еды прихватишь. Она ж там одна, несчастная. Без внимания.

Артур бросил на Антонину злой взгляд:

— Тось, скандала захотелось, что ли?

— Не хочу. Просто решила поговорить. — Антонина ковырнула вилкой картошку в тарелке. — Поговорить, чтоб больше к этой теме не возвращаться. — Она посмотрела на Артура. — Я тебе кто?

— Ну, жена.

— Правильно, жена. А жена должна что?

— Что?

— Любить и верить своему мужу.

— А кто против?

— Никто. И у меня не должно возникать насчет мужа никаких сомнений или подозрений.

— А я тут при чем?

— Сегодня у меня под сердцем екнуло.

— Чего-о?

— Екнуло. Вот здесь. И на момент стало плохо.

— Из-за девки, что ли?

— Нет.

— Из-за Наташки?

— Дело не в девке и не в Наташке. Дело в том, что я вдруг поняла, что не до конца доверяю тебе.

— Совсем весело. — Артур стал наливаться яростью. — А я, допустим, тебе доверяю. Полностью! И что дальше?

— Хочу предупредить: если я хоть один раз что-то замечу, увижу, почувствую, места тебе здесь не будет. И в сердце в первую очередь.

— Все сказала?

— А ты все услышал?

— Мне уйти?

— Нет. Хочу услышать тебя.

— А мне нечего сказать! — Артур вскочил, изо всей силы швырнув на стол вилку. — Несешь всякий бред, сама не соображаешь зачем. — Он шагнул от стола, повернулся. — Почему я должен оправдываться?.. Что я такого сделал? Потому что подобрала меня? Что теперь я твой муж? Что… что влюбился в тебя?

— Вот это я и хотела услышать.

— Да пошла ты! — Артур зашагал к веранде широким шагом, с силой захлопнул дверь.

Антонина посидела какое-то время, убирать со стола не стала, хотела было направиться следом за мужем, услышала звонок своего мобильного. Увидела номер, улыбнулась.

— Здравствуйте, товарищ капитан. Что-то мы никак с вами не расстанемся. А что случилось? А, с этой девушкой? А мы тут при чем? Ни я, ни мой муж при драке не присутствовали, какие могут быть вопросы? Ну да, на нашей территории. И когда вы желаете нас увидеть?.. Хорошо, договорились.

Она поднялась на веранду, вошла в комнату Артура. Он молча и сосредоточенно складывал в сумку какие-то свои вещички, на появление жены никак не отреагировал.

Антонина подошла, силой заставила повернуться к себе, улыбнулась.

— Господи, какой же ты у меня глупенький, — стала целовать его лицо.

Он с прежним недовольным видом отстранился, проворчал:

— Подожди, успокоюсь.

Опустились на диван, Антонина не отпускала его.

— Запомни, муженек… Когда женщина любит, в ее голову могут прийти любые, самые невероятные подозрения. Будет ревновать к другим женщинам, к работе, к товарищам, даже к этому дивану. Потому что ты ее собственность, она хочет, чтобы ты принадлежал ей, и только ей.

— А я и так принадлежу тебе, — хмыкнул Артур.

— Вот и прекрасно, вот и замечательно. А за это получишь все, что захочешь.

Они упали на диван, стали целоваться. Наконец Антонина отстранилась, сообщила:

— Завтра едем в полицию.

— Еще чего. Зачем?

— По поводу твоей девушки. Насти, кажется?

— Какая она моя?

— Ну, хорошо. Наша… Семейная. Пусть у нас будет девушка по имени Настя.

Капитан Муромов назначил встречу в больнице, в кабинете заведующего отделением травматологии. Встретил Антонину и Гордеева возле дверей, показал на свободные кресла, виновато развел руками.

— Только что провел допрос пострадавшей, а добираться отсюда до ментовки не близкий крюк. Поэтому принимаю не на службе, а в во врачебном кабинете. Извините.

— Как она? — спросила Антонина, присаживаясь.

— Молодая, оклемается. — Павел Антонович занял свое место, разобрался в бумагах на столе. — К сожалению, беседа опять под протокол, не обессудьте. Таков порядок. — Он взглянул на Артура. — Как понимаю, вы первым увидели компанию в вашем кафе?

— Я их вообще не видела, — пожала плечами Антонина.

— С вами потом. Сначала с вашим э… мужем. В котором часу примерно это было?

— Скажу точно: в половине второго ночи.

— Сколько их было?

— Человек пятнадцать, не меньше. Все на мотоциклах.

— Как они себя вели? Агрессивно, шумно, неадекватно?

— Нормально вели. Даже понравились. Удивился, что могли такое устроить.

— Приезжайте, гляньте, что натворили. Мебель поломана, посуда побита, за еду-выпивку не заплатили. Разве себя ведут так?..

— Обязательно приеду, — прервал Антонину полицейский и снова обратился к Артуру: — Кто-нибудь из парней вам представился, назвал свое имя?

— Был такой. Иван. Высокий, здоровый, волосатый.

— В смысле, волосы длинные?

— До самых плеч. Все время мотал башкой, в глаза лезли.

— Иван. — Капитан сделал запись в протоколе. — Фамилию, естественно, не знаете?

— Не, конечно, — засмеялся Артур. — Он что мне, брат-сват? Попросили пива, закуску, я распорядился. С виду нормальные парни!

— И вы потом ушли домой?

— Конечно. А чего мне там делать? Охранник караулит, Хамид с подносами бегает. Зачем я нужен? А потом мы ж круглосуточно обслуживаем, и никогда никаких проблем. Шоферня иногда такая борзая попадается, и все равно без драк обходится.

Капитан записал, взял второй листок.

— Здесь все понятно. — Он перевел взгляд на Антонину. — Вы первой обнаружили пострадавшую девушку?

— Не я, повариха наша. Дильбар. Услышала, что стонет, позвала нас.

— Документы при ней были какие-нибудь?

— Не было. Ничего не было. Сказала, что парень этот… Вано!.. увез паспорт с собой.

— Вано?

— Вано. Так я поняла, что это ее парень. Вроде кто-то кого-то приревновал, стали ругаться, а потом началась свалка.

— Кто с кем стал ругаться, неизвестно?

— Это может только Настя рассказать.

— Может, но не хочет. И никто из этих байкеров больше не возвращался? Ни Вано и никто другой?

— Никто. Вот только эта побитая осталась.

Капитан потер пальцами виски, взглянул на наручные часы.

— Мутная история. Байкеры уехали, девка не колется, следов никаких. — Он посмотрел на Артура и Антонину. — Просьба. Поговорите с этой девицей, спокойно, по-людски. Может, что-нибудь полезное выудите. А то получается тупой «висяк». Куда девать ее, чего делать, где кого искать? Помогите. По-человечески прошу.

— Она же еще здесь, в больнице? — спросила Антонина.

— Здесь. В «травме». Позову доктора, покажет.

— Сама иди, — сказал Артур. — Мне там делать нечего.

— Еще чего?! — возмутилась Антонина. — Вместе пойдем. Может, посоветуешь что-то. К тому же уважаемый человек просит.

— Раз просит, другое дело, — согласился Артур, поднялся, крепко пожал руку полицейскому, и все трое покинули кабинет.

Первой в палату вошла Антонина. Задержалась у порога, махнула Артуру.

— Заходи.

Тот вошел, взглянул на Настю, кивнул:

— Привет.

— Привет, — ответила Настя, внимательно и настороженно глядя на вошедших.

— Не помешали? — спросила Антонина, присаживаясь на табурет.

— Не помешали. Если вам разрешили, — тихо ответила Настя.

— И доктор разрешил, и полицейский.

— Вы его видели? — спросила Настя.

— А то как! Допрос был честь по чести. В нашем же кафе тебя откопали. — Антонина пододвинулась ближе, кивнула Артуру, показывая на второй табурет. — Как ты, живая еще?

— Еще живая. Спасибо, что спасли. Могла бы там и загнуться. — Настя взглянула на Артура. — А это ваш брат? Или сын?

— Чего городишь, милая? — напряженно рассмеялась Антонина. — Муж.

— Муж? Такой молодой?

— А я, по-твоему, старая?

— Не старая, но разница есть. А как вас зовут?

— Я Антонина, муж Артур.

— А я Настя.

— Мы знаем. — Антонина глянула на Артура, снова показала на табурет. — Чего стоишь?.. Окно человеку загораживаешь. Сядь.

Тот послушно расположился чуть в сторонке, стал демонстративно смотреть в окно.

— Вы всегда такая строгая? — неожиданно спросила Настя.

— Разве я строгая? Артурчик, слышь, что Настя говорит? Вроде я строгая. Неужели правда?

— Добрая и мягкая, — ответил тот, по-прежнему глядя в окно.

— Видите? — рассмеялась Настя. — Он вас боится. Наверное, это хорошо, когда муж боится жену.

— Нет, Настя, это я его боюсь. Гыркаю так, на всякий случай. Знаешь, какой он бывает зверюга, когда против шерсти? Ого, лучше не затевай.

— А с виду не скажешь.

— Про тебя тоже с виду не скажешь, а вон какую кашу заварила, хоть капитальный ремонт затевай.

Выражение лица Насти мгновенно изменилось. Она нахмурилась, сказала тихо и решительно:

— Я тут ни при чем.

— А кто при чем? Твой Вано, что ли?

— Откуда вы его знаете?

— Муж его знает. Познакомились, когда вы в кафе заехали. — Антонина взглянула на Артура. — Чего молчишь? Скажи что-нибудь, человек интересуется.

— А что сказать? — пожал Артур плечами. — Ночью разбудили, поручкались, дал команду узбеку, и я сразу домой.

— А утром вы тоже его не видели? — с надеждой спросила Настя.

— Не видел. Прибежали, когда все уже уехали.

— И больше никто не приезжал?

— Никто.

Настя замолчала, закрыла глаза и вдруг начала плакать негромко, по-детски, жалобно.

— Ну, чего ты? — погладила ее Антонина по руке. — Не расстраивайся. Вернется, заберет тебя, и опять будете вместе.

— Нет, — покрутила Настя головой. — Не будем. Я его не прощу.

— Если любишь — простишь, а не любишь — сдох Максим, и хрен с ним!

Настя отняла ладони от лица и вдруг рассмеялась:

— Как вы сказали?.. Максим и хрен с ним?

— Вот оно самое. Найдешь другого, и не одного еще! Тебе сколько лет?

— Недавно восемнадцать исполнилось.

— Артурчик, слыхал? Совсем ребенок! А куда, зачем понесло сердешную с этими бугаями?

— Не знаю. Наверное, понравились. Они такие сильные, красивые.

— А Вано этого давно знаешь?

— Недавно.

— Как это недавно?

— Увидела и поехала.

— Шальная, что ли?

— Наверное. Захотелось развлечься.

— Вот и развлеклась. А паспорт, значит, тю-тю?

— Может, еще вернут. Как же я без паспорта? — Глаза Насти снова стали наполняться слезами. — Ни уехать, ни стать на учет, ни устроиться. Даже из больницы хотят выписать, потому что без документов.

Антонина опять погладила ее:

— Ничего, тут мы как-нибудь договоримся. Полицейских попросим. А откуда хоть приехала, горе луковое?

— Из Ростова.

— Из самого Ростова?

— Да, автостопом. Потом встретила байкеров. А они побили и бросили.

— А в Ростове кто?

— Никого. Одна. Мне некуда возвращаться. — Теперь Настя плакала громко, неудержимо, захлебываясь слезами. В конце концов крикнула: — Пожалуйста, уйдите! Не надо сейчас! Не хочу ничего слышать, никого видеть, не хочу разговаривать, не хочу идиотских вопросов! Уйдите-е-е-е!!!

Антонина выглянула из палаты, махнула дежурной сестричке.

— Сюда, пожалуйста, тут девушке плохо.

Ехали некоторое время молча, затем Антонина взглянула на Артура, заметила:

— Жалко девчонку.

— А чего жалко? — возмутился Артур. — Сама влипла, сама пусть выбирается.

— Молодая, глупенькая.

— А из самого Ростова тащиться автостопом — это как? Либо ума нет, либо какой-то мутняк!

— Не похоже.

— А ты прямо все так и разглядела?

— Видел, как плакала?

— Артистка.

— А какой смысл?

— Как это какой? Паспорта нет, жить негде, с деньгами вообще, думаю, тухлятина. Вот и пустила слезу.

— Чего ты так против нее?

— Потому что такие варианты вижу лучше тебя. Я такую публику вот сколько повидал!

— Это где ж, интересно?

— Догадайся с трех раз. Аферистка, прохиндейка, босявка.

— Не знаю, — задумчиво произнесла Антонина. — Все равно жалко… Может, ты тоже подумаешь?

— Это ты мне?

— Тебе.

— Я один раз варежку открыл, а ты мне ее тут же захлопнула. Не, больше я в такие дела ни ногой. Сама решай, если охота. Мне и без этого хорошо.

— Вот и решу. — Антонина резко нажала на педаль газа до упора, машина резко рванула, пронеслась сотню метров и вдруг заглохла.

— Приехали, — присвистнул Артур. — Недолго мучилась старушка. Кажется, добегалась.

Антонина попыталась завести, но двигатель бессмысленно ревел, не заводился.

— Сколько лет она у вас?

— Достаточно. — Антонина снова покрутила ключ зажигания.

— Бесполезно. Пора покупать новую, — заметил Артур.

— Можешь помолчать?

— А чего я не так? — удивился Артур. — На этой все равно много не наездишь. Купим новую, красивую, вообще никаких забот. Разве я не прав, Тось?

— Сначала нужно до дома доехать, потом покупать новую. — Антонина достала мобильник, стала искать нужный номер. — Але, автослужба? Застряли, мотор заглох. Можете подъехать? Когда-когда, прямо сейчас. На трассе, недалеко от кафе «Бим-Бом». «Ниссан», минивэн. Спасибо, ждем.

Горел неяркий ночник, за окном было тихо и безмятежно, недалеко от дома никак не могла успокоиться чья-то беспокойная собака. Артур спал, отвернувшись к стене, на которой висел ковер, негромко похрапывал. Антонина лежала рядом, смотрела в потолок, время от времени вздыхала, переворачивалась с бока на бок.

Артур вдруг громко всхрапнул, вскинулся, сел на кровати, встревоженно посмотрел на Антонину:

— Тось… Чего не спишь?

— Не выходит из головы девчонка.

— Настя, что ли?

— Все думаю, как она там.

— А как? Дрыхнет, наверное. Дали лекарств, укололи, процедуры успокоительные провели, и порядок. Она ж не где-нибудь, в больнице.

— Нужно что-то придумать с паспортом.

— Тось, тебе своих проблем мало? Ремонт в караоке — раз. Мебель купить — два. Посуда тоже вся побита — три. Да еще машина накрылась. Нормально?

Антонина попыталась приобнять его.

— Артурчик, а может, это чей-то ребенок?

— Мать Тереза, да?

— При чем тут Тереза? Как женщина рассуждаю. Представляешь, потерять дочку?

— Можно подумать, ты теряла.

— Не теряла, потому что не родила еще. А ее родителям каково?

— Вот пусть эти родители приедут и заберут.

— Она ж сказала, у нее никого.

— Фуфло. Полное фуфло! Не может быть такого. Глянь, какие на ней шмотки. Как разговаривает! И вообще, фифа фифой! Пусть менты разбираются.

— Нет, тут нужно что-то другое.

— Что?

— Не знаю. Но оставлять человека в такой ситуации тоже нельзя.

— Давай так, — раздраженно посоветовал Артур. — Забери, привези, накорми, дай кучу денег, уладь с паспортом, и вообще пусть живет тут. Вот тогда все будет о’кей.

— Может, так и сделаю. — Антонина улыбнулась, прижалась к Артуру. — Слышь, Артурчик… Сказала про ребенка, а под сердцем затеплело. — Она заглянула ему в глаза. — Я ведь давно думала об этом, но все никак… Может, вместе подумаем?

— Родить, что ли? — удивился Артур.

— А почему нет? Будет у нас свой ребенок.

— Не знаю. Как-то в этом направлении еще не думал. — Артур взглянул на Антонину. — А сможешь родить?

— Смогу… Я ж еще не такая старая.

— Ну да. Не старая. А сколько тебе?

— Скоро тридцать семь.

— Нормально. Вполне можно про ребенка прикинуть. — Он поцеловал ее в лоб и поправил подушку. — Ладно, Тось, давай баиньки. Утром мебель привезут.

Мебель привезли в кафе всю и сразу. Рабочие в спецодежде выгружали из крытой машины столы и стулья, другие чинили разбитую веранду, третья группа молодых ребят возилась возле пристройки караоке, налаживала аппаратуру.

Водителей пришлось обслуживать в зале. Их было не так много, как в другие дни. Хамид, как обычно, помогал жене, разносил еду и напитки.

Артур помогал парням разбираться с караоке, что-то подкручивал, проверял, расспрашивал и не заметил, как к «Бим-Бому» подъехала полицейская машина, из которой выбрался сначала капитан Муромов, потом спрыгнула Анастасия.

Виталик торопливо направился к гостям, козырнул:

— Здравия желаю… Кого позвать?

— Сами найдем, — ответил Павел Антонович, увидел Артура, и они с Настей направились к нему.

Артур заметил направлявшихся к нему девушку и полицейского, пробормотал:

— Нас не ждали, а мы приперлись, — шагнул навстречу. — Здравия желаю, товарищ капитан. Все никак не можете забыть нас.

— Судьба, наверное. — Полицейский подал руку Артуру, огляделся. — А Антонина Григорьевна далеко?

— У себя, трудится.

— У вас, вижу, тоже работы хватает.

— Мамай пришел, Мамай ушел. Приходится разгребать. — Артур бросил отвертку, махнул рукой. — За мной, пожалуйста.

…Антонина, похоже, давно заметила гостей, потому что вышла навстречу, молча кивнула им и сказала топтавшемуся рядом Хамиду:

— Накрой стол во дворе.

Покинули зал, расположились под стационарным навесным зонтом.

— Кажется, вы знакомы, — кивнул капитан на Настю.

— Виделись, — согласилась Антонина.

— Вот приехали к вам посоветоваться.

— А что с нами советоваться? Мы не власть, от нас ничего не зависит.

— Кое-что все-таки зависит. — Полицейский уселся поудобнее, взглянул на Настю. — Изложи, о чем мы с тобой говорили.

— По-моему, бесполезно, — сухо ответила та и поднялась, собираясь уходить. — Пожалуйста, отвезите меня в город.

— Куда это в город? — посмотрел на нее капитан. — И что ты там будешь делать?

— Решу.

— Гордая такая?

— Наверное.

— Сядь.

Настя так и осталась стоять.

— Сядь, сказал. И не выпендривайся.

Настя нехотя села.

Хамид принес большой чайник с чаем, расставил пиалы. Полицейский молча налил всем, первым сделал пару глотков. Сказал, обращаясь к Артуру:

— Вот такой субъект имеем. Гонора полно, а ума ни на грамм.

— А в чем проблема? — спросил Артур.

— Проблема в том, что ей некуда деваться. Ни жилья, ни денег, ни паспорта, ни работы. Кругом бегом.

— Хотите, чтобы у нас работала?

— Допустим. Для начала. А с паспортом решим, хоть к черту на рога. Вот где она у меня уже!

— Ну и кем она у нас будет работать? — поинтересовалась Антонина.

— Да кем угодно. Хоть посудомойкой.

— Она согласна?

— А куда денется? — Капитан посмотрел на Настю. — Чего молчишь, о тебе разговор.

— Не люблю унижаться, — ответила Настя и уставилась в сторону.

— Во какие мы. На козе не подъедешь, на кобыле не обскачешь.

— А жить где? — спросил Артур.

— Да где угодно. Хоть в сарайчике. Что ей нужно? — развел руками Павел Антонович. — Подушку под голову, одеяло под задницу.

— Не знаю, — пожала плечами Антонина. — Особого желания от нее не вижу, а через силу брать на себя обузу незачем.

— Как это незачем? Пропадет человек. Ну, отвезу в город, отпущу, и что дальше? Пешком по шпалам в неизведанную даль?

— Могу и посудомойкой, — произнесла неожиданно Настя.

— Вот, пожалуйста! — обрадовался полицейский. — Прорвало. Теперь вам решать, Антонина Григорьевна. Приютите непутевую.

Антонина подумала, взглянула на девчонку:

— Только так. Без капризов, без скандалов, без обид, без других фокусов. Договорились?

— Договорились.

Капитан снял фуражку, вытер вспотевший лоб, перекрестился:

— Слава богу. А то которую ночь подушка под головой крутится! — поднялся, поинтересовался: — Сами без меня разберетесь?

— Попробуем, — ответила Антонина.

— Если какие-нибудь вопросы, то все ответы у меня. Теперь я ваша крыша.

— А как с паспортом?

— В ближайшие сроки.

Антонина взглянула на Настю:

— Какие-нибудь вещи в машине есть?

— Ничего у нее нет! — ответил за Настю полицейский. — Какая есть, такую и берите.

Антонина и капитан ушли. Настя помолчала, подняла глаза на Артура:

— Сами тоже живете здесь?

— Недалеко. В доме.

— Дом большой?

— Приличный.

— Завидую, у кого есть дом.

— Своего, что ли, нет?

— Откуда? Только в мечтах.

— Помечтай, может, и сбудется.

— Вряд ли. Наверное, посудомойкой так и помру.

— Молодая, все еще впереди.

Вернулась Антонина, спросила гостью:

— Есть хочешь?

— Хочу.

— А чего же не ешь? Вон сколько всего на столе. — Она присела на краешек стула, коснулась руки Насти. — Ты меня не бойся. Я если и накричу, то только по справедливости, — взглянула на мужа. — Скажи, Артурчик.

— Только по делу. У нас по-другому не бывает, — ответил Артур, и все втроем рассмеялись.

Минивэн хоть и не сразу, но все-таки завелся. Выехал со двора, за воротами сразу же заглох. Антонина попыталась завести, но двигатель только гудел, а толку никакого не было.

— Я ж говорил, новый нужно покупать, — хмыкнул Артур.

— Завтра едем в город, что-нибудь подберем, — согласилась Антонина. Повернулась к Насте, подмигнула ей. — Бери судки, пойдем пешком. Тут недалеко.

Они взяли приготовленный Хамидом обед и дружно двинулись по дороге.

— А куда машину? — крикнул им вслед Хамид.

— На металлолом! — крикнула ему Антонина, и все трое: он, Артур и Настя — рассмеялись.

Настя ходила по двору, зачарованно рассматривала дом, пристройку, веранду, все вокруг:

— Красиво как!

— Ничего красивого, — ответила Антонина, расставляя на столе тарелки. — Дом как дом, ремонтировать пора.

— А мне и так нравится. Пожить бы здесь.

— Насчет пожить посмотрим. Пока будешь в служебном домике.

— Я просто так сказала, — уточнила Настя.

— Сказала так, а подумала о другом, — рассмеялась Антонина. — Верно?

— Нет, я что говорю, то и думаю.

— Ладно, к столу, — позвала Антонина.

Артур сел рядом с женой, Настя расположилась напротив, какое-то время ели молча и дружно.

— А ты вообще кто? — спросила Антонина.

— В каком смысле? — переспросила Настя.

— Ну, откуда ты? Кто родители? Где живешь, прописка какая?

— Я уже говорила. Приехала из Ростова, там прописана… в общежитии. Родителей нет.

— Как это нет? — искренне удивилась Антонина.

— Просто нет.

— Умерли, что ли?

— Разбились в автоаварии… После жила у бабушки.

— А бабушка чего?

— Умерла, когда мне было пять лет… Определили в детдом.

— Сочиняешь, что ли? — не поверила Антонина. — Родители разбились, бабушка померла, саму в детдом. Как-то много сразу!

— Почему много? — возразил Артур. — Бывает, что одно за другим.

— По себе судишь, что ли?

— По себе тоже.

Антонина перестала есть, откинулась на спинку стула:

— Или дура, или ничего не понимаю… А с этими байкерами чего поперлась, если сирота?

— Наверное, потому и поперлась. Свободы захотелось, воли. Приключений.

— Вот и получила. А с общежития сбежала, что ли?

— Почему сбежала? Собрала вещи и ушла. Никто меня не держал. Я даже на работу не успела устроиться после детдома.

— Получается, тебе ехать некуда и не к кому?

— Получается так.

— А этот… Вано? — спросил Артур.

В глазах Насти вспыхнула злость.

— Можно без этого… без напоминаний? — попросила она.

— Извини, просто спросил.

Какое-то время снова ели молча, потом Антонина отложила вилку, мотнула головой:

— Если не врешь, то совсем все плохо. — Она посмотрела на мужа. — Завтра едем в город.

— За машиной?

— Не только. Видишь, в чем она? — показала Антонина на гостью. — Стыдоба. Оденем, обуем, нарядим. Не возражаешь, красавица?

— Не возражаю, — тихо ответила Настя, улыбнувшись.

— А жить будешь здесь, в доме. Места на всех хватит, — добавила Антонина.

— Спасибо.

Из торгового центра вышли, нагруженные пакетами. Настя тащила сразу три пакета, Артур тоже кое-что себе прикупил. Антонина была довольная, улыбающаяся, даже счастливая.

Подошли к такси, сгрузили покупки в багажник. Антонина распорядилась, обращаясь к таксисту:

— В автосалон, дорогой. И после этого свободен.

…Домой мчались в новом семиместном микроавтобусе «Мерседес». Антонина молча вела машину. Артур сидел рядом, с завистью смотрел на нее.

— Тось, дай порулить.

— Успеешь.

— Правда хочется. Гля, какая тачка клевая!

— Успеешь.

Настя, расположившись на одном из сидений сзади, высовывалась из окна, подставляла руку бьющему в ладонь ветру, кричала:

— Я счастливая!.. Мне хорошо!

Настя в новой яркой футболке и новых джинсиках моталась с подносом между клиентами кафе. Убирала грязную посуду, успевала вымыть ее, поставить на сушку, подхватить из рук Дильбар новый заказ и снова спешила в зал.

Артур возился возле входа в караоке, чинил что-то, изредка бросал взгляд на Настю.

К нему не спеша подошел Виталик, кивнул в сторону новой работницы.

— Классная девчонка.

— Нормальная.

— А по-моему, классная. Носится как заводная.

— Нравится, что ли?

— Честно? Нравится. За такой бы приударил.

— Ну и какие проблемы?

— Никаких. Пусть привыкнет, пооботрется, а там можно и за дело браться.

— Думаешь, получится?

— А куда денется? Договоримся, сладимся.

— Смотри, не оскользнись!

— Не, у меня не бывает. В один кулак взял, вторым придержал, дальше дело техники!

Охранник увидел прибывший трейлер, свойски подмигнул Артуру и поспешил встречать клиентов.

Артуру не спалось. Он крутился с боку на бок, таращился на темный потолок, прислушивался к дыханию жены.

Наконец поднялся, сунул ноги в тапки, вышел в темный коридор и направился в сторону туалета. Завернул за угол, вдруг натолкнулся на кого-то в темноте.

— Кто это?

— Это я, Настя. — Она стояла перед ним тоненькая, худенькая, в одной ночнушке.

— А чего тут?

— Нужно.

— Ну иди.

— Иду.

Они разминулись, Артур оглянулся, шепотом окликнул:

— Не спится, что ли?

— Не спится. На новом месте.

— Мне тоже.

— Но ты же не на новом?

— Все равно не спится.

Вернулся, тронул Настю за руку.

— Теплая какая. И пахнешь приятно.

— С ума сошел?

— Это я так.

— Вот и иди к себе. У тебя жена, — сказала Настя.

— Без тебя знаю. Привет!.. — Артур повернулся и зашагал в сторону туалета.

Спустил воду, выглянул в коридор, никого. Не спеша зашагал обратно.

Антонина не спала.

— Чего ты? — спросила она, когда Артур вернулся.

— Ничего. В туалет ходил.

— Ложись. — Антонина обняла Артура, прижалась к нему. — Давно так крепко не спала. Просто провалилась.

— Я тоже.

— Видишь, какие мы похожие? — Она поцеловала его и улыбнулась. — Завтра попробуем запустить караоке.

— Хорошо, спи.

— Спокойной ночи, любимый.

Караоке решили включить к вечеру. Народу собралось сосем немного, клиенты в кафе тоже были не очень расположены веселиться. Зато Нинка, как всегда, одета ярко и вызывающе.

— Салют! — крикнула она Артуру и послала воздушный поцелуй присутствующим. — Будем веселиться, пока не упадем!

Хамид вынес ей фужер шампанского, она выпила не глядя и вдруг заметила на веранде Анастасию.

— А это что еще за сюрприз? — спросила у Артура. — Кто это?

— Официантка. Новая.

— Откуда взялась?

— Прибилась.

— К тебе, что ли? — Нинка рассмеялась и погрозила Артуру пальцем: — Ох, ушлый кобелина. Все неймется.

— Я-то тут при чем?

— А это мы еще поглядим.

Подошла Антонина, расцеловалась с гостьей.

— Вижу, у вас приобретение? — показала Нинка на Настю.

— Второй день работает.

— Почему раньше не знала?

— Не знала, узнала.

— Смазливая обезьянка. Вертлявая. Шоферня останется довольна.

— Посмотрим. — Антонина взяла мужа за руку. — Пошли, будем заводить народ.

Они направились в караоке. Артур запрыгнул на сцену, покрутил какие-то ручки, взял микрофон, объявил немногочисленной публике:

— Дамы и господа!.. Женщины и мужчины! Девушки и молодые люди. Мы снова открываем наше любимое караоке, снова просим быть у нас гостями, и в качестве подарка я сейчас спою вам песню, которая нравится мне и которую обожает моя любимая жена Тося!

Он врубил погромче музыку и, ловко подхватив вырвавшуюся мелодию, запел:

Белые розы, белые розы,

Беззащитны шипы.

Что с вами сделал снег и морозы,

Свет витрин голубых…

Настя подошла к дверям, заглянула внутрь. Уставилась на танцующего и поющего на сцене Артура. Какое-то время наблюдала, потом подошла к Антонине:

— А можно мне тоже?

— Если умеешь, — ответила Антонина, любуясь мужем.

— Умею. Можно?

— Попробуй. Только не забудь про клиентов.

— Спасибо. Я немножко.

Настя одернула футболочку, поправила фартук, легко и грациозно запрыгнула на сцену и с ходу подхватила песню:

…А люди уносят вас домой

Вечером поздним.

Пусть праздничный свет

Наполнит вмиг все окна дворов…

Они пели и двигались по-настоящему здорово. Слаженно, будто номер был давно отработан и поставлен.

Публика восторженно и с удовольствием хлопала им, кто-то даже вышел на танцпол. Антонина смотрела на мужа и его партнершу удивленно и растроганно. Тоже хлопала в такт мелодии, не совсем умело приплясывала.

Нинка стояла рядом, пила маленькими глотками вино, посматривала на поющую парочку, переводила взгляд на соседку, улыбалась.

В дверях маячил охранник Виталик, тоже с интересом смотрел на танцующих.

Гордеев увидел, как Антонина вышла из женской консультации, направилась к автомобилю, молча уселась рядом, вставила ключ зажигания, тронулась.

— Чего сказали? — спросил он.

Она протянула ему какие-то бумажки, Артур пробежал их глазами, пожал плечами.

— Ничего не понял. Можешь по-человечески?

— Плохо.

— Что?

— Вопрос закрыт.

— То есть рожать не будем?

Она не ответила, сунула бумажки в бардачок, прибавила скорость.

— Тось… Сижу, как дурак, ничего не соображаю. Будет у нас ребенок или нет?

Антонина вдруг резко ударила по тормозам, остановилась. Глаза ее наполнились слезами. Она со злостью и отчаянием выкрикнула:

— Не будет! Никого у нас не будет! Пустая я, бесполезная! — Она уронила голову на руль, стала плакать.

Артур помолчал, аккуратно коснулся ее плеча.

— Тось… Все нормально. Почему ты должна верить какой-то идиотке? К другим сходим, там покажемся, если надо, подлечимся, и все будет о'кей.

— Слишком жалостливой была, — сказала она, вытирая слезы.

— К кому?

— К мужикам. К мужу своему. Их жалела. Себя не берегла.

— Ну, вот я тебя жалею.

— Молодец.

Антонина снова завела машину.

— Может, заедем куда? Купим чего?

— Домой. Руки-ноги дрожат.

Миновали окраинные улицы города, выскочили на трассу. Автомобилей встречных и попутных было не так уж и много, Антонина быстро, подчас опасно обходила тихоходов, подчас вылетала на встречку, но умело ныряла в какой-нибудь карман и неслась дальше.

— Тось, не гони так, — попросил Артур. — Или давай я поведу.

— Боишься за жизнь? — криво усмехнулась она.

— Ничего не боюсь. Просто опасно.

Ответить Антонина не успела. Обходя «Жигули», легко выскочила на встречную полосу, почти уже нырнула обратно, как вдруг увидела несущийся прямо в лоб грузовик. Вскрикнула, вертанула баранку, заметалась между другими машинами и со всей скорости полетела в кювет.

«Мерседес» перевернулся несколько раз, попал в какую-то яму, после чего замер, завалившись на бок.

Артур, лежа на спине, коснулся лба, обнаружил на ладони кровь, приподнялся, увидел лежащую рядом неподвижную жену.

— Тось, ты чего?.. Тося! — Он приподнял ее голову, повернул к себе окровавленное лицо. — Тося, родная! — Артур не без труда выбрался из машины, обежал вокруг, принялся вытаскивать Антонину из салона. — Тося, ты живая?.. Тосенька, потерпи!.. Сейчас доктора. Сейчас позвоню в «неотложку». — Вытащил, аккуратно положил на траву, увидел на трассе несколько остановившихся автомобилей, закричал: — Наберите «неотложку»!.. Срочно пусть едут! — нащупал в кармане свой мобильник, набрал нужные цифры. — Але, «неотложка»?.. Тут авария!.. Человек без сознания. Разбился!.. На трассе при выезде из города. Умоляю, срочно!

Больничный коридор длинный, гулкий, стерильно белый. Артур сидел на стуле недалеко от палаты, куда определили жену, тревожно оглядывался по сторонам. Голова его была забинтована, рука тоже.

Подошел немолодой доктор, предложил:

— Можете пока ехать домой. Супруга пришла в себя, ей нужен покой.

— А что с ней?

— Серьезное сотрясение и перелом голеностопа.

— Это опасно?

— Я бы не сказал. При подобных авариях бывают ситуации и посерьезнее.

— Я посижу еще.

— Не вижу смысла. Вас все равно к ней сейчас не пустят.

— Все равно посижу. Так спокойнее.

Артур остался один. Пощелкал кнопками мобильника, приложил трубку к уху:

— Але, техстанция?.. Там вам сегодня доставили покоцанный микроавтобус… Да, белый «мерс». В каком он виде?.. Еще не брались? А навскидочку, сколько дней потребуется, чтоб довести до ума? Целую неделю? Да вы что, парни? А чего так долго? Знаю, что весь бок помят, но можно и поживее. Ладно, позвоню еще или сам приеду.

Отключил связь, повертел головой по сторонам, устраиваясь поудобнее, чтоб вздремнуть и чтобы боль чувствовалась меньше, на какой-то момент отключился.

Минут через десять резко проснулся, вздрогнул. Коридоры отделения были пустые, ни медперсонала, ни больных видно не было.

Поднялся на цыпочках, подошел к двери палаты, в которой лежала Антонина. Осторожно протиснулся внутрь.

Антонина, с перебинтованной головой и приподнятой вверх ногой, лежала на широкой койке, глядела немигающими глазами в потолок. Услышала шаги, повернула голову. Улыбнулась запекшимися губами, тихо промолвила:

— Артурчик, ты?

Он подошел, склонился к ней, прижался, замер.

— Родной, любимый. — Антонина погладила его по голове, с улыбкой сказала: — Какое счастье, что ты у меня есть. Даже не ждала… Думала, тоже где-то в палате.

— Нет, я в коридоре. — Артур разогнулся, поправил съехавшую на глаза повязку. — Караулил, когда никого не будет.

— Сильно ушибся?

— Нормально. За день-другой заживет. Ты как?

— Голова болит.

— А нога?

— Не знаю. Не чувствую… Хорошо, что ты легко отделался.

— Машину жалко.

— Сильно разбилась?

— Левый бок в хлам. Сказали, недели две будут чинить.

— Придется на время взять в аренду что-нибудь.

— Будет видно. Главное, чтобы ты поскорее отсюда выбралась. Не сказали, на сколько здесь тормознешься?

— Никто ничего еще не говорил. Только недавно пришла в себя.

Открылась дверь, в палату заглянула медсестра:

— Это что еще такое? Кто вам разрешил?

— Никто. Сам… Супруга все-таки.

— Быстро отсюда. Марш!.. Занесете какую-нибудь инфекцию, кто будет отвечать?

— Да вы чего? — улыбнулся Артур. — Какая у меня инфекция? Я же свой, можно сказать, родной.

— Немедленно покиньте палату!

— Как скажете. Без сопротивления. — Артур посмотрел на Антонину, подбадривающе улыбнулся. — Поправляйся, Тося. Завтра буду прямо с утра, — остановился у порога, спросил: — А это… с деньгами совсем туго. Где они у тебя дома?

— Завтра скажу, — ответила Антонина, с нежностью помахала вслед. — Купи мне новый мобильник, старый разбился.

— Будут бабки, сразу куплю, — ответил Артур и покинул палату.

Такси подкатило прямо к веранде кафе, Артур увидел спешащих к нему Хамида и плачущую Дильбар, поправил повязку на голове, приветственно помахал рукой.

— Спокойно, все нормалек. Не нужно слез, не нужно рыданий. Главное, все живые, а здоровье как-нибудь прикупим!

Из кафе вышел доедающий шашлык Виталик, а чуть погодя из зала выбежала Настя.

Окружили Гордеева, смотрели с жалостью, ожидая новостей.

— Скажи, Артур Константинович, — первым обратился Хамид. — Где хозяйка? Почему не приехала? Она живая?

— Хозяйка живая, хотя пока в больнице, — солидно ответил Артур. — Перелом ноги, ушиб головы. Но это дело поправимое.

— Тебя тоже, видать, по башке крепко долбануло, — заметил охранник.

— Зачем так говоришь? — возмутился узбек. — Почему башка? Человек постарадал, а ты такое говоришь! Если русский знаешь, скажи — голова!

— Учить меня будешь, что ли?

— Буду, если у самого башка не думает.

— Тихо, спокойно! — поднял руку Артур. — Сейчас главное что? Главное, не ссориться. Об этом просила Антонина Григорьевна, об этом прошу и я. Работать! Работать и работать, как говорят немцы! Будто никакой аварии не было, ничего не случилось! Обслуживать клиентов, следить за порядком, держать дисциплину. И даже караоке должно работать! А через неделю-другую хозяйка вернется, порадуется и скажет всем большое спасибо. — Повязка снова сползла на лоб Артура, он поправил ее. — Еще вопросы будут?

— Проведать Антонину Григорьевну можно? — спросил узбек.

— Обязательно. Как только врачи разрешат, так сразу. Все хором!

— Товар нужно завезти, хозяин, — виновато сказала Дильбар. — Картошка нет, мука нет, масло нет, ничего уже нет.

— Все будет, дорогая, — приобнял ее Гордеев. — Главное, без паники.

— Можно, я тебя перебинтую? — неожиданно предложила Настя. — Кровь на бинтах запеклась.

Виталик прыснул в кулак, Настя вспыхнула, возмущенно глянула в его сторону:

— Чего ты? Нельзя помочь человеку, что ли?

— Обязательно можно! — продолжал смеяться охранник. — Кто за ним присмотрит, если больше некому? Голову забинтуем, волосики слипшиеся причешем, баиньки уложим. Да?

— Ты дурак. Понял?

— Рядом с тобой, конечно! Умнее тебя тут никого нет.

— Ты, это самое, кончай, — резко повернулся к Виталику Артур. — Если язык почесать охота, вон забор. Только занозы потом не забудь вытащить. — Он кивнул Насте. — Не обращай внимания на идиота. Пошли.

Хамид подошел к охраннику, крепко постучал кулаком по собственному лбу.

— Глупый ты парень, Виталик. Силы много, ума мало. У него любимая жена в больнице!

Гордеев открыл дверь комнаты Антонины, пропустил внутрь Настю, запер дверь на ключ.

— Зачем? — удивилась она.

— Чтоб не лезли, кто не нужен, — открыл дверцу комода, стал что-то искать.

— Что ищешь?

— А чем бинтовать будешь?

— А, ну да, — рассмеялась Настя. — Не подумала как-то.

— В следующий раз думай. — Артур достал из нижнего отсека коробку с белым крестом на крышке, стал выкладывать на стол какие-то баночки, пузырьки, вату, бинты. — Так и знал, что у Тоси все есть, — взглянул на Настю. — А сумеешь?

— Конечно. После школы я полгода стажировалась в медучилище.

— Ишь ты, молодец. Ну и чего не доучилась?

— Долго рассказывать. — Настя подошла к Артуру, усадила на стул. — Только спокойно, не дергаться.

— А если будет больно?

— Не будет. — Она ловко и легко сняла упаковку с бинта, затем вынула стерильные салфетки, зеленку.

— А у тебя и правда получается, — заметил Гордеев.

— Можешь помолчать?

— Молчу.

Настя быстро и почти безболезненно сняла с головы старую повязку, бросила в корзину. Быстро протерла лоб спиртовой салфеткой, принялась наносить зеленку.

— Нормально?

Артур смотрел на нее молча.

— Нормально, спрашиваю? Не щиплет?

— Знаешь, — вдруг произнес Артур. — А ты мне все больше нравишься.

— Что? — Настя приостановилась, удивленно взглянула на него.

— Нравишься.

— Это что значит?

— То самое и значит.

— А голова соображает?

— Не соображала бы — не говорил бы.

Настя отступила на шаг.

— Послушай, тебе не стыдно?

— Почему?

— У тебя жена в больнице.

— Знаю. И что теперь? Не могу сказать, что думаю?

Артур привстал, протянул к ней руку, Настя оттолкнула:

— Получишь по морде.

— За что? — Он вдруг рассмеялся. — Ты про что подумала? Я про то, как бинтуешь, а ты сразу «по морде». Настюха, ты чего?

— Думаешь, я полная дура?

— Наполовину.

— Сядь. Сядь, молчи, не дергайся. А то брошу все и уйду.

— А никто и не держит. Вали хоть сразу!

— Сядь, сказала!

Артур занял место, Настя снова принялась бинтовать, молча, сосредоточенно.

— Настюха, — позвал Артур.

— Ну?

— А ты что, правда подумала, что пристаю?

— Не слышу, занята.

— Если б приставал, все было бы по-другому.

— Как?

— Показать?

Настя снова отступила:

— Артур!.. Не надоело?

Он смотрел на нее, улыбался.

— Пальчики у тебя нежные. Гладят так, что ничего уже не болит. Нужно, чтоб на врача выучилась.

— Выучусь. Еще не поздно. — Настя закончила бинтовать, аккуратно завязала кончики бинта, артистично хлопнула в ладоши. — Полный ажур! Больной может полюбоваться в зеркало!

Артур подошел к висевшему на стене зеркалу, осмотрел себя.

— Класс… Молодой, красивый, почти не больной.

— Не такой уж и красивый.

— Урод?

— Почти.

— Что-о?

Артур бросился к Насте, она отпрыгнула к стене, обежала вокруг стола, кинулась к двери, прижалась спиной.

— Не трогай меня!

— Стой!

— Кричать буду!

— Кричи. — Артур медленно надвигался на нее.

— Честное слово, Артур!.. Заору, все услышат!

— Плевать.

— Артур! — Она с такой силой, которую от нее трудно было ожидать, оттолкнула его, успела повернуть ключ в замке, выскочила за дверь. Оглянулась, увидела медленно поднимающегося с пола Гордеева, рассмеялась в ладошку и бросилась прочь.

…Далеко за полночь Артур проснулся, прислушался. Было тихо, спокойно, только никак не унималась собака у соседей и совсем рядом играла забойная музыка. Где-то тусовалась молодежь.

Артур нащупал ногами тапки, обул, поднялся и вышел из комнаты. В коридоре было темно и тихо.

Зажигать свет не стал, спустился во двор, глянул на свое окно, единственное горевшее в доме, подошел к крану для полива воды, приложился к тугой струе, стал пить.

Услышал трель мобильника, быстро включил связь.

— Тося, ты?

— Я, — ответил слабый голос. — Доктор дал свой мобильный позвонить.

— Что-то стряслось?

— Нет, просто соскучилась.

— Я тоже.

— Все время думаю о тебе.

— И я думаю.

— Завтра приедешь?

— Со всей кодлой.

— Буду ждать, любимый. А Настя, наверное, спит?

— А то как? Почти три ночи!

— Вам там не скучно без меня?

— Еще как скучно. Но держимся.

— Держитесь. — По голосу было слышно, что Антонина улыбнулась. — Теперь насчет денег. На самом верху шкафа в моей комнате найдешь ящичек. В нем два ключа. Оба от сейфа. Возьмешь оттуда тысяч сто, не больше. На первое время хватит.

— Сто тысяч? Выше крыши!

— Крепко целую, родной.

— А я еще крепче!

Гордеев отключил телефон, неторопливо подошел к сараю, взял грабли, вилы, принялся выгребать навоз, сухие ветки, прочую грязь.

Он не видел, не мог видеть, что в доме у темного окна стояла Анастасия, наблюдала за ним. В яростных движениях Артура были сила, напор, ловкость. И, как ни странно, одиночество.

…Прежде чем лечь спать, Артур нашел наверху шкафа небольшой ящичек, обнаружил в нем два сейфовых ключа. В том же шкафу в куче подушек и одеял обнаружил небольшой, вмонтированный в стену сейф, не сразу подобрал ключи, открыл дверцу.

От количества денег, долларовых и русских, задохнулся — десятка три плотно упакованных пачек. Перебрал кучу золотых цацек в мешочке, ликуя, хохотнул, не считая, отобрал две стопки купюр, положил в разные карманы, закрыл сейф и завалил его теми же подушками и одеялами.

…Утром проспали. Каждый в своей комнате одевался торопливо, наспех. За окном неяркое солнце конца лета едва пробивалось сквозь тучи. Желтеющая листва несильно царапала по ставням.

— Ну чего, Настя, готова? — крикнул Артур, вытирая полотенцем мокрое лицо.

— Почти. Сейчас только умоюсь.

— Я уже.

— Жди во дворе, через пару минут буду.

— Шевелись. Нам в больнице нужно быть пораньше.

— Да елы-палы! Сказала же!

— Дрыхнуть нужно меньше!

— Себе скажи!

Артур пригладил волосы, прихватил мобильник в комнате, заспешил вниз.

Заглянул в пристройку, кинул курам и индюкам какого-то зерна из висевшего полотняного мешка, налил в корыто корм свинье, почесал ее за ухом, кинул охапку зеленых листьев козе, выбежал во двор.

Настя была уже здесь.

— Давай, не отставай! — подтолкнул ее Артур и первым заспешил к калитке.

Нинка стояла возле открытых дверей магазина, лениво курила. Увидела быстро идущих по улице Артура и Настю, удивилась.

— Куда в такую рань, работнички?

— Проспали, — на ходу бросил Артур.

— Прям как молодожены. Еще б за ручки взялись. Как там Антонина?

— Нормально.

— Не померла еще?

— Живая.

— Скажи, скоро проведаю.

В больницу приехали на нанятом небольшом микроавтобусе. Выгрузились возле главного входа, Хамид достал из багажника пару пакетов с продуктами, передал их Дильбар и Насте, сам взял большую коробку с тортом, букет цветов вручил Артуру.

Повертев букет в руках и осмотрев его со всех сторон, Артур остался доволен.

— Нормальный веник. Тосе понравится, — крикнул водителю: — Ты это, часок подожди, дальнейший маршрут скажу.

…Все были одеты в белые халаты разных размеров, выглядели немного смешно, даже нелепо, шагали следом за дежурным доктором по коридору небольшой толпой, не разговаривали.

Перед дверью палаты доктор осмотрел принесенные подарки:

— Торт я бы не советовал оставлять больной.

— Почему? — удивился Хамид. — Очень вкусный!

Настя засмеялась в кулачок, доктор строго посмотрел на нее, объяснил Хамиду:

— Во-первых, он большой, в холодильник не влезет. А во-вторых, скоропортящийся продукт. Можно отравиться.

— Антонина Григорьевна сразу скушает. Он очень полезный.

— Сказано нельзя, значит, нельзя, — вмешался Артур, забрал торт, передал врачу. — Это от нас подарок. Всему отделению.

— Благодарю. — Доктор открыл дверь, стал по одному впускать в палату гостей. — Пожалуйста, без шума. Без громких разговоров и возгласов. Рядом тоже лежат больные.

Первым вошел Артур, по-хозяйски занял место у кровати Антонины, протянул букет:

— Держи, жена… Гляди, какой богатый!

— Спасибо, дорогой. Спасибо, сладкий. — Антонина взяла цветы, оглядела столпившихся у койки работников. — Как хорошо, что приехали. А Виталик где?

— На хозяйстве. Охраняет. Сегодня у нас санитарный день, — объяснил Артур.

— Все тихо, спокойно?

— Как в танковых частях!

— Как самочувствие, уважаемая хозяйка? — спросил Хамид. — Долго будете еще здесь?

— Сказали, пару недель. Главное, чтоб ходить смогла.

— Мы за вас молимся, — сказала Дильбар. — Каждый день.

— Спасибо.

— А чтоб быстрее выздоравливали, от нас подарок. — Хамид достал из сумки красивый восточный платок. — Три дня накроете ногу, на четвертый танцевать будете. Еще от моей бабушки.

— Хамид, у меня нет слов. — Антонина была по-настоящему взволнована, приняла платок, положила рядом. — А ты чего молчишь? — Она посмотрела на Настю.

— Жду своей очереди, — улыбнулась та.

— Муж не обижает?

— Какой муж? — не поняла Настя.

— Мой муж!.. Артур! — со смехом объяснила Антонина. — Не сильно гоняет? А то он бывает противным.

— Знаю.

— Почувствовала, значит?

Настя бросила короткий взгляд на Артура, кивнула:

— Пришлось.

Все рассмеялись, Антонина посмотрела на Гордеева. Шутливо погрозила:

— Смотри, не разгони мне коллектив.

— Тось, ты чего?

— За каждым нужно следить и каждого любить.

— Артур Константинович очень хороший! — поспешил вмешаться Хамид. — Такой порядок, как сейчас, давно не было!

— Так, может, мне и не выписываться вовсе? — под общий смех удивилась Антонина. — Лежать буду, отдыхать, а вы там крутитесь.

— Нет, уважаемая хозяйка, — попытался оправдаться Хамид. — Вас очень не хватает. Хоть Артур командует, смотрит, ругается иногда, но у вас все равно лучше получается.

— Значит, уволим Артура! — снова со смехом заявила Антонина. — Зачем нам такой нужен?

— Нужен. Очень нужен. Мы его любим.

Все смеялись, Хамид топтался на месте, растерянно пробовал что-то объяснить. Вошла медсестра, строго предупредила:

— Закругляйтесь. Очень шумно.

— А можно я с мужем немного поговорю? — попросила Антонина.

— Три минуты. Все остальные уходят. Подарки на подоконник.

Хамид, Дильбар, Анастасия торопливо выполнили распоряжение медсестры, узбеки раскланялись с больной, Настя подошла к ней, положила ладонь на ее руку.

— Выздоравливайте. Без вас как-то не все понятно.

— Что?

— Все. С вами спокойнее.

— Какие-нибудь проблемы?

— Конечно. Паспорта пока нет. Денег тоже. Вроде при деле, а вроде и нет.

Антонина посмотрела на мужа, поинтересовалась:

— А почему зарплату не платишь?

— Потому что денег не было. Ты разрешила, сегодня со всеми рассчитаюсь.

— Иди сюда. — Антонина легонько приобняла девчонку. — Ни о чем не думай. Все будет хорошо.

— Спасибо.

Настя ушла, Антонина спросила Артура:

— Чего она?

— Почем мне знать? — Он пожал плечами. — Может, настроение плохое. Или еще что.

— Выплати деньги сегодня же — раз. И второе — мобильник купил?

— Блин, чуть не забыл. — Он достал из сумки, стоящей на подоконнике, коробку с новым телефоном.

Антонина открыла, полюбовалась, улыбнулась:

— Красивый. Спасибо.

— Старался, — сказал Артур.

— Нужно позвонить насчет паспорта для Насти, подскочешь за ним, если понадобится.

— Обязательно. Только денег много уходит на такси.

— Ничего, не обеднеем. — Антонина обняла Артура, поцеловала его. — Ладно, беги. Телефон только не отключай, буду нервничать. И девочку не обижай!

— Не буду. — Артур чмокнул ее в щеку, поправил бинт на голове, помахал на прощание и вышел за дверь.

Был полдень. Осень чувствовалась все сильнее, временами срывался колючий мелкий дождь, на веранду падали желтые листья, поскрипывала от ветра входная дверь.

Утренние клиенты уехали, новые еще не набрались. Хамид подбивал на калькуляторе заработанные деньги, Дильбар перемывала посуду, готовила в кастрюлях и казанках еду.

Виталик и Анастасия сидели в уголочке на веранде. Настя пила чай с шоколадными конфетами, охранник смачно и громко грыз крепкие яблоки. Молчали.

— Слышь, Настя, — подал наконец голос охранник, жуя. — Возьми яблоко. Полезно. Желудок начинает работать.

— Он и так у меня работает.

— Но я о другом. Настюха! А давай поженимся?

— Что? — вскинула она брови.

— Поженимся, говорю.

— Долго думал?

— Как увидел тебя, так и подумал.

— Пей чай и думай дальше.

— А че?.. Я серьезно. Оба молодые, оба работящие… ты вообще как заводная бегаешь. Будем жить, любить друг друга, детей рожать.

— Не о чем больше говорить?

— Один момент. Послушай и не перебивай. Комната у меня есть. Не моя, правда, снимаю, но никто меня из нее пока не гонит. То есть жить есть где. Нормально?

— Виталик, кончай.

— Не, ты подумай. Ты мне нравишься. Я тебе, как замечаю, тоже. Глаз все время кидаешь. Чего нам не пожениться?

Настя взяла чашку с недопитым чаем, направилась в зал.

— Разговор окончен.

— Настюха, погоди, — придержал ее Виталик. — Не психуй… Я ж не полный дебил. Значит, я все заранее прикинул.

— Думаю, дебил.

— Обижаешь, мать. За такое можно и по черепку схлопотать!

— Отпусти!

— Спокойно. — Виталик не отпускал. — Думаешь, не соображаю, на кого марьяжишь?

— И на кого же?

— На того самого! На Артурчика. Так авторитетно заявляю: ничего не получится. Во-первых, он при Антонине. А во-вторых, такого шального придурка я еще не видал.

— Знаешь что?

— Ну?

— Сам придурок! Жри свои яблоки и заткнись!

Настя вошла в зал, открыла кран с горячей водой, стала нервно мыть чашку и блюдце.

— Хороший парень, — подошла к ней Дильбар. — Все время про тебя говорит. Любит. Жениться хочет.

— Вот сама и женись! — огрызнулась Настя и покинула зал.

Гордеев быстрым шагом направлялся к своему дому, когда его окликнула вышедшая из магазина Нинка:

— Эй, кавалер. Может, на минуту заглянешь? Кофием угощу.

— Некогда.

— А я по-быстрому. Посидим, погутарим по душам.

— С тобой, что ли?

— Со мной.

— Уже гутарили. Хватит.

— Ну подожди. — Нинка догнала его. — Что такой нервный?

— Нормальный.

— Чего-нибудь с Тонькой?

— Сказал, все нормально!

— Хочу к ней завтра заглянуть.

— Не терпится языки почесать?

— Не только в этом дело. Соседка. Почти подруга. В какой она хоть больнице?

— В восемнадцатой. Травма.

— Поняла, запомнила. Салют! — Нинка повернулась и зашагала к своему магазину.

Артур вошел во двор дома, закрыл калитку, увидел за столом Анастасию, кутавшуюся в куртку. Подошел, раздраженно спросил:

— Почему ушла с работы?

— Отпустили.

— Кто?

— Хамид.

— А он кто, хозяин?

— Какая разница? Клиентов вообще нет.

— Без моего разрешения ты не имеешь права делать ни одного шага ни из кафе, ни из этого дома. Поняла?

— Не поняла. — Настя в упор смотрела на Артура, во взгляде читалась злость.

— Я здесь хозяин. Я. И пока не скажу, не смей дергаться ни туда, ни сюда.

— Я что здесь, крепостная?

— Ты здесь живешь. Живешь и работаешь! Зарабатываешь на жратву, на шмотки! Тебя тут приняли, устроили, и вовсе не значит, что можешь выпендриваться.

Настя поднялась:

— Мне это не нравится. Ты не имеешь права так разговаривать.

— Имею!.. Пока ты здесь, я на все имею право.

— Ошибаешься, — усмехнулась Настя. — Не на все. — Она сбросила теплую куртку и направилась к веранде.

— Подожди!

— Пошел ты!

Артур догнал ее у самых ступенек, схватил за плечи:

— Выслушай меня!

— Нет, ты меня выслушай! — Настя была в ярости. — Никто никогда не смел мной распоряжаться! Да, жалкая, нищая, да, бомжую, но никому не позволю унижать. Пусть подохну, загнусь под забором, но не позволю командовать. А тебе тем более. Кто ты здесь? Думаешь, хозяин? Приживала! Женился на старой тетке, присосался, пригрелся и воображаешь себя хозяином?! Смотреть на тебя и стыдно, и противно! А тебе самому разве нет?

Артур какое-то время молчал, уронив голову на грудь, тихо произнес:

— Катись отсюда.

Настя ушла, он присел на лавку, закрыл глаза, замер, застыл в оцепенении.

Очнулся, когда кто-то присел рядом.

Настя тронула его за плечо, попросила:

— Прости меня. Я была неправа.

Артур молчал.

— Если хочешь, я уйду.

— Сама решай.

— Артур…

— Ну?

— А куда я без паспорта?

— Звонили из паспортного стола. Навели про тебя справки, паспорт на днях будет.

— Серьезно? — воскликнула Настя и обняла его. — И я могу уехать?

— Сказал, решай, — ответил Артур, отстраняясь.

— Ты очень на меня обиделся?

— Нормально.

— Но ведь сам виноват. Стал кричать, приказывать, командовать. А я этого терпеть не могу. Со мной лучше ласково. — Настя заглянула ему в глаза. — Может, помиримся?

— Не знаю.

— Тебе обидно, а мне, думаешь, нет?

— Сказал же, нормально!

Она взяла в ладони его лицо, повернула к себе.

— Ну посмотри на меня. Посмотри и улыбнись. Ну?

Артур криво усмехнулся.

— Вот так. Молодец… А я почти отошла. Сначала разозлюсь, потом успокаиваюсь. Видишь, улыбаешься. А я тебя за это поцелую. Хочешь?

Артур молча кивнул.

— Не слышу.

— Хочу.

Настя поправила повязку на его лбу, а потом стала не спеша и осторожно целовать его лицо.

Артур не сопротивлялся, подставлял послушно щеки, глаза, нос. Затем нашел ее губы, прижался к ним.

Они стали целоваться жадно, страстно, забыв обо всем.

Наконец Настя отстранилась, вытерла ладонью его губы.

— Не надо, хватит. Это слишком… Мы ведь как брат с сестрой? Верно?

— Не знаю.

— А я говорю, как брат с сестрой. У тебя есть жена, а я тут вроде как ее дочка. А потом, ко мне Виталик сватался.

— Когда?

— Сегодня. Почти сделал предложение. Сказал, будем жить вместе.

— Ну и чего?

— Я подумаю.

— Он что, тебе нравится?

— Нет. Но с кем-то я должна жить.

— Я его выгоню!

— Разве ты его брал на работу?

— Все равно выгоню.

— Не говори глупости. — Настя приложила ладонь к его губам. — Хочешь правду?

— Ну?

— Я отказала. И даже обиделась. Потому и ушла с работы.

— Все равно выгоню.

— А я прошу не делать этого. Зачем нужны лишние сплетни?

От звонка мобильника оба вздрогнули и тихо рассмеялись. Артур посмотрел на дисплей:

— Тося.

— Ответь.

— Может, потом?

— Ответь, она же будет переживать.

Артур включил связь, постарался как можно бодрее ответить:

— Привет, жена. Нормально. Какой не такой? Говорю, все нормально. Хорошо, здравствуй, любимая женулька. Так нравится? Тось, ей-богу, перестань! Не к чему прицепиться? Ну на работе чертей дал! Какая разница кому? Охраннику!.. За что, за что?! Спит на работе! Вот сама и будешь с ним разбираться!.. Да, из паспортного стола звонили. Через день-другой поедем с Настей за паспортом. Завернуть к тебе?.. А когда? Не знаю, дел много. Ладно, созвонимся. — Он выключил связь, глянул на поднявшуюся Настю. — А ты куда?

— Спать.

— Может, посидим еще?

— Завтра рано вставать. Да еще за паспортом ехать. Привет, доброй ночи.

— Пока, — ответил Артур, проследил, как она поднималась по ступеням, набрал номер. — Хамид?.. Как у вас?.. А Виталик? Смотри, чтобы все было в порядке. Я уже сплю… Утром буду.

Нина вошла в палату с цветами и небольшой коробочкой, перевязанной ленточкой. Осторожно поставила все на столик, приблизилась к спящей Антонине:

— Ку-ку…

Та открыла глаза, не сразу сообразила, кто это, улыбнулась:

— Нина… привет.

— Привет, подруга. — Нина села на стул. — Помешала, да?

— Нет, что ты… Надоело спать.

— Ничего, отсыпайся. Потом опять как конь будешь пахать. — Нина взяла коробочку, развязала ленточку. — Угадай что?

— Духи?

— Самые лучшие. По знакомству взяла за пять тысяч, а так стоят все семь. Оцени!

Антонина взяла духи, аккуратно вынула из коробочки, брызнула на руку, понюхала.

— Сказка!

— Так ведь дерьмо не дарим, тем более подруге! Кто тебе еще такое принесет?

— Никто.

— Муж тоже еще не догадался?

— Телефон купил.

— Слава богу, хоть это. Часто заглядывает?

— Каждый день. Сегодня тоже приедет.

— Значит, нормальный мужик. А то ведь как бывает? Только жена прихворнула, он сразу налево! Иногда даже наволочки не успеет поменять.

— Нет, мой другой.

— Вот и говорю, слава богу. А кто еще приезжает?

— Хамид с Дильбар. Вчера Виталик был.

— А эта… свистюльга… тоже интересуется?

— Какая «свистюльга»?

— Ну эта, бомжиха. Кто она тебе, дочка или просто приняла?

— Пока не знаю. Но девочка хорошая.

— Все они хорошие, пока черт ногу не свернет. Оглянуться не успеешь, как она уже сидит на твоем месте.

— Нет, — повела головой Антонина. — Это не тот вариант. Девчонка гордая, чистая, порядочная.

— Только не надо мне про порядочных! — отмахнулась Нинка. — Не одну такую порядочную видела. Как говорится, внимательно следите за рукой! Р-раз, и увела!.. Только глазами успеешь хлопнуть.

— Чего ты так против нее?

— А того, что за тебя думаю. Беспокоюсь. У тебя муж молодой, красивый, сильный. Но еще тот жеребец. Копыта засверкают так, черта с два догонишь! Да еще и всадницу прихватит.

Антонина бросила на соседку тяжелый взгляд.

— Нин, ты зачем пришла? Меня колошматить? И так сердце болит, и ты еще со своими фантазиями.

— Не фантазии, Тоня. Не фантазии. Жизнь. Вот получит свой паспорт… мент уже мне звонил… и пусть скачет по шпалам в любом направлении. Хоть на север, хоть на юг. Лишь бы ты ее больше в своем доме не видела.

Антонина помолчала, усмехнулась:

— Сколько знаю, все время тебя колбасит!

— Потому что дура!.. За других переживаю, а свою жизнь устроить не могу. — Нинка многозначительно помолчала, вздохнула. — Хорошо, не хотела говорить, но теперь скажу. Видела их недавно. Проспали, спешили на работу. Как голубки — ручка об ручку.

— Кто?

— Твой с этой профурсеткой. Прям как молодые, ей-богу. Вот я и подумала, чем они, сердечные, ночью занимались, если спали так крепко?! — Она бросила взгляд на ручные золотые часики, засуетилась. — Все, бегу. Пора. Сейчас на базу, потом маникюр и к вечеру только дома. — Поцеловала в обе щеки Антонину, от двери махнула рукой. — Пока, подруга. Чмоки-чмоки.

Антонина осталась одна. Какое-то время она лежала молча и неподвижно, потом взяла телефон, набрала номер Артура.

Голос ответил:

— Абонент временно недоступен. Пожалуйта, позвоните позже…

Городской парк был тот же самый, в котором когда-то развлекались Артур и Антонина. На колесе обозрения Настя радовалась как ребенок. Хохотала, бесстрашно выглядывала из кабинки, Артур придерживал ее.

— Настена, осторожно. Свалишься.

— А мне нравится! Я девушка рисковая!

— В другой раз. Сейчас не нужно. С ума сошла, Настена.

— Артурчик, мне очень хорошо!

Потом они перебрались на качели, Настя бесшабашно раскачивалась почти до вертикали, хохотала, что-то кричала веселое.

Обедали в ресторане на берегу озера. Вежливые официанты, тихая музыка, вкусная еда, хмельное вино.

— За тебя! — Настя подняла фужер. — Я рада, что мы встретились. Ты очень мне помог.

— В чем?

— Ну как? С паспортом. Теперь я свободная! Куда хочу, туда лечу!

— А я тебя не отпущу! — Артур схватил ее за руку.

— Это мы еще посмотрим. — Настя вырвала руку, расплескав вино.

После ресторана катались в лодке по озеру. Настя уверенно гребла веслами, разгонялась так, что пару раз едва не переворачивались, отчего она еще больше веселилась, брызгала водой в лицо Артура.

— Тут хватит… Поймаешь «левака», доедешь до дома сама. — Артур дал Насте тысячную купюру.

— А ты?

— В больницу. К Тосе.

— Надолго там?

— Как получится. — Он направился к своему такси, оглянулся. — Не звони, я сам позвоню.

— О’кей! — Настя проводила взглядом такси, в котором уехал Артур, а после вышла на проезжую часть и стала ловить «левака».

Антонина стояла у окна, опираясь на костыль. Услышала скрип двери, оглянулась. Увидела мужа, поспешила навстречу:

— Артурчик, родной. А я уж думала, не приедешь.

— Как часы. Каждый день. — Он помог ей усесться на кровать. — Ты это… не прыгай шибко. Еще свалишься. Что-нибудь опять сломаешь.

— Я почти уже научилась ходить. С утра занимаюсь. Сказали, если так и дальше буду, скоро выпишут.

— Когда — скоро?

— Может, даже через недельку.

— Это здорово, — кивнул Артур. — Если надо, перекинусь с доктором.

— Не нужно, я сама. — Антонина погладила Артура по щеке. — А цветочки не купил? Те уже завяли.

— Тось, когда? Я ж прямо из ментуры. Паспорт Насти забирал.

— Получилось?

— Без проблем. Дали запрос на родину, там все подтвердили. В паспортном столе каждую девчонку бутылем шампани наградил. А их там пять. Представляешь, сколько бабок отвалил? — легко соврал Артур.

— Для хорошего дела не жалко. С ними выпивал?

— С ними. А чего, пахнет?

— Немного. — Антонина внимательно посмотрела на мужа. — Артурчик, ты какой-то чужой. Замотался?

— А ты как думала? Продукты завези, всем хвосты покрути, бабки подбей, паспорт получи. Прикинь!

— Ничего. — Она поцеловала его. — Выпишусь, легче будет. Хоть и хромая, а все равно помощь.

— Да я как-то уже и приловчился. Сегодня народ вроде есть, караоке запустим.

— Настя довольна?

— Чем? Паспортом? Еще бы! Говорит, теперь свободна, может куда угодно податься.

— Если ей так хочется, зачем держать?

— Да нет, не хочется. Просто так брякнула. Ей у нас нравится.

— А у меня днем Нина была.

— Ну и чего метелила?

— Это у нее получается, — рассмеялась Савостина. — Но вот ты приехал, и я успокоилась.

— А чего она несла? — насторожился Артур.

— Да так, женское. Тебе лучше об этом не знать.

Почти стемнело, когда в «Бим-Боме» включили караоке. Народу собралось прилично, в основном молодежь с ближних улиц да прибившаяся на время шоферня, желающая развлечься, отдохнуть, завести возможное короткое знакомство. Нинка тоже явилась, как всегда в игривом прикиде, накрашенная, подчеркнуто веселая и независимая.

Для разогрева Артур выпустил Анастасию, и она развлекала публику на сцене.

Сам Артур лениво и одиноко топтался среди танцующих, иногда коротко взмахивал рукой для поддержки Насти, приличия ради сделал несколько кругов в танце с Нинкой.

Возле кафе стояло около десятка машин, одни водители ужинали, другие — играли в шахматы, а кто-то просто сразу шел в пристройку с караоке.

Иван появился на своем крутом мотоцикле со стороны трассы. Подрулил к «Бим-Бому», нашел место для стоянки, снял шлем, направился в сторону веранды.

Виталик сразу засек его, вышел навстречу.

— Привет, — сказал, — какие проблемы?

— У меня никаких. А у тебя? — спросил байкер.

— У меня вообще хип-хоп. А чтоб не нарисовались варианты, вали отсюда.

— Грубовато, брат.

— Зато в яблочко.

Иван бросил взгляд на караоке, усмехнулся:

— Настя поет?

— Тебе что за дело?

— Ну хотя бы глянуть. Поприветствовать девчонку. Можно?

— Нельзя. Сказано, вали.

Байкер мотнул головой:

— Ну ты же знаешь, все равно не уеду. Позови главного. Артур, кажется, его имя.

Виталик подумал, предупредил:

— Только так, тронешься с места, будут большие неприятности.

— Ладно, услышал.

Он ушел, Иван остался ждать, от нечего делать вертел головой по сторонам.

Виталик протолкался в зале к Артуру, объяснил:

— Там байкер приехал. Хочет побазарить.

— Какой байкер? — спросил Артур, потягивая пиво.

— Ну который с Настей. Ну, отбуцкал ее тут у нас.

— Шутишь?!

— Серьезно. Ждет.

— С бандой или один?

— Один.

— Во дела, блин. — Артур оставил недопитую бутылку пива, быстро направился к выходу. Настя заметила резкий его уход, крикнула в зал:

— Ну кто хочет заменить меня?.. Ну, смелее! Нина, рискни!

— Не, — замахала та руками. — Чуть погодя. Сама пой. У тебя клево получается.

Иван увидел Артура, шагающего ему навстречу в сопровождении охранника.

— Здравствуй, брат. — Он протянул руку, когда Артур приблизился к нему. — Рад видеть живым, здоровым, веселым.

Артур молчал, исподлобья смотрел на него.

— Брат, я протягиваю руку!

— Сейчас протянешь ноги, — ответил Артур. — Что нужно?

— Да так… Катил мимо, решил заглянуть. Посмотреть на любимую девушку.

— На любимую?

— Конечно. Спроси у нее, сама скажет. Любовь до гроба.

Артур повернулся к охраннику.

— Проследи, чтоб свалил отсюда. — Он кивнул гостю. — Крути колеса и не оглядывайся.

— Подожди, брат, — остановил его байкер, полез в карман кожанки. — Настюха, слышу, у тебя? Поет, пляшет, значит, в порядке? — вынул паспорт. — Я ж не с пустыми руками.

— Покажи. — Артур взял паспорт, развернул, бегло взглянул, вдруг разорвал пополам, бросил на землю.

— Ты чего? — удивился Иван. — Это ж документ. Как она без него?

— Обойдется. Вали!

В это время из караоке выбежала Настя, увидела парней, быстро направилась к ним. Артур оглянулся, коротко велел:

— Иди отсюда. Сами разберемся.

— Можешь не командовать?

— Уйди, сказал!

— Но мне нужно что-то сказать этому козлу!

— Без тебя скажу. — Артур подошел к байкеру, с силой толкнул его. — Гуляй… Гуляй, тварь, и чтоб тебя тут не видели.

— Совсем невежливо, брат.

— Как умею.

Народ почувствовал приближение скандала, потянулся к парням. Хамид и Дильбар прекратили обслуживать, тоже поспешили к толпе. Виталик стоял наготове.

Артур снова толкнул Ивана, байкер увернулся и тут же в ответ довольно ощутимо ударил его в грудь.

— Ты что делаешь? — кинулась вперед Анастасия. — Артур, он же бандит. Не связывайся с ним.

— Уйди! — заорал Артур. — Виталик, держи ее! — и тут же ринулся на Ивана.

Они сцепились крепко и жестко, делали подсечки, пытались с подскока свалить с ног. Оба были примерно одинаковой силы и злости, оба стремились не уступить, не поддаться.

— Парни, вы чего? — двинулись было к ним несколько водителей.

— Назад! — кричал Артур, не оглядываясь. — Никто не вмешивается! Мы сами!

Он вдруг с короткого разбега ударил байкера обеими ногами в лицо, Иван отлетел назад и тут же рухнул на землю.

Артур навалился сверху, принялся яростно, изо всех сил бить его.

Иван уворачивался, закрывал лицо, бил в ответ шипованными перчатками, старался увернуться из-под ударов противника.

Наконец крикнул:

— Все, брат… Твоя взяла. Покалечишь, до дома не доберусь.

Артур медленно отпустил его, так же медленно поднялся.

Ему аплодировали.

Байкер тоже встал, одернул одежду, вытер окровавленное лицо.

— Молодец. Мое первое поражение. На всю жизнь запомню тебя, брат. — Он направился к мотоциклу, завел его, но потом вернулся обратно. — Просьба, — поискал глазами Настю. — Если не возражаешь, хочу сказать пару слов моей бывшей девушке… моей Настюхе. Не возражаешь?

Артур подумал, нехотя пожал плечами, махнул Насте.

— Подойди.

Та повиновалась, остановилась рядом:

— Ну?

— Хочет что-то сказать, — пояснил Артур.

— А я не хочу.

— Настюха, — попросил Иван. — Буквально пару слов. Пожалуйста. Пару слов, и я уеду.

Она постояла в нерешительности, затем все-таки приблизилась. Он попытался взять ее за руку, она резко освободилась:

— Не трогай!

— Пардон.

Отошли подальше от толпы, почти к самому мотоциклу, Иван какое-то время смотрел на Настю внимательно и виновато, попросил:

— Прости меня.

— Езжай.

— Но я хочу, чтобы ты меня простила.

— А я хочу, чтоб ты уехал.

Она повернулась уходить, но неожиданно Иван резко ударил ее под ребра, сгреб в охапку ее легкое безвольное тельце и бегом кинулся к мотоциклу.

— Стой!.. Куда? — бросился следом Артур, увлекая толпу зевак.

Байкер успел запрыгнуть на сиденье, положил Настю на колени, дал газ и рванул с места.

Артур с охранником и еще несколькими водителями некоторое время отчаянно бежали следом, достигли трассы, но в конце концов остановились, понимая бессмысленность погони. Постояли какое-то время и побрели обратно.

Огоньки уносящегося мотоцикла растворялись в темноте быстро, стремительно.

Артур, отстав от всех, брел потерянно и устало. Достал мобильник:

— Тось, Настю украли. Нашу Настю. Байкер, с которым она к нам приехала. Бросил на сиденье и увез. Конечно, расстроился. А ты разве не расстроилась? Что? Нет, так все нормально. Нормально, говорю. Народ собрался на караоке. Поют, пляшут. Ладно, завтра приеду. Пока. — Он отключил телефон, зашагал к кафе.

Антонину Артур увидел в больничном коридоре. Она довольно бодро передвигалась, опираясь на костыли. При виде мужа заулыбалась, замахала рукой. Когда он подошел, она обняла его, расцеловала, и они уселись на диванчик у стены.

— Опять без цветов?

— Тось, хватит… Достала с этими цветами.

— Так ведь к жене пришел, не к чужому человеку.

— Тось!

Она заглянула ему в глаза:

— Расстроенный, да?.. Из-за Насти?

— Конечно, жалко человека.

— А чего жалеть?.. Неизвестно откуда пришла, неизвестно куда подевалась.

— То есть тебе до лампочки?.. До лампочки, куда девчонку увезли, что с ней сделают, как поступят?

— Пусть в этом полиция разбирается.

— Но ведь сама в дом привела!

— Да, привела. Привела, потому что пожалела. А что я не так сделала? Паспорт помогла оформить, одежку прикупила, денежек заплатила. И пусть себе с богом едет. Не захотела бы, хрен бы кто увез!

— Не понимаю тебя, Тося.

— А я тебя не понимаю. Больше думаешь не о жене, не о семье, а о какой-то приблуде. Чего на нее так расположился? Может, у вас чего-то наклюнулась? — Антонина снова заглянула в лицо Артуру. — Нинка мне рассказала, как вы утром проспали, вместе бежали в кафе. Гляди у меня, любимый. В такие шутки тебе лучше не играть. Не обижать меня. А про эту деваху забудь!

Артур забирал Антонину из больницы днем. «Мерседес», отремонтированный, надраенный, отмытый, стоял недалеко от главного входа. Артур сначала загрузил в багажник несколько пакетов с разными вещами, взял костыли у супруги, забросил на заднее сиденье, помог Антонине самой забраться на место рядом с водителем, обошел минивэн и сел за руль.

— Ну, слава богу, можно ехать.

— Слава богу, — перекрестилась Антонина. — Спасибо этому дому.

— …Едем к другому.

Миновали несколько узких улочек, выехали на широкую, просторную главную. Артур вел машину аккуратно, осторожно. Какое-то время молчали, потом Антонина виновато улыбнулась:

— Волнуюсь.

— Во те на! — глянул на нее Артур. — Чего это?

— Не знаю. Давно не была дома. Ничего не изменилось?

— А что могло измениться? Дом на месте, кафе работает, в караоке поют!

— Нинку видел?

— Редкая акошевка! В караоке ходит. Крутится перед шоферней. Обязательно кого-то подцепит.

— Не любишь ее?

— А за что любить? Язык как пропеллер — то в одну сторону пыль гонит, то в другую!

— Лишь бы не в нашу.

— От нее можно ждать!

Помолчали.

— Про живность не забыл? — спросила Антонина. — Кормил хоть?

— Дильбар помогала.

— А эта… ну, Настя… не объявлялась?

— Не объявлялась.

— И не звонила?

Артур зло посмотрел на Антонину:

— Тебе это нужно?

— Интересно. Как-никак жила у нас.

— Больше не будет.

— А чего злишься?

— А как не злиться?! Сначала одно, потом другое! То жалко, то черт с ней! Надоело.

— Артурка. — Антонина коснулась его плеча, улыбнулась. — Я еду домой, а ты ругаешься. Давай хоть сегодня не будем.

— А завтра начнем? — ухмыльнулся Артур.

— Не начнем. Завтра начнем жить.

Центр города остался позади, они выскочили на узкие зеленые улочки пригорода, помчались к виднеющейся поодаль трассе.

Когда подъезжали к «Бим-Бому», от изумления едва не проскочили мимо. Увидели, как при входе на веранду под восточную музыку топчутся наряженные в национальную одежду Хамид и Дильбар, рядом с ними отбивает ритм в медный таз Виталик, а несколько водителей с яркими повязками на головах изображают массовку, пытаясь повторить танцевальные движения Хамида и Дильбар.

Артур помог Антонине выйти из машины. Подхватив костыли, она захромала к танцующим. От вида встречающих ее работников растрогалась, по очереди обняла каждого, смахнула с глаз выступившие слезы.

— Спасибо, дорогие мои!.. У меня нет слов, разревусь сейчас. Спасибо.

— Это не все, Антонина-ханум! — раскланялся Хамид. — У нас в Узбекистане так не делается! Надо идти за праздничный стол, кушать, выпивать, разговаривать. Стол очень вкусный, все старались.

Все двинулись в зал, Артур подошел к Виталику, негромко спросил:

— Слышь, клоун… Новостей никаких?

— Хозяйка вернулась, вот тебе и новость.

— А кроме того?

— На Настю намекаешь?

— Всего лишь спросил.

— Спрашиваешь про одно, думаешь про другое.

— Пошел к черту!

Артур вошел в зал, где был накрытый шикарный стол с разнообразными угощениями, вином и пиалами для чая. Сел рядом с Антониной.

— Гляди, как постарались, — кивнула она на стол. — Ты, что ли, придумал?

— Сами… Любят тебя, — усмехнулся Артур.

— Да, любят, — с гордостью согласилась Антонина. — Не то что некоторые.

— Намек?

— Может, намек, а может, правда.

— Антонина, прекращай.

— Не ори!.. Не в лесу!

— Не ору, а прошу.

Хамид громко постучал ножом по графину, обвел взглядом присутствующих, среди которых находилось несколько водителей из массовки.

— Я здесь самый старый и самый, наверное, глупый. Потому что решил быть самым главным и первым сказать какие-то слова! — Он улыбнулся, поклонился всем. — Извините, это была шутка. Потому что здесь самый главный человек, самый красивый, самый любимый…

— Это я! — брякнул под общий смех Виталик.

— Антонина Григорьевна, — с укором произнес узбек. — Этого мужчину надо сегодня уволить. Пожалуйста, выполните мою просьбу.

— Считай, уже уволила, — снова под смех ответила Антонина.

— Спасибо. А теперь вторая просьба к вам, уважаемая хозяйка. Совсем серьезная. Не болейте больше никогда, не попадайте больше в аварию, не бросайте нас так надолго, потому что нам от этого совсем плохо. Давайте за это выпьем по маленькому глоточку волшебного узбекского вина!

За столом засмеялись, зааплодировали, Хамид предупредил:

— Антонина Григорьевна, вам пить я запрещаю. Голова может закружиться, на ногах не удержитесь, не приведи аллах, упадете!

— Не упаду. У меня муж молодой, поддержит.

— Конечно, Антонина-ханум! — согласился Хамид. — Такой муж нужно пожелать каждой женщине!

— Ур-ра! — гаркнул кто-то из водителей. Все привстали, чокнулись.

— Водителям тоже пить нельзя! — воскликнул раздухарившийся Хамид. — Маленький глоток приносит большую беду!

Мобильник Артура зазвонил так громко и резко, что сидящие рядом вздрогнули. Взглянув на экранчик, он оцепенел, увидев на дисплее имя: «Настя».

— Кто это? — спросила Антонина.

— Человек, — смутившись, промямлил Артур.

— Попроси, чтобы перезвонили позже, — сказала Антонина.

— Сам разберусь. — Артур встал, вышел из-за стола, быстро спустился во двор. — Але!.. Ты где? Плохо слышу!.. Где ты, спрашиваю?! Говори громче! — увидел ковыляющую к нему на костылях Антонину, отключил связь. — Чего тебе?

Она молчала.

— Все, идем обратно, — сказал Артур.

Она снова помолчала, с укором произнесла:

— Какая же ты все-таки сволочь, — двинулась прочь, оглянулась. — Едем домой!

Антонина из окна проследила, как выезжал со двора на машине Артур, крикнула:

— Через сколько будешь?

— В город и обратно.

— Очень нужно?

— Продукты заканчиваются.

Артур выехал за ворота, миновал Нинкин магазин, достал из бардачка мобильник, нашел нужный номер, набрал.

«Аппарат набираемого номера выключен или находится вне зоны сети», — ответил голос.

Артур выругался и понесся в сторону трассы.

…Антонина вошла в свою комнату, поставила костыли к подоконнику, дотянулась до верха платяного шкафа, достала коробочку с ключами от сейфа.

Вытащила из шкафа одеяла, простыни, прочие тряпки на пол, с трудом дотянулась до сейфа, привычно повернула ключ.

Дверца открылась, она выгребла рублевые и долларовые пачки, побросала их на диван, допрыгала к дивану.

Сначала принялась пересчитывать «американца». Заново перетянула каждую пачку резинками, взялась за русские деньги. Проверила раз, второй, проверила по бумажке сумму, откинулась на спинку дивана.

Провела ладонью по вспотевшему лбу, мотнула головой, сложила денежные пачки в стопку, перетянула общей резинкой, добралась до шкафа, принялась снова засовывать богатство в сейф.

Артур оставил машину возле входа в отдел полиции, легко поднялся по ступеням к главному входу, в предбаннике спросил дежурного старшего лейтенанта:

— Капитан Муромов у себя?

— Минуту, — ответил дежурный, спросил в трубку: — Ты у себя? Тут парень явился. Сейчас спрошу, — взглянул на Артура. — Фамилия?

— Артур Гордеев.

— Гордеев! — Полицейский положил трубку, кивнул: — Третий этаж, пятый кабинет.

…Капитан при появлении Артура не без удивления приподнялся, протянул руку.

— Каким ветром?

— Ехал мимо, решил заглянуть.

— Присаживайся, — кивнул Муромов на стул. — Вообще-то к нам «мимо» не заглядывают. Только конкретно. Излагай.

— А чего излагать? Вы, наверное, в курсе… Помните деваху… ну, который вы помогали с паспортом?

— Пантелеева, кажется.

— Да, Настя Пантелеева. Так вот, она пропала. Слышали уже?

— В общих чертах. Нина что-то рассказывала, но я, честно, уже забыл.

— Напоминаю. На днях вечером к нашему кафе подкатил ее бывший бойфренд. Иван. Затеял, короче, драку, сгреб ее на сиденье и увез.

— Куда?

— Смешно спрашиваете, — усмехнулся Артур. — Если б знал куда, давно бы нашел придурка. Потому к вам и заглянул.

— Она в кафе осталась вам что-то должна? Взяла, не вернула? Или деньги там?

— Да вы что?! Ничего не должна, ничего не брала. Чистая!

— А почему так о ней беспокоитесь?

— Потому что человек! К тому же девчонка совсем! Откуда знать, куда повез ее этот дебил?

— Но это же, по-моему, ее бывший… кавалер?

— Во-первых, никакой не кавалер. А во-вторых, даже если кавалер, то давно все про это забыли.

Капитан помолчал, не без усталости спросил:

— Что от меня требуется?

— Найти ее.

— Каким образом?

— Как каким! Вы же полиция! Паспорт записанный, фамилию знаете, байкера зовут Иван… Девушка, можно, сказать, в опасности!

— Если честно, данная ситуация не входит в мои обязанности. В мои полномочия. Пусть ею занимаются там, где она зарегистрирована.

— То есть вам наплевать?

— Почему?

— Потому что девчонку украли, похитили, увезли, а вы тут сидите, рассуждаете, объясняете, что это не ваше дело!

Капитан снова помолчал, улыбнулся:

— Ваша супруга уже выписалась из больницы?

— Выписалась.

— Она знает о происшествии?

— Конечно. И знает, и понимает! Если что, может даже подтвердить!

— Хорошо, я ей позвоню. Посоветуюсь.

— А я для чего здесь? Для мебели?

— Хорошо, мы примем с ней решение. Подумаем, где девушку искать.

— А вот это не нужно, — поднялся Артур. — Либо мы разговариваем по-мужски, либо на этом завязываем.

Муромов тоже встал:

— У вас с этой девушкой что-то было?

— Было! Работала, старалась.

— И только?

Артур хотел что-то резкое ответить, но передумал. Сказал уже спокойным тоном:

— Давайте так, товарищ капитан. Меня здесь не было, вы меня не видели. Договорились? По-мужски, по-честному!

…Вернулся домой Артур совсем к вечеру. В кафе проследил, чтоб Хамид и Виталик выгрузили товар из машины, на всякий случай заглянул в зал, где ужинали клиенты, потрогал замок на дверях караоке, запрыгнул в машину, дал газ.

Во дворе поставил машину поближе к хозяйственному сарайчику, заглянул к животине, привычно почесал свинюшку за ухом, двинулся в дом.

— Тось, ты где?.. У себя? — крикнул.

— У себя.

— Сейчас Хамид принесет ужин. Будешь?

— Посмотрим.

Артур вошел в ее комнату, присел рядом на диван:

— Закупился, затоварился, привез, выгрузил.

Антонина повернулась к нему:

— Денег хватило?

— Вполне. Даже осталось, — полез в карман джинсов, вытащил несколько мятых тысячных купюр. — Но уже впритык.

Она не сводила с него глаз.

— А сколько ты взял?

— Из сейфа?.. Как сказала. Сто тысяч.

— Не больше?

— Зачем больше? Я не умею наглеть.

— А по-моему, умеешь.

— Не понял.

— Я подсчитала, ты взял почти двести тысяч. Где они?

— Тось, ты издеваешься или шутишь? По-твоему, я буду воровать сам у себя?

— У меня.

— Подожди, разве деньги не общие?

— Деньги мои. И взял их у меня.

— Минуточку. Я как-то думал, что деньги наши. Общие, семейные.

— Когда заработаешь, будут семейные. А пока — мои.

Артур помолчал, согнав желваки на скулах, тихо спросил:

— Значит, я тебе не муж, ты — не жена?

— А вот теперь и не знаю. Муж не станет хапать то, что ему не принадлежит.

Артур медленно поднялся, постоял в раздумье, вдруг принялся яростно выгребать из всех карманов деньги, швырять их на пол.

— Вот, бери. Подавись. Больше ни копейки не возьму. Все будешь делать сама. Жлобихой была, ею и осталась!

— Сядь.

— Пошла ты.

— Сядь, пожалуйста.

— В гробу я тебя видел.

Артур повернулся и быстро покинул комнату.

Ночью он проснулся от того, что за стенкой кто-то сдавленно плакал. Поднялся, в тапочках прошлепал по коридору к комнате жены, толкнул дверь.

Антонина лежала при включенном ночнике, смотрела в потолок, непрерывно в голос плакала.

Артур опустился рядом, повернул ее лицо к себе.

— Тось… Ну, чего ты? Тебе нельзя нервничать, ты ж после больницы. Тось… Ну, если не прав, прости.

Она обняла его, сквозь рыдания произнесла:

— Это я неправа. Знаю, что неправа, и ничего сделать с собой не могу. Черт бы с ними, с этими деньгами, но все равно как ненормальная.

— Все, Тось, забыли. Проехали. Не будем больше. Успокойся. Я ведь все равно люблю тебя.

Она улыбнулась, вытерла глаза:

— Правда любишь? Не врешь?

— А чего врать? Видишь, сижу рядом, глажу по голове, успокаиваю.

— Спасибо, любимый. Мне ведь почему-то показалось, что у тебя другая.

— Кто?

— Не знаю. Другая… Мысли дурацкие лезут. — Она поправила волосы, высморкалась в пододеяльник. — Мне, Артурчик, которую ночь Мишка снится. Приходит, смотрит, молчит. Хоть бы какое слово сказал. Потом поворачивается уходить и мне рукой машет. Вроде как зовет за собой. К чему это, Артурчик?

— К глупости. Знаешь, что моя бабка при таком говорила? Куда ночь, туда и сон. Вот и ты так скажи, если опять явится.

— Спасибо, родной. — Антонина прижалась к нему, притихла. — Что бы я без тебя делала?

На складах загрузились по полной, Антонина расписалась в разрешении на выезд, Артур помог ей забраться на сиденье, тронулись со двора.

Выехали за ворота, миновали несколько улиц, из-за угла показался главный городской храм, недавно отремонтированный, величественный. Антонина попросила:

— Останови.

Артур выполнил просьбу, удивленно посмотрел на жену.

— Сходим в церковь, — объяснила она. — Не возражаешь?

— Да я как-то редко молюсь. Молитвы и то не все знаю.

— Хотя бы постоишь. Свечку поставишь.

— Может, в другой раз?

— Сегодня. Поблагодарю Господа на вчерашний вечер. Чтоб осталась на душе благодать.

— А на костылях как? Дойдешь?

— Бог поможет. Да и ты поддержишь.

Артур помог Антонине спуститься на асфальт, вместе подошли к храму, поднялись по крутым ступенькам, вошли внутрь.

В нем было прохладно, гулко, торжественно. Откуда-то сверху лилась едва слышно музыка, потрескивали возле образов горящие свечи, прихожане передвигались от иконы к иконе почти бесшумно.

Антонина осенила себя крестом сразу при входе, выдала мужу из кошелька деньги на свечки и на пожертвование, осторожно зашагала к Царским вратам.

Молились оба по-своему, отдельно друг от друга, каждый просил что-то свое, особенно сокровенное.

Антонина плакала, припадала то к одной иконе, то к другой, надолго замирала, истово осеняла себя крестом.

…Когда выходили из церкви, Антонина тихо и покаянно произнесла:

— Лишь бы не расплескать божью благодать. Лишь бы на кого не сорваться. Господи, помоги.

Въехали во двор кафе, Антонина ушла к себе, Артур вместе с Виталиком и Хамидом принялись выгружать привезенный товар, заносить его на склад.

Антонина осторожно передвигалась по коридору к своему кабинету, открыла дверь, услышала сзади:

— Тонька, привет!

Оглянулась — Нинка. Недовольно спросила:

— Чего тебе?

— Что как не родная? — вскинула Нинка тонкие бровки.

— Устала. Целый день на костылях.

— Пусть бы Артур сам мотался. Не доверяешь, что ли?

— Вдвоем веселее.

— Ну да, — засмеялась соседка. — Присматривать надо, чтоб не сбежал.

Антонина бросила на нее суровый взгляд, не ответила, впустила в комнату.

Нинка уселась на стул, откинула назад голову, громко и протяжно вздохнула.

— Боже, поскорее бы сдохнуть!

— Успеешь.

— Надоело ждать. Отдохнуть, отлежаться, отоспаться, ни о чем не думать. Во житуха!

Антонина выдвинула ящик стола, положила внутрь привезенные бумаги.

— Говори, зачем пришла, — спросила.

— Повидаться. Не рада, что ли?

— Опять какую-нибудь гадость принесла?

— А когда такое было? Всегда только радостное, только полезное.

— Если сплетни, слушать не буду. Я сейчас из церкви. Не хочу мараться.

— Сплетен нет, есть вопрос. — Нинка нагнулась, поправила чулок. — Не знаешь, зачем твой муженек к моему капитану в ментуру заглядывал?

— Когда?

— Днями.

— Откуда тебе известно?

— Мне все известно.

— Ну заглядывал, и что? Кому какое дело?

Нинка с возмущенным удивлением откинулась назад:

— Совсем не въезжаешь, что ли?.. Твой Артурчик шастает по ментовке, выспрашивает что-то, вынюхивает, наводит справки. Тебя это не волнует?

— Ни грамма.

— А напрасно. Привела в дом молодого бычка, держи на привязи.

Антонина привстала:

— Нин, иди с богом. Не искушай. Мне глубоко плевать, куда мой муж ездил, с кем разговаривал. Плевать! Иди…

Нинка тоже поднялась, усмехнулась:

— Скажу, только не упади. Обопрись на костыли.

— Нина, сейчас этим костылем огрею.

— Там второй стоит. — Нинка подошла к двери, оглянулась. — Из-за Насти хлопчик волнуется. Из-за той гадины, которую ты пригрела. Ты на костылях, а он в это время в ментовке. Переживает, бедный, страдает, места не находит.

Антонина двинулась к ней, прихватив костыль.

— Уйди.

— Потому что сказать нечего! Потому что старая дура! — Нинка толкнула задом дверь. — Гляди, Тонька, обведут вокруг пальца, останешься ни с чем и хрен кому будешь нужна! — и вывалилась в коридор.

Антонина с беспомощной яростью прижала спиной дверь, застонала, заскрежетала зубами, замерла. Потом медленно доковыляла до стола, выдвинула ящик с бумагами, стала разбираться в них.

Ужинали во дворе ближе к вечеру. Хамид собрал кастрюльки, бидончики, сложил все в небольшую, на мягких колесиках тележку, покатил к калитке.

— Приятного аппетита.

— Спасибо, дорогой. — Артур налил горячего наваристого супа сначала жене, потом себе. — Может, по рюмашке?

— Как хочешь.

Он поспешил в дом за выпивкой, Антонина дотянулась до его мобильника, полистала звонки. Нашла то, что искала — «Настя». Несколько звонков. Услышав шаги, быстро положила телефон на место.

Артур поставил две рюмки на стол, налил в них золотистой жидкости.

— Ну, за что?

— За тебя, — усмехнулась Антонина.

— Почему вдруг?

— Мне так хочется.

— Даже возражать не буду. Следующую за тебя.

Чокнулись, выпили, стали молча есть.

— Чего Нинка приходила? — спросил Гордеев.

— Просто так. По-бабьи.

— Опять что-нибудь про меня?

— Можно подумать, других разговоров у нее нет. Влюбилась в одного дальнобойщика, теперь страдает. Ждет, когда поедет обратно.

— Никогда! — засмеялся Артур. — Будет объезжать десятой дорогой!

Антонина помолчала, помешивая суп, произнесла задумчиво:

— Все время из головы Настя не выходит.

— С чего это вдруг?

— Как-то странно. Была-была и вдруг пропала. Как бы чего не случилось.

— А что может случиться? Девка молодая, вольная, к тому же с документами на руках. Гуляй на все четыре стороны! Как говорят, от моря до моря!

— А как это тебе удалось так быстро сделать для нее паспорт?

— Ничего мне не удавалось! — пожал плечами Артур. — Сам удивился, что все так легко вышло. Ты же звонила своему знакомому менту.

— Да, таких людей терять нельзя.

— Каких людей?.. Кого терять? — не понял Артур. — Настю, что ли?

— Нет, не Настю. Таких, как наш капитан. Он как бы свой, знакомый. Всегда нужно поддерживать отношения.

— Зачем? — Гордеев отложил ложку.

— Мало ли что бывает в жизни. Соломку всегда не мешает подложить по спинку.

— От такой соломки вся спина будет в колючках.

— Я серьезно. Может, заглянем к нему на днях? Подарок забросим.

— Слышь, Тось, хватит. Ни к какому капитану я не поеду. Больше мне делать нечего.

— А вдруг он что-нибудь про Настю подскажет?

— Черта лысого он подскажет. Были б новости, уже мобильный прыгал бы на столе. Или Нинка прискакала бы с новостью от того же капитана!

— А может, ты его боишься? — усмехнулась Антонина.

— А чего мне его бояться? Ну, даешь. Да, когда-то опасался, когда забузил маленько. А теперь чего? Какие могут быть претензии?

— Значит, не хочешь?

— Не хочу! Имею право не хотеть, особенно когда не вижу смысла. — Артур нервно убрал грязную посуду, поставил мангал с шашлыками, налил по рюмке. — За тебя, супруга! То ли сильно умную, то ли сильно хитрую.

— Сильно глупую, — засмеялась Антонина, чокнулась, выпила.

День ото дня погода все больше портилась, ночами хлестал дождь, по-осеннему мелкий, колючий, холодный. Капли стучали по стеклам, голые ветки деревьев били по рамам… Наверное, поэтому стук в окно вначале никто не услышал.

Первой проснулась Антонина. Приподнялась на локте, прислушалась.

— Чего? — тоже кинулся Артур.

— Вроде стучит кто.

Он встал с постели, подошел к двери.

— Стучат, — набросил куртку на плечи, вышел в коридор.

— Не открывай, спроси кто! — крикнула вслед Антонина.

Артур включил свет, остановился возле входной двери, спросил:

— Кто?

В ответ послышался слабый женский голос.

— Кто — я? — переспросил Артур.

— Настя.

Он как-то не сразу поверил, повернул запор, увидел возле порога мокрую, озябшую девчонку.

— Правда ты?

— Я.

Отступил назад, не сводя с нее глаз:

— Заходи.

Настя вошла, отряхнула воду, остановилась, не зная, куда дальше.

— Артур, кто там? — донесся голос Антонины.

— Увидишь. — Он легонько подтолкнул гостью. — Пошли к Тосе.

Настя жалко и нерешительно взглянула на Артура, шепотом спросила:

— Не выгонит?

Артур коротко коснулся ее:

— Замерзла?

— Очень.

— Артур! — снова позвала Антонина.

— Идем!

Двинулись по коридору по скрипучим половицам. Прямо при входе в комнату натолкнулись на Антонину. Она стояла у открытой двери, опираясь на палку, удивленно отступила:

— Боже… Что это еще за явление? Откуда взялась, пропащая?

— Вот, вернулась, — неловко улыбнулась Настя.

— Глазам не верю. А чего ночью?

— Ночевать негде. Погода сами видите какая.

— Да уж вижу. — Антонина взглянула на Артура. — Чего стоишь?

— А что делать?

— Одежду неси. Сухую.

— Твоя на нее большая.

— Какая разница? Свою неси! Видишь, человека трясет.

Артур исчез, Антонина провела гостью в комнату, усадила, накинула ей на плечи одеяло.

— А мы уже и не ждали. Думали, совсем умотала.

— Может, зря вернулась?

— А кто тебя знает? Девка шальная, непонятная. Мало ли что в голову опять стукнет?

— А я не хотела от вас уезжать. Честное слово. Меня увезли.

— Кто не хочет, тот не уедет. Вон почти месяц где-то болталась.

— Если хотите, расскажу.

— Мне это неинтересно. Главное сейчас, чтоб не расхворалась. Возись потом с тобой.

— А вы, я вижу, уже с палочкой, — попробовала сменить тему Настя. — Почти ходите.

— Учусь. Все боюсь, как бы не грохнуться. Особенно на ступеньках.

Вернулся Артур с кучей одежды, вывалил на диван:

— Гляди сама, что подойдет.

Настя покопалась в вещах, что-то выбрала подходящее, улыбнулась:

— Я ненадолго. Только переоденусь в своей комнате.

Она ушла, Антонина с ухмылкой взглянула на мужа:

— Слыхал, «в своей комнате»? Вроде как уже прописалась тут.

— Тося, перестань. Придираешься к каждому слову.

— Я, может, придираюсь, а ты вон светишься весь. Как чайник. Рад, что вернулась?

— Ничего не рад. По-твоему, зверюгой должен ходить?

— Ходи кем хочешь, только счастье с морды убери, ладно? Смотреть противно.

— Блин. — Артур крутанулся на месте. — Совсем ненормальная? Человек мокрый, замерз, заболеть может. А ты чего тут устроила?

— Не ори, уже идет.

Настя вошла в комнату, остановилась на пороге. Смотрелась она смешно: все было на вырост — футболка, куртка, джинсы. Улыбалась счастливо и искренне:

— Я готова.

Стол накрыли по-скорому в большой комнате. Антонина налила полный стакан настоянной на ягодах водки, велела:

— Нужно выпить весь стакан. До дна.

— Я не смогу, — покрутила головой Настя.

— Если не хочешь помереть, сможешь.

— Выпью и сразу помру.

— Не помрешь. Молодая, здоровая. Давай до дна.

Настя поколебалась, взяла стакан, медленно поднесла ко рту, стала не пить, а цедить — медленно, не дыша, плотно закрыв глаза. Опорожнила, рухнула на стул:

— Все! Сейчас будет конец света!

— Меньше слов, больше дела, — распорядилась Антонина. Подала соленый помидор. — Сначала закуси, чтоб забить запах, потом компотик и начинай трескать. И без рассусоливаний.

Настя сунула помидор в рот, с удовольствием пожевала его, поцеловала хозяйку в щеку.

— Мне уже клево! Голова начинает кружиться. Мамочкаа!

— Поешь и спать!

Настя ела быстро, жадно, с удовольствием. Антонина и Артур сидели по сторонам, молча наблюдали за ней.

— Больше суток ничего не ела, — с хмельной улыбкой призналась Настя. — А тут еще дождь. Еле добрела.

— В кафе не заходила? — спросила Антонина.

— Зачем? Сразу к вам. Правда, боялась, что не впустите.

— И надолго к нам?

— Как скажете. Велите оставаться, останусь. А попрете, значит, не судьба. — Настя рассмеялась. — Даже не представляете, как часто я вас вспоминала!

— Кого? — с усмешкой спросила Антонина. — Меня или Артура?

— Обоих. Меня никто в жизни так еще не принимал. Прямо как дома. Не верите?

— Верим. А чего ж от своего кавалера сбежала?

— От какого кавалера? От Ваньки? А он теперь уже не мой кавалер! Он мне теперь побоку! Теперь у меня другая симпатия.

— Кто ж, интересно?

— Вам так сразу и признайся. Секрет. — Настя пьянела на глазах, язык заплетался. — Знаете, как говорят англичане? У каждого человека свой скелет! Вот и у меня тоже.

— А может, и не скелет вовсе? — ухмыльнулась Антонина, бросив взгляд на молчаливого мужа. — Может, потолще, пополнее?

— Вы не поняли! Скелет не в смысле фигуры. Скелет как секрет! — Настя рассмеялась. — Получилось почти как стишок… «Скелет — секрет!» — обхватила голову руками, мотнула из стороны в сторону. — Ой, что я мелю? Пьяная, совсем пьяная. Люди, народ, я в дупель! — Она попыталась подняться, ее сильно повело в сторону. — Нет, так не годится. Спать, срочно спать. Кто меня проводит?

— Проводи, — сказала Антонина, обращаясь к Артуру.

Он встал, подхватил Настю под руки, вывел из-за стола. Она остановила на нем плавающий взгляд, попыталась обнять.

— Спокойно! — Артур отвел ее руку, потащил в коридор.

Настя шла путано, неровно, цепляясь за стены. Наконец они добрались до нужной комнаты, вошли внутрь. Стояли друг напротив друга, молчали. Настю заметно покачивало. Артур шагнул к ней — то ли придержать, то ли обнять. Она резко и решительно оттолкнула его.

— Не смей. Отойди.

— Ты чего? — усмехнулся Артур. — Совсем пьяная? — И снова попробовал обнять. — Неужели не соскучилась?

— Отойди, сказала. Там твоя жена.

— А зачем тогда явилась?

— Затем, что дура.

— Насть, ты чего?

— Не лезь!

Артур снова попытался обнять ее, оглянулся вдруг, увидел стоящую в дверях Антонину, резко и с силой уложил Анастасию на постель и быстро вышел из комнаты, едва не сбив жену с ног.

Оглянулся, коротко бросил ей:

— Зря ты ее напоила. Не нужно было.

Антонина, опираясь на палку, вошла в зал кафе, окинула взглядом обедающих водителей, подозвала Хамида.

— Домой, хозяйка? — спросил он.

— На полчаса.

— Грязь на улице, можно подскользнуться. Артур вернется, подвезет.

— Крикни Виталика, пусть проводит.

Хамид исчез. Антонина накинула полупрозрачный дождевик, взяла хозяйственную небольшую сумку, оперлась на палку, стала ждать охранника.

Виталик быстро подошел к ней, взял под руку:

— Держитесь, Антонина Григорьевна. Если падать, то с горы. Если лежать, то на перине, — и рассмеялся.

— Ты о чем это? — глянула она на него.

— О философии жизни. Мужчина, который рядом, должен быть надежным и одновременно мягким.

— Где ж такого найти?

— А вы посмотрите повнимательнее. Может, он где-то рядом топчется, а вы не замечаете.

— Хватит с меня топтунов. Наелась. — Антонина поправила плащ, осторожно захромала по мокрой дороге в сторону дома.

Возле калитки остановились, Савостина отпустила охранника:

— Дальше сама.

— А может, в дом пригласите? — не без лукавства спросил Виталик. — Пока муженек не вернулся, погутарим, поворкуем. Я ведь ни разу в ваших хоромах так и не был. Сделаете экскурсию, так сказать.

— В музей в городе сходим, там интереснее.

— Ловлю на слове, Антонина Григорьевна.

— Лови, только не зевни, — усмехнулась Антонина и толкнула калитку.

Настя уже не спала. Была в той же одежде, что вчера получила, гладила на доске свою. Услышала шаги, выглянула из комнаты:

— Здрасте.

— Здравствуй. — Антонина вошла, устало опустилась на диван, положила сумку рядом. — Еле добрела.

— Сказали, я бы встретила.

— Меня проводили.

— Артур? Он уже вернулся?

— Еще в городе, другой человек проводил. — Антонина помолчала, не без сочувствия спросила: — Голова болит?

— Очень.

— Сейчас пройдет, — достала из кармана пластиночку цитрамона. — Сильно не запивай, стошнит.

— Спасибо. — Настя быстро убежала в ванную, было слышно, как налила там воды, вернулась обратно. — Много я вчера наговорила?

— Достаточно. Сама хоть помнишь?

— Чуть-чуть, как в тумане.

— А я помню. — Антонина помолчала. — Правда, что ли, любишь моего мужа?

— С чего вы взяли? — вспыхнула Настя.

— Видела, слышала. Любишь по-настоящему или так?

— По-настоящему, — спокойно и негромко ответила Настя.

— Молодец. И приперлась?

— Да.

— А совесть?

— Совестно. Но ничего не могу поделать.

— Он знает об этом?

— Думаю, догадывается.

— Я тоже так думаю. И что дальше?

— Не знаю.

— Здесь останешься или уйдешь?

— Наверное, уйду. Поговорю с Артуром и уйду.

— Не поговоришь. — Антонина достала из сумки сверток с деньгами, положила на гладильную доску. — Здесь пятьдесят тысяч. Молча берешь, молча проваливаешь.

— А если не возьму и не провалю?

— Значит, придется силой. Давай, коза, скачи без оглядки. Чем быстрее, тем лучше.

— Я должна поговорить с Артуром, — твердо произнесла Настя.

— Уже поговорили. Он в курсе.

— Все равно не уйду, пока не поговорю.

Антонина побелела, поднялась, взяла палку.

— Проломлю башку. Сейчас вот этой палкой! — И вдруг закричала изо всей силы, до вен на шее: — Пошла из дома, сучка!.. Не погань его! Сгинь, иначе за себя не ручаюсь!.. Исчезни-и-и!

Настя взяла пачку денег, повертела в руке, поразглядывала, неожиданно с силой запустила ею в Савостину.

— Подавись своими деньгами! — и быстро покинула комнату.

Дождь мелко и звонко бил по ветровому стеклу, дворники работали часто, размашисто. Рвалась музыка из приемника, Артур подпевал, двигался в ритм.

Увидел он Анастасию случайно. Свернул с трассы, по булыжной дороге взял направление на виднеющуюся вдали неоновую вывеску «Бим-Бома» и тут заметил ее одинокую фигурку. Настя уныло брела по раскисшей дороге.

Проскочил мимо метров пятьдесят, почти на автомате глянул в зеркало заднего вида, засек, что девчонка тоже оглянулась.

Артур включил заднюю передачу, газанул так, что машину серьезно занесло, поравнялся с бродяжкой, выпрыгнул из кабины. Схватил ее за плечи, встряхнул:

— Ты куда?.. Куда собралась?

Глаза Насти были размазаны то ли от слез, то ли от дождя, она улыбнулась, не ответила.

— Куда несет в такую погоду? — орал Артур. — Совсем не соображаешь?

— Меня выгнали.

— Кто?

— Твоя жена.

— Почему? Что она сказала?

— Много чего. Сказала, чтоб валила.

Артур крутанулся на месте, схватил Настю за руку, потащил к машине.

— Куда?.. К Антонине? Не поеду!

— Я сам выгоню эту тварь!

— Нет! — Настя отбежала от него. — Не хочу! Я ее видеть не могу! Не-ет!

Артур подошел к ней, обнял изо всех сил. Так они стояли неподвижно несколько минут, после чего Артур взял ее мокрое от дождя лицо, повернул к себе, стал целовать.

Настя не сопротивлялась, ловила его губы, не отпускала, гладила по волосам.

— Едем в город, — сказал Артур, успокоившись.

— А что там?

— Устроимся в гостиницу.

Артур обнял Настю за плечи, она прижалась к нему, легко и радостно рассмеялась. Побрели к машине.

Это была ненасытная страсть. Не помня себя, ни о чем не думая, ничего не замечая, они отдавались любви на кровати в гостиничном номере. Они ласкали друг друга, не отпуская, не успокаиваясь…

На какое-то мгновение Артур отрывался от Насти, жадно смотрел на нее, бормотал:

— Любимая… Любимая моя… Единственная… — и снова начинал ее целовать.

Уже стемнело, но Артур не возвращался. Антонина сидела на веранде «Бим-Бома», куталась в шерстяной плед, потягивала кофе, смотрела на дорогу. Пару раз прошел мимо Виталик с деловым видом, затерялся между посетителями кафе.

Антонина в который раз набрала номер Артура, ответ был тот же: недоступен.

Незаметно перед ней возник Хамид.

— Еще кофе, Антонина Григорьевна?

— Хватит, ночью не усну.

Хамид помялся, с сочувствием спросил:

— Может, случилось что-то? Артур очень дисциплинированный человек. Номер набирали?

Антонина раздраженно взглянула на него, бросила:

— Иди к клиентам. Не лезь не в свои дела, — поднялась, сбросила плед, накинула куртку, взяла палку. — Будут новости — скажу, — и направилась к выходу.

— Хозяйка, может, проводить? — крикнул вслед Хамид.

— Жену будешь провожать.

Во дворе Антонина заглянула в сарай к животным, подбросила кое-какого корма, закрыла дверь на ключ.

По пути в дом набрала номер:

— Товарищ капитан, Савостина беспокоит. — Она выдавила из себя улыбку. — Опять с проблемами, куда денешься. Будете смеяться, муж пропал. Да, тот самый Артур. Поехал в город за товаром, до сих пор не вернулся. Как бы чего не случилось. На моей машине поехал. Нет, в ГАИ еще не обращалась. Может, вы подсобите, закиньте гаишникам информацию. Вдруг у них есть какие-то сведения? Надеюсь, что вернется, но пусть ребята пошерстят по городу, вдруг загулял парень или застрял где. В долгу не останусь, сами знаете. Спасибо. — Антонина постояла в раздумье, снова набрала номер Артура. Голос снова ответил: «Абонент недоступен».

…Ночью ей не спалось — то ли сказывался выпитый кофе, то ли тяжелые мысли лезли в голову. Антонина крутилась под одеялом, взбивала подушки, поглядывала на часы, стоящие на тумбочке, проверяла телефон. И снова пыталась уснуть.

Утром Артур и Настя завтракали в гостиничном кафе, народу здесь было совсем немного. Погода на улице разгулялась, выпустив из-под тяжелых облаков холодное солнце.

— Наверное, нужно съездить домой? — спросила Настя, бросив взгляд на Артура.

— Нужно, — кивнул тот. — Но не хочется.

— Все равно придется.

— Придется.

— А я пока побуду здесь.

— Вот деньги. — Артур достал из бумажника несколько купюр. — На первое время хватит. Съезжу за расчетом, там еще какая-то сумма нащелкала.

— А если Антонина тебя не отпустит?

— Это как?

— Уговорит, заставит, слезы начнет лить.

— Бесполезно. Я же сказал, разведусь.

— Если хочешь, я устроюсь в этой гостинице официанткой. И заработок, и еда какая-никакая.

— Не-е, — покрутил головой Артур. — Официанткой нельзя. Будет всякий сброд приставать, а ты у меня вон какая красивая.

Настя улыбнулась, погладила его по руке:

— А ты вообще самый лучший. Смотрю на тебя, глазам не верю.

— Давай ешь, — смущенно ответил Артур. — Нужно поесть хорошо, чтобы до обеда не хотелось.

Вдруг они увидели, что в кафе вошли два гаишника, которые окинули взглядом присутствующих и сразу направились к парочке.

— Гражданин Гордеев? — спросил старший по званию.

— Ну, я, — ответил Артур, привстав.

— Автомобиль при входе ваш?

— Ну да… мой.

— Оформлен на вас?

— Нет, на супругу. На Савостину Антонину Григорьевну.

— Документы при вас? Доверенность там, все прочее.

— В номере.

— Подождем в фойе, заканчивайте завтрак, — козырнул гаишник.

Когда оба полицейских покинули зал, Артур негромко произнес:

— Гадина.

— Думаешь, Антонина заявила?

— А кто ж еще? Домой не приехал, вот и подала в розыск.

— И что теперь?

— А что? Придется ехать в ГАИ.

— Арестуют?

— Еще чего. Отберут машину, вернусь пешком.

— Артур, я боюсь, — прошептала Настя.

— На тебя это не похоже. Ты вон у меня какая бедовая.

— За тебя боюсь.

— Да ладно, перестань. Составят протокол, поморочат голову, штрафанут, и все дела.

— Машину к Тоньке сам отгонишь?

— И не подумаю. Пусть сама забирает на своих костылях.

— Неправильно, Артур, — возразила Настя. — Во-первых, женщину жалко. Во-вторых, ты еще не разведен. А в-третьих, нужно как-то зарабатывать.

— Настюха, соображаешь? — постучал пальцем по лбу Артур. — Начну у нее работать, вообще никогда не отцеплюсь. Она ж как эта… как смола!

— Смотри сам, — согласилась Настя. — Ты мужчина, тебе решать.

Когда вышли в фойе и направились в сторону ожидающих гаишников, неожиданно столкнулись с группой спортсменов в яркой тренировочной форме.

— Артурчик! — окликнул кто-то.

Артур оглянулся, увидел идущую к нему под ручку с мощным мрачноватым спортсменом Наташу, племянницу Михаила Савостина.

— Приветики-приветики. — Она подошла, расцеловала Артура. — А ты что тут делаешь?

— Вот, — неопределенно кивнул на Настю тот. — С девушкой.

— Симпатичная, — оглядела Анастасию Наташа. — Невеста или просто так?

— Невеста.

— Как зовут?

— Настя.

— Вот это прикол, — расхохоталась Наташа. — А как же тетя Тоня? Побоку?

— Тебе какая разница?

— Интересно. Как-никак родственница! Правда, что ли, разбежались?

— Слушай, иди своей дорогой.

— Поняла, — легко согласилась племянница и вдруг вспомнила: — Ой, чуть не забыла, — показала на футболиста. — Это мой бойфренд. Эдик, знаменитый футболист. Скоро поженимся. Правда, дорогой?

— А мы разве еще не поженились? — оскалился Эдик.

— Когда?

— Этой ночью.

Наташа снова рассмеялась, шлепнула спортсмена по губам:

— Дурачок. Ляпнет, хоть стой, хоть падай, — свойски подмигнула Насте, Артуру послала воздушный поцелуй. — Ку-ку, голубочки! Помните, любовь — это главное в жизни.

Из отделения ГАИ Артур вышел вместе с Антониной. Молча проследовали до машины, возле нее остановились.

— Садись, — кивнула Антонина.

— Сама доедешь! — огрызнулся Гордеев.

— Издеваешься? С одной ногой!

— Вызови эвакуатор.

Она подошла к нему поближе:

— Давай, парень, не сходить с ума. Что было, то было. Не будем в грязи копаться. Садись, дома поговорим.

— Нет у меня дома. Никогда не было и теперь нет!

— Вот те на! А куда ж он подевался?.. Вчера еще был, а сегодня уже нет. Еще скажи, что жены тоже нет.

— И жены нет.

— В паспорт давно глядел? Там, милый, что-то написано. Даже штампик стоит.

— Паспорт — бумажка. Выбросил, потерял, порвал, в ментуре новый выдадут.

— Не выдадут, — жестко ответила Антонина. — Перекрою везде кислород. Черта с два без паспорта куда уедешь. Даже в свой долбаный Владимир. На привязи будешь сидеть.

— Думаешь, напугала?

— Предупредила. А чтоб не ссориться, садись за руль, едем домой.

Артур в нерешительности потоптался на месте, мотнул головой:

— Нет.

— Где она? — спросила Антонина. — В гостинице?

— Твое какое дело?

— Никакое. Спросила… Менты все рассказали. — Антонина неожиданно предложила: — Хочешь, заедем, поговорим.

— Нам не о чем говорить.

— Ошибаешься, любимый. Когда две бабы одинаково любят одного и того же придурка, разговор может получиться очень даже интересный… Едем?

Артур открыл дверь машины, сел за руль:

— Домой.

Ехали некоторое время молча, задумчиво и угрюмо глядя перед собой. Первой не выдержала Антонина:

— А если я ее верну?

— Куда? — не без удивления взглянул на нее Артур.

— Домой.

— Шутка юмора?

— На полном серьезе. — Было непонятно, шутит Антонина или нет. — Будем жить втроем.

Артур хмыкнул:

— Красивая картинка. Даже интересная. И как ты себе это представляешь?

— Гарем. Одна жена пожилая, вторая молодая. По ходу разберемся, кто главнее.

— Бредятина.

— Почему? Я такой вариант прикинула, согласна.

— А Настя?.. Думаешь, тоже будет не против?

— Предложим. Если не дура, согласится. А она, по-моему, очень не дура.

— А про меня подумала?

— А при чем тут ты? Тебе даже удобнее. Днем на работе со мной, ночью в постели с Настей. Одна деньги зарабатывает, другая ублажает. Чем не жизнь, Артурчик?

— Пошла к черту! — выругался Гордеев и сильно нажал на газ.

Надежда Ивановна и Наташа появились в кафе нежданно-негаданно. Оставили небольшую новенькую иномарку на общей стоянке, Наташа нежно погладила ее.

— Мам, правда красивая?

— Такая же куколка, как и ты.

— Вот так. Спасибо.

Направились в кафе. Наташа махнула Хамиду:

— Эй, саксаул!.. Где хозяйка?

— Позвать? — поклонился Хамид.

— Как у минёров: одна нога здесь, другая там.

Узбек ушел, Надежда оглядела хозяйство.

— Размахнулась, гадина. Если загнать, миллионов за пять. А то и за семь.

— Мать, размечталась, — хмыкнула Наташа. — У Тоньки хватка как у Феликса.

— Какого Феликса?

— Дзержинского. Железная. Если и вырвешь копейку, то только вместе с зубами.

Показалась Антонина, увидела гостей, со спокойным видом подошла к ним:

— Не ждала.

— И слава богу. — Надежда Ивановна протянула руку. — Когда ждешь, никогда толку не будет. — Огляделась. — А муженек твой где?

— Ко мне приехали или к нему?

— Больше к тебе. Если заявится кавалер, разговор не получится.

Антонина усмехнулась:

— Кавалера нет, разговор получится, — кивнула в сторону зала. — Чай сейчас принесут.

Она выбрала столик традиционно подальше от шоферни, на ходу бросила Дильбар:

— Два чая.

Сели. Антонина внимательно и чуточку напряженно смотрела на незваных гостей.

— Ну?

— Вот так сразу, что ли? — подняла брови Надежда Ивановна.

— Сразу. Разговор, думаю, не длинный.

— Не длинный, но важный. — Мать глянула на дочку. — Начинай, Наташа.

— Я скоро выхожу замуж, — сказала та.

— Молодец, — ухмыльнулась Антонина.

— За футболиста.

— Еще лучше. Лишь бы человек был хороший.

— Человек очень хороший, — вступилась мать. — Немного тормознутый, зато зарабатывает.

— Мам, при чем тут это? — возмутилась Наташа. — Мы меня приехали обсуждать или кого-то другого?

— Меня, что ли? — удивилась Антонина.

— Тебя, Тоня, — сказала Надежда Ивановна. — Не обижайся, но мы хотим помочь тебе.

— А я уж подумала, опять про наследство.

— И про это тоже поговорим, но сначала про другое. Мать кивнула дочке. — Расскажи, Наташа, кого и где ты видела.

Хамид принес две пиалы с чаем, спросил:

— Больше ничего, хозяйка?

— Ступай.

Наташа сделала глоток горячего чая, поморщилась.

— Вот что, теть Тоня… Мне неудобно говорить, но вы то ли слепая, то ли в этой жизни вообще ничего не понимаете.

— Так считаешь?

— А как по-другому? Вы вот сидите на работе, наблюдаете за порядком, ждете, наверное, любимого мужа… Между прочим, он сейчас где?

— Ну, дома.

— Просто замечательно. А знаете, где я его недавно видела и с кем?

— Догадываюсь.

— В гостинице. С девахой. Кстати, молоденькой и симпатичной.

— А сама чего в гостинице делала? — мрачно спросила Антонина.

— С женихом встречалась. Мы любим друг друга, и у нас скоро свадьба. Он знаменитый футболист. Даже машину подарил. Вон видите, стоит там. Красивенькая… А вот ваш любимый муженек, который никто и который сидит у вас на шее, рога вам ставит. Причем крутые! А вы даже не в курсе.

— В курсе. — Антонина поднялась. — Знаю, понимаю, контролирую. У вас все?

Мать и дочь тоже встали.

— Не все! — никак не могла успокоиться Наташка. — Если знаете и даже понимаете, почему не попрете этого козла? Он ведь вам всю жизнь переломает.

— Ты с матерью больше.

Антонина пошла прочь, Надежда Ивановна догнала ее, зачастила, не отпуская:

— Послушай, Тонечка. Мы ведь не чужие. Добра хотим. Поэтому приехали не только посоветоваться, но даже помочь… Есть знакомый адвокат, он поможет. Разведись ты с этим проходимцем, выгони к чертям собачьим, начинай жить по-новому. Ты ж еще не такая старая. Обязательно кого-нибудь найдешь. А мы рядом. Поможем. И по работе поможем, и по жизни, и с наследством, будь оно неладно, разберемся. Разве мы только из-за наследства беспокоим тебя? Душа болит, Тоня. Переживаем за тебя.

Ответить Антонина не успела. Зазвонил мобильник Наташи, она поднесла трубку к уху:

— Да, мой любимый… А что стряслось? Ты где? В каком аэропорту? А почему раньше не сказал, я бы проводила. Как это не нужно? Но мы же договорились, я даже про свадьбу маме сказала! Что ты сказал? Повтори, урод, что ты сказал? Гадина, сволочь, подонок! Подавись ты своей вонючей машиной! За копейки купил, теперь, дрянь, укоряешь! Чтоб ты сдох, проклятый! Чтоб свои ноги кривые переломал! — Связь отключилась, Наташа заревела: — Мама, он бросил меня! Сказал, я тупая мочалка! Что мне делать, мама?

— Самое время попереживать за дочку, — усмехнулась Антонина, позвала охранника. — Смотри, Виталик. Вот этих теток сюда даже на километр не подпускать. Если что, вызывай полицию, — и скрылась в глубине зала.

— Корова! — крикнула ей вслед Наташа. — Старая корова! Никому не нужная капуста! Чтоб тебе твой муж тысячу рогов наставил! Чтоб ты ими все двери посшибала! Чтоб твое долбаное кафе сгорело!

Надежда Ивановна обняла ее, прижала покрепче, повела к машине.

Антонина, опираясь на палку и прихрамывая, подошла к гостиничной стойке, спросила администраторшу:

— Мне в триста шестой. К Анастасии Пантелеевой.

Девушка за стойкой внимательно посмотрела на Антонину, перевела взгляд на доску с ключами:

— Ключ не сдавали. А вы мама Насти?

— Знакомая.

— Или в номере, или куда-то вышла. Как правило, она ключ не оставляет. — Администратор взяла телефонную трубку, набрала номер. — Не отвечает. Значит, гуляет. Или подождите, или позвоните на мобильный.

— Звонила, отключена.

— Значит, ждите, если не торопитесь.

Антонина отошла от стойки, уселась в кресло в глубине фойе, стала от нечего делать смотреть на экран телевизора, где кто-то плясал.

Увидела она Анастасию неожиданно. Повернула голову к окну, заметила знакомый силуэт, привстала.

Настя толкнула входную дверь, вошла в фойе, направилась к лифту.

— А тебя ждут, — крикнула ей вслед администраторша.

Антонина двинулась Насте наперерез, помахала рукой:

— Это я жду.

Настя остановилась. Посмотрела на приближающуюся Антонину настороженно, напряженно.

— Здравствуй.

— Здравствуйте.

— Видишь, нашла тебя.

— При ваших связях — не проблема.

Антонина огляделась:

— Нужно поговорить. Здесь или на улице? Погода хорошая.

— Где хотите.

Пошли к выходу, миновали крепкого немолодого вахтера, зашагали по узкой улочке. Шли не спеша из-за хромоты Антонины.

— Ну, что будем делать? — спросила она не сразу.

— Не знаю, — пожала Настя плечами. — Вы старше, вам виднее.

— Хоть и старше, а голова не варит. Может, ты что подскажешь?

— Вряд ли. Для себя решила, за вас думать не собираюсь.

Антонина придержала шаг:

— Решила? И что ж ты решила?

— Буду жить как есть.

— Это как?

Настя тоже остановилась.

— Что бог послал на сегодня. Жить, любить, получать удовольствие.

— А любить… кого?

— Разве не догадываетесь?

— Артура?

— Конечно. На данный момент это мой самый любимый мужчина.

— Мой тоже.

— Знаю. И все равно буду любить его.

Пошли дальше.

— Ты ведь знаешь, сколько мне лет? — спросила Антонина.

— Догадываюсь.

— А в таком возрасте женщины просто так не сдаются. Будут грызть, душить, убивать, но своего не отдадут никогда.

— А если мужчина вас не любит?

— А это уже без разницы! Главное, что я люблю. Не появись ты в моем доме, так бы и прожили до старости.

Анастасия снова остановилась.

— А вам не страшно так говорить?

— Как?

— «Грызть, убить». В этом ведь никакого счастья.

— А у тебя это счастье есть? Отнять чужое — это тоже счастье?

— Я не отнимала. Он сам так решил.

— Уверена?

— В этом да. Он ведь не любил вас. Вы заставили. Добились. Купили. И сами понимаете это.

Антонина помолчала, кусая губы, вскинула подбородок, замерла:

— Вот что, Настя. Больше я к тебе не приду. Но поступать буду так, как сама решу. И уж тогда не обессудь! — повернулась и быстро пошла прочь.

Капитан смотрел на Антонину удивленно, с интересом, даже с некоторым раздражением.

— Ну хорошо. Допустим, вы составите такое завещание. Что дальше? Смысл?

— Откровенно?

— Других вариантов нет.

— Если он надумает уйти от меня, уйдет с голой задницей.

— То есть из завещанного ничего не получит?

— Ни копейки, ни гвоздя. И никакой суд не поможет.

Полицейский снял трубку зазвонившего внутреннего телефона:

— Пока занят, через полчаса. — Он снова посмотрел на посетительницу. — А если ему глубоко плевать на ваше наследство, на ваше завещание, он просто любит эту девицу?!

— Знаете, товарищ капитан, что такое любовь? Это пока живот набитый да в кармане фантики шуршат. Вот тогда любовь! А когда зубы на полке, все в один момент кончается. Месяц-второй побесится, прибежит обратно. Жрать захочется. Я ведь его немного изучила. Хороший парень, но жадный. И уже привык к деньгам.

— Зачем вам такой?

— Зачем? — переспросила Антонина. — Сама не знаю. Сначала думала, вроде забавы. Потом врюхалась. Врюхалась так, что жить не могу. Наверное, потому, что первый раз вышла без любви. Даже с отвращением.

— Значит, вы тоже денежку любили, раз вышли за богатого?

— Наверное. Потом жалела, но деваться было некуда. Привыкла.

— Ну да, — задумчиво произнес капитан. — Дело было не в бабине, чудачок сидел в кабине.

— Что? — не поняла Антонина.

— Шутка гаишников.

— А при чем тут это?

Муромов усмехнулся, по привычке постучал ногтями по столу:

— При том, уважаемая Антонина, что вы сели за баранку и не знаете, куда рулите. А ведь можете и в кювет свалиться.

Та сжала губы, обдумывая его слова. Потом ровным голосом произнесла:

— Я пришла не мораль выслушивать, а за советом. За помощью. Если не можете, встану и уйду.

— Нужен хороший адвокат?

— Адвокат и нотариус.

— Ладно, есть варианты. — Капитан проводил Антонину до порога, вдруг вспомнил: — Да, кстати!.. А этих байдуков нам все-таки удалось задержать.

— Каких байдуков?

— Которые как-то избили вашего мужа. Помните? Дружбаны по тюрьме!

— Ну и где они сейчас?

— В нашем КПЗ. Ждут, пока соберется достаточно материалов для следствия. Артур готов дать свидетельские показания. Блатари ведь непростые. За ними, думаю, много чего есть.

— Спрошу. — Антонина внимательно посмотрела на полицейского. — А самой можно глянуть на них?

— Зачем?

— Посмотреть, поговорить. Может, тоже помогу вам чем-то.

— Как хотите, — пожал Муромов плечами. — Ваши проблемы с юристом порешаю, потом и к уголовничкам наведаемся. Годится?

— Годится, — кивнула Антонина и покинула кабинет.

Артур искал ключи от сейфа не спеша, неторопливо, старательно, методично, с пониманием задачи.

Аккуратно вынул из всех шкафов белье, одежду. Пересмотрел все, ощупал карманы кофт и брюк, встряхнул аккуратно сложенные вещи, затем так же аккуратно сложил все обратно.

После взялся за посуду. Из комодов, сервантов, горочек вынул все тарелки, миски, чайные и сервизные наборы — ключей нигде не было.

Наткнулся на них случайно. Уже ставил дорогой сервиз на место, когда в одном из чайников что-то звякнуло. Открыл крышку, запустил внутрь руку и тут нащупал то, что искал.

Зазвонил мобильник. Артур поднес аппарат к уху:

— Тося, привет.

— Ты где? — спросил голос жены.

— Дома. Как раз кормлю курей.

— Уже еду домой.

— Хорошо, жду в кафе.

— Скажи Виталику, чтоб открыл караоке. Пусть народ повеселится бесплатно. А то живем как на поминках.

— Хорошо, скажу.

Артур составил все на место, придирчивым взглядом прошелся по комнате, поправил все, к чему можно было прицепиться, открыл шкаф, в котором находился сейф.

Вставил ключ в замок, повернул. Из открытого сейфа вынул денежные пачки, прикинул, которую из них взять, выбрал самую плотную пачку, остальные сунул на место.

На караоке собралось совсем немного людей. Музыка играла во всю мощь, а какой-то безголосый и самоуверенный парень горланил про Владимирский централ. Три девичьи пары топтались под затяжной ритм плавно, лениво. Охранник Виталий танцевал в гордом одиночестве с обиженным видом.

Антонина и Артур сидели при самом входе. Тут и музыка звучала тише, и не так душно было… Дождь кончился, к ночи потеплело, водителей осталось не более десятка. На столе стояли бутылки с пивом, графинчик с водкой, какая-то закуска. Антонина и Артур посматривали на происходящее, на неуклюже танцующего охранника.

— Полный дубаревич, — хохотнул Артур, потягивая пиво. — Где ты откопала этого дебила?

— Там же, где и тебя, — уже довольно хмельная Антонина взяла графинчик. — К нашему берегу что ни приплывет — не дерьмо, так щепка. — Налила в стакан, как бы про себя пробормотала: — Когда входишь в дом, всегда оглядывайся.

— Что? — не понял Артур.

Антонина подняла голову, с прищуром посмотрела на него:

— Вот когда ты первый раз вошел в мой дом, ты огляделся?

— Зачем?

— Затем, что положено. Мало ли кто стоит за спиной. Черт или ангел.

— Я не понял?

— Не понял, значит, поехали. — Антонина приготовилась выпить.

— Может, хватит? — попробовал остановить ее Артур.

— Боишься, что сопьюсь?

— Второй графин наворачиваешь. Мишкиного примера мало?

— А может, меня тянет к нему?

— Успеешь. Поживи год-другой.

— А я на большее и не рассчитываю. — Антонина выпила, заела сухой соленой рыбкой. — А я ведь встречалась с твоей зазнобой.

— В курсе.

— Что скажешь?

— Лучше промолчу.

— А мне интересно. Ну? — Антонина попыталась взять Артура за подбородок, но Гордеев резко отбросил ее руку:

— Дуры, что одна, что вторая.

— Не, — хмельновато покачала головой Антонина. — Настя не дура. Это я пришибленная. А она другая. Хитрая, железная. Знаешь, что она заявила? Заявила, что я купила тебя. Представляешь?

— Сказал же, дура.

— А может, я и правда тебя купила?

— Тося, хватит. Закругляйся и топаем домой. Еле языком ворочаешь.

— Не ори и не груби, — подняла палец Антонина, снова налила водки. — Народ кругом, — сделала глоток, закусывать не стала. — Ты каким сюда приехал?

— Каким?

— Голодранцем! В одной футболке. По-людски выражаться и то не умел. А сейчас? Сейчас герой. Хозяин! На всех покрикиваешь, командуешь, голос повышаешь. Бабы шеи сворачивают. А все почему? Потому что попал в хорошие руки. Одела, обула, пригладила, прихорош… прихорошела. На «мерсе» раскатываешь. Разве не то говорю?

— То. Пошли. — Артур поднялся. — Достала, ей-богу.

— Сядь. — Она заставила его сесть. — Я не все еще сказала. — Антонина помолчала, с трудом собираясь с мыслями. — Я сейчас о другом. — Она дотянулась до его руки, крепко и нежно сжала ладонь. — Хочу составить на тебя завещание.

— Ты чего? — крайне удивился Артур. — Какое завещание? На что?

— На все, что осталось после Михаила.

— А сама?.. Помирать собралась?

— Нет, буду жить. Вместе с тобой. И я не просто так брякнула, — продолжала она. — Через день-другой поедем в город к нотариусу, все оформим.

Артур молчал, смотрел на нее раздраженно, гоняя желваки на скулах.

— Никакого завещания мне не нужно.

— Зато мне нужно. Могу подписать бумаги без тебя. Ты вообще тут ни при чем! Побоку! Сама захотела, сама написала. Все, никаких возражений.

— Зачем?

— Скажу. Затем, что люблю тебя, идиот. И чтоб не подумал, что живу с тобой просто так, потому что ты молодой кобель и красивый… делаю подарок. Подохну… как говорят теперь, откину лапки, а ты в полном порядке. Нормально?

— Протрезвеешь — другое запоешь.

— Ну козлина! — мотнула тяжелой головой Антонина. — Ему одно, а он другое. Была уже у знающего человека, обо всем договорилась. Остается только бумагу составить.

— Завтра поговорим.

— Обязательно. — Она потянулась к Артуру. Приблизила свое лицо к его лицу. — Признайся, муженек, разве от таких подарков отказываются?

— Не отказываются, — улыбнулся Артур.

— Молодец, так и подумала. — Она допила водку из стакана. — Теперь можно баиньки. Все порешали.

Антонина сделала попытку встать, ее сильно повело. Она ухватилась за стол, стала падать. Артур вскочил, кинулся поднимать ее, махнул Виталику.

— Чего стоишь, помоги!

Они подхватили Антонину с двух сторон, повели к выходу. Народ притих, с интересом наблюдал за происходящим.

— Спокойно! — крикнула Антонина, оглянувшись. — Женщина имеет право иногда расслабиться.

Артур и Виталик помогли ей добраться до машины, сзади топтался испуганный Хамид, кое-как усадили Антонину на сиденье, захлопнули дверцу, охранник поинтересовался:

— Проводить?

— Займись своим делом, — отмахнулся Артур, сел за руль, рванул с места.

Проснулась она под утро. Не сразу пришла в себя, повела головой, рядом на постели мужа не было. С трудом приподнялась на локте, снова огляделась.

— Артур!

Никто не ответил. Антонина встала с постели, вышла в коридор, заглянула в одну комнату, в другую. Гордеева нигде не было.

Выглянула в окно, машина стояла на месте.

Нашла мобильник, набрала номер. Голос ответил, что абонент недоступен, и посоветовал позвонить позже. Антонина со злостью запустила аппарат в стенку, собирать разлетевшиеся осколки не стала. Постояла в раздумье, сжимая ладонями раскалывающуюся голову, добралась до ванной, открыла холодную воду и, подставив под нее затылок, стала перебирать пальцами волосы, постанывая и скрипя зубами от боли и досады.

В окно билось раннее утро, шумом машин, гудками, неясными криками медленно оживал город, Артур и Настя не спали. Лежали в постели, Настина голова покоилась на груди Артура, он медленно и нежно гладил ее по волосам.

— Не нравится мне эта затея с завещанием, — сказала Настя.

— Мне тоже.

— Завещание пишут, когда собираются умирать. Или с головкой не в порядке… А она вон какая! Всех переживет.

— Я тоже об этом подумал.

— Или старается еще больше привязать тебя, или готовит какую-то пакость.

— Какую?

— Не знаю. Сказала, что никогда тебя не отпустит.

— Как это? Захочу — уйду, захочу — останусь. Я что, игрушка или ребенок совсем?

— Будет грызть, кусать, даже убивать, а своего не отдаст.

— Так и сказала?

— Так сказала. Поэтому лучше откажись от завещания.

— Отказался. Говорит, оформит без моего согласия.

— Пусть оформляет, а тебе по фигу.

Полежали молча, затем Настя приподняла голову, заглянула Артуру в глаза:

— Артур.

— Ну?

— Хочешь, я что-то тебе скажу?

— Говори.

— А не испугаешься?

— Да я вроде не из пугливых.

— Смотри… Я, Артурчик, кажется подзалетела.

— Не понял?

— Подзалетела. Ну, беременна.

— Серьезно, что ли?

— Схожу, проверюсь. А так похоже.

Артур молчал.

— Испугался?.. Но это еще не окончательно. В консультации скажут.

Он вдруг с силой обнял ее, крепко прижал к себе. Ничего не говорил, просто глубоко дышал и все крепче обнимал.

— Ты рад? — спросила Настя.

Он сел, обхватил ее лицо ладонями, стал часто целовать губы, нос, лоб, глаза.

— Любимая… На всю жизнь любимая… Моя жена. Единственная.

Настя пыталась освободиться, взглянуть на него, сбивчиво спрашивала:

— Правда рад? Артур, правда? Только честно.

Он наконец отпустил ее, на щеках были размазаны слезы.

— Теперь я точно никуда от тебя не уйду. Всю жизнь будем вместе. Днем сходим в консультацию.

— Артурчик, дорогой мой.

Настя прижалась к нему, притихла. Лежали неподвижно, почти не дыша, слушая, как нечасто, но гулко стучат сердца и все больше набирает силу за окном день.

Антонина, опираясь на палку, вышла из дома, заглянула в сарай к животине, по-скорому набросала всем еды, незлобно оттолкнула наглую козу, которая норовила боднуть, направилась к воротам.

Пультом открыла их, подошла к машине, с трудом забралась на переднее сиденье, завела двигатель. Поморщилась от боли, тем не менее нажала на педаль газа, выехала со двора.

Из кабины так же пультом закрыла ворота, поехала по улице в сторону кафе. Когда почти уже миновала магазин Нины, услышала:

— Тоня!.. Соседка! Подожди! — Продавщица бежала следом, на ходу набрасывая куртку. — Есть разговор, Тоня.

Антонина остановилась, бросила на соседку мрачный, неприветливый взгляд.

— Чего такая? — рассмеялась Нина. — Говорят, нарезалась вчера?

— Было дело.

— Об этом только и разговоров. А чего это вдруг?

— Захотелось расслабиться.

— Со мной тоже такое бывает. Надерусь ночью одна, наревусь, а утром хоть топором по башке. Может, сто грамм налить?

— Говори, что нужно.

— А, ну да. Чуть не забыла. Звонил мент… ну, капитан! Пробовал набрать тебя, не получилось. Отключена, что ли?

Антонина ощупала карманы, вспомнила.

— Сломался. — Она снова взглянула на соседку. — Так что он хотел?

— Брякни, сам скажет.

— Тебе не сказал?

— Сказал. У нас секретов нет. Насчет нотариуса. — Нинка коротко и с удовольствием рассмеялась. — А ты чего, совсем ку-ку? Решила завещание на Артурку написать?

— Решила.

— Когда Павел Антонович сказал, я подумала — шутка. Тапки решила откинуть или совсем уехать?

— Не поняла еще. Может, то, а может, другое. — Антонина усмехнулась, попросила: — Скажи капитану, как только куплю телефон, позвоню, — включила передачу и поехала дальше.

Нинка хотела еще сказать что-то, даже побежала следом, потом махнула рукой и зашагала к своему магазину.

Артур сидел на скамейке напротив женской консультации, ждал. Включил телефон, просмотрел звонки, их было немного — только звонок от жены.

Увидел вышедшую из консультации Анастасию, поспешил навстречу.

— Что сказали?

— Все хорошо, — улыбнулась она.

— Значит, будем рожать?

— Конечно.

— Парня или девку?

— Не сказали. Рано еще.

Гордеев обнял ее, прижал:

— Солнышко… Мое солнышко. Теперь я так буду тебя называть. Не против?

— Мне нравится.

— Любимое, единственное, ненаглядное солнышко!

— Я тебя люблю.

Шагали некоторое время молча.

— Знаешь, что я подумал? — произнес Артур.

— Насчет ребенка?

— Насчет завещания. Которое затеяла Антонина. Может, согласиться?

— Почему?

— Ну, как?.. Родится ребенок, не нужно будет думать ни про работу, ни про заработок. Ни про то, где жить. Все на бумаге записано.

— Артурка, ты чего? Соображаешь? При живой жене наследство. Как это?

— Сама предлагает.

— А ее куда?

— Как куда? Останется. Может, даже с нами.

Настя остановилась.

— С нами?

— С нами.

— Кем?

— Посмотрим. Соседкой, может. Или нянькой.

— Я своего ребенка никому не доверю. — Настя взглянула на Артура. — Может, ты не хочешь уходить от нее. А мне просто врешь?

— Мать, ты чего? — рассмеялся Артур, обнимая ее. — Зачем мне врать? Мы же про все договорились. Рожаем, а дальше видно будет.

— Нет, Артур, — тихо произнесла Настя. — Не нравится мне все это.

…Антонина припарковалась возле отделения полиции, кое-как выбралась из машины, вынула из сумки новенький дорогой мобильник.

— Товарищ капитан, подъехала. На стоянке. Сама за рулем. Да, вот так. А что дальше, Павел Антонович? Кто проводит? Старший лейтенант? А он знает, к кому и по какому делу? Хорошо, поняла. А вас когда увижу? — Антонина рассмеялась. — Конечно, никуда не денусь. Куда ж нам из ваших ласковых ручек?! Ладно, жду.

Заперла автомобиль, подошла ближе к отделению, стала ждать.

Старшего лейтенанта узнала сразу — молодого, энергичного, подтянутого, борзого. Он тоже приметил ее, зашагал быстрее:

— Здравия желаю. Баранов.

— Здравствуйте.

— Паспорт при вас?

— Капитан предупредил.

Антонина передала старшему лейтенанту документ, Баранов бегло перелистнул его, распорядился:

— Свидания с гражданами, которые не прошли судебную процедуру, мы разрешаем в виде исключения. И длятся не более пятнадцати минут. Прошу это иметь в виду.

— А поговорить я с ними смогу?

— По-моему, вы для этого и встречаетесь.

Поднялись по крутым ступенькам в кирпичное здание рядом с отделением, Баранов показал офицеру при входе свои документы, затем предъявил паспорт Антонины.

Замигала зеленая лампочка в специальной входной рамке, старший лейтенант пропустил вперед гостью, зашагал следом.

— Ваши родственники, знакомые?

— Знакомые.

— По-моему, люди с серьезной биографией.

— Так получилось.

Коридор камер предварительного заключения был узким, хорошо освещенным, обитым светлым сайдингом. Савостину и старшего лейтенанта сопровождал дежурный офицер с одной звездочкой на погонах, был хмур, суров, молчалив.

Миновали несколько камер слева и справа, вошли в просторную комнату в самом конце коридора.

— Ждите здесь, — распорядился дежурный и ушел.

Антонина и Баранов остались одни.

— Мне нужно одной поговорить с ними.

— Не положено, — ответил старший лейтенант. — Только в моем присутствии.

— А если нужно?

— Во-первых, опасно. А во-вторых, запрещено по положению. Будете разговаривать при мне.

— А Павел Антонович вас ни о чем не предупредил?

— Предупредил. Поэтому беседуйте с задержанными, на меня ноль внимания.

Открылась дверь, в комнату вошли Чума и Потап. Унылые, исхудавшие, со следами побоев на лицах.

— Пятнадцать минут, — сказал дежурный и ушел.

Воры стояли с заложенными за спины руками, непонимающе переводили взгляды с Антонины на старшего лейтенанта.

Баранов напомнил:

— У вас пятнадцать минут.

Антонина кашлянула в кулак, спросила:

— Помните меня?

— Помним, — оскалился Потап. — В школе вместе учились.

— На киче будешь шутить.

Чума взглянул на друга, вскинул удивленно брови:

— Наш человек, Потап.

— Буду ваша, когда будем вместе чалиться.

Старший лейтенант тоже удивился, поинтересовался:

— У кого научились, мадам?

— Есть один учитель, — отмахнулась Антонина, снова обратилась к задержанным: — По какому делу приезжали к Артуру?

— К Гордею? — уточнил Потап. — По старой дружбе.

— Чего хотели?

— Побазарить.

— О чем?

— Должок за ним, вот и приехали помирковать.

— Какой должок?.. Сколько?

— Не помним. Менты такой гуляш по ребрам устроили, все мозги вышибли.

— Сколько?.. Пятьдесят тысяч, сто, двести?

— Не дави на нас так, мамка, — попросил Чума. — Дай подумать, прикинуть. Если базар серьезный, назначай еще стрелку.

— Что еще от Артура нужно, кроме долга?

— Чтоб нас выпустили. Пусть бросит маляву ментам, что к нам никаких предъяв, на этом мы и отчалим.

— И больше ничего?

— Тебе же сказали, матрена, ничего. И харэ парить мозги. Нам твой хахаль нужен, как зайцу стоп-сигнал.

Антонина взглянула на старшего лейтенанта, развела руками.

— Базар окончен.

Встретились Антонина и капитан Муромов в довольно дорогом ресторане. Стол был накрыт по полной программе, обслуга работала четко и предупредительно, музыка разговору не мешала.

Капитан был уже серьезно подшофе.

— Как у вас по службе, утрамбовалось? — поинтересовалась Антонина.

— Пока тишина. А тишина, как известно, самое опасное состояние. В любой момент может рвануть. Поэтому будем осторожны и аккуратны, — произнес капитан, доливая себе коньячок. — Так вот, по вашему вопросу. Если бы эти красавцы были свеженькие, только что задержанные, без соответствующей биографии, все решилось бы в два щелчка. А так материалы уже в работе, их нужно каким-то путем выдергивать.

— Подумайте, я ведь готова на все ваши условия. Я деньги принесла.

— Послушайте, Антонина! — Капитан отложил нож, которым разрезал жареное мясо. — Хотите откровенно? Это не всегда со мной случается, но сегодня я могу себе позволить. Хотите?

— Почему нет? — пожала та плечами.

— Сегодня моя жизнь… моя личная жизнь… пошла кувырком! С сегодняшнего дня я свободен. От меня ушла супруга. Поэтому гуляю, делаю добрые дела, даже пробую пересмотреть собственную жизнь.

— Как это… ушла? — искренне удивилась Антонина.

— А вот так! Ножками. У нее очень красивые ноги. Честно. И она на этих ножках от меня топ-топ-топ… В туманную даль.

— К кому же в эту… даль?

— Какая разница к кому?.. Важнее, что от меня!.. Догадываетесь почему?.. Мент! Подъем в шесть, отбой в полночь. Ни минуты покоя. Круглосуточно в одной и той же одежде. Как в униформе. Любой звонок — приказ, любая просьба — обязанность. И никакой личной жизни. Ни в кино, ни в театр, ни даже в ресторан. Полный цейтнот. Во всем! Какая женщина такое вытерпит?

— Если любит, вытерпит.

— Значит, не любила. И на меня это как ведро холодной воды! Представляете, верил, дорожил, любил… и вдруг такой финал. Почти десять лет вместе.

— Может, еще вернется?

— Не думаю. А если вернется, то только в одном случае — если я уйду из полиции. А я, уважаемая, не уйду. Это уже моя жизнь! — Капитан налил и с ходу опрокинул рюмку. — Два часа… два часа я сидел столбняком, когда узнал о предательстве. И вдруг подумал о вас.

— Почему?

— Жалко вдруг стало. Не приведи господь никому таких душевных мук.

— Никаких мук. Вам показалось.

— Показалось? Раз показалось, переходим в делу. Без лирики. — Он выпил еще, не чокаясь. — А вдруг ваш муженек заартачится, откажется писать бумагу о снятии претензий?

— Я с ним уже переговорила. Это в его интересах.

— Боится, что они будут прессовать его и в дальнейшем?

— И его, и меня. Вы этот народ лучше меня знаете.

— Да уж знаю. — Муромов поднял рюмку. — Ваше здоровье, — выпил, аккуратно отщипнул виноградинку. — А где гарантия, что они, получив деньги, не станут доить вас постоянно?

— Буду договариваться. Мне важно, чтоб в моем доме, в моей семье был мир и покой.

— Понимаю. Прекрасно понимаю. Но в этом мире все так нестабильно и ненадежно. Верить, Антонина Григорьевна, нельзя никому.

— Но я же вам верю?

— Это исключительный случай, — засмеялся капитан и принялся за мясо. — Такой уж человек вам попался. И в такой день. — Он пожевал, внимательно посмотрел на собеседницу. — С завещанием все тип-топ?

— Была с юристом у нотариуса, обо всем договорились. На днях оформлю.

— И все-таки я вас не до конца понимаю. Зачем вам это? Вот честно, по-дружески. Ну расколитесь перед бедным ментом!

— Расколюсь. Но только между нами.

— Железобетонно!

— Тоже для семейного спокойствия.

— Это как? Он же в любой момент может швыркнуть к этой девахе, и вам придется делить все добро.

— Во-первых, не швыркнет. А во-вторых, если решится на такое, ему ничего не достанется.

— Любопытно. Вы внесли такой пункт в завещание?

— Юрист подсказал. Если наш союз распадается, он вообще ничего не получает. Каким пришел, таким и уйдет.

— Но, как я понимаю, у них любовь. Плевать ему на ваше богатство.

— Любовь — это как молоко. Утром свежее, вечером кисляк.

Павел Антонович какое-то время с изумлением смотрел на Антонину, затем громко расхохотался.

— Ай, умница! Ай, молодца! — зааплодировал. — В который раз пытаюсь понять женщин, и все равно ни черта не получается. — Вдруг умолк, серьезно спросил: — То есть вы его закабаляете?

— Можно сказать и так.

— А если вы все-таки просчитаетесь? Вдруг он не присядет на вашу приманку?

— Товарищ капитан, — с укоризной сказала Антонина. — Он уже на ней сидит. Хлопчик уже привык мягко спать, жирно жрать.

Полицейский снова расхохотался, поднял рюмку.

— Ваше здоровье, уважаемая, — выпил, сочувственно мотнул головой. — А вот кого по-настоящему жаль, так это девчонку. Вляпалась дурочка. И ради чего я старался с ее паспортом? Хотя добрые дела и мне когда-нибудь зачтутся.

— Например, жена вернется?

— И такое может быть, — печально согласился капитан. — Хотя зачем?

Когда Антонина вернулась в кафе, Артур был уже здесь. Возился у караоке с техникой, что-то налаживал, проверял.

Антонина выбралась из машины, не обратила внимания не спешащего к ней Хамида, миновала охранника, вошла в пристройку с караоке:

— Привет. Давно вернулся?

— Меньше часа.

— Мог бы разбудить, когда уезжал.

— Толкал, не проснулась. Перебрала здорово.

Покинули помещение, отошли подальше от кафе. Антонина прислонила палку к дереву, насмешливо глянула на Артура.

— Как Настя?

— Нормально. Даже хорошо.

— Не скучает, когда отлучаешься?

— Не знаю. Не спрашивал.

— А я скучаю.

— Видишь, приехал.

— Сегодня останешься? Или опять к ней?

— Не знаю. Еще не решил. Задержусь допоздна, останусь.

— А я насчет завещания уже решила.

Артур помолчал, пожал плечами:

— Мне это не нужно.

— Даже если не нужно, пусть лежит. Вдруг когда-нибудь сгодится.

— Может, и сгодится. — Артур неожиданно улыбнулся. — А у нас новость.

— Вижу, хорошая.

— Хорошая, Тось. — Он набрал воздуха, выдохнул. — Можешь поздравить. У нас будет ребенок.

Антонина с трудом проглотила ком, вставший поперек горла, севшим голосом произнесла:

— Только что узнал?

— Сегодня.

— Молодцы, поздравляю. Хлопчик или барышня?

— Я тоже про это у Насти спросил, пока не знает, — рассмеялся Артур.

— Это не важно, важно, что кто-то родится. — Антонина взглянула на мужа. — Видишь, а ты отказываешься от завещания. Пусть будет ребятенку, — снова помолчала. — Может, Настя переберется к нам?

— Не захочет. Она гордая.

— На спине гордых дрова колят. Пусть подумает. Вечером еще поговорим. — Антонина пошла прочь, забыв про оставленную палку, вдруг обнаружила, что идет без нее, рассмеялась: — Видишь, сама иду. Без палки! Считай, выздоровела.

Артур смотрел, как жена довольно легко вошла на помост веранды, что-то сказала Виталику, пообщалась с Хамидом и Дильбар и скрылась в зале.

Достал из кармана мобильник, набрал номер:

— Настюха, я. На работе. Все нормалек, тружусь. Поговорил с Антониной, обрадовалась, что ты беременная. Конечно, сказал. Настюш, ты чего? Она же нормальная тетка. Может, где и скребануло, но виду не подала. Сегодня, солнышко, не приеду. Потому что работы до фига! Ну сама прикинь — приеду после двенадцати, пока то да се, а утром в семь подъем. А добираться на чем? Опять на такси? Как это не работать? А денежки кто будет зарабатывать? Да, папка. Папочка! — рассмеялся. — Тем более уже не на двоих вкалывать, а на троих. Видишь, сама соображаешь. Все, солнышко, бегу. Зовут. Обязательно звякну!

Спали в разных комнатах. Ночь была темная, ветреная, ветки били по стеклам методично и хлестко, гремело на крыше железо.

Артур проснулся от того, что кто-то тяжело дышал и стонал.

Открыл глаза, увидел неясный силуэт в дверях. Дотянулся до ночника, зажег свет.

На пороге комнаты стояла Антонина — в ночной белой сорочке, с распущенными волосами, глаза были распахнуты. Она бормотала что-то неразборчивое.

— Ты чего? — испуганно спросил Артур.

— Он опять приходил, — прошептала Антонина. — Опять звал меня. Не хотел отпускать. — Она сделала пару шагов к нему. — Я знаю почему. Потому что убила. Это я убила его. Ты не знал, а я говорю. Теперь он зовет. Душа рвется ко мне. Не отпускает. А я боюсь. Не хочу. Помоги мне, Артур. Прогони его. Спаси.

— Уйди! — заорал Артур. — Совсем чокнулась?! Исчезни!

Антонина остановилась, постояла молча и медленно покинула комнату.

Артур послушал ее удаляющиеся шаги, подошел к двери, снова прислушался. Вернулся к постели, быстро перекрестился, лег, натянул одеяло до подбородка. Замер, неподвижно уставился в потолок, слабо освещенный ночником, слушая беснующийся за окном ветер и хлесткие удары веток по окну.

Антонина стояла у окна. Дождалась, когда Артур скроется за калиткой, на всякий случай заперлась изнутри, открыла один из посудных комодов, взяла высокий сервизный чайник, запустила внутрь руку, вынула сейфовые ключи.

Затем открыла дверцы платяного шкафа, вытащила из него постельное белье, открыла сейф, выгребла все пачки денег. Пересчитала, глянула на записку, на которой была написана сумма, снова пересчитала.

Посидела в некотором недоумении, взяла одну из долларовых пачек, сунула оставшиеся деньги снова в сейф. Ключи бросила в тот же чайник, сложила разбросанные вещи, по-скорому поправила волосы, покинула комнату.

По пути в город набрала номер капитана полиции:

— Уже еду. Куда дальше? Поняла. Знаю эту улицу. А их уже выпустили? Да, все прихватила, как договаривались. Сначала переговорю с ними, потом к вам. Нет, не дай бог. Никому ничего не говорила. Ни слова. А Нинке в первую очередь. Трепло еще то. Хорошо, договорились. — Она отключила аппарат и помчалась дальше.

Бывшие дружки Артура ждали ее в небольшом сквере на окраине города. Увидев Антонину, суетиться не стали, подождали, когда она выйдет из машины и подойдет сама.

Она присела рядом с ними, быстро огляделась.

— Не трухай, мамка, — засмеялся Чума. — Сами боимся.

Она достала из сумки две небольшие пачки денег.

— Что это? — вытянул шею вор.

— Скажу. Это сто тысяч, долг Артура. — Антонина передала деньги Потапу.

— Что-то не жирно, — ухмыльнулся тот, взглянул на товарища. — На обратную дорогу не хватит. Скажи?

— Нужно, тетя, добавить.

— Сейчас добавлю, — женщина передала Потапу вторую пачку. — Здесь пятьсот тысяч.

— Другой разговор. За какие дела?

— Объясню. Нужно поговорить с одним человеком.

— Серьезно поговорить?

— Серьезно. Чтоб запомнил до конца дней.

Потап вернул деньги:

— Не, матрена, на «мокрое» не пойдем. Даже если лимон-другой предложишь, все равно не пойдем. Нам свобода дороже.

— «По-мокрому» не надо. Мне это тоже ни к чему. Просто нужно поработать так, чтоб человеку больше ничего в голову не приходило.

— Человек — мужик, баба? — спросил Чума.

— Девка.

— Соперница? — улыбнулся Потап, показав полный рот золотых зубов.

— Сестра.

— Молодая?

— Зеленая.

— Оп-па! Тогда денежку надо накинуть. Родственнички сейчас, в особенности зеленые, в цене!

Антонина вынула еще пачку:

— Как раз лимон.

— Годится, — кивнул Потап. — Когда работу нужно исполнить?

— Чем быстрее, чем лучше.

— Заметано. А где караулить кису?

— Гостиница «Восточная». Номер триста шесть.

— Адресочек?

— Найдете.

— Фотки нет?

— Была, потеряла.

— Как звать?

— Тебе не все равно?

— Ты че, маман? — возмутился Чума. — А вдруг придется на улице окликнуть? Или в гостиничке поинтересоваться?

— Настя. Пантелеева Настя.

— Понято. В бошки забили.

Парни поднялись, галантно раскланялись.

— Только чтобы я вас больше у себя не видела, — предупредила Антонина.

— Обижаете, уважаемая, — хмыкнул Потап. — Нам этот город тоже поперек глотки. Глазом не увидите, дыхом не почуете! — Они еще раз поклонились и не спеша зашагали по засыпанной желтой листвой дорожке.

Чума и Потап нашли удобное место недалеко от входа в гостиницу, курили, обтирали спинами угол дома, присматривались, прикидывали план действий. Были они в новом прикиде — одежда модная, недавно купленная.

— Давай, чеши, — подтолкнул приятеля Потап. — Если что, я тут.

— Так я не понял, чего мне делать? — огрызнулся Чума. — Можешь по-людски?

— Сказал же… Объяснишь администратору, что ты — дядя этой долбаной Насти. Приехал, хочешь побазарить с племянницей. Она пустит, ты сразу в номер. Чего непонятно?

— А в номере что? Сразу по кумполу?

— Чума, совсем притыренный? Глянь на чудачку, оцени, как выглядит, и вали обратно. А там порешаем.

Чума отбросил окурок, одернул куртку, кашлянул в кулак, направился к гостинице. Метров через двадцать замер и вдруг рванул обратно.

— Ну, Бельмондо, — разозлился Потап. — Чего ты?

— Гляди, — показал кореш в сторону гостиницы.

Из ее дверей вышли Артур с Настей, спустились по ступенькам, о чем-то стали разговаривать. Затем девушка повисла на парне, расцеловала, проследила, пока он не скроется на перекрестке, поспешила обратно.

— Потап… Ты чего-нибудь шурупишь? — посмотрел на приятеля Чума.

— Шуруплю, что тетка решила нашими граблями убрать соперницу.

— Ну и чего делать?

— Котелком варить.

— Блин… Такие бабки отвалила.

— Понятное дело. Еще на «мокруху» намекала, бикса.

— Может, ну ее? — предложил Чума. — Пусть себе жмутся, обтираются. Нам-то что?.. Дубики все равно в кишеньке?!

— Не-е, сявка, — возразил Потап. — Так западло. Так нормальный народ не поступает. Работу нужно исполнить. Побуцкаем девку, попинаем, а там пусть сама решает, по какой стерне ползти.

— Валим? — спросил товарищ.

— Валим, — согласился старший. — Будем шукать надежного водилу.

— А где ты его найдешь?

Потап полез в карман, вынул пачку денег.

— Не я найду. Бабки найдут.

Настя вышла из небольшого супермаркета, перебросила с руки на руку пакеты с покупками, зашагала по улице легко и быстро. Завернула за угол, прошла несколько метров, услышала сзади шум автомобиля. Оглянулась — ее догоняли потрепанные «Жигули». Когда поравнялись, стекло машины опустилось, молодой человек азиатской внешности позвал:

— Красавица, спросить можно?

Настя остановилась, подошла ближе.

— Как проехать на улицу Веерную?

— Веерную?

Договорить Настя не успела. Чьи-то руки с силой дернули ее к машине, пакеты полетели на землю, она крикнула, попыталась сопротивляться, позвала на помощь:

— Помогите!

Ее затащили в салон, двое мужчин навалились сверху, и «Жигули» рванули с места.

…Остановились далеко за городом, возле густого лесного массива. Потап и Чума выволокли упирающуюся девушку, кинули на землю, принялись избивать ногами, щадя при этом голову и лицо. Не заметили, как из кармана вывалился мобильник Насти, затерялся в сухой траве.

Когда Настя затихла, Чума пнул ее в последний раз и подмигнул товарищу:

— Нормалек, не сдохнет!

Сели в машину, водитель резко дал газ, и «жигуль», громыхая по грунтовой дороге, вскоре скрылся за ближним поворотом.

Водителей в кафе было под завязку, поэтому Хамид и Дильбар не успевали разносить еду, им помогали Артур и даже Виталик.

Антонина сидела в своей комнате, по привычке разбиралась в бумагах, когда раздался звонок мобильника.

— Мамка, — услышала она мужской голос. — Все в ажуре. Заказ исполнен.

От неожиданности Антонина не сразу сообразила, кто это. Переспросила:

— Какой заказ?

— Про который шел базар. Девка упакована по полной, поэтому не дергайся. Салют!

Связь пропала, Антонина спешно набрала номер, из которого звонили, но ей ответили, что абонент недоступен.

Антонина вытерла ладонью вдруг вспотевший лоб, посидела в отупении, задвинула ящик стола, заперла сейф, покинула комнату. Вышла на веранду, где было прохладнее и ветренее. Стала ходить из стороны в сторону, от волнения не зная, куда девать дрожащие руки.

Услышала сзади шаги, оглянулась. К ней подошел Артур, снял передник.

— Народу сегодня как никогда. Еле справились.

Антонина отсутствующе взглянула на него, кивнула:

— Да.

— Чего ты? — не понял Артур.

— Что?

— Как не своя. Стряслось что-то?

— С чего ты взял?

— Бледная. И руки ходуном.

— Нормально. Душно в комнате, вышла сюда.

— А я уж подумал, не заболела ли.

— Бог миловал.

Артур вынул из кармана мобильник, набрал номер. Шли гудки, никто не отвечал.

— Третий раз набираю, молчит. Гудки идут, трубку не берет.

— Кто?

— Настя.

— Почему не берет? — спросила Антонина.

— Откуда я знаю? — раздраженно ответил Артур. — Есть у нее такая привычка убирать звук. А может, дрыхнет. У нее же теперь все сложно, сама понимаешь.

— Понимаю.

Он снова набрал, снова никто не ответил. Попросил:

— Попробуй сама набрать, может, ответит. Мне нужно еще там помочь.

— Хорошо.

Антонина постояла, набрала еще раз номер Потапа, но голос ответил, что абонент недоступен.

Было уже темно, народу в кафе поубавилось, Хамид и Дильбар убирали грязную посуду, Виталик от скуки завел что-то в караоке, подпевал невпопад, зато громко и с удовольствием.

Артур взял у Антонины ключи, быстро направился к машине.

Женщина пошла следом, неуверенно спросила:

— Может, я с тобой?

— Не нужно, — резко огрызнулся Артур.

— А если мне позвонит?

— Чего это она будет тебе звонить? Ты кто ей? Кто-о?! — взорвался Артур. — Сиди тут, карауль свое добро и не суйся не в свое дело!

Запрыгнул на сиденье, завел двигатель, резко взял с места.

…Несся по дороге быстро и рискованно. Обгонял впереди идущие машины, выскакивал на встречку, иногда выруливал в кювет и снова выходил на трассу.

В гостиницу не вошел — вбежал. Бросился к администратору.

— Где Настя? Что с ней?

— Не знаю, — растерянно ответила женщина. — Я ее не видела.

— Она в номере?

— Нет, еще днем вышла, больше не возвращалась.

— Ключ?!

— Она всегда берет его с собой.

— Запасной сюда!

Администратор дала запасной ключ. Гордеев схватил его, ринулся по ступеням наверх.

Номер было пустой. Постель убрана, на столе цветы в вазе, окно приоткрыто. На всякий случай заглянул в ванную, Насти и там не было.

Зазвонил мобильный, Артур выхватил из кармана, увидел имя Антонины.

— Не звони. Не дергай. Будут новости — скажу. К черту твои менты. Нужно будет — сам решу.

Опустился в кресло, обхватил голову руками, закачался, застонал.

В дверь осторожно постучали. Поднял голову, пустыми глазами взглянул на вошедшую администраторшу.

— Нет ее? — спросила она.

Артур не ответил, отвернулся, заскрежетал зубами.

Администраторша осталась на месте:

— Главное, к ней никто из чужих не приходил. Когда она уходила, я поинтересовалась: куда. Ответила, в магазин. — Она помолчала, деликатно спросила: — Может, вызвать полицию? Или подождем?

— Подождем, — ответил Артур и в который раз стал набирать номер.

Анастасия очнулась то ли от безумного холода, то ли от того, что где-то рядом тоненько наигрывал мобильник. С трудом подняла голову. Телефон затих. Она приподнялась, стала шарить вокруг в темноте, но ничего не находила. Села, осмотрелась по сторонам. Вокруг было пусто, тихо, шуршал начавшийся дождь.

Вдруг мобильник снова зазвонил. Настя заметила в траве довольно далеко от нее мерцающий огонек. Привстала на колени, поползла к телефону.

Пару раз едва не свалилась, и мобильник снова умолк. Настя принялась ползать по траве, прощупывать каждую кочку, каждый выступ, каждый бугорок. Наконец нашла телефон.

Батарейка еще до конца не села. Трясущимися от холода пальцами набрала номер Артура, поднесла трубку к уху.

Ей ответили тут же.

— Настя!.. — закричал Артур. — Ты где, Настя?.. Что с тобой? Где ты?

— Не знаю, — тихо ответила она.

— Как не знаешь?.. Скажи где.

— Тут темно. Ничего не видно.

— Где?

— Не знаю. В каком-то лесу.

— Но как тебя найти?.. Оглянись, сообрази!

— Артурчик, тут никого нет. Меня избили, Артурчик!

— Кто-о?

— Не знаю.

— Встать можешь? Поднимись и иди. Смотри, где дорога. Там машины. Фары. На них иди. Останови любого! Уговори, упроси, за любые деньги. Дорогая, любимая, солнышко! Соберись, найди силы. Как только получится, сразу звони! Я в гостинице! Я жду! Я с тобой!

Анастасия отключила связь, с трудом поднялась, огляделась, прислушалась. Вдалеке послышался шум машины, потом промелькнули фары. Настя, путаясь в траве и зарослях, побрела на шум.

Наконец вышла на дорогу. Ноги почти не держали, временами она приседала от боли, холода, усталости, высматривала, с какой стороны мог бы показаться автомобиль.

Наконец вдали мелькнули огни фар. Настя вышла на середину дороги, подняла обе руки, стала размахивать ими, крича изо всех сил отчаянно и со слезами:

— Прошу вас!.. Помогите!.. Остановитесь!.. Пожалуйста!

Артур стоял возле входа в гостиницу, за его спиной маячили администратор, вахтер и еще пара человек. Не выдержал, вышел на середину улицы, принялся ходить туда-обратно, высматривая нужную машину.

Иномарка средней подержанности вдруг вывернула из-за угла, понеслась прямо на него. Он едва успел отскочить, рванул заднюю дверь, обхватил вывалившуюся из салона Настю. Обнял, прижал, потом взял на руки, понес ко входу в гостиницу, беспрестанно бормоча.

— Любимая, единственная, дорогая… мое солнышко… Живая. Слава богу, живая… Ненаглядная.

Настя молчала, не отпускала, держала его за шею тонкими ручонками, пыталась что-то произнести, но слезы не давали, мешали ей.

Когда из больничной палаты вышел капитан Муромов, Антонина и Артур, сидевшие в коридоре на стульях, автоматически поднялись, прихватили пакеты с подарками, двинулись навстречу.

Полицейский неторопливо спрятал бумаги в папку, развел руками.

— Пока ничем порадовать не могу. Никого не помнит, полезной информации нет. Бессвязный, извините, лепет.

— Может, еще не пришла в себя? — спросил Артур.

— Разумеется. Но какие-то детали могла бы сообщить. Затолкали в машину, куда-то везли, потом били. Все!.. А кто были эти люди, чем запомнились — все стерто.

— Сколько их, которые били?

— Говорит, двое.

— И не запомнила?

— По-моему, я уже ответил, — раздраженно произнес капитан. — И больше сказать вам нечего.

— Еще будете допрашивать? — поинтересовалась Антонина.

— А как без этого? Случай неординарный, начальство требует серьезного отчета. Не исключаю, что вы оба тоже будете приглашены для беседы.

— А я тут при чем? — удивилась Антонина.

— При том, что тоже проходите как свидетель. Вы ведь не чужая этому господину?

— Жена.

— Вот именно. А у вашего мужа, как я догадываюсь, были особые отношения с гражданкой Пантелеевой. Я не ошибаюсь, Артур Константинович?

— Это уже допрос? — напрягся Артур.

— Пока неофициальный. Поэтому можете не отвечать. Еще какие ко мне вопросы?

— А как она себя чувствует? — спросил он.

— Вопрос не ко мне, — огрызнулся Муромов, показал на идущего к ним человека в белом халате. — Побеседуйте на эту тему со специалистом.

Доктор кивком поздоровался с Артуром и Антониной, полицейский объяснил ему:

— Родственники пострадавшей.

— Я знаю. А вы уже закончили?

— На сегодня да. Но через пару дней снова потревожу.

— Не возражаю, — ответил врач и посмотрел на посетителей. — Как я понимаю, вы желаете проведать больную?

— Если можно, — ответила Савостина.

— Не более двадцати минут. Она еще в очень плохом состоянии.

Полицейский пожал врачу руку, коротко махнул Артуру и Антонине, торопливо зашагал по длинному больничному коридору.

Когда подошли к двери палаты, доктор первым заглянул внутрь, предупредил:

— К вам посетители. Не возражаете?

— Кто? — донесся голос Насти.

— Увидите. — Он впустил посетителей, плотно прикрыл дверь.

Анастасия повернула к вошедшим голову, слабо улыбнулась:

— Артурчик, родной, — увидела Антонину, недовольно сдвинула брови. — Ты не один?

— С Антониной. Может, помешали?

Настя не ответила, отвернулась к стене.

— Если я лишняя, могу уйти, — сказала Савостина.

— Пожалуйста, — попросила Настя. — Нам нужно поговорить.

Антонина оставила возле кровати свой пакет, ничего не сказав, быстро удалилась.

— Зачем ты так? — Артур присел на кровать. — Она специально приехала.

— А мне она не нужна. Я тебя ждала.

Артур взял руку Насти, поднес к своей щеке, прижал, поцеловал.

— Немного оклемалась?

— Чуть-чуть.

— Что врачи говорят?

— Нужно полежать хотя бы дней пятнадцать. А может, и больше.

— Чего так?

— Для сохранения.

— Сохранения чего? — не понял Гордеев. — Лица или фигуры?

— Глупый, — рассмеялась Настя. — Нашего ребеночка.

— А ему ничего?.. Не повредили?

— Вроде нет. Но полежать придется.

— Хоть год лежи, лишь бы нормальный родился. — Артур снова поцеловал ее ладошку. — А этих… ну, которые тебя дубасили… правда, что ли, не помнишь? Или от мента скрыла?

— Зачем скрывать? — Настя пожала плечами. — Я бы хотела, чтобы их нашли.

— Я бы тоже хотел. Интересно, за что они?

— Думаю, за тебя.

— За меня? А я тут с какого боку?

— Не знаю. Просто подумала.

— А может, дружки твоего хахаля?

— Вани?

— Ну.

— И это может быть. Исключать нельзя.

— Выйду из больницы, наберу мента.

— Не нужно, Артурчик. Зачем копаться в грязи? — Она с трудом приподнялась, обняла его. — Выжила, и слава богу.

Антонина ждала мужа недалеко от входа в больницу. Когда увидела его, поднялась, пошла навстречу.

— А я решил, уехала, — сказал Артур. — Обиделась и уехала.

— А чего обижаться? — пожала плечами Антонина. — Оба молодые, есть о чем почирикать.

— Можно подумать, ты старая.

— Тебе виднее. Как она?

— Очухается. Главное, ребенок не пострадал. Эти твари били, но, видать, не по животу. Обошлось.

— Врачи сказали?

— Врачи. — Артур взял у Антонины ключи от машины. — Домой?

— Что-то не очень хочется. Может, посидим где-нибудь?

— Как скажешь, так и будет, — засмеялся Артур, полушутя обнял Антонину, прижал.

— Не нужно, — отстранилась она. — Сразу начинает трясти.

— Так и нормально! — продолжал удерживать ее Артур. — Разве это плохо?

— Когда-то было хорошо, теперь плохо.

Направились к машине, Артур по привычке помог жене сесть, занял место за рулем, включил передачу.

Ехали некоторое время молча, Антонина неожиданно предложила:

— Может, покатаемся на лодке?

— Ты чего, мать?!. Ты ж боишься! — засмеялся Артур. — Не дай бог, еще утонешь.

— Буду тонуть — вытащишь.

— А это как пить дать! — Артур азартно повернулся к Антонине. — Значит, на озеро, супруга?

— На озеро.

На причале людей почти не было, только что отъехала моторка с веселой компанией, а поодаль неумело лупила веслами по воде молодая пара.

Артур помог жене забраться в лодку, парень в тельняшке передал ему весла, ловко оттолкнул от берега, крикнул вслед:

— Если меня не будет, швартуйтесь сами! Сообразите?

— Глаз ватерпас, ухо веретено! — засмеялся Артур.

Легко скользили по широкому озеру, весла работали мощно и слаженно, нос лодки плавно резал холодную воду.

Антонина переводила взгляд с мужа на воду, чуть ли не блаженно улыбалась:

— Хорошо!

— Чего? — не разобрал Артур.

— Хорошо, говорю. Так бы и ехала без конца.

— А куда нам спешить? Можем хоть до ночи.

— Я готова.

— Так какие вопросы, Тося? Над головой никто не стоит, в шею никто не гонит, в спину никто не дышит.

Вышли на самую середину озера, причал и город остались сзади довольно далеко, катающихся видно не было.

— Опусти весла, — попросила Антонина. — Пусть лодка сама идет.

Артур выполнил ее просьбу, бросил весла, откинулся назад.

— Лепота-а-а-а!

— Артур.

— Ну?

— Сижу, гляжу на тебя, думаю… Чего нам не хватает?

— Мне, например, всего хватает. А тебе?

— Мне не хватает.

Артур сел ровнее:

— Если скажешь «любви», поедем обратно.

— А если и правда мне ее не хватает?

— Тось… Не начинай, да?

— Тебя это злит?

— Просто надоело. Каждый день одно и то же.

— По-моему, я давно ничего такого не говорила.

— А глаза? А когда молчишь? А когда делаешь вид, что ничего не слышишь? Думаешь, это не говорит?

— А когда ненавижу?

— И это говорит. Поэтому давай не будем об этом! Отдыхать приехали, а не талдычить одно и то же.

Антонина помолчала, негромко произнесла:

— Я тебя ненавижу.

— А себя? — резко повернулся к ней Артур.

— Себя, наверное, тоже.

— Подсказать за что?

— Не нужно. Сама знаю.

Артур чуточку привстал, придвинулся к ней, заговорил хрипло, с надрывом:

— А я все же кое-что напомню, дорогая супруга… Про мужа твоего напомню. Про Михаила Ивановича. Которого ты сначала окрутила, а потом придушила. И на меня запрыгнула. На молодого кобелька! Может, за это себя ненавидишь?

— Гадина.

— Да, я гадина!.. Гадина! Но не бо́льшая, чем ты! Да, продался, да, скурвился, да, клюнул на халяву! И теперь хлебаю! По полной!

Антонина постепенно начинала сатанеть.

— Дам в морду.

— Ну, дай! Дай!.. Посмотрим, что из этого получится.

— Заткнись, мразь.

— Нет уж, дорогая, не заткнусь. Скажу про все, что накипело. Может, другого раза не будет. — Артур подсел совсем близко. — Нажрался, наелся, поперек глотки уже. Больше хочу! Хочу, чтобы отцепилась. Чтоб исчезла. Чтоб больше я не знал и не видел тебя! Гори огнем твой дом, твое кафе, все твое хозяйство. Все, что досталось от покойника. Я теперь счастливый! У меня девушка, которую я люблю, которую хочу, которая принесет мне ребенка. Выздоровеет, придет в себя, уедем, лишь бы не знать тебя. С моей любимой. С Настей!

Антонина молчала, не сводя с него черных от ненависти глаз.

— А хочешь, я в чем-то тебе признаюсь? — спросила тихо.

— Не хочу. Хватит. Оглох уже. Едем обратно.

Он хотел развернуться к веслам, но Антонина резко рванула его на себя:

— Нет, послушай. — Она поднялась, увлекая за собой Артура. — Не хотела. Не могла про это говорить. Но теперь решилась. Потому что ты должен знать, как я ненавижу тебя и твою любимую. Это я, слышишь, я подговорила покалечить твою Настю. Чтоб жила уродиной, чтоб не родила, чтоб ты ее бросил так же, как и меня.

— Что ты сказала? — Артур медленно отцепил ее руки от своей куртки.

— Сказала то, что слышал! Можешь убить, выбросить из лодки, утопить. Мне все равно! Мне больно, что она выжила. Больно, что будет с тобой! Больно, что никогда не прощу тебя! Но вам все равно никогда не будет счастья.

Гордеев ударил ее в лицо коротко и сильно. Антонина охнула, ухватилась за него, но последовал второй удар — такой же резкий и под дых.

Антонина взмахнула руками, попыталась снова зацепиться за мужа, но не удержалась, тяжело и грузно свалилась за борт.

Лодку сильно качнуло, Антонина ухватилась было за борт, но ладони соскользнули, она принялась лихорадочно бить руками по воде.

Смотрела на стоявшего в полный рост Артура, просила, захлебываясь:

— Артур… Помоги, Артур… Тону. Прошу тебя…

Тот не двигался, не сводил с жены глаз.

Тяжелая одежда тянула Антонину под воду, от беспорядочных взмахов руками ее относило все дальше от лодки, она пыталась поднять подбородок повыше, но волосы забивались в рот, не давали дышать.

— Артурчик, родной… Тону…

Вода сомкнулась над ее головой, стала медленно расходиться кругами, пока не успокоилась.

Артур сел за весла, неторопливо вскинул их и, налегая всем корпусом, направился в сторону причала.

Причал был совершенно пустой. Артур пришвартовал лодку, накинул цепь на столбик, огляделся, направился к стоявшей поодаль машине.

Завел, еще раз огляделся, увидел целующуюся на берегу парочку и рванул в сторону города.

В городе остановился в узком незнакомом переулке, заглушил двигатель, спрыгнул на асфальт, размахнулся, с силой забросив автомобильные ключи в дальние заросли.

Услышал звонок мобильника, увидел, что звонит Настя, отвечать не стал, зашагал к оживленной улице.

Возле кафе он был через час. Расплатился с таксистом, отряхнул смятые брюки, направился к кафе.

Клиентов было достаточно, Хамид и Дильбар привычно суетились между столиками, навстречу Артуру вышел Виталик.

— Почему в гордом одиночестве и на такси? — спросил он.

— Так получилось. Антонина Григорьевна еще не вернулась?

— Как с тобой уехала, так и с концами.

— Что? — вздрогнул Артур.

— Говорю, не было еще.

— Вернется, скажешь, я дома.

К Артуру спешил улыбающийся Хамид:

— Уважаемый хозяин! Проголодался, наверное. Очень вкусный лагман!

— Опосля. Сейчас в глотку не полезет.

— Чем-то расстроены?

— Башка трещит.

— А хозяйка где?

— В городе задерживается. Сейчас позвоню, — взял трубку, набрал номер Антонины. — Недоступна. Видать, скоро будет.

— Может, сто грамм коньячка? Узбекского. Голова сразу улетит, легкой станет.

— Не, — усмехнулся Артур. — Голова улетит, кто ж ее поймает?

— Кто-нибудь поймает. Хороших людей на свете много.

— Ладно, как говорят хохлы, працуй! А я пока отдохну маленько.

Калитка была заперта. Артур открыл ее, вошел во двор, в дом заходить не стал. Постоял некоторое время напротив веранды с плотно закрытыми глазами, опустился на лавку возле обеденного стола, уронил голову на кулаки…

…Спал он, видно, долго. Проснулся от телефонного звонка. Опять звонила Настя. Артур взял трубку не сразу, окинул взглядом темный двор, подошел к общему выключателю, зажег везде свет.

Поднес трубку к уху.

— Привет. Чего? Наверное, не слышал. Уснул. Пока один, в доме Тоси. А ее пока нет, в городе еще. А сколько сейчас? О, ёлы-палы, десять скоро! А где ж эта артистка застряла? Ну, дает. Давай так, свяжусь с супругой, сразу перезвоню. Душа не на месте. Ну ладно, ладно, не обижайся. Больше супругой называть не буду. Покедова.

Посидел отупело, помотал головой, разлохматив волосы. Глянул на дом, идти туда не тянуло.

От скрипа калитки вздрогнул, резко оглянулся. Во двор вошла Нинка.

— Чего вы тут Голливуд устроили? Прямо в огнях все. Отмечаете что-то?

— Отмечаем, — мрачно ответил Артур. — Возвращение блудной жены.

— Не поняла? — насторожилась соседка.

— Сижу, жду, места не нахожу, злюсь. А ее как эта… как корова языком.

— В городе еще, что ли?

— Почем мне знать. Может, в городе, может, за городом. Главное, дома нет.

— А позвонить?

— Во! — показал трубку Артур. — Тысяча звонков, и все глухо!

— Вернется, никуда не денется. Лишь бы жива-здорова приехала. А то не дай бог чего.

— Чего?

— Того самого! Время сам видишь какое. Сегодня один забрел в магазин, огинался, огинался, потом цапнул пузырь с полки и деру! Еле догнала паразита! — Нинка огляделась. — Может, пока хозяйка не появилась, по рюмахе? А то ведь потом не даст.

— Иди в дом, там найдешь. Сообразишь?

— Да уж постараюсь.

Нинка заспешила на веранду, поднялась по ступенькам, скрылась в коридоре.

Артур подошел к сарайчику, надергал сена, бросил живности, вылил из ведра остатки помоев, налил свинье. Курам в темноте разметал зерно.

Нинка была уже на месте. Ловко и с удовольствием расставляла принесенные тарелочки, пододвигала рюмочки.

— Гляжу на тебя, совсем тут уже хозяин. Приучила Тонька. Жрать животине даешь, во дворе прибрано, свет вон лупит вовсю, — попросила: — Пригаси маленько, а то глаза треснут.

Артур выполнил просьбу, сел напротив продавщицы. Она взяла свою рюмку, вторую подала ему.

— Ну, чтоб нам пусть по половиночке, но часто. А кому-то по полной, но раз в год!

Чокнулись, выпили.

— Правда, что ли, уходить от Тоньки собрался? — спросила Нинка.

— Кто тебе сказал такую галиматью? — вскинул брови Артур.

— Так все про это только и буровят. Зазнобу завел, дома не ночуешь, нервный какой-то, на Тоньку все время орешь.

Артур взял бутылку, налил обоим.

— По-моему, частишь, — заметила соседка.

— Нормально.

Выпили. Артур зажевал водку кусочком сала, поднял глаза на Нинку:

— Ты меня видишь?

— Ну?

— Что я делаю? Сижу дома, психую, нервничаю, переживаю… пью. А если б Антонина была мне побоку, что бы я делал? Правильно, фазенду на ключ, таксо под задницу и прямым ходом к той, о которой ты намекнула. То есть к зазнобе.

— А чего намекать? — возразила со смешком продавщица. — Есть слушок, что эта девка забрюхатела. Говорят, от тебя.

— Кто говорит?

— Знающие люди.

— Так вот скажи этим знающим людям, что чужая жизнь — джунгли. И кто в нее полезет, того сожрут какие-нибудь крокодилы. Или леопарды. Скажи им!

— А вот ответь мне на вопрос. Если не обидишься, конечно. — Нинка заметно хмелела. — Чего такого в этой Тоньке, что ты на нее сразу рогом пошел? Как сюда явился, так и пошел. Думаешь, я не заметила?

— Понравилась, и пошел.

— А чем я, к примеру, хуже? — захохотала соседка.

— Хуже. Знаешь чем? Слишком много круговращения. Какой мужик ни прошел, к тому и вертанулась. А кому это понравится?

— Тонька лучше?

— Лучше. — Артур налил. — По крайней мере, рогами за притолоку не цепляюсь.

— А она?

Он согнал желваки.

— Послушай, капуста… Не надоела одна и та же песня? Может, хватит залезать пальцем туда, куда не нужно? — взял рюмку, неожиданно довольно складно запел: — «Я поднимаю свой бокал, чтоб выпить за твое здоровье…»

— Блин! — подпрыгнула Нинка, опрокинула тоже рюмку, прыжочками подбежала к нему. — Это ты для меня? За мое здоровье?

Артур обнял ее, закружил, продолжая петь:

— «Но не вином хочу быть пьян, хочу быть пьян твоей любовью…»

— Артурчик, ты зараза! — веселилась Нинка, запрокидывая голову и закатывая глаза. — Хочешь, я прямо тут умру? Всех на фиг пошлю, упаду на землю, руки раскину и подохну! Ради тебя, ты только скажи. Артурчик!

Он остановился, какое-то время чуть ли не с брезгливостью смотрел на нее, резко оттолкнул.

— Дура! — направился к столу.

— Ты че? — закричала Нинка. — Совсем, что ли? — подошла к нему. — Соображаешь, что ты только что сказал женщине?

Он резко дернул ее за руку, усадил рядом. Взял за подбородок, притянул к себе, вдруг резко и затяжно поцеловал. Отпустил, махнул пятерней:

— Вали, свободна.

Нинка какое-то время смотрела на него удивленно и обиженно, затем вдруг расплакалась. Беспомощно и по-детски. Повернулась, направилась к калитке. Перед тем как уйти, оглянулась, вытерла рукавом слезы.

— Пылесос чертов, — и исчезла.

Артур налил водки, с ходу, в один рывок выпил. Посидел неподвижно, подчиняясь расползающемуся опьянению, хотел еще налить, но передумал, уронил голову на кулаки.

Застонал, заскрипел зубами, качнулся из стороны в сторону, с силой ударил по доскам стола, вдруг завыл громко, протяжно:

— О-а-а-ау-у-у!

Испуганно вскрикнули в сарае куры, коротко заблеяла коза, загоготали гуси.

Артур тяжело поднялся, направился в дом. Перед ступенями на веранду притормозил, как бы не решаясь на следующий шаг, коротко снова вскрикнул и резко зашагал наверх.

Остановился от мобильного звонка. Звонила Настя.

— Я пьяный, — сказал агрессивно. — Слыхала, пьяный! Потому что напился… Нет, Антонины нет. Еще не приехала. Не знаю. Не знаю, говорю! Все, хватит, надоела, заткнись! Сам позвоню, когда надумаю. — Артур почти бегом кинулся в дом.

Вскоре оттуда донесся нечеловеческий рев, глухие удары, грохот от чего-то упавшего. Артур крушил в доме все подряд.

…Антонина пришла в себя под утро. Лежала на жухлой выцветшей траве недалеко от берега, кофта и платье были мокрыми, тяжелыми.

Она кое-как приподнялась, села, огляделась. Вокруг было пусто, тихо и безлюдно. Антонину безостановочно колотил озноб.

Она дотянулась до ближнего дерева, зацепилась за сухую ветку, но та треснула. Антонина нащупала вторую ветку, встала. Рядом в зарослях заиграл мобильник, но она не обратила на него внимания, огляделась. Медленно, без всякой цели побрела в сторону шоссе.

…Антонина плелась по дороге тяжело, еле переставляя ноги. Ее бил озноб. Она шла, опасаясь встречных и попутных редких машин, без всякой реакции пропускала их, на крики и сигналы не обращала внимания.

Какой-то сердобольный водитель притормозил, закричал:

— Куда бредешь, красавица? Замерзнешь, дура! — бросил ей тяжелое старое покрывало и помчался дальше.

Антонина с некоторым удивлением уставилась на нежданный подарок, медленно подняла его с земли, очищать от грязи не стала, набросила на плечи, зашагала дальше.

Майор Гринько смотрел на Артура внимательно, хмуро, изучающе. Тот сидел напротив, сжатые кулаки держал на столе, также не сводил со следователя немигающий взгляд.

— Значит, после прогулки по озеру вы оставили супругу в городе, а сами на такси отправились домой? — произнес наконец майор.

— Сначала на работу, потом домой, — кивнул Артур.

— У нее были неотложные дела?

— Не в курсе. Она никогда не отчитывалась.

— А вам было не интересно?

— Так точно. Мало ли какие у нее секреты.

— Полагается, у нее были секреты?

— Как у каждой женщины.

— Когда вы почувствовали неладное?

— Почему неладное? — удивился Гордеев. — Может, она еще живая.

— Как? — вскинул брови Гринько. — Вы, сказали, «может, еще живая»?

— Так ведь сами ведете к тому, что что-то стряслось.

— Но не обязательно со смертельном исходом!

— А я такого не сказал. Просто подумал про самое страшное.

Майор сделал пометку на бумаге, снова поднял глаза на допрашиваемого.

— Приехав на работу, вы почувствовали что-то неладное?

— А вы как думаете?.. Сердцем! Вот тут прямо защемило. Супруга как-никак.

— И во сколько сделали первый звонок?

— Точно не могу сказать, но как только, так сразу.

— Вам супруга ответила?

— Нет. А это еще больше меня напугало… Стал звонить через каждые десять минут, и так почти до утра. Голова как кирпич.

— По-моему, вы выпивали.

— И такое было. От горя хоть вешайся. Все время звонил. — Артур вынул из кармана мобильник. — Вот тут все отображено.

— Оставьте, мы скопируем симку.

— А как я без телефона?

— Сегодня вернем.

Открылась дверь, в кабинет вошел капитан Муромов, без приглашения уселся возле окна.

— Ну и каковы наши успехи?

— Никакие, — пожал плечами майор. — Чем дальше в лес, тем толще немцы.

— Наоборот, партизаны.

— Один хрен… Водолазы на озере уже работают?

— С утра. Только вряд ли чего найдут. Глубина пять метров, а от края до края полдня пешком. — Капитан посмотрел на Артура, почти весело спросил: — Что ж ты, герой, зевнул любимую? А вдруг она уже в чужих объятиях?

— Где б ни была, лишь бы живая, — мрачно ответил тот.

— Тоже верно, — согласился Павел Антонович, обратился к майору: — Отпускаешь или сразу в КПЗ?

— Пока отпускаю, а там видно будет.

Артур испуганно посмотрел на полицейских:

— А что, можете даже не отпустить?

— Я бы тебя, остолоп, сразу в браслеты взял, — с неожиданной злостью сказал майор. — Хотя прямых оснований пока для этого нет.

— Разве я вам не все сказал?

— Сказать-то сказал, только мутишь пока сильно. А вот в чем, не улавливаю.

— Не мучай ты человека, Василий Петрович, — лениво заступился за Артура капитан. — Когда нароешь достаточно, тогда и засучишь рукава.

Сопя от неудовольствия, майор подписал какую-то бумажку, протянул Гордееву.

— На выходе отдашь. И не вздумай скрываться. Иначе разговор пойдет в другой плоскости.

— Да вы че? — возмутился Артур. — Куда скрываться? Во-первых, на мне дом и кафе. А во-вторых… — и вдруг осекся.

— А во-вторых, — громко рассмеялся капитан, — беременная невеста. Верно, артист?

— Ну да, — смущенно ответил Артур. — Приблизительно.

— Интересное дело, — мотнул головой Гринько. — Тут жена пропала, там невеста беременная. Кругом бегом. Совсем ты, парень, запутался.

— Ничего, товарищ майор, выпутаемся! — уверенно ответил Артур и толкнул дверь.

Было довольно тепло, сухо, солнечно. Настя сидела на лавочке недалеко от входа в больницу, безразлично наблюдала за входящими и выходящими из приемного отделения, морщилась от жухлого солнца. Увидела Артура, позвала:

— Милый, я здесь!

Он подошел, тяжело рухнул рядом.

— Чего такой? — спросила Настя.

— Из ментуры. Еле выпутался.

— А в чем выпутываться?.. Разве ты виноват, что она пропала? Погуляет где-то, через день-другой вернется.

— Хоть бы совсем не возвращалась.

— Артур, ты чего? Она твоя жена.

— Пока.

— Все равно. К тому же живой человек. — Настя обняла его, прижалась. — А я уже чувствую нашего ребеночка. Вот здесь бьется. Дай руку, — приложила в животу, заглянула ему в глаза. — Чувствуешь?

Он послушал, пожал плечами:

— Не особенно. — Он отпустил Настю, озабоченно мотнул головой. — Не-е, менты просто так не отцепятся. До самой холки будут грызть, пока трупом не лягу.

— А за что? Хочешь, я скажу, что ты был в это время со мной?

— Совсем больная? Голова хоть чуть варит? — Артур поднялся, предупредил: — Запомни, ты тут вообще не при делах! Будут спрашивать, цепляться — молчи, как таракан на прикорме! — Он поцеловал ее в макушку, быстро зашагал к выходу.

— А ты куда? — крикнула вслед Анастасия.

— Домой. Вдруг Тося вернулась.

Антонина медленно, устало передвигая ноги, шла по окраинной улице поселка, ни на кого, ни на что не обращала внимания. Ее колотил сильнейший озноб.

Поселок был чистенький, аккуратный, застроенный богатыми кирпичными особняками, прячущимися за высокими заборами.

Антонина увидела выехавшую из одних ворот дорогую машину, направилась к ней. За рулем сидел хорошо одетый молодой человек, на соседнем сиденье — ухоженная его же возраста женщина.

— Извините, — позвала Антонина. — Не подскажете, где я?

— Как это где? — оскалился молодой человек. — В дачном поселке «Приозерное».

— До города далеко?

— Километров пять.

— Не подвезете?

— Не-е, — мотнул мужчина головой. — Мест не хватит. Сзади собака, спереди мы. Куда тебя такую? Изгваздаешь всё. Или кобель покусает.

— У меня температура… Попить бы.

— Доктор в городе. А магазин за углом, пей, хоть залейся.

Автомобиль укатил, Антонина двинулась дальше.

В конце улицы действительно стоял небольшой ладный магазин, тоже кирпичной кладки.

Антонина вошла внутрь, прошлась вдоль выставленных товаров, остановилась возле бутылок с водой и другими напитками.

— Вам что? — подошла к ней продавщица.

— Пить. Воды…

— С газом, без газа?

— Не знаю.

— Лучше без газа. — Продавщица взяла бутылку, пошла к кассе. — Сорок пять рублей.

Антонина молчала, удивленно смотрела на нее.

— Женщина, сорок пять рублей! — повторила продавщица.

Антонина постояла в раздумье, медленно повернулась, покачиваясь от слабости, двинулась к выходу.

— Вы чего? — крикнула вслед продавщица. — Денег нет, что ли?.. Так возьмите бесплатно. Не обеднею.

Антонина не оглянулась, не ответила, побрела дальше. По сторонам дороги за высоченными заборами прятались особняки богатых людей.

Спустя какое-то время Антонина покинула поселок, оказалась в пустом незастроенном поле, в дальнем конце которого виднелись простенькие дома еще не снесенной деревеньки.

Начался дождь. Она не обращала на него внимания, старалась унять усиливающуюся дрожь, старательно куталась в подаренное ей промокшее покрывало…

…Деревенька была крохотная, с кривой улочкой, со старыми покосившимися домиками. Кругом ни души. Дорогу перебежала собака и скрылась в каком-то дворе.

Антонина добралась до конца улочки, совершенно обессилев, остановилась, присела на старое поваленное дерево.

Так она сидела, слегка раскачиваясь, стараясь унять дрожь от проникающего во все клеточки холода и дождя.

— Чего сидишь? — услышала она за спиной чей-то голос.

Оглянулась, увидела щуплого, невысокого росточка, седовласого мужичка без возраста под стареньким зонтом.

— Чего, спрашиваю, мокнешь под дождем? Окочуриться решила?

— Некуда идти, — как-то жалобно, по-детски ответила Антонина.

— Заблудилась, что ли?

— Заблудилась.

— Ну-к, давай, тетка, поднимайся. — Мужичок довольно резво подхватил ее под мышки, попытался поднять. — Вставай, говорю. Отогреешься, оклемаешься, погребешь дальше.

— А куда это?

— Ко мне. В избу! В деревне я почти один остался, остальных повыселяли. Все таунхаусы строят! Пошли, зазноба! Хоть очухаешься маленько.

— Мне в город.

— Куда по такой грязище?! Свалишься где в канаву, не выгребешь. Давай, крути педали. Я подмогну.

Антонина с помощью мужичка с трудом поднялась, он одной рукой обхватил ее за талию, другой прикрыл дырявым зонтом, и они довольно скоро зашагали в глубь деревеньки.

Избенка неожиданного доброжелателя оказалась маленькой, покосившейся, почерневшей от дождя и времени. Вокруг двора почти плашмя лежал старый забор, в дальней стороне покоился такой же изношенный сарайчик.

Пересекли двор, хозяин ногой толкнул незапертую, расхлябанную дверь, первым вошел внутрь, махнул гостье:

— Заходи, ничего не бойся.

Антонина вошла, тяжело опустилась на первую попавшуюся табуретку, сбросила покрывало, вытерла ладонью слипшиеся волосы, проследила за мужичком, суетившимся вокруг газовой плиты.

— Зараз мы кипяточку покруче, в него листочки мяты, смородинки, медочку ложечку, и всю твою простуду выгонит.

— Один живешь? — спросила Антонина.

— А уже лет десять как! — живо откликнулся тот. — Детей бог не дал, жена, вот как ты, простудилась, ушла к господу на вечную беседу.

— Зовут как?

— Пантелей! А тебя?

— Антонина.

— Красивое имя. А мое всю жизнь за мной бегает. Как только не кличут: Пантюха, Пантюшка, даже Пентюх… А я и не обижаюсь. Не обращаю внимания. Больше смеюсь.

Чайник на плите зашипел, забулькал, Пантелей ловко налил в две чашки кипятка, бросил в них какие-то снадобья, перемешал старой столовой ложкой, поставил на стол. Предупредил:

— Сразу не пей. Пусть настоится. К утру будешь как новенькая.

— Мне бы сегодня уйти, — произнесла Антонина, касаясь пальцами горячей кружки.

— Не советую. До автобуса тут километр с лишком, а тащиться одной рискованно. Тем более в таком состоянии. Гляди, какой дождина хлыщет!

— Ну, останусь, допустим, — неуверенно согласилась Антонина. — А спать где?

— Вон две койки. Старые, на пружинах. Одна моя, вторая для гостей. Которых тут хрен дождешься. — Пантелей захихикал, вдруг замолчал, вопросительно посмотрел на нее. — Меня, что ли, опасаешься?

— Неудобно как-то. Мужчина все ж. Незнакомый.

— Где ты видишь мужчину?

— Вот сидит.

— Давно меня так не называли. Надо же, мужчина, — мотнул головой хозяин. — Благодарю за комплимент.

— Все равно неудобно.

— Неудобно знаешь что? Сигать на парашюте с застегнутыми портками. Вдруг беда в небе случится! А что касается меня, то я, драгоценная, вовсе не опасный. Причем давно. И слава тебе, господи, за это. Только лишняя была обуза. — Он перекрестился, спросил: — Сама в городе живешь?

— В городе.

— А что занесло в эти края?

Антонина отпила чаю, пожала плечами:

— Каталась по озеру на лодке, перевернулась, чуть не утонула.

— Одна, что ли, каталась?

— Одна.

— Муж есть?

— Был.

— А крыша над головой какая-никакая есть?

— Не знаю. Вернусь, пойму.

Пантелей тоже сделал глоток из чашки.

— А ты, поглядеть, красивая, дородная.

— Кому как.

— Сколько годков-то?

— Много.

— Мне тоже не мало. Сейчас вспомню. — Он засмеялся, крутнул головой. — Надо же, из головы выскочило. Во, кажись, сверкнуло. Пятьдесят четыре уже! А вообще-то я их не считаю. Все одно рано или поздно помирать. Сколько есть, все мои.

Антонину качнуло, повело в сторону, она с трудом удержалась на табуретке.

— Плохо…

— Так чего ты сидишь, никудышная? — кинулся к ней Пантелей. — Давай в койку. Без всякого разговора. Держись за меня! — Он довел ее до кровати, откинул одеяло, быстро поправил подушку. — Спи и ни о чем не думай. Главное сейчас — выздороветь.

Антонина рухнула в мягкую постель, в какой-то момент попыталась разглядеть склонившегося над ней мужичка и в тот же миг провалилась во что-то темное, колючее, обхватившее ее со всех сторон…

Капитан вошел в кабинет Гринько, с загадочным видом положил на стол полиэтиленовый сверток:

— Сюрприз, господин майор.

— Что это? — Гринько развернул сверток и обнаружил в нем мобильник. — Чей?

— Судя по всему, госпожи Савостиной.

— Где нашли?

— В кустах, на берегу озера.

— В воде ничего не обнаружили?

— Пока нет. Да и вряд ли обнаружим. Мобильник на берегу, значит, мадам вряд ли утонула.

— Не факт. Может, посидели на травке, а на обратной дороге что-то и произошло.

Муромов помолчал, задумчиво покусывая губы, предложил:

— Есть идея.

— Проверить вшиваря на прочность? — догадался майор.

— Совершенно верно. Нужна только деваха с похожим голосом.

— Какие проблемы?! — потер руки Гринько. — Не первый год замужем. Организуем!

Артур сидел в зале, ел с удовольствием наваристый лагман. Хамид поставил перед ним еще и шашлык, заправленный луком, укропом и кетчупом. Поклонился:

— Приятного аппетита, хозяин.

Артур кивнул, взял тоненькую веточку укропа, положил в рот. Услышал звонок мобильника, глянул на экранчик, от неожиданности замер. Звонила Антонина. Включать связь не стал, смотрел на выскочившее имя супруги завороженно, с недоверием и страхом.

Звонок прервался, Артур взял кусок мяса, принялся жевать без всякого удовольствия. Мобильник снова запел. Артур быстро поднялся, взял аппарат и почти бегом бросился на улицу.

— Кто это? — спросил севшим голосом. — Тося?.. Ты, что ли?.. Погоди, а ты откуда? — От жути его лицо покрылось испариной. — А разве ты… Ты разве не… Где ты?.. Это правда Тося?.. Нет, это не ты! Слышишь, не ты!.. Ты не можешь звонить!.. Врешь, гадина!.. Голос не твой. Какая, сука, простуда?!.. Ты же не могла… Не можешь звонить. Кто это? Говори, кто это?.. Кто издевается? Кто цирк устроил? Твари, гниды, подонки! Кто это? — Он уже не говорил, кричал: — Менты, гады! Чего вы хотите? Чего добиваетесь? Не доставайте меня, мне и так хреново! Чтоб вы подохли, падлы! Чтоб все перевешались! — Он размахнулся и изо всей силы запустил телефон в кусты.

Постоял в отупении, унимая частое сердцебиение. Когда немного успокоился, нашел в зарослях выброшенный аппарат, трясущимися руками принялся вставлять выпавшую батарейку, закрывать крышку телефона.

Майор и капитан были довольны. Гринько спрятал мобильник Савостиной в сейф, велел сотруднице, которая только что беседовала с Гордеевым:

— Свободна.

— Буду рада еще помочь.

— Поглядим.

Когда за девушкой закрылась дверь, Муромов спросил:

— Записано?

— Проверим. — Майор включил небольшой аппаратик, комнату наполнил голос Артура.

— «…Где ты?.. Это правда Тося? Нет, это не ты! Слышишь, не ты! Ты не можешь звонить! Врешь, гадина! Голос не твой!..»

Выключил, с интересом посмотрел на коллегу:

— Выводы?

— Вот так, с ходу?

— Попробуй.

— Выводов несколько, — ответил капитан. — В голосе нет радости, что жена нашлась.

— Раз, — согласился Гринько.

— Скорее, страх.

— Два.

— Фразы типа «ты не можешь звонить». О чем он?

— Три.

— Ну и последнее. Истерика. Понимает, что телефон Савостиной нашелся, но вот кто его нашел — загадка.

— Все верно, — кивнул майор. — Прогоним несколько раз, обязательно что-нибудь еще нащупаем. А пока парня нужно брать в оборот. Причем на все триста шестьдесят.

— Согласен, — улыбнулся Муромов. — Даже если будет «висяк». Ну, вдруг мадам исчезла, растворилась, утащили инопланетяне.

— Или вдруг объявится.

— Совершенно верно, мы в убытке не будем.

Они пожали друг другу руки, и капитан покинул кабинет Гринько.

Антонина была совсем слаба. Сидела на койке, утопая в подушках, доела суп, приготовленный Пантелеем, отложила ложку, улыбнулась:

— Спасибо.

— Может, добавочки? — спросил хозяин.

— Спасибо, наелась. Хочу спать.

— Это хорошо. Значит, болезнь во сне уходит.

Пантелей помог Антонине лечь, забрал тарелку, принялся мыть ее под струей воды.

— А документы хоть какие у тебя есть?

— Тебе зачем? — слабо спросила Антонина.

— Просто спросил.

— Боишься, что какая-нибудь приблуда?

— Глупая. Вдруг «неотложку» вызвать. Или полицию там.

— Не нужно ни полицию, ни «неотложку». Сама оклемаюсь. Еще денек побуду и уйду.

— Может, позвонить кому?

— Кому?

— Мало ли… Кинутся искать, где ты — никто не знает.

— Успокойся. Никто не кинется.

— Ну, гляди…

— Мне бы денег на автобус до города. Хотя бы рублей пятьдесят.

— Вчера как раз за пенсией ходил. Такие деньги найдем.

Для начала решено было прессовать Анастасию. Капитан и майор Гринько сидели в кабинете заведующего отделением травмы, ждали свидетельницу.

— С девицей нужно быть поаккуратнее, — посоветовал Муромов. — Во-первых, в положении, не дай бог, сюрпризы. А во-вторых, если откровенно, она здесь совсем сбоку.

— Согласен, но не во всем, — возразил майор. — Беременна — да. Тут надо поделикатнее. Что ж касается «сбоку», то особа хоть и молодая, но уже с определенным опытом.

— Тем не менее…

— Тем не менее учтем.

Открылась дверь, в кабинет вошел сначала доктор, за ним — Настя.

— Добрый день. — Она прошла, села на свободный стул.

— Я в соседнем кабинете, — сообщил доктор. — Будут вопросы, зовите.

Доктор ушел, Настя и сотрудники молчали, внимательно изучали друг друга.

— Я слушаю, — первой не выдержала Настя.

Майор достал из папки диктофон, положил на стол:

— Допрос идет под запись. — Он дежурно улыбнулся Насте. — Как говорится, без физики и без лирики. Вы, гражданка Пантелеева, надеюсь, не станете отрицать, что являетесь сожительницей гражданина Гордеева?

— Не стану.

— И вам, видимо, известно, что на данный период времени Артур Константинович Гордеев женат?

— Да, известно.

— Тем не менее вы продолжаете с ним встречаться?

— Да. Я его люблю.

— Похвально, — вмешался в допрос капитан. — Вам известно, что гражданка Савостина ну, скажем так, потерялась, исчезла и ее несколько дней нет дома?

— Известно. Артур сказал.

— Что он вам сказал?

— Что Антонина который день не появляется ни дома, ни в кафе.

— И больше ничего?

— Больше ничего.

— Ваше отношение к случившемуся?

— Волнуюсь, беспокоюсь.

— За Савостину?

— Больше за Артура. Мне его жалко.

— Почему?

— Потому что переживает. Места не находит. Даже стал выпивать.

— Это нехорошо. А как вы считаете, что могло случиться с Антониной? Обиделась, ушла, загуляла? Ей ведь было больно, что у мужа появилась молодая любовница.

— Конечно. Кому было бы такое приятно?

— Вам что-нибудь известно о завещании, которое Савостина составила в пользу супруга? — подхватил допрос Гринько.

— Артур что-то говорил, но мне это неинтересно, — ответила Настя.

— Вам неинтересна жизнь вашего возлюбленного?

— Интересна. Но вовсе не из-за какого-то завещания. Как только разведется, мы сразу уедем. Рожу, и уедем.

— Кстати, насчет «разведется», — снова подключился в перекрестный допрос капитан. — Гражданин Гордеев говорил вам по поводу завещания, оставленного супругой?

— Что-то говорил, но что конкретно, я не помню.

— И не посвятил вас в некоторые любопытные положения этого завещания?

— Сказала же, мне это не нужно.

— Но я все-таки озвучу одно из положений. Это важно. По памяти, правда. — Муромов поднял глаза к потолку, медленно стал вспоминать. — Послушайте внимательно, девушка… Если Гордеев Артур Константинович решит развестись с гражданкой Савостиной, никакого наследства он не получает. Ни гроша, ни копейки, никакой недвижимости. Понимаете, о чем речь?

— Мы уедем. Как только рожу, уедем, — повторила Анастасия. — Я устала от всего этого.

— А если ваш возлюбленный не захочет уезжать, а останется жить с Савостиной? Все из-за того же завещания, к примеру. Ведь наследство весьма серьезное, сами догадываетесь.

— Бред.

— Не бред, дорогая. Вовсе не бред, — усмехнулся майор, сев поудобнее. — Вам не приходила мысль, что исчезновение гражданки Савостиной как раз связано именно с завещанием?

— Совсем чокнулись?

— Я?

— Вы.

— Вроде пока не ощущаю. Так вот, уважаемая, давайте рассмотрим следующую версию. Гражданка Савостина исчезает, ее не находят, брак автоматически аннулируется. И в результате что?

— Я не хочу это слушать.

— Потерпите… Так вот, в результате никто ни от кого не уходит, завещание не подвергается никакому пересмотру, и все богатство, накопленное покойным Михаилом Савостиным и его бывшей супругой, без проблем переходит в руки гражданина Гордеева. Интересная перспектива?

— Хотите сказать, что он ее… убил?

— Это вы сказали. А я всего лишь размышляю.

Анастасия молчала, глядя широко открытыми глазами в стену перед собой.

— Согласитесь, — продолжал Гринько, — это не бред сумасшедшего или, как вы сказали, «чокнутого». Все вполне логично. Что скажете, уважаемая?

Настя продолжала молчать.

— Вы меня слышите?

— Оставьте меня, — прошептала она.

— Нет уж, потрудитесь ответить. Мы с вами не в детский сад играем. Итак, ваше мнение по поводу пропажи Савостиной и завещания?

Настя вдруг побелела, всхлипнула, откинула назад голову, стала медленно сползать со стула.

Полицейские бросились поднимать ее.

— Доктора!.. Срочно доктора!

Артур вбежал в гостиницу, отмахнулся от что-то крикнувшего ему администратора, по ступенькам бросился на третий этаж. Влетел в номер, кинулся к стоявшей у окна Насте. Она обхватила его за шею, забилась в истерике.

— Что? — допытывался Артур. — Что они тебе сказали?

— Родной, милый, любимый, — бормотала она, — уедем отсюда. Я не хочу больше. Ничего не хочу. Пожалей меня, Артур! Я могу лишиться ребенка.

— Что они тебе сказали? — снова заорал Артур.

— Ничего не сказали. Спрашивали. Говорили про какое-то завещание и что чуть ли не ты убил Антонину.

— Они так сказали?

— Почти, — плакала Настя. — Говорили, что не хочешь уезжать из-за этого завещания. Из-за богатства. Умоляю, уедем. Сегодня, сейчас. Деньги у нас пока еще есть.

— Не могу. Не имею права.

— Почему?

— Мне не разрешено. Я дал расписку о невыезде. Схватят на любой станции.

Настя вытерла слезы, беспомощно спросила:

— И что же нам делать?

— Ждать.

— Чего?

— Пока Тося или вернется, или… пока не найдется.

— Думаешь, найдется?

— Не знаю. Не уверен. — Артур принялся целовать ее лицо. — Все будет хорошо. Главное, не нервничай. Береги себя. Это для нас главное.

Пантелей провожал Антонину до автобусной остановки. Бережно придерживал за локоть, не давал идти слишком быстро, бормотал:

— Не спеши, Тоня. Успеешь. До автобуса еще пятнадцать минут.

— Волнуюсь что-то, — усмехнулась она.

— А чего волноваться? Если вдруг там у тебя что-то не так, возвращайся.

— К тебе, что ли?

— К кому ж еще? Готов принять. Ты женщина спокойная, добрая, даже красивая.

— Ты тоже симпатичный.

— Знаю. Поэтому и думаю: чем мы не пара?

— Я уже говорила, меня дома ждет человек.

— Как он ждет, если ни разу не позвонил, не побеспокоился. Я бы из-за такой весь свет перерыл бы. С утра до утра звонил бы!

— А куда звонить? Телефона-то ни у тебя, ни у меня нет.

— Не имеет значения. По радио бы сообщил, по телевизору выступил. А вдруг с тобой что-то серьезное стряслось?

— Видишь, не стряслось. За что тебе спасибо, Пантелей.

Подошли к автобусной остановке, солнце слепило глаза, отчего мужичок беспомощно щурился. Повернулся к Антонине, тихо вдруг попросил:

— Тонь… Может, все ж останешься? Халабуду снесут, обещают однокомнатную квартиру в городе. А если распишемся, то и двухкомнатную могут.

— Нет, — усмехнулась она. — Не готова к такому.

— А я не тороплю. Поживешь, подумаешь, привыкнешь. Я ведь незлобливый и по хозяйству кое-чего могу.

— Пантюша, — улыбнулась Антонина. — Неужто влюбился?

— Пока еще нет. Но уже нравишься. Такой красивой давно не видел. И статной. Я ведь десять лет один. Подумай, Тонь.

— Я уже сказала. — Антонина низко поклонилась ему. — Спасибо тебе. И не обижайся.

— Не обижаюсь. Но ждать все одно буду, — помолчал, уронив голову, спросил: — Может, все ж предупредить, чтоб встретили? Могу сбегать на почту, дать телеграмму. Тут полчаса пёхом.

— Не надо. Лучше неожиданно.

Подошел автобус. Людей внутри было немного, Пантелей, смущаясь, чмокнул Антонину в щеку, проводил до самой двери:

— Не перетружай ноги. И голова чтоб не закружилась. Сядь спереди, места свободные есть.

— Я тебя не забуду, — улыбнулась Антонина.

— Я тебя тоже. Будут возможности, дай как-нибудь знать. А еще лучше приезжай. Место помнишь.

— Деревня как называется?

— Мальки. Так и называется — Мальки. Тысячу лет ей. Не дай бог, снесут под коттеджи.

— А если писать, на чью фамилию?

— На мою. Напиши просто: Пантелею. Деревня Мальки. Запомнила?

— Запомнила.

Автобус тронулся, мужичок какое-то время шел следом, затем вдруг вспомнил, закричал:

— А деньги? Деньги забыл дать! — на бегу дотянулся до открытого окошка, отдал какой-то женщине. — Там сто рублей, передайте! Сто рублей, Тоня! Можешь даже такси нанять!

Антонина сжимала в кулаке сторублевую бумажку, припала к заднему стеклу, не отрываясь смотрела, как уменьшался Пантелей, махал ей вслед, пока не исчез за поворотом в негустой дорожной пыли.

Вышла Антонина из автобуса чуть в стороне от своего кафе. Было жарко, душно. Сбросила платочек, в волнении прошагала около сотни метров, стараясь не смотреть в сторону заведения, вскоре придержала шаг, подняла голову, остановилась.

«Бим-Бом» стоял на месте, все было по-прежнему. Обедала шоферня, суетились Хамид с женой, монументально маячил Виталий. Артура видно не было. Из пристройки караоке доносилась разбитная музыка, какой-то водила дурашливо пританцовывал в одиночестве.

Медленно, как во сне, Антонина миновала стороной кафе, направилась в сторону своей улочки.

Магазин Нинки был открыт. Оттуда доносилась громкая музыка, Нинка визгливо подпевала, стучала молотком, что-то забивая.

Антонина замедлила шаг, постояла в раздумье, направилась к входу.

Соседка взгромоздилась на стол, прибивала к стенке картину с яркими розами. Услышала шаги, крикнула, не поворачивая головы:

— Сейчас слезу.

Антонина прошла дальше, остановилась.

— Все, готово! — Нинка оглянулась, на миг замерла и вдруг, заорав во всю глотку, свалилась со стола, бросилась в подсобку:

— Караул!.. Люди, караул!

Антонина не двигалась, улыбалась. Негромко позвала:

— Нин, не бойся. Это я, Антонина. Живая.

Через секунду из двери подсобки выглянула соседка, взвизгнула и снова скрылась.

Антонина смеялась.

— Иди сюда, Нинка. Не веришь, что ли, что я? Хочешь, пощупай.

Та снова выглянула, шагнула, перекрестилась:

— Правда ты?

— Ну, я… Живая.

Нинка постояла в недоверии, подошла совсем близко.

— А фамилия, допустим… Какая твоя фамилия?

— Савостина…

— Подожди, потрогаю. — Нинка дотянулась до ее плеча, сначала отдернула руку, затем все-таки потрогала.

— Правда ты… Тонька. Живая.

— Живая, Нина.

Соседка бросилась к ней, обняла, заголосила:

— Тонька, а мы ж тебя уже почти похоронили! Даже свечки в церкви ставлю! А ты живая! Явилась, разговариваешь. Смеешься! — Она отодвинулась, тоже рассмеялась. — А я знаешь как испугалась! Думала, помру. Или еще хуже — обделаюсь! Глазам своим не поверила. Думала, нечистая сила. А это Тонька! Целая, живая.

Нинка закрыла магазин раньше положенного, стол накрыла по-щедрому, с закуской, водочкой. Но выпивала только она. Выпивала с удовольствием, от души. В очередной раз предложила гостье:

— Может, все ж выпьешь? Глоточек.

— Нет, Нина, я еще слабая. Не оклемалась до конца. Выпью, свалюсь под стол, что потом делать будешь?

— Подниму и снова налью, — гоготнула хмельно подруга, опрокинув рюмочку. — Ну так и чего? Ты, значит, под воду, и этот паразит даже шарить по дну не додумался?

— Не знаю. Может, и шарил, только очнулась сама. На берегу.

— Выплыла, что ли?

— Плавать я не умею, Нина. Выбралась как-то. Бог, видать, помог.

— И куда потом?

— Куда глаза глядели.

— А домой чего не пошла? Озеро тут же километров пять. Добрела бы как-нибудь.

— Сил не было. Добрый человек подобрал на дороге. А так могла бы и загнуться.

— Знакомый, что ли, человек?

— Нет, чужой. Суток трое не приходила в себя. А может, и больше. — Антонина вспомнила, улыбнулась. — Чаем особым отпаивал. На травах.

— Человек этот… мужик, получается?

— Мужик.

— Молодой?

— Не очень. Но заботливый и внимательный.

— Так давай его сюда! А этого козла пинком в ноздрю! Не хрен ему на дармовом добре жиры нагонять. Да еще с этой курицей драной.

— Как они? — не сразу спросила Антонина.

— А как? Припер недавно в дом ненаглядную, тетёшкается, оберегает. У нее же брюшко на целую ладонь выпирает. Наследника ждут.

— Из-за меня переживает?

— Вовсе не заметила. Ходит кобель кобелем! Хоть по следакам почти каждый день таскают.

— Из-за меня?

— А из-за кого еще? Отбивается, мозги пудрит. Говорит, не знает, куда подевалась. Мне ведь мой дружок капитан по старой памяти все докладывает.

— Получается, будто не знает, что я утонула?

— Получается так. Пропала, мол, куда-то завеялась, потерялась. Чуть ли не загуляла. Ищите, менты, сами, а я, как порядочная гнида, не при делах. — Нинка налила себе рюмочку, чокнулась с рюмкой приятельницы. — Ну, мать, пригрела ты душегуба.

— В розыск меня еще не подавали?

— А как без этого? Самолично видела фотки на столбах! «Пропал человек, помогите найти»! А на самом деле как было, Тонь? Ну, сели вы лодку, и чего дальше? Как все было?

— Как было? — переспросила та, подняла тяжелые обиженные глаза. — Скинул он меня с лодки, Нин.

— Ты чего? Как это — скинул?

— Подтолкнул. Я поднялась, хотела веслом его, не устояла, а он и помог вальнуть в воду. — У Антонины выступили слезы на глазах, она вытерла их ладонью. — Я же плаваю хуже утюга, Нин.

— Прямо так и вальнул?

— С размаху!

Нинка прикрыла рот ладонью, посмотрела на соседку с ужасом и недоверием:

— Получается, он специально… получается, хотел, чтоб ты утопла?

— Не знаю, хотел или не хотел, но так все вышло.

— Ну, паразит… ну, урод. Так чего ты сидишь?

— А что мне делать?

— В полицию! — Нинка ударила кулаком по столу. — Сегодня же! Нет, завтра. Сегодня я уже поддатая. А завтра вдвоем к капитану, и ты все выкладываешь. Он же преступник, Тонь! Его судить нужно, гадину. А я пойду свидетелем.

— Пока не нужно, — усмехнулась Антонина. — Подожду немного. Совсем выздоровею, потом решу, что делать.

— Где собираешься выздоравливать?

— У тебя. Если не выгонишь.

— А как я могу тебя выгнать? — хмельно удивилась Нинка. — Соседи все-таки. Боевые подруги, можно сказать. На одном козле чуть не погорели. Конечно, оставайся.

— Спасибо, Нина. Большое тебе спасибо.

Антонина вдруг совсем расчувствовалась, стала плакать безостановочно, навзрыд, уткнувшись лицом в подол. Нинка не без труда поднялась, подошла к ней, обняла, стала поглаживать по спине.

— Давай, пореви. Пореви немного. Это полезно. Когда другого ничего не можешь, пусть хоть через слезы вся гадость выйдет.

Антонина подняла голову, просяще усмехнулась:

— Хочу глянуть на них. Хотя б со стороны.

— Зачем тебе?

— Ну, как? Все-таки свой дом. Да и любила я его как-никак.

— Боже! — запрокинула голову Нинка. — Какие же мы, бабы, дуры?! Эта скотина чуть не угробила ее, а она хочет на него глянуть.

— Не на него. На них.

— Это другое дело. Это я понять могу. Поэтому так… Ты все-таки очухайся маленько, чтоб сердце часом не лопнуло, потом через забор на них поглядим. Тайком. И обязательно я рядом. Иначе заметит, бог знает, что в голову взбредет этому орангутангу.

Сентябрьская ночь опустилась на землю медленно, густо. В соседних дворах началась привычная вечерняя суета и шум: где-то играла музыка, доносились детские голоса, кто-то с кем-то ругался крикливо, кто-то затягивал хмельную песню, кто-то зачем-то стучал по сковородке.

Антонина и Нина стояла за глухой стеной дома, прислушивались к происходящему.

— Люблю такое время, — призналась Нинка. — Вроде и не ночь еще, а уже день кончился. Хочется сидеть за столом, сколько сил хватит, понимая, что скоро головой в подушку и про все забудешь, словно нет опостылевшего магазина, нет наглой публики, а есть что-то другое, от чего утром не хочется просыпаться. Вот так бы спать, спать, спать…

— А я не люблю ночь, — ответила Антонина. — Ночью всегда кажется, что ты одна, никому не нужна, что обязательно кто-то станет душить. Становится страшно. Особенно когда рядом нет близкого человека.

— Опять она, блин, за свое! Может, хватит про близкого человека?! — прислушалась, махнула в сторону ее дома. — Вон, завели свою любимую. — До слуха донеслась мелодия «Рио-Риты». — Еще твой Михаил любил под это мелодию топтаться. Видать, и эти тоже манеру перехватили.

Нинка попыталась что-то станцевать, но ее сильно повело, она вскинула руки:

— Все, баиньки. Ты как хочешь, а я в кроватку. Иначе утром голову не подниму. Проводи. — Она двинулась в дом, оглянулась, распорядилась: — Убери со стола и посуду помой. Я не в состоянии, — громко затянула: — «Напилася я пьяна… Не дойду я до дома», — погрозила в сторону играющей «Рио-Риты». — А тебя, урод, мы еще достанем. Верно, Савостина?

Антонина не ответила, проводила Нинку в крохотную спальню, помогла раздеться, укрыла сверху одеялом.

— Твоя постель в другой комнате, — предупредила соседка. — И утром не будить. Сама проснусь.

Антонина вернулась в гостиную, не спеша принялась убирать со стола грязную посуду, сваливать в мусорное ведро недоеденную закуску.

Открыла кран с водой, намылила губку, стала мыть тарелки, стаканы, рюмки. Вдруг остановилась, постояла в каком-то оцепенении, решительно закрутила краны, направилась к выходу.

Музыка в ее дворе продолжала играть. Теперь уже не «Рио-Рита», а «Брызги шампанского».

Почти на ощупь Антонина спустилась по деревянным ступенькам, пересекла темный двор, оказалась у речки. Отсюда берегом обогнула несколько участков, пару раз пришлось перелезть через чьи-то заборы, вышла наконец к своему огороду.

Осторожно добралась почти до самого дома, замерла.

Двор был обвешан разноцветными лампочками, музыка слышалась совсем рядом, стол был накрыт на двоих.

И эти двое танцевали. Под ту музыку, которую любил покойный Михаил, под которую когда-то Антонина танцевала с Артуром. Сейчас он нежно и аккуратно вел в танце Анастасию, так же бережно обнимал ее, целовал. Затем поднял ее с прежней осторожностью на руки, прижал, стал медленно, в такт музыке кружить.

Они смеялись, снова целовались, не оставляли друг друга. Они были счастливы.

Антонина какое-то время не сводила с них пустых от обиды и ненависти глаз, застонала, потом повернулась и быстро зашагала прочь.

Ждать Настю из женской консультации пришлось недолго. Артур оставил машину в сторонке, сам нетерпеливо топтался возле входа, перекладывал из руки в руку букет.

Наконец она вышла, Артур двинулся к ней, протянул цветы:

— Какие новости, мамзель?

— Все отлично, — улыбнулась Настя. — Врач довольна.

— Кто будет?

— Секрет.

— Я серьезно.

— Дома скажу.

— Тогда дома получишь то, что хотел подарить сейчас.

— Что? — Глаза Насти заискрились.

— Дома!

— Хоть намекни.

— Намекни ты первая.

— Мальчик.

— Да ладно?!

— Правда. Сказали, очень бодрый, подвижный. Вовсю уже стучится ножками. Потрогай.

Артур приложил ладонь к животу Насти, загадочно произнес:

— Парень знает, почему нужно стучаться, — открыл борсетку, вынул из нее изящно перевязанный золотыми ленточками пакет. — Это тебе за сына!

Она открыла подарок, вынула целую горсть переливающихся украшений, взвизгнула, повисла на шее мужа.

— Я тебя обожаю!

— Это не все.

— Что еще?

— Гасим по магазинам за шмотками. Как говорят, делаем шопинг!

— Какие шмотки? Я же толстая.

— Значит, похудеешь. Будет к чему стремиться.

Анастасия подхватила Гордеева под руку, чуть ли не бегом понеслась к автомобилю.

— Куда так торопимся? — смеялся он. — Успеем!

— За счастьем! — озорно оглянулась она. — Можем и не успеть.

…Нина полотенцем прогнала с прилавка зудящих осенних мух, поправила на окнах занавески, закрыла на засов входную дверь магазина, вошла в жилую часть дома, позвала:

— Тонь, ты где?

Никто не ответил.

— Тоо-онь! Куда подевалась? Давай обедать! Хоть опохмелюсь, башка пополам!

Заглянула в одну комнатенку, во вторую — пусто. Вышла через черную дверь во двор, снова негромко крикнула.

— Антонина. Отзовись!

Никто не отозвался, двор был пустой.

Антонина выбрала то самое место недалеко от кафе, из которого часто наблюдала за подчиненными, за мужем или за тем же Артуром. Зеленое, густое, в кучерявых, желтеющих к осени кустарниках, почти непролазное. Отсюда неплохо просматривалась вся площадка перед заведением, припаркованные машины, посетители кафе, бегающие Хамид с Дильбар, вышагивающий туда-обратно несокрушимый Виталик.

Увидела вдруг, как к кафе подкатил ее «Мерседес», из него выпрыгнул Артур и быстро помог спуститься на землю Насте. Достал из салона несколько разноцветных бумажных дорогих пакетов. Ушли с Настей в кафе, а потом она вернулась и снова уселась в машину. За руль взгромоздился Виталий, махнул оставшимся возле кафе и покатил в сторону дома.

Артур проводил взглядом отъехавший автомобиль, что-то сказал обслуге, поручкался с каким-то знакомым водителем и скрылся в помещении.

Нина увидела машину Гордеева, промелькнувшую мимо, быстро закрыла магазин, слетела с крыльца, бегом понеслась в сторону дома Савостиных.

Калитка была открыта. Вошла во двор, увидела возле «Мерседеса» Настю и охранника.

Настя повернулась к ней настороженно и неприязненно, спросила:

— Чего тебе?

— Два слова.

— Говори.

— Подойди.

Настя нехотя подошла.

— Ну?

— Тут это… про Антонину ничего не слыхала?

— Какую Антонину? — не сразу поняла Настя.

— Антонину!.. Ну, Савостину. Бывшую твоего Артура!

— Не слыхала. И вообще, это не ко мне.

— Не к тебе, так к твоему драгоценному. Народ говорит, она здесь плутала.

— Ее же вроде нет, — настороженно ответила Настя.

— Для кого нет, а для кого-то есть. Артурка где?

— В кафе.

— Брякни, предупреди, чтоб жало держал наготове. А то вдруг и правда покойница вынырнула.

— Почему она, по-твоему, покойница?

— Это не по-моему. Это другие так считают. К примеру, твой муженек. А она возьмет да и воскреснет, — хихикнула продавщица и пошла прочь.

— Это шутка? — крикнула ей вслед Настя.

— Смотря для кого! А если шутка, посмеемся вместе.

Настя осталась стоять в растерянности, к ней подошел Виталий:

— Свободен?

— Езжай.

Охранник открыл ворота, сел за руль автомобиля, выехал во двор, исчез в узкой улочке.

Настя взяла телефон, набрала номер.

— Артурчик… Тут вот какая странная вещь. Приходила Нина… ну, продавщица… сказала, будто кто-то видел здесь Антонину.

— Антонину?.. Тоську?

— Да, твою бывшую.

— Что за бред? — удивился Артур. — Нинка пьяная, что ли?

— Вроде трезвая. Предупредила, чтоб ты был в курсе.

— А кто Антонину мог видеть?

— Не сказала. Какие-то люди видели.

— Не слушай ты эту психопатку! Несет всякую глупость, а ты клюешь! Закрой двери, никуда не выходи.

— А ты во сколько будешь?

— Только вечером. Нужно еще в город за товаром смотаться.

— Пожалуйста, возвращайся скорее. Я боюсь.

— Прислать Виталия?

— Зачем?.. Не нужно. Просто постарайся не задерживаться. Я правда боюсь.

— Это у тебя такое состояние. Да еще эта дура играет на нервах. Короче, запрись, сиди дома, я буду позванивать. Целую!

Артур закончил дела, когда стало совсем темно. Попробовал завести машину. «Мерседес» не заводился. Подошел Виталий.

— Какие проблемы, хозяин? Помочь?

— Разве что языком, — раздраженно ответил тот, снова попытался завести автомобиль. — Ладно, пойду пешком. Набери техпомощь, пусть утром подъедут.

— Как скажешь, хозяин. Сам пешком?

— Нет, на верблюде! — достал мобильник, набрал номер, предупредил: — Солнце, я в кафе, все уладил, бегу домой. Потому что тачка вдруг накрылась. Все, потом расскажу. Давай, жди!.. Поесть что-нибудь приготовь.

Было сыро и промозгло. Валил густой тяжелый первый снег, под ногами чавкала расквашенная жижа, дул холодный ветер.

Артур миновал Нинкин магазин, в котором неярко светились окна, почти дошел до своего двора, стал доставать из кармана ключи, когда услышал сзади чьи-то скорые шаги.

Оглянулся — какая-то фигура. Шла быстро, решительно, целенаправленно. Крикнул сдавленным голосом:

— Эй!.. Кто это?.. Чего нужно?

Человек приближался.

Артур почуял неладное, принялся в темноте торопливо просовывать ключ в верхний замок, и тут его ударили. Сзади, по голове, наотмашь.

Артур вскрикнул, оглянулся, бросился было на обидчика. Антонина занесла над головой лопату, с силой опустила ему на голову. Он упал в грязь, попробовал подняться, вцепиться в жену. Она его снова ударила. Потом еще и еще.

Антонина била Артура без жалости, без передыху, не давая ему возможности увернуться. Наконец склонилась над ним, испуганным и окровавленным, с усмешкой произнесла:

— Вот теперь мы квиты. Даст бог, оклемаешься, еще поговорим, — отбросила в сторону лопату, не спеша зашагала в сторону темной улочки.

Артур дополз до калитки, толкнул ее, через силу позвал:

— Настя!.. Настюша!.. Помоги!

Из дома заполошно выскочила Настя, увидела в темном дворе ползущего по земле Артура, отчаянно завизжала.

…Отделение полиции было открыто. При входе сидел лишь какой-то человек на корточках, по виду гастарбайтер, и больше не было ни души.

Антонина подошла к отделению, постучала в окно, за которым лениво ковырялся в бумагах дежурный.

— Чего тебе? — недовольно спросил он.

— Я, наверное, человека убила, — произнесла она.

— Рехнулась, что ли? Чего несешь?

— Не вру. — Она подняла окровавленные руки, показала. — Вот здесь видно.

Дежурный привстал, пригляделся.

— Кровь, что ли?

— Кровь… Арестуйте меня.

Допрашивали Антонину двое: майор Гринько и следователь Михеев из прокуратуры. Кабинет был неуютный, с голыми стенами, с двумя столами, на которых стояли только устаревшие компьютеры. Антонина сидела напротив окна, лицо ее было бледное, тускло освещенное.

— Разрешите мне, товарищ майор? — блеснул очечками Михеев. — Так сказать, вне очереди.

— Очередь в магазине, а здесь по необходимости.

Прокурорский работник перелистал бумаги, что-то важное нашел, спросил арестованную:

— Вы утверждаете, что отправились кататься в лодке одна?

— Одна, — кивнула Антонина.

— И гражданин Гордеев вас не сопровождал?

— Я уже ответила.

— Но, согласитесь, странно, что лодка вдруг перевернулась. Сама, без чьей-то помощи!

— Не так села, не так перешагнула вперед. Вот и перевернулась.

— Ваш муж знал, что вы решили отправиться на озеро?

— Я не сказала.

— Почему?

— Не сказала, и все. Почему я должна отчитываться?

— А где вы находились все эти дни?

— Это мое дело.

— Но вас объявили в розыск!

— Я об этом не просила.

— Одну минуточку, — прервал их беседу Гринько. — Возникает вопрос. Если вы чуть не утонули по собственной инициативе… или глупости… если ваш муж не имеет никакого отношения к вашему исчезновению, как объяснить ваше нападение на него? Попытку убить.

— Он выжил?

— Чудом. Что вами двигало, когда вы пытались его убить?

— Вам это важно?

— Это важно для следствия.

— Пусть это будет мое.

— Давайте все же сделаем это нашим. В ваших же интересах.

Антонина помолчала, перевела взгляд с одного сидящего на другого. Тихо и безразлично сказала:

— Любовь.

— Чья? — не понял майор.

— Моя любовь.

— То есть вы ревновали его к молодой девушке?

— Можно сказать и так. Больше на эту тему говорить не стану.

Помолчали, Михеев снова полистал бумаги:

— А о вашем муже?

— О каком муже? — нахмурилась Антонина.

— Покойном. Михаиле Ивановиче Савостине. Дело о его смерти до сих пор вызывает много вопросов.

— Какие могут быть вопросы? — усмехнулась Антонина. — Мой грех.

— В каком смысле?

— Грех имеет только один смысл, виноват человек или нет. Я виновата.

— То есть смерть его на вашей совести?

— Можно сказать и так.

— Вы его убили?

— Не совсем. Помогла уйти. Положила подушку на лицо, он затих. Готова нести за это наказание.

— Неожиданный поворот! — хмыкнул майор. — Это звучит как признание вины. Вы осознаете всю ответственность и все последствия вашего заявления?

— Осознаю. Могу повторить все сказанное на суде.

— А гражданин Гордеев? — поинтересовался Михеев. — Он имеет какое-либо отношение к данному происшествию?

— Никакого. Пусть себе живет. Я заслужила наказание.

Майор Гринько появился в доме Савостиных после обеда. Настя отпаивала горячим чаем покалеченного, перебинтованного Артура, когда услышала тяжелые шаги на веранде. Насторожилась:

— Кто-то идет.

Артур попытался подняться, она остановила его:

— Лежи, сама гляну.

Настя ушла, Артур с трудом все-таки сел на кровати, поморщился от боли, крикнул:

— Кто там, Настюша?

— Гость.

Шаги приближались, кто-то сильно потопал ногами перед порогом, кашлянул, и в комнату вошел майор.

— Не помешал? — прогудел бодро, с улыбкой.

— Да как-то не ждали, — неуверенно ответил Артур.

— Напрасно. — Полицейский без спроса снял тужурку, снова потопал сапогами. — Лучший друг человека кто? Правильно. Собака. А пострадавшего? Полицейский, или мент по-вашему. Тем более мент, проверенный и делом, и словом! — засмеялся, взглянул на Анастасию. — Как наш животик?

— Ждем, — смущенно улыбнулась Настя.

— И надеемся. — Майор взял стул, подсел к постели. — Есть разговор, Артур Константинович. Не возражаете?

— Может, сначала выздоровею?

— Зачем ждать? Куй железо, как говорится, пока гнется. — Майор снова посмотрел на Настю. — Верно говорю, красавица?

— Вам виднее. Но я бы сегодня на серьезную тему не говорила. Видите, в каком он состоянии?

— А мы не на серьезную. Мы на дружескую, — возразил майор, попросил: — И если вы, Настенька, покинете нас на полчасика, будет совсем хорошо. Мужские беседы вам сейчас совсем ни к чему.

Настя подошла к Артуру, взяла его за руку.

— Иди, — легонько подтолкнул он ее. — Если что, я позову.

Настя ушла, Гринько достал из папки пару листов и авторучку.

— Значит, в больницу отказались ложиться?

— Дома лучше. Тем более есть кому присмотреть.

— Понимаю. Я бы тоже согласился на подобный присмотр, — хохотнул майор, пододвинулся поближе. — Повторяю. Разговор дружеский, доверительный, ни к чему вас не обязывающий.

— А где товарищ капитан? Ну, Павел Антонович.

— Ваш кореш? Гражданин Муромов? — снова хохотнул гость. — А он больше у нас не работает.

— Выгнали?

— Нет, сам. По собственной инициативе. Как жена ушла, так в рюмку нырнул, больше не выныривает.

— Ушла жена? — искренне удивился Артур.

— А чему вы удивляетесь? Такое даже у ментов случается, хоть мы и при оружии. От кого-то ушла, к кому-то пришла. Круговращение! — Майор прокашлялся в кулак, расстегнул пуговицы на мундире. — Давайте лучше к более интересной теме, Артур Константинович.

— Слушаю, — хрипло ответил Артур.

— По порядку: позавчера вас избили. Причем жестоко. Избила, как уже установлено, ваша супруга гражданка Савостина.

— Она призналась?

— Не только призналась, но и весьма способствует следствию.

— А ко мне какие претензии?

— Как ни удивительно, никаких. За все грехи будет расплачиваться Антонина Григорьевна. И за нападение на вас, и за смерть бывшего супруга Михайла Савостина.

— Она… призналась?

— К нашему удивлению. Более того, даже изложила детали случившегося.

— Я ничего не знал, — осипшим голосом произнес Гордеев. — Не в курсе был про это.

— Вас никто ни в чем не винит. Сейчас речь пойдет о другом. — Майор уселся так, чтобы сподручнее было писать. — Итак, вас избили. Причем уже не первый раз. Помните ваших дружков-уголовников?

— Ну и что из этого?

— Не нервничайте. Потерпите. Через пару месяцев будет суд, и Антонина Григорьевна получит серьезный срок. Думаю, не менее семи-восьми лет.

— Почему так много?

— Как говорится, по содеянному. Но это уже не мое дело, все будет решать суд.

— А вдруг оправдают?

— Маловероятно. Савостина сама этого не хочет. Желает, как говорится, искупить грех по полной.

— Глупая, наверное.

— А может, святая. — Гринько дотянулся до стакана с водой, выпил до половины. — Так вот… Складывается так, что вы, согласно завещанию, становитесь владельцем всего хозяйства Савостиных.

— Я как-то об этом не думал.

— Напрасно. Богатство само идет к вам в руки, и вы становитесь весьма состоятельным господином.

— Может, не будем сейчас об этом?

— А зачем, милый человек, я к вам явился? Сегодня какие-то вопросы не решим, завтра будет поздно.

— Какие вопросы?

— Изложу. Жить в наши дни состоятельному господину очень даже небезопасно.

— Будут бить и дальше?

— Не исключено. У вас молодая жена, у вас скоро появится ребенок, и ваша задача — беречь себя хотя бы ради них. Я не прав?

— Правы, но я сумею себя защитить.

— Дорогой мой наивный человек! — наклонился к нему майор. — Даже сильные мира сего не всегда способны защитить себя от злодеев. А уж вы, в этой дыре, в этом захолустье… Вы сами или ваша любимая будете идти однажды в такую же темень по улочке к дому, и опять сзади какие-то подонки. Вы этого хотите?

Гордеев помолчал, повернул голову к гостю:

— Что вы предлагаете?

— Вот это другой разговор, Артур Константинович. — Он откинулся на спинку стула. — Предлагаю вам такой вариант: мы вас будем охранять.

— Мы — это кто?

— Я, мои друзья, коллеги.

— Крышевать?

— Если вам нравится такое определение, бога ради. Да, крышевать. В интересах вашей безопасности.

— Не боитесь?

— Чего?

— Вот так прямо, в лоб!

— Я, уважаемый Артур Константинович, боюсь только собственную супругу. И то, если она не будет носить мне передачку за решетку. Все остальное переживем! Я ответил на вопрос?

Артур помолчал, спросил:

— И что мне это будет стоить? Сколько я должен платить?

— Сущую мелочь. — Гринько взял ручку, нарисовал на листочке какой-то домик, протянул Артуру.

— Что это? — не понял тот.

— Домик.

— Какой домик? Вот этот? Мой?

— Нет, не ваш. Этот дом остается вам. А вот придорожное кафе со всеми пристройками вы переписываете в пользу моих друзей.

— Да вы что! — возмутился Артур, наливаясь яростью. — Совсем обнаглели?! Знаете, сколько он бабок стоит?

— Догадываюсь. — Майор сложил листки вчетверо, мелко разорвал их, сунул обрывки в папку, поднялся. — Пожалуйста, не нервничайте. Вам это вредно. Голова может разболеться, да и Настенька расстроится. — Он подошел к двери, улыбнулся. — Главное, помните, скоро суд, и вдруг он повернется совсем не в ту сторону, в какую нам хочется? А это очень неприятный момент. — Он надел фуражку, поклонился. — Честь имею.

Дело шло к вечеру. Снег, тяжелый, мокрый, падал на землю густо и мерно, закутывая все в одно сплошное серое покрывало.

В ворота дома кто-то принялся звонить длинно и настойчиво. Артур, задремавший в своей комнате, вскинулся, уставился на вошедшую к нему Настю:

— Кого это черти?

— Сейчас гляну.

— Сам.

С трудом поднялся, спустился во двор, крикнул в калитку:

— Что нужно?.. Кто?

— Нинка. Открой.

— Что-то срочное?

— Открой!

Отодвинул засов, впустил соседку, двинулся следом.

— Ты куда?

— В гости.

Она была слегка выпивши, растрепанная, злая. Решительно поднялась на веранду, отодвинула с дороги Настю, вошла в прихожую, рухнула на стул.

— Семь годков!

— Что? — не понял Артур, стоя у порога.

— Савостиной дали семь годков. По совокупности. — Она высморкалась в платок, вытерла мокрое лицо. — Чего ж на суд не явился, сучонок?

— Скандалить пришла?

— Поговорить. Хоть бы глянул на свою бывшую. Пожалел бы, что ли?

— Чего жалеть?

— Тварь ты последняя! Из-за тебя ведь жизнь в тартарары пошла. Не понимаешь, что ли?

— Может, чай будешь? — попыталась перенаправить разговор Настя.

— Больше спросить не о чем? — разозлилась Нинка. — Чай она предлагает! А сама-то, небось, млеешь, что соперницы сдыхалась? Что в тепле, уюте да любви будешь? Млеешь, мелочь пузатая?

Гордеев быстро подошел к ней, с силой подхватил под руку:

— А ну, пошла. Пошла отсюда, пьянь!

— Не трожь меня!

— Пошла, иначе пришибу!

— Гляди, как бы я не пришибла!

Они сцепились в коридоре, Артур дотащил Нинку до выхода на веранду, с силой толкнул вниз по ступенькам.

— И не суйся сюда больше, курва! По правде изувечу!

— Бог тебя еще накажет! — кричала снизу продавщица. — Вот увидишь, накажет уродину!

Артур вернулся обратно. Настя смотрела на него широко открытыми, полными слез глазами.

— Артурчик… уедем отсюда. Прошу, уедем. Я тут боюсь.

— Пацана родишь — сразу уедем. Распродадим все к гадской матери, по-другому жить станем. А пока потерпи.

Тюремная камера была рассчитана на двадцать женщин. Было уже за полночь, заключенные все спали, лишь Антонина, лежа на верхних нарах, таращилась в серый темный потолок, не могла никак уснуть, что-то шептала, пыталась отогнать от себя.

…Вдруг на нее наплывал задыхающийся, с безумными глазами Михаил, что-то шептал непонятное, пробовал дотянуться до ее горла, чтоб задушить. Откуда-то возникала мягкая и липкая подушка, Савостина хватала ее, закрывала лицо мужа, и он все тянулся, норовил пережать глотку.

Она крестилась, шептала молитвы и, вконец измучившись, вдруг проваливалась в тяжелый сон.

Но едва она засыпала, ей опять чудилось, что она выбирается из воды, пытается подняться наверх, машет руками. Воздуха все равно не хватает, она хрипит, видит неожиданно перед собой Артура, протягивает к нему руки, он отталкивает ее, легко поднимается наверх, где светло и солнечно. Она настигает его, принимается ожесточенно, до крови избивать его лопатой…

С тяжелым стоном и дыханием она садится на нарах, соседка снизу заглядывает к ней:

— Чего ты там?

— Сон… Думала, не проснусь.

— Это у каждой так. Полгода помучаешься, потом пройдет.

Антонина улеглась и снова уставилась в низкий, падающий на нее потолок. И опять одно наваждение за другим… Крестилась, шептала:

— Господи, помоги мне…

Тюремная церковь была деревянная, чуток скособочившаяся, с хлипкими ступеньками. Антонина толкнула дверь, вошла внутрь. Здесь было пусто, сумрачно, тепло. Шла вечерняя служба. По углам молились заключенные, молились истово, прося помощи, пощады, милосердия. Тоненько и ладно пел маленький церковный хор осужденных.

Антонина подошла к большой иконе Богоматери, замерла, глядя на почерневший от времени лик. Опустилась на колени, замерла. Услышала за спиной шаги, оглянулась. К ней подошел щуплый, невысокого росточка, седовласый священник.

— Первый раз тебя вижу. Новенькая?

— Недавно привезли, — ответила Савостина, поднявшись.

— Помолиться пришла или исповедаться?

— Пока помолиться. К исповеди еще не готова.

— Ну, молись. Будут вопросы — обращайся.

— Хочу спросить, батюшка, — остановила его Савостина. — По ночам сны мучают. Не дают уснуть… Хоть руки на себя накладывай.

— Перекрестись, — велел священник.

Антонина перекрестилась.

— Молитвы знаешь?

— Немного.

— Это негоже. Дам молитвослов, будешь учить. Сюда за что попала?

— Можно сказать, за убийство, — не сразу ответила Антонина.

— Мужа или любовника?

— Мужа убила, любовника хотела убить.

— Тяжкий грех, милая. Не просто будет отмолить, до Господа дойти, чтоб помог.

— Каждый день буду приходить.

— А как без этого? Иначе умом тронешься. Только Бог в такой беде и помогает, — повернул голову в сторону молящихся заключенных. — Гляди, сколько здесь обездоленных. И все за помощью к Нему ходят.

Священник ушел в глубь храма, Антонина снова опустилась перед иконой, стала молиться искренне, отчаянно, со слезами.

Весна наступила как-то сразу, ярко, застала врасплох. Растаял снег, ушла слякотная зима, заиграло в безоблачном небе солнце. Становилось по-летнему тепло, лопались листочки на деревьях, пробивалась трава в земле, отчаянно и радостно перебранивались птицы на деревьях.

Во дворе Савостиных стояла «неотложка», рядом топтались санитар и водитель, посматривали на дом, откуда должны были вывести Настю.

В калитке маячила Нинка и еще несколько соседей.

Наконец Настя появилась. Ее придерживали доктор, санитар и Артур, она ступала осторожно, внимательно глядя под ноги, улыбаясь от своей беспомощности. Живот ее стал совсем круглым, выпирал из-под кофты, мешал смотреть вниз.

Спустились вниз, по-быстрому открыли двери «Скорой», помогли беременной забраться внутрь. Артур, растерянный и нелепо улыбающийся, тоже полез в машину, махнул Нинке:

— Не забудь закрыть калитку!

— Надоел, господи!.. — отмахнулась та. — Езжай уже с богом!.. Главное, чтоб пацан был. С девкой не пущу!

«Неотложка» тронулась, выкатилась за ворота, мягко понеслась по зеленеющей улочке, включив на всякий случай сирену.

Ночью не спалось. Переворачивался с боку на бок, таращился в темный потолок, вставал попить воды, снова ложился и снова хоть бы в одном глазу.

Уснул незаметно как.

В окно уже лился розовый утренний свет, просыпались птицы, грохотали редкие машины, давала о себе знать живность в сарае.

Мобильник зазвонил резко и неожиданно.

Артур кинулся, сел на постели, не сразу понял, откуда звонок.

Взял трубку — номер незнакомый.

— Слушаю, — ответил Артур. — А кто это?.. Не совсем понял. Это вы что, серьезно? — отчаянно закричал он. — Кто говорит, спрашиваю?!. Врете! Этого не может быть! Это неправда! Когда?.. Когда это случилось?.. Я не верю!.. Я не верю вам!.. Врешь, сволочь! Она живая!.. Живая, слышишь?!. Скажи, что так?.. Что ребенок? Ребенок живой?.. Живой, спрашиваю?!. Но когда?.. Когда это случилось?.. Боже мой!.. Боже! — Он отбросил трубку, завертелся, закрутился на постели, свалился на пол, стал кататься по нему, плача, прося, проклиная.

Двор тюрьмы был вытоптан и хорошо подметен. Заключенные женщины в обеденный перерыв занимались кто чем. Кто-то о чем-то сплетничал, кто-то пробовал играть в волейбол через сетку, кто-то просто грелся на солнышке.

Антонина расположилась отдельно от всех на дальней лавочке, держала в руках исписанный лист бумаги, смотрела перед собой отрешенно, успокоенно.

Подошла товарка по камере, присела рядом.

— Чего сидишь?

— Просто так. Думаю.

— О чем?

— Вот, письмо получила.

— От кого?

— От мужика.

— Любовное, что ли?

— Не знаю, — улыбнулась Антонина. — Хочешь, почитай.

Товарка взяла письмо, стала читать, слегка шевеля губами. Закончила, мотнула головой.

— Надо же. Чуть не разревелась… Кто такой?

— Так, никто…

— Незнакомый, что ли?

— Знакомый. Случайно.

— А написано так, вроде всю жизнь любовь.

— Такой, наверное, человек.

— А друга у него похожего нет?

— Вряд ли. Отвечу, спрошу.

На середину двора вышла старшая, громко скомандовала:

— Осужденные, строиться!.. Обед закончен!

Ночь в тюрьме тихая, покойная, почти беззвучная. Только иногда доносится лай сторожевых собак, мерное журчание воды в унитазе, кашель заключенных, неожиданные окрики во дворе кого-то из охраны.

Антонина лежала на своих нарах, привычно смотрела в потолок, улыбалась, вспоминала строчки из письма Пантелея:

«Драгоценная и ненаглядная моя Антонина! Каждый день думаю о тебе, переживаю, молю Бога, чтоб Он смилостивился и ты поскорее оказалась на воле. Даже не могу передать словами, желанная моя, как я жду того часа, того момента, когда вновь увижу тебя, кинусь навстречу, что-то скажу, даже сам пока не понимаю что, обниму так, чтоб не напугать, и никогда больше не буду отпускать. Ты не позволяешь проведать тебя, а мне так этого хочется! Я ведь только гляну на тебя, поддержу, возьму за руку, как тогда, когда шли к автобусу, скажу хоть пару слов и сразу уеду. Не стану надоедать, потому что понимаю, как тебе тяжело. Мы ведь, Антонинушка, почти незнакомы, виделись вообще ничего, но что-то такое в моей душе перевернулось, что я не могу тебя забыть. Вспоминаю, думаю, переживаю, иногда даже плачу… И конечно, жду, чтоб мы встретились хотя б на секунду, на минуту, а может, даже на всю жизнь. Все в твоих руках и Господа нашего. Целую и крепко обнимаю, твой всегда Пантелей. Пантюшка».

Антонина видела лицо Пантелея, вспоминала первую их встречу, потом в памяти всплыло, как она болела, как он приносил чай, укрывал ее, сидел в сторонке тихо и незаметно, любуясь и сострадая.

Вытирая слезы умиления, она улыбалась, вздыхала…

…На кладбище приехал Артур не один. Оставили недавно купленную машину за оградой, пятилетний сын самостоятельно спрыгнул на землю, взял отца за руку, вместе направились к кладбищенским воротам.

Людей на кладбище было немного — пять, от силы десяток женщин и мужчин в черном. Погода располагала к печали и воспоминаниям, мягкая, паутинная, теплая.

Прошли по главной аллее, вскоре свернули на боковую, миновали несколько богатых могил, остановились наконец возле могилы Насти.

Холмик был ладный, аккуратный, с белым мраморным крестом посередине, на котором были написаны все полагающиеся слова и даты. На фотографии покойная улыбалась стеснительно и грустно.

— Здравствуй, любимая, — произнес Артур, перекрестившись. — Вот мы опять пришли проведать тебя. — Он подтолкнул легонько сына. — Поздоровкайся с мамой.

— Здравствуй, мамочка. — Юрик тоже перекрестился. — Сегодня ты веселая. А в прошлый раз была сильно грустная.

— Тебе показалось, — поправил его отец. — Мама наша всегда веселая. Видишь, как улыбается.

— Улыбается и все равно грустная.

— Она и в жизни была такой. То смеется, то вдруг чем-то расстроится.

— Вы ругались?

— Нет, такого почти не бывало.

— А на меня ругаешься.

— Потому что слушаться нужно.

— Я слушаюсь, а ты все ругаешься, папа.

— Ну, пожалуйся маме.

Сын сделал шажок к могиле, тихо забормотал:

— Я не буду жаловаться, мамочка. Папа у нас хороший. Наверное, лучший. Мы все время вместе. Вчера ездили в город кататься на качелях. Перед этим купил мне гору разной одежды, и теперь не знаю, что с ней делать, что надевать… Говорю, не трать деньги, а он все равно тратит. Вот такой наш папа. Вот только плохо, что он заставляет меня учиться. Но я же еще не школьник, а он все равно заставляет. Говорит, это для того, чтоб я был в классе лучшим. А мне осталось до школы один годик, мамочка. Представляешь, какой ужас начнется, когда придется каждый день учить эти дурацкие уроки?..

Артур уже не слышал бормотание сына, замер, почти перестал дышать. Слезы вдруг подступили к горлу, он силился не разрыдаться, не свалиться на колени, не поползти к улыбающейся с фотографии Насте…

Антонина вышла из автобуса, остановившегося чуть в стороне от ее кафе. Одета она была в простенькое платье, на голове темно-синий платок. Было душно, погода обещала грозу. Антонина сбросила платочек, в волнении прошагала около сотни метров, стараясь не смотреть в сторону заведения, вскоре придержала шаг, подняла голову, остановилась.

Нет, это было не ее кафе. Она не узнавала его. Другое название. Вместо «Бим-Бома» — «Голубая лагуна». Оббита голубоватым, цвета морской волны сайдингом. Вокруг высаженные кудрявые деревца. Вместо пристройки для караоке — яркий красный шатер. Другая, незнакомая обслуга. Ни Хамида, ни Дильбар, ни Виталика, ни Артура… Никого своего.

Медленно, как во сне, Антонина миновала «Лагуну», направилась в сторону своей улочки.

Магазин Нинки был открыт. Сама Нинка находилась на крыльце, стояла на табуретке, подкрашивала наличники свежей краской. Из помещения неслась по привычке громкая крутая попса, Нинка подпевала, ловко орудовала кисточкой.

Антонина замедлила шаг, постояла в раздумье, окликнула:

— Нин!

Нинка из-за музыки не расслышала, пришлось снова позвать:

— Нина!

Продавщица оглянулась, не сразу поняла, что это Антонина, затем спрыгнула с табурета, разбросав вокруг краски, тряпки, кисточки.

— Тонь!.. Ты, что ли?

— Ну, я, — усмехнулась Антонина.

— Во даешь… Уже освободилась? — Нинка торопливо направилась к ней.

— Как видишь.

— А чего так быстро? — соседка расцеловала ее. — Тебе ж вроде больше дали.

— Дали семь, отсидела пять. Вот по амнистии вышла.

— Почти не изменилась. Только шмотье нужно другое. А то вовсе на бабку лет ста похожа.

— Как вы тут?

— А как?.. Бурлачим! Круглое таскаем, плоское катаем.

— Смотрю, вроде ничего здесь не изменилось.

— Как это не изменилось?! — удивилась Нинка. — Кафе свое бывшее видала?

— Видела, даже не узнала.

— Потому что там теперь другие люди.

— Кто?

— Шишкари!.. Богатые, крутые, пальцы врастопырку, ноги враскоряку.

— Бандиты?

— На вид не так чтобы, а там кто их знает. Их привел кто-то из ментов. Короче, тайна. Пирог, покрытый киселем. Не докопаешься. А Павел Антонович наш… ну, мент, капитан… совсем опустился. Бомжует. Как жена бросила, так и покатился без оглядки.

Антонина пропустила мимо ушей сказанное Нинкой, спросила:

— А Артур как?.. Дом не продал?

— Не продал. Живет там.

— С семьей? Ребенок родился?

— А ты еще не в курсе?

— Ничего не знаю.

— Пацан у него. Юриком назвал. Пять лет уже. Тебя когда посадили? Ты пять отсидела, а Юрику как раз пять годков!

— Настя с ними?

— Ты чего? — удивленно вскинула накрашенные брови Нинка. — Настя померла! При родах! Вечером отвезли, а ночью — на тебе. Родить-то родила, саму не спасли.

— Артур так и остался один? Или кого-то привел?

— Один! А кого он может привести? На пацаненка день и ночь молится. Лучше любой бабы в этом смысле! — Соседка внимательно и с насмешкой посмотрела на Антонину. — Хочешь наведаться?

— А как без этого? Наведаюсь.

— Проводить?

— Сама.

— Не боишься?

— Отбоялась.

Антонина оставила подругу, зашагала дальше в направлении своего дома.

— Слышь, Тонь, — крикнула вслед Нинка. — Будет желание, заглядывай. Хоть расскажешь, как там в тюрьме. А то вдруг придется. Судьба ведь хуже любой индейки-злодейки!

Антонина усмехнулась, не ответила, продолжила путь дальше.

Когда начался знакомый высокий забор, она вдруг почувствовала, что от волнения сильно забилось сердце. Антонина придержала шаг, перевела дыхание, возле калитки остановилась. Вытерла вспотевший лоб.

Не помня себя, толкнула калитку, вошла во двор.

На веранде не было ни души. Зато в дальнем углу двора возле новой иномарки стояли полуразобранные, с открытым капотом старые «Жигули», возле которых возились Артур и пятилетний Юрик.

Антонина двинулась к ним.

Первым ее увидел пацаненок. Удивленно посмотрел на незнакомую женщину, дернул отца за сорочку:

— Пап… тетя…

Артур оглянулся, как-то на миг замер, даже вроде задохнулся.

— Здравствуй, Тося, — произнес, вытерев от масла руки и отбросив тряпку.

— Здравствуй, — ответила Антонина и усмехнулась: — Мастерите?

— Да вот, кто-то выбросил старье на свалку, я затащил во двор, учу Юрика разбираться в двигателе. Все на кусок хлеба пригодится.

Антонина перевела взгляд на мальчика, нелепо спросила:

— Сынок, значит?

— Сынок, — улыбнулся Артур, повторил: — Юрик.

— Большой. На тебя похож.

— Все так говорят. А ты, значит, освободилась?

— Можно и так сказать.

— А вы кто? — спросил Юрик.

— Кто я? — переспросила Антонина, глянула на Артура. — Спроси у папы, кто я.

— Пап, кто эта тетя?

— Потом расскажу. — Он взял пацаненка за плечи, развернул. — Пока погуляй, а мне нужно с тетей поговорить.

Юрик убежал, оглядываясь, Антонина спросила:

— Наверное, плохо пацану без мамы? Скучает?

— А чего скучать? — пожал плечами Артур. — Он же ее ни разу не видел. Как родился, все время со мной. Я ему и папка, и мамка.

— Жениться еще не собрался?

— Зачем, Тось? Сначала пацана важно поднять, а уже потом о себе думать, — неуверенно спросил: — Может, чайку вскипячу?

— Не нужно. Я ненадолго.

— Ненадолго — это как?

— Поговорим, и уйду.

— Куда?

— Еще не решила.

— Так ведь… ведь вроде это твой дом?

— Был мой, теперь твой.

— А я не возражаю… Живи себе, места хватит. Думаю, как-нибудь уладимся.

— Ты, может, и уладишься, только я вряд ли.

— А что нам делить, Тось? Все, что было, этими годами как-то вымылось, потускнело. Можно сказать, отодвинулось. У каждого своя жизнь. А Юрику женский пригляд очень даже не помешает.

— Нет, Артур. У тебя, может, и потускнело, а я вот вошла во двор, и всю холодным потом. Не хочу… вернее, боюсь возвращаться в то время. Да и тебе с твоим сынком это ни к чему. Живите себе с богом. Мне ничего от тебя не нужно. Все, что нужно было, в свое время взяла. За то и расплатилась. — Она легонько поклонилась, через силу улыбнулась. — Прощай, милый… Беспокоить больше не буду. А если как-нибудь вспомню, то это тебя не касается. Это уже мое…

Неторопливо и грузно повернулась, пересекла двор, махнула замершему на веранде Юрику, плотно закрыла за собой калитку и вскоре скрылась в узкой зеленеющей улочке.

Артур провожать не стал. Просто стоял и смотрел Антонине вслед. Не заметил, как рядом появился сын.

— Пап, чего ты такой? — настороженно спросил Юрик. — Что тебе тетя сказала?

— Поговорили.

— А почему ты не пригласил ее в дом?

— Не захотела. У нее другие важные дела. — Артур помолчал, затем улыбнулся, подмигнул пацаненку. — Давай за работу, сын. Нам до ночи нужно успеть собрать двигатель, — и потащил Юрика к старому разобранному «жигуленку».

Деревенька Мальки за эти годы каким-то чудом умудрилась уцелеть. Коттеджный поселок подступил к ней почти вплотную, и десяток почерневших домиков смотрелись теперь нелепо и трогательно.

Антонина вышла из автобуса совсем близко к окраине деревни, огляделась, без особого труда угадала хозяйство Пантелея, направилась к нему.

Пантелей в крохотном огороде орудовал лопатой, готовя землю к посадке картошки, и появление Антонины никак не почувствовал.

Она остановилась возле повалившегося и вовсе не нужного заборчика, какое-то время наблюдала за старательным мужичком, негромко позвала:

— Пантелей.

Он отставил лопату, прислушиваясь, не почудилось ли.

— Пантюша…

Увидел, узнал, охнул, отбросил все, спотыкаясь и чуть ли не падая, кинулся к гостье:

— Тоня… Тонечка… Ненаглядная!.. Неужто вернулась?

Помог войти во двор, упал на колени, стал целовать подол платья, потом руки, неловко обнимал, без устали бормотал:

— Что ж не сказала?.. Что ж не предупредила! Я бы встретил, приготовился, на остановке бы стоял денно и нощно. Что ж ты, голуба, так неожиданно?.. Родная, желанная, долгожданная… Я ведь утром просыпался, ночью засыпал в надежде, что скоро вернешься. Боялся, господи… как же я боялся, что дом снесут и ты не найдешь меня. Оборонялись, защищались, не пускали этих лихоимцев ломать нас. Но ты успела… Нашла. Теперь пусть ломают, теперь будем жить с тобой в новом доме. Вдвоем! И счастью моему не будет пределов.

Антонина не отвечала, почти не разбирала слов Пантелея, послушно шла в дом, подчиняясь его воле, его неумелому вниманию, нежности, ласкам. Счастливо и отрешенно улыбалась…

Content

Виктор Мережко
Входя в дом, оглянись