Лоис Макмастер Буджолд

Адмирал Джоул и Красная королева

© Lois McMaster Bujold, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2018

* * *

Глава первая

Сегодня на военной орбитальной станции Зергияра радостное событие – вице-королева возвращается домой.

Адмирал Джоул вошел в помещение командного пункта. Главный тактический дисплей мерно жужжал над пластиной головида, переливаясь красочным многоцветьем. Джоул бросил привычный взгляд: вот его территория – система Зергияра, представленная в увеличенном масштабе. Довольно удобно для восприятия, но сильно искажает астрографическую реальность, где людям четко указано их место – едва заметная крапинка на поверхности пылинки. Желтая звезда класса G в ожерелье из полудюжины планет и их лун на таком расстоянии казалась ручной и уютной; внизу, под станцией, вращалась колония Зергияр. Наибольшее стратегическое значение имели четыре точки перехода п-в-туннелей – врата Зергияра в большую Галактическую сеть – и обслуживающие их военные и гражданские станции. Два туннеля с очень напряженным коммерческим трафиком и плотным потоком передачи по сжатому лучу открывали путь к остальной части Барраярской Империи и к ближайшему соседу Зергияра на этой стороне, мирному сейчас Эскобару; еще один тоже вел в Большую Галактику, но по обходному маршруту, длинному и экономически невыгодному. Последний же, как показывали сорок лет исследований, вел в никуда.

Джоул подумал, что сейчас он мгновенно воспринимает всю карту в целом, со всеми движущимися точками, и даже уже не помнит, когда именно он впервые смог это сделать. Но это что – вот его наставник, Эйрел Форкосиган, с легкостью проделывал такое с картой всей трехпланетной Империи! Прежде Джоул считал это чем-то сверхъестественным. А потом эта способность появилось и у него – как бы сама собой, просто с течением времени, без каких-то особых усилий. Да, время и впрямь щедро одарило Джоула тем, что достигается лишь усердным трудом. Вот и прекрасно. Время перед ним в чертовски огромном долгу за все то, чего оно его лишило.

Тем утром в зале КП было тихо, техники скучали за мониторами, в рециркулируемом воздухе витали привычные запахи работающей электроники и подгоревшего кофе. Подойдя к одному из экранов, адмирал положил руку на плечо диспетчера: «Не отвлекайся». Тот кивнул и продолжил наблюдение за двумя кораблями, появившимися из точки перехода.

Скачковая шлюпка вице-королевы была почти такая же, как и у адмирала флота – компактная, быстроходная, без тяжелого вооружения, зато оснащенная самыми современными средствами связи. Курьерский корабль эскорта не уступал ей по скорости, но и вооружен был немногим лучше – такое сопровождение годится только на случай технических неполадок. По счастью, на сей раз в полете ничего экстренного не случилось. Джоул напряженно отслеживал все стыковочные маневры, хотя и знал, что волноваться не о чем: ни один пилот не рискнет произвести неуклюжую стыковку под взглядом этих спокойных серых глаз.

– Почетный караул рапортует о готовности, сэр! – раздался сзади голос его нового адъютанта.

– Спасибо, лейтенант Фориннис. Уже идем. – Адмирал кивком велел девушке следовать за ним и направился к причальным докам – встречать вице-королеву.

Кайя Фориннис была далеко не первой из огромного числа техников, медтехов и военных женского вспомогательного корпуса Имперской СБ, прикомандированной к Зергияру, и не первой, прикомандированной непосредственно к офису адмирала. Вице-королеве это должно понравиться, хотя Корделия наверняка не преминет в очередной раз напомнить всем, что ее родина – колония Бета – и другие цивилизованные планеты с незапамятных времен могут гордиться полной гендерной интеграцией космических сил. Джоула утешало лишь то, что его вклад в великое дело этой самой гендерной интеграции ограничивается руководством в рабочие часы, а уж чем там заняты дамы в свободное время на станции или на планете, – за это несет ответственность полковник ЖВК СБ: этакая мамаша, особа весьма деятельная и оперативная, надо признать.

– Я еще ни разу не видела вице-королеву живьем, – с придыханием призналась Фориннис. – Только на видео.

Джоул напомнил себе, что не следует чересчур ускорять шаг. Впрочем, Фориннис могла задыхаться и от восторженного благоговения перед героиней, – с точки зрения Джоула, вполне оправданного.

– Да? А я думал, вы родственница графа Форинниса. Вы ведь много времени проводили в Форбарр-Султане?

– Мы с графом не в очень близком родстве, сэр. Я его видела всего дважды. А в столице почти все время сидела в оперативном отделе. Мне почти сразу дали административную работу. – Ее легкий вздох, как нетрудно было понять, означал примерно то же, что и у ее предшественников мужеского пола: «От черт, нет чтобы на военный корабль!»

– Ну-ну, не унывайте. Мне пришлось семь лет прослужить в столице секретарем и адъютантом, но потом я все же попал на три вахты в эскорт торгового флота. – В мирное время это самая активная и разветвленная служба космического базирования, мечта офицера имперских сил. Кульминацией для Джоула стало звание капитана корабля, которое он, когда пришел срок, сменил на зергиярскую нашивку.

– Да, но вы ведь были адъютантом самого регента Форкосигана!

– В то время его уже понизили до премьер-министра. – На лице Джоула мелькнула улыбка. – Не настолько ж я старый. – Он чуть было не добавил: «милая барышня». Интересно, она кажется ему двенадцатилетней девочкой только из-за маленького роста, или потому, что она женщина? А впрочем, нынешние ее коллеги-мужчины тоже ничуть не лучше. – Хотя, по некоей иронии судьбы, в театре военных действий мне довелось оказаться единственный раз, когда я в качестве секретаря сопровождал премьер-министра на Ступицу Хеджена. Но отправляясь в путь, мы еще не знали, что это может завершиться самой настоящей войной.

– И вы попали под обстрел?

– Ну, в общем-то, да. На флагмане тылов не бывает. А поскольку император тоже на тот момент был на борту, нам здорово повезло, что не пробило защиту. – Двадцать лет уже прошло. Он был свидетелем всей этой сверхсекретной заварушки – с первого до последнего момента и с самого близкого расстояния, – не отходя ни на шаг от экс-регента, премьер-министра, адмирала графа Форкосигана. Свои рассказы о войне на Ступице Хеджена ему и по сей день приходится тщательно корректировать.

– Значит, вы знакомы с вице-королевой Форкосиган еще с тех времен, да?

– Примерно так, да. Это было… – Пришлось вычислять в уме, и результат его ошеломил. – Почти двадцать три года назад.

– Мне самой почти двадцать три года, – призналась Фориннис, и в тоне ее прозвучало искреннее уважение.

– А-а, – только и сказал Джоул. От дальнейшего погружения в это сюрреалистическое искривление времени его спасло то, что они как раз прибыли на девятый причал.

Почетный караул застыл по стойке «смирно», и Джоул сдержанно приветствовал их, привычно окинув взглядом. Что ж, ладно, здесь всё нормально – начищены до блеска. Он для порядка похвалил сержанта и стал ожидать продолжения торжественной церемонии встречи, заняв стратегически выгодную позицию – так, чтобы видеть выход из пассажирского шлюзового туннеля, который только что разблокировали (за этим следил специально обученный техник причальной платформы). Выход из невесомости шлюзового туннеля в гравитационное поле станции или корабля редко кому удается осуществить с непринужденным достоинством. Но у тех троих, что первыми покинули скачковый катер, чувствовался немалый опыт: корабельный офицер, эсбэшный охранник вице-королевы и ее личный оруженосец Рыков, которого новый граф Форкосиган передал своей матери, вдовствующей графине. Офицер проверил технику на причале, эсбэшник произвел осмотр и сканирование во избежание угрозы со стороны встречающих, а оруженосец повернулся помочь своей госпоже. Джоула позабавило, как Фориннис все норовит привстать на цыпочки, не в силах скрыть нетерпение, но тут как раз на выходе появилась вице-королева, приковав к себе всё внимание Джоула. В первый момент она чуть покачнулась, но быстро обрела равновесие с помощью оруженосца.

Прозвучал сигнал горниста, приветствующий ее прибытие, и все замерли, приосанившсь.

Адмирал Джоул, отсалютовав, произнес официальным тоном:

– Вице-королева Форкосиган, добро пожаловать домой. Надеюсь, ваше путешествие прошло спокойно.

– Благодарю вас, адмирал, именно так, – ответила она столь же официально. – Я рада вернуться домой.

Он окинул ее изучающим взглядом. Слегка дезориентирована после скачка, но ничего такого пугающего, как три года назад, когда она вернулась с государственных похорон своего мужа, мертвенно-бледная, погруженная в себя. Да и сам Джоул выглядел тогда не лучше. Колонисты Зергияра вообще не знали, вернется ли их вице-королева из этой поездки или им назначат вместо нее какого-нибудь чужого лорда. Но сейчас она уже сняла траур и носит брючные костюмы приглушенных тонов в комаррианском стиле, а ее ясная улыбка лучится теплом. Непокорные кудри, рыжие с проседью, все так же коротко пострижены; в точёных чертах лица ясно читается твердость и непреклонность.

В левой руке она крепко сжимала небольшой кейс, напоминавший с виду криоконтейнер. Лейтенант Фориннис, как положено вышколенному адъютанту, протянула руку:

– Ваша светлость, позвольте ваш багаж.

– Нет! – резко вскрикнула Корделия, отдергивая кейс. Поймав недоуменный взгляд Джоула, она овладела собой и продолжила уже более спокойно: – Благодарю вас, лейтенант, не надо. Это я понесу сама. А об остальном позаботится мой оруженосец. – Она посмотрела на девушку и перевела вопросительный взгляд на Джоула.

– Вице-королева, – проговорил он в ответ, – разрешите представить вам моего нового адъютанта – лейтенанта Кайю Фориннис. Она получила это назначение спустя несколько недель после вашего отъезда.

Корделия отбыла на Барраяр шесть недель назад, чтобы лично представить императору Грегору Годовой отчет вице-королевы Зергияра, а заодно провести несколько дней с семьей на Зимнепраздник. Джоул надеялся, что ее это не слишком утомит и она сможет немного отдохнуть и набраться сил. Хотя, зная молодое поколение Форкосиганов, не был в этом так уж уверен.

– Добрый день, лейтенант. Надеюсь, служба на Зергияре вам понравится. А… вы состоите в родстве с молодым графом?

– Не в близком, мэм.

Джоул подозревал, что ей уже изрядно надоели подобные вопросы, но Фориннис никак этого не выказала.

Вице-королева, обернувшись, произнесла стандартные слова благодарности почетному караулу. Сержант гордо ответил от их имени традиционное: «Мэм, да, мэм!» – и увел своих людей. Корделия проводила их взглядом, со вздохом повернулась к Джоулу и приняла протянутую руку.

– Право же, Оливер, – покачала она головой, – неужели так уж обязательно устраивать этот официоз всякий раз, как я схожу с корабля? Мне всего-то нужно дойти от причального модуля до люка катера. Эти бедные мальчики наверняка спали.

– Вице-короля мы всегда встречали именно так. Для них это, знаете ли, не меньшая честь, чем для вас.

– Эйрел был для вас героем войны. И не одной.

– А вы нет? – усмехнулся Джоул. И тут же полюбопытствовал: – А что в этом кейсе? Надеюсь, не очередная отрезанная голова? – К счастью, для головы криоконтейнер выглядел слишком маленьким.

Ее серые глаза заблестели.

– Ну-ну, Оливер. Стоит только раз – всего лишь раз, прошу заметить! – принести домой кусок расчлененного тела, и все тут же начинают дергаться, а что это у меня в багаже. – Она саркастически улыбнулась. – Зато теперь мы можем шутить по этому поводу… ну что ж.

Лейтенант Фориннис, шагавшая вслед за ними, выглядела малость ошарашенной – то ли потому, что знаменитое историческое событие, покончившее с мятежом Фордариана, случилось задолго до ее рождения, то ли из-за отношения к этому ее начальства.

– Корделия, вы не хотели бы передохнуть перед полетом на планету? Не знаю, по какому времени вы питаетесь, но мы можем это обеспечить. – Весь Барраярский Имперский флот, включая и эту станцию, жил по Форбарр-Султанскому времени, которое, увы, никак не соответствовало временному поясу столицы Зергияра, поскольку эти две планеты, помимо всего прочего, имели разную продолжительность суток. Да и по разные стороны даже одного п-в-туннеля, совсем не то же самое время, не говоря уже о нескольких скачках через пятимерное пространство, следующих один за другим, – в этом случае время могло вообще быть каким угодно. – Ручаюсь, что ваш катер подождет столько, сколько потребуется.

Корделия с сожалением покачала головой:

– Вчера, когда мы вошли в пространство Зергияра, я перешла на каринбургское время. Полагаю, моя следующая еда – обед, хотя точно это узнаю, только когда мы приземлимся. Но нет, спасибо, Оливер, как-нибудь в другой раз. Сейчас мне не терпится попасть домой. – И она еще крепче сжала пальцы на ручке контейнера.

– Надеюсь, мы сможем наверстать это в самое ближайшее время.

– О, я тоже очень на это надеюсь. Когда у вас ближайшая вахта на планетной базе?

– В конце недели.

Она сощурилась, что-то прикидывая в уме.

– Та-ак. Пожалуй, можно будет устроить. Хорошо, мой секретарь с вами свяжется.

– Прекрасно, – вежливо проговорил Джоул, скрывая разочарование. Новости с Барраяра приходили по сжатому лучу каждый час, а вот последние сплетни прибывали с возвращающимися визитерами не слишком часто. Может ли человек стосковаться по голосу? Мягкому, особенному голосу, в котором до сих пор чувствуется сильным бетанский акцент – через сорок с лишним лет после присяги и доказательства верности чужой Империи.

Как же быстро они дошли до люка катера. Джоул лично осмотрел судно меньше часа назад. Пилот отрапортовал о готовности. Джоул постоял рядом с Корделией, украв еще несколько минут, чтобы побыть вместе, пока заносили ее багаж.

– Вы путешествуете налегке.

Она улыбнулась:

– Это Эйрел привык двигать войска. Я предпочитаю более простую логистику. – Она взглянула на люк катера, словно ей не терпелось поскорее взойти на борт.

– Какие-нибудь лесные пожары внизу, о которых я не слышала по сжатому лучу?

– Ничего, что проникло бы через стратосферу. – Традиционная разделительная линия в их ведении. Корделия от имени императора Грегора правит примерно двумя миллионами колонистов; Джоул подозревал, что добрая половина из них потребует ее внимания тут же, едва ее нога коснется земли. По крайней мере, он мог обеспечить, чтобы никакие новые проблемы не обрушились на нее сверху.

– Позаботьтесь о себе там, внизу. Или хотя бы позвольте о вас позаботиться вашим людям. – И Джоул обменялся заговорщицким взглядом с оруженосцем Рыковом, который в какой-то мере выполнял при вице-королеве обязанности дворецкого. Тот кивнул в ответ.

Корделия только улыбнулась.

– До скорого, Оливер.

«И прочь она уходит». И уходит, и уходит, как все Форкосиганы. Джоул покачал головой.

Он выждал, пока раздастся звук раскрывающихся стыковочных зажимов, и лишь после этого пошел обратно.

Фориннис, шагавшая рядом, спросила:

– А когда она привезла голову Фордариана, сэр, вы там были?

– Мне было восемь лет, лейтенант. – Он с трудом сдержал улыбку и попытался изобразить положенную адмиралу серьезность. – Я рос в одном из самых западных округов – военного космопорта там не было, поэтому мы ни для одной из сторон особой ценности не представляли. Из войны мне больше всего запомнилось, что каждый пытался держаться так, словно ничего не случилось, но все взрослые были до смерти напуганы и пересказывали друг другу самые фантастические слухи. «Лорд регент прикончил маленького императора», «ему промыли мозги бетанские шпионы», – самая страшная клевета… Все считали, что в тот десантно-диверсионный рейд леди Форкосиган отправил ее муж, но на самом деле, как я позже узнал, все было не так просто. – И не обо всем можно рассказывать, напомнил себе Джоул. – Здесь, на Зергияре, мы довольно часто встречаемся по деловым вопросам – у вас еще будет шанс попытаться выудить из нее кой-какие ее военные истории. – Хотя, по некотором размышлении, Джоул усомнился, стоит ли знакомить восторженного молодого офицера с форкосигановскими взглядами на инициативу. Это все равно что тушить огонь бензином.

Усмехнувшись, он вернулся на командный пункт, чтобы отследить катер вице-королевы, пока не поступит подтверждение мягкой посадки.

* * *

Денек на Зергияре выдался ясный, с террасы ресторана открывался вид на то, что Корделия не могла уже назвать ни палаточным лагерем, ни деревней – только городом, и никак иначе, даже по галактическим меркам. Терраса нависла над кручей, и это создавало приятную иллюзию, будто смотришь в наполненную светом бездну. Усаживая Корделию за заранее заказанный угловой столик, официант спросил, не желает ли мэм раскрыть поляризованный тент. «Пока нет», – ответила она и отослала официанта. Откинувшись на спинку стула, она подставила лицо ласковому, успокаивающему теплу, прикрыла глаза и попыталась не думать о том, сколько времени ее уже не успокаивали осязаемые ласки. «В следующем месяце будет три года», – подсказала деловая часть ее мозга, которую никак не удавалось отключить.

Чтобы избавиться от боли, она вновь открыла глаза и принялась разглядывать свое окружение. Два ближайших столика, как обычно, оставались пустыми, если не считать ее эсбэшного телохранителя в штатском, который уже сидел за тем, что подальше, не потягивая чай со льдом и тоже озираясь по сторонам. «Ситуативное понимание», вот именно. С тех пор как она стала подданной Барраярской империи – больше сорока лет назад, – этих «ситуаций» было как-то чересчур много; сегодня она готова была пренебречь своими обязательствами, для этого у меня есть люди. Только вот паренек выглядит слишком уж юным, его еще самого надо опекать. Только ни в коем случае не подавать вида, чтобы не оскорбить его достоинство.

Она медленно вдохнула мягкий воздух – ах, если бы она могла так же втянуть его легкость в самые темные пустоты своего сердца. Официант принес два стакана воды. Корделия успела сделать только несколько глотков, когда тот, кого она ждала, появился в дверях, огляделся, приветственно поднял руку и зашагал к ее столику. Ее телохранитель, отследив это продвижение и отметив, что гость в гражданской одежде, с видимым усилием удержался от того, чтобы вытянуться по стойке «смирно» и отсалютовать пришедшему, когда тот проходил мимо, хотя они и обменялись кивками.

Когда Корделия впервые увидела лейтенанта Оливера Перина Джоула (сколько ему было тогда? двадцать семь?), она безоговорочно сочла его красавцем. Высокий блондин, поджарый, точеные черты лица – о боже, а скулы! – голубые глаза, в которых светится глубокий ум. Более робкий – тогда. Сейчас, двадцать лет спустя, он изменился, но по-прежнему был высок и строен, только в фигуре и манере держаться появилась некая солидность. Его яркие белокурые волосы чуть потускнели, подернувшись сединой, ясные глаза окружены теперь гусиными лапками морщин, и с возрастом он обрел спокойную и надежную уверенность в себе. А скулы и ресницы остались такими же невероятными. Она едва заметно улыбнулась, позволив себе тайное мгновение изысканного наслаждения, пока гость не приблизился, чтобы склониться к ее руке и сесть рядом.

– Вице-королева.

– Сегодня – просто Корделия, Оливер. Если, конечно, не хочешь, чтобы я обращалась к тебе «адмирал».

Он покачал головой:

– Этого мне и на работе хватает, – и заулыбался еще шире. – Здесь среди нас был единственный настоящий адмирал. Мое последнее продвижение по службе всегда казалось мне ирреальным в его присутствии.

– Ты настоящий адмирал. Так сказал император. А вице-король дал тебе рекомендации.

– Не стану спорить.

– Вот и прекрасно, после стольких лет и такой огромной работы – слишком поздно.

Джоул усмехнулся, поднял руки, показывая, что сдается, и стал изучать меню. Он наклонил голову.

– Наконец-то у вас не такой усталый вид. Это хорошо.

Корделия не сомневалась, что выглядела сущей ведьмой в той нелегкой борьбе, которую вели они оба ради того, чтобы вновь обрести душевное равновесие. Она пригладила короткие рыжевато-седые кудряшки, которые, как всегда, абсолютно не желали укладываться в прическу.

– Я чувствую себя менее усталой. – Она поморщилась. – Сейчас я порой по нескольку часов подряд не вспоминаю о нем. На прошлой неделе – даже целый день.

Джоул молча кивнул. Конечно же, он прекрасно ее понимает.

«С чего начать?» – задумалась она. «Последние три года мы виделись слишком редко» было бы не совсем правдой. Адмирал Зергиярского флота полностью погрузился в свои задачи военного помощника вдовствующей вице-королевы Зергияра – так же, как прежде, для них двоих, вице-короля и вице-королевы. Планета колонистов приняла Джоула – за его собственные выдающиеся достоинства, даже когда необъятная тень его наставника, безмолвно его поддерживающая, была похищена – уместно ли тут слово «безвременной»? – этой необъятной смертью. Оба они – и вице-королева Форкосиган, и адмирал Джоул – приспособились к новым шаблонам своей работы, в обход этого болезненного отсутствия, стягивая поверх раны общественные стежки. Брифинги, инспекции, дипломатические обязанности, петиции, советы – которые давались и выслушивались, споры с бюджетными комитетами как в тандеме, так и, несколько раз, в противостоянии – их рабочая нагрузка «после» Эйрела вряд ли отличалась по сути или по ритму от их рабочей нагрузки «до». И постепенно гражданская рана зарубцевалась, хотя все еще время от времени воспаляется.

Самые глубокие раны… их они почти не касались, боясь причинить друг другу боль. Корделия никогда не считала, что Оливер понес менее тяжелую утрату, чем она сама, потому лишь, что он более тщательно скрывал свое горе. И когда ей, вдовствующей вице-королеве, поневоле приходилось мучиться на всех этих нескончаемых публичных церемониях, она не раз завидовала – приватности его горя.

Только их прежняя близость, казалось, исчезла, похоронена вместе со своим входом в п-в-туннель. И они подобно двум планетам обречены бесконечно блуждать в пространстве, когда их общее солнце погибло. Возможно, пришло время для нового источника притяжения и света.

К столику подошел официант уточнить что-то с заказами – и спас ее от дальнейших внутренних… колебаний, да, она никак не могла решиться. Когда они снова остались одни, Оливер разрядил обстановку:

– Если предполагается, что это рабочий ленч, то мне не сообщили повестку дня.

– Не рабочий, нет, но у меня действительно есть повестка дня, – призналась она. – Личная и частная, почему я и пригласила тебя сюда в наш так называемый свободный день. – Интересно, какой сигнал он прочитал в ее приглашении, если вместо формы надел удобную гражданскую одежду, которая так ему к лицу? Он всегда был очень внимателен к нюансам, это неоценимое качество проявилось, когда его еще только назначили военным секретарем премьер-министра Форкосигана в накаленной политической атмосфере столицы Барраяра. «Мы сейчас далеко от Форбарр-Султана. И я этому рада».

Еще один глоток воды, и она ринулась вперед:

– Ты уже слышал о новом репликационном центре, который мы открыли в старом городе?

– Я… не per se, нет. Я знаю, что ты по-прежнему много занимаешься здравоохранением. – На лице его было написано: «Я пока не понимаю, о чем ты, но слушаю тебя внимательно».

– Мама помогла мне собрать на Колонии Бета исключительную команду специалистов по репродукции, мы заключили контракт на пять лет. Помимо работы в клинике, они заняты обучением зергиярцев. Надеюсь, что к концу контракта мы сумеем открыть еще несколько филиалов в новых городах колонии. А если повезет, то, может, и соблазним пару-тройку бетанцев остаться.

Джоул, который не был женат и вряд ли собирался что-то менять, улыбнулся и пожал плечами.

– На самом деле я достаточно стар, чтобы помнить те времена, когда на Барраяре это было новой технологией, вызвавшей бурные дискуссии. Нынешние молодые офицеры принимают это как должное, и не только комарриане или девушки из ЖВС.

Официант принес вино – белое фруктовое: легкое, ледяное, произведенное непосредственно здесь, на этой планете, да! Она отхлебнула для храбрости и продолжила:

– В этом случае общественное благо – также и личное. Как, хм, Эйрел, возможно, тебе и не говорил, а я тоже не припомню, чтобы когда-то говорила, в один из неспокойных периодов регентства Эйрела – еще до того, как ты взошел к нам на борт – мы приняли меры предосторожности и тайно секвестировали гаметы от каждого из нас. Замороженная сперма от него, замороженные яйцеклетки от меня. – Да, уже больше тридцати пяти лет назад.

Оливер недоуменно поднял брови.

– Он мне как-то раз сказал, что после солтоксиновой атаки стал бесплодным.

– Для естественного зачатия – да, это было очень маловероятно. Низкое количество спермы плюс множественные повреждения на клеточном уровне, накопившиеся за всю его жизнь. Но для медицинских технологий достаточно всего одной хорошей гаметы, главное – ее выделить.

– Угу.

– По разным причинам – большей частью политическим, нежели биологическим или технологическим – мы так и не вернулись больше в то хранилище. Но Эйрел сделал так, чтобы, согласно его воле, образцы после его смерти перешли в полную мою собственность. И сейчас, когда я ездила домой на Зимнепраздник и с Годовым отчетом, я их все забрала. И привезла на Зергияр. Они-то и лежали в том самом криоконтейнере, который я… в общем, над которым я тряслась, как наседка над цыплятами.

Оливер выпрямился, явно заинтересовавшись.

– Посмертные дети Эйрела? А ты можешь?

– Вот для этого мне и понадобились бетанские специалисты – чтобы выяснить. Их ответ – «да».

– О! И теперь, когда Майлз – граф Форкосиган в своем праве, и у него уже есть собственный сын… Полагаю, еще один сын – брат? – не создаст проблемы с наследованием… М-м… а они будут легитимными по барраярским законам?

«Майлз, мой старший сын, – грустно подумала Корделия, – всего на восемь лет моложе Джоула».

– На самом деле, чтобы обойти все подобные проблемы, я планирую зачать только дочерей. Барраярский закон о наследовании имеет одну особенность, которой я и собираюсь воспользоваться: все дочери будут считаться моими, и только моими. Они будут носить самую плебейскую фамилию Нейсмит. Они не смогут претендовать ни на округ, ни на имения Форкосиганов. Обратное тоже верно.

Оливер, нахмурившись, сжал губы.

– Эйрел… захотел бы оказать им какую-то поддержку. Если не сказать большего.

– Для этого я откладывала – и буду откладывать – очень неплохую вдовью часть наследства, причитающуюся мне как вдовствующей графине Форкосиган. К тому же я получаю жалованье вице-королевы и буду еще какое-то время его получать, плюс мои личные инвестиции, преимущественно здесь, на Зергияре. Чтобы жить своим домом, хватит вполне.

– Еще какое-то время? – переспросил Джоул, моментально выделив ключевой пункт. Вид у него был встревоженный.

– Я никогда не планировала оставаться вице-королевой до конца дней, пока не умру от бремени обязанностей, – мягко сказала она и мысленно добавила: «Как это случилось с Эйрелом». – Я бетанка и собираюсь прожить как минимум до ста двадцати. Я скормила Барраяру немалую часть жизни. Хватит… – Она осушила свой бокал; Джоул вежливо подлил ей еще. – Говорят, что человек не должен принимать важные жизненные решения или кардинально что-то менять по крайней мере год после тяжелой утраты, поскольку в этот период интеллектуальные способности снижены. Могу засвидетельствовать – так оно и есть. Я ждала на два года больше.

Джоул мрачно кивнул.

– Я думала об этом с того самого вечера, когда мы похоронили его в Форкосиган-Сюрло. – В тот вечер она остригла свои длинные, до пояса, волосы, которые всегда так любил Эйрел, срезала почти под корень и положила в жертвенный огонь. Потому что прядки, которую обычно приносят в жертву, казалось абсурдно мало. И никто тогда не сказал ни слова против и не задал ни одного вопроса. С тех пор она никогда не отращивала волосы длиннее, чем сейчас, – на длину пальца. – В следующем месяце будет три года. Я думаю… это то, чего я действительно хочу, и если я собираюсь это сделать, то уже пора. Пусть я и бетанка, но я не молодею.

– С виду тебе обычно дают лет пятьдесят, – сказал Джоул. Почти его ровесница. Это не лесть, он действительно так думает. Барраярцы.

– Только барраярцы. Инопланетники оценили бы более правильно. – «Семьдесят шесть», подумала она. Это… не имеет никакого смысла. Разве что, последние три года она перестала считать годы от рождения и перешла на обратный отсчет, от смерти – призовой пакет времени не увеличивается, а уменьшается, «что не использовал, то потерял».

Официант принес им салат из синтезированного цыпленка с клубникой и сдобу, и Корделия получила передышку, чтобы подготовиться к следующему рывку. Джоул, к его чести, не стал спрашивать: «А зачем ты мне все это рассказываешь?» – а принял всё как элементарное – ну ладно, может, и не самое элементарное – дружеское доверие. И никоим образом не непрошеное. Она отпила еще один маленький глоток вина. Потом – большой глоток вина. И отставила бокал.

– У нас осталось не так много яйцеклеток для работы после того, как были отбракованы нестандартные. У меня с возрастом тоже накопились повреждения. Но думаю, я смогу получить шесть девочек, сразу.

Джоул подавил смешок.

– Ну что ж, женщины Зергияру нужны.

– Мужчины тоже. Там было еще совсем немного яйцеклеток, которые могли бы еще быть здоровыми, наподобие… полагаю, можно сказать, наподобие вылущенной яичной скорлупы. Они в любом случае будут нести в себе мою митохондриальную ДНК. И такие безъядерные яйцеклетки – именно те, которые используют для искусственного оплодотворения однополые пары.

Джоул чуть не подавился и уставился на нее широко раскрытыми голубыми глазами. Быстрота ума всегда была одной из самых привлекательных его особенностей, подумала Корделия.

– Если хочешь – подумай об этом, я тебя не тороплю, – я могла бы пожертвовать тебе несколько этих яйцеклеток и генетический материал Эйрела, и у тебя мог бы… у вас Эйрелом мог бы быть собственный сын. Или сыновья. Я имею в виду сыновей не просто биологических, но вполне законных. С X-хромосомой от Эйрела и Y-хромосомой от тебя потомки будут твоими неопровержимо по всем законам. Без этой проклятой смертельной приставки «Фор» перед фамилией.

Джоул наконец проглотил застрявший в горле кусок, запив его большим глотком вина.

– Это… это кажется безумным. На первый взгляд.

Он и правда слегка покраснел. Забавно. Ему, конечно, идет. А впрочем, ему всегда это шло. До самых глубин, вспомнила она и подавила улыбку.

– На Колонии Бета это было бы самое обычное дело. И на Эскобаре, и на Земле, да на любой продвинутой планете. – На нормальных планетах, как думала о них Корделия. – Господи, да даже на Комарре, и то. Этот биотехнологический трюк придумали уже несколько веков назад.

– Да, но не для нас, не для … – Он замялся.

«Не для Барраяра» – хотел он сказать? Или: «…не для меня»?

Вместо этого он сказал:

– Но ведь, как говорится, «мотовство до нужды доведет»? Э-э?

– О, нет. Не тот случай.

– И сколько… сколько таких яйцеклеток?

– Четыре. Надеюсь, ты понимаешь, что это не гарантирует четыре живорождения. Точнее, не гарантирует ни одного. Но как бы то ни было, это четыре генетических лотерейных билета.

– И долго ты размышляла над этим, хм… экстраординарным предложением? – Он всё так же смотрел на нее широко раскрытыми глазами. – Ты уже держала это в уме, когда причаливала к станции?

– Нет, только после совещания с доктором Таном. Это было три дня назад. Мы обсуждали, что сделать с остатками. Я об этом никогда прежде не задумывалась. Он предложил мне пожертвовать безъядерные яйцеклетки клинике, чтобы там могли ими воспользоваться, и если тебя это не заинтересует, то я, вероятно, так и сделаю. Но потом мне пришла в голову идея получше. – В ту ночь она почти не спала, обдумывая это. А потом отказалась от бесконечного мысленного блуждания по кругу и просто пригласила Оливера на ленч.

– Знаешь, я никогда не думал… я отказался от мысли когда-нибудь иметь детей… – сказал он. – Была моя карьера, был Эйрел, было… было то, что было у нас троих. И это было больше всего, о чем я вообще когда-то мечтал.

– Да. Я всегда считала, что тебе недостает воображения. – Она с аппетитом взялась за куриный салат. – И в высшей степени недостает корыстолюбия.

– Как я мог взять на себя ответственность… – начал он и тут же осекся.

– У тебя полно времени, чтобы обдумать конкретные детали, – уверила его Корделия. – Я просто хотела подкинуть идею.

– Ага, и теперь это моя головная боль? – Оливер демонстративно схватился за голову. – Знаешь, Корделия, ты всегда отличалась некоторым садизмом.

– Ну, Оливер. Скорее напористостью. Насколько ты помнишь.

Он чуть не захлебнулся очередным глотком вина – стало быть, помнит. Прекрасно. Но следующая его реплика стала полной неожиданностью.

– Эверард Петер Джоул? – спросил он.

«Черт подери, он уже придумывает им имена!» Ну что ж… она придумывала имена своим гипотетическим дочерям в течение года. «Ничего себе, скорость реакции!» К счастью, у него есть время обдумать все еще раз на спокойную голову. И сквозь все страхи и тревоги, которые на него непременно нахлынут, – тоже. Она все это уже проходила.

– Мы на Зергияре. Здесь мы не связаны никакими традициями. Ты можешь выбрать любые имена, какие захочешь. Я собираюсь назвать свою первую дочку Аурелия Косиган Нейсмит. На самом деле их всех будут звать Косиган Нейсмит. Только Косиган станет фактически вторым именем, никаких дефисов или еще чего-то такого. – «Или приставки «Фор». – Не уверена, что впоследствии они будут мне за это благодарны.

– А что, хм… что по этому поводу думает твой сын Майлз? Или его клон-брат Марк?

– Я еще это с ними не обсуждала. И не намерена. Поставлю их перед фактом. Сказать, что это не дело Майлза, было бы неправильно. Но что не ему решать – это точно.

– А ты сама – или Эйрел – вы ему вообще о нас говорили? Он в курсе? Я никогда не был уверен до конца, то ли он все знает и принял меня, то ли просто не знает ни о чем.

Последний раз Оливер и ее сыновья виделись на изнурительных государственных похоронах. Не место и не время для таких разговоров.

– Э-э. Нет. Если говорить о взрыве мозга, Эйрел всегда оберегал Майлза. Я его позицию никогда особо не разделяла, однако должна признать, что так было проще всего.

Джоул кивнул с облегчением.

Она с минуту изучала его взглядом, а потом добавила:

– Эйрел тобой всегда очень гордился. Надеюсь, ты это знаешь.

У него перехватило дыхание, и он отвел взгляд. Сглотнул. Коротко кивнул. Вздохнул несколько раз. И вернулся к основной теме.

– Когда ты только начала об этом говорить, я подумал, что ты, возможно, хочешь попросить меня стать крестным отцом или – как это называется у бетанцев, со-родителем?

– Cо-родитель по закону, и чаще всего генетически, – то же, что и родитель, a крестный отец становится законным опекуном сироты в случае смерти родителей. И да, я столкнулась с необходимостью составить новое завещание. К счастью, мне доступны лучшие адвокаты на планете. Тебе, кстати, тоже придется в итоге этим заняться.

– Эйрел Косиган Джоул?… – пробормотал он себе под нос, словно не слушая ее слов. Хотя она точно знала, что он все воспринял.

– Никто и глазом не моргнет, – уверила она. – Или Оливер Джоул-младший, или что угодно другое, что тебе больше нравится.

– А как мне… объяснить им про мать? То есть, что у них нет матери?

– Анонимно пожертвованные яйцеклетки, купленные в банке гамет, высшего качества. И это даже не будет ложью. Тебе стукнуло пятьдесят – кризис среднего возраста, – и ты внезапно решил вместо ярко-красного флайера завести ребенка.

Он пригладил рукой свои седовато-золотые волосы и странно усмехнулся.

– Я начинаю думать, Корделия, что мой кризис среднего возраста – это ты.

Она удивленно пожала плечами:

– Мне следует принести извинения?

– Ни в коем случае. – И он, скрывая смятение, просиял улыбкой.

Нет – они действительно слишком редко виделись последние три года. Они просто часто проносились мимо друг друга. И она, и Оливер – оба они мчались сломя голову по рабочим и прочим делам, часто на разных планетах или на противоположных концах гравитационных колодцев, и вдобавок овдовевшую вице-королеву весьма настойчиво охраняли в ее новом положении соло, а значит, ни о какой неприкосновенности личной жизни и речи нет. Задним числом она завидовала Эйрелу, его бывшей команде, которая не лезла в чужие дела. И тому, как на всех на них распространялось его прикрытие лояльности.

Она быстро вытащила из кармана визитку, набросала пару слов на обороте и протянула через стол.

– Это – врач, чтобы пройти обследование, если надумаешь зайти в репроцентр и оставить пожертвование. Мой главный бетанец, доктор Тан. Он полностью информирован. В свободное от работы время, мистер Джоул.

Джоул осторожно взял карточку и внимательно ее изучил.

– Понятно. – Он аккуратно убрал визитку в карман рубашки и тут же снова коснулся ее своими длинными пальцами, словно боялся, что она исчезнет. – Это потрясающий подарок. Мне бы такое никогда в голову не пришло.

– Ну что ж, у меня все. – Она вытерла губы салфеткой. – А теперь подумай об этом.

– Сомневаюсь, что буду в состоянии думать о чем-то другом. – Его улыбка сделалась иронической. – И кстати, спасибо, что не обрушила это на меня посреди рабочего дня.

Она шутливо отсалютовала в ответ.

Взгляд его потеплел.

– М-да… Уже второй раз Форкосиганы полностью переворачивают всю мою жизнь и направляют в ту сторону, которой у меня и в мыслях не было. Мог бы и догадаться.

– Первый раз был, когда Эйрел в тебя влюбился?

– Скажи лучше, обрушился на меня со своей любовью. Это было, как если бы на тебя рухнул дом. Не обрушился, а именно рухнул с неба.

Она усмехнулась в ответ.

– Мне это ощущение знакомо. – И с любопытством посмотрела на него, вспоминая. – Эйрел говорил со мной почти обо всем – я была его единственным надежным убежищем для той его части себя, пока не появился ты, – но он всегда был несколько уклончив относительно того, как у вас с ним все началось. Империя находилась в состоянии мира, Майлз благополучно заперт в Академии, политического напряжения почти никакого – не то, что раньше. Я полетела на колонию Бета навестить маму, оставив его в очередном состоянии тайной безответной влюбленности – не хуже, чем бывало раньше. Возвращаюсь – и что я вижу? Вас с ним, воркующих как голубочки, и беднягу Иллиана вне себя от ярости, почти что на грани срыва. – Всецело преданный Эйрелу шеф Имперской СБ, похоже, готов был разрыдаться от облегчения – или крепко выругаться, – обнаружив в ней не оскорбленную супругу, а невозмутимую союзницу. «Я знала, что Эйрел был бисексуалом, когда выходила за него замуж. А он знал, что я бетанка. Никаких мелодрам никогда не предполагалось, Иллиан». – Единственное, что меня удивило, это как вам удалось отбросить все ваши барраярские комплексы.

Выразительное лицо Джоула озарилось весельем.

– Ну… Боюсь, ты бы сочла, что это случилось не по бетанскому варианту, а скорее по барраярскому. Разумеется, почти без всяких уговоров, в чем я абсолютно не раскаиваюсь. Срок секретности у нас ведь по-прежнему пятьдесят лет, верно? Меня это вполне устраивает.

Корделия рассмеялась:

– Ладно, не важно.

Джоул поднял голову.

– А у него было много… э-э… тайных влюбленностей? До меня?

– Мне следовало бы предложить тебе сделку. – Джоул махнул рукой: «Ладно, не важно», – и Корделия улыбнулась: – Но я тебя пожалею. Нет, при том, что столицу прямо таки наводняли красавцы офицеры, его не интересовали те, кем можно только любоваться как дивным закатом или породистой лошадью. Для Эйрела в первую очередь было важно, что это за человек. Он всегда, когда мог, брал к себе на работу умных и одаренных офицеров, и если им случалось пройти первичный отсев, тем лучше. Офицеров с незаурядными качествами днем с огнем не сыщешь. Три в одном…

Джоул снова попытался жестом остановить ее, но Корделия только отмахнулась:

– Не перебивай! Он увидел тебя впервые, когда вручал ту самую медаль, верно? К тому моменту он уже подробно изучил отчеты об аварии на орбите – он всегда так делал, когда должен был вручать награду – и все твои предыдущие отчеты. Ты как минимум избавил императора от необходимости искать замену примерно сотне военнослужащих, обучение которых стоит очень дорого. – Неудивительно, что Эйрел взял Джоула на работу почти сразу же, как только получил разрешение врачей. Другая вербовка случилась чуть позже.

Джоул поморщился:

– Всегда такое странное чувство, когда рассказывают о тех событиях, а я о них практически ничего не помню. Последствия гипоксии, наверное, не говоря уже о потере крови. Так, во всяком случае, считали мои врачи из Имперского военного госпиталя. А мне оставалось только мучиться вопросом – что, если придется сделать это еще раз, а я не сумею вспомнить как? – Он улыбнулся и покачал головой: – Господи, я ведь был тогда совсем мальчишка.

– Ты был старше, чем когда-либо прежде. Как и все мы, надо думать, – сказала она и, чуточку помолчав, спросила: – А раньше, до Эйрела, ты ни разу не задумывался о своей ориентации?

Он пожал плечами:

– Если не считать эксперименты в четырнадцать лет. Я до того встречался с женщинами, насколько позволяла карьера, – правда, не слишком часто. Но насчет ориентации – нет, ни разу не щелкнуло. После Эйрела я, кажется, понял, в чем дело. – Он поглядел на нее сквозь ресницы. – Поначалу я тебя жутко боялся. Думал, дело кончится тем, что моя голова тоже окажется в подарочном пакете.

– Да, мне не сразу удалось тебя успокоить.

– И я обнаружил, что с прославленной графиней-бетанкой можно говорить буквально обо всем. До тех пор я ни разу не думал о себе как о наивном деревенском мальчишке.

Корделия хихикнула.

– На колонии Бета для таких случаев есть специальные сережки. Их можно купить в любом ювелирном магазине.

– Ага. Кстати, напомни мне как-нибудь рассказать тебе о бетанском коммерсанте-гермафродите, с которым я познакомился, когда служил третий срок в конвое. Без твоих уроков я упустил бы… ну, в общем, это была совершенно необычная (колоссальная!) неделя. – На долю секунды его лицо преобразилось в сладостном восторге, всплывшем откуда-то из глубин памяти. Такого выражения Корделия не видела у него уже очень давно. В том, что оба они последние три года ходили как зомби и жили полностью на автопилоте, никакой загадки не было; вопрос в том, когда это стало привычкой.

– Я рада, что ты сумел преодолеть свою… э-э… застенчивость к тому моменту, когда снова приехал к нам на Зергияр.

– Возможно, этому помогли прошедшие годы и капитанское звание за плечами.

– Что-то, конечно, помогло, – дружески кивнула она.

Повисло чуть напряженное молчание.

Он покрутил ножку бокала; посмотрел ей прямо в глаза.

– Это будет нелегко и непросто.

– Так и раньше никогда просто не бывало. И почему же сейчас должно стать иначе?

Он рассмеялся – негромко, но искренне.

Они еще немного задержались обсудить деловые вопросы – на колонии Хаос деловые вопросы неисчерпаемы, – а потом вместе встали из-за стола. Он не предложил ей руку, хотя и мог сейчас это сделать вполне беспрепятственно, – а она, шагая рядом с ним к выходу, держала дистанцию. Джоул помог ей сесть в лимузин, который подогнали ко входу. Машина тронулась с места, и она, обернувшись, смотрела сквозь фонарь кабины, как он идет к своей машине. Он сел за руль и смущенно помахал ей, когда ее лимузин сворачивал на улицу. Его рука снова коснулась нагрудного кармана.

Корделия понимала смятение, охватившее Оливера. Как ей казалось, он никогда не осмысливал для себя всё в целом. Черт возьми, если и существовал когда-либо человек, достойный быть любимым… Но если после смерти Эйрела он и завел какие-то связи, то ей об этом не рассказывал, а впрочем, он и не обязан. Ее попытки сватовства в барраярском стиле всю жизнь производились чисто наудачу, но все равно хотелось бы как-то ему помочь. Только вот Оливер был человеком очень нетривиальным… «Потому-то я и рассказала ему все и сразу», – напомнила она себе.

Лимузин Корделии свернул за угол, и высокий, одинокий силуэт Джоула скрылся из виду.

Глава вторая

Подъехав за двадцать минут до назначенной встречи с доктором Таном, Джоул не смог заставить себя войти в здание репроцентра и решил пока прогуляться по переулку.

Да, в Каринбурге уже есть переулки, а ведь с момента его основания прошло всего-то лет тридцать пять – сорок, смотря как считать. Чтобы застолбить новую планету-колонию, барраярцы первым делом возвели здесь военную базу и космопорт, укрытые в кратере потухшего вулкана. Вулкан был частью горной гряды, которая подобно стражу возвышалась над бескрайней равниной. Джоул видел самые ранние фотографии Каринбурга, запечатлевшие грязную улицу, где вместо домов стояли приспособленные под жилье старые военные модули (некоторые – явно краденые), наследие самой первой, примитивной базы. Как и в любом маленьком городке, выросшем возле крепости на Старой Земле или на Барраяре Периода Изоляции, здесь поначалу открывались в основном бары и бордели. Но когда стали прибывать первые законные граждане-колонисты и был назначен вице-король, эти заведения постепенно стали уступать место другим. Историческая правда о весьма небезупречных первых годах с удивительной быстротой менялась в пользу более романтического варианта, и теперь, похоже, всё шло к тому, что главы эти будут полностью переписаны, превратившись в декорации для приключенческих романов.

Сейчас – как и все последние десять лет – самые бурные политические дискуссии велись по поводу переноса столицы в другое, более подходящее место на этом или одном из пяти других континентов. Те, кто уже успел сделать в Каринбург крупные капиталовложения, отчаянно этому сопротивлялись. И хотя у вице-королевы имелись десятки научных обзоров, свидетельствовавших в пользу переноса, Джоул сильно подозревал, что в этом сражении с инертностью человеческой природы Корделию постигнет одно из немногих ее поражений. А тем временем протогород бурно рос, расширяясь во все стороны.

Эти размышления снова привели Джоула к дверям Каринбургской репродуктивной и акушерской службы, или Караса (сокращение, звучавшее куда как приятнее, чем пугающе длинное официальное). Центр располагался не в старом полевом убежище, а в специально выстроенном здании, утилитарный вид которого свидетельствовал об ограниченном бюджете, поскольку клиника – хотя и не эта клиника – въехала сюда совсем недавно.

«Я смогу. Я всё смогу». Не этому ли учил его Эйрел Форкосиган?

Джоул сделал глубокий вдох и решительно вошел внутрь.

…Но когда встал в очередь к стойке рецепции, все равно порадовался, что одет в безликий повседневный гражданский костюм, а не в зеленую военную форму со знаками различия. Хотя, конечно, на улицах Каринбурга имперские мундиры – вполне привычное зрелище. Перед ним в очереди стояли несколько человек: еще один мужчина, женщина и пара. Все они тут же обернулись на него посмотреть, и Джоул даже не знал, то ли радоваться, что он тут не один, то ли огорчаться, что привлек к себе внимание. Всех попросили подождать пока на неудобных стульях, стоявших вдоль стены, но когда Джоул назвал свою фамилию, регистраторша вскочила с места и провозгласила на весь зал: «Ах, да, адмирал Джоул! Вице-королева говорила, что вы должны прийти. К доктору Тану – сюда». Девушка проводила его через дверь в маленький коридор, в котором чувствовался слабый запах дезинфекции, как и во всех медицинских учреждениях, где приходилось бывать Джоулу. А может быть, эта тревога гложет его из-за какой-то глубинной памяти о прежней боли и травмах? Нет, наверное, нет.

Девушка привела его в комнату, где стояло несколько столов с комм-пультами. Находившиеся здесь сотрудники сосредоточенно вглядывались в устрашающие колонки цифр и кричаще яркие клубки (Джоул решил, что это молекулярные карты). Разные цвета и фасоны лабораторных халатов, должно быть, обозначали подобно имперским мундирам и нашивкам различные функции, ранги и обязанности, но ключа к этому шифру у него не было. И здесь было гораздо больше персональных сенсорных панелей, игрушек, голо-кубов, сувениров. Одежда под халатами тоже у всех была самая разная, несколько молодых людей носили настоящие бетанские саронги и сандалии, хотя непонятно, были ли они при этом настоящими бетанцами. Ну, хотя бы кофейные кружки здесь выглядели привычно.

Регистраторша проводила его к столу, за которым сидел худощавый темноволосый молодой человек в голубом халате до колена. Под халатом он носил брюки и рубашку в типично зергиярском стиле.

– Доктор Тан, к вам адмирал Джоул.

– О, превосходно! Минуточку… – Он взмахнул пальцем и завершил свою работу на комм-пульте, закрыв картинку с загадочно мерцающими яркими линиями. После чего поднялся из-за стола и, улыбаясь, крепко пожал Джоулу руку. Регистраторша упорхнула.

Доктор Тан был смуглый и пышущий здоровьем. Черты его лица трудно было соотнести с какими-либо конкретными земными предками: в отличие от населения Барраяра – планеты, потерянной, изолированной в течение шести веков и вновь открытой всего столетие назад, – бетанцы уже несколько поколений использовали генетический клининг и реконструкцию, а значит, у любого из них могли быть какие угодно предки.

– Здравствуйте, адмирал! Добро пожаловать в Карас. Очень рад, что вы пришли. Друг вице-королевы – наш друг, не сомневайтесь!

Заслышав в речи незнакомца такой знакомый бетанский акцент, Джоул почувствовал себя несколько дезориентированным, но всё же ответил на рукопожатие и произнес слова приветствия. Этот родной, привычный акцент не должен влиять на его решение, убеждал себя Джоул… Или он уже всё для себя решил? А раз так, зачем он сейчас проделывает все эти необходимые формальности?

– Вице-королева Форкосиган сказала, что у вас будут вопросы и что я должен на все них ответить. Не хотели бы вы начать с небольшой экскурсии?

– М-м… да, конечно. Пожалуйста. Единственный репроцентр, где мне довелось побывать, тогда еще не был введен в эксплуатацию. – Это было на Барраяре, в столице округа Форкосиганов Хассадаре, на торжественной церемонии открытия, которую тогдашний премьер-министр Форкосиган, а стало быть, и его помощник, посетили, чтобы поддержать медицинские проекты леди Форкосиган.

Доктор отвел его надеть одноразовый защитный костюм, после чего проводил в самый конец коридорчика, к двойным дверям. Шагнув внутрь, Джоул оказался в ярко освещенной клинической лаборатории. Здесь под вытяжными колпаками стояли лабораторные столы со всяческим оборудованием, с десяток техников сосредоточенно склонялись над пультами сканирующих устройств. Лаборатория чем-то напоминала тактическую рубку на корабле, только здесь никто не выглядел даже чуточку усталым, и каждое движение защищенных перчатками рук было тщательно выверенным, размеренным и спокойным.

На первом столе, где работали несколько особо увлеченных техников, осуществлялось самое главное, – оплодотворение. Несколько контейнеров с жестко регулируемой температурой содержали питательную среду с ранним клеточным делением. Лабораторные установки на следующем столе предназначались для того, что доктор Тан назвал контролем качества – иначе говоря, для генсканирования и коррекции. Второй ряд тепловых шкафов продолжал следующую стадию тщательно наблюдаемого развития, а за последними столами производились имплантации ратифицированных эмбрионов и их плацент в маточные репликаторы, которые станут им домом на следующие девять месяцев.

Пройдя в следующую дверь, Тан освободил своего гостя от измятого бумажного комбинезона и шапочки и провел его через ряд помещений, где хранились сами репликаторы, установленные в пять рядов в высоту. Индикаторы на приборных панелях контролировали ход процесса. Приятная музыка чередовалась с различными естественными звуками из скрытых динамиков. Индивидуальные звуковые выходы давали возможность транслировать запись тихих, ласковых голосов родителей, которые что-то говорили или читали. Джоул нашел это жутко бодрящим. Или скорее – бодряще жутким? Он задумался. Все эти выстроенные рядами контейнеры содержат в себе самые горячие надежды отдельных людей – или пар – на будущее. Следующее поколение зергиярцев. Через пятнадцать лет эти беспокойные биологические комочки будут ходить по каринбургским улицам, одетые по непонятной моде, слушая раздражающую музыку и не разделяя политических взглядов своих ретроградов-родителей. Через двадцать пять лет они станут решать задачи, которые он, Джоул, сейчас даже и вообразить себе не может, а некоторые, наверное, снова вернутся сюда и будут работать в этом репроцентре или его преемнике. Или отдадут собственные гаметы для того, что вице-королева называла генетической лотереей.

Могли бы среди них оказаться и его дети?

«А пожалуй, да, могли бы».

– А зародышей… младенцев… их никак не могут перепутать? – О таких неприятностях ходило немало слухов. Впрочем, как заметила Корделия, большей частью их распространяли люди, страдающие иррациональным неприятием репроцентров.

Доктор обиженно улыбнулся:

– Наши техники – люди чрезвычайно добросовестные, но, чтобы успокоить тех, кто – скажем так – не слишком образован биологически, можно проверить генетику любого младенца. Для этого достаточно нескольких буккальных мазков и трех минут на сканере во время принятия родов. Или в любое время до родов – фактически, с репликатором амниоцентез становится тривиальной процедурой. Услуга бесплатная – точнее, она уже включена без всякой дополнительной оплаты. – И, немного помолчав, добавил: – Вы, барраярцы, очень часто об этом спрашиваете. Вице-королева как-то раз предложила мне в таких случаях отвечать, что у нас вероятность ошибки доказуемо статистически ниже, чем при естественном методе, но последний вице-король разъяснил, что вряд ли это будет принято без обиды.

– Понятно, – кивнул Джоул и тут же попытался придумать несколько более удачных технических вопросов, чтобы искупить в глазах этого человека его барраярский IQ. Вообще-то он ничего не имел против горстки галактических иммигрантов на Зергияре, но, как ни крути, они порой бывают редкими занудами.

Он уже собрался было поведать свою собственную историю как естественнороженного, без генетической чистки, чтобы доказать – что? Джоул и сам не мог толком сформулировать, и в итоге отказался от этой мысли.

Доктор Тан отвел его обратно, в другой кабинет рядом с приемной, и оставил там наедине с автоматическим регистратором, который в мельчайших подробностях принялся заполнять его историю болезни. Джоулу удалось ускорить сей утомительный процесс, подключив свою военную медицинскую карту, которую он вчера вечером как раз для этого и сохранил на наручном комме, удалив предварительно все сведения с неистекшим сроком секретности. К счастью, программа привыкла иметь дело с тайнами личных дел барраярских военных – довольно многие ветераны с базы хотели после демобилизации остаться здесь или вернуться позже. Заполняла ли Корделия карту Эйрела? Да, она должна была это сделать, когда заполняла свою. Так или иначе, Джоула об этом никто не попросил. Тан, вернувшись, спас его от дальнейших размышлений.

– Еще вопросы? Готовы к следующему шагу? – жизнерадостно поинтересовался доктор.

У Джоула на языке вертелся вопрос: «К какому?» Не дожидаясь ответа, Тан кивком пригласил высокопоставленного гостя следовать за ним. По дороге он заглянул куда-то и взял какие-то предметы – Джоул не сумел разобрать, какие именно, – а затем привел его к другой закрытой двери с табличкой «Кабинет отцовства». На табло были слова «занято/свободно». Магнитный перекидной ярлык гласил «Прибраться», Тан перевернул его на другую сторону с надписью «Не беспокоить».

– Вот ваш контейнер для образцов, – объявил Тан, протягивая оный Джоулу, – с соответствующий маркировкой, как видите. Внутри раствор, в котором ваша сперма будет храниться в целости и сохранности, пока не пойдет в работу. Проверьте, пожалуйста, маркировку – все правильно?

Джоул, сощурившись, прочитал свое имя и цифровой код.

– Точно… да-да, все правильно.

– В случае, если можно так выразиться, конфузливости, вы найдете в кабинете много всяких пособий. Я также могу предложить вам дозу назального спрея-афродизиака. Раньше мы выкладывали флаконы в корзину, но они постоянно исчезали, поэтому пришлось ввести нормирование – примите мои извинения. – И Тан протянул ему флакончик.

Джоул, который к этому моменту уже был слегка как под гипнозом, осторожно взял спрей. Доктор открыл дверь и сопроводил его внутрь.

– У вас столько времени, сколько понадобится. Когда закончите, подойдите лично ко мне, – ободряюще проговорил Тан.

Дверь закрылась, оставив Джоула одного в тихой, тускло освещенной, небольшой комнате. Он услышал негромкое царапанье лейбла щели, скользнувшего на позицию «занято».

В палате стояли удобное с виду кресло, стул с прямой спинкой и узкая койка, заправленная простыней. На полке выстроились секс-игрушки, с большинством из которых Джоул имел дело в не столь унылой обстановке и при других обстоятельствах, все обмотанные короткими бумажными ленточками с надписью «простерилизовано». Кроме того, здесь имелся видеоплейер – при быстром просмотре меню там обнаружились много названий, которые Джоул знал еще по жизни в казармах и на корабле, плюс еще несколько, которые вообще вряд ли когда-либо проигрывались для этих зрителей. Что заставило его на миг задаться вопросом, какие эквиваленты ходили в казармах ИЖБ и есть ли хоть одна женщина, у которой он осмелился бы это спросить. Не Фориннис, в любом случае. Возможно, полковник, если они когда-нибудь как следуют вместе напьются. Головид предлагал также множество слайд-шоу с красивыми молодыми женщинами, несколько – с красивыми молодыми мужчинами, одно – с красивыми молодыми гермами, одно – с весьма ласкающими взор красивыми молодыми пышными дамами, и прочие, которые становились все страньше и страньше – так было запрограммировано галактической командой. Еще несколько коллекций слайдов – совсем уж отталкивающие, а две или три – вообще за пределами понимания, хотя Джоул и считал себя человеком, который много путешествовал. В любом случае ничего из предложенного не казалось сейчас возбуждающим.

Он выключал головид.

«Я этим занимался с тринадцати лет. У меня не должно быть никаких проблем». Да их, в сущности, и не было – с этим у него вроде никогда в жизни проблем не возникало.

Джоул сел на край койки, изучил инструкции относительно контейнера и задумался насчет назального спрея. Это походило на жульничество, неподобающее мужественному, зрелому имперскому офицеру. Заработал ли он себе хоть какие-то поблажки, ему ведь почти пятьдесят?

Это должно было стать самым неэротичным, не говоря уже о том, что в самом неромантичном месте, какое только можно представить. Какая странная ирония: именно здесь он должен выполнить главную биологическую цель всей своей сексуальной жизни?

«Я мог бы это сделать, когда мне было двадцать…» Но с тех пор он уже почти тридцать лет подвергался воздействию жесткой радиации, биологическим опасностям и – самое главное – химическим отравлениям, тут и там в его богатой событиями военной карьере. Одному богу известно, какие повреждения накопились в его гонадах, начиная с той аварии в космосе, из-за которой он в двадцать с небольшим попал в Имперский военный госпиталь. Из самых древних, глубинных слоев памяти периода его учебы всплыла картинка: парни, работавшие с экспериментальным микроволновым оружием, отпускают шуточки, что будут отцами только девочек… Даже если бы он находился в самых что ни на есть традиционных отношениях, какие только можно себе представить, он все равно бы предпочел именно этот способ. Конечно, «предотвратимые дефекты или болезни» – отнюдь не то, чем любой отец хотел бы одарить своего первенца-сына… м-м, гипотетического ребенка.

«К черту всё!» – сказал себе Джоул. Все картинки, которые могли ему понадобиться, хранятся у него в мозгу, в его разуме и памяти.

Он задумался об Эйреле. Это, конечно, истинная сокровищница самых эротических воспоминаний, какие только можно представить. Полный диапазон всего, что только можно испробовать… И вообще это было бы даже очень уместно. Любимое лицо смеялось над ним из прошлого, чрезвычайно удивленное его нынешними затруднениями, но лицо это слишком быстро затянуло холодом, засыпало глиной – пустая оболочка, которую он видел последний раз под стеклом в замороженном гробу, до чего ж несправедливо… и если бы Джоул последовал сейчас за охватившими его мыслями чуть дальше вниз, по спирали, то закончил бы тем, что вместо мастурбации просто-напросто разрыдался. Нет.

Сдаваясь, он сломал печать на назальном спрее и впрыснул его по очереди в каждую ноздрю. Капельки были холодные, без запаха и, казалось, никак не подействовали. И что дальше?

Внезапно в голове у него само собой всплыло воспоминание: Корделия, быстрым шагом спускающаяся по лестнице в холл Дома Форкосиганов, прикрытая одним лишь полотенцем, обернутым вокруг бедер наподобие бетанского саронга. И он сам, в панике выскакивающий из дверей. Что тогда такое стряслось, пожарная тревога? Угроза взрыва?.. Он не мог вспомнить. А вот полотенце запомнил, да. Ее кожа… да, она именно носила свою обнаженную кожу, как космическую броню. Но, увы, какой-то оруженосец или слуга быстренько вручил ей еще одно полотенце. А если бы вместо того, чтобы добавить второе полотенце, убрать то, что было на ней?.. Это… неожиданно оказалось более интересным.

Почему Корделия играет главную роль в его мысленном шоу? Это неправильно. Но, черт подери, это ведь из-за нее он угодил в такое дурацкое положение. Могла бы и потерпеть.

И все же в обрывках воспоминания у нее были длинные, развевающиеся рыжие волосы – волосы жены Эйрела. А может… может, нарисовать себе ее с короткими? Короткими кудряшками. Да, так явно лучше. А еще можно обойтись без взбудораженных учебной тревогой слуг и оруженосцев Дома Форкосиганов – и, раз уж на то пошло, и без самого Дома Форкосиганов вообще. Корделия осталась стоять в белой пустоте. Она взглянула на него, подняв брови: «Мог бы придумать что-нибудь и получше, малыш…»

Да, мог. И он вызвал в воображении свою маленькую парусную шлюпку, первую, которая у него была на Зергияре, на том самом озере, где он имел обыкновение спускать ее на воду. В самой середине озера, подальше от берегов. Косые солнечные лучи. Полный штиль – у него сейчас дела поинтереснее, чем сражаться с парусами и штурвалом. Корделия сидела на скамье на носу лодки, насмешливо глядя на него, и разворачивала полотенце. Да, и оба они без наручных коммов. Коммы они оставили на берегу. Теперь им никто не помешает.

Так, что еще? Чуточку холодного белого вина – ей бы это понравилось. Он вручил ей бокал, и она поднесла вино к губам.

– Отлично, – произнесла Корделия, а уж она-то явно была тонким ценителем. Она поглядела на Джоула, приятно удивленная. Сбросила с себя полотенце, положила на дно лодки, добавила еще несколько, аккуратно выровняв по центру, вдоль киля – она всегда умела четко оценить действие физических законов в приложении к маленьким лодочкам, да и вообще ко всему. А потом плюхнулась на эти полотенца с той присущей ей прямотой, которая приводила в отчаяние ее светскую подругу и наставницу, леди Элис. Корделия потянулась, словно кошка, и на лице ее не было ни усталости, ни грусти.

– Оливер, – выдохнула она, протянув к нему свою сильную руку, и повелительно поманила ладонью. – Иди сюда, – хрипло приказала она…

* * *

Двадцать минут спустя Джоул вышел из маленькой комнаты с контейнером в руке, крышка плотно завернута. Моргнул на ярком свету, проверил ширинку и решительно зашагал искать доктора Тана. Он не чувствовал себя пьяным. Походка – он проверил по линии дешевой плитки пола – была абсолютно ровной. Но он чувствовал себя одновременно и бестелесным, и полностью телесным, словно ходячее несоответствие. «Неудивительно, что им приходится нормировать это зелье».

Тан, сидевший за рабочим столом, приветствовал его жизнерадостным «О!», взял контейнер и без всяких церемоний поставил на стол.

– Когда, э-э… я смогу узнать, насколько это успешно? – спросил Джоул.

– Я займусь этим прямо сейчас и лично позвоню вам с отчетом… сегодня – не уверен, но не позднее завтрашнего утра.

Джоул удостоверился, что у врача имеется его личный комм-код.

– Все будет прекрасно, не сомневаюсь, – пообещал Тан, внимательно изучая выражением его лица. Джоул постарался напустить на себя самый безразличный вид. – В конце концов, триста миллионов к четырем – довольно хороший шанс. – Тан чуть помедлил. – Что касается отходов – у клиники имеется небольшой, но устойчивый спрос на высококачественные мужские гаметы. Вы, несмотря на возраст, несомненно, соответствуете всем критериям физического здоровья, интеллекта и так далее. Не хотели бы вы пожертвовать излишки для нашего каталога? Само собой, анонимно. – Тан дружески подмигнул: – Мне кажется, ваше лицо – ходовой товар.

Джоул вздрогнул. Ну, Корделия ведь в некотором роде предупреждала его об этой части беседы, верно?

– Насчет анонимности – не сказал бы, что мое лицо на Зергияре мало кто знает. Я… давайте сначала дождемся предварительных результатов, а?

– Ну ладно. Но вы и в самом деле подумайте, адмирал.

Доктор вышел из кабинета, чтобы проводить Джоула до самого парадного входа. Интересно, что он этим хотел сказать?

И Джоул снова оказался в освещенном солнцем переулке, чувствуя себя как после п-в-перехода. Двух переходов – туда и обратно. Он тревожно уставился на свой флайер. Надо было спросить Тана, сколько длится последействие спрея, но не возвращаться же теперь снова в клинику. Он чувствовал себя полностью в здравом уме, однако это могло быть иллюзией. Возможно, небольшая прогулка ускорит метаболизацию, как для любого опьяняющего вещества. Он повернулся и направился в сторону главной улицы.

Ему запоздало вспомнилось, как Корделия несколько раз упоминала, что она сама родилась из репликатора на высокотехнологической Колонии Бета. А значит, ее отец, бывший тогда лейтенантом Бетанского астроэкспедиционного корпуса, Майлз Марк Нейсмит тоже пережил в свое время точно такой же опыт, как сейчас Джоул. А ее мать – женский эквивалент, предположил Джоул, хотя женский вариант, наверное, скорее чисто медицинский. Более инвазивный, как он смутно догадывался, но женщинам хотя бы не приходится принуждать к сотрудничеству свое либидо. Интересно, так лучше или хуже? С другой стороны, у них в итоге получилась Корделия. Это… вышло удачно.

Как бы то ни было, сам Джоул пока еще пребывал на стадии обработки данных. Окончательное решение будет принято не раньше чем завтра, а может, и намного позже, если он предпочтет заморозить образцы. Точка невозврата еще не пройдена.

Он обогнал прогуливавшуюся по тротуару молодую колониальную семью; женщина толкала коляску с орущим младенцем, мужчина нес в «кенгуру» спящего малыша – слабые ручонки безвольно лежали у отца на футболке. У Джоула мелькнул вопрос, какой смысл избегать вынашивания детей в течение девяти месяцев беременности, зато потом, когда они вырвутся на волю и станут более тяжелыми, наоборот, таскать их на себе, но, раз люди так поступают, значит, им это нравится. Он попытался вообразить себя на месте молодого отца. Мог бы это быть его сын? Внучек, поправила трезвая часть мозга. «Заткнись!»

Джоул обошел пожилого джентльмена, праздно ожидавшего, пока его собака завершит то, что обычно делают собаки у фонарного столба. Собака. Может, собака – это проще, нормальнее… легче объяснить. Многие прославленные военные, чьи имена остались в истории, имели прославленных домашних животных / верховых животных / любовниц / растения… ну ладно, растения – может, и нет. Хотя некоторые собратья по оружию, отслужив свои двадцать или дважды двадцать лет, с головой погружались в садоводство. Ну, а самые колоритные живые аксессуары были скорее из области мифов или плодами трудов пиар-команды. Он, Джоул, всегда путешествовал налегке.

Прогулявшись несколько кварталов, он оставил позади деловую часть Каринбурга и обнаружил, что находится прямо через дорогу от так называемого Вице-королевского дворца. Название вводило в заблуждение – на самом деле это был невысокий дом, выстроенный без всякого плана. Правда, окруженный замечательным садом – подарком еще более замечательной невестки вице-королевы. Сад пышно разросся, радуя глаз обилием красок и создавая некую приватность или иллюзию оной. Над воротами все так же висела старая, написанная от руки табличка.

Изначально Вице-королевский дворец был военным модулем, что весьма удручало первого вице-короля. Его несчастные преемники сумели обойтись несколькими военными модулями, собранными в различных комбинациях. По всей длине тянулись полуукрепленные сборные дома неимоверного уродства. Нынешняя вице-королева на первом году их с мужем правления приказала все это демонтировать, освободить место и начала всё с нуля – с более разумного и куда более изысканного дизайна. Казармы позади домов, в которых при жизни графа Форкосигана размещались его личные оруженосцы, теперь были преобразованы в различные вице-королевские офисы; единственный оставшийся оруженосец жил в главном здании с несколькими другими старшими слугами.

Повинуясь внезапному импульсу, Джоул пересек улицу и поздоровался с единственным стоявшим у ворот охранником – еще одно сокращение штатов со времен Эйрела. Сейчас охрана была совсем малочисленной и практически не бросалась в глаза. Против последнего Джоул не возражал, но относительно первого не был так уж уверен, что одобряет.

Охранник, хорошо знавший Джоула, отдал честь.

– Адмирал Джоул, сэр!

– Добрый день, Фокс. Ее светлость дома – для посетителей?

– Для вас, сэр, несомненно, дома. Заходите.

Джоул побрел по извилистой подъездной аллее и почти уже собрался повернуть назад, когда заметил ряды припаркованных лимузинов, многие – с дипломатическими номерами различных планетарных консульств, базировавшихся в Каринбурге. Какая-то дипломатическая встреча? Ах, да, сегодня ведь как раз должен был состояться прием в честь нового эскобарского консула. Джоул свалил задачу представления вооруженных сил Зергияра на командующего планетной базы, чтобы дать этим двоим шанс познакомиться в менее напряженной обстановке, прежде чем им придется разбираться с извечными непредвиденными осложнениями, связанными с – ну вот, увы, абсолютно негипотетический пример – напившимися в увольнительной солдатами и галактическими туристами, слабо информированными о тонкостях барраярской культуры. Гораздо лучше встретиться в первый раз в вице-королевском саду, чем в больнице или, хуже того, в морге Каринбургской муниципальной охраны. У этих изысканных суаре было немало полезных функций.

Как обычно и бывает, невозможность поговорить с Корделией лишь усилила у Джоула стремление это сделать. И он продолжил свою прогулку вокруг дома, заметив одного сотрудника СБ в форме и еще одного, который делал вид, будто выпалывает сорняки – тот, в свою очередь, заметил адмирала и вежливо кивнул. Знакомый гул голосов и звон бокалов привели его во внутренний дворик, к террасе, которая выходила в сад. Порядка сотни нарядно одетых людей разбрелись по саду с тарелочками в руках, о чем-то беседуя. Джоул помедлил, стоя с краю. По счастью, Корделия, одетая во что-то светлое и струящееся, была в поле зрения и нашла его взглядом буквально в следующее же мгновение. Она тут же отделилась от окружавших ее полудюжины гостей и направилась к гостю.

– Оливер, – с теплотой в голосе проговорила она. – Как прошел твой визит в репроцентр?

– Миссия выполнена, мэм, – ответил он, отсалютовав шутливо, но без тени насмешки. На лице ее отразилось радостное удивление. – Мне… нам надо поговорить, но, разумеется, не сейчас.

– Прием уже фактически заканчивается. Если продержишься тут где-то с полчаса, я от них потихоньку избавлюсь. Или возвращайся позже.

К несчастью, на этот вечер у него были намечены рабочие дела.

– Я не в мундире, – с сомнением сказал он.

– Ой, ну пусть эти параноидальные инопланетники полюбуются ради разнообразия на неопасного барраярского офицера. Это расширит их кругозор.

– Это как раз нецелесообразно. В том-то и смысл наличия здесь всех нас, имперцев, чтобы сделать наши точки перехода п-в-туннелей непритягательными для незваных гостей.

Корделия усмехнулась.

– Ты прекрасно выглядишь. Прикинься паинькой. Ты это умеешь, я знаю. – Она удалилась, и к ней тут же направились несколько человек, с тайными планами или без оных.

Джоул почувствовал, как автоматически перешел в состояние дипработника, что немудрено при такой долгой практике. Первым делом он отловил в толпе своего командующего базой генерала Хайнса, который, как положено, был в зеленой парадной форме и выглядел соответственно могучим и неприступным. В такую жару ноги в высоких сапогах наверняка жутко вспотели.

– Эй, Оливер, ты здесь! – воскликнул генерал. – Вот уж не думал, что сумеешь выбраться. Тут что-нибудь затевается? – И, с надеждой в голосе: – Я уже могу уйти?

– Нет – и нет. Я просто заглянул ненадолго. – Он обвел взглядом собравшихся, уже достигших стадии пьяного релакса. – Как тебе новый эскобарский консул?

– Вполне разумный, похоже, хотя и молодой. По крайней мере у него только один пол, благодарение Богу.

Проследив за взглядом Хайнса, Джоул увидел знакомую андрогинную фигуру бетанского консула, мило болтавшего с вице-королевой. Консул Вермийон был бетанским гермафродитом, одним из тех, что были созданы на этой планете с помощью биотехнологии, двуполых… их нельзя назвать ни видом, ни расой… Джоул остановился на определении «меньшинство». Если назначение сюда герма задумывалось как культурный вызов местным барраярцам, все планы с треском провалились, весьма позабавив вице-королеву. Довольно многие из персонала консульства в Каринбурге были молодыми дипломатами, только начинавшими свою карьеру; если не облажаются на Зергияре, у них есть шанс попасть в более престижное – и менее либеральное посольство в Форбарр-Султан. Вице-королева по секрету сообщила Джоулу, что, по ее мнению, консул Вермийон, вполне возможно, станет следующим бетанским послом, который представит верительные грамоты императору Грегору – глаза ее при этом вспыхнули весельем, но слегка тревожно.

Официантка остановилась, чтобы предложить Джоулу напиток на подносе.

– Как обычно, сэр?

– Спасибо, Фрида. – Джоул отпил глоток. Газировка, лед и прочие ингредиенты из бара служили для того, чтобы придать этому напитку маскировочную окраску – он научился не пить спиртного там, где можно нарваться на дипломатическую подставу, еще когда был помощником премьер-министр, и привычка сохранилась.

– А, да, где-то тут бродит твоя девица Фориннис – да, вон она! – Генерал Хайнс кивнул в сторону невысокой фигурки в форме женского батальона – зеленой юбке с жакетом и туфельках. В такую жару это явно было комфортнее брюк и полусапог. Фориннис робко стояла в другом конце сада, сжимая в руках нетронутый бокал с каким-то напитком. – Мне пришлось объяснять ей, что личное приглашение, которое она получила от вице-королевы в самый последний момент, гораздо важнее запланированной на сегодня рутины.

– Прекрасно. Они только недавно познакомились, буквально на ходу. Ты уже представил ее?

– Только что. Она, похоже, язык проглотила?

– Ну, Корделия ее от этого излечит – со временем. Позаботься еще, пожалуйста, чтобы она вернулась домой на базу; у меня, м-м… после этого еще намечено внеплановое совещание с вице-королевой.

Хайнс кивнул, окинув девушку оценивающим взглядом.

– Как она, с работой справляется?

Джоул пожал плечами:

– Пока все нормально. Она увлечена работой и явно набралась немного столичного лоска за время службы в Форбарр-Султане, – а может, форская кровь сказывается. – Он задумчиво помолчал. – Когда доходит до дележки ресурсов и персонала, зергиярской команде обычно всегда достаются одни остатки.

Хайнс вздохнул.

– Об этом я уже догадался.

– Право выбирать первыми всегда дают комаррианской команде, исходя из теории, что если горячая точка и возникнет, то у них, а вторым выбирает флот метрополии. Они постоянно отжимают себе лучших мужчин. Нам достаются остатки. А остатки, как выясняется, – это множество лучших женщин. Я б сказал, присылайте еще. – И, помолчав, благоразумно добавил: – Нет, эту я тебе похитить не дам.

Хайнс хмыкнул, но бросил мысленно заполнять свое штатное расписание вакансий. Джоул кивнул на прощание и удалился под каким-то предлогом, чтобы дать шанс тем, кто захочет с ним пообщаться. Это зачастую был самый быстрый способ найти то, что он искал – если только искал, – неприятностей на свою голову.

– О, адмирал Джоул! – послышался сзади чей-то голос.

Джоул повернулся, изображая приветливую улыбку. К нему подошли исполняющий обязанности гражданского мэра Каринбурга и один из членов совета. Завидев это, два главных соперника мэра на предстоящих гражданских выборах тоже направились к Джоулу. Все они настороженно-фамильярно раскланялись друг с другом.

– Как я рад, что удалось вас поймать! – воскликнул мэр Йеркес. – Говорят, вы собираетесь в следующем году закрыть базу. Это правда?

– Нет, конечно, сэр, – ответил Джоул. – И кто только распускает подобные слухи – вы не знаете?

– Должно же о чем-то говорить оживление среди гражданских подрядчиков, – проигнорировал Йеркес ироническую реплику.

– Не секрет, что его императорское величество дал позволение открыть вторую базу, – без запинки ответил Джоул, мысленно добавив: «Теперь, когда Генеральный штаб наконец-то сразился с ассигнованием через Совет графов». Возможно, молчаливое большинство членов Совета вспомнили боевые действия, которые несколько лет велись в Форбарр-Султане. – Для сил обороны единственной планетной базы всегда было недостаточно, не только в случае нападения, но и в случае стихийного бедствия. Покойный вице-король Форкосиган настаивал на этом расширении почти с той секунды, как нога его ступила на Зергияр. Можете не сомневаться, что его вдова увидит, как воплотятся его мечты.

– Да, но где? – вклинилась в разговор мадам Моро.

– Вопрос пока еще обсуждается. – На самом деле осталось только бросить жребий: Гридград или Новый Хассадар. Сам Джоул положил глаз на оба, но не рассчитывал получить их – во всяком случае, не одновременно. Эта информация пока держалась в секрете, чтобы ограничить взрыв финансовых спекуляций, который неизбежно последует за разглашением.

– Уж вы-то просто должны знать больше.

– Я бы так не сказал, мэм.

Мэр Йоркес посмотрел на него с удивлением и разочарованием. Моро и второй претендент, Кузнецов, выглядели расстроенными. Каринбургская планетарная военная база, так или иначе, все еще была крупнейшей экономической единицей региона, хотя теперь ее потихоньку вытесняли расширяющиеся правительственные учреждения и оживленный гражданский космопорт, принимающий неиссякаемый поток новых колонистов. Как бы то ни было, после еще нескольких наводящих вопросов все трое оставили его в покое, чтобы попытать удачи с Хайнсом. Тщетные старания, но Джоул не мог их за это осуждать.

Сбоку уже стояла лейтенант Фориннис, которая засекла шефа как раз перед тем, как его окружили озабоченные кандидаты в мэры.

– Сэр, генерал Хайнс сказал, что я должна сопровождать его, сэр?..

– Совершенно верно, лейтенант.

Девушка явно успокоилась.

– Итак, что вы думаете о вице-королеве теперь, после того как у вас был шанс обменяться с ней парой слов? – весело поинтересовался Джоул.

– Она не такая пугающая, как я думала. – Впрочем, по тону Фориннис чувствовалось, что в этом она еще не до конца уверена. – Я знаю, что она уже бабушка, но для бабуленции она… похоже, слишком пофигистка?

– Да, она такая, – улыбнулся Джоул. – Жаль, что вы не познакомились с ней до того… – «До того, как половина ее света погасла».

– Не представился случай, сэр.

– Да, понимаю. – Он поглядел поверх ее форменного берета. – Тревога! К нам приближаются цетагандийцы. – Фориннис повернулась посмотреть, куда он указал кивком.

Несмотря на свой статус гем-лорда, цетагандийский консул в Каринбурге был одет по-местному, в казуальном стиле – рубашка и брюки, которые, будучи, вне всяких сомнений, удобными, каким-то образом выглядели раз в пять дороже, чем те, что носили все остальные. Атташе по культуре повезло меньше – он, подобно Хайнсу, был втиснут в мундир, абсолютно не подходящий для солнечного дня: темный, с тяжелой накидкой. Тоже гем, с официальной раскраской своего клана на лице: синие и зеленые загогулины, причудливо оттененные золотом, придавали ему несколько подводный вид. Менее важный гем на менее важном приеме традиционно обошелся бы в такой день маленькой цветной наклейкой на скуле, как, собственно, и сделал сам консул, соответственно своей одежде. Расфуфыренный атташе – либо робкий новичок, либо почему-то не был информирован своим начальством, что довольно странно. Консул, который наконец заметил появление Джоула, сказал что-то на ухо своему подчиненному и направился в его сторону.

Пока парочка гем-лордов украдкой пробиралась к нему, лавируя среди гостей, Джоул прокрутил перед мысленным взором текущую диспозицию всех передвижений около планеты, но на момент утреннего доклада все было тихо и рутинно. У мультискачкового маршрута, ведущего через последовательность п-в-туннелей к ближайшему из восьми основных миров Цетагандийской империи, Ро Кита, была своя станция на пути между Комаррой и Зергияром, причем ближе к первой. Следовательно, имелась возможность сократить маршрут и Барраярской Империи – с Зергияра и всего, что находится дальше по ту сторону. Потому-то команда Комарры удерживала в военном отношении точки перехода для нескольких пустых систем, а на примерно трех четвертях пути уже действовала Ро-Китянская команда, делая то же самое со своей стороны.

Последняя открыто враждебная переброска сил, которую предприняли цетагандийцы на этой четверти, произошла больше сорока лет назад, на втором году регентства Эйрела при малолетнем императоре Грегоре. Сразу после Мятежа Фордариана – попытки дворцового переворота на Барраяре, чуть было не свергнувшего новое, еще не утвердившееся, правительство Эйрела, – Цетаганда захотела оттяпать у Барраяра завоеванную Комарру и недавно открытый Зергияр. Ударным силам цетагандийцев так и не удалось этого сделать, используя последовательность п-в-туннелей, упорно удерживаемых Барраярским адмиралом Канзианом, которого вскоре поддержало подкрепление, прибывшее во главе с самим Эйрелом. Когда Эйрел вернулся домой, его встречали как героя, хотя полный триумф был несколько подпорчен очередным восстанием на Комарре.

Эйрел считал, что все три события, которые произошли одновременно, были частью цетагандийского плана. Такая лавина могла сокрушить даже его, но мятеж закончился внезапно, за много месяцев до предполагаемых сроков, и взбунтовавшиеся комарриане, чья программа не включала в себя замену барраярской оккупации на цетагандийскую, хоть и готовы были принять помощь, не смогли прийти к единому мнению и упустили время. Таким образом, Эйрелу пришлось справляться с каждым кризисом по отдельности, а не со всеми разом. Это продолжалось несколько адовых лет, прикинул Джоул. Но Цетаганда больше не пыталась использовать тот маршрут.

А личная трагедия Эйрела и Корделии с их покалеченным солтоксином сынишкой Майлзом проходила через все это постоянным контрапунктом, что сейчас по-новому осознал Джоул. Собственная перспектива стать отцом сделала эту мысль менее отстраненной и более тревожной.

– О, адмирал Джоул, как я рад вас здесь видеть! – сказал цетагандийский консул, второразрядный гем-лорд по имени гем Невитт. – Могу ли я воспользоваться этой возможностью, чтобы представить вам нашего нового культурного атташе Микоса гем Сорена?

Джоул обменялся приветствиями с молодым сотрудником, который уставился на его повседневный гражданский костюм с некоторым сомнением, деликатно переданном легким наклоном тела. Джоул, в свою очередь, представил лейтенанта Фориннис, взиравшую на высокого гем-лорда с холодным сомнением кошки, которой предлагают подружиться с собакой. Ответный строго отмеренный полупоклон гема был почти столь же сомнителен. У цетагандийских военных тоже была женская вспомогательная служба с собственными давними традициями, но почти все, кто там служил, были генмодифицированные цетагандийки незнатного происхождения.

Форы – исторически сложившаяся каста воинов. Гемы – тоже, но они имели более сложное социальное происхождение: полупростолюдины-полуауты, нечто среднее, лучше первых, но недотягивающее до вторых. Этот эндогенный комплекс неполноценности вызывал у гемов нервическую реакцию по поводу статуса. У форов как класса тоже были свои психические травмы, по мнению Джоула, преимущественно нанесенные себе самостоятельно, но тайных страхов генетической бездарности среди них, как правило, не было.

Возраст гема Сорена трудно было на глаз определить из-за раскраса на лице и цетагандийских ген-модификаций, но Джоул имел преимущество – досье СБ, присланное ему на прошлой неделе, включало в себя стандартную оценку всех подобных рубрик. Атташе было тридцать лет, молодой для своего положения среди цетагандийцев-долгожителей. Карьерист? «Глупый вопрос». Раз он гем-лорд, то, конечно, честолюбив.

– Добро пожаловать на Зергияр, лорд гем Сорен. Надеюсь, вы найдете это назначение приятным.

– Благодарю вас, сэр. Единственное, о чем я сожалею, – это что меня назначили сюда слишком поздно, чтобы познакомиться с легендарным адмиралом Форкосиганом.

Джоул вежливо кивнул:

– Знакомство с ним было честью.

– Вашему императору должно очень не хватать его и его стратегических познаний.

После смерти Эйрела Джоулу уже десятки раз приходилось вести подобные, несколько провокационные, беседы со многими галактическими наблюдателями.

– Его не хватает, это действительно так, но в том, что касается его познаний как стратега… Он был не только великим человеком, но и великим учителем и передал многим молодым барраярцам свою проницательность и навыки. Адмирал Форкосиган более двадцати лет был моим наставником, и я могу засвидетельствовать это из личного опыта. – «Расшифруй-ка, что я имел в виду, ты, цетагандийский щенок! В вооруженных силах не много найдется офицеров, более пропитанных эйреловской выучкой, чем я, а я стою на страже на вашем выходе п-в-туннеля, так-то вот. Даже и не думайте пытаться!» – И, разумеется, я по-прежнему пользуюсь преимуществами огромного опыта и мудрости вице-королевы Форкосиган, – плавно продолжил Джоул. – Мы сотрудничаем очень плотно. Думаю, вы найдете свое путешествие сюда, на Зергияр под ее эгидой, весьма поучительным во многих аспектах.

– Буду на это надеяться, сэр. – Гем Сорен огляделся по сторонам. – Ее сад почти достоин работы наших гем-леди.

«Он лучше, гем-мальчишка, и ты сам это знаешь». Цетагандийцы сделали искусство ареной генетических сражений, превратив его скорее в вид спорта – или войну.

– Как мило с вашей стороны, что вы это отметили. Конечно же, этот сад для нее – источник наслаждения. Непременно ей это скажите. Это удивит ее в высшей степени. – Джоул с фальшивой любезностью поднял палец. – О… боюсь, у вас краска на лице потекла, милорд. Здешняя температура немилосердна к парадной одежде. Возможно, вы хотите заскочить в туалет и подправить узор, пока вице-королева этого не увидела, хотя она, разумеется, никогда ни слова не скажет…

К удивлению Джоула, молодой гем вздрогнул и поднял руку к своему раскрашенному лицу. У Фориннис лишь чуточку расширились глаза – да, она прекрасно умеет скрывать эмоции. Консул, высмотрев на другом конце сада вице-королеву, которая как раз осталась одна, искусно завершил беседу парой избитых дипломатических фраз и отбуксировал за собой новоиспеченного помощника.

– Ни разу еще не встречалась с гем-лордом нос к носу, а уж тем более в полном раскрасе, – заметила Фориннис. – Хотя и видела некоторых на улицах Форбарр-Султана, в окрестностях посольского квартала.

Джоул улыбнулся.

– Мелкие любезные критические замечания, сделанные тоном ласкового участия, обычно служат тому, чтобы противостоять худшим проявлениям их прирожденной наглости.

– Я поняла, сэр.

– Если подобной удачной возможности не предоставится вообще, – добавил он после недолгого размышления, – то почти так же может сработать восхваление превосходства аутов, которым никакому гему никогда не стать.

Оба они отследили краем глаза, как гем Сорен осторожно прокрался по саду к гостевой уборной – маленькой будочке, чьи прозаические функции были закамуфлированы хорошо продуманным буйством растений и лиан.

Фориннис слегка скривила губки.

– А упоминания побед барраярцев над гемами тоже могут сработать?

– Да, но только очень деликатно. Намеком. В команде адмирала Форкосигана нам, разумеется, ни разу не приходилось заявлять это во всеуслышание.

– Деликатнее, по-моему, просто невозможно.

– В те времена оно, конечно, работало. – «Хотя теперь нам придется найти что-то еще».

Несмотря на тысячи песен и легенд о молодых женщинах, выдававших себя юношей и идущих в бой вслед за своими братьями/возлюбленными/мужьями или чтобы отомстить, форессы исторически не были воинами. Некоторые из этих историй даже были подлинными – правда обычно выяснялась в тогдашних походных лазаретах или моргах. Завершение Периода Изоляции и официальное введение медосмотров по всем галактическим правилам положило той эпохе конец.

Форессам чаще воздавали хвалу как матерям воинов, но в отдельных случаях они, бывало, и воевали. Например, когда оставленные дома фор-леди были вынуждены героически защитить сторожевую башню или трагически погибнуть. В самый разгар Кровавых Веков прославилась знаменитая графиня Фориннис, которая насмехалась над осаждавшими, державшими в заложниках ее детей. Стоя на зубчатых стенах, потрясая своими юбками и наклоняясь, чтобы продемонстрировать врагам свой зад, графиня кричала, что они могут хоть наизнанку вывернуться, а она еще детей заимеет оттуда же, откуда и те! Осада провалилась, и дети выжили, но Джоул не мог удержаться от мысли, что семейные хроники того поколения, должно быть, лукавили в своих свидетельствах с безопасного расстояния. Надо бы спросить на днях нынешнюю Фориннис, не является ли она прямым потомком.

Толпа гостей наконец-то стала редеть. «Да! Все, черт подери, разъезжаются! Теперь мне нужна вице-королева!» Отослав Фориннис обратно к Хайнсу, Джоул потягивал очередной фальшивый коктейль и пытался сдержать нервную дрожь в ожидании своего шанса.

Глава третья

Дипломатический прием, казалось, слишком уж затянулся, но наконец Корделия смогла поручить своим личным помощникам нелегкую задачу – ненавязчиво выпроводить самых нетрезвых не слишком важных персон. Вышколенная домашняя прислуга уже готовилась приступить к уборке.

Закончив с делами, она пригласила Оливера следовать за ней. Когда Джоул столь неожиданно появился на подъездной аллее, он выглядел таким же статным и невозмутимым, как и всегда, но легкий отблеск паники в голубых глазах почему-то вызывал ассоциации с кошкой, по неосторожности угодившей в центрифугу. Корделия привела его в сад, в свой любимый уединенный уголок, осуществила визуальную проверку на предмет заблудившихся дипломатов, и, рухнув на удобный шезлонг, сбросила туфли и громко выдохнула.

– Какое счастье, что всё закончилось. О, мои ноги.

Оливер, улыбаясь, уселся рядом на плетеном стуле.

– Помню, как Эйрел обычно массировал их тебе после таких испытаний.

– Да. – Корделия вздохнула, погрузившись на миг в воспоминания, которые причиняли боль, но не слишком острую. С внезапно вспыхнувшей надеждой она подняла глаза, но за этим наблюдением со стороны Джоула не последовало, скажем так, предложения сделать то же самое. Ну что ж… Она устроилась поудобнее, скрестила ноги, и размассировала себе стопы сама.

– Я видела, как ты дефилировал по саду, – спасибо, – продолжила она. – И какие успехи на этом приеме? Стоит ли обыскать твои карманы на предмет ключей от гостиничного номера, любовных записок на салфетках или дамского нижнего белья? – В былые времена, когда Джоул был красавцем-адъютантом Эйрела, карманы его кителя таили в себе после подобных событий пикантные сюрпризы, даже когда он клялся, что к нему никто на расстояние вытянутой руки не приближался.

– Таинственное дамское белье было только один раз, – запротестовал он весело-негодующе. И после минутного раздумья добавил: – Ладно, два раза, но это было в баре на Тау Кита, и мы все были пьяные. И оба раза так и осталось загадкой – могли бы хоть написать свой ком-код на трусиках или еще где. Они что, ждали, что я буду искать их, как Золушек? – Он изобразил, будто держит в поднятой руке тоненькие бикини, заглядывая всем в глаза с робкой надеждой собаки, потерявшей хозяина.

Корделия звонко рассмеялась.

– Надо было пустить по следу эсбэшников, зачем же самому утруждаться?

– Эсбэшники и так получали в руки все, что я не мог точно идентифицировать. Иногда мне казалось, что я мог бы разоблачить блестящего цетагандийского шпиона, плетущего подлый заговор, но каждый раз все оказывалось совсем неинтересно.

Корделия ехидно усмехнулась.

– Ну что ж, ничего не поделаешь, – вздохнула она, поудобнее устраиваясь в шезлонге. – И как получилось пообщаться с доктором Таном?

Джоул пожал плечами:

– Он был жутко вежливый. И восторженный. И ужасающе бетанский.

– Это его достоинство или недостаток?

– Просто манера поведения. Это был… более странный опыт, чем я ожидал. – Он, похоже, собирался сказать что-то еще, но затем покачал головой и явно сменил курс. – Я оставил ему то, что он упорно именовал моим образцом. Как будто мои гонады – это форма для выпечки. Следующий шаг, если только все мои гаметы не никчемны… ну, следующий шаг, похоже, предстоит очень скоро.

– Ты знаешь, как это будет?

– Более или менее. Ну, то есть вопрос-то я знаю, а вот ответ… Я должен решить, что делать: либо сейчас просто заморозить образец и отложить все на потом, либо сразу приступить к оплодотворению. А это, в свою очередь, влечет за собой следующий вопрос: заморозить ли все зиготы – эмбрионы? – или запустить какой-то один. Или, например, больше чем один.

– Майлз, когда рассматривал эту технологию для моих будущих внуков, хотел начать сразу с двенадцати, одновременно. Полагаю, чтобы вырастить свой собственный взвод. Я предложила по очереди с Катрионой окунать его головой в воду, пока не одумается, но, как выяснилось, она не нуждалась в моей помощи. Замечательная девочка моя невестка. До сих пор не могу понять, что он такого сделал, чтобы ее заслужить.

Оливер сдавленно всхрюкнул.

– Зная Майлза… могу себе представить. Но нет, никаких взводов Джоула. Ни взводов, ни даже команды.

– Ты мог бы нанять помощницу. Я это точно планирую сделать.

– Придется, наверное. Не представляю, как еще… Ты ведь не запускаешь всех своих шесть девочек сразу, а?

– Нет-нет! Я изучала оптимальное семейное распределение по возрасту. Насколько я понимаю, какого-то одного варианта тут нет. Точнее, вариантов несколько, в зависимости от того, кто что хочет.

– Когда ты решишь?

– Уже решила, по крайней мере на первом шаге. Я сказала Тану начать все шесть оплодотворений. Фактически процесс уже запущен. Еще несколько дней, чтобы завершить перекрестный контроль относительно генетических дефектов и провести все необходимые коррекции, и потом пять пойдут в морозилку, а шестая в духовку, так сказать. И через девять месяцев Аурелия станет… моей проблемой. – Она неуверенно улыбнулась. – Это чуточку пугает, но на самом деле с ней вряд ли будет больше хлопот, чем было с Майлзом.

Оливер иронически кивнул, признавая ее правоту.

– Чем больше я узнаю про твой первый год на Барраяре, тем сильнее удивляюсь, что ты вообще там осталась.

– Я не могла вернуться на Бету. Тогда, сразу после войны с Эскобаром, я практически полностью сожгла все мосты. Но да… Меньше чем за восемнадцать месяцев до этого я познакомилась с Эйрелом – здесь, прямо на этой планете, которую я открыла, и которая должна была бы сразу стать бетанской колонией, если б ваши вояки не оказались тут на год раньше. Я помогла им подавить военный мятеж, сбежала, а когда вернулась домой, меня тут же отправили прямиком на войну против Барраяра, я попала в плен, снова вернулась домой, уехала из дома – сбежала, точнее сказать. Отыскала Эйрела, вышла за него замуж, мы оба планировали идиллическое существование – уединиться в сельской местности и завести кучу детей. И я – сдуру, не иначе, – с головой окунулась в свою первую и единственную беременность. А потом император Эзар зашвырнул его – нас обоих – в это чертово регентство. Потом было первое покушение – я тебе об этом когда-нибудь рассказывала? Акустическая граната. Они промахнулись. И второе – тоже неудавшееся – солтоксиновая газовая граната. Это была катастрофа. Потом экстренное кесарево сечение, и Майлза запихнули в трофейный маточный репликатор. У хирурга не было совершенно никакого опыта – готова поклясться, этот человек боялся еще больше, чем я. А потом мятеж Фордариана, и весь тот бардак. Наконец, весной мы вынули Майлза из репликатора, такого покалеченного, бедный малыш, и конечно, старый граф Петер взорвался, как очередная граната. Дальше последовала жуткая борьба из-за этого с Эйрелом, и всё это привело к тому, что они потом пять лет вообще друг с другом не разговаривали, и… это был мой первый год на Барраяре, да. Неудивительно, что я измоталась вконец. – Она откинулась на спинку шезлонга и громко выдохнула. – Но когда я прилетела к Эйрелу, у меня были свои тайные, коварные эгоистические планы. Мы с ним собирались родить шестерых детей. На Бете, с ее строгим контролем численности населения, это было бы жутко асоциально. Он всегда был… Эйрел всегда знал, конечно. Что это было моей мечтой, разрушенной теми событиями. И сожалел, что он не мог – дать мне то, от чего пришлось отказаться. Вот почему мы и заморозили гаметы, когда у нас появилась короткая передышка.

– Значит, он всегда планировал подарить тебе еще детей.

– Я бы скорее сказала, надеялся. К тому времени мы оба в значительной степени разочаровались в планировании. Это никогда не удавалось. – Она прикрыла глаза. – До сих пор еще не удавалось ни разу. И все же… мы здесь. Сорок лет спустя. Но здесь, черт подери! – Она провела рукой по непослушным волосам. – Итак, что ты хочешь? Действительно хочешь, а не просто считаешь наиболее разумным. Или хуже того, считаешь, что этого хочу я.

– Я думаю, что… – Оливер снова замялся, а потом продолжил: – Я думаю, что хочу бросить свой генетический жребий, как ты выразилась. Продолжить сборку и оплодотворение, для всех клеток.

– Ставишь на карту свою заявку на будущее?

– Хорошо хотя бы перейти на следующую стадию мучительных сомнений, какое решение принять. Я уже устал от этого. Или если окажется, что это не получится… – И замолчал, так и не завершив фразу.

Он хотел сказать: «Поставить точку»?

– У тебя все равно останется выбор. Можно приобрести какие-нибудь другие безъядерные клетки. Кроме того, существует несколько альтернативных методов, чтобы собрать зиготы, – чуть более хитрых.

Он потер лоб.

– Об этом я не подумал. Всё это становится всё сложнее и сложнее…

– Не до бесконечности. Во всяком случае, появление реальных детей заменяет теорию практикой. И времени, чтобы терзаться из-за… тут порой и дышать не успеваешь.

– Это опыт говорит?

– База данных которого не дает мне, увы, безусловной компетентности. Факт, который должен заставить меня задуматься, но с ожиданием я уже покончила.

Послышались легкие шаги, и из-за кустов появилась Фрида.

– Вам что-нибудь принести, миледи? Сэр?

Корделия быстро прикинула в уме.

– Настоящее вино, я думаю. Не яблочный сок и не воду. Бокал белого, если еще не все выпили. Оливер?

– Мне как обычно, Фрида. – Служанка, кивнув, удалилась. Поймав недоуменный взгляд Корделии, он пояснил: – Мне еще вечером на службу. Хотя больше всего на свете мне хотелось бы сидеть тут с тобой и напиваться до полуночи. Это, увы, единственное, что дает иллюзию решения проблем.

– Я не хотела создавать тебе проблемы, Оливер, – виновато проговорила она. – Хотела сделать тебе подарок.

– Ты прекрасно знала, что делаешь, – фыркнул он.

Она лишь вздохнула и пожала плечами.

– Ну, так или иначе, дальше возникает такой вопрос. Если ты скажешь Тану приступить к оплодотворению, то, перед тем как вновь ступить на борт катера и отправиться на очередную космическую вахту, тебе придется сесть и написать распоряжение относительно наследников. Или распоряжение об уничтожении. Тан выдаст тебе соответствующие формы – клиника приобщает их к делу для каждой зиготы, которая у них находится.

– Распоряжение… о чем?

– Зиготы – в отличие от гамет – являются юридическими лицами. Гаметы – это имущество, часть твоего тела, с которыми случилось так, что они уже в нем не находятся. Зиготы – это неизбежный судебный процесс. Проблемы наследования, видишь ли. С момента оплодотворения, даже если ты решишь заморозить их все – но особенно, если решишь запустить одну в репликатор, – кто-то должен знать, где твои дети или потенциальные дети закончат, если ты погибнешь во вспышке света, или поскользнешься в душе, или еще что-нибудь, не важно что.

Оливер нахмурился.

– Ты мне как-то рассказывала, что твой отец погиб при крушении катера. Это не просто случайный пример, Корделия?

– Я по-прежнему летаю на катерах, – пожала плечами она.

– Я… гм. Нет, я, признаюсь, не заходил так далеко в своих мыслях. А кого выбрала ты? Майлза, надо полагать?

– По умолчанию – да. Но и с определенной целью тоже. Я не вполне этим довольна – если бы я хотела, чтобы мои девочки воспитывались на Барраяре, я сделала бы это там, а не здесь. Мне следует добавить – если ты не удосужишься сделать надлежащее распоряжение, их опекуном по умолчанию должен стать любой твой ближайший родственник. А это кто?

Он выглядел скорее озадаченным.

– Мать, наверное. Или старший брат.

– А ты можешь себе представить, как они воспитывают твоих сироток-детей?

– Моих? Может быть. С большой натяжкой. Эйрела… – Лицо его скривилось в какой-то непонятной гримасе. – Если бы у меня был традиционный барраярский брак, с детьми, тогда… хотя нет. Возможно, пришлось бы обратиться за поддержкой к семье моей гипотетической жены. Хм.

Корделия потерла глаза ладонями.

– Тогда позволь задать тебе другой вопрос. Где ты думаешь – думал – продолжить свою карьеру в ближайшие десять лет? Куда ты собираешься?

Он вскинул брови и осторожно проговорил:

– Из всех твоих слов – я верно понял, что ты нацелилась уйти на покой и остаться на Зергияре? Хочешь поселиться здесь насовсем?

– Эта планета – моя… Понимаешь, все это – новые мысли, с тех пор, как моя жизнь раскололась надвое три года назад. Прежде… прежде я планировала вернуться на Барраяр, в округ Форкосиганов, вместе с Эйрелом, когда он наконец выйдет на пенсию, и вместе с ним встретить старость – с хорошей медициной на галактическом уровне. Его отец – крепкий старикан, ему было за 90, так он даже в свои последние годы обходился почти без врачей и лекарств. В общем, я думала, что Эйрел, с его новым сердцем и всё такое, что он, естественно, проживет дольше. Хотя бы до ста десяти. А потом, после того как лопнул этот проклятый сосуд в головном мозге, все эти двадцать шесть лет, на которые я рассчитывала, исчезли. – Она резко пожала плечами. – Планы. От них никогда никакого толку.

Его рука потянулась было к ней, но застыла на полпути.

– Да.

Он молчал довольно долго. Вернулась Фрида, принесла каждому свой бокал и снова удалилась, с любопытством оглядываясь через плечо.

– Через десять лет закончатся мои дважды двадцать, – наконец заговорил он. – Третьи двадцать лет службы я все равно для себя не планировал. Собирался после этого подумать об отставке, о другой карьере, безотносительно всего остального, – ну, может, еще лет шесть-семь. Где я могу оказаться потом… ну, сейчас я на военной службе. Не все от меня зависит. Как ты только что заметила, от меня не зависит даже то, буду ли я жив завтра.

Она отвела взгляд.

– Эйрел как-то раз говорил о том, чтобы предложить тебе работу в его округе, после того как мы вернемся домой. Хороших вариантов несколько – тебе решать, что лучше. У него, видишь ли, были свои планы.

– Да… – Оливер отпил глоток своего безалкогольного коктейля. – Наверное, я бы на это пошел. – Он еще немного помолчал. – На Барраяре у меня нет никаких личных привязок. Мы с семьей были когда-то очень близки, но с тех пор как я в восемнадцать лет уехал учиться в академию, стали все больше отдаляться друг от друга. Им всегда было достаточно моего родного города. Это… это было не для меня. Мой отец умер – ты помнишь – как раз перед тем, как меня назначили на Зергияр. Мама долгие годы жила с моей сестрой. Мой округ развивается – в прошлый раз, когда я туда приезжал, все, что я хранил в памяти со времен детства, – изменилось, все перестроено. Исчезло. Зергияр… пожалуй, это и впрямь начинает казаться мне неплохим вариантом. – Он посмотрел на нее своими ясными глазами. – А ты согласилась бы стать для меня в этом крестной матерью? Потому что… они тогда были бы хотя бы со своими полуродными сестрами. Даже чуть больше, чем полуродными.

– Согласна безоговорочно, – заверила она. – Учти, что центр потребует еще несколько запасных вариантов, в порядке убывания предпочтительности, так что не следует сразу исключать всех твоих близких родственников.

– В этом распоряжении можно будет потом что-то изменить?

– О, да. Предполагается, что ты будешь пересматривать его ежегодно.

– Гм. Вполне разумно.

Она сделала очередной глоток вина, поставила бокал на столик и принялась барабанить пальцами по подлокотнику.

– Если бы ты… если ты вдруг надумаешь остаться после увольнения на Зергияре – ты согласился бы сделать это на взаимной основе?

Он поднял на нее потрясенный взгляд.

– Как, перед Майлзом?

– Перед Барраяром, по крайней мере.

Он поджал губы.

– Но… это означало бы, что тебя уже нет в живых. Я не могу… этого не будет… мне трудно даже предположить такое. – Лицо его омрачилось. Он внезапно сморгнул. – Погоди… Ты ведь сейчас говоришь не только о замороженных эмбрионах.

– Не только. Не позднее следующей недели процесс будет запущен.

Он выдохнул.

– Это, возможно, самая ужасающая обязанность, которую мне когда-либо предлагали. Не исключая командования кораблем или роли единственного человека, который стоит между премьер-министром и всем, что может в него попасть. – Он снова пару раз моргнул. – Это чертовски лестно, конечно, но… Корделия, ты что, рехнулась?

– Кто знает? – криво усмехнулась она. – Заметь, это пока еще гипотетически.

– Заметил. Но все же… – Он не договорил. Бросил взгляд на часы, нахмурился. – Черт! Мне пора. Я еще должен вернуться на базу и переодеться. Кто знал, когда я записывался в космические силы, что придется тратить столько времени на борьбу с подрядчиками? Килотонны бетона. Но мои катера должны где-то приземляться. – Джоул допил свой коктейль и встал, глядя на нее, устало откинувшуюся на спинку шезлонга. – Корделия… – Он замялся.

– А?

Он сглотнул комок в горле и вдруг выпалил:

– А ты не хочешь как-нибудь покататься со мной на паруснике?

Она, похоже, удивилась. Эйрел учил его ходить под парусами и наслаждаться спортом, когда Джоулу было чуть больше двадцати. На самом деле она предпочитала ходить под парусом с Джоулом, поскольку с ним было меньше вероятности, что дело закончится незапланированным заплывом из-за кое-чьей дурной привычки нарываться на неприятности. От этих воспоминаний у нее пресеклось дыхание.

Корделия сморгнула непрошеные слезы.

– Я не была на воде с тех пор… целую вечность. Мне бы это понравилось. Думаю, мне удастся найти «окно», да. – Она растерянно замолчала. – Постой. А разве ты не говорил, что продал свою лодку в прошлом году?

– Я что-нибудь найду. Если ты сумеешь урвать время.

– Ради этого я его долотом выбью. Звучит восхитительно. Правда отлично! – Она побарахталась на шезлонге и протянула руку. – Помоги мне встать, – приказала она.

У Джоула на лице мелькнуло какое-то странное выражение, но он наклонился, ухватил ее за руку и деликатно потянул вверх. Утвердившись на ногах, она отыскала туфли и вместе с ним направилась к дому, где они и расстались. «Ты туда, мы сюда». Но не надолго, с приятностью подумала она.

* * *

Прошло еще три дня, прежде чем у Джоула появилось время поболтать с вице-королевой. Он заманил ее на базу предложением поужинать за общим столом с офицерами: никаких сладостей и некий шанс хоть ненадолго забыть про все эти комаррианские напряги. Во всяком случае, когда он вел ее по взлетно-посадочной полосе в дальний конец базы, и оба они щурились на закатное солнце, Корделия все еще распространялась об этой проблеме.

– Что-нибудь, что затронуло бы мой участок? – поинтересовался он, когда они преодолевали край взлетной полосы. Вдалеке вогнутый склон горы, казалось, дрожал в раскаленном воздухе.

– Не прямо. Дело обычное – они хотят учредить экстра-планетарные акции с правом голоса для людей, делающих особые материальные или инвестиционные вклады в развитие колонии, точно так же, как у них в их куполах. И как выяснилось, по странному совпадению этими людьми оказались они сами. Мое контрпредложение, чтобы мы просто предоставили каждому по десять неотчуждаемых акций с правом голоса, переместив десятичную запятую, было отклонено моими советниками на том основании, что они воспримут это как издевательство с моей стороны. Коим оно и являлось. И все-таки я бы предпочла пустить под откос любое движение в сторону референдума прежде, чем оно сдвинется с места.

– Но ведь позволить референдум было бы абсолютно безопасно. Все, кто не из их числа, проголосовали бы против, разве нет?

– Возможно, и нет. Достаточно многих оптимистов могла бы поколебать статистически маловероятная идея, что как раз они-то и окажутся в числе тех немногих, кто получит выгоду, и тогда они с этим согласятся. Пойми же, никто не срывается с места и не едет на Зергияр, чтобы взяться за работу, которая здесь есть, без определенного врожденного оптимизма. – Когда они прошли еще немного вперед, она добавила: – Разве что, кроме наших барраярских русскоговорящих, которые, естественно, постоянно мрачны, насколько я могу судить.

Джоул нахмурился.

– Думаю, я могу тебе обещать, что субъекты твоих экспериментов по нарождающейся местной демократии не будут преследовать тебя на моей Имперской базе.

Они уже почти дошли до места назначения.

– Наверняка ведь врешь, но мне без разницы… – Она вдруг замолчала, недоуменно озираясь по сторонам.

– И что ты здесь видишь, Корделия? – Джоул обвел рукой кучи мешков двухметровой высоты напротив них.

Мешки были уложены на грузовых платформах, их ряды простирались на десятки метров во все стороны – похоже на крупномасштабную модель некоей геологической аномалии: бесплодные земли, усеянные столовыми горами и прорезанные ущельями, разве что более ровные. Совершив несколько зигзагообразных маневров, Джоул привел ее в центр лабиринта.

– Много-много мешков, набитых всяким хламом. Не принадлежащим мне, хочу благоразумно отметить. Поставленным подрядчиком на месяц раньше – одно это должно было бы уже меня насторожить…

– Подрядчиком, раньше? Что, правда? Твой рассказ начинает слегка напоминать алкогольный бред.

Он мрачно кивнул.

– А я еще даже не начинал пить. Это должно было стать бетонным покрытием для новых взлетно-посадочных полос на второй базе в… Уже решили с названием?

– В Гридграде. – Она сморщила носик. – После того, как всё станет известно, жители, наверное, захотят дать своей деревне новое название, но это, по счастью, будет уже не моя проблема. Если только они не попытаются назвать деревню в честь Эйрела и не заставят меня выйти и произнести, на хрен, очередную речь.

Удачное расположение – почти на экваторе, как Каринбург, что ведет к увеличению полезной мощности катеров, стартующих на орбиту. Джоул был удовлетворен. По крайней мере в этом аспекте. Тот факт, что место находилось в одной десятой длины экватора…

– Гридград от нас довольно далеко. И с точки зрения времени, и с точки зрения расстояния. Предварительное проектирование для начала прокладки взлетно-посадочной полосы будет не раньше чем через год. Полтора года, реалистично.

– И все-таки я не могу понять, что тут не так. Бетонную смесь должны ведь рано или поздно туда перетащить, нет? – Она с сомнением ткнула пальцем набитый мешок. – Если только кто-нибудь не запустит со дня на день новый завод по изготовление материалов в Гридграде, но я такой заявки у себя на столе еще не видела. Хотя полагаю, со временем она появится.

Джоул покачал головой.

– Это последние инновации в области стройматериалов на основе высоких технологий. Бетон очень прочный после укладки, но при этом пластичный при повторной значительной ударной нагрузке – например, при приземлении катера. Позволяет инженерам наполовину снизить вес и объем, а следовательно, и стоимость – даже при более высокой цене за тонну. За тысячу тонн в данном случае.

Корделия глядела на него, вскинув брови, – как всегда, когда была чем-то озадачена.

– Это пластобетон. Он хранится веками, верно? И я бы не сказала, что ты страдаешь из-за того, что он занимает много места. Если понадобится, у тебя тут квадратные километры пустой базы, зарезервированные императорским указом для будущих казарм и взлетно-посадочных полос. Хотя мне, вероятно, следует предупредить тебя, что некоторые каринбургские застройщики уже начинают жадно на них поглядывать.

– Хранится-то он хранится, но только после того, как его перемешают и смонтируют. – Джоул снова обвел рукой горы мешков. – Ты упустила еще несколько слов: «последние», «инновации» и «на основе высоких технологий». Компоненты обычного пластобетона, изготовленного по старинке, действительно на удивление долговечны. А вот это дерьмо – оно прекрасное, пока свежее, но если его вовремя не смешать с соответствующим активатором и не пустить в работу до окончания срока годности, то в нем начинают происходить необратимые химические процессы, и оно попросту портится. А срока годности у него осталось уже меньше года. Понятия не имею, сколько времени оно валялось на складе у производителя, но сколько-то валялось, это точно.

– Пластобетон с запланированным устареванием, – проговорила она с ироническим восхищением. – Кто ж знал?

– Офицер-квартирмейстер явно не знал – увы. И на прошлой неделе разрешил завезти это на территорию базы. Возможно, его испугало такое количество грузовиков, заблокировавших центральные ворота. В общем, он расписался за приемку груза, не связавшись предварительно с инженерами. А самая первая проблема, разумеется, в том, что это вообще никто не предполагал доставлять именно сюда, скорее уж в Гридград – после того, как всё рассекретят.

– То есть они не только сбросили залежалый товар, но еще и вводят в дополнительные расходы по его доставке. Прекрасно.

– Плюс еще бухгалтерский отдел базы, который тоже ничего не согласовал с инженерами, а просто-напросто вышел сюда и посчитал мешки, чтобы проверить, соответствует ли их количество указанному в документах, а посчитав – быстренько оплатил счет. Прямо-таки беспрецедентный пик эффективности!

– Неприятный сбой, но, конечно, вполне исправимо. Одно то, что они доставили не по тому адресу, уже дает тебе веское юридическое основание. Заставь их приехать, забрать это все и возместить тебе кредит. Эйрел бы так и сделал.

– Эйрел пригрозил бы, что заставить их это съесть – и они бы ему поверили. – Джоул на пару секунд замолчал, с завистью вспоминая умение Эйрела отдавать приказы. Сам он так никогда не сможет. Вся шутка состояла в том, что Эйрел не шутил. – Я это уже сделал. Ну, только без «заставить съесть». Они утверждают, что такой шаг их полностью обанкротит – и лишит возможности заниматься поставками в следующем году. А других поставщиков больше нет – не на такие объемы. Я послал одного из самых моих сообразительных ребят, снабженца, проверить, так ли это на самом деле, и он говорит, что это правда.

Корделия нахмурилась.

– Эти типы – «Плас-Дэн», так? Мне казалось, у них хватило бы ума не ссать в ведро, из которого хотят напиться.

Джоул ухмыльнулся на старую Эйрелову присказку о политике. Жаль, что он никогда не произносил это изречение публично.

– Ты права, конечно, но… Это – гражданские колонисты. А потому они в вашем ведении, ваша светлость. Да, и… хотел сказать еще кое-что строго между нами, на ушко, так сказать…

Джоул немного сконфузился – приблизив губы к этому самому ушку, трогательно выглядывающему среди непокорных прядей. Сейчас у нее совсем не такая прическа, как в былые времена – тогда ее роскошные волосы свободно ниспадали на спину, или же она делала строгую, но изысканную прическу, украшая ее цветами.

Корделия казалась встревоженной.

– Вот черт, я так и знала, что ты не все говоришь. Хочешь, чтобы я присмотрелась к этому «Плас-Дэн»? Посмотрим, может, у меня получится что-то сделать.

– Во всяком случае, попытаться стоит. Вот только хорошо, если бы при этом не сорвались поставки пластобетона на следующий год, договорились?

– Угу… – Она окинула недовольным взглядом горы мешков. – Так ты за этим меня сюда затащил? Конус тишины? Зато всем за версту видать, что мы обсуждаем какие-то секретные дела. Впрочем, я была не прочь прогуляться.

Погода сегодня хорошая, даже теплее, чем когда был прием в саду. Небо ясное, свет яркий, золотистый… Ох, наверное у нее ноги болят? Они ведь и правда проделали немалый путь через всю базу? Оливер глянул на ее туфли – вроде достаточно удобные. И в который раз пожалел, что не воспользовался случаем помассировать ей ступни, когда она скинула туфли, чтобы дать отдых натруженным ногам после того приема. Но визит в репроцентр полностью выбил его из колеи. Да и она могла счесть слишком дерзким его предложение заменить Эйрела.

– Э-э… нет. Не только за этим, – признался он. «Совсем не за этим». Просто злополучная компания «Плас-Дэн» была первым, что пришло в голову в качестве благовидного предлога, а идея напустить на них Корделию стала следующим логическим шагом. – Есть еще кое-что личное и совсем с этим не связанное.

Корделия прислонилась к штабелю мешков, скрестила руки на груди и улыбнулась:

– Я всегда готова тебя выслушать.

Он сделал глубокий вдох.

– После нашего недавнего разговора я поручил Тану провести оплодотворение клеток.

– Поздравляю! То есть ты, считай, уже почти отец. Думаешь заморозить зиготы до тех пор, пока не определится, что дальше со службой?

– Да. Во всяком случае, так я ответил Тану, когда он позвонил утром. Но вообще-то он звонил, чтобы сказать… ну, в общем, с одним ничего не получилось. А ещё он сказал, что это нормальный отсев на этой стадии.

Корделия ненадолго задумалась, а потом кивнула.

– Я начала с двадцати яйцеклеток, которые привезла с Барраяра. С половиной по тем или иным причинам ничего не вышло. Микробиология куда как сложнее, чем обычно думают. И гораздо безжалостнее.

Его собственная биология добавила к этим потерям еще одну. «Корделия, ты всегда будешь опережать меня на шаг?»

– Тан постарался объяснить мне все максимально доступно. Молекулярная биология – не самая сильная моя сторона. Это не механика. Это…

Корделия внимательно слушала, прислонившись к штабелю мешков. Джоулу показалось, что она встревожилась. «Всему свое время, мистер Джоул».

Он потупился, избегая смотреть ей в глаза.

– Еще две недели назад я ни чем таком даже не думал. Неделю назад я был… обескуражен, наверное. Я не мог решиться. Но мысль о четырех фантомных сыновьях быстро укоренилась в моем сознании. Сначала я думал только об одном, а там уж видно будет. Потом о двоих, потому что обычно считается, что мальчику нужен брат, хотя и не уверен, что мой родной братец лучший тому пример. А потом в голове возникло: «а что, если»… Как я могу… как я смог бы… – Он умолк, смешавшись, не зная, как высказать то, что еще и сам толком не мог понять.

– Оплакиваешь потерянного ребенка, о котором мечтал?

Джоул кивнул:

– Что-то в этом роде.

Он и сам такого от себя не ожидал. Когда он сказал Тану, что решил запустить процесс, он словно заключал пари с собой – или втайне надеялся? – что из этой затеи вообще ничего не выйдет и все будет как раньше. Он вернется к прежней жизни, без этих мучительных сомнений. «Чем раньше начнешь, тем раньше всё будет позади». А потом, когда его потаенное злое желание частично исполнилось… имеет ли он право горевать?

Он снова посмотрел на Корделию.

– Мне не с кем поговорить об этом, кроме тебя. Честно говоря, именно поэтому мы сейчас здесь.

«Давно бы мог сказать…»

Она закусила нижнюю губу, колупнула носком красную сухую землю.

– Оливер…Мне кажется, ты раб собственных страхов. Пойми же, что тут аморального? Или скандального? Или незаконного? Это не свергнет правительство Империи, и Зергияру ничего, кроме пользы, не принесет. Теперь уже нет никаких причин бояться, что правда откроется и это приведет к ужасным последствиям. Все уже в прошлом. Ты просто пошел в репроцентр и купил анонимно пожертвованную яйцеклетку, а вернее, три. Многие так поступают. И об этом можно поговорить с кем угодно, почему нет?

– Проще сказать, чем сделать. Ты сама знаешь почему.

– Ну, если ты дрожишь от страха, что тебя осудят те, кто застрял в Периоде Изоляции или еще более дремучих временах и местах, хотя Период Изоляции закончился еще до их рождения… Хочешь сыграть в игру «А как бы поступил Эйрел?». Знаешь, Оливер, он бы сказал так: «Да расскажи об этом, черт возьми!» Или воспользовался бы более крепким выражением. – Она задумчиво сощурилась. – Надо сказать, такой взгляд на вещи приводил в ужас его молодых помощников, когда он уже был в том возрасте, что помощники стали намного моложе его. Старшее же поколение – помнившее, как он куролесил в Форбарр-Султане в молодости, в те самые черные для него годы после страшной гибели первой жены, – не удивилось бы ничему. А впрочем, младшее поколение не затевает бесед со стариками, если можно этого избежать, так что их иллюзии остались при них.

«Уж не Майлза ли она имеет в виду?» – спросил себя Джоул.

Корделия подняла на него взгляд. В ее серых глазах – понимание и мягкая улыбка.

– Оливер, с тобой всё в порядке. И вообще всё в порядке. Это современный Зергияр, а не Барраяр прошлого. Никто никого не убьет в порыве праведного гнева, правда.

– Но при этом даже ты говоришь об «анонимно пожертвованной яйцеклетке».

Теперь она уже не улыбалась.

– Активно нарываться на неприятности тоже не стоит.

Он невольно усмехнулся.

– Просто попробуй! – подначивала Корделия в своей обычной, слегка бесцеремонной манере. – Вот когда соберетесь со своими ребятами с базы посплетничать у кулера, или где вы там тусуетесь, на базе или наверху. Так и скажи: «А я сыном думаю обзавестись, как только пятьдесят стукнет». Или что-то вроде того. Молодежь, допустим, не поймет, но почти у всех старших офицеров есть дети. Ты обнаружишь, что вступил в клуб, о котором раньше и знать не знал. Попроси у них совета, им это наверняка понравится.

А что, в этом, пожалуй, есть свой резон. Но так просто сдаваться тоже не хотелось, и он пробурчал, сурово нахмурив брови:

– Солдаты Империи не сплетничают. Мы обмениваемся стратегически важной информацией.

– Ну да, кто б сомневался, – хихикнула Корделия, прикрыв рот ладошкой. – Да вы все там сплетничаете как прачки.

– Так точно, ваше сиятельство, – ухмыльнулся он в ответ. – Как прачки, разве что врут и хвастаются больше. – На сердце как-то полегчало, хотя и не совсем понятно почему.

Корделия стояла совсем близко: только руку протяни – и она в его объятиях… Нагретые солнцем штабеля мешков с этой бетонной дрянью… Они надежно укрыты здесь, в тени, никто их не видит. Как странно, Корделия высокая, а он выше – в который раз уже он это отмечает, когда стоит так близко… Их словно баюкала, мягко окутывая, тишина – даже рев и гул взлетающих и заходящих на посадку катеров доносился словно бы издалека, едва слышно. Они как будто далеко-далеко от всех – за сотню километров, где-нибудь в вулканических горах. Отправились на пикник? А почему бы и нет? Неплохая идея на эти выходные…

Он вдыхал запахи, витавшие в знойном воздухе. Едва уловимый, дразнящий запах пота, запах ее волос, ее душистого мыла, смешивался с запахом пластобетонной пыли. Ее губы… дразнящая улыбка, она чуть запрокинула голову и смотрит на него. Замерла неподвижно и не отстраняется от него. Что бы это значило? Стоп! Что за странные мысли? Похоже, некая безмозглая часть его тела на полном серьёзе полагает, что привалить вице-королеву спиной к штабелю мешков и взять ее вот так, стоя, – это прелестное продолжение дня, причем для нее тоже.

«Ну уж фигушки! Слышь, ты, безмозглый олух, ничего подобного я тебе с вице-королевой сотворить не позволю».

Так, так… И долго еще продлится действие этого бетанского чудо-спрея, хотелось бы знать?

Оливер стряхнул с себя морок и резко отпрянул. Ему показалось – или она затаила дыхание и резко выдохнула? Самому ему точно пришлось унять бешено колотящееся сердце и незаметно отдышаться. Хотелось бы надеялся, что она ничего не заметила.

– Ну-с, ваше сиятельство, – произнес он бодро, – на ужин?

Она не сразу отошла от штабеля. Опустила голову. На губах играет улыбка. Любезная улыбка – для головида, не для него.

– Как скажешь, Оливер. Веди.

Он хотел было предложить ей руку, но упустил момент, и она уже оказалось впереди. Пришлось последовать за ней.

«Я раздобуду лодку. Обязательно».

* * *

Когда они шли к помещению офицерской столовой, Корделия старалась скрыть огорчение. Она была почти уверена, что Оливер вот-вот ее поцелует. И почти уверена, что ей бы это понравилось. Раньше нравилось, в определенных особых случаях…

«Не глупи, женщина. Он предпочитает мужчин». Она уже много лет это знает.

«Да ну? Почему же он тогда не нашел себе никого за три прошедших года?» Не в те неимоверные первые месяцы, конечно. Но она знала, что Джоул пользовался вниманием представителей обоих полов и даже одного гермафродита. Видела все собственными глазами, когда они жили в Форбарр-Султане, и потом, когда он получил назначение на Зергияр. Оливер всех избегал, с головой окунувшись в новые рабочие задачи, в которых у него – помощника человека, облеченного высшей властью на планете, – недостатка не было. Затем последовал тот удивительный период, когда он так увлекся Эйрелом, что никого другого не замечал. И только со временем блестяще научился всем своим видом демонстрировать недоступность, – как верная форская матрона. Как и она сама, надо полагать, но она-то была женой Эйрела, мало кто рискнул бы досаждать ей назойливыми предложениями. Она никогда не придавала значения пустякам, и это тоже, несомненно, помогало сгладить острые углы. А в случае, если какой-нибудь наглец не понимал намеков, Имперская СБ вполне была в состоянии намекнуть на тщетность его надежд. Обычно это помогало.

Но конечно, что и говорить, опыта в отваживании поклонников Корделии явно не хватало. Да и откуда ей было набраться опыта в таких вещах? Ей было тридцать три года, она была капитаном корабля Бетанского астроэкспедиционного корпуса, а ситуация настолько далека от романтики, насколько это только возможно, и тут вдруг Эйрел, – ха! – влюбился в нее, а точнее, буквально обрушился на нее со своей любовью, – на губах мелькнула улыбка. Ей вспомнилось это на редкость удачное определение Оливера. Да, Эйрел влюблялся именно так, – и с той поры её жизнь уже никогда не была прежней.

Она подумала об откровенности Оливера – реальной, а не в этом деле с «Плас-Дэн». Корделия только сейчас поняла, что он пытался постичь суть «технологического аборта», не имея слов или даже представлений. Он не знал, как пережить этот опыт. Поможет ли, если она предложит дать погибшей зиготе имя? Или вызваться помочь ему сжечь посмертное приношение? Не слишком ли это назойливо? Оскорбительно? Или это просто не укладывается в голове? Она определенно слышала боль в его голосе. А может быть, выслушать и посочувствовать – уже достаточно? Стать единственным другом, с которым он мог поговорить.

«Проклятие. Я хотела, чтобы это был дар радости, а не… не так».

Офицерская столовая на базе делилась на две части. Внизу кафетерий для тех, у кого нет времени ждать, наверху уже не столь утилитарное заведение с широкими окнами, с видом на космопорт. Готовили для обоих залов на одной кухне, только у блюд, подаваемых наверх, лучше сервировка. И она, и Эйрел нередко проводили рабочие встречи за едой в этой столовой, когда приезжали на базу по делам колонии. Обычно они занимали небольшой отдельный кабинет из тех, что располагались по обе стороны главного зала. Но сегодня Оливер просто провел ее за столик у окна. Все на них смотрели, пока они шли к столику. Персонал, конечно же, немедленно уделил им особое внимание. Официант оказался не новичком и уже не трепетал в присутствии своего адмирала и вице-королевы.

Расправляясь с салатом и главным блюдом, они обсудили первостепенные, по мнению Корделии, практические вопросы – из нескольких тысяч. В частности, как именно повлияет строительство новой базы. Оливера слегка забавляли ее тайные надежды на то, что крупные инвестиции и привлечение большого числа строителей дадут толчок к развитию Гридграда, и центр колонизации переместится из Каринбурга с его полупустынной экосистемой – не говоря уже о границе тектонических плит, и, как следствие, спящих вулканах – на более благоприятные, процветающие и геологически стабильные территории.

– Прежде всего, это место никогда не предназначали именно для столицы колонии, – доказывала она. – Его выбрали потому, что пещеры горы, которая сейчас называется Маунт-Тера, отлично подошли под склад. Там прятали все необходимое для флота вторжения, чтобы всякие разные, вроде, хм… пролетающих мимо кораблей Бетанского астроэкспедиционного корпуса не обнаружили склад, пока старая военная партия разрабатывала свой идиотский план завоевания Эскобара. И пещеры выполнили своё назначение в точности, как от них и ожидалось, – надо отдать должное проклятым головорезам старого императора Эзара.

Оливер поднял руки, признавая поражение, – они обсуждали это уже не впервые.

Краем глаза Корделия заметила, что кто-то приближается к их столику, и этот кто-то – вовсе не официант с десертом. Она умолкла на полуслове и оглянулась. К ним подошла адъютант Оливера, лейтенант Фориннис. Что-то случилось? У Корделии ёкнуло сердце. Но тут девушка робко, нерешительно отсалютовала, и Корделия успокоилась.

– Адмирал Джоул, сэр. Добрый вечер. Ваша светлость. – Фориннис почтительно повернулась к Корделии, изобразив нечто среднее между поклоном, армейским салютом и книксеном – видимо, сочла, что именно так и подобает приветствовать вице-королеву. – Прошу прощения, что прерываю вас… – и покосилась на опустевшие тарелки, оценив, очень ли некстати ее появление. – Я получила вот… это и не знала, что делать. Я показала его полковнику Мартин, но она тоже не знала, и поэтому сказала, что нужно спросить вас, сэр, поскольку вы, возможно, знаете всё про такие штуки. Мне сказали, что видели, как вы пошли сюда, ну и… вот оно.

В руке у нее был плотный конверт из цветной бумаги – вполне узнаваемая стилистика, хотя, по правде сказать, такого Корделия здесь увидеть не ожидала. Оливер тоже это узнал. Он, удивленно подняв брови, взял конверт и принялся его рассматривать.

– Ну-ну… что у нас тут, лейтенант?

– Полагаю, это приглашение на прием в цетагандийском консульстве. Хотя формулировки несколько… туманны. От лорда гем Сорена, надо полагать. – Она произнесла эту фразу с нескрываемым подозрением.

– Да, так оно и есть. Адресовано лично вам, ошибки быть не может. Написано от руки, как подобает молодому преуспевающему гему. Имеет в этом опыт, значит. Если он не сдрейфил и не воспользовался услугами опытного каллиграфа, что будет сочтено жуткой вульгарностью, если он на этом попадется. Бумага изготовлена вручную, хорошей выделки, несомненно, покупная.

Он извлек из конверта карточку, аккуратно поднес к носу и принюхался.

Корделия, откровенно забавляясь, откинулась на спинку стула.

– Что еще можешь определить?

– Корица, роза и гардения, как я полагаю. Не слишком тонко, хотя, возможно, он сделал поправку на адресата, что предполагает некоторые попытки соблюсти дипломатический этикет. Или даже, не приведи господь, прямолинейность. Посмотрим, что скажете вы, Корделия.

Он передал ей карточку вместе с конвертом.

– Но ведь мужчина не должен поливать письма духами? – смущенно спросила Фориннис. – Или у них в консульстве все приглашения такие?

– Вы когда-нибудь слышали о языке цветов, лейтенант? – поинтересовалась Корделия.

Девушка нахмурила бровки.

– Кажется, такой обычай был в Период Изоляции? У каждого цветка свое значение? Красная роза – любовь, белая лилия – скорбь и прочая ахинея?

– Именно так, – сказал Оливер. – Ну а цетагандийская гем-культура, когда они на своей территории, не ограничивается только цветами. Произведения искусства, художественный вкус в выборе предметов и их сочетаниях, цветы и – само собой – ароматы, вы их сами упомянули. Все они несут зашифрованные послания.

– Значит, я должна показать это послание службе безопасности базы? Правильно?

– Э-э… Кодируются, как правило, светские послания, – пояснил Оливер. – Плазменными пушками они обычно изъясняются прямо, без всяких изысков. Уверен, что это ранит их чувство прекрасного.

– А-а… прекрасного, – протянула Фориннис с сомнением, не требующим расшифровки.

– Итак, элементы, которые тут важны, – продолжил Оливер, – это выбор бумаги, чернил, стиль каллиграфии, подбор слов, за скрытые поэтические аллюзии – дополнительные очки, плюс способ доставки. Кстати, как оно к вам попало?

– Кто-то, видимо, отдал его у ворот, а затем его доставили с общей почтой базы.

– Понятно.

Девушка вытянула шею, разглядывая письмо, которое всё еще находилось в руках у Корделии.

– И что оно говорит? То есть, передаёт?

– Ну, начнем с того, что написано оно в корректной форме, что означает уважение – в личном или профессиональном плане, – начал Оливер.

– Или всего лишь следование рекомендациям учебника по этикету, – добавила Корделия. – Что, впрочем, не свидетельствует против этого мальчика.

Она отдала послание Оливеру, тот повертел его и так, и эдак.

– Бумага сама по себе довольно нейтральна, – продолжил он. – Цвета конверта и карточки сочетаются вполне приятно, так что скрытой враждебности нет. Стиль каллиграфии формальный, не фамильярный, но и не официальный. Но вот запахи… хм…

– Что? – едва ли не простонала Фориннис.

Корделия пояснила:

– Корица означает «сердечность», «теплое отношение», что, предположительно, дает намек на то, как именно интерпретировать остальные ароматы композиции. Розы – на сей раз даже цетагандийцы следуют здесь традиции Старой Земли: любовь, страсть или дружба, в зависимости от оттенка розы.

– А можно разве определить цвет розы по ее запаху? – усомнилась Фориннис.

– Цетагандийцы могут, – сказал Оливер. – Как и многие другие люди, надо лишь немного попрактиковаться. Сверхспособностей для этого не требуется.

– И… о, неужели?… как же я забыла гардению! Оливер, сделай одолжение.

– Надежда, – тихо проговорил он, чуть сощурившись, но в остальном сохраняя полную невозмутимость. – Лорд гем Сорен просит вас о свидании, лейтенант, и надеется, что вы согласитесь на его просьбу. – С этими словами он вернул девушке послание.

Та взяла бумагу с неподдельным изумлением.

– Ну и ну! Зачем?

Корделия нахмурилась. Ничего доброго ни для гем-лорда, ни для форессы-лейтенанта это не предвещало. И что теперь делать ей, Корделии: психовать или усесться поудобнее и смотреть шоу? Пока что можно усесться поудобнее…

– Что тут скажешь… Гемы очень амбициозны, – пояснил Оливер. – Об этом геме мне известно совсем немного, но можно предположить, что он хочет либо выставить в дурном свете вас, либо в хорошем – себя.

Фориннис все еще пребывала в недоумении.

– Я не совсем поняла вас, сэр.

Оливер задумчиво потер ладонью губы.

– Вот и другой вариант. Атташе по культуре… Зачастую это шпион под прикрытием. А самый ловкий способ шпионить за боссом противника – встречаться с его секретарем.

– Сэр! Да я бы никогда!.. – искренне вознегодовала Фориннис.

– Я и ничего такого и не предполагал, лейтенант.

– Это, конечно, работает в обе стороны, – заметила Корделия. – Оливер, у вас есть подходящая деза, чтобы скормить на этой неделе цетагандийскому консульству?

Лейтенант, явно заинтересовавшись, слегка расслабилась.

– Да ничего такого вроде. А у вас?

– Сразу не скажу. Надо подумать.

– Но что мне со всем этим делать, сэр? – спросила Фориннис, помахивая своим… любовным посланием? Приманкой? В конце концов, цетагандийцы способны лгать на языке цветов не хуже прочих, не генмодифицированных людей.

– В данный момент мы с Цетагандой не воюем, а дипломатические отношения между нами даже нельзя назвать напряженными.

«По меркам Оливера, разумеется», – подумала Корделия.

– Я бы сказал, лейтенант, что вы можете принять или отклонить это предложение, как вам больше нравится.

– Впрочем, если вы пожелаете отбрить парня, адмирал Джоул предоставит вам полезные справочные материалы, – заметила Корделия.

– Есть справочное пособие для военных при дипломатических миссиях в Цетагандийской империи, я обращаю на него ваше внимание, лейтенант, но только для общей, так сказать, информации по этому вопросу. Не советую следовать ему, если вы не специалист. Слишком много чести. – И через пару секунд добавил: – А еще это пособие очень длинное и подробное.

– Вы его читали, сэр?

– Да, пришлось зубрить эту чертову книжку, когда я стал личным помощником премьер-министра. И пригодилась она мне гораздо раньше, чем я ожидал. На Ступице Хеджена – в той войне.

– Да, сэр. – Фориннис смотрела на него, задумчиво хмурясь. – Так вы полагаете, это пригодится для… дальнейшей карьеры? «Знай своего врага»?

– Как любил адмирал Форкосиган, знать нужно всё. Это, конечно, никому не доступно. Но он учил, что надо стараться этого достичь, пытаясь снова и снова. Я счел необходимым предупредить вас о возможных рисках и надеюсь, вы это обдумаете. С остальным, полагаю, вы справитесь сами.

– Сэр… Спасибо вам, сэр! Мэм… Спасибо, что уделили мне внимание. – Она по-военному отсалютовала и отошла от их стола, вертя в руках письмо, с совершенно несчастным и потерянным видом.

Корделия старалась сохранять невозмутимость, с трудом сдерживая смех.

– Оливер, как не стыдно! Ты же подзуживал бедную девочку!

– Эй, это моя работа наставника. А может, я просто проявил милосердие к несчастному гем-лорду.

– То, что ты натравил на него Фориннис, вряд ли можно квалифицировать как жест милосердия.

– Ну… там видно будет, как оно сложится. Хотел бы надеяться, что она сама мне потом доложит.

– Если доложит, не забудь со мной об этом посплетничать. Нет, ну надо же!

– Договорились. Встречаемся у городского фонтана, прихвати стиральную доску.

– Я принесу свое грязное белье, если ты принесешь свое.

– Пожалуй, не стоит и дальше уподобляться прачкам, э? – улыбнулся он.

Тут как раз принесли десерт, и разговор прервался. Оливер посмотрел в ту сторону, куда ушла девушка, и сдавленно хихикнул.

– Эй, я тоже хочу посмеяться, – заметила Корделия.

– Просто это её ароматное письмецо напомнило мне одну из Эйреловых историй. О боже, надо ли ее рассказывать? Я ведь, наверное, единственный живой свидетель…

– И если ты упадешь замертво, она будет потеряна для исторических хроник? Ну же, Оливер, делись.

История явно была не из тягостных, иначе бы он так не ухмылялся.

– Тебе, может, и расскажу. Не могу представить, как рассказать такое Фориннис. Да и вообще кому-то другому. – Он прожевал кусочек щербета. – Ладно… итак, эта войнушка на Ступице Хеджена закончилась, и мы надолго зависли на орбите Вервана. Юный Грегор обхаживал верванцев, всячески старался произвести хорошее впечатление. А мы с Эйрелом тем временем разбирались с деталями – шестисторонним соглашением о прекращении огня и мирным урегулированием. Был там один совершенно несносный цетагандийский посланник, который решил, что нам можно морочить голову, хотя войну-то они проиграли. Он пачками слал все эти письма, написанные от руки каллиграфическим почерком, очень официальные и якобы уважительные. Несладко пришлось тому бедняге, который все это расшифровал…

– Этим беднягой был ты?

– Чаще всего – да. По крайней мере мне доставались самые пылкие. В общем, на нас обрушили лавину посланий, и каждое последующее оказывалось всё ароматнее, порой до десятка запахов в одном письме. Мы умаялись отсылать их в лабораторию для химического анализа, чтобы убедиться, что все верно разнюхали. И большинство писем, если интерпретировать должным образом, что, по мнению отправителя, нам было не по зубам, – содержали всяческие смертельные оскорбления. Этот гемский засранец уже совсем довел Эйрела своими выходками, и, когда я пытался расшифровать самое последнее, он заявил: «Дай-ка мне эту записюльку», вырвал письмо у меня из рук и проследовал в туалет. Где и пометил послание… э-э… собственным персональным запахом.

Корделия, чтобы не расхохотаться в голос, прижала ко рту салфетку.

– О! Понятно… – Да чего уж тут непонятного? Разумеется, Эйрел его описал.

– «Им не составит труда интерпретировать это послание», – сказал он. А потом запихнул письмо в тот же конверт, в котором его доставили, и велел мне отнести его обратно на цетагандийский флагман. О, ну и видок был у посланника! Не помню, когда еще я так веселился. Выражение лица было непередаваемо, даже под боевым раскрасом.

– Ох, батюшки! И что же было дальше?

– Посланник ни слова не сказал. Но, очевидно, Эйрел был прав, что они всё поймут. Этот тип из делегации исчез, а следующий представитель оказался более миролюбивым и не усердствовал с запахами.

– Ты прав. Я никогда об этом не слышала.

– О, исторические хроники весьма старательно умалчивают об этой переписке. Причем, насколько я знаю, с обеих сторон. Я счел, что это было проделано идеально, но нужно, чтобы оценить по-настоящему, это надо было видеть собственными глазами. И я окончательно понял, что Эйрел сделает для Барраяра всё, что угодно. Не зная границ.

– Это… правда.

– За этот жест Эйрелу было абсолютно не стыдно. Ход определенно сработал и нагнал на цетов страху. Впрочем, потом он слегка устыдился, что его таки вывели из себя.

– О да, у него был на этом пунктик.

«Эйреловы истории, – подумала Корделия. – Мало-помалу всё его неизмеримое присутствие сводится к таким вот «Эйреловым историям».

– Терпеть не могу говорить о нем речи на публику, – вздохнула она. – Каждая выдержанная, отредактированная речь, из которой вырезаны ненадлежащие фрагменты, приводит к тому, что он выглядит мельче и проще. Его идеализируют, превращают реального человека, каким он был, в символ, который сами хотят видеть.

– Может быть, в символ, который им необходим?

Она отрицательно покачала головой:

– Лично я думаю, что им надо привыкать иметь дело с правдой.

Он поморщился:

– На меня в прошлом и так свалилось слишком многое, о чем следовало молчать…

Она понимающе кивнула.

– …но черт побери, как же я рад, что мне не приходится произносить эти дурацкие речи.

– О да.

Глава четвертая

На следующее утро Джоул проводил совещания по строительству новой базы, и казалось, что этому не будет конца. Спецы по логистике и финансированию уже провели первичную обработку предложений поставщиков и теперь вовсю проталкивали своих фаворитов. Решение должно было исходить от Джоула и Хайнса, а подчиненные не облегчали им задачу. Обычно интересы этого отдела штаба на Зергияре совпадали – ну, или почти совпадали – с интересами Императора, но так происходило не всегда, и Джоулу приходилось то и дело напоминать себе, на чьей он стороне, когда присутствующие на совещании всё настойчивей и громче отстаивали свою позицию, снова и снова возвращаясь к тем же пунктам и живописуя их всё более яркими красками.

Прервавшись на поздний ленч, они с Хайнсом вместе пошли в офицерскую столовую. Пересекая главный плац, Хайнс хмуро глянул на видневшиеся в отдалении штабели пластобетона.

– Ну и как, есть успехи с этими поганцами из «Плас-Дэн»? – поинтересовался он.

– Вице-королева обещала подключить своих людей из судебно-бухгалтерской экспертизы. В зависимости от того, к каким выводам они придут, мы сможем предпринять хоть что-то дельное. Я надеюсь получить ответ в начале будущей недели. Но по большому счету, пластобетон нам все же нужнее, чем месть.

Хайнс недовольно поморщился.

– Знаешь, иногда зло берет! Вот есть у тебя все эти парни, вооруженные до зубов… а толку-то, если никого пристрелить нельзя? Враз бы полегчало.

Джоул только хмыкнул в ответ.

В общем-то, Теодор Хайнс ему нравился. Генерал получил назначение на Зергияр всего два года назад, типичный работяга. Ему оставалось лет пять до той самой второй двадцатки, и это, в первую очередь, значило, что всё делается в срок, без лишней суеты. В мирное время такой вариант, конечно, предпочтительнее, чем типаж вояки, которому лишь бы крушить что ни попадя, – и генерал вовсе таким не был, если не считать стойкой антипатии к гражданским поставщикам.

В семейной жизни Хайнса творились какие-то непонятки. Когда его назначили на Зергияр, жена, с которой они прожили много лет, осталась на Барраяре – вроде бы, чтобы ухаживать за пожилыми больными родителями, но возможно, просто не захотела переезжать в очередной раз вслед за мужем. Двое его старших сыновей учились сейчас в колледже: один на Барраяре, другой на Комарре. Это объясняло весьма скромный образ жизни Хайнса и то, куда девалась большая часть его жалованья. А вот дочь несколько месяцев назад отправили на Зергияр к отцу. Джоул не знал, как это расценивать: то ли как предвестие скорого появления жены, то ли юная Фредерика Хайнс была заслана матерью шпионить за отцом. Если верно второе, то подозрения матери не подтвердились. Хайнс хранил верность брачным обетам – скорее всего просто не хотел нарываться на неприятности.

Когда они забрали свои подносы в кафетерии и сели за столик у окна, Хайнс сказал:

– Кстати, сменим тему. Меня послали сюда на разведку.

– Да ну? – Джоул развернул бумажную салфетку и принялся изучать неаппетитный сандвич. Но в такую жару дежурное жаркое и слипшиеся макароны были еще сомнительней.

– Вроде бы твои офицеры сговорились устроить тебе сюрприз на юбилей. Планируют вечеринку. Я не против вечеринки, но полагаю, что фактор неожиданности тебе не слишком понравится.

– Это точно, – согласился Джоул, хотя в душе и был тронут. Конечно, они только и ищут повод, чтобы напиться и вволю позапускать фейерверки, но всё равно трогательно. Так сказать, заговор шиворот-навыворот. – Хотя я, вообще-то, не в диком восторге и от самой вечеринки. Собирался просто не отмечать день рождения. Все эти шутки про возраст, знаешь ли…

– Знаем, как не знать! – Хайнс был на полдесятка лет старше и не проявил должного сочувствия к переживаниям коллеги.

– Как-то рановато они, – нахмурился Джоул. – До юбилея ведь еще не один месяц.

– Они что-то такое грандиозное задумали. Хотят иметь запас по времени.

– Заскучали, видать. Могу подкинуть им работенки.

Хайнс усмехнулся:

– Тут есть и свои плюсы. Если позволить им устроить праздник на базе, это проще держать под контролем. Лучше иметь дело с СБ базы на предмет возможного ущерба, чем с муниципальной охраной Каринбурга.

– А еще лучше отправить их за полсотни километров, куда-нибудь в пустыню, там уж точно ничего не спалят.

– Провиант доставлять несподручно.

– Назовем это полевыми учениями?

– Хм, тоже вариант… – Хайнс словно бы уже рисовал себе эту картину.

– Муниципалов все равно надо предупредить, – заметил Джоул. – Учитывая, что наши мальчики и девочки притащат городских. Назовем все совместными маневрами. Если ты им намекнешь, что альтернативный вариант в центре города, они наизнанку вывернуться, чтобы помочь тебе провести ее на природе.

Хайнс хмыкнул.

– Нравится мне ход твоих мыслей, Оливер. Не хотел бы я быть твоим оппонентом в дебатах, попробую не забывать. – Он задумчиво отправил в рот еще кусочек жаркого, прожевал и добавил: – И еще семьи. Вытащим на пикник еще и жен с детьми, заодно уж.

– Неплохая мысль.

– Можешь сам привести кого-нибудь.

Пожалуй, эта вечеринка сулит приятные возможности.

– Я могу пригласить вице-королеву Форкосиган.

Хайнс поджал губы:

– Не то что я назвал бы «привести кого-нибудь», но это точно задаст тон мероприятию.

Может, и так, но вряд ли это придаст пикнику чаемый Хайнсом чинно-благопристойный тон. Впрочем, тот не слишком хорошо знает Корделию.

– Хотя на такой вариант никто пари держать не будет, – добавил генерал слегка разочарованно.

Джоул не стал прикидываться, что не понял.

– Они делают ставки, приду я с женщиной или с мужчиной? – В его голосе был явный сарказм. – А как тебе такой вариант? Мы с тобой сговоримся, я приглашаю консула Вермийона, и тогда мы их всех сделаем, а?

Хайнс поднял раскрытую ладонь.

– Это не мое дело, меня просто все они спрашивают. Как будто я знаю!

– Я… и знать не знал… – растерялся Джоул. Хотя и не понимал, за что должен извиняться. «Наверное, потому, что и извиняться-то не за что?»

В барраярском офицерском корпусе считалось желательным, чтобы у высшего командного состава были стабильные гетеросексуальные семьи – во избежание внеслужебных личных драм, которые могут сказаться на исполнении служебных обязанностей. Но, как считал Джоул, для этих целей вполне годилась любая личная жизнь, не обязательно традиционная. Своего мнения он, разумеется, ни от кого не скрывал, подчеркивая, что главное тут «никаких драм!».

– Может, я и зря спрашиваю, но какие слухи нынче ходят о моей личной жизни? – «Или об отсутствии оной».

Хайнс пожал плечами.

– Тебя называют псом, который не лает по ночам.

– Что-что?

– Да не смотри на меня так! Мне говорили, это цитата из какой-то книги. Потому, видать, и бессмыслица. – Хайнс нахмурился, что-то припоминая. – Цетагандийское влияние, я так думаю.

– Понятно. – Что ж, могло быть и хуже. Проблема со слухами в том, что если не давать им вообще никакой пищи, они расцветают буйным цветом. – Добро пожаловать в аквариум, адмирал Джоул! Ну, а впрочем, здесь всё же лучше, чем в Комаррианском штабе. Или на флоте метрополии, храни их господь. – Было время, он рвался на Комарру, в «горячую точку» Империи. И не там ли он в считаные годы растерял свои юношеские иллюзии и порывы? Возможно, именно здесь, на Зергияре, он обрел некий смысл?

– Это точно, – согласился Хайнс.

Джоул задумчиво посмотрел на генерала. Довольно рассудительный, имеет родительский опыт, образцовый представитель высшего командного состава. А еще умеет держать рот на замке. Наверное, Корделия бы согласилась, что Хайнс – почти идеальный «испытуемый объект». Джоул попробовал мысленно проговорить то, что собирался сказать. И вот, отбросив сомнения – или панический ужас? – рискнул произнести вслух:

– Вообще-то, к своему пятидесятилетию я подумываю завести сына.

Брови Хайнса поползли вверх, но он все же не свалился со стула и не проявил никакой бурной реакции.

– А разве перед этим не надо пройти предварительные этапы? Или ты сумел всё провернуть втайне от всех заинтересованных лиц?

– Их не так много, как можно подумать. Вице-королева («Ага, спрячься за юбками Корделии!») неоднократно расхваливала новый репродуктивный центр. Похоже, все, что требуется – это просто пойти туда, представиться и купить донорскую яйцеклетку. Ну, придется, конечно, попрыгать через обручи, чтобы доказать, что ты, э-э… приемлемый клиент. Но зато ты избавлен от массы промежуточных заморочек.

– Свиданий, ухаживания и свадьбы? И родственничков? – Хайнс ухмыльнулся. – Вообще-то похоже на жульничество.

– Инопланетники, как мне говорили, так и делают. – «Всегда только так делают», пожалуй, некорректная формулировка.

– Ну… инопланетники, – протянул Хайнс.

– Честно говоря, мне при данном сценарии почему-то представляется парнишка лет семи. Разумный возраст и все такое. Тот, с кем я могу поговорить и что-нибудь вместе делать. Хотя плохо себе представляю, как из одной клетки получается такое.

Хайнс пожал плечами:

– Когда у тебя на руках младенец, об отдыхе придется забыть, но каждый, кто способен научиться разбирать оружие в полевых условиях, может выучиться и менять треклятые подгузники. Малыша надо держать нежно, но крепко, как невзорвавшуюся бомбу. Терпеть не могу всех этих нытиков, разве ж это мужики? Боятся руки запачкать! Как бы они управлялись, интересно, в давние времена, когда еще была кавалерия, и приходилось навоз выгребать тоннами? Но младенцы хотя бы остаются более или менее на том месте, где их положишь. А вот когда подрастут… это же маньяки-самоубийцы, почти все, что мальчики, что девочки. Вот этот этап я рад был бы пропустить. – Он отхлебнул чаю со льдом. – Не знаю, почему у тебя нет того, с кем создать семью, и не буду уточнять, каковы твои вкусы, Оливер, не мое это дело, но я тебе так скажу: родительство – это игра в команде. Без линии защиты и запасных не обойтись. Признаюсь, с моими детьми чаще возился не я сам, а семья моей жены или женщины с базы, в зависимости от того, где мы тогда жили. Вот это, похоже, самой большой недочет в твоем плане сражения.

– Вице-королева говорила, что можно нанять кого-нибудь в помощь.

– Это на Зергияре? Ты пробовал нанять хоть кого-нибудь на Зергияре в последнее время?

– А как насчет сотни подрядчиков?

Хайнс поднял руки:

– Сдаюсь. Но это не упрощает задачу в частном случае. – Он прищурился. – Я вот предложил Фредди найти какую-нибудь подработку. Она-то, небось, уверена, что я это всё затеял, потому как жалею ей денег на карманные расходы, ну, а по-моему, так у нее не будет времени нарываться на неприятности. Да и что ей делать с деньгами? Всё одно, что дать боекомплект алкашу. С младенцами не просто, конечно. Но подростки… настоящий кошмар. Тебе всё это еще предстоит, Оливер.

– Ну, наверное… лучше действовать пошагово.

– Хм, иначе и не получится. Может, это и хорошо. – Немного помолчав, Хайнс добавил: – Не стану отрицать, репроцентры вызывают у меня смешанные чувства, но для своей дочери я бы тоже это предпочел. Может быть. Ей вот с мальчиком тогда и встречаться-то незачем. – Он помедлил, размышляя о привлекательности такого состояния абстрактных любовных дел, иначе говоря – их полного отсутствия.

– У тебя, мне кажется, должно прекрасно получаться отпугивать поклонников.

– Эх, любому известно, что запрещается использовать плазменную пушку в личных целях.

Джоул рассмеялся, чуть не подавившись сандвичем.

– Ей ведь всего… сколько? Пятнадцать, да?

– Да. Я уж постарался, чтобы этот факт был принят к сведению, но нет никакой гарантии, что это поможет. – Хайнс вздохнул. – Ужасный это возраст, пятнадцать. То, как и раньше, она моя маленькая принцесса, папина малышка, а то вдруг ни с того ни с сего… такое творится… Словно в ее мозг вселилась какая-то чужая, враждебная форма жизни. То всё куклы, бантики и мимими… а то вдруг вервольфица, как подменили! – Хайнс выставил скрюченные пальцы и угрожающе оскалился. Пожалуй, весьма выразительная мимика, Джоул не ожидал, что обычно сдержанный Хайнс учудит такое. – Сейчас ванная стала у нас полем боевых действий. На прошлой неделе она притащила туда половину своих приятелей и сына цетагандийского консула, они все обучались наносить боевой раскрас гемов.

– Может, э-э… интерес к культуре? – попытался хоть как-то утешить его Джоул.

– Ха! Так и думал, что именно это ты и скажешь. А когда я заставил ее все там отмыть… а как иначе, согласись?.. Она дала мне понять, что я совсем сбрендил. Ури Безумный. Не иначе.

– Хм-м, а ты не можешь затребовать помещение с двумя ванными?

– Сейчас на базе жилья не хватает. Мне пришлось бы оттеснить в очереди семью другого офицера.

– А если надавить?

– Хм-м, но тогда, получится, что я тем самым оттесню в очереди его жену, что будет иметь, как говорится, немалые последствия. У жен на базе своя, как бы это сказать… вице-королева, возможно, назвала бы это культурой. Я бы лично назвал это сетью заговорщиков. Посмей только перейти им дорогу… – И добавил, помолчав: – Но я внес себя в список очередников.

– Весьма разумно.

Хайнс пожал плечами:

– Как говорится, выбери платформу. – Он еще подумал и заявил: – С этими маточными репликаторами одна проблема: недостаточно их там держат! До двадцати бы! И почему какой-нибудь бетанский умник не придумал, как их там продержать до двадцати? Клянусь, на это был бы спрос! – Он выпил последний глоток чаю и захрустел льдинкой.

Когда они шли обратно через плац, чтобы продолжить баталии со снабженцами и бухгалтерами, Джоул глянул на Хайнса и понял: похоже, Корделия права, тайный родительский клуб существует. За последний час он узнал про своего генерала больше, чем за полсотни рабочих совещаний, которые они уже провели. А Хайнс вроде бы совсем не против считать Джоула как бы… кандидатом в члены клуба? Почему-то это вселяло уверенность. Или, может, они просто как бы товарищи по несчастью? Чужие дети всегда были Джоулу абсолютно неинтересны, но сейчас он чувствовал, как открываются новые горизонты. И это немного пугало.

На барраярские военные корабли не берут семьи, а на отдаленных станциях, чье дело защищать жизненно важные – и зачастую спорные – п-в-туннели, не приветствуются лишние люди, попусту занимающее драгоценное жизненное пространство. Так и получалось, что семьи военных размещались, главным образом, на базах, поддерживающих космопорт на планете, – таких, как здешняя база Хайнса. В процессе службы наверху Джоул с такими вопросами стакивался лишь на расстоянии и рассматривал их как факторы, мешающие техникам и военным заниматься делом. Возможно, космическому адмиралу есть чему поучиться у наземного генерала.

И еще он стал лучше понимать, почему Корделия так настаивала на заполнении формы о ближайшем родственнике. Барраярская история полна подробностей о деятельности Эйрела в первые годы регентства, бывшие одновременно и первыми годами его брака. Но о Корделии история больше умалчивает, если не считать эффектного подавления мятежа Фордариана, чего она достигла, обезглавив узурпатора. Корделия практически полностью была занята заботами о Майлзе: в тот период медики не были уверены, что ребенок выживет. А когда она отпустила Эйрела на смертельный бой за п-в-туннель к Ро Кита (потом это назовут Третьей Цетагандийской войной), то осталась одна – изгнанница из родного мира, чужестранка в чужом. Ждать помощи от графа Петера, ее свекра, было бесполезно – от него исходила лишь реальная угроза жизни маленького Майлза. Как бы оно всё обернулось для Эйрела, не будь Корделии, которой он мог доверить своего любимого сына?

Джоул подозревал, что тогда Майлз оказался бы не единственной жертвой.

Все ждут рождения детей, которые изменят их будущее. Но никто не говорил Джоулу, что дети меняют и прошлое. Невероятное достижение для мальчишек, которые даже еще не доросли до бластулы.

Он покачал головой и последовал за Хайнсом в административный корпус.

* * *

Несколько дней спустя Джоул посадил свой флайер на мостовую перед Дворцом вице-короля и вышел. Не успел он сделать и шага ко входу, как дверь приоткрылась и на улицу украдкой проскользнула Корделия. Она оделась для выезда на природу: серовато-зеленая футболка, прочные коричневые брюки, на ногах ботинки, в руках холщовый рюкзак. Махнув рукой Джоулу, она быстро направилась к флайеру. Он открыл пассажирскую дверцу, проверил, удобно ли она устроилась, и вернулся на место пилота.

– Взлетай побыстрее, и уматываем отсюда, пока меня никто не перехватил с очередным: «Еще только один вопросик, ваша светлость!..»

– Как прикажете, вице-королева. – И Джоул, усмехнувшись, поднял машину в воздух. – Тайная эскапада? И куда путь держим, осмелюсь ли я спросить?

– Гора Роузмонт. Дам точные координаты, когда подлетим поближе.

Джоул кивнул и послушно повернул флайер, взяв нужный курс. Гора Роузмонт находилась примерно в двухстах километрах к юго-востоку, это самая высокая и впечатляющая вулканическая вершина в неплотной горной цепи, которую замыкал потухший вулкан близ Каринбурга. Координаты, собственно, и не требовались: даже на незначительной высоте Джоул уже видел на горизонте гору Роузмонт: конусообразный симметричный абрис, вершина, покрытая снегом, сверкающая как маяк в лучах предзакатного солнца.

– Я так тебе благодарна, что согласился подвезти, – добавила Корделия. – В это путешествие я правда не могла отправляться в одиночку. И попутчик мне нужен не только для того, чтобы держать камеру головида.

Значит, ему предстоит держать камеру? Интересно.

– Мне казалось, ты не страдаешь от дефицита внимания. Рыков, эсбэшники, твой персонал?.. – На самом-то деле ей требовалась недюжинное упорство, чтобы избавиться от их общества.

Она поморщилась:

– Не та компания.

– А я?

Она кивнула и устало откинулась на спинку сиденья.

Каринбург быстро остался позади. Под крылом флайера проносились редкие поселки, нанизанные, точно бусины, на русла рек. Все признаки человеческого вмешательства в природу скоро растворились в ровной, красноватой, покрытой кустарником полупустыне.

– А… что в рюкзаке? – попытался он поддержать разговор.

Корделия невесело усмехнулась и извлекла запечатанный пластиковый пакет, в котором было порядка килограмма… чего? Неужели?..

– Да, это песок, – подтвердила она, видя его изумление.

– Песок?

– Песок с Беты. Его доставили через п-в-туннели пару дней назад, но я только сейчас смогла вырваться сюда. – Немного помолчав, она сказала: – Ты уже обедал? Я не догадалась спросить. – Можно предположить, за счет чего она выкроила время на поездку.

– Нет, там в багажнике аптечка и плитки полевого рациона. На случай, если мы не успеем вернуться вовремя к цивилизованной трапезе. – «А если успеем, может, уговорить ее пообедать вместе?» Тут надо что-то получше офицерской столовки, хотя в Каринбурге выбор невелик.

Она фыркнула:

– Ну, еще бы! Оливер, ты как всегда готов к любым неожиданностям. По-другому, наверное, уже не можешь.

– Похоже, что так, – согласился он. – Ну и?.. На Зергияре ведь полно песка? – Причем, практически любого, какого угодно, всевозможного вида и консистенции, если судить по опыту общения со строительными подрядчиками. – Зачем импортировать песок с Беты?

– Мне его прислали. – Корделия вздохнула. – Ты ведь кое-что знаешь о том, как мы с Эйрелом познакомились здесь, на Зергияре? Только тогда он еще не был Зергияром. В моем экспедиционном журнале была всего лишь буквенно-цифровая маркировка и запись о потрясающем открытии.

Он кивнул, давая понять, что внимательно слушает и ждет продолжения. Эту историю он уже слышал несколько раз – и от Эйрела, и от нее, в чуть разных версиях. Но мог слушать снова и снова, потому что при каждом рассказе всплывали всё новые подробности. Не совсем, конечно, «как я встретил твою маму», но для него всё равно очень захватывающе.

Версия Эйрела начиналась с того, что он патрулировал склады для готовящегося вторжения. Он тогда был капитаном старого крейсера «Генерал Форкрафт», сосланный в дальнюю глушь из барраярского Генштаба, а его политическая карьера рухнула, казалось, бесповоротно. Выполнив на своем корабле плановое патрулирование через ведущую к Эскобару короткую цепочку п-в-туннелей, он вернулся нести дозор на орбите этой планеты, и тут-то выяснилось, что стоило ему отвернуться, как корабль Бетанского астроэкспедиционного корпуса прошмыгнул другим маршрутом и открыл здесь лавочку прямо у него под носом. Попытки интернировать пробравшихся на планету бетанцев пусть и жестко, но мирным путем были сорваны группой политических мятежников. Воспользовавшись удачной возможностью, они устроили свой переворот, когда Форкосиган возглавил наземный отряд, чтобы захватить в плен исследовательскую партию под командованием Корделии. После этого всё стремительно пошло ко всем чертям – в обеих версиях, хотя Корделия в этой части обычно была более лаконична. Таким вот образом оба они, брошенные своими кораблями, оказавшиеся – хоть и по разным причинам – в одинаковом положении, объединились, захватили «Генерала Форкрафта» и тем самым спасли Эйрелу жизнь. Его дальнейшая блестящая карьера со временем стала легендой. И, как и большинство легенд, искажалась при пересказе на публику.

– Мой старпом, Рег Роузмонт, был застрелен в первой стычке – нейробластер, ни малейшего шанса. Для меня он – первая жертва в той войне Барраяра с Эскобаром. Да, пожалуй, что так. Он – и еще Истина.

«Первая жертва войны – Истина», гласит старинная поговорка. И у Джоула были основания подозревать, что для этой конкретной войны она звучит… более истинно, чем обычно. Он кивнул.

– Прежде чем покинуть полевой лагерь астроэкспедиции, мы его похоронили. И это было первое, что мы с Эйрелом сделали вместе. Рег был наш ксеногеолог и – кажется, я как-то это тебе говорила, – большой умница. Бог мой, какая потеря! Так что, когда мы в прошлом году официально стали вместо идентификационных номеров давать здешним горам названия, я настояла на том, чтобы HJ-21 назвали в его честь. Это, ну не знаю… хоть что-то. И уж точно я не намерена позволять называть здесь что бы то ни было в честь принца Зерга.

Джоул хмыкнул. Во времена Зерга политика в Форбарр-Султане была тем еще гадючьим гнездом. Впрочем, как бы то ни было, крон-принц геройски погиб в битве при Эскобаре – что оказалось весьма кстати для Империи. Однажды Джоул отметил в разговоре с Эйрелом: «Рад, что сам я не служил в те времена». Эйрел сказал только: «Я тоже рад».

– Я попросила барраярское посольство на Бете сообщить эту новость тем из его родственников, кто еще жив и кого они смогут отыскать. Они это сделали. А пару дней назад во дворец по почте пришло вот это, – она приподняла рюкзак, – вместе с письмом от сестры Рега. Кажется, мы с ней встречалась… раз или два? Очевидно, из всей семьи только она одна и осталась, кто его еще помнит. Все-таки сорок пять лет прошло. Проводить эксгумацию и отправлять на Бету останки бедняги Рега никто не планировал, и она подумала, что можно поступить иначе: привезти ему немного родной земли. И попросила меня высыпать это у него на могиле. Мы запишем всё на головид и отправим ей. – Корделия хмуро посмотрела на рюкзак у себя на коленях и явно в стилистике бетанской астроэкспедици добавила: – Разумеется, эту почву обезвредили от всех микроорганизмов.

– И она обратилась с этим к вице-королеве Зергияра?

– Нет, она обращалась к бывшему командиру Рега, я думаю.

– Это… почти по-барраярски. Бетанские феодальные узы?

– Что-то вроде. Или что угодно другое, что еще сохранилось в этом беззаботном и беспамятном мире.

Флайер вдруг ушел вверх и лег на крыло – попал в восходящий воздушный поток от теплого участка земли. Джоул мгновенно перехватил управление, прежде чем автопилот стабилизировал курс. Вместе с потоком теплого воздуха поднималось полупрозрачное, крутящееся облачко – много-много шариков размером не больше кончика пальца, переливающихся как мыльные пузыри. Когда флайер пролетел сквозь них на скорости несколько сотен километров в час, они со звучным чпоканьем залепили колпак… мало похоже на мыло, скорее какая-то мерзкая слизь. Джоул брезгливо скривился и включил сонары; вскоре колпак опять стал прозрачным, остатки этой гадости сдуло ветром.

Можно сказать, что на Зергияре эти безобидные с виду шарики занимали экологическую нишу насекомых-паразитов: кровососущие твари паразитировали на местных животных. Для людей они особой опасности не представляли, поскольку перемещались очень медленно, и их можно было без труда смахнуть с кожи. А вот прихлопнуть на месте – не рекомендуется: содержимое этих «мыльных пузыриков» разъедает кожу похуже, чем укус кровососа. Когда они вернутся в Каринбург, надо будет сразу же помыть флайер.

– Вот ведь!..

Корделия усмехнулась, покосившись на него:

– Я, честно говоря, и сама их терпеть не могу, но лучше уж вмазаться в маленьких, чем в крупных.

Тех самых, у которых имелась пугающая тенденция чаще взрываться, чем лопаться.

– Да уж. Держу пари на то, какой местный вид исчезнет первым после колонизации Зергияра человеком.

– Никаких пари, тут и так все ясно. – Чуть подумав, она добавила: – Люди просят разрешить им для защиты плазмотроны. На мой взгляд, это перебор. Да и неспортивно. Для больших кровососов хватит горящей палки. – И уточнила: – Если ты не против поджечь заодно свои волосы. – Снова помолчала в задумчивости, после чего заявила: – Можно еще использовать лазерную указку.

Джоул спрятал улыбку.

– Лазерную указку? Правда? Откуда ты это знаешь, Корделия?

– Это был эксперимент, – официальным тоном ответила она.

– Биологический или спортивный?

– Хм, и тот, и другой. Меня интересовала биология, а Эйрел оценивал спортивный аспект. Честно говоря, и он не испытывал нежных чувств к этим дрейфующим вампирам.

Под ними медленно уходил вверх поросший кустарником склон горы, потом стали появляться редкие деревца, сменившиеся сплошным лесом, на высоте воздух сделался намного суше. Корделия дала точные координаты, и флайер взял курс вверх по склону и чуть вбок, огибая гору. На этом уровне лес снова стал чахлым и низкорослым – виной тому были ночные заморозки, обычные на таких высотах.

– Ты уже бывала здесь раньше? То есть… после того… первого раза? – уточнил Джоул, подыскивая безопасное место для посадки на том участке, который и Корделия, и навигатор флайера сочли тем самым. Здесь имелся малоприятный глубокий овраг, от которого стоило держаться подальше, и ухабистый горный склон, поросший кустами – зергиярской разновидностью древесных пород, в чьих ветвях вполне мог запутаться флайер. Эти образчики местной флоры были более или менее сходны по фрактальной структуре с деревьями как Старой Земли, так и Барраяра, хотя цвет растительности на этой планете был серовато-зеленый.

– Знаешь, мы прилетали сюда… вскоре после того, как получили назначение на Зергияр… Мы прилетели сюда и совершили обряд возжигания, посмертное приношение усопшим – так, как это принято на Барраяре. Чтобы умилостивить местных богов – кем бы они ни были, или призраков, что витают над этим местом. Тогда здесь была табличка. Хотя прошло уже… да, тридцать лет. Но с тех пор… то ли земля просела и сдвинулась, то ли животные, то ли… ладно, посмотрим.

– М-да… – Порадовавшись, что они успели до темноты, Джоул отыскал открытое место и посадил флайер на относительно ровный участок поверхности. Он проверил оружие на поясе – всего лишь парализатор, но вполне достаточно, чтобы вырубить, недолго думая, почти любую зергиярскую дикую тварь, – и присоединился к Корделии в кустарнике. Она огляделась и приступила к поискам, расхаживая туда-сюда. Вскоре она уже тяжело дышала в разреженном воздухе. Не зная точно, какие именно приметы она ищет, Джоул следовал за ней, оглядываясь в поисках возможной угрозы. Но здесь вроде бы всё было спокойно.

– Ага! Вот оно! – воскликнула Корделия.

Она остановилась перед простой могильной табличкой барраярского военного образца тридцати-сорокалетней давности. На нержавеющей металлической пластине были вырезаны полное имя Роузмонта, звание, цифры и даты. Табличка была почти не видна за тонкими деревцами, выше человеческого роста. Корделия нахмурилась, вытащила свое оружие – вот это был уже плазмотрон – и, установив его на узконаправленный луч, без церемоний срезала деревья у самой земли и отпихнула в сторону. Потом, переключив на широкий луч низкой мощности, очертила круг с табличкой в центре и контролируемым огнем расчистила площадку. Когда она закончила, могила выглядела чисто и мрачно – так, словно за ней все это время ухаживали.

Из кармана брюк она достала видеокамеру и протянула Джоулу.

– Ну, думаю, справимся. Проследи, чтобы был крупный план на табличку и панорама окрестностей. Если напортачим, придется делать еще раз… ладно, я буду стараться. – Она взяла в руки пакет с песком, встала у могилы, глядя прямо перед собой. Ее лицо приобрело то застывшее выражение, какое бывает, когда записываешь на камеру послание для воображаемого собеседника. Джоул приладился к видоискателю – почему теперь кнопки делают такими мелкими? – и дал отмашку начинать.

– Здравствуй, Джакета. Как видишь, твое послание и дар благополучно прибыли. – Она подняла мешочек с песком. – Я стою здесь у могилы Рега на высоте три тысячи метров на склоне горы Роузмонт. – Она помолчала, пока Джоул водил камерой, чтобы снять табличку с надписью. – Как видишь, это очень красивое место. – И правда, Джоул сделал панорамные кадры обоих склонов большой горы, возвышающейся в отдалении, а затем медленно повел камерой, захватывая широкий план у ее подножия. Для сравнения он добавил несколько крупных планов самых живописных образчиков местных стелющихся растений, избежавших огня плазмотрона. Затем перевел камеру на Корделию и кивнул, чтобы та продолжала. Что она и сделала, сказав несколько любезных и лестных фраз о покойном офицере, а затем медленно высыпала песок, точно семена какого-то редкого целебного растения. За последние три года она определенно напрактиковалась в произнесении мемориальных речей. Возможно, решив, что церемония получилась слишком короткой, она продолжила говорить об этой планете – Джоул узнал слегка измененный текст для будущих колонистов Зергияра, который он проиллюстрировал еще несколькими планами местных прекрасных видов. Подразумевалось, что, если уж умереть и быть похороненным, то это место на Зергияре – прекрасный тихий уголок. Впрочем, с этим нельзя было не согласиться.

Корделия с видимым усилием обращала слова куда-то в пространство, а взгляд ее делался все более напряженным. Джоул жестом показал, что она может закругляться. Так она и сделала, напоследок не откозыряв в полувоенном бетанском салюте, а просто молча склонив голову над сложенными вместе ладонями. Благословение? Извинение? Джоул выключил запись.

– О боже, как же я устала от смерти! – выпалила она на одном дыхании то ли Джоулу, то ли просто в пустоту. Немного расслабилась, вздохнула и подошла к нему, чтобы забрать и сложить камеру, которую вместе с пустым пластиковым пакетом сунула в рюкзак. – Хотя вряд ли это справедливо по отношению к сестре Рега. Я сама виновата, что разбудила ее воспоминания. Ни одно доброе дело не остается безнаказанным, ну и прочее в том же духе.

Он хотел бы предложить ей более существенное утешение в горести от нахлынувших воспоминаний, от всех пережитых смертей, но физическая близость тут не поможет. Они как-то раз попробовали от отчаяния – вскоре после того, как остались без Эйрела, и дело закончилось слезами во всех смыслах. В Корделии не было никакой эротичности, и его интерес тогда скоро угас под бременем боли. Все равно что два евнуха попытались бы заняться любовью. Он еще задумался однажды, как там с этим у бесполых цетагандийских ба, если вообще как-то. Есть ли у них что-то похожее на сексуальную жизнь или желания? Оглядываясь назад, он понял, что у них с Корделией не так много совместного опыта, как могло бы показаться. На самом-то деле они никогда не занимались любовью друг с другом; они делали это с Эйрелом или для Эйрела, просто одновременно. Призрак между ними до сих пор слишком осязаем. Жаль, конечно, и никто не виноват, но, в общем, утешительный секс – не лучший вариант. «Или просто было не лучшее время?»

Хотел бы он знать, что за воспоминания проходят перед ее мысленным взором в этом тихом месте, где некогда творился ужас. О чем она сейчас думает?

Корделия задумчиво поглядела на табличку и вдруг сказала:

– Ха! А знаешь, вы с Регом чем-то похожи. Лицо другое, но рост и волосы… Они у него были такие же светлые. Интересно, почему я раньше никогда этого не замечала? Наверное… если бы он выжил, то сейчас был бы похож на тебя. – Она прищурилась, точно примеряя на него другое лицо. – Он был года на три меня моложе. А сейчас моложе на сорок лет, замороженный в вечности. – Она постояла, глядя на выжженную и посыпанную песком землю. – Думаю, теперь от него остались только кости там, под землей. Гроб нам сделать было не из чего, саван тоже – даже его одежду мы забрали для того, кто выжил.

Насколько близки были капитан и ее погибший старпом? И если за сорок пять лет она не оправилась от этой потери, может ли он на что-то надеться?

– Да, много лет прошло.

Корделия запустила пальцы в волосы – ее обычный нервный жест.

– Мы уже однажды сожгли здесь локон. Этого было достаточно всем мертвым и погребенным, пока эта чертова затея с песком не вернула их к жизни. Не уверена, что вообще существует такая вещь, как исцеление; есть только забвение. Нужно просто… забывать, и постепенно тебе станет легче. – Она словно озвучила его мысли.

– Получается, люди умирают дважды?

– Да, – ответила она, и никому из них не потребовалось уточнять, что именно за люди. Она подошла к Джоулу, и они рука об руку пару минут прогуливались по поляне, впитывая красоту горной природы. Корделия не дрожала, не было заметно никаких признаков давнего травматического стресса, только губы по-прежнему были плотно сжаты.

– Когда ты выйдешь в отставку, то поселишься в горах, чтобы каждый день видеть эту красоту? – спросил он, заметив, что она не может оторвать взор от горных просторов.

Тень улыбки чуть тронула сжатые губы.

– Я – нет. Вот Майлз, тот просто без ума от гор. Это место он бы просто обожал. А я хочу жить у воды, на самом берегу. У меня есть план… как-нибудь покажу тебе это место, но для этого придется на денек-другой уехать из Каринбурга.

– Интересная мысль. – Джоул дал понять, что вполне поддерживает такой план. День-другой вдали от работы, вместе с ней, без этого болезненного воскрешения воспоминаний, и поговорить будет время. Вот бы было… хорошо. Он не хотел давать более точное определение. Пусть пока всё остается открытым. «Для чего, для бегства?» Едва ли он намерен бежать куда бы то ни было.

– На самом-то деле это нечто большее, чем просто план. – Она улыбнулась так, словно это признание ее смущало. – Я купила полоску берега несколько лет назад – всего лишь как личное капиталовложение, на всякий случай, тогда я была уверена, что мы вернемся на Барраяр. В этот берег я просто влюбилась с первого взгляда. Это место на восточном побережье второго континента, в одной из бухт фьорда. Далеко от столицы – и старой, и предполагаемой.

Конечно, самые первые поселения на том континенте были основаны только несколько лет назад. Сейчас это наверняка всего лишь малозаметные места обитания колонистов.

– Я говорила себе, что с точки зрения родителя это благоразумный поступок. Потому что – кто знает, где в Империи в конце концов осядут дети Майлза или Марка? Кто-то из них может захотеть переехать сюда… Что ж, потом планы изменились. Все изменилось. Так бывает.

– Ага. – Он осторожно обнял ее за плечи. Корделия была не столь застенчива, как он сам, и положила голову ему на плечо. Солнце клонилось к закату, но на этой высоте еще освещало горы, а на равнине внизу всё уже растворилось в сером сумраке.

Где-то вдалеке мелькнул тусклый оранжевый отблеск, и они увидели тонкую струйку дыма на фоне закатного неба.

– Ого! Что-то горит?

Корделия подняла голову, вглядываясь.

– Похоже на то. Лесной пожар? В том направлении поселений нет. – Она подумала и поправилась: – Зафиксированных.

– Наверное, нам нужно пролететь там и проверить.

Да и пора уже убираться отсюда. Когда сгущаются сумерки, малоприятные обитатели Зергияра выходят на поиски пищи. Обычно они не представляли, что делать с людьми, но некоторые злобные твари пробовали на зуб всё, что подвернется. А если даже потом и выплюнут, жертве от этого ничуть не легче.

– Огонь, – процитировала Корделия самым бетанским своим голосом, – это естественная часть экосистемы. Впрочем… – Она показала в направлении Каринбурга, чей светящийся ореол был виден даже отсюда. – Это нам почти по дороге.

По молчаливому согласию они направились к флайеру.

Глава пятая

Уже совсем стемнело, когда их флайер подлетел к месту пожара. Корделия наклонилась вперед, чтобы получше рассмотреть. Сейчас виднелись только раскаленные угли от выгоревшего кустарника, обозначившие красно-оранжевый круг. Огонь дошел до кромки низкого речного берега и не распространился вниз и вверх по течению, – растительность пока еще сильно пропитана влагой: сезон дождей едва успел закончиться. Чуть выше по течению на отмели – обугленный аэрокар… нет, уже не горит. А в центре неровного полукольца разрушений люди… сбились в кучу на отмели посреди реки. Вот и разгадка возникшего пожара? Флайер снизился над местом аварии.

– Посвети туда, Оливер, – сказала Корделия.

Он кивнул и включил посадочные фары. Фигурки внизу, задрав головы, смотрели на снижающийся флайер, сейчас они заслонялись руками от внезапно вспыхнувшего яркого света. Корделия насчитала шестерых: один отчаянно махал им, другой пытался ему помешать, третий сидел на песке, уткнувшись головой в колени, а еще одна коренастая фигура – просто стоит, расставив ноги, и хмуро взирает на флайер. Еще двое… толпились, иначе не скажешь, хотя и странно, как всего двое могут создать толпу. Похоже, тут две женщины и четверо мужчин, или точнее, – две девочки, четыре мальчика.

– Это орава детишек из Каринбурга. Боже правый, вон там вроде, Фредди Хайнс? – Это она. Та самая, что мрачно глядела вверх. – Наверное, дети военных с базы. Значит, это твой участок работы, Оливер.

Оливер тоже окинул взглядом картину внизу.

– А тот долговязый, случаем, не Лон гем Невитт, сын цетагандийского консула? Значит, это дипломатический вопрос – уже по твоей части, Корделия.

– Ну, спасибо, – пробормотала она, но спорить не стала. Пусть считает, что они квиты. – Можешь нас посадить на эту отмель?

Оливер оценивал предложенную посадочную площадку.

– Посадить – да, можно. А вот подняться – все зависит от того, насколько твердая почва.

– Что ж, не зыбучие пески, а то бы эти детишки уже увязли по шею.

Он что-то пробурчал и направил флайер вниз, пытаясь приземлиться настолько близко к центру отмели, насколько это возможно, но подальше от детишек, чтобы никого ненароком не раздавить. Приземлился он не сказать чтобы безупречно, но хотя бы на бок не завалился, и то ладно. Корделии вспомнилось, как говорят в подобных случаях: «Посадка, после которой можешь уйти на своих ногах, – хорошая посадка».

Они вылезли из флайера и направились детям. Мальчик, который отчаянно махал, взывая о помощи, кинулся навстречу и вдруг резко сдал назад.

– Это вице-королева! – завопил он в перепуге.

Вторая девочка в не меньшем ужасе схватила Фредерику Хайнс за руку:

– И с ней адмирал Джоул!

Фредди пошатнулась, но на ногах устояла.

Корделия мысленно прикинула, каким тоном говорить в данном случае, и решила, что сдержанная ирония будет лучше, чем четкие команды или материнская забота.

– Так, и что всё это значит? – поинтересовалась она.

Подруга подтолкнула Фредди вперед, явно предпочитая укрыться за ее спиной. Двое других подростков тоже бросали взгляды на Фредди, предоставляя говорить от их имени. Из чего Корделия сделала вывод, что у Фредди папа здесь в самом высоком звании. Или что она была зачинщицей. Или и то, и другое.

– Ну… – жалобно проговорила Фредди, – мы только хотели показать Лону, как взрываются шары-вампиры!

Цетагандийский парнишка, похоже, не решил еще, говорить ему или лучше молчать, а потому ограничился кивком. Еще не оперившийся гем, столь же невзрачный, как любой тинейджер. В свои пятнадцать лет он был ростом со взрослого (гемы вообще все высокие), но на сем его развитие и застряло. Глядя на него, Корделия почему-то вспомнила «Бобовый стебель № 3», выращенный на лабораторных занятиях в начальной школе: тонкий, длинный, бледный из-за нехватки света, этот переросток все время клонился вниз.

Мальчик, который сидел уткнувший головой в колени, с отчаянием выкрикнул:

– Мамин флайер!!!

Джоул резко прервал эти вопли:

– Все ваши здесь? Никто не ранен?

Спокойная деловитость Джоула придала Фредди решимости:

– Все здесь, мы пересчитались, сэр. Мы все попрыгали в реку, когда… ну, загорелось. – То есть подразумевалось, так само собой получилось, они тут ни при чем.

– Вот только Ант немного обжегся, – добавила ее подруга, кивнув на парня, который так и сидел на песке, уткнувшись головой в колени. – Мы же говорили ему, уже ничего не спасти, надо уносить ноги!

Картинка сложилась быстро. Вылазка на природу явно затевалась с целью полюбоваться, как взрываются шары-вампиры. Что ж, эффектное зрелище, одно из лучших на Зергияре – самое оно, если подыхаешь от скуки и ищешь, чем бы развлечься. Самые крупные кровососы – размером с воздушный шарик для праздника – обычно целыми тучами собирались в безветренную ночь над руслами рек. И уж конечно, сами собой эти твари не взрываются.

Интересно, а родители им эту вылазку разрешили? Корделия заметила на поясе у Фредди кобуру с оружием – плазмотроном военного образца. Нет, вряд ли разрешили. В любом случае все шесть детишек никак не поместятся во флайер Оливера, даже если убрать заднее сиденье.

У некоторых ребят были наручные коммы.

– Кто-нибудь из вас уже позвонил родителям? – поинтересовалась Корделия.

Молчание было ей ответом. Она вздохнула и поднесла к губам собственный комм.

Начальник муниципальной охраны Каринбурга оказался дома, он ужинал. (Хм, сама-то она еще не ела.) Корделия безжалостно прервала его трапезу, кратко обрисовав ситуацию и заставив его пообещать, что он немедленно пришлет сюда дежурный флайер, достаточно вместительный, чтобы доставить всех правонарушителей в город, где с ними разберутся и вернут родителям. К сообщению она присовокупила список имен самих ребят и их родителей, добытый, несмотря на попытки сопротивления. Парочка подростков упиралась так, что можно было подумать, будто эти сведения из них и с суперпентоталом не вытащишь, но под прицелом весьма холодного вице-королевского взгляда друзья быстро сдали упрямцев. Анна и Ант (сокращенное от Антуан) – сестра и брат с военной базы; еще двое – отпрыски гражданских из города. Лон гем Невитт, конечно, особый случай, но он учился вместе со всеми в каринбургской средней школе, потому и оказался в этой компании.

Оливер тем временем успел отвести пострадавшего мальчика к флайеру, где была аптечка, оказать ему первую помощь и присоединиться к остальным. Покрасневшее лицо Анта блестело от толстого слоя геля с антибиотиком и обезболивающим, а руки в волдырях теперь были забинтованы.

– Ничего серьезного, хотя боль адская, наверняка, – тихо сказал Оливер Корделии. – Я сделал ему инъекцию синергина, чтобы немного успокоился. Понятно, он на грани истерики из-за своего флайера.

– Этого пока хватит, – ответила она так же негромко. – Муниципальная охрана выслала за ними транспорт. Будут здесь через полчаса, если не раньше.

Оливер с облегчением вздохнул и еще раз окинул взглядом растерянных подростков. Поморщившись, он отозвал Фредди в сторону.

Фредди Хайнс – пухленькая, коренастая – была очень похожа на своего отца, хотя, конечно, и не полная копия, разве что волосы точно такие же темные и густые. Прыщики на лице не слишком ее красили, но это возрастное, скоро само пройдет. Раньше Корделия видела ее мельком пару раз. Тогда девочка показалась ей уверенной и не такой застенчивой, как многие ее сверстницы, но в подобной ситуации кто угодно вправе сломаться. И хотя Фредди пока держалась, видно было, чего ей это стоит.

Джоул смотрел на Фредди с высоты своего роста. Он не торопился начать разговор.

Фредди потупилась – это молчание ничего хорошего не предвещало.

– Это плазмотрон твоего папы? – спросил Оливер (учитывая обстоятельства, довольно мягко, – как показалось Корделии).

Фредди совсем сникла.

– Да, сэр, – пробормотала она.

– Он дал тебе разрешение выносить его с базы?

– Он говорил, что нельзя покидать город без оружия, из-за шестиногов, – заявила Фредди.

В ответ на эту попытку выкрутиться Джоул промолчал, явно давая понять, что такой вариант его не устраивает. Фредди поежилась под его саркастичным взглядом… открыла рот, закрыла – и все же призналась:

– Нет, сэр.

– Понятно.

А что, если припомнить, что там написано в военном уставе, в том разделе, где про обращение с личным оружием? Ведь это переводит поступок девочки из разряда «несчастный случай» в «незаконные действия». Тот факт, что она несовершеннолетняя, ситуацию только осложняет, отнюдь не улучшая. И для Теодора Хайнса это не плюс.

– Но ведь хорошо, что у нас оно было! – запротестовала Фредди. – Два огромных скатагатора нас преследовали, они хотели выбраться на островок, а я выстрелила в песок и прогнала их!

Оливер повел бровью, но иных признаков непреклонности не проявил. Скатагаторы – одна из местных разновидностей шестиногов, приземистые плотоядные амфибии, водятся в реках. Бывало, что нападали на людей, когда у этих примитивных тварей мозги переклинивало от какого-нибудь неверного движения. К тому моменту, когда вкус и обоняние подавали сигнал «несъедобная добыча», уже иногда бывало поздно. Заряд плазменной дуги, точно направленный во влажный песок, вызовет выброс пара и заставит тварей быстренько попрыгать обратно в мутную воду, это Корделия знала по собственному опыту. А вот подстрелить ската… лучше не пробовать. Раненая тварюга, бьющаяся в агонии, или мертвая тушка быстро привлекут других падальщиков, включая собратьев-каннибалов. Корделия обдумала привычную дилемму – как похвалить ребенка за то, что он сделал что-то правильно, делая то, что делать нельзя, – и ничего не сказала.

– Лучше отдай его мне, – сказал Оливер, протягивая руку. – Я обязуюсь вернуть плазмотрон твоему отцу.

– Да, адмирал Джоул, сэр. – Фредди отстегнула кобуру и протянула оружие официальному представителю имперских властей.

Оливер, сохраняя невозмутимость, но явно желая убрать поскорее с глаз долой этот самый плазмотрон, молча засунул его в багажник флайера. «Интересно, понимает ли девочка, что он сейчас для нее сделал?» – подумала Корделия. Ну, позже ей это объяснят, сейчас лучше в разговор не вмешиваться. Она одобрительно кивнула Оливеру, когда тот обогнул флайер, и он молча ответил ей таким же понимающим кивком.

Буквально через пару минут за детьми прибыл флайер-фургон муниципальной охраны, и Джоул с Корделией вылетели вслед за ними.

Первым из родителей подоспел Теодор Хайнс. Не успел Оливер посадить свой флайер в нарисованном круге у главного участка муниципальной охраны, как Хайнс припарковался прямо рядом. Они с Оливером вышли и поздоровались, вице-королеве Хайнс откозырял.

– Что тут вообще творится, Оливер? – спросил Хайнс с беспокойством. – Сообщили, что никто из детей не пострадал, – это так?

Оливер вкратце описал события и, проверив, нет ли поблизости кого посторонних, протянул ему плазмотрон в кобуре. Хайнс негромко чертыхнулся, и оружие мигом очутилось в его машине.

– Вот черт! Спасибо. Не знал, что она такое учинила.

– А ты разве не держишь личное оружие под замком?

– Так и делал, пока мальчики не выросли. А я-то думал, девочки предпочитают кукол… – Хайнс в досаде стиснул зубы.

– Фредди, на мой взгляд, не из тех, кто предпочитает кукол, – сказала Корделия. – Хотя у меня в воспитании девочек опыта не слишком много. Но если не говорить о том, что эта их вылазка на природу – полный идиотизм, то надо отметить: ваша дочь, похоже, не растерялась, когда ситуация вышла из-под контроля.

Хайнс немного ободрился. Те, кто знает, каково это – растить детей, – друг друга понимают.

– Хм-м… Ну с ней мы еще поговорим!.. На неделю под домашний арест, это я гарантирую.

– Что ж, вполне годится, – кивнула Корделия.

– Если не считать того, что дом-то это мой… – печально вздохнул Хайнс. Похоже, он вживе представил, что его ждет: всю неделю, каждый вечер сидеть взаперти, один на один с угрюмым подростком в расстроенных чувствах. – Вот черт… хорошо бы ее мать была здесь. – Он покачал головой и поплелся ко входу в участок.

Корделия с Оливером тоже вошли внутрь. Там Корделия выяснила, что ей придется задержаться, пока Лон гем Невитт не воссоединится с соотечественниками, и они с Оливером расположились в служебном помещении, чтобы не мозолить глаза и без того расстроенным родителям, когда те приходили забрать своих отпрысков. У Корделии возникло ощущение, что каринбургские гвардейцы поднаторели разве что в извлечении тел пострадавших из труднодоступных мест, будь то внутренности разбившегося всмятку флайера или, к примеру, захотевшего покушать скатагатора. Тем не менее они неплохо выступили в роли суровых и мрачных стражей закона, и если удача будет им сопутствовать, инцидент не повторится. Они только пугали, но не предъявляли никаких конкретных обвинений. Возможно, этому способствовало еще и то обстоятельство, что один из городских парнишек оказался сыном служащей этого самого участка.

Время шло, Корделия уже умирала от голода, а цетагандийский консул всё не появлялся. Она уже думала, что консул решил поучить сына жизни и оставить в участке до утра, но тут прибыл атташе по культуре лорд гем Сорен, – в том же официальном раскрасе и наряде, что на приеме в саду неделю назад. Благоухал он чем-то странным – духи, дурман? – но в любом случае не барраярскими алкогольными напитками. Атташе выглядел несколько обеспокоенным. Передача правонарушителя застопорилась, как только выяснилось, что он не является отцом Лона.

Корделия тактично вмешалась в разговор, уверив подозрительного сержанта в том, что гем Сорен – сотрудник консульства и имеет необходимые полномочия.

– А где сегодня вечером леди и лорд гем Невитт, лорд гем Сорен? – спросила она светским тоном.

– Они устраивают в консульстве вечер лунной поэзии, ваша светлость. Осенний ритуал в Небесном Саду на Эта Кита, который… э-э, ну, он проходит как раз сейчас. Осень. Они не могли прервать церемонию на середине, поэтому послали меня.

Значит ли это, что гем Сорен – доверенное лицо, или он просто мальчик на побегушках? Скорее второе, решила Корделия, что заодно объясняло и его неуместный здесь парфюм. Оливера все это весьма забавляло. Бобовый Стебель № 3 не имел ничего против, он с видимым облегчением воспринял появление гем Сорена вместо своих родителей. Как бы то ни было, гем Сорен всё уладил и удалился, уведя с собой юного Невитта.

Было уже чертовски поздно, а Корделии еще требовалось прочитать до начала утренних совещаний несколько папок с докладами. Оливер вызвался ее проводить, и они на минутку заскочили перехватить пару сандвичей в круглосуточный магазинчик на Главной улице, один из немногих, открытых по будням в это время суток. Так они и шли в сторону вице-королевского дворца, на ходу жуя сандвичи. На углу переулка, ведущего к Карасу, Корделия задержалась, выкидывая в мусорный контейнер скомканную обертку. Потом в задумчивости посмотрела на полуосвещенный фасад репроцентра.

Проследив ее взгляд, Оливер усмехнулся:

– Что, хочешь навестить Аурелию?

– У них ночью есть обслуживающий персонал, но… сейчас не часы для посещений.

– Уверен, для тебя они сделают исключение.

– Я тоже уверена. Но мне не стоит навязываться. К тому же там пока мало что можно увидеть даже на мониторе с увеличением. На этой стадии развития человек – всего лишь комочек клеток.

Но Оливера ее безразличие не обмануло. Интересно, ее действительно так просто понять, или Оливер читает ее мысли, потому что он – это он?

– Ты все-таки хочешь.

– Ну… да.

Он решительно повернул ее налево.

– Денек выдался не из легких, а завтра еще один рабочий день. Получай удовольствие, пока есть возможность.

– Хочешь поднять мне настроение во благо моих угнетаемых подчиненных? – Она взяла его под руку, и они двинулись в сторону клиники.

– Может, это просвещенный эгоизм?

– Ха.

На их звонок вышел медтех. Он сразу узнал Корделию и без возражений впустил их. Перепроверив записи, он провел обоих в репликаторный банк и отыскал там нужный монитор. В приглушенном свете виден был только крохотный бесформенный комочек, словно какая-то низшая форма морской жизни.

Оливер с сомнением поглядел через ее плечо:

– Как странно. Но это нечто восхитительное.

Он огляделся, словно хотел узнать, в каком именно холодильнике хранятся его будущие надежды. Но не набрался смелости спросить.

– Да, – согласилась Корделия.

– Ты улыбаешься.

– Да, – не стала она отрицать. Ее счастливая улыбка зажгла ответный блеск в глазах Оливера. Даже медтехник, выпуская их наружу, чтобы запереть на ночь дверь, улыбнулся в ответ, настолько заразительной была ее очевидная радость.

Они снова вышли на Главную улицу. Теперь Корделия бодро шагала в ногу с Оливером. У ворот дворца она извинилась, что задержала его до поздней ночи.

– Я не предвидела, с какими непредвиденными обстоятельствами нам придется столкнуться в этой поездке. Да и кто бы смог?

– Если бы ты их предвидела, они бы не были непредвиденными, так ведь?

Она рассмеялась и пожелала ему спокойной ночи.

* * *

Корделия проснулась среди ночи, что в последние дни с ней случалось нередко. Из обрывков сна всплыло одно старое воспоминание. «Ага, вот оно!» – сказала себе Корделия, потрясенная возникшим пониманием.

Ей тогда было уже больше двадцати и очень не терпелось вступить во взрослую жизнь. Она была одной из лучших на учебных занятиях, но вот социальные взаимодействия ей не давались. Потому-то она и была вне себя от счастья, когда у нее наконец появился первый настоящий сексуальный партнер. Их связь возобновлялась всякий раз, когда позволяли служебные обязанности в Бетанском Астроэкспедиционном корпусе, и кульминацией стала многомесячная экспедиция. Тогда они объявили себя парой, делили каюту и обязанности младших офицеров. И строили планы на будущее. Равные в любви и в жизни – так она думала. Так оно и было – пока не пришло время повышения по службе. Они оба оказались претендентами на одну и ту же командную должность.

Первым будет он – так они решили. Она тем временем будет работать в наземной службе и растить положенных им двоих детей, а потом уже придет ее черед. Как и планировалось, она перевелась на кабинетную работу. Но как-то так получилось, что за этим не последовало объявление о статусе семейных партнеров и оплодотворение, хотя она и прошла процедуру извлечения яйцеклетки и записалась на обязательные родительские курсы. Но у него не нашлось времени на эти мелочи до того, как отправиться в экспедицию – впервые в роли капитана корабля. Тогда на него свалилось слишком много дел. Вроде всё объяснимо.

Все шло по плану. Он вернулся из экспедиции – с другой женщиной, ксенохимиком в звании мичмана, которая не хотела иметь детей. «Мы просто совершили ошибку, Корделия, – сказал он так, словно исправлял погрешность в ее навигационных вычислениях. – Никто не виноват, правда».

Даже будь она скандалисткой, то все равно не стала бы ему устраивать сцену в публичном месте, которое он предусмотрительно выбрал для этого заявления. И она позволила ему ускользнуть, в полном убеждении, что его вранье прокатило. Не сказать, чтобы она хотела его вернуть. Он неуклонно продвигался по службе в АЭК – и даже со временем завел двоих детей – то ли с мичманом-ксенохимиком, то ли с какой-то другой партнершей. А на следующий год Корделии предложили командование «Рене Магриттом». А ведь это корабль, правду говоря, получше, чем его, так что всё хорошо, верно?

И после двух экспедиций она открыла эту планету – и Эйрела, и все остальное, что стало в буквальном смысле слова историей.

Рассказ об этом лицемерии стал самой первой личной тайной, которой она поделилась с Эйрелом во время их рискованного похода на этой планете. И взамен услышала его историю – куда более кровавую и зловещую. Эйрел всегда умел произвести впечатление, надо отдать ему должное. Она улыбнулась, вспомнив, как даже в восемьдесят лет он мог одним своим появлением наэлектризовать помещение.

Так что, оглядываясь назад, можно сказать, что своим предательством этот подонок сделал ей лучший в жизни подарок. Может, еще не поздно отправить ему благодарственное письмо? Хотелось бы знать – он тоже едва помнит ее лицо? У нее самой все, что осталось от него на память, – так это картина боли, даже не сама боль, пронзившая средоточие ее души. И образ этот до сих пор удивительно ясный.

Катастрофические события воспрепятствовали Эйрелу излечить ее старые душевные раны. Но по прошествии десятилетий можно с уверенностью сказать, что он оставил ей средство исцеления, если она того захочет. На Эйрела можно было полагаться без оглядки во всем – и в большом, и в малом.

А вот с Оливером она не могла бы поделиться этими историями – сейчас уж точно, а может быть, и никогда. Он бы все не так понял. На самом деле всё это сейчас не нужно никому вообще, не только ей самой, так ведь? Вздохнув, она запихнула воспоминания поглубже и заснула.

* * *

Наутро, когда Джоул пришел в офис на базе, он отметил, что его адъютант не опоздала на службу и не выглядит, как с похмелья.

– Как вчера прошел прием в Цетагандийском консульстве, лейтенант? – спросил он, когда Фориннис одарила его чашкой кофе, соблюдая священный утренний ритуал. – Удалось узнать что-нибудь интересное?

– Ну… очень странно. – Фориннис недовольно сморщила носик. – Еда какая-то мудреная. Потом стали разносить эти штуки, чтобы нюхать, но я только сделала вид, что вдыхаю. – Джоул счел, что такая сверхосторожность похожа на паранойю. – А мой так называемый воздыхатель куда-то исчез. Мне пришлось высидеть полтора часа их поэтических декламаций. И когда лорд гем Сорен наконец вернулся, то уже пропустил свою очередь выступать и надулся. Не сказала бы, что он оказался приятным собеседником.

Джоул подавил улыбку.

– А-а. Боюсь, он тут не так уж и виноват. Лон гем Невитт с одноклассниками был задержан охраной Каринбурга после… э-э… случая самовозгорания, так сказать. Это произошло вчера вечером, за городом. Детишек доставили в участок и не могли отпустить, пока не проведут соответствующую беседу со всеми родителями. Гем Сорену босс велел отправиться туда и забрать парня. Кстати, похоже, гем Сорен не так чтобы слишком обрадовался такой оказии.

– А-а. – Фориннис заморгала, переваривая услышанное, но не стала задавать вполне естественный вопрос, откуда ему всё это известно. Или его просто-напросто считали всеведущим? Впрочем, как бы то ни было, она уже не так злилась на гема. – Да и вообще… он в основном намеревался рассказать мне всё о своем фамильном древе, что он и сделал. Знаете, что у него предок уроженец Барраяра? То есть уроженка.

Джоул поднял брови. В досье СБ на этого парня такой пикантной подробности не было, хотя там фигурировала парочка предков с необычными для цетагандийцев именами, происходивших с планеты одной из меньших сатрапий, расположенных по другую сторону от Барраяра относительно центра империи на Эта Кита.

– Нет, не знал. Расскажите.

– Кажется, его прапрабабушка по отцовской линии во времена Оккупации была барраярской коллаборационисткой и удрала вместе с семьей, когда цетагандийцев вышвырнули вон. Я не совсем поняла, была ли она форессой или простолюдинкой, служанкой или содержанкой, или еще кем, но он называл ее третьей женой. Похоже, кто-то вроде наложницы.

– Хм-м, во всяком случае, больше чем служанка. Это статус с официальным положением и правами, но ее дети, безусловно, более низкого ранга, чем старшие. – Джоул отпил кофе, обдумывая следующий наводящий вопрос. – Ну, а вас он о чем расспрашивал?

– Он хотел узнать, ездила ли я верхом там, на Барраяре. Вроде бы он считает, что все форы это делают. Я имею в виду, все время только это и делают. Ездят верхом и в экипажах.

– О! А вы ездите? Ну, как спорт, конечно.

Много лет назад Эйрел учил его держаться в седле, когда они уезжали на выходные в Форкосиган-Сюрло, хотя оба они больше любили ходить под парусом. Эйрел извинялся, что он не такой блестящий наездник, как его покойный отец, генерал граф Петер Форкосиган. И в его словах звучало сожаление – ну или близко к тому, – что в силу обстоятельств Джоул был лишен общества столь несравненного наставника. Саймон Иллиан тогда пробормотал: «Считай, тебе крупно повезло».

– Вообще-то нет, ну разве что пару раз, когда гостила у кузенов. Моя семья живет в Вест-Хиггат. – Столица Округа Фориннисов, мысленно отметил Джоул, крупный политический и торговый центр, как и почти все такие города. – Отец работает в Окружном Бюро дорог и мостов. В основном на системах управления аэротрафиком. На военной службе он был диспетчером трафика «орбита – планета», потому и получил эту должность. Микос как-то… ну… разочаровался, что ли – когда я ему это рассказала.

– Что? Да наш гем-лорд, никак, романтик! Почитатель седой старины, так сказать.

– Что ж, это еще одно объяснение. – Она пожала плечами.

– А какое первое?

– Он олух, – предположила она.

– Э-э… хм, – пробормотал Джоул, не определившийся пока на сей счет. – Интересно, а эта его предполагаемая связь с Барраяром? Может, его потому и назначили на эту должность? Или, если причина назначения не в этом, – он изучает свои корни, используя подвернувшуюся возможность?

– Я… мы не зашли так далеко.

– Я бы еще поинтересовался, не потому ли гем его возраста и ранга на гражданской службе? Может, именно барраярское пятнышко в его генах и не позволяет присоединиться к армейскому братству?

– И это мы тоже не обсуждали. Я вот думаю… может, мне не стоило так его отфутболивать? – Она нахмурилась. Видно было, что мелькнула вдруг тень сомнения, а правильно ли она себя вела. – Может, мне его тоже пригласить куда-нибудь? Сделать что-то? Дать ему еще один шанс?

Джоул пожал плечами:

– Может быть, что-то безобидное на свежем воздухе? Это даст ему возможность загладить свои промахи, но при этом не подразумевается никаких авансов с вашей стороны?

Так, ну ночную охоту за шариками-вампирами желательно из списка исключить. Хотя это и дает возможность продемонстрировать барраярские культурные традиции – страсть к фейерверкам. Вот только еще одного лесного пожара тут и не хватало. Джоул прикусил язык, чтобы не проболтаться про ноу-хау Корделии с лазерными указками. Хотя он сам немало бы отдал, чтобы посмотреть, как вице-королева применяет эту технику.

Фориннис нахмурилась.

– Я обдумаю это, сэр.

Чашка с кофе опустела, настало время вернуться к повестке дня и отправляться на очередное совещание по закупке материалов.

Джоул выглянул в окно. База жила обычной утренней жизнью. Странно все-таки, что его юношеские мечты о военной славе свелись вот к этому. Хотя, с другой стороны, его труды, может, еще и сослужат службу – какому-нибудь парню, когда придется туго. Вот ему-то и достанется вся слава и не придется лихорадочно соображать: «Куда здесь, ко всем чертям, посадить эту штуку?» Невидимые победы, так сказать.

«Вот Эйрел, – подумал он, – это бы понял».

* * *

Уже ближе к вечеру на его офисный комм-пульт позвонила Корделия. Оливер нажал клавишу, сигнализировавшую лейтенанту Фориннис в приемной, что его не следует беспокоить. Откинувшись в кресле, он посмотрел на лицо Корделии над видеопластиной. Взгляд приветливый, но губы сжаты.

– Как дела, ваша светлость?

– Не так чтобы очень, судя по предварительному докладу моих сотрудников про этих ваших приятелей из «Плас-Дэн»…

– О? Мне из этого что-нибудь пригодится?

– Вряд ли. Пока что они смогли отследить, так сказать, предысторию этой вашей смеси. Заказ отменили уже на этапе производства в прошлом году. Заказчик переключился на более дешевый продукт. У «Плас-Дэн» не вышло заставить забрать заказ, хотя они и пытались. Поэтому вся эта продукция осела у них, загромоздив половину склада. И какой-то умник догадался сбагрить ее вам – прекрасное решение проблемы. Они полагают, что ничего такого не сделали. Или, во всяком случае, – ничего, что можно им предъявить. Увы, это так, мы проверили.

Джоул поморщился:

– По крайней мере мы не можем предпринять никаких действий. Вот так всегда: пока есть военные, им вечно будут сбагривать хлам по завышенным ценам. Но здесь они зря нарываются, им это еще аукнется.

– Это точно. Ведь самые крупные заказчики на планете – мы с тобой. Хм, и у нас найдется, чем отплатить за такие фокусы. О своем бы будущем лучше подумали, махинаторы.

– Может, мы и самые крупные заказчики, но это вовсе не значит, что самые выгодные. В последнее время мне не раз говорили, что есть немало гражданских проектов, которые хотят и могут перебить цену. Однако пока вся продукция «Плас-Дэн» идет на наши крупные, но малоприбыльные заказы, им ничего не светит. – Он помолчал. – Да, и еще возникает вопрос, не пытаются ли они саботировать переезд в Гридград? Или хотя бы оттянуть.

Корделия задумалась.

– Надолго?

– До прибытия нового и более сговорчивого вице-короля?

– Хм. Я ни с кем, кроме тебя, не обсуждала свои планы выйти в отставку. Право же, понять не могу, кто еще мог быть в курсе.

Весьма лестно это услышать. Вот только несколько настораживает.

– Ты еще не сказала Грегору? И Майлзу?

– Грегор будет следующим. Наверное, если все пойдет нормально, как только Аурелии будет месяц. Восемь месяцев – более чем достаточный срок, чтобы найти мне замену. А возможно, и дольше: для одного малыша во дворце комната найдется. Но вот к тому моменту, когда появится ее первая сестра, я бы на самом деле хотела отсюда уехать. Вряд ли Грегор пришлет сюда идиота. Или политикана, которого просто хочет выставить из Форбарр-Султана? Хотя тут нужен кандидат, который не только может, но и хочет сюда ехать.

Джоул улыбнулся. А ведь он только сейчас вдруг понял, что ему придется дальше работать не с Корделией, а с другим гражданским шефом. Как это он не подумал об этом аспекте будущих перемен, а?

– Хм, вот только может получится так, что тебе будет сложнее уйти, чем кажется. Ты правишь Зергияром по своему усмотрению. Империи, в общем-то, и не надо тебя контролировать. Я знаю, что на Комарре Имперский советник привлекает более пристальное внимание.

– Ну, Комарра… – Она пожала плечами. – В общем, девяти месяцев, думаю, мне хватит. Может, и немного времени останется ввести в курс дела нового вице-короля.

Исторически сложилось так, что смена руководства происходит сразу, и это подкреплено определенными формальностями. И на то есть причины.

– А может, тебе не стоит так поступать? Ведь если ты останешься на той же планете, тебя всегда смогут отыскать для консультаций по комму. Ты можешь уйти в отставку, но не скрываться.

Она скривилась:

– Об этом я не подумала. О боже, неужели они меня еще не наслушались?

– Очень может быть, – хмыкнул Оливер. – Тебе, Корделия, просто надо научиться говорить «нет».

– Я говорю людям «нет» с утра до вечера. Им это как-то не нравится.

– Да уж, не сошлись во мнениях о денежных и прочих инвестициях в Каринбург. Ты ведь никогда не скрывала дальнейшие планы относительно этого места.

Она взъерошила волосы.

– Я говорю: «Столица планеты не должна находиться вблизи действующего вулкана». Что им так сложно понять? Это место должно было бы стать природным заповедником. Ладно, пусть историческим парком. Потом, когда-нибудь. И когда эта проклятая гора начнет извергаться, нам придется эвакуировать не миллионы людей, а всего десятки или сотни.

– Я ведь никогда и не спорил, – примирительно заметил Джоул. – Я только за то, чтобы полностью перевести наземный штаб Имперской службы безопасности вместе с его экономической поддержкой на новую базу – как только ее построят. И этой цели никак не способствует превышение сметы еще до того, как мы приступили к строительству. – Черт возьми, они до сих пор строят Гридград! «Недостатки инфраструктуры», видите ли!

Корделия в сомнении сморщила нос.

– Этот перерасход может стать фатальным?

– Ну, нет вообще-то. Я ожидал худшего. Да и «Плас-Дэн» это понимает не хуже нашего. Но вот их ловкие калькуляции хоть кого достанут. – Оливер сердито нахмурился.

– А никак нельзя использовать эту самую смесь пораньше, для чего-то другого? Это ведь покроет некоторые затраты? Или пораньше начать работы? – Сейчас она говорила брюзгливым тоном рачительной домохозяйки. – Построить взлетно-посадочные полосы прямо сейчас?

– Хорошо бы. Но для этого нужны не только материалы, а еще и руки.

– У тебя есть армия. Вроде бы.

– И это учитываем. Но без подготовки, или с подготовкой, но совсем не для того… это вовсе не так эффективно, как можно подумать. Все равно нужны специалисты – контролировать и обучать рабочие бригады, чтобы те не поубивали друг друга всей этой техникой. Как говорится: «Думаешь, безопасность – это дорого? Тогда попробуй оценить, во что обходятся несчастные случаи». Строительство – это как пазл из множества деталей, причем собирать их надо в строгом порядке, а если нет ключевой детали – или человека, то ничего не выйдет. – Он поджал губы. – А ведь этот наш проект не требует особо жестких условий, и среда благоприятная. Всё то время службы во флоте, когда я водил скачковые корабли, я полагался на них. И на тех, кто их сделал. Хорошо еще, что тогда я не знал того, что знаю сейчас. А то бы меня паралич хватил от ужаса.

Корделия хихикнула.

– Империя строилась теми, кто предложил самую низкую цену? Думаю, это многое объясняет. – Она вздохнула. – Жаль, что я не могу помочь чем-то еще. Если появятся какие-то дельные мысли, я дам тебе знать. – Корделия небрежно кивнула, и видеопанель погасла.

Оливер, выдохнув, откинулся на спинку кресла. Может, будь это чей-то злой умысел, или, допустим, заговор умников, было бы проще. Тогда их можно было бы переумничать. Но противостоять самой обычной дури оказалось на удивление сложно. Даже героическими мерами.

Он открыл календарь и обратил внимание на знакомую дату. Сердце словно сжалось от холода. «На следующей неделе будет три года. Неужели три года?» Корделия тоже увидит приближение этой даты. Разумеется, вслух она ничего не скажет. Насколько ему известно, на эту дату не планировалось никаких официальных мероприятий. В первую годовщину смерти была панихида, на которой он присутствовал, чтобы поддержать овдовевшую вице-королеву, но после выпить вместе им не удалось. В прошлом году в этот день их пути разошлись: он находился на плановой инспекции военных станций на выходе п-в-туннеля к Эскобару, а она внизу, на планете, занималась обычными делами колонии. У них не сложилось традиции как-то отмечать этот день. «А значит, мы можем поступать, как нам хочется?»

Может, свозить ее в этот день покататься на яхте?.. Нет. Не в этот. Его устроит день, когда забыть – возможно. Эти выходные? Вроде бы подойдет.

«Покататься на яхте, Оливер? А что именно ты имеешь в виду?» Он невесело улыбнулся. Дружеский секс, как они когда-то выяснили, сделал всё только хуже. Оба они жутко расстроились. А если обратиться к тем слишком редким необычным экспериментам, которые они разделяли с Эйрелом… Можно ли сказать, что они хоть раз занимались любовью друг с другом? Хотя бы раз она проявляла такое желание? Эта странная, подсознательная, малюсенькая дистанция между ними. Об этом не говорили вслух, но она всегда держала дистанцию, даже когда тела соприкасались.

И рискнет ли он просить сейчас о большем? Рискнет ли подвергать испытанию их долгую дружбу? Его губы дрогнули. Нет, все это слишком мелодраматично для его прямолинейной Корделии. Она просто ответит «нет» или, что вероятнее: «Нет, спасибо». А если уж совсем не повезет, то будет прикладывать к больным местам эти их кошмарные бетанские психологические примочки. Сейчас чутье ему подсказывало, что опасности никакой нет, просто ставки высоки.

Он потянулся к комм-пульту и открыл адресный файл. Этим номером он не пользовался уже несколько лет, но не вычеркнул его… пальцы двигались сами, из-под них появлялись простые фразы… вот только сердце сжалось в комок и пульсировало в горле.

«Привет, сержант Пенни. У вас всё по-прежнему? Можно у вас арендовать яхту? Если так, я хотел бы лучшую на этот уикенд, у меня будет особый гость…»

Глава шестая

А вот и озеро Серена. Корделия прижалась лицом к стеклу на колпаке флайера, наслаждаясь видами. Серена – самое маленькое, самое мелководное и самое биологически интересное в цепочке озер рифтовой долины на юг от Каринбурга. Озеро было не самым ближайшим к городу и базе – ближе еще два, так что пока окрестности Серены не застраивались. Корделии очень хотелось бы, чтобы так оставалось и впредь. Это напомнило ей тот Зергияр, который она впервые увидела сорок пять лет назад, – огромный мир, безлюдный и приветливый, кроме, разве что, как выяснилось впоследствии, нескольких (сотен) биологических мин-ловушек. И как-то сомнительно, что разбросанные по планете колонисты смогли обнаружить их все, хотя, несомненно, упорно над этим работали. Корделия обдумывала завлекательный слоган для выпускников медицинских колледжей с соседних планет: «Прекрасный Каринбург ждет вас! У нас вы навсегда забудете о скуке – здесь ни в чем нельзя быть уверенным!» Впрочем, на Зергияре такой слоган подходит вообще всем, от мала до велика…

– Это ты хорошо придумал, – сказала она Оливеру.

Он ответил довольной улыбкой.

– Я очень обрадовался, что сержант Пенни по-прежнему здесь. Я потерял с ним контакт после того, как продал ему свою вторую лодку.

Вторая лодка Оливера была довольно вместительной и удобной. Раньше он катал на ней по ближайшему озеру гостей, выразивших желание поплавать. После смерти Эйрела он почти совсем перестал ею пользовался и в конце концов продал увлеченному яхтсмену – гражданскому пилоту шаттла, который не мог спокойно смотреть, как классное судно пылится без дела. Корделия радовалась, что у Оливера опять проснулся интерес. Ему только на пользу выбраться на природу. Да и от работы отвлечется хоть ненадолго. Оливер привык просчитывать все до мелочей, что, в общем-то, неплохо, – в некоторых случаях. Вот, к примеру, кортеж из пяти кораблей под его личным командованием – во время всей этой круговерти с похоронами на государственном уровне всё работало как часы. Корделия бы его расцеловала… если бы была тогда в состоянии сделать это или вообще хоть что-то, – но, если никто его не остановит, то сам он не остановится точно.

Флайер накренился, заходя на вираж, и на западном берегу озера – сквозь заросли зергиярской растительности, в чем-то повторяющей земные аналоги, хоть и с другой биохимией, – показалась усадьба. Пенни когда-то начинал с плавучего причала и лачуги на берегу. Парочка более просторных и добротных строений появились позже. Они прилепились в отдалении на крутом берегу, чем-то напоминая жилище рака-отшельника. Еще здесь имелся приземистый домик с просторной верандой, который хозяин сложил собственными руками из местных материалов. Строение это появилось, вероятно, тогда, когда в жизнь сержанта, отслужившего двадцатку, вошла Ма Пенни. Видимо, по той же причине и его полевая кухня претерпела изменения к лучшему. Супруги существовали на скромную пенсию, Ма Пенни выращивала овощи, ну и сдавали домишки и давали напрокат лодки простым жителям Каринбурга, приезжающим на выходные.

Оруженосец Рыков точно направил флайер на крохотную гравийную площадку, и хозяин тут же вышел их встретить. Он был в драных шортах и старых кроссовках, а густой загар несколько портили шрамы от червя-паразита. Пенни приветливо помахал рукой. Коренастый, лет на десять постарше Оливера, он был из числа первых поселенцев, оставшихся здесь после дембеля. Когда Корделия и Эйрел впервые приехали сюда тринадцать лет назад, Пенни уже был зергиярским старожилом и строил второй домик. Однажды Оливер обнаружил это дешевое и уединенное местечко, где можно славно походить под парусом, вот тогда-то Корделия и познакомилась с сержантом. Одним из многочисленных достоинств Пенни была его невозмутимая готовность относиться к Оливеру и его разнообразным гостям, приезжающим сюда инкогнито, точно так же, как и к простым отдыхающим из Каринбурга.

– Как дела, адмирал Оливер? Мэм. Рык. Давно не виделись, – приветствовал он вновь прибывших, когда те выбрались из флайера.

Старый солдат отсалютовал Оливеру и Корделии, а оруженосцу пожал руку. И годы, и послужные списки у них с Рыковым весьма сходные, и ладили они отлично. Когда начальство пойдет плескаться в озере, они, наверное, душевно попьют пивка на веранде, обсуждая новости и вспоминая былое.

После всех необходимых приготовлений, включающих посещение уборной, непременное предложение еды и отказ от оной (у них всё с собой для пикника), они прогулялись до пристани.

– О боже! Пенни, какая прелесть! – воскликнула Корделия, увидев на козлах хрустальное каноэ. Хотя, конечно, если постучать по корпусу, понятно, что прозрачный пластик.

Пенни расплылся в улыбке:

– Пасынок привез. Говорит, новинка. Прозрачный корпус, чтобы было видно насквозь, когда катаешься. Один умелец из Нового Хассадара такие делает. Он хочет расширить дело и выпускать разные модели, когда их разработает. У этого пластика положительная плавучесть, так что вы ее не потопите даже при желании. У гостей нарасхват – надо бы еще парочку таких заказать, но он сейчас перегружен заказами.

– Сегодня лодка свободна?

Пенни, прищурившись, посмотрел на озеро.

– Может, позже? Сейчас все равно малость ветрено. Хорошо ходить под парусом.

Ветер и в самом деле усилился. Они вышли на скрипучий причал. Ветер трепал ей волосы, и Корделия наслаждалась этим ощущением. Оливер посмотрел на запад и нахмурился, возможно, разочарованный тем, что сила ветра маловата. Для нее-то почти идеально, а вот Эйрела наверняка бы больше устроило настоящее буйство стихии.

– С вашей старой лодкой все в порядке, адмирал, – сказал Пенни, вместе с Рыковым помогая им забраться. – Для проката такая лодка – самое оно. Очень устойчивая, даже «чайники» в такой не перевернутся, а значит, и мне не придется их вылавливать. Думаю предложить ее тому парню в Новом Хассадаре как образец для его следующей лодки, если сторгуемся.

– Вы неплохо о ней позаботились, – с благодарностью сказал Оливер.

Рыков указал на спасательные пояса, лежавшие на сиденье. Корделия и Оливер послушно их надели. Такая уж них с Рыковым негласная договоренность – одна из многих, впрочем: она соблюдает требования безопасности, а он не стоит у нее над душой. Рыков по крайней мере научился трезво оценивать, что рискованно, а что нет. В отличие от не в меру ретивых молоденьких эсбэшников, которых направляли из Форбарр-Султана в службу охраны вице-королевы. Этих ей порой хотелось прибить их же инструкциями. Ей пришлось довольно жестко надавить, чтобы эти юнцы не увязались за ней сегодня. Личная жизнь. Странное понятие. Ладно, будет и у нее личная жизнь, если она не свернет с выбранного пути. Ох, скорей бы…

Пенни и Рыков оттолкнули лодку от берега, и ее руки словно сами вспомнили, что надо делать. Как только Оливер поднял грот, она стала держать кливер по ветру, а когда лодка оказалась достаточно далеко от берега, она смогла опустить выдвижной киль. Затем Оливер подтянул гик и взялся за штурвал, Корделия закрепила линь кливера в креплении, и они отчалили, заскользив по воде.

– Супер! – крикнула Корделия, обернувшись назад.

Озеро очаровательно, скалы вдалеке – потрясающие, вид с этой стороны стал ещё лучше: Оливер стянул с себя рубашку, подставляя солнцу белоснежную кожу. Он всегда был белокожим – раньше все время в космосе, теперь все время в офисе. Ну, допустим, ему уже не двадцать семь, а кому столько? И он никогда не был заморышем. Как приятно видеть его таким спокойным и счастливым! Оливер щурился от света, словно лукаво подмигивал.

– Жаль, что не удалось потерять наручные коммы, – вздохнул он, взглянув на свой.

Корделия кивнула: мол, и ее собственный при себе. И гордо заявила:

– Не знаю, как ты, но свой я настроила на вулканы.

– Что? – рассмеялся он.

– Я уже обучила персонал. У меня пять уровней экстренного вызова, когда меня можно дергать, различаются по степени экстренности: первый – «вам следует знать», второй – «дипломатический кризис», затем третий – «требуется вызов экстренной медицинской помощи», а вот четвертый как раз – можно беспокоить «только в случае извержения вулканов».

– Какой же тогда пятый уровень?

– Семья, – ответила Корделия. – Впрочем, поскольку они все за несколько п-в-туннелей, тут мне ничего не грозит.

– А какой тогда уровень для императора Грегора?

– О, он тоже – семья.

– Ах, да. Конечно.

Лодка кренилась под ветром, набирая скорость. Корделия, развеселившись, улыбнулась Оливеру и сместила свой вес в сторону, для баланса. Когда ты в лодке с Оливером, точно не придется висеть, вцепившись в какую-нибудь дурацкую веревку и пальцами ног держась за банку, напрягаясь изо всех сил, когда черная вода стремительно проносится под твоей задницей. В этих зергиярских озерах обитали твари, с которыми не хотелось бы вместе искупаться.

Оливер дал отмашку, и они повернули, взяв курс мимо мыса напротив и дальше на самую широкую часть озера. Чисто проделано, кто бы спорил. Он предложил ей встать к штурвалу, а сам растянулся на носу и сонно ей улыбался. Затем перевел взгляд на паруса и на небо, словно пытался прочесть будущее. А может, просто переживал из-за несчетных проблем, которые не удалось утрясти, – что не столь прекрасно. И даже непродуктивно.

Немного погодя она посмотрела на запад и нахмурилась. То, что она увидела, надвигалось из-за стены ущелья, в нескольких километрах от них.

– Эти тучи очень темные. Что в прогнозе?

– Ничего не должно быть, я проверял. – Он приподнялся и посмотрел в том же направлении. – Наверное, гроза будет.

– Может, уйдет на юг.

– Хм-м…

Не сговариваясь, они сменили курс, направившись мимо полуострова прямо к пристани Пенни. Сейчас им приходилось совершать более сложные маневры из-за направления ветра. И до берега было не то чтобы рукой подать, ветер усилился, по озеру прокатывались волны с пенистыми гребнями, небо потемнело, и хлынул холодный дождь. Оливер благополучно привел старую лодку к пристани под одним кливером. Там их уже дожидались встревоженные Пенни и Рыков. Поймав швартовы, они вытащили Корделию на скользкие доски причала.

Пенни помог Оливеру спустить паруса.

– Потом просушим на солнце! – прокричал Пенни сквозь завывания ветра. – Этот шторм ненадолго. Эх, жаль, со временем неувязочка вышла!

– Ага!

Отогнав лодку на стоянку и убедившись, что шторм ей не повредит, они выбрались на берег по скользким каменным ступеням и нашли временное укрытие под кронами деревьев, стонущих под порывами ветра. Дождь не прекращался, пришлось перебраться на крыльцо старой хижины. И тут-то ливень разгулялся вовсю, обрушившись с новой силой.

Корделию била дрожь.

Оливер встревоженно спросил:

– Замерзла, Корделия? Не надо бы стоять тут, помокши до нитки…

– Да, лучше войти в дом, – заторопился Пенни. Очередной шквал ливня обрушился на козырек крыльца, и их обдало брызгами дождя. Он недовольно фыркнул. – Эк оно, погодка-то разгулялась. Давайте, заходите, в хижине очаг есть, растопим, враз согреетесь…

– Ага, хорошо бы, – сказала Корделия, прикинув, в какое замешательство приведет появление насквозь промокших гостей на Ма Пенни. Корделия помнила по прошлым встречам, что эта славная женщина не разделяет наплевизм своего супруга на классовые различия.

Оливер вопросительно повел бровью, смахнул воду с лица.

– А что, неплохая мысль, – сказал он.

И тут же стал действовать: впустил Корделию внутрь, развел огонь в очаге, сложенном из местного камня. И отправил Рыкова принести их снедь для пикника – тот уже всё равно промок.

Даже после всех этих долгих лет Корделия невольно вздрогнула, по-бетански ужаснувшись такому варварскому обычаю: сжигать дерево для тепла? Но в камине уже весело заплясали рыжие язычки пламени, и она придвинулась поближе, согревая у огня иззябшие руки.

Корделии хижина Пенни напоминала домики в Дендарийских горах, в округе Эйрела. Как правило, в таких домиках только одна комната. Здесь внутреннее помещение было даже меньше, чем обычно, если такое вообще возможно. Как успела заметить Корделия, здешние строения расположились на берегу в некоем подобии архитектурной прогрессии, в зависимости от времени постройки – примитивная лачуга, деревенские домишки, и, наконец, комфортабельный современный сельский дом. Древняя хибара, куда их загнала непогода, была первобытным жилищем – настоящая хижина первопоселенцев. На двери из грубо отесанных досок вместо запора – веревочная петля, на окнах в переплеты рам вставлены старые бутылки. Но крыша, покрытая толстым слоем старого пластика и металла, надежно защищала от дождя. Меблировка ограничивалась узкой койкой, был еще столик с умывальником и колченогие стулья. На стене висела смотанная веревка – видимо, когда-то она служила Пенни для просушки одежды. Оливер размотал веревку, натянул рядом с очагом, зацепив за крюк на стене напротив, и повесил свою мокрую рубашку.

– А ты?.. – спросил он, взглянув на Корделию.

Корделия как раз решала важный вопрос: можно ли ее спортивный бюстгальтер счесть за топ – по походным меркам… А затем осталась в нижнем белье. Или одетой вполне прилично – пусть каждый решает сам. Сняв мокрые парусиновые туфли, она поставила их сушиться у очага, а промокшие насквозь носки повесила на веревку. Оливер одобрительно кивнул и последовал ее примеру.

В дверь постучали. Это вернулся Рыков с сумкой для пикника и сухими полотенцами в пластике. Он передал им все это, но отказался остаться в хижине и перекусить за компанию – они только сели обедать, а тут гроза… Корделия охотно его отпустила, попросив напоследок раздобыть побольше сухих полотенец. И Рыков отправился в главный дом пить пиво и травить байки с сержантом Пенни.

Они с Оливером пододвинули стулья и столик поближе к огню и достали из сумки сандвичи, фрукты и два термоса – горячий чай и кофе, на выбор. Оливер устроился поудобнее на шатком стуле, вытянул ноги поближе к камину и удовлетворенно вздохнул.

– Хм, совсем неплохо. – Он взглянул на Корделию, скривив губы в улыбке, и прибавил: – Хотя и не то, что я намечал, совсем.

– Почему это? Мы поставили задачу удрать из Каринбурга. И удрали, – заявила Корделия. – Остальное ведь так, мелочи. – И принялась с аппетитом уплетать еще один сандвич, предложенный Оливером.

– Хорошо, что у тебя появился аппетит, – заметил он. – Ты ведь очень похудела. После…

– А… н-да. – Корделия откусила следующий кусок.

Оливер побарабанил пальцами по столу и послал ей намек на улыбку. Стало неожиданно тихо. Он снова вздохнул. Корделия пила чай маленькими глоточками, наслаждаясь вкусом и ароматом. Она изучающе посмотрела на Оливера, не понимая, что его беспокоит. Конечно, на Оливера всегда приятно было смотреть. Да что с ним такое, в самом деле? Он явно хочет что-то сказать, никак не может решиться и жутко нервничает. Корделии стало интересно, что же такое Оливер не может ей сказать – после всех этих лет. Что ж, попробуем выяснить.

– Эй, Оливер, что у тебя на уме?

Он пожал плечами.

– Ну… по правде говоря… ты.

Она удивленно подняла брови.

– Что я такого сделала?

– Ничего.

– Вот как. А должна была?

Она начала было перебирать в уме, какие дела оставила в небрежении, но он отрицательно покачал головой:

– Вовсе нет.

Корделия уставилась на него, теряя надежду хоть что-то понять. Он поерзал на деревянном стуле. Она сделала глоток чаю. Он сделал глоток чаю.

Потом поднялся, подбросил в огонь еще одно полено, сел и сказал:

– Ты же никого не нашла? То есть, я хотел сказать, в личном плане. Для себя. В последнее время, я имел в виду. Понятно, что не раньше.

«Я не нашла… что?» Она даже не сразу поняла. Он имел в виду… любовника, партнера, сожителя, супруга? В общем, нечто в этом роде.

– О! Боже ты мой, нет, конечно! Даже не думала об этом. Знаешь ли, просто… ну как-то не ставила себе такой задачи. И без того времени ни на что не хватает.

– Да, пожалуй, – кивнул он, соглашаясь.

Она удивленно моргнула.

– А ты?

– Что? Нет! – Он замялся. – Не нашел… То есть не искал.

Она нахмурилась:

– А хотел бы?

– Я думал, что нет. Поначалу так думал, понимаешь? – Корделия кивнула. И он продолжил: – Но в последнее время… я стал задумываться. Новые мысли… ну, ты понимаешь.

Она не понимала, но хотела бы попытаться. В конце концов, ведь это же Оливер. И его счастье для нее, пожалуй, не менее важно, чем счастье ее семьи. Она быстренько прикинула, кем бы мог заинтересоваться Оливер. Молодой офицер или дипломат? Или кто-то еще из вполне достойных людей, мелькавших в Каринбурге… Вроде бы она ничего такого не замечала. Правда, не сказать, что она вообще много замечала. В последнее время.

– Что ж, прекрасно. Похоже на… выздоровление?

Он неуверенно кивнул. Вроде как это раньше не приходило ему в голову и не очень-то было приемлемо.

– Э-э… может быть. – Оливер посмотрел на нее умоляющим взглядом.

«Плохой сегодня из меня телепат, малыш». Так… Может, его пугает то, как она отреагирует на его желание двигаться дальше?

– А ты нашел кого-то подходящего? Оливер, для тебя это было прекрасно. И тебе незачем спрашивать у меня разрешения, знаешь ли! – Она помолчала, подбирая нужные слова. – И конечно же, Эйрел… если тебя терзают дурацкие сомнения, я скажу тебе сейчас со всей определенностью: Эйрел тоже хотел бы, чтобы ты нашел свое счастье. Он всегда этого хотел.

Великий Человек Барраяра только с ней мог поделиться своими тайными сомнениями и страхами, и больше ни с кем. Ему бы не простили признания в столь пугающе человеческой неуверенности. С определенного исторического момента никто бы не позволил ему спуститься на землю с этого чертова пьедестала, на который его сами и взгромоздили. Так вот, он боялся, что их постоянные близкие отношения могут помешать Оливеру тем или иным образом – будь то профессиональный или личный аспект. Что Эйрел увлек его прочь со стези, сулящей более подобающую, лучшую участь… Впрочем, достаточно сказать – лучшую. Потому что по барраярским меркам почти любая участь для него была бы более подобающей. И не только по барраярским, печально подумала Корделия. Бетанцы по большей части не придавали значения полу, но существенная разница в возрасте и социальном положении смутила бы даже их. Да ее и саму это изрядно тревожило поначалу.

Оливер кивнул, вроде бы соглашаясь с ее заявлением. Что уже хорошо: у него явно есть толика здравого смысла. Но она рано радовалась. Оливер опять уставился в пол и заерзал на стуле. Так, значит, она не добралась до того, что его гложет. Может, и есть менее увлекательные способы скоротать несколько часов, пережидая непогоду, чем играть с Оливером в отгадки. Ох уж эти барраярцы… Они такие, такие барраярские в подобных вещах. Насколько было бы проще, будь он чуть более откровенен.

Итак, что он пытался сказать? Он заметил потенциальный объект обожания, но дальше не складывается? И почему бы, спрашивается? Как такое вообще может быть? Если только он не положил глаз на кого-то особенно неприступного. Но он же определенно знает по крайней мере один пример из жизни, как это преодолеть. Это озадачивало.

Корделия откинулась на спинку стула, скрестила руки, поджала губы и изучающе на него воззрилась. Оливер вскинул голову, принимая вызов.

– Знаешь, я тут подумала, у тебя есть некоторый опыт соблазнения?

Такого вопроса он явно не ожидал.

– Ну конечно! Меня не назовешь асексуальным, Корделия!

– Я не это имела в виду! Ты, должно быть, один из наименее асексуальных людей среди моих знакомых. Чем ты наверняка все эти годы озадачивал многих, тех, кто безуспешно пытался тебя добиться. – «Не повезло беднягам». – Я говорю о прямо противоположном тому, чтобы только перебирать и отбраковывать тех, кто добивается твоей благосклонности.

Он открыл было рот, собираясь возмутиться. Потом закрыл, плотно сжал губы. И пробормотал растерянно:

– Это… другой взгляд. Это могло так выглядеть со стороны?.. то есть, для тебя именно так все и выглядело?

– Я видела один успех, много неудач. А как в остальное время, когда ты уходил в рейсы сопровождения торгового флота? Там ты, я полагаю, не придерживался бесполезной моногамии?

– О нет, но… я не считаю себя переборчивым, у меня просто было слишком много работы. Особенно после того, как я получил свой корабль.

Что ж, похоже, он слишком сознательный. Да и эти передвижки во флоте не предполагают чего-либо долговременного.

– Ладно, а что бы ты хотел? Кто тебе самому нравится?

Он выпрямился и скрестил руки на груди. И резко ответил:

– Форкосиганы, видимо. Хотя, похоже, это слишком выборочное предпочтение, и мой вкус вряд ли может эволюционировать.

Она вздохнула. «Мне тоже отчаянно не хватает Эйрела».

– Не могу тебя в этом винить. А что бы тебе хотелось из того, что ты мог бы иметь? Можешь сказать?

– Как это ни странно, не могу озвучить это. Сегодня не могу.

Она взмахнула рукой.

– Ну что ж, попробуем взглянуть на проблему с другой стороны. Попытайся описать своего идеального партнера. Или увлечение, допустим. Парень, я полагаю. Возраст, внешность, характер, что угодно. Имя, ранг, серийный номер?.. Думаю, это может быть любая информация.

Судя по выражению его лица, она его неприятно удивила, но он лишь покачал головой, как будто не веря. Хотя и добавил:

– Знаешь… после Эйрела я думал, что это должен быть мужчина, хотя до этого у меня были подруги. Немного, но из них была одна или две… я представлял, что это навсегда. Но всё получилось иначе. А еще был тот герм. Замечательный человек, капитан Торн. Но знаешь ли, лучшее, что мне дал этот роман, – это то, что я целую неделю мог не заморачиваться по поводу своей треклятой ориентации. – Он вдруг оживился, как будто понял вдруг что-то для себя новое.

– Думаешь, ты на самом деле би? Как Эйрел?

– Ну… в этом больше смысла, чем западать на гермафродитов. И после того случая я не стал искать что-либо подобное.

Она сделала еще одну попытку.

– Ладно, а кем было твое первое западение?

У него вырвался удивленный смешок:

– Мое что?

– Ты упомянул о том, на что ты западаешь. У большинства людей есть такие вещи, я имею в виду, это прошито в психике, а не просто предпочтения. Корни всего можно отследить в подростковом возрасте.

Он схватился за голову, не переставая смеяться.

– Бог ты мой! Это превращается в очередной бетанский разговор? Хотя, надо признать, гермафродит был не так плох – для бетанца, конечно. Только он бесконечно расспрашивал о Барраяре и барраярцах, и вопросы какие-то диковинные.

– Но я хочу помочь тебе, Оливер! Если смогу. – И, не удержавшись, добавила: – Хотя мне и вправду хотелось бы как-нибудь услышать про этого герма.

– Да ты просто любишь непристойные сплетни, как я погляжу?

Она лучезарно улыбнулась: приятно встретить столь полное понимание.

– Да… но так мало людей, с кем с могу это обсудить. – Она вздохнула.

– О, конечно… – Он хмыкнул и поспешно уткнулся в стакан с чаем, чтобы скрыть фривольную ухмылку.

– Так на кого ты запал в первый раз? – строго напомнила она.

– Ты вцепились в эту тему, как терьер в крысу. Почему ты думаешь, что человек может помнить то, что было… – у него вдруг на миг перехватило дыхание, взгляд стал отрешенным, – …так давно?

– Давай рассказывай, – велела она, устроившись поудобнее и приготовившись с интересом слушать.

– Экскурс в подсознание? Откуда ты знала? Да. Еще когда я учился в нашем округе, в начальной школе, у нас в классе все мальчишки изнывали по хорошенькой девочке с третьей парты, все они мучительно, по-щенячьи, в нее втюрились. А я всегда страдал – и я не случайно употребляю именно это слово – от того, что с сокрушительной силой влюблялся в учителей. – И добавил, пробормотав еле слышно: – Боже, Оливер, кто же знал?..

– А! – воскликнула довольная Корделия. – Кажется, я поняла, в чем дело. Ты западаешь на авторитет, Оливер. Или, возможно, на власть. – «И стало быть, ничего удивительного, что его сманил Эйрел». – В этой ретроспективе все очень логично.

– Для тебя, быть может.

– Это были учителя? Или учительницы тоже?

– Хм… и те, и другие. Теперь я задумался. Впервые за все эти годы. – Он посмотрел так на нее так, будто это ее вина.

– Что ж, многие задвиги ортогональны гендеру. Ты же понимаешь, что для сексуальных предпочтений у человека категорий больше, чем три, и все три по одной оси. Похоже, ты просто страдаешь от нехватки категорий.

– А я-то думал, что их, черт возьми, слишком много. Больше одной оси? Как вы, бетанцы, их отображаете – с помощью мнимых чисел?

– Возможно. То есть я хочу сказать, что не так уж много знаю, как у профессиональных секс-терапевтов, но точно знаю, что они используют довольно сложные расчеты. В любом случае я вижу, что структурная проблема у тебя возрастает с годами и с повышением ранга. По крайней мере с теми пирамидами возраста и социальных рангов, которые теперь существуют на Барраяре. У тебя все меньше и меньше возможностей, так как авторитетов над тобой становится всё меньше. Тебя же не заводят подчиненные?

Он помотал головой. Вот только не совсем понятно, он соглашается или не в силах поверить.

– И то, что в конечном итоге тебе остается, не представляет никакого интереса, недоступно и неаппетитно. Я имею в виду нынешний состав Генштаба, Совета графов или Кабинета министров, к примеру. Не говоря уже об их благоверных драконшах… – Она скривилась, припомнив наиболее отвратные экземпляры в этой выборке.

Он зажмурился в притворном ужасе, очевидно, представив себе тех самых сильных личностей.

– Кошмар какой! Тут я с тобой согласен.

Она покачала указательным пальцем, все больше убеждаясь в правильности своей догадки и довольная внезапным озарением. Не растеряла еще нюх!

– Ничего «не того» с тобой не происходит, Оливер. Ты просто оказался в той среде, где практически отсутствуют цели, только и всего.

– И при таком коротком списке…

– Что?

Он решительно поставил свою чашку. Встал, обогнул стол, взял ее лицо в ладони, наклонился и поцеловал.

– Оу, круто! – выдохнула она, распахнув глаза.

Его лицо так близко, что черты не в фокусе и словно расплываются, и все равно его голубые глаза закрылись, когда поцелуй сделался настойчивее. Она почувствовала, что отвечает ему, приоткрыв губы навстречу. У него был вкус солнца, и дождя, и чая. И Оливера. Такой чудесный вкус…

Когда через минуту… две… три… они прервались, чтобы отдышаться, он прошептал:

– Значит, вот как Эйрел прекращал всю эту бетанскую дребедень?

– Ты не сильно ошибся, – прошептала она в ответ на его улыбку.

Несколько минут они искали положение поудобнее, и в результате она оказалась у него на коленях. Расшатанный стул угрожающе заскрипел под двойной нагрузкой, зато так получался нужный угол наклона для дальнейших экспериментов без риска повредить спину.

Минута проходила за минутой, и на какой-то минуте ее взгляд словно магнитом притянула застеленная койка, буквально в двух шагах. Оливер посмотрел туда же.

– Тут кровать есть, как вижу, – заметила Корделия.

– И я вижу. Первое, что заметил, когда вошли. Потому что имперскому офицеру следует быть наблюдательным.

– Может, кровать поудобней, чем этот стул? А то он уже как-то странно скрипит. Хотя кровать узковата.

– Шире днища лодки.

– Что?

– Да нет, ничего…

Как Корделия и ожидала, передислокация завершилась без происшествий, Оливер ведь опытный командир. Старая койка тоже заскрипела, когда они присели на край, но хотя бы не шаталась, норовя развалится.

Когда они снова прервались, чтобы отдышаться, Оливер признался в замешательстве:

– О, боюсь, что я давно не поддерживал форму… Может, лучше бы сначала… три свидания, или вроде того? Чтобы соблюсти приличия. Как принято. Они то и дело меняют правила. Чёртов молодняк.

Корделия прищурилась, оценивая услышанное.

– Хм… Встреча у стыковочного шлюза. Это раз. Прием в саду. Это два. И обед в офицерской столовой вдобавок. Получается, прогулка под парусом уже четвертое свидание. Так что всё как положено. Даже более чем.

– Да. Точно.

Сомнения улетучились, и он придвинулся поближе.

– И кроме того, мои дуэньи из СБ сейчас в сотне километров от нас, в Каринбурге. Часто ли такое бывает?

– Никогда не упускай тактические преимущества, – поддразнил Оливер и провел губами по ее шее.

– Прямо в точку.

Перед тем как перейти из вертикального в более выгодное горизонтальное положение, Корделия протянула руку и набрала что-то на своем комме. Оливер обеспокоенно посмотрел на нее, но она покачала головой.

– Рыков? Это Форкосиган. Я перенаправляю все входящие вызовы на твой комм. – Она ввела код на небольшом голографическом дисплее. – Слышишь?

– Да, миледи, – удивленно ответил Рыков.

– Кто угодно ниже уровня «вулканы», скажешь, у меня совещание с адмиралом Джоулом на неопределенное время, и я просила нам не мешать.

– Да, миледи. Вас понял.

Ну, еще бы не понял! Он наблюдателен, этот Рыков, как все старые оруженосцы Эйрела. Но при этом очень сдержанный, как и его братья по оружию. Может, и понадобится долгая беседа, но позже. Гораздо позже.

– Форкосиган, конец связи, – выдохнула Корделия, когда Оливер заставил ее почувствовать что-то невероятное, просто дотронувшись чуткими губами до ее уха. И поцелуй – восхитительный, как всегда.

– О, Оливер, – прошептала она чуть позже, переведя дыхание, – Мое тело считает, что лучше ничего и быть не может. Разум… не так в этом уверен.

Он провел губами по ее шее и спустился ниже.

– Бетанское голосование? Мое тело голосует заодно с твоим. Разум… ладно, назовем это: двое против одного и один воздержался.

– Просишь вето вице-королевы?

– Это в вашей власти, ваше превосходительство.

Он приподнялся на локте, чтобы видеть ее лицо, губы тронула улыбка, но взгляд остался серьезным.

– Впрочем, если дело зайдет дальше, мне придется выйти наружу и вернуться через минуту-другую.

– Там темно в дождь. И холодно.

– В том и суть.

– И одиноко.

– И это тоже.

– Я сама себя уговариваю, не так ли?

– М-м…

– Что м-м?

– Это я тебя не перебиваю.

Она снова заставила себя улыбнуться и заявила:

– Я взрослая. Мы оба. Мы можем это сделать.

– Насколько помню, да.

Она замерла, потом прижала палец к его теплым губам.

– Нет. Не надо ничего вспоминать. Новый старт.

Он задумался на секунду, кивнул и произнес со всей решимостью:

– Здравствуй, Корделия. Меня зовут Оливер. Я бы очень хотел заняться с тобой любовью в первый раз прямо сейчас, ты согласна?

Уголки губ изогнулись в улыбке. Вот ведь дуралей, а? Это его лицо… четкий абрис скул, точеный нос, невозможная синева глаз, устремленных на нее с живым интересом. Это Оливер, в нем вся его неповторимая сущность, здесь, сейчас, в своем нынешнем возрасте, в этом месте. Где никто из них никогда не бывал прежде.

– Да, – выдохнула она, – да…

Всё происходило неловко и нелепо, как всегда, но прикосновения… как же она соскучилась по прикосновениям, и… О!

– Да… еще вот так…

– Бу-сделано, мэм, – промычал он, лаская губами ее грудь, сделавшуюся вдруг невероятно отзывчивой на прикосновения.

«И почему…

…мы продолжаем развивать эти странные формы активности только затем, чтобы менять ДНК? Или это ДНК меняет нас? Ловкая молекула. А мы взломали программу. Биологические пираты».

Его губы нашли пристанище ниже. Она издала весьма недостойный звук и сама испугалась. «Достоинству здесь делать нечего, пошло вон…»

– Эй! На корабле, адмирал…

Он поднял голову и посмотрел на нее.

– Корделия… опять не о том думаешь.

– Ничего не могу поделать, – пыхтела она. – Ты сделал всё, чтобы мои нейроны заскрежетали, сам знаешь.

Она почувствовала, что он улыбнулся.

– Хорошо, – сказал он довольно. – Иногда мне это очень даже нужно.

– Могу предоставить.

– Согласен…

И еще долго им не нужны были никакие слова.

Солнце уже вынырнуло из пелены облаков и неуклонно приближалось к линии горизонта.

Глава седьмая

Наутро Оливер проснулся рано, на старой койке в обнимку с Корделией. Она уютно посапывала, прижавшись к нему. Он вдыхал теплый запах ее волос, ощущал гладкость ее кожи на подушке рядом. Ликование. Вот как это называется. – Он взволнован и немного испуган. И бесконечно рад, как это ни странно, что давно уже не тинейджер, но отрадно вдруг обнаружить под грузом лет и накопленного опыта того прежнего мальчишку с Дикого Запада.

Только без юношеской неуверенности. Он порадовался, что утрачена именно эта составляющая. Вчера было хорошо. Намного лучше, чем его малореальные фривольные видения про водную прогулку. Реальность слишком часто разочаровывает, но на этот раз всё было иначе. Все складывается хорошо. Пока, во всяком случае.

Он поцеловал проснувшуюся Корделию и стал убеждать, что вчерашнее не просто счастливая случайность. Она ластилась и мурчала, как сонная кошечка, раскрыв объятия, и к этому добавлялась изощренность, присущая самому естеству Корделии.

Прошло немало времени, прежде чем она скатилась с него и, бухнувшись на кровать, заявила: «Есть хочу». А он хотел бы задержаться в этой Хижине № 1… до конца года, быть может? Но запас еды у них был всего на сутки; продолжения не планировалось. Так что им оставалось только, как армии в Период Изоляции, скатиться до реквизиции провианта у местного гражданского населения. Ма Пенни, как выяснилось, была полностью готова к их вторжению. Так что в итоге они устроили пикник на ее крыльце, подкрепившись вареными яйцами, хлебом с маслом, сухофруктами, домашней выпечкой и крепким чаем со сливками.

Утро было теплым и безветренным. В зеркальной поверхности озера отражался далекий берег и синева неба. Вот только под парусом напоследок сходить никак не получится. Но Корделия не расстроилась, организовав вылазку на том забавном прозрачном каноэ, которое она заприметила еще вчера. Рыков и Пенни помогли им снять каноэ с козел (оно оказалось на удивление легким) и спустить на воду. Забирая у Рыкова весло, Джоул попытался расшифровать отношение оруженосца к изменениям в жизни его вдовствующей госпожи, но вид у Рыкова был как всегда непроницаемый. Хотя, наверное, если бы одобрял, мог бы и улыбнуться. Он хоть и нечасто, но иногда все же улыбается. А впрочем, если подумать, то оруженосец ведь мог ненавязчиво вмешаться – вполне бы придумал как, – чтобы прекратить это безобразие, если бы ну уж совсем не одобрял. Ну, Рыков… Рыков вообще-то в непосредственном подчинении у Корделии, а не у Джоула. Значит, ей виднее, как с ним себя вести.

Корделия заняла место на корме у руля, где был наилучший обзор. Она направилась влево – вдоль берега, держа курс к тихой заводи, которой заканчивался этот рукав озера. Каноэ медленно скользило вдоль берега, и Джоул радовался солнечным лучам, ласкавшим ему лицо и проникавшим сквозь тонкую рубашку. На берег пришел к водопою мохнатый рыжий шестиног – поднял голову и смотрит, не мигая, четырьмя глазами. Защелкал клиновидным клювом и скрылся в подлеске. Они выплыли на мелководье и с тихим шелестом скользили сквозь многоцветье подводного леса. В воздухе планировали радужные группки крошечных шариков-вампиров, приветствуя утро россыпью конфетти.

– Ой!.. ты только посмотри!.. – воскликнула Корделия. Это были самые первые слова с тех пор, как они плыли вдоль берега. – Развернись и посмотри.

Джоул отложил весло, ухватился за борта и осторожненько развернулся: никому ведь неохота в одежде плюхнуться за борт. Впрочем, для такого класса лодок это каноэ было довольно широким и вполне устойчивым. Он устремил взгляд вниз сквозь корпус и, чтобы рассмотреть поближе, опустился на колени. А потом и на четвереньки.

Он был словно птица, взирающая сверху на никогда не виданный инопланетный лес. Он насчитал… три, нет – шесть, даже восемь видов крошечных созданий, мелькающих в подводных зарослях. Формой они были ещё разнообразнее, чем уже знакомые наземные обитатели с радиальной и гексагональной симметрией, и демонстрировали удивительно изысканные расцветки: красные и синие, серебристые и оранжевые, в полоску, в крапинку, узорчатые. Тварь покрупнее – некое яйцевидное создание – прокатилась мимо них. Рывок в сторону и… увы, закуска удрала, мелькнув золотой вспышкой и скрывшись в облаке бронзового дыма. Джоул рассмеялся, увиденное привело его в восторг и немало удивило.

– Кто это? Как они все называются? – «И почему раньше я не обращал на них внимания, а ведь сколько раз переплывал это самое озеро?»

– Вот уж не знаю. У большинства из них и названия-то нет, как мне кажется. Нам по-прежнему не хватает людей для проведения базовых научных изысканий. Даже через сорок лет эта планета остается для нас тайной. Те биотехники, что у нас имеются, ищут биоопасность в местах предполагаемых поселений. Иногда находят и что-то еще. Но вообще-то первые колонисты нехило потрудились, испытывая все на себе. – Корделия вздохнула как-то очень по вице-королевски.

Джоул усмехнулся, все еще глядя вниз.

– Это все равно как смотреть свозь волшебное зеркало в детских сказках. Совсем другой, тайный Зергияр, там, внизу. И о нем никто не знает.

– Ага… – В ее голосе слышалась ласка, ей нравилось, что все это радует Джоула.

Он все никак не мог оторваться от разглядывания подводного царства.

– Знаешь, давай тут поплаваем, посмотрим еще? – предложил Джоул.

– Слушаюсь, мой адмирал!

Корделия опустила в воду весло, и мимо них заскользили вокруг еще более странные картинки. Джоул чуть ли не прижимался носом к пластику. Скатагатор – некрупный экземпляр, не больше его руки, подплыл так близко, что его можно было потрогать, не будь корпус преградой. Ткнулся в киль – то ли из любопытства, то ли случайно – и уплыл.

Каноэ бесшумно несло Джоула над каменистым дном очень близко к берегу, где опять другие формы и цветовая гамма живых организмов, и далее еще один длинный проход сквозь водяной лес, и потом, наконец, выход на более глубокое место, где еще раз высветилась тайна волшебного мира.

Он сел, удивленно моргая, стряхивая оцепенение и недоумевая, когда это у него успел обгореть загривок. Корделия улыбнулась с той же увлеченностью, какой он только что одаривал этот увлекательный Зергияр, – но взгляд ее был устремлен на Джоула.

– Что? – спросил он.

– Нравится всё это, э?

– Ну… да! – Он повел плечами. – Просто удивляюсь, как мог такое пропустить, ведь я сколько времени провел на этом озере.

– Выходил под парусом только в ветреные дни. Вода неспокойная, в глубину не посмотришь? Благоразумно избегал мелководья?

– Вроде того.

Она бросила взгляд на солнце – оно стояло высоко и припекало, – потом на хроно наручного комма:

– М-м… Хорошенького понемножку. Возвращаемся. Хочешь сесть на корме на обратном пути?

– Ага.

Он лег на спину, держась над килем, чтобы не раскачивать лодку. Придерживаясь за обе скамьи, она, перебираясь над ним на свое место, наклонилась и приникла к его губам, с сожалением пробурчав:

– Не в каноэ, пожалуй?..

– Будь мы хоть чуток моложе…

– Ха! – лукаво улыбнулась она, не отрываясь от его губ. Вкус ее улыбки… просто отличный.

Когда они благополучно расселись по положенным местам, он погрузил весло в нежную гладь воды и направил лодку обратно к домикам Пенни.

– Как, интересно, заполучить такую прозрачную лодку?

Она оглянулась через плечо, продолжая грести, на каждом взмахе весла ее крепкие мышцы мягко перекатывались под кожей, с возрастом лишь слегка потерявшей упругость.

– Спроси Пенни. Или его пасынка. Он вроде упоминал Новый Хассадар?

– А, ну да.

– Наверное, получится заказать корпус для парусной лодки, и тогда у тебя будет сразу две.

– М-м, возможно. Иногда универсальность равнозначна «ни на что не годится». Все будет зависеть от главной цели.

– А разве твоя главная цель не ходить под парусом? И как давно?

«Примерно час назад?» Да, эта мысль была еще слишком новой для более близкого изучения, а то вдруг лопнет, как мыльные пузыри, коими не были шарики-вампиры.

– В любом случае это спорный вопрос, пока не удастся выкроить больше времени.

– Да, увы…

«Время, в этом всё дело…» Свой лимит они исчерпали, а возможно, и превысили. «Подтяни панталончики, Золушка… бал закончился… на данный момент». Они стали грести слаженно, взяв прямой курс к причалу на той стороне озера.

* * *

Расплатиться с Пенни было делом недолгим; Джоул добавил щедрый бонус за дополнительное время – и, по умолчанию, за сдержанность. Пенни пожал ему руку, улыбнулся и пригласил приезжать снова с гостями. Рыков уже загрузил их вещички в флайер. Джоул с Корделией забрались в задний отсек флайера и уселись рядышком, прижавшись лицом к колпаку, чтобы бросить прощальный взгляд на озеро Серена.

Джоул придвинулся поближе и обнял Корделию за плечи, а она нежно прижалась к нему. Ее, как и Джоула, солнышко не обошло вниманием, подрумянив лицо. И у обоих видок слегка зачуханный во вчерашней одежде, что неудивительно после двух дней столь активного отдыха, когда для того, чтобы привести себя в порядок, в наличии только кувшин, таз и душ на заднем дворе у Пенни, но это здоровый запах походников.

– Когда мы снова встретимся? – спросил он как бы между прочим.

Она моргнула.

– На этой неделе в моем расписании наверняка есть заседания комитета. Но ты же не это имел в виду?

– Ага, только мы двое, а не десять человек.

Ее губы дрогнули в улыбке.

– Нет, если только мы не хотим устроить шоу.

– Думаю, нет. – Но его улыбка омрачилась новой мыслью. – Как, э-э… Думаю, лучше спросить прямо. Так как ты хотела бы представлять это на публику?

– Новое? Новое старое?

– Новое. – Хотя он никогда не хотел отбрасывать старое. Тут он помимо воли сбился с темы. – Э-э… у тебя сохранилась та твоя коллекция бетанских секс-игрушек?

Не то чтобы все они были бетанскими… впрочем, не важно.

– Нет, пожалуй. Возможно, депрессия или что-то вроде того… в общем, я их выкинула пару лет назад. – Она посмотрела на него сквозь ресницы. – А у тебя твои?

– М-м, нет… – признался он. – По той же самой причине.

– Ха!.. – Невеселый смех. – Может, как-нибудь ночью вместе каталоги посмотрим?

– Блестящая идея. – Он поцеловал локоны, прильнувшие к его лицу. – Когда?

– У меня расписание на эту неделю забито.

– Нарочно? – спросил он спокойно.

– Да.

Он кивнул:

– У меня тоже.

Впрочем, с проектом базы Гридград Джоулу и не требовалось придумывать дополнительные дела, поглощающие всё время. Ну что ж, ничего нового. В давние времена у них редко бывала возможность отступать от заранее скорректированных планов, а если уж выпадал такой случай, то это оказывалось незабываемо.

– Можно подумать, двоим проще найти уединенное место, соблюсти приватность, так сказать, – чем троим.

Она нахмурилась, но не на него вроде бы.

– Напрасно думаешь, что нам нужна столь уж приватная приватность. Чем, по твоему представлению, мы будем заниматься?

– Ну… э-э…

– Если ты пытаешься сказать «тусоваться», Оливер, то в этом нет ничего незаконного, аморального или же вредного для здоровья. Если только мы не будем обжираться вместе, как мне кажется.

– Тусоваться?.. Мы ж не подростки.

– Встречаться?

– Неоднозначно. Вызывает… всевозможные спекуляции.

– Ухаживать?

– Ну, это совсем как в Период Изоляции.

– Трахаться?

– Да ты что!

– Ну, совокупляться, если хочешь более пристойное выражение. Я и не собирался давать его в пресс-релизе, знаешь ли.

– Вот уж утешил.

Она шутливо ткнула его в бок.

– Я просто пытаюсь выяснить, как это описать. – Кроме чисто личных суждений, тех самых, тех, до которых никому нет дела. Для себя он, пожалуй, назвал бы это «радостным» или «изумительным».

– Вот не можешь ты не раскладывать всё по полочкам. А ведь любые категории весьма спорны, хотя, я согласна, люди склонны считать их обнадеживающими.

– На данный момент я просто хотел определиться с нашим уровнем безопасности.

– А-а… – Она вынырнула из-под его руки и нахмурилась, сердито глядя – так уж получилось – в затылок Рыкову за двумя звуконепроницаемыми перегородками.

– С этим пора кончать, – сказала она, немного помолчав. – Да, это реально было необходимо – когда-то. Но определённо не сейчас. Я отдала Барраяру сорок три года и не прошу возмещения, но следующие сорок три года – мои. После этого Барраяр может поторговаться.

– Ты – публичная фигура, Корделия, с этим уж ничего не поделаешь.

Она сжала кулаки.

– Нет, я сбегу от них. И все они скоро забудут. – Она снова откинулась на спинку сиденья. – Хотя, если настаиваешь, чтобы все было как на старом добром Барраяре, полагаю, мы можем всем сказать, что я твоя мистресс, – так, кажется?

Он невольно фыркнул.

– Хотите, чтобы меня вздернули? И кроме того, это просто не соответствует действительности.

Она вскинула голову, обдумывая сказанное.

– Вот тебе пример. Элис и Саймон. Ничего между ними нет, и вдруг в один прекрасный день – так было всегда. Ну очень плавный переход, да?

Леди Элис Форпатрил, давнишняя подруга Корделии, которая устраивала все дипломатические приемы и светские мероприятия в императорском дворце чуть ли не три десятка лет, и Саймон Иллиан, шеф Имперской Службы безопасности Эйрела почти тот же срок, – их роман, начавшийся вскоре после выхода Иллиана в отставку по медицинским показаниям, ни для кого не являлся секретом.

– Это тянулось уже давно? Предполагали разное, уже потом… – А если и нет, то сами они этого не отрицали. Джоул хорошо знал их обоих раньше, еще в Форбарр-Султане, он тогда работал с Эйрелом, и потом, на Зергияре, куда эта пара несколько раз приезжала отдыхать, но даже он не был ни в чем уверен точно. Чего не скажешь об Иллиане: тот знал о Джоуле всё. Когда-то. Все они изменились с тех пор.

– Хм-м, скажем так, они высоко ценили друг друга долгие годы. Но, увы, они так и не сподвиглись хоть на что-то, что стоило бы приличной неприличной сплетни – это оксюморон, да? – пока для Элис не исчезла необходимость конкурировать за внимание Саймона с его чипом памяти и безопасностью трехпланетной Империи. Просто больно было смотреть, как они попусту растрачивают то огромное счастье, которое могло бы быть, но… тут уж не мне решать. Сейчас, во всяком случае, они выглядят счастливыми.

На ее лице заиграла улыбка искренней радости за ее старых друзей. Их старых друзей – на самом-то деле.

Чуть помолчав, Корделия добавила:

– Почему для тебя так некомфортна открытость? Привычка?

– Безопасность.

– Привычка, другими словами. Знаешь ли, если для разнообразия обратиться к разумным доводам, я бы отметила, что открытость как раз безопаснее. И в первую очередь потому, что никто не сможет шантажировать или угрожать скандалом из-за того, что и тайной-то никогда не было.

Джоул подумал, что она явно недооценивает изобретательность недоброжелателей. Равно как и то, что она сама по себе может служить мишенью для их нападок. Тут, видимо, не могли не сказаться десятилетия, проведенные рядом с Эйрелом.

Она нахмурилась:

– Эй, что-то ты юлишь. Может, пытаешься намекнуть, что продолжение не предвидится? Струсил?

– Нет! – запаниковал он.

– Ну-ну, поверю, пожалуй… – Она сощурилась и приумолкла, смутившись. – Возвращаясь к твоему исходному вопросу… Так, давай мы будем ориентироваться на следующий уикенд, вдруг что и получится, а я обещаю не забираться на крышу Дворца вице-короля и не орать на весь город, как хорош в постели адмирал Джоул.

– Благодарю, дорогая, – проговорил он чопорно.

– Буду до отвращения сдержанной, а мы оба тем временем всё обдумаем.

– Я вовсе не говорю, что ты не права, – слабо возразил он. – Это всего лишь…

– Обусловленность. Знаю, любовь моя, – вздохнула она. – Я знаю.

Вот уже показался Каринбург, полет слишком быстро подходит к концу. На этой неделе они, пожалуй, смогут урвать время поговорить, но вот поцеловаться – это вряд ли. Он притянул ее к себе и, пока внизу тянулись городские предместья, воспользовался последними минутами с большей пользой.

Флайер вице-королевы высадил его перед казармами базы. Джоул сделал усилие, чтобы миновать проход в здание четким армейским шагом, как офицер, который только что вернулся после совещания со своим боссом и все выходные обсуждал архиважные проблемы. А сейчас горит желанием приступить к своим обязанностям за комм-пультом, а не вернуться во флайер, уносящий его самые бредовые мечты.

* * *

Первое, что сделала Корделия, добравшись до вице-королевского дворца, это приняла душ, но после этого она до обеда разгребала гору сообщений на комм-пульте. Что за чёрт! Можно подумать, все, кроме нее, так и работали без передыха все выходные. За нескончаемыми делами она пропустила обед и распорядилась принести в кабинет сандвичи. Но вместо Фриды сандвичи принес Рык. Он, с присущей ему военной скрупулезностью расставил тарелки и чай, отступил на шаг и деликатно откашлялся. Его это «кхе-кхе» в лучших традициях дворецких всех времен означало: «Я собираюсь сказать вам то, что вам вряд ли понравится».

– Да, Рык?.. – Она энергично приступила к поеданию первого сандвича.

– Прошу прошения, миледи, хотел бы довести до вашего сведения, что лейтенант из вашего СБ, из подразделения охраны, направил своему начальству официальный протест, утверждая, что адмирал Джоул давно не проходил переподготовку в СБ и не вправе обеспечивать охрану внешнего периметра.

– Вот гаденыш!!! – Корделия чуть не подавилась сандвичем от такой наглости, выплюнула крошки, перевела дыхание.

Она собрала крошки и изящно высыпала их на тарелку, переваривая услышанное. Ее скромный по численности отряд дворцовых охранников СБ… Прибыв из дома на Зергияр, парни поначалу были преисполнены энтузиазма: охранять вице-королеву Зергияра! Потом наступало разочарование, когда выяснялось, что их обязанности – это что-то вроде работы обычных наемных сотрудников коммерческих охранных агентств. Дешёвка. Старшие офицеры обычно фокусировались на соседях – Цетаганда, Эскобар, транзитные коммерческие суда под разными флагами, – орбитальной станции и безопасности п-в-туннеля, и в основном имели дело с Оливером. Обученный в свое время Саймоном Иллианом, он управлялся со всем этим со свойственной ему невозмутимой эффективностью и редко досаждал Корделии чем-либо, помимо кратких и точных сводок.

– Я категорически не согласна, – заявила она, жуя сандвич и запивая его чаем. – Я возмущена и расстроена. Оливера сочли пригодным быть последним рубежом обороны у Эйрела, когда этот мелкий пакостник еще из памперсов не вылез. – Она выпятила нижнюю губу. – Между прочим, он и о тебе мог сказать то же самое. Он упомянул тебя в своем… доносе?

– Нет, миледи, но потому лишь, что не додумался. Разумеется, я на это не указал.

– Хвалю за сдержанность.

Он пожал плечами:

– Обычная предусмотрительность.

Наверное, он был прав. Всё то время, что Эйрел занимал государственные посты, а это почти все годы их брака, его ливрейные слуги-охранники – оруженосцы, как называли личную охрану фора на Барраяре, обычно в количестве не более двадцати человек, – давали вассальную клятву и присягали ему на верность как графу Форкосигану, и им приходилось очень тесно сотрудничать с Имперской безопасностью, что было неизбежно, исходя из широкого круга обязанностей их сюзерена. Это могло бы создавать известную напряженность, но Эйрел, как правило, рекрутировал в оруженосцы ветеранов СБ, уроженцев Дендарийского округа, – вот и Рык был таким ветераном. Он вышел в отставку, отслужив свою двадцатку, и поступил на службу к графу – с тех пор прошло уже без малого двадцать лет. Но СБ и оруженосцы всегда оставались разграниченными по принципу подчиненности при выполнении приказов старших по званию, что неизбежно приводило бы к конфликтным ситуациям, если бы не был задействовал хитроумный протокол их взаимодействия.

И официально – и лично – верность Рыкова принадлежала вдовствующей графине Форкосиган, а не вице-королеве Зергияра. Ну, вообще-то, на данный момент, графу Майлзу – по ее предположениям, номинально. Рык был из числа тех оруженосцев, кого Эйрел взял с собой с Барраяра, получив новое назначение, а с Майлзом работал редко и едва его знал. Рык перевез на Зергияр всю семью: жену и детей-подростков. Молодежь живенько адаптировалась, и четверо детей Рыкова все остались здесь жить. Вот почему Рык и Ма Рык попросились обратно на Зергияр вместе с овдовевшей Корделией. И Майлз с готовностью последовал совету своей матери и удовлетворил их просьбу.

Впервые Рык появился в особняке Форкосиганов в Форбарр-Султане примерно в середине срока пребывания Эйрела на должности премьер-министра. Оливер тогда уже был неотъемлемой частью их дома. Нового оруженосца деликатно посвятили во все особенности при обеспечении безопасности в нестандартной ситуации трехстороннего супружества Форкосиганов (уже тогда Корделия признала Оливера своим со-супругом во всем, кроме названия, – ни он, ни Эйрел, впрочем, не использовали этот бетанский термин). Конечно, когда командир оруженосцев и его братья по оружию ввели Рыкова в курс дела, он не мог не испытать шок, ведь в барраярском обществе с его древними традициями такое недопустимо, но ничем этого не выдал, во всяком случае – Корделии, и быстро влился в распорядок жизни особняка. В то время всем хватало и более серьезных причин для беспокойства. А сейчас верный Рык продолжил говорить на столь неприятную для его госпожи тему, поскольку считал это своим долгом:

– Про эти выходные… позволите мне говорить свободно, миледи?

– Вот уж не знала, что все двадцать лет ты не говорил свободно… – пробурчала Корделия, но так как Рыков ждал ее разрешения, нехотя кивнула.

– Это не должно бы быть моим делом, но это так. Внешняя сторона, так сказать.

Она глубоко вздохнула, набираясь терпения.

– Допустим.

– Было ли это разовое событие, или продолжится? Возобновление прежней, хм-м, системы?

Не тот же самый вопрос, что задавал Оливер, но тоже малоприятный. «Ох уж эти барраярцы!..»

– Продолжится, я надеюсь. По части прежней системы… Я не уверена, что можно называть это системой, когда вся конспирация сводится к одному оруженосцу. Для тебя это всё облегчает или усложняет?

– Пока не знаю, миледи. Какое продолжение? И что в итоге?

– Не думаю, что кто-то из нас это знает. Во всяком случае, пока. – Она помрачнела, но заставила себя пояснить: – Но не второе замужество в барраярском стиле, это не для меня. Это не… не отразится на Оливере, заметь, – это просто… нет.

Рыков просто кивнул, ничего не сказав. «Вполне честно».

– Слушай, это не так, как если бы Оливер, ну… ну, не знаю. Как если бы я спуталась с младшим садовником или, или… с цетагандийским шпионом, или что-то вроде. Он – верный императору, высокопоставленный барраярский офицер, который был нам хорошим другом двадцать три года. То, что в старые добрые времена Изоляции назвали бы «приемлемой связью».

– Джентльмен Джоул. Так его называют в армии.

Корделия рассмеялась:

– Да ну? Что ж, я как-то слышала от него реплику: «Никогда не лезь в бутылку на приеме с коктейлями из-за какой-то ерунды». Леди Элис, без сомнения, с ним бы согласилась.

– Хотя он родился простолюдином.

– Как и я.

Рык склонил голову, дескать, «с фактами не поспоришь, но…».

– Бетанцы… это не то же самое.

– Ты вот тоже родился простолюдином, ну и что?

Рыков, похоже, начинал понемногу терять терпение.

– Я совсем другое пытаюсь сказать, миледи. Какая разница, что я думаю, важно то, что подумают другие. Как только – если когда-нибудь – откроется, что между вами что-то есть, некоторые начнут задаваться вопросом, а как долго это уже продолжается.

– Как с беднягой Саймоном и Элис? Мое «продолжается» пока что «продолжается» один уикенд, и не более того. – «И это был бесподобный уикенд!» – И это правда в любом смысле, который имеет значение.

Он вздохнул, набираясь терпения.

– Милорд часто проявлял беспечность. Это никуда не годилось. Для нас.

Корделия покачала головой:

– В списке самых смертельно опасных политических секретов Барраяра, бремя которых мы разделяли с Эйрелом все эти годы, этот маленький – и сугубо личный – секрет не входил даже в первую пятерку. – Она нахмурилась, припоминая: – Десятку? – Еще подумав, уточнила: – Пятнадцать.

Оруженосец поднял брови:

– Понял ваши пятнадцать. Поднимаю до двадцати?

Она пожала плечами, улыбнулась уголком губ:

– С двадцати придется сбросить. – И вздохнула. – Хорошо, Рык. Если тебя станет донимать кто-либо из этих мутных людей, – то всё, как обычно. Слухи – ни в коем случае не опровергать, не подтверждать и не проявлять никакой осведомленности. Нет смысла делать что-либо иное. Люди всё равно будут верить тому, чему хотят верить… вот блин!

Рык чуть не подскочил. Но передернулся уж точно.

– Все это – никакой не кризис, реальный или состряпанный! – вознегодовала Корделия. – Да любой вдовец или вдовица может ходить на свидания… э-э… ну, во всяком случае, когда пройдет положенный срок. И обычно друзья только рады за них.

– Не все поголовно вам друзья, миледи.

Она подняла ладони, то ли защищаясь, то ли соглашаясь.

– Во всяком случае, бетанское голосование не для таких, как они. – И положила обе ладони на стол. – Всё это из области предположений – пока, во всяком случае. Так что держи ухо востро, как обычно, а если услышишь что-то существенное, что мне следовало бы знать, то доведи это до моего сведения. Желательно без лишних ушей, на случай, если я вдруг заору благим матом.

Он кивнул в своей обычной манере.

Корделия продолжила размышлять. Это его столь явное беспокойство… оно не только профессиональное, но и личное?

– Видишь ли, когда жизнеспособность шести эмбрионов подтвердилась, я решила уйти в отставку с поста вице-королевы не позднее чем через год. – Оруженосец Рыков неизбежно должен был быть в это посвящен с того момента, когда она везла обратно с Барраяра криоконтейнер. Хотя она ни словом не обмолвилась о дополнительном содержимом контейнера и о предложении, которое недавно сделала Оливеру. Вряд ли это вообще когда-либо будет его касаться. И о своих дальнейших планах она сообщала Рыкову только сейчас.

Он снова кивнул.

– К тому времени ты успеешь решить, выйти в отставку здесь, на Зергияре, или в дальнейшем служить в моем собственном доме. Хотя нисколько не сомневаюсь, он вам покажется тесным и скучным по сравнению с теперешним. – «Я надеюсь». – Но, если ты только захочешь, под моей крышей тебе всегда найдется место. – И Ма Рык тоже, хотя у жены оруженосца в настоящей момент своя независимая профессия: учительница в начальной школе, здесь, в Каринбурге. Очень востребованная профессия, одобрительно размышляла Корделия. Она могла бы назвать хоть дюжину школ за пределами столицы, да они готовы на всё, лишь бы заполучить еще учителей, и постоянно бомбардируют своими петициями вице-королевскую канцелярию.

Он вскинул голову – от обиды, как она могла заподозрить, что у него какие-то сомнения на сей счет.

– Уж этого-то я никогда не боялся, миледи.

– А, вот и ладненько.

На этой несколько двусмысленной ноте он удалился. Корделия, пожевывая сандвич, переключила свое внимание на комм-пульт, пытаясь вспомнить, чем же она занималась до прихода Рыка. Если она закончит работу – ха-ха, здесь и сейчас это пустые фантазии, эта работа никогда не будет закончена, ее можно отложить, или, допустим, перекинуть на кого-то – и тогда она сможет выкроить еще один свободный день в следующие выходные. На лице засветилась улыбка – Корделия ничего не могла с этим поделать, стоило только вспомнить об Оливере в прозрачном каноэ. Как завороженно, с каким детским восторгом он смотрел на открытый им подводный мир Зергияра. «О дивный новый мир, что там за люди!..»

* * *

– Спасибо, лейтенант Фориннис, – сказал Джоул, усаживаясь за рабочий стол и взяв предложенную чашку кофе. – Как прошли выходные?

– Сама не знаю, сэр. – Кайя сморщила носик. – Я последовала вашему совету, но получилось не совсем так, как предполагалось.

– Моему совету? – «Что же я опять такое ляпнул?..»

– Ну, чем-то заняться на приволье.

– А, ну да. – «Для меня вполне сработало».

– Так что я пригласила лорда гем Сорена на стрельбище. Вроде бы его это очень заинтересовало. Но до знатока ему далеко. Хотя он быстро освоился, – призналась она.

– Стрельбище! – Джоул не поверил своим ушам. – Ничего такого у меня и в мыслях не было.

– Я была первой на курсе по стрелковому оружию, – пояснила Кайя. – А мама всегда говорила мне: не побеждай мальчишек в их играх и делах, не то они больше никуда тебя не пригласят. Вот я и взяла его на стрельбище и там обыграла вчистую. А заодно и пару парней, которые там оказались. Вот только он вдруг взял и нашел рядом с Каринбургом место, где можно взять напрокат лошадь, и снова пригласил меня с ним поехать.

Джоул сдержал улыбку.

– М-м, получается, на стрельбище вас же и поразило рикошетом?

– Возможно.

– А он не проявил какого-нибудь особого интереса к иным аспектам устройства базы или наших военных сооружений?

– Насколько я могу судить, нет, сэр. – Тем, что она не преуспела на поприще контрразведки, Фориннис, казалось, была разочарована больше всего.

Как понял Джоул, лорд гем Сорен был бы куда интереснее лейтенанту Фориннис лично, если бы вел себя на традиционный шпионский манер. Не то чтобы это непременно соответствовало истине. Хорошие агенты как раз незаметны.

Она честно добавила:

– Должна сказать, он выглядит намного лучше, когда смоет с лица грим.

Кто-то наконец посоветовал атташе перейти на местную одежду. А может, он и сам догадался.

– У гемов и аутов очень правильные черты, – признал Джоул.

– А как прошли ваши выходные, сэр? – вежливо поинтересовалась она.

– Хорошо. У меня, э-э, было продолжительное совещание с вице-королевой. И мы летали инспектировать озеро Серена.

Фориннис неодобрительно покачала головой:

– Вы оба вообще никогда не берете выходной? – И удалилась на свой рубеж во внешней приемной, чеканя шаг.

Джоул сдавленно хихикнул, включил свой комм-пульт и принялся за сортировку первых рекламаций этой недели. Как раз по сжатому лучу пришли сообщения от комаррианского командования.

Прошло несколько минут, и вдруг он воскликнул – громче, чем сам ожидал:

– Что за черт? Должно быть, это ошибка!

В дверях появилась Фориннис:

– Сэр? Я допустила ошибку? – всем своим видом говоря, что даже если и так, она эту ошибку незамедлительно исправит.

– Нет, не… не совсем. Хотя вам следовало отметить это… – Пометкой «срочно»? Вряд ли. Разве что «для вашего внимания». – Они списывают линкор «Принц Зерг»!

– Да, сэр, я видела. – Она кивнула. – Но разве процедуры консервации не считаются типовыми?..

Барраярские военные корабли отправлялись не столько на консервацию, сколько в резерв. Верхушка Генштаба была печально известна таким же отношением к материально-техническому обеспечению, какое испытывают к запасам еды люди, пережившие голод. Возможно, и причины аналогичны. Корабли, которые флоты большинства государств Галактики отправляли прямиком на свалку, на Барраяре припрятывались еще на пару десятилетий подобно тому, как несвежую еду запихивают поглубже в морозильник, с глаз долой. И только командование следующего поколения соглашалось их наконец списать после длительных уговоров. Все это кладбище слонов находилось в ведении Джоула, скрытое от глаз в паре скачков, в стороне от трасс, в тупиковом п-в-туннеле, который никуда не вел. В один прекрасный день Империя наконец сдастся и объявит это место музеем.

И все же у него вырвалось:

– Да, но этот корабль – он же был флагманом флота при Ступице Хеджена! На борту еще не были закончены монтажные работы, когда Эйрел распорядился вывести его из орбитального дока на Комарре. Там были бригады гражданских техников. Мы попытались высадить несколько бригад на Поле, но времени не хватило. Они все еще что-то устанавливали и доделывали, когда бой был уже закончен! – Вдруг нахлынули воспоминания. – По тем временам у него было самый дальнобойный гравидеструктор.

– Думаю, в наши дни… это уже гравидеструктор малой дальности, – осторожно заметила Фориннис.

– Да, сейчас – безумно малой, согласен. Цетагандийцы, наверное, подумали бы, что мы пытаемся их протаранить. А тогда это было колоссальное преимущество и шикарный сюрприз для них, да, именно так и было, поверьте. – Он очень хорошо помнил, в тактической рубке, когда их вел в бой сам адмирал Форкосиган, которому вернули звание только на время этой операции. И как оказалось, это была последняя его военная операция. Наверное, он считал это самым ценным в своей победе.

– Но «Зергу» больше двадцати лет, сэр! – Фориннис изо всех сил старалась быть вежливой и не расстраивать такого милого старикана.

«Для меня он был новейшим линкором». В те дни он был лейтенантом, не намного старше, чем Фориннис сейчас. «Мы все рвались в бой». А теперь, пусть на очень короткое время, старый линкор окажется под его командованием.

Большая часть оружия и вспомогательных систем скорее всего уже демонтирована, опечатана или отключена еще в доках на Комарре. Если списание и должно сопровождаться какими-либо скромными церемониями, их тоже проделают там. На Зергияр линкор поведет временная команда. По сути, не осталось больше никаких формальностей, за которыми обязан проследить адмирал Зергиярского флота.

– Хм… Все равно… впишите в мое расписание инспекцию на борт этого древнего чудовища. Просто… между делом. Рассчитайте время так, чтобы мы там не слишком задержались.

– Есть, сэр! – Фориннис отступила. Она была совершенно обескуражена, но дисциплина превыше всего.

Глава восьмая

На следующей неделе, когда была печальная годовщина – хотя и не отмеченная Джоулом в календаре, – он увиделся с Корделией только на утреннем совещании, где военные и гражданские инженеры обсуждали инфраструктуру Гридграда (точнее, отсутствие оной), и кто в этом виноват. Когда это бесконечное совещание наконец закончилось, Корделия, проходя мимо, коснулась руки Джоула, глядя в сторону. И он на мгновение сжал ее пальцы.

– Ты как, ничего? Что у тебя на вечер? – спросил он.

Она кивнула.

– Обед в бетанском консульстве. Они там намерены лоббировать вопросы эмиграции, но я им спуску не дам. А у тебя какие планы?

– Да как обычно… Кучу сообщений читать. Из Генштаба по сжатому лучу прислали. Ну и ответить надо на срочные. И с Депленом на этой неделе по снабжению скачковой станции предстоит пободаться.

– Что ж, удачи. Я еще думала по дороге домой заехать в репроцентр. Просто… – она запнулась и чуть слышно прибавила, – просто так…

– Угу…

Он понимающе кивнул. Здесь неподходящее место для обсуждений. Она ответила мимолетной улыбкой в знак признательности. Это было всё, что они могли себе позволить в этот день.

* * *

В эти выходные Джоул исхитрился организовать еще одну инспекторскую поездку на озеро Серена, правда, всего на один день. Вот только для хрустального каноэ было слишком ветрено, зато на небольшой яхте они быстро и без приключений доплыли до тихой заводи с подветренной стороны полуострова, а там пристали к лесистому берегу. Очень уютное место, словно сидишь в плетеной беседке из ветвей, спускающихся к воде, – намного приятнее уединиться здесь на часок, чем мотаться туда-сюда по озеру. И шарики-вампиры не нападали: новый репеллент, похоже, оказался действенным. Разве что запах слишком резкий, более подходящий для походного лагеря, чем для бальной залы. Увы, эротическая фантазия Джоула оказалась не слишком удачной – лодка гораздо неудобнее старой кровати. Зато у них было достаточно поводов похихикать, когда, невзирая на все препоны, им удалось совместными усилиями достигнуть желаемого. Даже ободранный локоть не помешал Джоулу забыться после соития в блаженной полудреме, да и Корделия погрузилась в тихую задумчивость.

Они выждали время, достаточное, чтобы пересечь на яхте самую широкую часть озера, и отправились в обратный путь. Когда они приближались к противоположному берегу, послышался шум мотора.

– Похоже, у сержанта Пенни появился сосед, – заметила Корделия, приставив ладонь к глазам.

– И всего-то в пяти километрах, – подтвердил Джоул. – Наверняка станет бурчать, что на озере Серена становится слишком людно.

Корделия улыбнулась:

– Сам виноват, что стал заниматься прокатом, из Каринбурга теперь многие будут приезжать.

* * *

В Каринбурге мало где можно хорошо отобедать, но им все же удалось устроить в середине недели не совсем деловую встречу на террасе того самого ресторана, где Корделия так недавно перевернула Джоулу всю жизнь своим предложением. Они встретились на закате, и пока они неторопливо беседовали за едой, внизу стали потихоньку зажигаться городские огни, соперничая со звездным небом. Звезды пока выигрывали, но, возможно, ненадолго.

В какой-то момент в разговоре Корделия со смехом протянула руку – коснуться его руки, искоса глянув на столик поблизости: как там ее телохранитель эсбэшник? Тот был на посту и не спускал с них глаз. Корделия со вздохом убрала руку и выпрямилась.

– Ох, уж мне эти дуэньи из Службы Безопасности, которых засылает шеф Аллегре… Ну разве они не милашки, э? Такие серьезные мальчики и девочки. Сгинули бы они куда-нибудь… Может, запрятать их в темницу, всех разом? Почему у меня нет темницы? – сказала она обиженно, словно ее вдруг озадачило столь досадное упущение. – Я же могла заложить это в проект, когда строился вице-королевский дворец, ничего сложного. Надо было предвидеть.

Он рассмеялся:

– Очень даже подходит к твоему прозвищу.

– А у меня есть прозвище?

– Никогда не слышала? Тебя называют Красной Королевой.

Она закашлялась, поперхнувшись последним глотком вина.

– Это что, та шахматная фигурка, которая носилась с воплями «голову с плеч»?[1] Или какой-то намек на биоэволюцию[2]?

– По-моему, кровожадная королева была игральной картой. А шахматная королева известна тем, что быстро бегала.

– Просто удивительно, что иногда сходило с рук на Старой Земле. Но да, мне действительно приходится бежать изо всех сил, чтобы оставаться на месте. Хотя могу предположить, что меня так прозвали из-за рыжих волос. Так это комплимент? Или совсем наоборот?

– Все зависит, каким тоном это говорится. – Джоул как-то раз строго отчитал одного типа, который назвал так вице-королеву, поскольку счел, что это звучит пренебрежительно.

– Что ж… бывали в барраярской политической истории кликухи и похлеще.

– Хмм… – не стал он спорить.

А если уж говорить о безопасности, то сам он недавно получил самую что ни на есть вежливую докладную записку, в которой шеф местной СБ полковник Чиско доводил до его сведения, что пройденная им самим, Джоулом, сертификация как телохранителя давно просрочена, требуется пройти повторный курс по обеспечению безопасности, и не будет ли он столь любезен не позволять общеизвестной беспечности вице-королевы в этом вопросе влиять на его, несомненно, здравые суждения. То, что Чиско прислал записку, а не просто сказал ему пару слов при личной встрече, означало либо понимание, как именно будут приняты его слова, либо нервическую потребность документировать всё подряд.

– Но ты должен признать, что, если тебя убьют, пока ты в их ведении… этим ребяткам останется только слопать собственный нейробластер – после заполнения надлежащих форм и судебного решения по материалам дела, разумеется.

Она поморщилась:

– Если бы покушение на Эйрела удалось тогда, в Форбарр-Султане… – Она не закончила мысль, да этого и не требовалось.

– Возможно. – Он пожал плечами. – Мои переживания были бы те еще…

Она похлопала его по руке, давая понять, что полностью отрицает такую возможность.

– Зергияр безопаснее. По крайней мере, это верно про спланированные заговоры. А спонтанные – ну, что сказать…

– Вот именно, вдруг какому-нибудь психу в башку втемяшится, что все его несчастья из-за тебя, и он решил поквитаться… А психов и здесь хватает.

– Да, этого добра тут хватает, – вздохнула Корделия. – Чего не скажешь обо всём остальном.

– Точно. Кстати, ты уже получила ответ от Марка про завод стройматериалов? Получится привлечь в Гридград предпринимателей? Если предложить землю.

– Он говорит, что поспрашивал об этом, но считает, что на земельный участок без улиц, построек, инженерных коммуникаций и рабочей силы охотников не найдется.

После обеда они вернулись в вице-королевский дворец на вице-королевском авто с бдительным телохранителем в роли шофера. От сопровождения они избавились только у парадного входа, где шофера сменил оруженосец Рыков. Корделия повела Джоула наверх, ко входу в свой личный кабинет. Ее рабочий офис был расположен очень удобно – в бывших казармах: если пройти через сад, то и прогулка приятная, и до работы близко.

– У меня совещание с адмиралом, Рык, – сообщила она своему сенешалю. – Уровень «не беспокоить», м-м… третий.

Требуется вызов бригад «скорой помощи». Вроде так, если Джоул ничего не перепутал.

– Да, миледи. Сэр. – Рыков, как всегда, хранил полнейшую невозмутимость, за что Джоул был ему весьма признателен.

Корделия закрыла дверь с лучезарной улыбкой.

Джоул не знал, что и думать: неужто и впрямь совещание, о котором ему почему-то забыли сообщить? А воображение рисовало непристойную картинку: вот этот ком-пульт… если использовать не по назначению…

Корделия тем временем прошла через кабинет к дальней двери. За ней оказалась ванная комната, из которой еще одна дверь вела в скромную спальню с окнами во внутренний сад.

– А! Ты, я вижу, переехала, – заметил Оливер. Пусть даже на другую сторону коридора.

– Да. Большая спальня, – (та, что она делила с Эйрелом и время от времени с ним), – слишком велика. Там теперь гостиная. Как заведено в особняке Форкосиганов – делать перестановки, когда происходят изменения в семье.

– Тут я никогда не был вроде бы. – «Никаких призраков».

– Может, и был, но я сменила обстановку. Воспользовалась советами Элис и Катрионы. – Это объясняло четко выдержанный, спокойный стиль, хотя Корделия уже здесь обжилась и внесла некоторый беспорядок. Все вместе создавало ощущение уюта, и он, не раздумывая, упал в ее объятия.

* * *

Уже после полуночи Рыков выпустил Джоула из дверей особняка. Его флайер был припаркован через дорогу. Так вот почему Корделия сказала заехать за ней сюда, и в ресторан они поехали вместе – спланировано заранее. И всё прекрасно получилось.

– Корделия просила передать, что сегодня вечером ей больше ничего не нужно, и ты можешь быть свободен.

– Очень хорошо, сэр. – Рыков помедлил. – Таких совещаний с вице-королевой будет еще много?

«О Боже, очень на это надеюсь», – чуть было не сказал Джоул. После ужина он был совершенно трезв, а сейчас словно слегка в подпитии.

– Корделия… – Теперь уже медлил он, подбирая нужные слова. – Дала понять, что предпочла бы нечто более открытое, но я полагаю, что осмотрительность… – («привычка, от которой никак не избавиться»)… – будет предпочтительней. – «Во всяком случае, на данный момент».

– Я лично всегда предпочитал осмотрительность, – заявил Рыков.

Что же, в каком-то смысле они союзники? «Я постараюсь не усложнять твою работу еще больше» прозвучало бы по-идиотски, поэтому Джоул только кивнул в ответ, выразив полное согласие.

Оказавшись в своей квартире на военной базе, он вдруг посмотрел на всё другими глазами. Прежний адмирал Зергиярского флота привез с собою семью и жил в доме за территорией базы. Но Джоул даже после повышения так и остался в прежних спартанскими апартаментах, в здании для одиноких старших офицеров. А что еще надо? Он обитал на третьем этаже, в угловой квартире – значит, окон больше. А так – типовая малогабаритная квартирка: гостиная, спальня на одного, кухонька. Место, чтобы спать, мыться, держать одежду и что-то перехватить на завтрак. Благодаря клининговой службе и местной прачечной он вполне обходился без денщика, положенного по рангу. В качестве развлечения – либо общение в офицерской столовой, либо разные приемы в Каринбурге, а иногда – по официальным поводам – он бывал в вице-королевском дворце. Все равно примерно четверть времени Джоул проводил в космосе.

Он попытался представить, как приводит сюда Корделию на совещание… А что такого? Эйрел ведь заходил к нему в гости время от времени, когда получалось? Нет, исключено. И даже если… без Рыкова никак не обойтись, чтобы обеспечить им уединение. А если Корделия приведет оруженосца с собой, куда его девать? Эйрел обычно оставлял своих сопровождающих за дверью – решительно, вежливо и совершенно не напрягаясь по этому поводу. Отправлял их или патрулировать территорию – на предмет мнимых угроз, или читать в лобби внизу, или чем еще себя занять, пока снова их не вызовет. Пусть даже это не форская спесь, но как ни назови, а у простолюдина Джоула такой фокус не прокатит. И еще… ему почему-то кажется, что если они захотят уединиться в его квартирке с вице-королевой, это будет выглядеть совсем иначе, чем когда они оставались наедине с вице-королем.

Представить в этой квартирке Корделию категорически не получалось, а насколько неуместнее здесь будет младенец?.. Тем более трое. Семейные квартиры. Видимо, придется переехать на семейную квартиру, здесь же, на базе. И как же он – они – Джоул и сыновья – там устроятся? На базе должны быть родители-одиночки. Как, интересно, они справляются? Ну, есть еще Теодор Хайнс и его непоседа Фредди, но Фредди уже пятнадцать, она вполне самостоятельная. Ведь генерал – тогда не генерал, конечно, офицер в средних чинах – не пытался вырастить детей самостоятельно, с нуля.

Может ли в чем-то помочь Джоулу модель Корделии? Ситуация у них не совсем одинаковая. Он не знал точно, какие у нее собственные средства. Доля наследства для графской вдовы жестко не установлена, но по закону и обычаю – не ниже определенного минимума и не сверх определенного максимума. И Эйрел определенно выбрал для нее не самый плохой вариант. Он вполне мог предполагать, что Корделия в случае его преждевременной кончины захочет завести еще детей, и сознательно принял меры.

К Джоулу все это не относится, да и нет в форских традициях и обычаях того, что он может получить благодаря технологиям. Хотя, возможно, к его ситуации с натяжкой применимо то, что фор-лорды делают для своих признанных бастардов. Но сыновья Джоула будут законными, его отцовство легитимно даже по законам Барраяра, в которые удалось-таки внести нужные дополнения. Джоул печально улыбнулся.

Жалованье барраярского адмирала, хоть и не столь щедрое по гражданским меркам или даже по галактическим военным стандартам, все же учитывало, что придется кормить семью, – да так оно, как правило, и бывало. Даже пенсия, половинное жалованье отставника, не столь скудное, как те средства, на которые жили в доме простолюдина, где вырос Джоул. Его простые вкусы позволяли сберечь больше, чем он успевал потратить. Собственно, дело в том, что надо правильно обращаться с деньгами. Получаешь то, за что платишь. И он может выбрать, за что именно платить.

В его представлении о будущем с отцовской материальной поддержкой более или менее всё в порядке, а вот как обойтись без материнского ухода?..

В родительском доме Джоула никаких слуг, разумеется, не было. Но даже Корделия – а она ведь женщина, принадлежащая к среднему классу, выросшая без слуг на колонии Бета – не собиралась растить детей одна. Ей семьдесят шесть – это, наверное, тоже нельзя не учитывать. Или просто у нее есть здравый смысл.

С другой стороны, у Корделии был потрясающий дар, свойственный всем Форкосиганам в подборе персонала. Если Джоул понятия не имел, как ищут помощников по дому, то Корделия, сорок лет пробыв высокопоставленной фор-леди – ну ладно, изображая фор-леди, – определенно в этом разбиралась. Значит, решение очевидно: пусть она кого-нибудь ему подыщет, только и всего! Ну вот, проблема решена. Нельзя дослужиться до ранга Джоула и не научиться делегировать полномочия. Он усмехнулся, но было как-то невесело.

Гораздо сложнее дело обстояло с его службой – с тем, чем, собственно, эта служба является. Он поклялся отдать императору свое время, энергию, лучшие стремления, и, если потребуется, свою жизнь. Как это согласуется с его планами взвалить на себя столь серьезную ответственность на двадцать лет вперед? С другой стороны, любой из родителей в любое время может попасть под машину. Может, здесь не дилемма штатский против солдата, в конце-то концов. Может, это фундаментальный людской риск. Что не упрощает ситуацию.

Джоул огляделся по сторонам и вдруг понял, что его квартира, такая удобная в недавнем прошлом, становится мала для его будущего. Если он решит играть по-крупному.

* * *

Утром, в начале следующей недели Корделия шла через сад к офису вице-королевы. Настроение у нее было просто превосходное. В прошлые выходные им с Оливером удалось заночевать в хижине № 1, и они обнаружили, что ее простое сельское очарование не только не исчезло при повторении, но даже усилилось благодаря удачной прелюдии. На этот раз они на самом деле ходили под парусом, а на вечер взяли хрустальное каноэ, чтобы полюбоваться на закате местной озерной фауной – Оливер раздобыл определитель видов, и, пока Корделия медленно вела лодку, пытался сравнивать экзотические подводные создания с изображениями на голографическом дисплее. Оливер возмущенно сообщил, что база данных в определителе неполная. Корделия мирно согласилась, ничего другого она и не ожидала. Ей только показалось странным, что при таком въедливом складе ума он не пришел в науку. Или его жизненный путь определил Барраяр, как это случилось с нею самой? Он еще раз сплавал на каноэ рано утром на следующий день, пока Корделия спала, и похоже, это им обоим пошло на пользу.

– Доброе утро, Иви! – Корделия вошла в приемную и с улыбкой поприветствовала своего секретаря.

Иви подняла взгляд от комм-пульта и улыбнулась в ответ. Иви Утки была из старых зергиярских поселенцев, она приехала сюда почти двадцать лет назад вместе с мужем – офицером инженерной службы. Тот вышел в отставку и остался на Зергияре. Иви получила эту должность лет пять назад. Поначалу она терялась и нервничала, но понемногу осваивалась, а после смерти Эйрела буквально спасла Корделию, оказав неоценимую помощь в те трагические дни, и поддерживала потом. Ее дети почти уже выросли, а она приобрела неоценимый опыт, занимаясь детьми и семейными делами, когда мужа то и дело перебрасывали по службе с места на место. У нее выработалась привычка все исполнять сразу, не откладывая на потом, потому что в любой момент может возникнуть следующая неотложная задача. Благодаря своей добросовестности и обязательности Иви идеально подходила для работы в административном аппарате вице-королевы. И не брала работу на дом, а значит – не приносила обратно еще больше работы для начальницы.

– Уточненное расписание у вас на комме, – доложила Иви. – Первое совещание через полчаса, по качеству воды. – Она проводила Корделию до двери в офис. – Блез уже здесь.

При этом сообщении Корделия несколько приуныла. Блез Гатти сидел, уткнувшись в считыватель, и тут же вскочил при ее появлении. Его она одарила столь же лучезарной улыбкой, как и Иви. Они уселись в кресла напротив окна, выходящего в сад, и Корделия приготовилась выслушать утренний доклад.

Блез был новичком, работал в должности пресс-секретаря меньше года. Очень энергичный молодой человек лет тридцати. Его история весьма интересна. Он родился на Комарре, но комаррианином был наполовину, по отцу. Мать – франкоязычная барраярка. Блез приехал сюда, начав работать в различных комаррианских новостных агентствах, а затем его рекомендовал родственник императрицы Лаисы. Что непременно надо бы знать тем, кто считает непотизм исключительно барраярским пороком. Корделия могла только догадываться, чем руководствовались покровители Блеза, добиваясь для него нынешнего назначения, – то ли кто-то посчитал, что молодую колонию должен представлять молодой, то ли его статус полукровки создавал здесь меньше проблем, то ли просто решили, что вице-королева, всю свою жизнь имевшая дело с Эйрелом и Майлзом, умеет обращаться с гиперактивными взрослыми.

Их с Эйрелом прежний пресс-секретарь был старше и более консервативных взглядов, что вполне типично для барраярских официальных новостных агентств, где он раньше работал. Этот типус делал только то, что ему говорили, и ничего более – никаких проявлений инициативы можно было не опасаться. Корделия высоко ценила это его качество и оценила еще выше, когда он вышел в отставку и уехал домой, забрав с собою всю свою безынициативность, а ему на смену пришел Блез. Ну что Блез… она упорно пыталась втолковать ему – и до сих пор пытается, – что его работа состоит не в том, чтобы вызывать огласку, а напротив, всячески избегать оной. Корделия не знала, как он расценивает эту должность – как кульминацию или всего лишь ступень на карьерной лестнице, но не удивилась бы, если все закончится тем, что Зергияр и его покорит, как многих других. Включая меня?

– Первое, что поступило за эти выходные, – начала Иви, – петиция от некой группы граждан, называющих себя «Каринбургский комитет обеспокоенных родителей», которые просят вас продекларировать, что умышленная скарификация посредством червей является правонарушением.

Об этом обычае Корделия слышала лишь мельком – последний писк молодежной моды. Так называемые черви были эндемичными паразитами. Когда они забирались под кожу человека, чуждая биохимия сбивала их жизненный цикл. И вместо того, чтобы произвести новых червячков и умереть, они оставались жить в теле носителя в ювенильной форме и приобретали гипертрофированные размеры. В естественной среде обитания они малюсенькие, но в жировой ткани человека вырастали обычно до нескольких сантиметров в длину, а отдельные экземпляры, извлеченные хирургически, достигали гигантских размеров – до тридцати сантиметров в длину и весом до килограмма. У человеческого носителя они вызывали общее истощение, аллергические реакции, отечность, отвращение и ужас плюс опасные вторичные инфекции при попытке вытащить червя самостоятельно. Старожилов Зергияра можно было отличить по многочисленным побледневшим шрамам от червей. Разработку и применение эффективной вакцины против паразитов Корделия считала одним из первых своих вице-королевских достижений.

Теперь некоторые из молодых зергиярцев, упустивших свой шанс драматически переболеть этим недугом первопоселенцев, умышленно внедряли в кожу червей, пытаясь получить художественный узор шрамов. Корделия уже видела результаты этих экспериментов на снимках. В основном они вызвали у нее желание вложить деньги в клинику пластической хирургии, но, впрочем, в одном или двух случаях человеческие палитры и впрямь смотрелись эффектно. И отвратительно, конечно. Как, собственно, и было задумано.

– Ты же знаешь, мы с Эйрелом чего только не делали, чтобы искоренить нашествие червя… – Если бы их первое путешествие по Зергияру пришлось на более поздний сезон, то могли бы и на собственной шкуре познакомиться с этими паразитами, а так сомнительная радость открытия нового вида досталось солдатам из первой волны барраярской оккупации.

Иви сочувственно пожала плечами.

– Но, как бы то ни было, я не намерена с чужой подачи вводить здесь законодательные нормы. И называть это издевательством над животными тоже не собираюсь. Почему прошение вообще поступило ко мне? Разве это не дело городского совета Каринбурга?

– Им направляли, как я поняла, – сообщила Иви. – Они увильнули.

– Понятно. – Корделия нахмурилась.

Молодежная мода по природе своей недолговечна. И пройдет сама, скажем, к тому времени, когда Аурелии будет столько лет, сколько сейчас Фредди Хайнс?..

– Это удачная возможность угодить блоку активных и ответственных граждан, – встрял Блез.

– То есть кучке родителей, которые хотят, чтобы я сделала за них их работу? Ты хоть подумал, как вообще контролировать исполнение этого закона? Совершенно бессмысленная трата политического капитала. Нет.

Блез потер подбородок и послушно переменил мнение:

– С другой стороны, я предполагаю, что отказ удовлетворить прошение может быть воспринят как негласная поддержка права юных граждан на самоопределение. Это тоже может принести популярность.

– Не думаю, что люди, юные они или нет, имеют право быть идиотами. И пытаться их останавливать – непродуктивно, пока они не вредят другим и пока этот спорт – или экстремальное искусство? – не опасен для жизни. Но это уже не по моей части, как сказал бы Оливер.

– Так… что бы вы хотели им передать?

Корделия ответила на вопрос пресс-секретаря буквально и с некоторой экспрессией:

– «Люди, вам что, действительно больше заняться нечем?»

Блез казался ошарашенным:

– Я… вы уверены, вице-королева? – И после паузы: – Хм… вы про кого?

Иви прикрыла рот ладонью.

– Про всех. Но это была шутка, Блез. Хоть в ней и много правды. – Корделия вздохнула. – Иви, отправьте петицию назад со стандартным «Офис вице-королевства. Не принято к рассмотрению». И никаких комментариев. Хотя я борюсь с искушением их добавить.

– Да, ваше превосходительство. – Иви склонила голову, делая пометку и пряча улыбку, потом снова выпрямилась: – Второе. Вас приглашают выступить на собрании по случаю двадцатой годовщины основания правадосов.

– Кого? – переспросил Блез.

– Ну этих секс-трудяг. «За права и достоинство секс-трудяг», общественная инициатива или вроде того, – пояснила Корделия. Она улыбнулась, припомнив подробности. – Когда мы с Эйрелом только прибыли сюда как соправители колонии, трущобные районы Каринбурга рядом с базой были довольно криминальными. Малоприятные типы взяли под контроль торговлю секс-услугами. Получилось чёрт-те что. Жены военных жаловались на измены, а офицерам не нравилось, как это отражается на подчиненных. Бывали драки, продавали паленый алкоголь, наркотики, процветали азартные игры, парочка убийств, ну, ничего нового. Эйрел занялся этим со стороны военных, а я – с гражданской. Я решила, что самым быстрым и надежным решением будет объединить работников – девушек и нескольких парней – в профсоюз. Они не сразу восприняли эту идею, но как только до них дошло, что у них теперь есть реальная защита, они все поняли и самоорганизовались. И неплохо, кстати.

– Но разве это не… опасно? – удивился Блез.

– От меня не потребовалось чрезмерных усилий, чтобы самые тупые сутенеры рискнули высказать мне угрозы при свидетелях. На основании этого им были предъявлены официальные обвинения в государственной измене. Порой и от СБ бывает польза. Те, что поумней, не угрожали, а сразу попытались перейти к действиям… Чем это для них кончилось – понятно. Ну а самый умный пошел на сотрудничество, так что он до сих пор в деле – и присоединился к профсоюзу. Разобрался в новых правилах и проявил себя как один из лучших организаторов.

Когда первые проблемы были улажены, я смогла привезти сюда с Колонии Бета группу лицензированных практических сексуальных терапевтов – мы заключили с ними краткосрочный контракт. Им предлагалось провести курс обучения для членов этого профсоюза. А тем самым и для их клиентов. Тем новые правила, в общем, понравились – так безопаснее. Да и приятнее, видимо. И без риска заразиться. Но несколько военных не смогли привыкнуть к новым порядкам и попытались пожаловаться на происходящее своему начальству. Они получили поддержку старых служак, начали качать права. Эйрел поступил очень просто: собрал совещание. Много времени это не заняло – он был там единственным докладчиком. Произнес всего несколько слов и показал им короткое видео публичной казни самого первого командующего зергиярской базой, того самого, который во время войны допустил насилие в отношении эскобарских военнопленных, размещенных там. – Лицо у Корделии вдруг исказилось болезненной гримасой. Слишком уж живо она всё помнит. И не по видео. – Он рассказывал, что, когда показ закончился, стало очень тихо.

– А-а, – только и сказал Блез. – Э-э. – И справившись с растерянностью, все же добавил: – А не лучше ли было назвать этот профсоюз как-нибудь иначе?

– Вполне нормальное название, главное – им самим нравится.

Иви глянула на хроно:

– Так что насчет речи?

Корделия вздохнула:

– У меня уже выгорание с речами. А они заслуживают чего-то получше. Может, удастся уговорить доктора Татьяну? Она найдет для них что-нибудь позитивное. – Доктор Татьяна была одним из бетанских секс-терапевтов, оставшихся работать на Зергияре. И если «Татьяна» – это псевдоним, то докторская степень у нее самая что ни на есть настоящая. Она была одной из любимых бетанских экспатов Корделии и часто получала приглашения во дворец на приемы, когда требовалось внести некоторое оживление.

Иви кивнула, сделала очередную пометку и, посмотрев на видео-панель, перешла к следующим пунктам повестки дня:

– Апелляционный суд по делу об убийстве в Ред-Крик отложен на следующую неделю.

Корделия помрачнела.

– Я и рада этому, и в то же время хочу, чтобы с этим было покончено, – вздохнула она. – Надеюсь, они закончат на этом уровне.

Блез насторожился:

– А вы думаете, они дойдут до приемной вице-королевы? Это может стать важной новостью.

Разве что по Зергиярским меркам, подумала Корделия. Она пожала плечами:

– С большинством судебных дел именно так и бывает. Ведь мы последняя инстанция для апелляции. Обычно это уже прошения о помиловании или о смягчении наказания. Только фор, обвиненный в измене, имеет право добиваться рассмотрения в Форбарр-Султане. Но такого у нас, к счастью, не было. Зергиярские суды хорошо работают с фактами. И, слава богу, у нас есть суперпентотал. Представить не могу, каково приходилось судьям в те времена, когда невозможно было быть уверенным до конца, что не осудил невиновного. – И добавила: – К счастью, уголовных дел на Зергияре немного. Мы с Эйрелом сталкивались с таким раза два в год. Зергиярцы гораздо чаще убивают друг друга случайно, чем умышленно. Но с ростом населения преступность неизбежно возрастет.

Случай в Ред-Крик особенно отвратительный. И глупый, как это обычно и бывает. Сожитель убил женщину в домашней ссоре, так что это пока считалось преступлением в состоянии аффекта. Женщина, как поняла Корделия из уже прочитанных докладов, сама была далеко не подарок. Но затем он, обезумев, стал гоняться по всему дому за ее малолетними детьми, которые всё видели. Их он тоже убил, после чего попытался скрыть следы преступления и поджег дом. Первый суд был местным и скорым. И на апелляцию ему тоже не стоит возлагать надежд.

– В этом случае вы дадите тот же ответ, как и на петицию родителей? – осторожно уточнил Блез.

– О, мы с Эйрелом всегда просматривали все судебные материалы и любые другие источники, которые могли помочь. Сначала поодиночке, потом вместе. Смотрели записи допросов под суперпентоталом. А как-то раз сами провели допрос повторно, чтобы убедиться окончательно. – Корделия закусила губу и нахмурилась: наверное, вспомнилось что-то малоприятное. – «Отклонено» – это просто краткая формулировка и означает на самом деле: «Мы не намерены изменять решение суда». Бывало, у нас с Эйрелом возникали бурные дискуссии, потому что мы последователи, так сказать, двух очень разных юридических традиций. К примеру, бетанцы квалифицировали бы подобные действия как социопатию и сочли бы обоснованным применение методов принудительного лечения. Вплоть до переписывания нейронных схем, если в процессе лечения вскроется физический дефект, определяющий такое поведение. Конечно, на Бете такие случаи очень редки, поскольку в… – Корделия чуть не сказала «в нашей культуре», но бетанская культура перестала быть «ее» еще со времен мятежа Фордариана, – …в их культуре терапия применяется на гораздо более раннем этапе. А юридическая теория Барраяра, по словам Эйрела, гласит, что у людей есть естественное право на месть, но поскольку это ведет к кровной вражде, они передают свое естественное право лордам, то есть тем, кто превыше мести, и полагаются на их правосудие. Надо сказать, что Эйрел относился к этому очень серьезно.

– Хм… и кто выходил победителем в спорах? – спросил Блез.

– Здесь победа – пустышка. Ценный приз никогда не получить. Случалось, что мы находили возможным смягчить наказание – всего в нескольких случаях и при обоюдном согласии. Остальные дела были отклонены. Однажды мне удалось убедить Эйрела провести эксперимент – я собиралась, заплатив из своего кошелька, отослать преступника на Колонию Бета, чтобы там ему провели полный курс принудительной терапии. Хотела показать целесообразность импортирования этой системы на Зергияр. А преступник взял и ухитрился – видимо, это было непросто, – покончить с собой всего за пару дней до того, как его должны были увезти на Бету. Почему он так поступил? Иррациональный страх? Или он был слишком барраярцем? Трудно сказать. – «А есть ли разница?» – Так что я до сих пор ищу возможность провести свой эксперимент. – «Хотя не уверена, что случай в Ред-Крик для этого подходит. Или: «смогла бы/не смогла я сама пристрелить этого придурка» в этом случае правильный показатель». – Я думала предложить следующему осужденному за тяжкое преступление самому выбрать между смертью и терапией. Но ведь я уполномочена Империей, а так и норовлю увильнуть от ответственности.

Блез очень медленно проговорил:

– А ведь я никогда не задумывался – каково это, когда жизнь и смерть в твоих руках?

Корделия, нахмурившись, побарабанила пальцами по подлокотнику кресла.

– Когда мне было примерно столько же, сколько тебе сейчас, я получила командование кораблем Бетанской астроэкспедиции. И каждый раз, когда мой пилот-испытатель прыгал вслепую через п-в-туннель, окончательное решение «идти-вперед-иль-не-идти» принимала я. – Что впереди? Скачок к смерти или к славе первооткрывателей? Чаще всего, конечно, это оказывался скачок в никуда или же к новым скачкам. Неудивительно, что ее никогда не привлекали азартные игры на деньги. – Разумеется, вся моя команда состояла из добровольцев. Все мы, без исключения… Это… это нечто такое, что рано или поздно приходит на руководящем уровне во многих областях. – «Прежде всего – в военной», – мысленно добавила она.

И немного погодя, припомнив слова Блеза, вызвавшие этот поток воспоминаний, добавила:

– И все же моя канцелярия не станет играть жизнями людей на потребу публике. – «О, кажется, несколько десятилетий назад Эйрел уже говорил что-то в этом роде!»

Блез выглядел слегка расстроенным, но спорить не стал. Иви глянула на него и постучала пальцем по хроно.

– Сводка на выходные, – покорно начал он. Одной из его обязанностей (с точки зрения Корделии, самой главной) было просматривать местные гражданские новостные каналы и отбирать все, что она должна знать. Лучше он, чем она, к тому же эта работа вполне соответствовала его складу ума. СБ тоже втайне выполняла аналогичную задачу, но их внимание фокусировалось на другом. – Вверху списка – слухи про озеро Серена.

Корделия захлопала глазами. Теперь ее очередь тщательно подбирать слова.

– Слухи про озеро Серена?

– Да, именно. За последнее время вы с адмиралом Джоулом несколько раз ездили туда с инспекцией. Говорят разное. В числе прочего высказывают предположение, что там планируется постройка нового научного центра или военного объекта. Слухи вызвали шквал земельных спекуляций в этом секторе. Наверное, скоро в наш офис поступит масса предложений.

– Два уже пришли на мой комм сегодня утром, – подтвердила Иви. – Я еще задумалась, откуда они. – И с интересом смотрела на Корделию.

«Да мы просто немного отдохнули!» – мысленно возмутилась она, выразив свой протест невнятным:

– Хм… И что?..

– Следующий слух: в этом регионе обнаружена новая угроза. Биологическая или вулканическая. Департамент развития Каринбурга опровергает этот слух на максимальной громкости.

– Ну, еще бы! Думаю, нам не стоит их останавливать – пусть опровергают и дальше. А еще?

– Что на озере Серена открыли зону инверсии диоксида углерода, как на том озере, к югу от горы Стюарт.

По настоянию Корделии этот водоем был обозначен на карте как «Озеро Смерти» – в надежде отпугнуть поселенцев. Дивное место – просто находка для ученых. В это глубокое озеро снизу просачивался вулканический газ. Вода давила сверху своей тяжестью, как крышка на бутылке с содовой, а потом – где-то раз в пятьдесят или сто лет – газ резко высвобождался, весь и сразу, в результате какой-то лавинообразной реакции. Тяжелый газ, без цвета и запаха, извергался из глубин озера и растекался по окрестным низинам, вызывая асфиксию у любого живого существа, которое имело несчастье там очутиться. Особая опасность подстерегала в безветренную погоду.

– Боже правый, Серена слишком мелкая для таких катаклизмов!

– Хотите, чтобы я дал опровержение?

– Нет, конечно. Тогда любители конспирологических теорий вообще озвереют, и конца этому не будет. Пускай им университетские ученые объяснят. Или хотя бы попытаются. – Единственный университет на Зергияре был, конечно, не столь примитивен, как, например, хижина № 1 сержанта Пенни, и, несомненно, делал все возможное – в рамках скудного бюджета, – чтобы давать хорошее образование. Корделия оказывала университету всемерную поддержку. – Гордо молчать – это самое правильное.

Блез, уже составлявший мысленно нужный бюллетень, посмотрел на нее с видом обиженного щенка.

– Но в чем тогда дело? Это что, тайна?

– Вовсе нет. Адмирал Джоул был столь любезен… он пригласил меня покататься на яхте. Раньше мы иногда выходили под парусом вместе с Эйрелом, вы же знаете. Чудесный денек на природе дает здоровье и радость. И я опять могу на неделю вернуться ко всему этому. – Она повела рукой, имея в виду этот офис, а может, и вообще все здания вице-королевской резиденции. – И не рехнуться окончательно, как император Ури. Считайте, что это… мореходная терапия, или что еще. – «У нас было свидание, черт побери!» Но такой версии Корделия пока не услышала. И удивилась, что не испытывает от этого облегчения.

Иви бросила на нее любопытный взгляд, но время поджимало, и на очереди уже были проблемы с водоснабжением. Жаль только, что воды больше было в словах.

Глава девятая

Обед на террасе ресторана и приватное совещание в вице-королевском дворце удались на славу, так что они с Корделией решили, выждав несколько дней, еще раз посовещаться на этой неделе. «Опять получилось», – подумал Джоул, нехотя просыпаясь после бурной ночи и нежась в тепле прильнувшей к нему Корделии. Приподняв голову, он увидел ее полуприкрытые глаза, серебристо-серые в предутренней мгле – она уже не спала, но явно не спешила вскакивать и немедленно куда-то бежать. Джоул перевел взгляд на хроно рядом с кроватью и тихо взвыл.

– Эй, ты чего? – сонно пробормотала Корделия.

– Пора вставать и идти. Не хочу.

– Ну и не надо, – заявила она, прижимаясь покрепче.

– М-м… – Он вздохнул при мысли о пустой кровати, о своем тесном и неуютном жилище на базе… Раньше он как-то об этом не думал. – Ничего не поделаешь… Надо.

– А, вот тем-то и хороши отношения, о которых все знают. Мог бы остаться на всю ночь, спокойно выспаться. И утром отправиться на службу бодрым и свежим.

– Да, заманчиво… Знаешь ведь мужские слабости, э?

Корделия сонно улыбнулась.

– Только своих мужчин.

Он усмехнулся, уткнувшись в ее волосы, и поцеловал в макушку.

– Озеро Серена на этот уикенд, да?

Она поджала губы, сомневаясь, стоит ли говорить обо всей этой шумихе вокруг озера, но никуда не денешься.

– Знаешь, нам придется изменить привычную схему. Мне доложили, что эти поездки вызвали толки и разного рода предположения, причем вовсе не того плана, что я бы подумала. Очевидно, в возрасте до тридцати никому и голову не придет, что после пятидесяти занимаются сексом, так что объяснения – одного другого хлеще, только вводят людей в заблуждение.

Джоул ответил разочарованным «м-м…». А он-то радовался, что их отношения входят в привычное русло. Регулярность в отношениях, когда точно известно, что следующая встреча состоится и когда именно, ему точно не наскучит – во всяком случае, в ближайшие месяцы, а может, и годы. И тем не менее…

– Привычную схему менять так и так придется. Со следующей недели моя вахта наверху.

Имелась в виду плановая инспекция станций, охраняющих выходы из двух п-в-туннелей: тупиковых – может быть, а может, и нет. Эти инспекции уже успели ему наскучить, но работа на самих станциях и того скучнее. Просто со скуки можно сдохнуть, но это-то как раз и хорошо, учитывая альтернативу. Вот только возникают проблемы с боевым духом персонала, и проявление внимания со стороны командования было единственной оценкой рутинной работы по обслуживанию таких станций на выходах из туннелей. Бывало, что Джоул обнаруживал серьезную проблему, только это случалось крайне редко. В общем, такие инспекции приносили определенную пользу, и раньше Джоул никогда их не откладывал.

– Хм, ну ладно… – недовольно пробурчала Корделия. Она перевернулась на другой бок и положила голову ему на плечо. – Полагаю, видеосекс не выйдет. Да и в любом случае – как бы это получилось с задержкой по времени в несколько световых часов, даже не представляю.

Джоул захихикал.

– Нет. Не то чтобы мне не понравилось бы это смотреть…

– Тебе, или Службе Безопасности, или кому угодно, у кого есть код доступа к каналу связи…

– Именно так я и подумал. Не хочу делиться. – Он обнял Корделию и продолжил уже серьезно: – По крайней мере… если с тобой что-то случится, пока я буду там, я смогу сам отдать приказ вернуться.

– Хм? – Она удивленно подняла брови.

– Я просто вспомнил, как это было всё ужасно… Ну тогда, мой второй рейс в сопровождении торгового флота. – Он получил назначение на «Новые Афины», новейший корабль. – Мы находились на полпути, как раз перед самым длинным скачком на маршруте, когда пришло сообщение о сердечном приступе премьер-министра. Я ничего не мог поделать, застряв там, где был. И поговорить-то не с кем. О, в политических сплетнях и домыслах недостатка не было. Все знали, что я много лет проработал с Эйрелом, пытались вызнать какие-нибудь подробности, конечно. Правда, несколько человек понимали, что для меня он не только государственный деятель. Я был в отчаянии. Никаких оснований просить об отпуске по семейным обстоятельствам, никак не добраться до дома быстрее, чем туда прибудет флот… Впору было дезертировать.

Корделия вздохнула.

– А от меня приходили слишком лаконичные послания, мне так жаль… Я понимаю, что ты чувствовал, но тогда в Форбарр-Султане был настоящий дурдом, и Майлз пропал без вести, Марк заявился некстати, эти медицинские заморочки… Не сказать, что всё было хуже, чем мятеж Фордариана, но вспомнить есть что.

Он обнял ее крепче.

– Твои послания стали для меня спасением. Я смотрел их снова и снова. Пытался читать между строк, потом пытался не читать между строк… То последнее, после того как была проведена трансплантация сердца… Ты выглядела такой измученной, но твое лицо словно светилось. – Он улыбнулся. – А следующее пришло уже от него, и все стало хорошо.

На тот момент хотя бы. Но непрошеное напоминание о смертности, утратах и беспомощности направило его мысли в сторону Зергияра, и он получил назначение сюда, в локальное пространство, как только удалось это устроить.

Корделия знала тогда, что он хотел услышать, и что ему нужно услышать. Ее первое личное сообщение по сжатому лучу было отправлено в тот же день. Несмотря на все ее заверения, полученные раньше, только благодаря этим сообщениям до него дошло, что она и в самом деле не просто проявляет бетанскую толерантность к случайной прихоти своего мужа, а считает его равноправным партнером, достойным того, чтобы с ним считались. Он всегда был немного в нее влюблен, да и какой мужчина в окружении Эйрела не был? Можно ли сказать, что после этого он влюбился в нее сильнее?.. Но нет, дело совсем не в этом – благодаря ее посланиям он перестал терзаться сомнениями, обрел опору в жизни, когда они все снова встретились. И это как раз определило и всё остальное в его жизни…

«Я был одинок и напуган, ты утешила меня». Он горячо поцеловал Корделию, выразив ей безмерную благодарность, пусть даже с опозданием почти на полтора десятка лет.

Пока он одевался, они вернулись к обсуждению планов на неделю. Корделия дотянулась до наручного комма на прикроватной тумбочке, открыла свое недельное расписание и нахмурилась.

– Ну вот, этого-то я и боялась. У меня две встречи во второй половине дня, из города не вырвешься… м-да… и договоренность столетней давности. На будущее надо сказать Иви получше распоряжаться моими выходными.

Он присел на кровать рядом с собственным коммом, и они сравнили свои расписания. Результаты оказались неутешительны.

– Тогда ужин и совещание здесь, вот в этот вечер? – предложила наконец Корделия, показывая ему дату на комме. – Мы сможем поужинать прямо тут. В саду Катрионы будет просто замечательно. Пока мы никому не скажем, где мы. Что ж, дадим и другим возможность остановиться у Пенни.

Корделия чувствовала себя немного виноватой, когда узнала, что у Пенни на выходные никого, кроме них, не было вовсе не случайно: Джоул договорился об этом, исходя из соображений безопасности. И ее не очень убедило то, что Пенни в накладе не остался – Джоул оплатил аренду всех хижин.

– Допоздна остаться не смогу. На следующее утро рано отправляться с базы.

Корделия понимающе кивнула и зарезервировала время, оставив распоряжение для обслуживающего персонала на кухне. Джоул прикинул, что он запланировал на утро, но это как-то не сподвигло его немедленно отправляться на базу. Эх, и жаловаться вроде глупо. Да и кому? Корделия скажет, что сам виноват, и будет права. Он все-таки заставил себя передислоцироваться – встал и вышел в ночной город.

* * *

Прошла только половина недели, как Оливер отправился инспектировать космические станции, а Корделия уже заскучала. И как-то ей стало тревожно. Почему бы, спрашивается? Барабаня пальцами по черному стеклу комм-пульта в своем личном кабинете, она посмотрела в окно: темно, дождь моросит. Подсветка в саду – цветные фонарики среди деревьев и вдоль дорожек – немного оживляли неприглядную хмарь.

Не то чтобы ей нечем было заняться… Очень даже есть чем – и с головой погрузившись в работу, разгребая самые неотложные дела, она в который раз поняла очевидную истину: всех дел не переделаешь. Возникали всё новые, более мелкие вопросы, требующие внимания. Так-так… кого она пытается обмануть? Она же прекрасно понимает, что просто ищет благовидные предлоги, чтобы не приступать к решению одной вполне конкретной задачи. Да, она уже достаточно долго это обдумывала – многие месяцы, если не годы. Даже десятилетия, в некотором смысле. Почему именно сейчас это вдруг вызывает затруднения?

Она вызвала защищенную программу записи сообщений по сжатому лучу, села попрямее, глядя на экран с улыбкой.

– Здравствуй, Грегор. Это не экстренный вызов. Я поставила на нем метку «императору, строго конфиденциально», потому что речь пойдет о личном и так ты получишь это сообщение максимально быстро.

А кроме того, следующее сообщение отправится Майлзу, и вполне вероятно, что ее родной и приемный сыновья их сравнят.

– Первое, что тебе следует знать. Я планирую сложить с себя полномочия вице-королевы Зергияра где-то через год. Надо уже сейчас уже подыскивать замену. Возможно, придется рассмотреть несколько кандидатур, список тех, кто хотел бы занять эту должность, придется корректировать по списку самых способных и подходящих.

Она нажала на паузу, в уме составляя собственный перечень тех качеств, которыми должны обладать те лучшие из лучших, кому предстоит взять на себя ответственность за ее планету. Люди, которые не загубят ее начинания – на Зергияре немало сделано за эти годы, но по сути ничего пока не завершено. Вот еще что предстоит обдумать: предполагает ли передача дел в чужие руки передачу выбора дальнейшего направления развития? Когда Эйрел сложил с себя полномочия регента и передал власть Грегору, все получилось не так уж плохо, хотя и возникли некоторые проблемы. Эти проблемы она старалась не вспоминать и не держать на Грегора зла. Весь этот жуткий кошмар… подлый заговор Фордрозы и Хессмана. Не говоря уже том, что они только чудом избежали катастрофы на Ступице Хеджена… Может, для Грегора это дела давно минувших дней, но она слишком живо всё помнит.

Ладно, сейчас лучше не вдаваться в воспоминания. Она набросала список предстоящих дел, половину зачеркнула. Затем вычеркнула еще несколько пунктов, пока в списке не осталось три самых главных. Детали можно обсудить и потом. Корделия включила запись и перечислила оставшееся, коротко и по существу. Еще раз нажала на паузу. Возобновила запись.

– Теперь о причинах моей отставки. Кстати, со здоровьем у меня всё превосходно, – поспешно добавила она. Корделия с трудом припоминала, что сказала Грегору тогда, три года назад, отправляя ему первое сообщение о смерти Эйрела. Наверное, можно найти это в старых файлах и освежить в памяти. Но если бы стоял выбор, пересмотреть то своё послание или сунуть руку в костер, она предпочла бы костер. Нет уж, благодарю… «Давай, сосредоточься». – А раз так, то я решила, что сейчас самое время осуществить то желание, которое я откладывала на потом.

Почти в тех же самых словах, что и в первом разговоре с Оливером, Корделия рассказала об извлеченных гаметах, их юридическом статусе, как она доставила их на Зергияр в своем багаже, и о зачатии Аурелии и ее пяти пока еще замороженных сестрах. Сейчас Аурелии шесть недель. Корделия была в репроцентре накануне вечером. Вообще-то она обещала себе записать это сообщение две недели назад. Исторически, насколько она знала, стандартом для таких новостей было три месяца с момента зачатия, Это было связано с тем, что надежды могли не оправдаться из-за выкидыша на ранних сроках. Но главное, почему выжидали три месяца в те далекие времена, – это потому, что только первое шевеление плода было доказательством развития эмбриона: ведь надежных тестов для определения беременности еще не придумали. Она до сих пор помнила то едва ощутимое пробуждение новой жизни, когда носила Майлза, хотя прошло уже… да, сорок четыре года. Она улыбнулась и снова приостановила запись, обдумывая, стоит ли упоминать в докладе возможных сыновей Оливера, которые приходились Майлзу полукровными братьями.

Как много людей, которых это не касается! Если и есть весьма короткий список тех, кому следует это знать, то Грегор, конечно, первый. Она вздохнула и включила запись.

– Еще кое-что, но это пока строго конфиденциально. – Она рассказала про безъядерные клетки и про то, как ее осенила мысль предложить их Оливеру. Подчеркнула, что в барраярских законах установлено преимущественное право опеки отцов над сыновьями, аналогичное праву матерей в опеке над дочерями, и добавила: – Таким образом, юридически это никак не затрагивает Майлза, хотя я и собираюсь сообщить ему как члену семьи. У Оливера всё более неопределенно, и говорить что-либо пока рано.

Ну вот, теперь понятно, что Майлзу она о планах Оливера пока говорить не будет. А Грегору оставалось сообщить еще одну новость.

– И завершая это личное послание, думаю, стоит упомянуть, что мы с Оливером начали… э-э… встречаться. – При воспоминании об их с Оливером дебатах, как правильно называть то, что между ними происходит, Корделия едва заметно улыбнулась, но вряд ли стоит сейчас делиться этой шуткой с Грегором. Чувство юмора у него, может, и есть, только вот запрятано где-то очень глубоко, а Империя давит тяжким грузом, и тут уж не до шуток. Бедный мальчик. – Мы оба не знаем, что будет дальше, так что не имеет смысла об этом спрашивать, но… мы чувствуем себя немного более живыми после всего. – «И там, где властвует смерть, – тянуться к жизни, не смиряясь». Катриона могла бы предложить какую-нибудь метафору о ростках, проклюнувшихся на пожарище. Чувства Корделии, такие нежные и ранимые, в чем-то напоминали эти ростки. Она надеялась, что улыбка в конце записи получилась счастливой, а не просто дурацкой. Что ж, на этом всё, добавить вроде нечего.

Она запустила послание с начала. Кажется, вышло неплохо: она говорила искренне и только по делу. Последняя улыбка и впрямь глуповата, но если перезаписать, будет хуже: появится некая искусственность. Если Грегор захочет узнать еще что-нибудь, может и сам спросить. Корделия ввела код безопасности высшего уровня и отправила послание по назначению. Она представила путь зашифрованного сообщения по сжатому лучу: из вице-королевского дворца к орбитальной станции, оттуда к точке входа в п-в-туннель, ведущий к Комарре, и дальше, от скачка до скачка со скоростью света, а потом к Барраяру, точнее – к правительственной орбитальной станции связи, в императорскую резиденцию, на комм-пульт Грегора в его кабинете с окнами в сад, как и здесь у нее. Это будет день или ночь? Корделия сейчас слишком устала, чтобы прикинуть разницу во времени.

Итак, теперь надо отправить сообщение следующему адресату из ее списка. Неплохо, что она попрактиковалась на послании Грегору. Да, и вряд ли стоит заявлять с ходу нечто вроде: «Майлз, радостная новость! У тебя будет сестренка!» Он будет ошарашен, а вовсе не обрадован. Так что если он и не сможет разделить ее радость, то и проблем у него в будущем не возникнет. При такой разнице в возрасте фактически Майлз окажется в роли дальнего дядюшки, а его дети для «тёти Аурелии» могут быть только кузенами, не намного старше ее самой. Да и вообще, если подумать, сомнительно, что они будут часто встречаться в реале, разделенные временем и пространством. Последнее время Майлз всё реже и реже покидает планету, выполняя графские обязанности в Округе. А без необходимости ежегодно делать вице-королевский доклад – не говоря уже о предоставляемом Империей скачковом катере, – часто ли сама Корделия сможет возвращаться на Барраяр? Что ж, время покажет.

И она начала следующую запись, так:

– Привет, Майлз! И Катриона, если ты слушаешь. Майлзу всё равно надо будет прокрутить для тебя это сообщение. Прежде всего хочу сказать, чтобы вы не волновались: у послания такой уровень защиты только потому, что оно очень личное. Со здоровьем всё прекрасно. Но тем не менее я намерена уйти в отставку не позже чем через год. Причиной тому… – Она остановилась и решила пояснить: – Для начала немного истории…

История с гаметами уже пошла по накатанной. Корделия подумала, что так будет естественнее подойти к объявлению об Аурелии. Поскольку это имело отношение к делам Округа, Корделия очень подробно обрисовала, как именно будет расходовать свою вдовью долю для обеспечения девочек, пока те не вырастут.

– В подобных случаях галактические стандарты продолжительности жизни не принимаются во внимание. Но учитывая, что я никогда ни гроша не получала за всю ту работу – как плановую, так и внеплановую, – которую выполняла в качестве графини Форкосиган, пенсия – вполне разумная компенсация, как мне кажется. Кстати, при случае можешь подкинуть это Совету графов. Жалованье для их жен. Дебаты будут весьма бурные, не сомневаюсь.

Она спрятала ехидную усмешку.

Упоминать про эмбрионы Оливера не стоит, и «мы с Оливером встречаемся» тоже подождет. Нет, Корделия вовсе не стыдилась их отношений. Оливер – прекрасная партия по любым меркам, разве нет? Но, похоже, она… стесняется? Позволено ли вице-королевам стесняться? Ей куда проще представить, что она обсуждает свою личную жизнь с Катрионой, но не с Майлзом. Позже. Зачем спешить?

Рассказав под конец парочку анекдотов про местные нравы, она отправила сообщение по адресу.

Послание Марку, клон-брату Майлза, и его партнерше Карин Куделке было короче, да и писать было легче. Марк, конечно же, больше знает о нестандартной семье и возникающих сложностях. Корделия, впрочем, всячески старалась обойтись без явных или скрытых намеков: мол, а вы-то когда детишками обзаведетесь? Вместо этого она ограничилась примерно такой сентенцией: «Сохранив свои гаметы на будущее, вы сделаете правильный выбор». Корделия не знала, где сейчас находятся Марк и Карин – в Империи или за ее пределами, но это не имеет значения, послание они получат.

Теперь оставалось только сообщить Саймону Иллиану и Элис Форпатрил – ведь это самые давние и близкие их с Эйрелом друзья на Барраяре. По крайней мере для обоих адресатов вполне подходящим будет один и тот же уровень защиты, адрес и текст послания.

Про отставку, про гаметы, про Аурелию – всё, как и раньше. Разве что, как показалось Корделии, текст менее вымученный – при повторении получается более легко и доверительно. Вот только подтекст… Она не имела в виду ничего такого. Но почти наверняка они этот подтекст уловят. Дело в том, что когда-то Корделия высказывалась по-дружески в том смысле, что для Саймона с Элис еще не поздно стать родителями. Но было это много лет назад. У Айвена, сына Элис, появилась жена Тедж, и у Элис теперь маячит перспектива стать бабушкой. А Саймон… ну так он же не один десяток лет был женат на работе. Было ли у него стремление, пусть и скрытое, передать свои гены потомству? Не факт. И Корделии совсем не хотелось, чтобы ее сообщение прозвучало как намек, будто бы она видит здесь пример для подражания. А что касается Оливера… Пусть сам сообщает, если хочет, это и его друзья.

Корделия опять приостановила запись. Да, Оливер… А ведь ей жутко хочется поболтать об Оливере с Элис – но никак не с Саймоном. И понятно почему: Саймон вроде бы не испытывал к Джоулу неприязни и ценил его профессиональные и человеческие качества, но… его отношения с Эйрелом, – с самого первого момента и все последующие годы, – для Саймона это была та еще головная боль в плане безопасности, и, конечно, такое не проходит бесследно. Кстати, а ведь Саймон наверняка отметит этот стык в видеопослании… Она печально вздохнула и снова нажала на запись.

– И еще хорошая новость: мы с Оливером начали встречаться. Это… словно найти воду в пустыне. Для нас обоих, как мне кажется.

Из всех, кто вошел в ее шорт-лист, Элис и Саймон – как раз те, кто поймет, сколько всяких заморочек скрыто за столь простыми словами. Так она и оставила.

* * *

Для Джоула эти восемь недель вахты тянулись нескончаемо. Он даже и припомнить не мог, когда еще так было, даже если учесть то время, когда он валялся в госпитале в двадцать с небольшим. Нельзя сказать, что ему было нечем заняться, проверяя каждую военную станцию в точке выходов п-в-туннелей, ведущих от Зергияра в никуда. Нашлось и весьма полезное развлечение – устраивать проверку боевой готовности на каждой станции по маршруту, в случайном порядке пропуская одну из них, чтобы не давать расслабиться персоналу.

Поскольку вся обычная офисная работа продолжалась и здесь, только по сжатому лучу, адмирала сопровождала в роли секретаря и адъютанта Фориннис. Ее очень стимулировало, что эта инспекция засчитывалась в личном деле как служба в космосе. А для Джоула она оказалась полезным компаньоном для внезапных проверок.

– Мы ведь не только проверяем готовность или техническое состояние механизмов и ищем способы всё это улучшить, – пояснил он Фориннис во время очередных учений. – Меня интересует еще и то, как старшие офицеры управляются со своими людьми. Особенно если что-то идет не так. Всё это учитывается, когда оценивают кандидатов на повышение.

– То есть, если у тебя в подчинении окажется какой-нибудь охламон, на повышение рассчитывать нечего? – поинтересовалась она. – Я имею в виду, если напортачили подчиненные, то не обязательно по вине офицера.

– Таких охламонов мы стараемся отсеивать заранее: пусть служат внизу, там их косяки не столь критичны. Конечно, Теодору не позавидуешь, что ему сплавляют некондицию, – признался Джоул. – Совсем нетрудно хорошо выглядеть, если тебе повезло со штатным расписанием. А вот умение добиться максимальной отдачи от подчиненных, когда со штатом не повезло, как раз и показывает, чего командир на самом деле стоит. – Как там в свое время прозвали корабль Эйрела? «Колония прокаженных Форкосигана», вот как. Впрочем, среди «прокаженных» Эйрела чаще попадались те, кто напортачил не в военном деле, а в политике – опасные были времена.

Фориннис задумчиво нахмурилась.

– Да, вот это оценивание… Как вы научились принимать решения? Не только ведь набирая отличные баллы на учениях?

– Еще практика, – вздохнул он. – Многократные наблюдения. Похоже, Эйрел принимал решения, руководствуясь чем-то вроде форского инстинкта, для него это было так же естественно, как дыхание, но, возможно, он просто набрал весь свой опыт до моего прихода. – У Джоула этот процесс по-прежнему происходил осознанно, только теперь он принимал решения гораздо быстрее.

Сообщения, которыми они обменивались с вице-королевой, были редкими, краткими, не личными и удручающе утилитарными. Джоул попросил ее переслать по сжатому лучу еще одну популярную книгу по зергиярской биологии, когда прочел те две, которые прихватил с собой, и был немало удивлен, узнав, что других книг по этой тематике просто не существует. Правда, Корделия раздобыла университетский биологический журнал, издававшийся сугубо для специалистов. Архивные номера этого журнала за десять лет – всего десять? – обещали некоторое развлечение на досуге.

Сейчас Джоул старался не думать о трех замороженных эмбрионах в клинике Каринбурга, и это ему вроде бы удавалось, но почему-то в журналах он в первую очередь обращал внимание на статьи по репродуктивной биологии. Представители местной фауны и флоры размножались весьма причудливым образом. Надо заметить, что на Зергияре не всегда удавалось с уверенностью сказать о каком-то виде, флора это или фауна. Джоулу казалось, что эти статьи помогут иначе взглянуть на то, что он делал – собирался делать, – а может, и вовсе делать не собирался.

И вот наконец до завершения вахты остались считаные минуты, хотя по его ощущениям эти самые минуты всё длились и длились. После таких вахт полагалось несколько выходных, но Джоул редко использовал их все. Планы изменились, когда он узнал, что вице-королева отправилась вместе с Хайнсом в Гридград – поднажать на местных с инфраструктурой.

Он ринулся туда прямо с орбиты. Быстрое рукопожатие при встрече, выразительный взгляд Корделии, а дальше Джоулу пришлось весь день заседать вместе с вице-королевой в разных комитетах. Конечно, он был разочарован, но что поделаешь. Зато узнал, как продвигается строительство базы в Гридграде из первых рук, а не из докладов (потом, правда, их все равно придется прочесть).

Суборбитальный катер, на котором они прыгнули обратно в Каринбург, был битком набит – персонал Теодора плюс вице-королевская свита. Первую группу они оставили на базе, а вот вторые сопровождали их почти до самого дворца. Там Корделия решительно отправила своих людей восвояси.

Едва дождавшись, когда за свитой захлопнется парадная дверь, они наконец-то смогли поцеловаться. А потом, не прерывая поцелуй, медленно танцуя, пересекли широкий вестибюль.

– Ну вот мы и одни, – пробормотал он.

– Наконец-то! – выдохнула она, не отрываясь от его губ. – Сначала обед? Или совещание?

– Совещание, – заявил Оливер, нежно прижимая ее к себе. – Пусть Рыков принесет обед сюда.

– Какая оперативность, адмирал!

Он обнял ее покрепче, подхватил одной рукой под ягодицы и прижал ее бедра к своим. Она приникла к его губам, ощутив скрытое обещание. Он гладил ее и чувствовал, как она расслабляется, как уходит понемногу напряжение этого долгого дня. Увы, поднять ее на руки и унести наверх – идея не из лучших. Так они скорее всего окажутся не в спальне, а в клинике скорой помощи – загремев с лестницы.

Они медленно протанцевали к лестнице.

И тут раздался радостный вопль и топот:

– Бабуля!

– Вот дерьмо!.. – выдохнула она, но услышал это один только Джоул.

Они мигом отскочили друг от друга.

Обернувшись, Джоул увидел, как два малыша ринулись к Корделии и чуть не сшибли с ног, врезавшись с разгона и повиснув на ней.

На этом атака радостно визжащей малышни не закончилась. Подоспело подкрепление: еще двое детишек неслись со всех ног приветствовать бабушку. А за ними еще двое – совсем крохи, они не очень-то понимали, из-за чего такой переполох и кто эти высоченные взрослые, но явно не собирались оставаться в стороне.

Джоул не встречался с потомством Форкосиганов уже три года. Тогда они были не столь многочисленны, да и Джоул был поглощен своим горем и мало замечал, что творится вокруг. Поначалу он немного растерялся, но поскольку Корделия показывала ему видеосообщения, всё же сумел разобрать, кто есть кто. Саша и Элен – темноволосый мальчик и рыжая девочка, им одиннадцать, не близнецы, но их одновременно достали из репликаторов. У восьмилетней Элизабет и пятилетней Тауры разница в возрасте более естественная (или хотя бы традиционная). Зелиг и Симона – ровесники, им где-то годика два. Насколько понял Джоул, это были последние из запланированных детей, их поместили в репликаторы почти сразу после похорон Эйрела. Может быть, их отец, Майлз, почувствовал, что смерть дышит в спину, ну или что-то в этом духе, – как философически высказывалась тогда Корделия. Глаза у всех были разных оттенков – от серого до голубого. Очевидно, здесь их родители решили руководствоваться естественными генетическими законами. На Джоула, разумеется, тут же нахлынули мысли о трех замороженных эмбрионах в репроцентре, но он поспешно их отогнал.

– А где ваши мама с папой? – спросила Корделия. – Когда вы прилетели?

– Пару часов назад, – ответила за всех Элен. – Па сказал, что получится сюрприз. У нас получился сюрприз, бабушка?

Корделия уже отправилась от шока.

– Да, совсем как Зимнепраздник посреди лета! – Она ласково потрепала внучку по голове. – О, а вот и Папа Мороз!

В вестибюль, опираясь на трость, вошел низенький темноволосый мужчина слегка за сорок. Рядом с ним шагала высокая темноволосая женщина.

– Мы думали, тебе понравится, – душевно сказал Майлз.

У Катрионы вид был несколько виноватый – похоже, она так не думала.

– Привет, мама, – продолжил Майлз, приблизившись к Корделии.

Правда, обняться по-семейному не получилось – на руках повисли дети, гомоня и отпихивая друг друга. Корделия заставила себя улыбнуться, но была не расположена к родственным изъявлениям чувств.

Настроение безнадежно испорчено… какой облом, а? Тем временем к Джоулу вернулась способность рассуждать хладнокровно, и он задался вопросом: а с чего вдруг Майлз устроил такой сюрприз? Может, это какая-то секретная проверка лорда Аудитора от имени императора Грегора? Вряд ли Майлза послали на Зергияр вести опасное расследование, иначе он бы не взял с собой всю семью. Хотя, возможно, он намерен оставить их здесь, а сам отправится в дальнейший путь. Если бы они прилетели на официальном правительственном курьерском корабле, даже если его нет в расписании рейсов, Джоул всё равно узнал бы об этом, как только корабль вошел бы в локальное пространство Зергияра, а он ничегошеньки не знал. А может, этот сюрприз устроен для него или для кого-то из здешних? Была же та история несколько лет назад, когда раскрылась серия военных хищений, будь оно трижды проклято.

– Приветствую, граф Форкосиган. Графиня. – Ему удалось изобразить вежливый кивок и улыбку. – Надеюсь, вы долетели без происшествий. Как вы сюда добирались?

– Регулярным коммерческим пассажирским рейсом, – ответила Катриона. – Ради разнообразия. Это ведь не по работе, а только семейные дела. Не годится же в таких случаях беспокоить Имперскую службу, правда? – И она улыбнулась. – Да и детям вроде намного больше понравилось путешествовать так, чем сидеть взаперти на курьере. Мы летели вместе с будущими колонистами, среди них много интересных людей.

– Все время донимали их расспросами, – подтвердил Майлз. – Надо бы этих деток одолжить на время СБ, у них неплохо получится.

– Ну папа! – фыркнула Элен, закатив глаза. Саша поджал губы.

Итак, они уже доросли до стадии «ну папа!», а ведь еще несколько лет назад считали папу магом и волшебником. Пубертат не за горами.

Но когда до Джоула вдруг дошло, что означают для Корделии семейные дела, ему сразу расхотелось насмехаться. Ее семья… Она мать самого влиятельного барраярского графа и приемная мать императора. Что, если император Грегор отправил лорда Аудитора Форкосигана выяснить, не тронулась ли умом вице-королева Зергияра?

«Да ничего подобного, – хотел было возразить Джоул. – Она просто бетанка!»

Впрочем, лучше на эту тему помалкивать.

– Никки тоже с вами? – вежливо поинтересовался он у Катрионы. Никки – ее сын от первого брака, ему сейчас… почти двадцать? Нет, больше.

Она покачала головой:

– Говорит, слишком занят учебой. Он действительно очень загружен, скоро выпуск.

– Уже? – заметил Джоул.

– Да, время бежит быстро. – В Катриону с разбега врезались два малыша, одного она подхватила на руки, второй вцепился в ее штанину и уставился на Джоула.

– Я, пожалуй, пойду, не стану мешать… – неуверенно начал он и, не услышав возражений, продолжил: – Приятно вам провести время в кругу семьи, Корделия.

Она кисло улыбнулась ему и кивнула.

– Что ж, придется перенести наше совещание. Я с вами свяжусь. – И дала указания оруженосцу Рыкову, ненавязчиво маячившему рядом, найти машину и шофера, чтобы отвезти Джоула на базу. Никто не пытался уговорить его остаться.

Корделия воспользовалась предлогом проводить гостя и вышла, закрыв дверь между ними и своей семьей.

– Тебя вроде бы не слишком удивил их приезд? – заметил он.

– Нет, не слишком. – Она поморщилась. – Вот уж не думала, что они устроят такой милый сюрприз. Мне так жаль… – Скорее констатация факта, чем извинение. – Видишь ли, я отправила им видеосообщение еще в первую неделю твоей вахты. Рассказала Майлзу о его сестрах. Было уже пора.

Джоул прикинул время, скорость, расстояние… Быстро же он сорвал с места жену, шестерых детей и свиту. Быстро отреагировал.

– А… хм… насчет его братьев?

Корделия покачала головой:

– Пока нет. Я сообщила только Грегору, строго конфиденциально.

– Майлзу пока не сказала?

– Говорить ли про девочек, тут я решаю сама. А ты даешь позволение об этом упомянуть? Или повременить, и сам расскажешь, как по-твоему?

Он засомневался, вправе ли переложить на нее эту нелегкую ношу.

– Вряд ли вам сегодня дадут поговорить наедине эти буйные детишки. Давай чуток подождем. – И, помолчав, добавил: – Не знаю, как получится объяснить про мальчиков, не объяснив… больше, чем счел возможным объяснять Эйрел.

– Если бы мы с самого начала ничего не скрывали, – сказала она резко, – то сейчас этой проблемы бы не было.

– Не сомневаюсь, что тогда у нас были бы другие проблемы, – резонно заметил Джоул.

Корделия невесело улыбнулась: они не раз уже это обсуждали.

Идея объяснять Майлзу, как вышло, что Джоул намерен стать генетическим родителем трем его братьям по отцу, не так пугала, пока тот находился на расстоянии нескольких п-в-туннелей.

– Не позволяй им тебя измотать. У тебя сегодня был долгий день.

– Твой был еще дольше.

С этим он спорить не стал. А ведь полчаса назад он совсем не чувствовал усталости. «Вот дерьмо!» – как изысканно выразилась вице-королева.

Тут как раз подкатил автомобиль, и он не смог даже поцеловать Корделию, пожелав спокойной ночи. Сжал на прощание ее ладонь и уехал.

Глава десятая

Было уже довольно поздно, когда удалось утихомирить и уложить спать полдюжины сорванцов, пожелать им спокойной ночи и пригрозить всяческими карами, если они только посмеют еще хоть раз высунуться. Это потребовало слаженной работы четырех взрослых – Корделии, Майлза, Катрионы и дочери оруженосца, которую Форкосиганы взяли с собой возиться с детьми в обмен на щедрую стипендию и увлекательное путешествие на другую планету.

– А ведь как было бы просто… – пробурчала Корделия, когда захлопнулась последняя дверь. – Парализаторы у нас есть…

Любящий папа Майлз не очень-то помогал в деле укладывания детишек, Корделия надеялась, что от него будет больше проку.

– Хорошо бы, но Катриона стала бы возражать, – сказал он с улыбкой.

– Нет, не стала бы, – вяло отреагировала Катриона.

Видно было, что она порядком вымоталась. Майлз… Он на взводе, но это его стандартный режим функционирования. На сегодня, пожалуй, хватит, решила Корделия. Самое правильное – отправить спать сына и невестку. И тут Майлз заявил – как-то уж слишком жизнерадостно:

– Ну вот! А теперь взрослые могут сесть и поговорить.

Перед мысленным взором Корделии прошли все те случаи, когда гиперактивный Майлз в юные годы бывал с ней столь поразительно уклончив. «Прости, забудь… Ну ладно, хоть попытайся». И Корделия просто повела их в сад, в свой любимый уголок, мерцающий в темноте разноцветными огоньками. Из дневной обслуги уже никого не было, все разошлись по домам. Корделия заглянула на кухню взять бутылку вина и три бокала. Они пододвинули к столику кресла, Майлз открыл вино – себе налил совсем капельку, а Корделии протянул полный доверху бокал. У Катрионы бокал был наполовину полон (или наполовину пуст). Она сама долила его доверху.

– Твоим садом я пользуюсь постоянно, – сказала Корделия Катрионе. – Для развлечений, для дипломатии, для работы – и просто, чтобы посидеть и отдохнуть. Это замечательное место.

Катриона искренне улыбнулась:

– Благодарю. Приятно увидеть его вновь.

– Да, кстати, раз уж ты здесь, у меня есть еще один проект, который я хотела тебе показать. Проект базы Гридград воплощается в жизнь, и моя следующая цель – перенести туда столицу планеты, пока это еще в моих руках. Значит, потребуется новый вице-королевский дворец. С новым садом и в совсем другой климатической зоне, не такой, как эта полупустыня.

– Да, интересно, – согласилась Катриона. – Хотя не знаю, долго ли мы здесь пробудем. Я не хотела бы обременять детьми твой персонал.

Что означало – самой Катрионе не хватает помощников для работы.

– Надо прикинуть, наверное, я смогу найти кого-нибудь, кто окажется тебе полезен. – Корделия сбросила туфли и пошевелила пальцами. – Получился прекрасный сюрприз, и я очень люблю вас всех, Майлз, но у меня сейчас довольно плотный рабочий график. Лучше предупреждать меня за несколько недель до приезда, чтобы я сумела освободить время. – Совершенно очевидно, что те несколько перерывов, которые она выкроила для встреч с Оливером, пойдут псу под хвост. Проклятие…

Катриона глянула на мужа, который сидел с бокалом в руке, но вино не пил. Она была слишком хорошей женой, чтобы взять и сказать: «Я ведь говорила ему, что он это зря надумал». Но Корделия, похоже, поняла ее и без слов.

– Хотя коробка шоколада и приятный подарок, – продолжила Корделия, – я бы предпочла коробку водопроводчиков. У тебя, случаем, нет в рукаве производителя стройматериалов, Майлз?

– Извини, нет. Спроси Марка.

– Уже пробовала. Он пока ничего полезного не предложил.

– А! – Майлз поерзал. Видно, прикидывал как бы поудачнее начать. Катриона откинулась в кресле, безучастно потягивая вино. Не получив ожидаемой зацепки, Майлз остался один в игре. – М-да… а Марку ты уже сообщила, что планируешь закругляться с вице-королевством? И, хм, личные планы?

Он назвал свои причины для беспокойства. Личные планы Корделии тут, несомненно, на первом месте.

– Да, я послала им с Карин сообщение по сжатому лучу, тогда же, когда и вам с Катрионой. И Грегору, и Элис с Саймоном. Ты вообще, что ли, ни с кем не общаешься?

– Марк не на планете, – заметил Майлз в свое оправдание.

Повисла неловкая пауза. Так, ну ладно.

– И Грегор? И Элис с Саймоном? Ты не привез мне дружеские приветы? – мягко укорила она Майлза. – Может, я бы променяла всех водопроводчиков на весточку от них.

– Я говорил с Грегором. Он сказал, что знает не больше моего и чтобы я сам с тобой поговорил.

«Умничка, Грегор, хороший мальчик». Корделия улыбнулась. А вот хотелось бы знать, когда именно уже взрослый Грегор узнал о запутанной личной жизни своей главной поддержки и опоры? Точно не в те первые дни в Форбарр-Султане. Но не позже, чем Эйрел отослал Джоула делать карьеру. Тогда можно было счесть, что эта аномальная интрижка… (Семь лет! не многовато ли для интрижки, мальчики?)… да, счесть, что эта самая интрижка завершилась вполне по-джентльменски. И кто тогда поставил в известность Грегора? Что не она сама, это точно. Так кто же? Саймон? Эйрел? Эйрел, конечно, должен был это одобрить. У Саймона наверняка камень с души свалился. А Грегор… Кто знает, что обо всем этом думал Грегор? Но их воссоединение на Зергияре уже не ошарашило.

Майлз тем временем продолжал расспросы:

– А что привело к столь неординарному решению? Дочери… Я имею в виду, почему сейчас?

– Мне казалось, я все объяснила в том сообщении по сжатому лучу.

– Да, но…

Майлз – и вдруг не может найти нужные слова? Корделия откинулась на спинку дивана.

– Знаешь, лучше всем идти спать, чем слушать эти потуги на бетанскую откровенность.

– Было бы неплохо, – заметила Катриона. Если Майлз с кем-то и позволил себе «бетанскую откровенность», то скорее всего именно с ней. У Катрионы сейчас дел невпроворот: в Форбарр-Султане весна, самый сезон для ландшафтного дизайна. От садов ее могла оттащить только стихийная сила – ну, или плачущий в жилетку Майлз.

Майлз расправил плечи и наконец-то решился высказать, что хотел.

– У тебя уже есть шесть внуков. Тебе мало? – И добавил потише, подбираясь к тому, что сразу и не скажешь: – Тебе не нравится… то, что у меня получилось? – Он и сам был ошарашен, что это ляпнул.

О! Такая правда требует бережного обхождения. Корделии оставалось только надеяться, что у нее получится.

– Да я просто обожаю то, что у тебя получилось! Если угодно, можешь считать, что это меня вдохновило.

– Это вроде как… сорвать двойной куш?

Корделия усмехнулась, глядя на Майза поверх бокала.

– Ну а если и так? – «Но я могу. И я намерена». – Тут есть и светлая сторона: до вашего графа. А ты поищи здесь светлую сторону. Мне еще очень далеко до вашего графа Формюира.

Решив увеличить популяцию в своем малонаселенном Округе, граф Формюир разработал весьма оригинальный план: обзавелся маточными репликаторами, купленными по дешёвке яйцеклетками, а сам стал донором спермы. Причем производил он только девочек. Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы император не прикрыл лавочку своим указом. Нет, плодиться и размножаться графу не запретили – просто обязали обеспечить потомство приданым, подобающим форессе. А девочек к тому моменту было уже две сотни. Катриона, которая как раз и подсказала лорду Аудитору предложить такое решение, состроила гримаску и тихонько посмеивалась. Интересно, как там граф Формюир? Первые девочки сейчас уже, должно быть, подростки.

– Тогда почему ты не сделала этого, когда был жив отец? – тихо спросил Майлз.

– Мы с ним обсуждали это. Видимо, он считал себя слишком старым для такого долговременного проекта. – «Что ж, весьма предусмотрительно». – Если бы он дожил и мы могли бы сделать это дома, возможно, я бы его и убедила, не знаю, что-то вроде хобби на покое. – «Или нет…» Она и так была на одиннадцать лет моложе Эйрела, а если еще учесть, что у бетанцев гораздо выше средняя продолжительность жизни… А может, ему просто претило поставлять еще заложников фортуне. Смерть неизбежна, как и скорбь по умершим. Возможно, не стоит говорить это Майлзу, который уже один раз умирал. Он может принять это на свой счет – и будет не так уж не прав.

– Так ты вернешься домой? После отставки?

А разве она ему не сказала? Надо будет освежить в памяти эти сообщения по сжатому лучу. Похоже, она уже запуталась, кому и что говорила.

– Нет, я остаюсь на Зергияре. Мне нравится все, кроме названия. – Может, и название исправить удастся. Уже сейчас мало кто из барраярцев помнит принца Зерг – точнее, его отредактированную версию. Пройдет еще немного времени, и память о нем исчезнет совсем. – Барраяр был домом, пока там был Эйрел. Теперь же… – Корделия замолчала. Говорить «теперь я стала свободнее» ей не хотелось, хоть это и было правдой.

– Он и сейчас там… как бы, – прошептал Майлз.

В Форкосиган-Сюрло, над озером, рядом с могилой Эйрела есть место и для нее. Откажется ли она и от этого своего последнего пристанища? Внезапно пришла леденящая мысль: Майлз… При его здоровье… Неужто ей суждено пережить и Майлза? Тогда, что бы она ни делала в дальнейшем, его это уже не потревожит. Так зачем сейчас его расстраивать?

– Эйрел любил Барраяр со всей страстью, бесстрастием и тоской своего сердца, но больше всего он любил там это место над озером. Ему хорошо лежать там. – И осторожно добавила, проверяя реакцию: – Но я предпочитаю воздвигнуть в память о нем более живой монумент.

– Хм… – Похоже, Майлз счел эту мысль утешительной, вполне подходящей для романтиков-барраярцев. «В память об Эйреле» оказалось действенным аргументом. Она поднесла к губам бокал, чтобы скрыть промельк улыбки.

– Но ты уверена, что с тобой тут ничего дурного не случится? Это ведь так далеко!

Потеряв одного из родителей, ребенок – и не важно, сколько ему лет – начинает больше беспокоиться об оставшемся. Она узнала это, когда была намного моложе, чем сейчас Майлз. И Эйрел тоже: ему было всего одиннадцать, когда у него на глазах убили мать по приказу Ури Безумного, а его отец, граф Петер, – это особая статья. Словом, Корделия прекрасно понимала, почему вдруг сын норовит поместить ее в надежный бронированный сейф. Надежный – это отлично. А вот сейф – уже не очень.

– Ты, видно, запамятовал, где я была последние тринадцать лет? – спросила Корделия не без ехидства.

Майлз, похоже, немного опомнился. Невнятно пробурчал:

– Ну, извини, – отпил глоток вина и примолк.

– Итак, завтра все вместе идем на прогулку, – бодро заявила она, с завидной легкостью меняя – или, скорее, поворачивая беседу в нужное русло. – Если завтра мне удастся перекроить расписание, почему бы нам не взять детей и не навестить их новую тетю Аурелию в репроцентре? Отсюда можно дойти пешком. Спорим, я сумею устроить им весьма познавательную экскурсию!

Идея представить место, куда она решила их затащить, как научный музей или что-то в этом роде, лучше была принята Катрионой. Майлз же явно пребывал в замешательстве.

– Почему бы нам туда не сходить? – радостно откликнулась Катриона. – Никогда ведь не знаешь, что вызовет у детей интерес. И мне это нравится.

Тут уж Майлзу, конечно, возразить было нечего.

Бутылка опустела. Пора уже было спать: все они вымотались до предела – и физически, и эмоционально.

Корделия встала и решительно повела гостей за собой.

Вот черт, не получилось к слову сказать об Оливере. Ладно, не всё сразу, один скачок через п-в-туннель – уже неплохо.

* * *

Джоул целеустремленно вел Фредди Хайнс в сторону репроцентра. В вице-королевском дворце Корделию и семейство Джоул не застал, поэтому намерен был настичь их там. Фредди же тем временем норовила сбежать:

– Сэр, ну честно, то, что я девочка, вовсе не значит, что я хоть что-то смыслю в младенцах. Я была младшей.

– Фредди, – сказал он ласково, – помнишь, сколько у тебя было проблем с Каринбургской охраной из-за того, что ты стянула папин плазмотрон?

Она растерялась:

– Э-э, нет?.. Ведь не было, сэр?

– Именно так.

Она скуксилась, уловив намек.

– Думай об этом как об общественных работах, которые не схлопотала в тот вечер по судебному решению. И я уверен, что графиня щедро вознаградит тебя, чего не скажешь про суд. Так что если ты всё обдумаешь – а это весьма полезно и стоит делать почаще, должен заметить, – то поймешь, что остаешься в выигрыше. – И добавил, открывая перед девочкой дверь клиники: – Может даже, тебе будет забавно. В общем, с внуками вице-королевы не соскучишься.

Фредди убедилась в этом сама, когда они отыскали в здании Форкосиганов, которым устроили вполне подходящий для их компании вип-тур. Даже четверо из шести отпрысков – явно перебор для прежде тихой клиники. Их реакции на экскурсию поражали разнообразием. Элен, похоже, заранее практиковалась в тинейджерском пофигизме. Саша чувствовал себя неуютно. Лиззи была прямо-таки очарована стойками с репликаторами и засыпала техника вопросами, умными не по годам – так, во всяком случае, показалось Джоулу, судя по тому, что он уловил краем уха. Пятилетняя Таура сумела себя занять: обратила серые плитки в импровизированные «классики», всю сложную сетку которых видела только она.

Катриона несказанно обрадовалась, когда Джоул предъявил ей свой трофей и представил их друг другу. Она очень дружелюбно пожала Фредди руку. Фредди сопротивлялась из последних сил, хоть и робела – это ведь настоящая графиня, а не какой-то там адмирал.

– Я, правда, не очень-то много знаю о малышах, мэм…

– О, за двумя младшими присматривает постоянная няня. А Саша и Элен, – Джоул прямо почувствовал, как она на ходу перестроила свою фразу, когда эта парочка направилась к ним, чтобы оценить новенькую, – слишком взрослые, им няня не требуется. На самом деле местный гид им гораздо нужнее.

«О, браво, Катриона!»

Услышав такие новости, Фредди заметно приободрилась. А Катриона продолжила знакомить ее с остальными.

Джоул с суровым видом заявил:

– Но только никаких вылазок на природу, чтобы повзрывать шарики-вампиры – разве что, если вице-королева с вами поедет.

Фредди поморщилась. Близнецы навострили уши: они и понятия не имели, что есть такое полезное занятие на свежем воздухе.

Помолчав в задумчивости, Джоул прибавил:

– Тут главное, чтобы она не забыла лазерную указку.

Трое охотников на вампиров воззрились на него в полнейшем недоумении. Джоул усмехнулся и пошел искать графа. Майлз вместе с матерью был в том отсеке, где среди прочих прото-индивидуумов находилась его сестра Аурелия.

Майлз уступил вьювер Корделии, заметив:

– Человеческие существа на этой стадии не очень-то привлекательны.

Она всмотрелась в дисплей.

– Да ну? Помнится, на свои эмбрионы ты наглядеться не мог.

– Нечто новенькое – может, поэтому, а новизна со временем всегда блекнет.

У нее дрогнули уголки губ.

– Ты в свои пять месяцев выглядел как утопленный котенок.

– Ты меня видела? – уставился на нее Майлз.

– Мельком. После того, как тебя вытащили из разреза, и до того, как я отключилась из-за потери крови.

– Погоди, ты была в сознании во время операции?

– В начале. Я ведь говорила, что так лучше?

– И не раз.

Майлз с некоторым облегчением обернулся к новому посетителю:

– Доброе утро, адмирал Джоул! Мама рассказала, что вы сейчас сделали ради нее. Я потрясен, но весьма признателен.

Неплохо. Вчера вечером Корделия позвонила Джоулу очень поздно и была немногословна, но, похоже, он правильно понял, что именно беспокоит ее больше всего. Недостаток рабочих рук на Зергияре сказывался везде. Джоул всё же был рад, что ради нее не пришлось дергать своих подчиненных, хотя при необходимости он бы пошел и на это. Теодор же, как только к нему обратились, пожертвовал свою Фредди не только без возражений, но даже с некоторым энтузиазмом.

Приветствуя Майлза, Джоул впервые задумался, каково это – быть тем ребенком, ради спасения которого мать обезглавила человека, объявившего себя императором? Не дразнили ли его этим в школе? Когда они только познакомились, Майлзу было двадцать, он оканчивал Академию и был нацелен на свою будущую, с таким трудом завоеванную военную карьеру. Отца он всегда прямо-таки боготворил, а вот мать, похоже, принимал как должное. Считала ли это Корделия неявной победой?

Джоул плавно перешел на запланированную, так сказать, оливковую ветвь, с которой он и пришел.

– Я подумал, граф, вам будет интересно узнать, что старый «Принц Зерг» проследует через наше локальное пространство на пути в хранилище. Списанный, как известно.

Майлз вытаращил глаза.

– Да вы что?! – И после паузы: – Уже?

– Я испытываю те же самые чувства, но ничего не поделаешь. Среди моих офицеров есть те, кто моложе этого корабля. Я запланировал короткий визит на борт, когда он будет проходить здесь. Потому что… – Сентиментальность? Исторический интерес? Скорбь? Он оборвал фразу, пожав плечами: – Вы не хотели бы отправиться со мной? Вместе с членами вашей семьи, чье присутствие вы сочтете уместным. – «Только не с карапузами, боже упаси».

К ним подошла Катриона, с ней вместе – Фредди и близнецы; затем присоединилась Лиззи. Даже Корделия отвлеклась от сканнера.

– Отличная идея! – воскликнула она. – Тут и история, и фамильная история.

– Я не история, – пробурчал Майлз. – Ведь нет же, а?..

Он обвел взглядом собравшееся потомство, и Джоул мысленно ответил: «Еще какая!»

– Что думаете, дети? – задал вопрос Майлз. – Хотите посмотреть на старый корабль вашего дедушки?

– Вау, еще бы! – вскричала Элен.

– Клёво! – поддержала ее Лиззи.

Сашу опять что-то насторожило.

Фредди выдохнула:

– Отправиться наверх?.. – Ее бэбиситтерство вдруг обрело несказанное очарование.

Таура не голосовала, но и она бросила свои классики и вертелась рядом, стараясь привлечь внимание.

– Катриона?.. – с запозданием спросил ее мнение Майлз.

Катриона посмотрела на свекровь:

– Вы думаете, все будет в порядке? Безопасно?

– Конечно, – ответила вице-королева. – Я бы тоже хотела поехать. Я не видела этот старый корабль с тех пор, как разбила об его корпус бутылку шампанского, когда его официально вводили в эксплуатацию. Причем вводили через несколько месяцев после возвращения с войны в Ступице Хеджена, когда закончился ремонт. Ужасно забавно было. Для бутылки изготавливают специальное безопасное стекло, а происходит вся эта церемония в силовом шаре, чтобы осколки не разлетались. Абсолютно бессмысленно и безумно. Очень по-барраярски.

– Но это не только барраярская традиция, – возразил Джоул. – На орбитальных верфях других народов делают примерно то же. – И добавил с любопытством: – А бетанский обычай?

– Обрызгать корпус водой. В вакууме прямо-таки захватывающе зрелище. – Она посмотрела на детей. – Все восходит к суеверным обычаям Старой Земли – приносить жертвы грозным богам удачи и моря. Как бы подкупить. «Возьми это вино, а не мой корабль, раз так. И не наши жизни».

Саша нахмурился:

– Но… на Старой Земле ведь еще не было богов космоса, да? Зачем же делать это сейчас?

– Потому что удача и неудача никуда не делись, я полагаю, – пожала плечами Корделия. – Напомни, чтобы я тебе при случае объяснила, что такое символизм, проекция и замещение.

– Куда как проще, чем объяснить страх, потерю, смерть и горе, – прошептал Джоул ей на ухо.

– Так ли? – шепнула она в ответ. – Как по-твоему, зачем люди делают все эти психоштуки? Дистанцирование – вот тебе еще одно слово.

Джоул подумал, что мнение бывшего капитана Астроэкспедиционного корпуса о безопасности лучше было бы не спрашивать, – непонятно, куда это заведет.

Катриона еще немного покудахтала, опекая своих малышей, но всё же позволила Корделии себя уговорить. Майлз же был всецело «за» и смотрел на Джоула почти что благосклонно.

Итак, его приглашение и малолетняя рабыня доставлены. Джоул откланялся и пошел к выходу, отчаявшись перекинуться словом с Корделией наедине, но она выскользнула вслед за ним в коридор. Мимолетное рукопожатие – это было всё, что они осмелились предложить друг другу здесь.

– Еще шестеро детей, Корделия? – поддразнил он ее, обернувшись на двери. – Ты настолько в себе уверена?

– Не все же сразу! – возразила она. – И я смогу остановиться в любой момент. Теоретически.

Он фыркнул и уже более серьезно уточнил:

– Ты утром успела обсудить что-нибудь с Майлзом?

– Нет, пока нет. За завтраком было слишком шумно. И ты должен дать мне знать, что ты хочешь. Я не могу… – Казалось, она сама не знает, как закончить фразу. – Я думала, если взять Майлза в репроцентр, это поможет ему понять, но, похоже, он сейчас не столько обрабатывает новую информацию, сколько набивает щеки про запас. Как хомяк.

Джоул постарался не слишком отчаиваться от такого словесного портрета.

– Прошлой ночью мне еще пара мыслишек в голову пришла, – сказал он Корделии. – До тех пор, пока мое участие в проекте не воплотится в живых детей, я не думаю, что мы обязаны вообще что-то рассказывать Майлзу. Могут пройти годы. Десятилетия. И даже тогда история про покупку донорской яйцеклетки все объяснит. – Кстати, это был его самый первый аргумент. В ту минуту Майлз с семейством казались чем-то очень далеким.

Корделия только хмыкнула в ответ.

– Или достаточно правдоподобная полуправда, – продолжил Джоул. – Мы можем сказать, что ты пожертвовала полноценные яйцеклетки. И мальчики будут Майлзу сводными братьями, так же, как и должны быть. – (Ну… почти так же.)

– Дай мне это обдумать. – Видно было, что она недовольна, но сразу и не скажешь, что именно в этом предложении не нравится ей больше всего.

– Да ведь нет никакой спешки? – Он потихоньку дал он задний ход.

– Нет, полагаю, что нет.

Мимо них прошла два медтехника, из-за угла выглянул телохранитель вице-королевы, и Джоул с Корделией, подчинившись обстоятельствам, неохотно расстались.

Возвращаясь пешком ко дворцу, где он припарковал свой автомобиль, Джоул никак не мог понять, как это его личная жизнь так запуталась за столь короткое время. Впрочем, с Форкосиганами иначе не бывает. Они сталкивают тебя с обрыва, ожидая, что по пути к бездне ты научишься летать. И да, если какая-нибудь – не добрая, не злая – двусмысленная такая фея вдруг явится на твои вопли и предложит все откатить назад к стартовой команде «Поехали!», то ты откажешься. Малоприятно это осознавать.

«Если ты хочешь простой жизни, адмирал Оливер, то ты не тем богам приносишь жертвы».

* * *

Перед возвращением на базу, Джоул перекусил в Каринбургском старом городе. Он шел по центральной улице и увидел Кайю Фориннис, выходившую из здания городского совета. Кайя тоже получила увольнительную после долгой вахты в космосе, поэтому была в штатском: комаррианские брюки, топик и сандалии. Она размахивала руками и что-то говорила своему спутнику – высокому парню, в котором Джоул не сразу признал цетагандийского атташе по культуре, Микоса гем Сорена. Тот тоже был в повседневной одежде – брюки, рубашка и сандалии, и не то что гем-раскраска, но даже наклейка клана на лице отсутствовала. Для цетагандийца это означало одно: он уже натурализовался полностью. Без раскраски его лицо с правильными чертами выглядело моложе.

Парочка повернула на тротуар, Кайя подняла взгляд и заметила Джоула. В глазах ее отразилась отнюдь не естественная равнодушная вежливость подчиненного, встретившего шефа в нерабочее время, а паническое «Ой-ёй!». Она пихнула гем Сорена, указывая на Джоула, и стала что-то быстро ему говорить. Когда они поравнялись, Джоул уловил последнюю фразу: «…так спроси его! Один отказ еще не значит провал».

– Нет, но это уже четвертый… – Гем Сорен осекся и переключился на адмирала: – Добрый день, адмирал Джоул. Надеюсь, вы в добром здравии?

– Да, благодарю вас, – ответил ему Джоул и кивком поприветствовал Фориннис: – Кайя!

– Сэр?..

Гем Сорен неловко умолк. Кайя пихнула его локтем в бок: мол, ну говори же, ну! – безрезультатно. Тогда она начала сама:

– У Микоса есть идея интересного проекта. Что-то вроде налаживания культурных контактов. Он называет это «Цетагандийский сад ощущений».

– Хотя это не обязательно должно быть в саду, – внес поправку гем Сорен. – Для размещения экспозиции подойдет любая общедоступная площадка.

– Вот в том-то и проблема, – продолжила Кайя. – Он не может ничего найти. Мы попробовали в библиотеке, в двух головных офисах компаний, в здании мэрии, и никто не может выделить время. Точнее, место.

– Мне говорили, что это будет воспринято как вызов, – сказал гем Сорен. – Но ведь простой сад ощущений не должен затронуть исторические чувства барраярцев. Как я могу преодолевать культурное невежество, если из-за культурных предубеждений мне отказываются выделить место для проведения мероприятия?

– Это могут и не быть, хм… предубеждения, – сказал Джоул. – Свободное пространство в Каринбурге нарасхват, каждый день прибывают все новые иммигранты, им требуется не только жилье, но и офисные помещения. Почему бы просто не устроить этот… показ, или что оно там, в вашем консульстве?

– Но тогда не будет достигнута просветительская цель моего проекта, – очень серьезно пояснил гем Сорен. – Туда никто не приходит, кроме как по делу, а это люди, которые уже и так готовы вступить с нами в диалог. – И, помолчав, добавил: – Да, консул сказал, что это ребячество. Но начинать отношения с людьми нужно там, где они находятся.

– Так что это за фигня… О!.. – Джоул указал на дверь кафе. – Давайте присядем.

Кайя и гем Сорен обрадовались: а вдруг адмирал и впрямь им поможет, если заинтересуется проектом – он ведь предложил посидеть в кафе, а не говорить на ходу. Но у Джоула просто устали ноги, требовалось дать им отдых. Было время ленча, посетителей много, но не так чтобы битком. Правда, им свободный столик на троих удалось найти не сразу. Когда они, наконец, устроились и заказали кофе, Джоул вернулся к разговору:

– Так что это такое, сад ощущений? Расскажите, лорд гем Сорен.

Атташе по культуре сел прямо, расправив плечи – вот, перед ним барраярец, который проявил какой-то интерес к цетагандийской культуре.

– Это довольно простая вещь, и в самом деле она, так сказать, не тяжелая. У нас такие в каждом детском музее искусств, в учебных заведениях, в частных домах – и вообще где угодно, там, где мы заинтересованы в развитии нашей молодежи. Применяется в целях тренинга, если говорить в военных терминах. Хорошо продуманная экспозиция предлагает тщательно отобранную последовательность ощущений, принадлежащих каждому из пяти чувств. Целью является обострить у человека умение различать их тонкие оттенки. В самом конце обучающегося приглашают распознать эстетически гармоничное произведение искусства – сначала смесь в рамках одного ощущения, затем комплексную работу, комбинирующую несколько разных.

– Как мне кажется, – вступила в разговор Кайя, – это вроде того, как продегустировать линейку сортовых вин, а потом попробовать сбалансированный купаж и угадать, что в него вошло. Только не с вином.

Гем Сорен кивнул:

– Вкусы, изображения, звуки, текстура, запахи.

– Чем тоньше отличия, которые человек может распознать, тем больше… больше очков он получает, – добавила Кайя. Такая спортивная метафора несколько кольнула гем Сорена, но Джоул подозревал, что по сути лейтенант попала в точку.

– Ваша база, – осторожно начал гем Сорен, – так велика, и туда ходит много народу…

«О да! – подумал Джоул. – Непременно! Как можно большее количество наших солдат подвергнем воздействию непроверенной цетагандийской биохимии!» А также чего угодно еще, что можно напихать в аудиовизуальную смесь. Ну ладно, не то чтобы Джоул считал никчемного гем Сорена агентом-провокатором, но это не значит, что им не управляет некто умный и коварный. С другой стороны, не исключено, что молодой человек просто пытается делать свою работу, а консульство не очень-то ему в этом помогает. Или – что даже больше похоже на правду – пытается произвести впечатление на девушку.

– М-м, мне кажется, что проводить мероприятие на базе – это начинать с самой сложной части вашего обучающего культурного проекта, – дипломатично ответил Джоул. – Я бы посоветовал попрактиковаться в гражданских общественных местах. Наблюдать, изучать, вносить изменения, двигаться дальше.

Гем Сорен наморщил лоб, стараясь расшифровать послание, и Кайя, вздохнув, сжалилась и перевела:

– Это значит «нет», Микос.

Джоул подумал, что она прекрасно поняла: на самом деле это означает «Только через мой труп», но лейтенант не получила бы назначения к нему в адъютанты, если бы была таким же недоумком, как некоторые рядовые.

Какое-то время все молчали – каждый думал о своем, причем темы их размышлений были не обязательно связаны.

– Начнем с малого, – предложила Кайя. – Есть одна мысль. Как насчет… ну, временной, упрощенной демонстрационной модели для первого раза? Чтобы объяснить принцип ее работы.

– Сад ощущений – уже демонстрационная модель, – возразил гем Сорен. – Он не может быть сделан еще проще и при этом выполнять свои функции.

– Да, но я подумала… скоро состоится одно мероприятие, на котором будут и военные с базы, и горожане, и из всех консульств приглашены гости, и квадратные километры свободного пространства. Пикник в честь дня рождения адмирала. Его устраивают подальше от города. Ты можешь поставить свой сад в виде чего-то вроде киоска, и любой сможет подойти и посмотреть. Это будет вроде рекламы. А потом, когда появится определенный интерес, у тебя будет больше шансов устроить его в городе в виде более стационарного сооружения.

– Вам придется обговорить этот вопрос с офицерским комитетом, устраивающим пикник, – сказал Джоул, пытаясь сообразить: «Эй, а из консульств там еще откуда?» Он с самого начала устранился от участия в планировании вечеринки, которую сперва не особо-то и хотел. Наверное, надо было уделить этому событию больше внимания…

– Да, я в этом комитете, – сообщила Кайя. – Он, хм, вырос несколько за то время, пока мы с вами были наверху. Много городских захотели помочь, среди них несколько инопланетников, а поскольку там будет вице-королева, то нельзя было приглашать одно консульство и не приглашать их все… И кое-кто из местных деляг вошел в долю и помогает с припасами, так что их тоже пришлось пригласить, конечно.

– А муниципальная охрана Каринбурга в курсе, что это разрастается до грандиозных масштабов?

– Разумеется, сэр. Мы ввели в состав комитета парочку их людей.

Эта информация вызвала у Джоула нехорошие подозрения.

– А не придется ли в результате приглашать муниципалов в полном составе? – спросил он.

– Ну… вроде того. Мы подумали, что это удачная мысль.

«Может, удачная, а может, и не слишком». Эти охранники, когда не при исполнении – не то же самое, что при патрулировании. И каринбургские муниципалы при исполнении имеют на счету бурные стычки с солдатами с базы не при исполнении.

Джоул смутно припомнил, что генерал Хайнс потому и хотел устроить вечеринку на базе – там он может держать все под контролем. А Джоула посетила светлая мысль о пикнике на природе, и тогда это казалось разумным. Значит, так… На этом сборище и без гем Сорена с его ядохимикатами, похоже, будет не скучно. «Впрочем, ладно, натравлю на него Службу безопасности, а там пусть сами и решают. Как бы это поделикатнее сделать? Ах, ну да… конечно!»

– Вице-королева, – произнес Джоул и сделал паузу. – Учитывая, что она будет там присутствовать, любая демонстрация должна быть предварительно проверена ее охраной из СБ. Предварительно. И на месте – еще раз.

– Но это всего лишь… – начал гем Сорен, и тут его в очередной раз ткнули в бок.

– Это значит «да», Микос. Предварительное. Ты ведь соберешь для них что-нибудь по-быстрому, да?

– Да, но… – промямлил он, но, поймав гневный взгляд Кайи, принял мужественное решение и сказал: – Да.

Так, Джоул скажет Коско, командиру эсбэшников вице-королевы. Пусть его ребята займутся, для них неплохая тренировка. Если у кого-то и есть способы проверить диковинное цетагандийское искусство на предмет скрытых ядов, то это СБ. Вполне возможно, что этот дурацкий «Сад ощущений» совершенно доброкачественный продукт, без всяких подвохов. Разве что посчитать таковым саму идею показывать детское шоу взрослым – вдруг какой барраярец оскорбится, что цетагандийцы считают его дикарем недоразвитым. Вот когда наоборот – взрослый спектакль для детей, – тут, по мнению Джоула, беспокоиться не о чем: бывают ведь пугающе умные детишки, сам видел.

– А вам проводили антигельминтную вакцинацию, лорд гем Сорен? – задумчиво спросил Джоул.

– Да, всех сотрудников консульства обязали ее пройти.

«Ну надо же, какая предусмотрительность…» – подумал Джоул.

– Да, вот еще что, чуть было не забыл вам сказать… Еще до того как стемнеет, вы должны собрать свою экспозицию и отвезти в консульство. К тому времени большинство семей тоже уедет.

– А что, дикая природа Зергияра представляет опасность? – поинтересовался гем Сорен.

– Только если военные поделятся выпивкой с шестиногами. Когда стемнеет, начнется грандиозная попойка.

Фориннис усмехнулась:

– Я вас поняла, сэр. Все хорошо, Микос. Я тебе помогу.

Итак, они договорились. Джоул был более консервативен и предпочел бы пресечь всю эту затею. Придется положиться на Коско. Он защитит их всех от цетагандийского арт-воспитания, а защищать усердного наставника от аудитории – обязанность муниципалов или военной полиции базы. Джоул терпеливо снес радостную улыбку своей подчиненной и цетагандийские благодарности (вот как этому типу удается быть и бестолковым, и покровительственным одновременно?). И только после этого смог удрать от милой парочки.

* * *

Вернувшись в свою квартиру на базе, Джоул проверил сообщения на комм-пульте. Его заместитель, коммодор Бобрик, отправился вчера на орбитальную станцию ровно в тот момент, когда сам Джоул спустился на поверхность планеты. Пока Джоул считался в отпуске, все коммуникации осуществлялись через его офис. Теоретически, Бобрик не должен был обрабатывать ничего, кроме срочных или личных сообщений, которые немедленно передавались адмиралу на наручный комм. Так что Джоул несколько удивился, увидев письмо с адресом «Форбарр-Султан, Оперативный отдел Генштаба» и пометкой «адресату лично».

Над видеопластиной появилась фигура адмирала Деплена, шефа оперативного отдела Имперских вооруженных сил. Оперативники сидели в деловой части барраярской столицы, в высотном здании, утыканном антеннами и прочим оборудованием для связи и набитом снизу доверху адреналиновыми наркоманами и мономаньяками служебной рутины в зеленой парадной форме (столица Империи, как-никак). Ходили слухи, что там во всех туалетах три крана с надписями: «горячая», «холодная» и «кофе». Деплен возглавлял оперативный отдел уже девять лет, и неудивительно, что в волосах у него было больше седины, чем у его ровесников. Он сидел на фоне окна: снаружи явно была ночь, а позади долгий рабочий день – усталое лицо Деплена, и отметка времени в кадре это подтверждали. Но он улыбался, а значит, ничего ужасающего там не случилось.

«Привет, Оливер», – начал он в дружеском тоне.

Джоул, устроился поудобнее в кресле, чтобы выслушать своего далекого командира.

«Это сообщение я отсылаю тебе потому, что хочу в каком-то смысле переговорить с глазу на глаз. Вскоре тут освободится место. Я думаю, как раз для твоей весовой категории.

Как ты знаешь, несколько лет назад я отслужил свою вторую двадцатку, но были некоторые, кто убедил меня остаться шефом оперативного отдела. – Он махнул рукой. – Моей жены среди них не было, должен отметить. То есть она, видимо, хочет, чтобы я путался у нее под ногами лишние шестнадцать часов в день, приятно это слышать, но она просто не знает, каково это. – Его усмешка подсказывала, что это не совсем шутка. – Так что меня демобилизуют в ближайшем будущем, такова воля Бога и Грегора.

Это ставит передо мной задачу подыскать замену. За последние три года всем – даже тем, кто этого прежде не понимал, – стало ясно, что твой гениальный наставник никогда тебя не продвигал. Хотя, я уверен, сейчас тебе не хватает вашего с ним боевого товарищества. Каждый, кто так долго проработал с Эйрелом Форкосиганом, знает, как выжить при сильном давлении и в играх высокой политики. Начальнику оперативного отдела постоянно требуется и то, и другое. У меня есть кандидаты с военным опытом и талантами, но никто из них не настолько свой для столицы. Впрочем, среди кандидатов есть и такие, правда, они все до единого форы». Деплен легким взмахом руки дал понять, что он в курсе политического подтекста своего комментария.

Джоулу было несколько неловко такое слышать. Разве Деплен не понимает, насколько устарел столичный опыт работы Джоула на сегодняшний день. Ладно, не важно.

Деплен продолжал свою речь, и Джоул, нахмурившись, подался вперед.

«Если ты согласишься, я буду рад официально занести тебя в список кандидатов на должность начальника оперативного отдела. Скажу по секрету, сейчас ты и так возглавляешь этот список. Грегор намекнул мне по секрету, что на Зергияре грядут некие перемены в администрации. Подозреваю, сам ты знаешь больше моего. И это может стать идеальным моментом для твоего перевода.

Должен добавить, что, если бы за последние два года меня вдруг хватил удар, это мог быть приказ, а не приглашение. В любом случае ответь мне, пожалуйста, когда это тебе будет удобно. И конечно, если понадобится, у тебя есть немного времени все обдумать. Да, и передай мои наилучшие пожелания вице-королеве. Должен сказать, ее племянника Айвена мне не хватает. Это к вопросу о полезности на службе лордов форов инсайдеров, принадлежащих к высшей аристократии, – хотя я рад слышать, что он делает успехи на новом поприще. Деплен связь закончил». И он выключил комм.

Джоул, выдохнув, откинулся в кресле.

«Немного времени» на жаргоне оперативного отдела может означать дни, но бывает, что и часы. И уж точно не недели. Деплен не ждет от него ответа прямо сейчас, но тянуть всё равно невежливо.

Что уж, надо честно признать, Джоул был ошеломлен. Должность начальника оперативного отдела Генштаба могла увенчать карьеру любого, кто отслужил две двадцатки. И в этом предложении не было форского непотизма, фавора или привилегий.

Первое, что он подумал, было: «Если бы Эйрел был жив, он был бы доволен, горд и польщен». Да, Эйрел бы настойчиво уговаривал его согласиться. И сразу пришло другое мрачное «если бы»: что, если бы Эйрел вслед за ним вернулся на Барраяр и окончательно вышел в отставку? Может быть, тогда всё было бы иначе, и не лопнула бы эта несчастная аневризма?..

Второй мыслью стало осознание того, что пост начальника оперативного отдела вообще не оставляет места для личной жизни. Правда, когда Деплен начинал в этой должности, у него уже была семья, но дети к тому времени были уже почти взрослые, а жена Деплена – его старпом, боцман и десант в домашней жизни.

Если Джоул ради этого вернется на Барраяр, то трем замороженным возможностям придется ждать в холодном хранилище на Зергияре. Любой другой вариант близок к безумию. Да и работа не вечна – как, впрочем, и он сам. И когда Оперативный отдел через десять лет выплюнет его жалкие останки, кем он будет тогда? Кроме того, что станет на десять лет старше.

«Я мог бы справиться с работой Деплена». Конечно же, в этом он абсолютно уверен, без ложной скромности и бахвальства. Он вполне адекватно оценивал сложность задачи, но и себя тоже.

«Я мог бы стать отцом». А это уже – совсем другое, и тут у Джоула нет тридцатилетнего опыта работы. Совершенно новый мир, без карт и навигационных приборов.

Но вот что он не может точно, так это получить и то, и другое сразу. И необходимость выбора – как нож острый.

«Корделия…» Барраяр для нее – и великая радость, и ужаснейшие беды, и терзающая боль. Джоул очень хорошо это чувствовал это. Если она не собирается возвращаться домой ради собственной семьи и внуков, то вряд ли захочет снова ухнуть в этот гравитационный колодец ради него, Джоула. Не важно, насколько хорошо ей с ним (а она смогла развеять его сомнения, что ей очень хорошо), – но если он выберет службу, они, конечно, расстанутся. В Корделии таилось многое, чего Джоул не понимал, но с этим всё ясно. Для нее что вернуться на Барраяр, что пройтись босиком по раскаленным угольям, – всё едино.

Он потянулся к комм-пульту, чтобы позвонить Корделии. И замер.

Что она ему скажет? А что она может сказать, кроме: «Это должно быть твое решение, Оливер»? Он почти слышал мысленно ее голос с бетанским выговором. И мог различить нотки боли.

Джоул откинулся на спинку кресла.

Еще немного времени у него есть.

Глава одиннадцатая

Не на такой выходной Джоул рассчитывал, но ведь временное тактическое отступление не меняет общей стратегии, надо уметь маневрировать, а это он как раз умел. Корделия улетела на день в Гридград, чтобы показать своей невестке предполагаемое место для вице-королевского дворца – и сада – и проконсультироваться с молодым городским архитектором, который занимался планированием.

– Я знаю, что все требуют от парнишки максимальной экономической эффективности, но нам необходимо убедить его оставить место под парки и сады, – пояснила Корделия Джоулу, когда они говорили по комму утром. – Город может считаться цивилизованным, только когда там выделено место для природы. Я знаю, что сейчас там ничего, кроме этой природы, и нет, но скоро всё изменится. Надо планировать загодя.

И добавила, подумав:

– И парковки. И системы аэрокаров. С соответствующей канализацией. Потому что где бы люди ни находились, они всегда хотят добраться куда-то еще, а по дороге обычно заходят в туалет.

– Да, и надо предусмотреть удобства для родителей с маленькими детьми! – подключилась к их разговору Катриона. А еще Джоул слышал отдаленные крики и топот юных Форкосиганов и голос Майлза, пытавшегося призвать их к порядку – похоже, как всегда, безуспешно.

– Да, – согласилась Корделия. – Бывает, что предложенный проект просто замечательный – на первый взгляд, а как дойдет до деталей, так выясняется, что архитектор пребывает в искреннем заблуждении, будто люди появляются на свет сами собой, полностью сформировавшимися двадцатидвухлетними индивидуумами, не размножаются в принципе и – могу добавить – тихо исчезают по достижении семидесятилетия.

– Может, стоит привлечь более опытного дизайнера? – засомневался Джоул.

– Вопрос в том, смогу ли я более опытного дизайнера раздобыть. Увы, нет. – Она вздохнула. – Но этот, похоже, учится быстро. Он внимательно меня слушал, и мне не приходится грозить ему всеми карами земными и небесными, что зачастую неизбежно с упертыми барраярцами постарше.

И она поспешила в Гридград, утянув за собой персонал, внося на ходу изменения в повестку дня.

Вот так у Джоула оказался в распоряжении целый день, который надо было бы чем-то заполнить, чтобы побороть искушение вернуться в офис – и нервировать Бобрика: «Зачем пришел? Поглазеть на комм-пульт, заглядывая через плечо?» Его жилище на базе давало мирное убежище, и он час листал университетские научные журналы, после чего ощутил нарастающее беспокойство. Эта служебная квартира уж никак не может быть слишком тесной – для человека, привычного к жизни на барраярских военных кораблях. Тут слишком… что? Чего-то не хватает? «Не хватает Корделии». Он подавил импульс в третий раз просмотреть запись сообщения от Деплена. Зачем, спрашивается? Как будто там что-то могло измениться… Почитав еще с полчаса журналы, он наконец нашел то, что дало повод сбежать из мирного убежища.

* * *

Там, где не так давно было городское предместье, теперь находился университет Каринбурга. Весьма помпезное название – и обманчивое, как, кстати, и вице-королевский дворец. Джоул как раз об этом подумал, припарковав машину и увидев несколько разномастных строений, приткнувшихся на склоне холма. Туда он и направился. Основание этому учебному заведению было положено без малого двадцать лет назад, и разместилось оно, как водится, в армейских полевых укрытиях. С тех пор прибавились три новых блочных корпуса плюс клиника – впоследствии Центральный госпиталь Каринбурга. Обучение медиков на месте имело наивысший приоритет наравне с прикладными техническими специальностями. Именно в этом остро нуждалось население молодой колонии, которое за редкими исключениями не могло позволить себе дать детям образование на других планетах. В Каринбургском университете не было общежитий для студентов из дальних мест, они квартировали в частных домах поблизости, как солдаты в оккупированном городе. Однако полевые укрытия сохранились тут до сих пор, в очередной раз перепрофилированные: в них разместились те факультеты, которым не удалось выбить себе место в новых зданиях.

Биологический факультет, в обязанности которого входила и помощь в обучении медтехников – а в скором будущем, как надеялись, и терапевтов, – котировался настолько высоко, что занимал целый второй этаж в одном из новых зданий. В факультетском коридоре мимо Джоула прошмыгнул человек в зергиярском «казуал» – брюки, рубашка, сандалии, – в руке он держал сантехнический вантуз и спешил по своим делам. Джоул попробовал его перехватить:

– Простите, не подскажете ли, где мне найти… о! – Нет, это не уборщик. Джоул вдруг узнал его по фото в одной из статей, которые читал. – Доктор Гамелин?

– Да, это я. – Доктор остановился и, прищурившись, вгляделся в Джоула так, словно лицо ему было знакомо, только он никак не мог вспомнить, кто это. Будь Джоул в мундире, у Гамелина вряд ли возникли бы проблемы с опознанием. – Чем могу помочь? – близоруко щурясь, спросил он. – Вы отец студента? Или студент?.. Приемная комиссия в соседнем здании. – Ученый говорил с барраярским акцентом, с легким намеком на выговор уроженца Южного континента.

– Ни тот, ни другой на данный момент. – «А когда-нибудь потом?..» Еще одна цепочка мыслей в дополнение к тем, от которых и без того голова пухнет. – Оливер Джоул. Адмирал, Зергиярский флот.

– А-а… – Гамелин выпрямился: безусловный рефлекс барраярца, не иначе – вряд ли он военный в отставке. Отложил вантуз и подал Джоулу руку, приветствуя его как равный равного, – встреча двух служителей несхожих культов. – Чем факультет биологии может помочь Зергиярскому флоту? Вас вице-королева прислала?

– Нет, сегодня я не по службе. Хотя вице-королева имеет некоторое отношение к моему сегодняшнему визиту. Я тут прочитал…

Джоула прервала женщина средних лет, загорелая, тоже в шортах и сандалиях, которая выскочила них с криками:

– Вы нашли его! Спасибо! – Она выхватила вантуз у Гамелина из рук. – И где?

– В препараторской.

– Ха. Могла бы догадаться.

Гамелин счел необходимым вмешаться:

– Адмирал Джоул, позвольте вам представить, доктор Добрыни, наш эксперт по осесимметричным.

Она окинула Джоула взглядом эксперта и кивнула, улыбаясь:

– Вы ведь очень осесимметричный, да? Будем знакомы. Ну, мне пора. – Шлепая сандалиями, она пробежала мимо них по коридору и, прежде чем скрыться за дверью лаборатории, обернулась и крикнула Джоулу: – Добро пожаловать в университет! Сюда не входить! – Дверь за ней захлопнулась.

Джоулу не сразу удалось сосредоточиться на теме прерванной беседы.

– Я читал ваш журнал по местной зергиярской биологии, и некоторые статьи доставили мне огромное удовольствие. – Сам доктор Гамелин был одним из лучших авторов, а заодно и выпускающим редактором.

– Надо же! – просиял Гамелин. – Я и не думал, что наш журнал кто-нибудь читает, кроме узкого круга специалистов… Ну еще разве что кучка местных энтузиастов и, возможно, инопланетные ксенобиологи.

– Я всего лишь дилетант, – сказал Джоул. – Как и вице-королева.

– О, вице-королева далеко не дилетант, – заверил его Гамелин. – К счастью. Она-то как раз понимает, что мы пытаемся делать здесь, на Зергияре. Чего не скажешь о некоторых прежних имперских администраторах… – Он поморщился, видимо, вспомнив нечто малоприятное. – Да, она тоже умеет быть требовательной, но ее требования хотя бы не абсурдны.

– Вице-королева всегда говорит, что ее подготовка времен службы в бетанском астроэкспедиционном корпусе давным-давно устарела.

Гамелин покачал головой.

– В общем, с этим не поспоришь. Во многих аспектах профессиональная подготовка устаревает практически с той же скоростью, с какой мы учимся новому. А потому мы изо всех сил стараемся помочь другим стать такими же. – Он усмехнулся.

– Да, я как раз хотел спросить. Занимается ли кто-нибудь еще биоценозом озера Серена?

– На данный момент нет. Всех, кого могли, срочно перебросили на Гридград. Пытаются опередить строителей – думаю, понятно. Никто не хочет повторения чего-нибудь вроде эпидемии червя, если не хуже.

– Еще как понятно… – Похоже, нечего и мечтать найти эксперта и заполучить новейшие научные данные.

С лестницы сбежал какой-то человек, увидел Гамелина и кинулся к нему, размахивая руками.

– Йонас! Джулия опять слямзила мой генный сканер для своих чертовых студентов! Пусть вернет, пока они его снова не сломали!

Гамелин вздохнул:

– Если мы хотим научить их не ломать оборудование, им нужно на чем-то практиковаться. И ты это знаешь.

– Вот и дал бы ей свой!

– Ну вот еще. – Гамелин не дрогнул под яростным взглядом, но все же смягчился: – Ладно, не кипятись, пользуйся пока моим. Сегодня он мне точно не понадобится до позднего вечера. Совещания, знаешь ли. Да, и не забудь вернуть, когда закончишь.

– Угу, спасибо… – Перестав возмущаться, ученый побрел по коридору и скрылся за поворотом.

– Эй, Джулии только не давай! – крикнул Гамелин ему вслед, и в ответ донесся смешок. – Войны за оборудование, – вздохнул Гамелин. – У вас такое случается?

– Ну еще бы!.. – улыбнулся Джоул. – Почти один в один, как у вас.

– На следующей неделе будет хуже. Ожидается эскобарское вторжение.

Джоул опешил:

– Это вроде по моей части, э? А меня поставили в известность?

Гамелин удивленно посмотрел на адмирала, но быстро понял и рассмеялся:

– О! Нет, не военное вторжение. К нам каждый год присылают выпускников из городского университета Нуово-Валенсии на стажировку, а это хоть и морока, но не так страшно. Вот только для работы они закупают себе оборудование прямо здесь, чтобы сэкономить на доставке. Понятно, что мороки хватает. И в итоге имеем уже нечто большее, чем научное состязание.

– И научную ревность?

– О, едва ли! Я всем рад, – заверил Гамелин и, немного подумав, добавил: – Что ж, честно говоря… всем, кроме цетагандийцев. Разве что привезут свое оборудование… – Еще чуток поразмыслив: – И оставят его здесь. Как тогда, когда драпали после Оккупации. Вот так вполне годится.

– Думаете, мне при случае намекнуть в их консульстве? – поинтересовался Джоул, пряча ухмылку.

Доктор радостно захихикал, но осекся:

– О! Если это исходит от вас, то уже не совсем шутка.

– Примерно наполовину, – признал Джоул.

Гамелин покачал головой:

– Я здесь уже почти двадцать лет. Приехал заниматься базовыми прикладными исследованиями и систематизацией. Довольно примитивный научный уровень, конечно, но я никогда и не собирался стать светилом науки. А знаете, когда я занимаюсь наукой? По выходным. И то под вопросом. Этот маленький факультет полностью классифицирует, каталогизирует и снабжает перекрестными ссылками до двух тысяч новых видов в год.

– Впечатляет, и очень, – заметил Джоул.

– Разве? Такими темпами мы опишем всю биосистему Зергияра примерно за… о, всего-то пять тысяч лет, по грубым прикидкам.

– Но за пять-то тысяч лет помощь, уж точно, подоспеет.

– Только на это и надеюсь. – Он смотрел куда-то вдаль, сосредоточившись на туманных перспективах. – А еще палеонтология Зергияра… Как всё получилось таким, как сейчас? Сказать «мы пока только колупнули поверхность», – и то будет слишком самонадеянно. Здешние собиратели окаменелостей уже воют, это ошеломляет, сколько тут всего.

– А зергиярские шары-вампиры превращаются в окаменелости? – поинтересовался Джоул. – Хм, всё равно что превратить в окаменелость медузу?

Гамелин только руками развел и фыркнул сердито:

– Кто знает? Не мы, уж точно! – Он глянул на хроно: – Рад бы вам все тут показать, адмирал, но у меня встреча со студентами. А пока есть немного времени… так, вы упоминали озеро Серена?

– Да, бывал там несколько раз недавно. Подводный мир там прелюбопытный, некоторые тварюги очень красивые, и неведомо сколько тех, кого почему-то не удается определить по справочнику, даже близко ничего похожего!

– Так, ладно, на всё есть причина, – пробормотал Гамелин, думая о чем-то своем. – Пожалуй, у меня найдется кое-что для вас полезное. Следуйте за мной.

Он провел Джоула по коридору мимо лабораторий, где кипела работа, и открыл дверь в подсобное помещение, набитое всякой всячиной. После недолгих поисков извлек объемистую пластиковую сумку и вручил Джоулу.

– Вот!

– Хм-м? – Джоул смотрел озадаченно.

– Оборудование для сбора образцов. Там вроде должно быть видео, как с этим обращаться. Мы в прошлом году записали подробную инструкцию для учащихся городской биологической школы. И некоторые вернулись с реально ценной добычей. Молодцы ребятки. И вам пригодится для следующей вылазки на озеро Серена.

Джоул отметил для себя, что предлагать содействие в такой форме – очень по-зергиярски. Чем-то напомнило Корделию, и он невольно улыбнулся.

– Понятно…

– Кстати, в последнее время общественность донимает наш университет идиотскими вопросами об этом самом озере. Якобы там имеет место инверсия диоксида углерода. Ну кто бы мог подумать! Для такого Серена слишком мелкая.

– Да, знаю.

– Хм… озерная фауна – единственная причина вашего интереса к этой местности? То, что нам следует знать? Строго между нами. Если там проблема, мы бросим все силы на ее решение, университет служит обществу, и это его приоритетная задача, но гораздо проще справиться с трудностями, если нас предупредят заранее. – Гамелин покачался на каблуках, выжидающе глянув на адмирала, всем своим видом располагая к откровенности.

– Мой интерес сугубо личный.

– Хм-м… – Он недоверчиво улыбнулся. – У каждого свои обязанности, полагаю. – Еще один взгляд на хроно. – Сейчас мне действительно нужно бежать. Будем рады видеть вас снова, адмирал Джоул! Обещаю устроить экскурсию. – И он скрылся из виду.

Джоул покачал головой, перехватил поудобнее пакет и направился к выходу. В такой восторженности все же есть нечто нездоровое. Одержимость наукой переходит в манию? Похоже на то, но кто за это осудит наших милейших ученых. Интересно, на исследовательском корабле Корделии была такая же наэлектризованная атмосфера всеобщей восторженности? Да, наверняка.

Вдруг из полуоткрытой двери донесся душераздирающий женский вопль: «Что ты сделал с моими червями?!»

Джоул споткнулся на полушаге и замер. У него всегда на женский крик срабатывает спинно-мозговой рефлекс. Это само по себе неплохо, но, может, попробовать его побороть, активизировав ментальные функции более высокого уровня? Такие, как осторожность. Или трусость?.. В подобных случаях любопытство всегда норовит взять верх, но и его Джоул удержал под контролем… Почти до самого конца коридора, но там сдался и повернул обратно.

Он приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Мужчина и женщина стояли под лабораторной вытяжкой, уставившись на большой лоток внизу. Их явно что-то расстроило. Мужчина наклонился поближе к тому, что там находилось, чем бы оно там ни было.

– Ха! Как странно… – проговорил он медленно.

Уже не вопящая женщина прищурилась и тоже наклонилась к лотку.

– Хм-м-м!..

Что бы здесь ни происходило, Джоул понял, что не имеет ни малейшего желания войти в историю науки как человек, прервавший важный эксперимент. И тихонько удалился.

* * *

В Каринбурге уже смеркалось, когда Корделия и Катриона возвращались из Гридграда. Рыков подруливал к площадке у входа во дворец, и Корделия увидела Оливера. Как только колпак кабины открылся, Оливер поспешил галантно предложить свою помощь – Корделии, тайком пожав руку, помогая выйти из кабины, и Катрионе, выгрузив рулон чертежей, портфель и портативную комм-панель.

– Я слишком рано? – спросил он.

– Нет. Это мы задержались, – ответила Корделия. – Хотя поездка получилась очень продуктивной.

Фрида встретила их у дверей и впустила в дом.

– Они все тут? И муж, и шестеро детей? – поинтересовалась Катриона.

– О да, миледи, – улыбнулась Фрида. – Все в патио, за домом. Я не позволила им тащить эти грязные камни внутрь.

– Но пересчитать по головам никогда не помешает, – заметила Катриона, и они все вместе прошли в освещенное патио. – Хм-м. Похоже, их даже прибавилось.

И действительно, здесь они обнаружили не только шестерых внуков Корделии, но и столько же местных подростков вместе с Фредди. Ребятишки увлеченно разглядывали и перебирали отколотые сланцы и жеоды. Майлз, удобно расположившись в кресле, направлял деятельность по сортировке образцов взмахами трости. Он, видимо, последовал совету Корделии вывезти детей за город и выгуливать, пока те как следует не умотаются. Судя по виду Майлза, себя он тоже умотал и руководил процессом, не принимая непосредственного участия и не ползая по полу между кучками камней.

– А кто остальные? – спросила Катриона.

– Приятели Фредди. – Корделия сразу узнала любителей экстремальной охоты на вампиров. Даже Бобовый Стебель № 3 был здесь и светил карманным фонариком на кусок сланца. – Хотя я не совсем понимаю, как они тут оказались.

– Теодор Хайнс называет их человеко-шестиног, – подсказал Оливер. – Шесть голов, двенадцать ног и двигаются как одно целое, хотя… это определение не подходит, даже если считать их двумя шестиногами. Впрочем, понятно, что имеется в виду…

– Боюсь, наш генерал не слишком силен в ксеноанатомии, – заметила Корделия.

Майлз вскочил и направился к ним, радостно улыбаясь. Корделия сразу отметила, что трость он использует сегодня по прямому назначению, а не только как жезл регулировщика, но сочла за лучшее обойтись без комментариев. Майлз поцеловал жену, чем вызвал у Корделии укол зависти: вот бы и ей было можно целовать Оливера при встрече…

– Удачный день? – спросила Катриона у Майлза.

– Превосходный! А учительница геологии, та, которую ты рекомендовала, – обратился он к Корделии, – отвела нас в отличное место. Ребятишки часами носилась туда-сюда по ущелью, откалывая камни. Элен с Сашей поначалу держались в сторонке, но потом Зелиг и Симона обнаружили невиданный доселе образец. Так, во всяком случае, заверила нас мисс Ханно. Это был очень волнующий момент. И вот тогда-то началось соревнование. Нам пришлось поторговаться, чтобы забрать у них находку, но мы ухитрились обменять камень на несколько искрящихся пурпурных жеод, так что все уладилось. Подумать только, всего-то два года от роду, а уже такая коммерческая хватка! Уж не последуют ли они по стопам Марка и Карин, а?

– Никто не поранился, надеюсь? – обеспокоенно спросила Катриона.

– Ничего серьезного. Синяки, царапины, было пролито немного крови и пота, в общем. А поскольку аптечка вызвала почти такой же интерес, как и ископаемые, то на удивление мало слез. Лиззи теперь не просто хочет быть палеонтологом, но и знает, как это произносится.

– Отлично! – воскликнула Корделия. – В нашей семье растут ученые!

– Хм, вчера она хотела быть медтехником, – заметила Катриона.

– И скачковым пилотом на прошлой неделе, – добавил Майлз. – Возможно, она у нас будет барраярской женщиной эпохи Возрождения.

– Я бы сказала, больше похоже на бетанскую женщину астроэкспедиционного корпуса, – улыбнулась Корделия.

Катриона с сомнением оглядела горы обломков и увлеченных их изучением детей.

– Они что, хотят тащить домой все эти каменюки?

– Ага, – вздохнул Майлз. – Может, их удастся уговорить оставить это здесь? Как музейную экспозицию в доме у бабушки?

– Ну, спасибо, – пробурчала Корделия.

– А для настоящего музея они не сгодятся? – спросила Катриона.

– Мисс Ханно положила глаз на образцы трех новых видов, – пояснил Майлз. – А остальные, увы, самые обычные.

– Три! За один день?

– Это же Зергияр, – пояснила Корделия. – Здесь буквально под каждым камнем ждет какое-нибудь открытие. Как же я люблю это место… – «Кроме здешней политики, конечно, но ее привнесли люди».

Тут дети вмешались в беседу взрослых: им не терпелось продемонстрировать лучшие находки и получить похвалу. Впрочем, уже пришло время ужина, и, как ни жаль было Корделии разбивать компанию, но местным пора по домам, а Форкосиганов она отправила наверх умываться. Родители тоже пошли с ними – помочь привести себя в порядок. Заодно Корделия распорядилась, чтобы Фрида принесла Оливеру что-нибудь выпить, и присоединилась к нему, наконец-то поприветствовав его поцелуем – пока никто не видит.

– Как съездили, ваше сиятельство? – спросил Оливер.

– О, тоже прекрасно. И утомительно. Я нещадно эксплуатировала Катриону, но она, похоже, только рада была отдохнуть денек от малышей и пообщаться со взрослыми, так что, надеюсь, она не в обиде.

– И как, удалось вам с ней посекретничать, «между нами, девочками», нет?

Корделия поморщилась:

– Я собиралась это сделать, но… просто времени не хватило. – Она помолчала. – Думаю, что найду возможность поговорить на эту тему вечером. Про нас, я имею в виду. Ты не против?

У Оливера перехватило дыхание, и он не смог выразить должного энтузиазма, только сдержанно сказал:

– Что ж… Майлза ты знаешь лучше, чем я, это достаточно очевидно. Так что поступай, как сочтешь нужным.

– Ха. Иногда его трудно понять даже мне.

– А что Катриона?

– Катриона… более дистанцирована. – «И к тому же на собственном опыте знает, каково быть вдовой на Барраяре. Кроме публичных траурных речей». – Здесь я проблемы не вижу.

– То есть даже ты не знаешь, как отреагирует твой сын?

– Ну я ведь и не собираюсь устраивать бетанское голосование, милый. – Оливер не отводил настороженного взгляда, и она добавила: – А если Майлз сочтет, что я не храню верность Эйрелу, то… я просто расскажу ему всё как есть, ты же понимаешь.

Он помрачнел и еще больше замкнулся.

– Я не… не готов. Я… я никогда не хотел вставать между тобой и твоей семьей. Между вами с Эйрелом и вашей семьей.

– Которая в те дни состояла из одного только Майлза. – «Ну, и Айвена в каком-то смысле. И Грегора. Ну ладно, тут Оливер прав, допустим. А сам он в этом контексте – бедняжка приемыш. Так он всегда и считал».

Оливер удивленно поднял брови:

– Сама послушай, что ты говоришь. Одного только Майлза? Да Майлз и в одиночку – целая армия.

– Ну ладно, ладно!.. – рассмеялась Корделия. – Что ж, тогда сделаю все экспромтом.

– О! Только не заставляй меня краснеть.

Она ласково потрепала его по щеке:

– Эй, а мне нравится, когда ты краснеешь.

– Я знаю. – Он поймал ее пальцы и поцеловал. – И ради этого я прямо сейчас задержу дыхание, пока не стану пунцового цвета, а ты не улыбнешься. Или даже захихикаешь. И всё же… всё же…

Разглашение всей этой истории… Это ведь и его тоже касается, его тайной личной жизни. И сейчас он дает ей право решать, сохранять ли эту тайну. Корделия понимающе кивнула.

– Позволь пока просто обратить твое внимание, что экскурсия на «Принц Зерг» предполагает ночевку. И хоть скачковый катер вице-королевы просторнее курьерского, но, может, нам удобнее будет разместиться вместе, как считаешь?

Корделии наконец-то удалось вызвать у него улыбку.

– Да, рациональный подход.

И всё же, какие бы решения не принимались, – заслышав шаги, Майлза они рефлекторно отпрянули друг от друга. Проклятый рефлекс. Это же курам на смех!..

– А, вы еще здесь… – Майлз не скрывал удивления. – Что-то случилось?

– Я пригласила Оливера поужинать с нами.

– Ты уверена? Вряд ли у тебя есть силы обсуждать сегодня еще какие-то дела?

– О! Я намерена запретить даже упоминать о делах за столом, – отчеканила Корделия.

Майлз рассмеялся и развел руками:

– Ясненько…

За ужином они оживленно беседовали о колонии Хаос и о последних событиях в округе Форкосиганов. Корделия не могла не заметить, что сейчас Оливер как-то притих, а ведь для него такое совсем не типично. До этого он некоторое время пытался вовлечь в беседу самых юных участников трапезы, ему это удалось с той же легкостью, что и всегда на дипломатических приемах. И слушал он очень внимательно, как заметила Корделия.

Теперь пришло время еще раз подняться наверх – проверить, что младшие уложены спать, а у старших есть чем заняться, и лишь после этого Корделия смогла присоединиться к Оливеру, который поджидал остальных, предаваясь размышлениям в одной из уютных гостиных. Вскоре и Майлз с Катрионой спустились следом за ней. Оливер расположился на кушетке, и Корделия уселась рядом. «Можешь обнять меня за плечи, ну же, Оливер». Но Оливер, увы, не был телепатом. Майлз с Катрионой сели вместе на кушетку напротив, по другую сторону столика. Фрида принесла коктейли и неслышно удалилась.

Оливер явно погружен в себя более, чем обычно. Может, неприятности на службе? Нет, вряд ли, сегодня у него выходной. Корделия бы не одобрила, если он все же занимался делами.

– Как ты провел день, Оливер? – поинтересовалась она.

И он рассказал о занимательной поездке в университет. Катриона явно заинтересовалась, а вот Майлз, похоже, предпочел бы говорить про Зергиярский флот. Впрочем, именно Майлз задал вопрос по существу:

– А откуда такой интерес к озеру Серена?

– Я возил туда вашу маму ходить под парусом.

– А-а. Папа это любил.

– Да, и меня научил, еще тогда.

– Меня тоже. Но честно говоря, я в юные годы отдавал предпочтение дедовым лошадям.

Корделия понадеялась было, что разговор входит в нужное русло доверительных признаний, но не тут-то было. Оливер принялся с неумеренной восторженностью живописать подводный мир Серены, каким он предстает сквозь дно прозрачного каноэ. Такой самозабвенный порыв придал ему больше обаяния, и Катриона заулыбалась.

– Но вы же не планируете развитие этого района? – уточнил Майлз. – Мама всегда была против заселения зон тектонической активности.

Корделия надоело ходить вокруг да около, и она решилась:

– На самом деле у нас с Оливером там было свидание.

Майлз недоуменно моргал. Молчание слишком затянулось. Катриона переводила взгляд с Корделии на Джоула и обратно.

– Мои поздравления! – воскликнула она.

До Майлза, похоже, не дошло. Он только и смог промямлить:

– Э-э… свидание? Что именно ты имела в виду? В данном контексте.

– Совокупление, милый, – уточнила Корделия с подчеркнуто бетанской нейтральной интонацией.

– А-а… – Молчание. – Спасибо за разъяснение. – Лучше бы промолчала, было написано на его лице.

Катриона, покосившись на мужа, едва сдерживалась, чтобы не захихикать. Оливер, фигурально выражаясь, залег на дно, но его губы дрогнули в улыбке. Не похоже, что он собирается покраснеть от смущения. Наконец-то он, к радости Корделии, откинулся на спинку софы и приобнял ее за плечи, доброжелательно глядя на Майлза.

– А это… происходит открыто? Здесь об этом знают? – уточнил Майлз.

– Ну, пресс-релиз я не выпускала. Грегору я сообщила в том же письме, где писала про Аурелию. И, конечно, Элис с Саймоном тоже в курсе.

– И они все трое знали? А мне не сказали? И давно ли мне стало опасно доверять тайны? – возмутился Майлз. И, помолчав, добавил: – Так вот почему Грегор все твердил, что если я хочу узнать больше, мне следует самому тебя спросить. А я подумал, что, может, он хотел, чтобы я здесь провел некое расследование?..

«Очень может быть, что ты правильно понял…» Но Корделия решила не произносить вслух эту мысль.

Майлз всё больше мрачнел, бросая на них осуждающие взгляды.

– Хм-м… А тебя не беспокоит политический аспект такой ситуации? Здесь, на Зергияре, а может, и не только?.. – Он помедлил, собираясь с мыслями. – Я прямо так и вижу, как твои враги выдвинут обвинение… конфликт интересов, к примеру? И основание имеется. Два человека, занимающие на Зергияре самые высокие посты, открыто, э-э… сожительствуют, делят постель, так сказать…

Покосившись на Оливера, застывшего с каменным лицом, Корделия не стала уточнить, что таких человек было трое.

– Два человека на самых высоких постах на Зергияре делили постель друг с другом целых десять лет. Полагаю, к этому уже успели привыкнуть. Ведь я была вице-королевой не просто как жена твоего отца. Это было равноправное совместное назначение.

Майлз нетерпеливо отмахнулся: мол, нашла, о чем сейчас говорить.

– Такого рода претензии обычно выдвигаются, когда один из партнеров замечен на незаконном использовании служебного положения другого в своих целях. Надо мыслить очень извращенным образом, чтобы расценивать нас с Оливером не как рабочую команду.

– Недоброжелателей это не остановит.

– Вот в том-то и дело, что их ничто не остановит, и нет никакой разницы, сделаю я что-либо или не сделаю.

Оливер неожиданно подал реплику:

– Один из афоризмов вашего отца гласил: «Не позволяй врагу определять твою стратегию». И он не только военную стратегию имел в виду.

– Допустим, есть враг, и не совсем гипотетический, – заметила Корделия сухо. – И у этого врага не совсем гипотетические цели. И что? Что конкретно он может сделать? Добиваться моей отставки? – Она обдумала неблагоприятный сценарий. – Если уж на то пошло, меня такое только разъярит. И заставит держаться за место гораздо дольше, просто чтобы доказать этим ничтожествам, что не им решать. Ха.

Майлз вертел в руках пустой бокал. Все еще пытается придумать логические обоснования для беспокойства и оправдать свои эмоции? Корделия не знала, позволить ему это или нет. Он ведь опытный тактик и поднаторел в поиске нестандартных ходов. Это хорошо, и даже очень, – пока он на твоей стороне.

– Если моя семья рада за меня, – с вызовом заявила Корделия, – то зергиярская общественность, или еще какая может идти лесом.

Катриона все еще выглядела обеспокоенной. Что неудивительно для человека с таким сдержанным, мягким характером. Удивительно другое, как такая женщина могла выйти замуж за того, кто и близко не вписывается в ее зону комфорта. Корделия удивлялась, но была безмерно рада, что такое случилось.

– Тетя Фортиц в разговоре со мной как-то заметила, что любая женщина, если она публичная фигура, в первую очередь подвергается нападкам при помощи сексуальной клеветы.

Корделия пожала плечами:

– Профессор – мудрая женщина и блестящий историк, но тут нет ничего нового. Просто уму непостижимо, чего только не нашептывали злые языки про нас с Эйрелом, когда он был регентом или уже позже – премьер-министром. Тут хватало и сексуальной клеветы, и не только. Право же, не знаю, и как только у нас хватало времени на все это.

– Да… пожалуй, – нехотя согласился Майлз. – В основном они никак не могли смириться с тем, что ты бетанка, какой простор для воображения… А уж па всегда был мишенью для клеветников. Полагаю, он считал, что гранаты куда как хуже слов.

«Точнее – и те, и эти не подарок».

– Надо сказать, моя научная подготовка в астроэкспедиции совсем не годилась для политики в столице Барраяра. Я-то всегда считала, что нет ничего хуже, чем утверждать то, истинность чего может быть сомнительна, всегда необходимо подтверждение. Жизни людей могут зависеть от точности информации. Поэтому для меня слухи и сплетни выглядели не просто жестокостью, а чем-то нарушающим правильный порядок вещей.

– Странно, – заметила Катриона. – Барраярцы вроде бы считают бетанцев задвинутыми на сексе, но стоит оказаться на Бете, и сразу ясно, что они вовсе не такие.

– Ну конечно. А с чего бы им такими быть? – усмехнулась Корделия.

Губы Майлза чуть дрогнули, но он смолчал, ничего не возразив.

Корделия посмотрела на него и с грустью сказала:

– Да, выходит, что и тебя донимали сплетни и слухи… Ты никогда это не обсуждал, я и подумать не могла…

– В школе, да, бывало. Они меня постоянно подначивали. Обзывать меня мутантом уже приелось, вот они и разнообразили репертуар… Пришлось доходчиво объяснять, чтобы заткнулись… Айвену было проще. Он мог просто дать кулаком в морду. А я не мог допустить, чтобы он дрался за меня слишком часто… Разве что в тот раз, когда один придурок обвинил тетю Элис, что она спит с тобой… Вот тут они своего добились. В каком-то смысле… – Майлз злобно ухмыльнулся.

– Элис стала объектом клеветы и грязных домыслов, потому что не вышла замуж вторично, – тихо сказала Корделия. – Что ж, если верить тем сплетникам, то у меня недурной вкус, так ведь? Я была польщена.

– Дед как-то сказал мне, когда меня вывело из себя что-то такое, уж и не припомню что… Он сказал так: «Мы Форкосиганы. Если нас обвиняют в чем-то меньшем, чем убийство или государственная измена, мы и ухом не поведем». Потом подумал и уточнил: «Или только измена». Еще подумал: «А иногда и на это плевать».

Корделия мрачно хмыкнула:

– В этом весь старик Петер. Прямо слышу его голос. Эйрел, впрочем, думал примерно так же. В этих вопросах у них было полное взаимопонимание – или почти. Вывести его из себя можно было только, назвав Мясником Комарры… Он жутко злился. А прочее ему лишь докучало, не более того.

– Зато меня злило, – проворчал Оливер.

Майлз посмотрел на него:

– Ага! Полагаю, вы сполна нахлебались, пока отец был премьер-министром.

– И ведь по морде не съездишь… – Он помрачнел, видимо, припомнил нечто пакостное. И добавил: – Кто это выдержит?..

Когда он служил у Форкосигана, про симпатичного адъютанта премьер-министра тоже ходили слухи. Как водится, все крутилось вокруг секса и верности/неверности в разных комбинациях. Среди прочего, упоминалось и искаженное подобие всамделишней ситуации. Но только случайно. Всякий знает: и сломанные часы два раза в сутки показывают точное время. Может, Майлз в свое время слышал эту версию и счел грязными сплетнями, вкупе со всем прочим. Или он вообще ничего не слышал? Учитывая, как редко в то время он бывал на Барраяре, такой вариант не исключен. Корделия задумалась: как бы уточнить… Она покосилась на Оливера, но тот не желал понимать намеки.

– К окончанию школы и поступлению в академию все поутихло. Ну, в основном. Но чем циркулировало меньше сплетен, тем гаже они становились.

– К тому времени Эйрел ушел с поста регента. И все как-то само собой сошло на нет, – сказала Корделия. – И слава богу.

– А как насчет реакции здешнего общества? – осторожно спросила Катриона. – И на ваших будущих детей тоже. Для вас это важно?

– Не особо, но самой нарываться на оскорбления вовсе незачем. – Корделия пожала плечами. – Учитывая смешанный состав населения Зергияра, заранее не скажешь. В Период Изоляции на Барраяре вдов репродуктивного возраста не просто поощряли вступать в брак, но и принуждали. Чтобы обеспечить их дальнейшее участие в генном пуле.

Тень скользнула по лицу Катрионы:

– И не только в Период Изоляции, как это ни печально.

Корделия, кивнув, продолжила:

– Вдовы возраста, превышающего репродуктивный, давлению не подвергались, предположительно потому, что не могли привязать к себе мужчину таким образом. Допустим, вслух об этом не говорилось, но именно так и действовали все эти дикие социальные предрассудки, если уж на то пошло.

Майлз хмыкнул. Он ведь никогда раньше не задумывалась над такими вопросами.

– Мы не на Барраяре, – заключила Корделия. – Сейчас не Период Изоляции, и понятие репродуктивного возраста уже давно не актуально. Можно не только законсервировать свои гаметы на много десятков лет, есть еще доступная в любом возрасте рекомбинация генов из соматических клеток. Она возможна даже посмертно, если заранее заморозить образец. Теоретически, можно получить яйцеклетку даже от младенца женского пола. А ближе к реальным примерам, то ведь есть твой клон-брат Марк.

Майлз не счел нужным обсуждать очевидное, его сейчас не то беспокоило.

– Все так, но… Что подумают люди?.. Не слишком ли Оливер, хм-м… молод для тебя? – Он поморщился с несчастным видом, хорошо представляя шуточки на эту тему, а ведь это малоприятная перспектива.

– Иначе говоря, не слишком ли я стара для Оливера? Спасибо, что нашел такую дипломатичную формулировку, – ехидно поблагодарила Корделия.

– Я тоже вам благодарен, – поддержал ее Оливер с затаенной усмешкой. – Кстати, о возрасте… Мне на днях стукнет пятьдесят. Да, чуть не забыл: всех вас я приглашаю на пикник по случаю этой знаменательной даты, если еще будете здесь.

– Звучит заманчиво, – заметила Катриона.

– Уж не знаю, как насчет заманчивости, но будет очень весело. Во всяком случае, надеюсь. Там будет много семей с базы. И много-много детишек… и аттракционы, ах да! Много чего еще, наверное… – бубнил Оливер без всякого энтузиазма.

– О, отлично!

Майлз практически капитулировал перед численным преимуществом противника, но так просто сдаваться не собирался. Он упрямо вернулся к актуальной на данный момент теме про возраст:

– М-да… Что ж, если быть беспристрастным, то должен признать, цифры сопоставимы… Бетанская продолжительность жизни по сравнению с барраярской, и все такое.

Катриона поморщилась, но все-таки смогла вежливо улыбнуться.

«Что ж, кто-то должен был это сказать». Корделия внезапно поняла, что хочет сделать, – и уязвленное самолюбие Майлза тут ни при чем. Она повернулась к Оливеру и отчеканила:

– Ты должен дать мне слово, Оливер. Пообещай, что переживешь меня.

Оливер растерялся.

– Я… я постараюсь? – только и смог он проговорить, глядя на Корделию в поисках подсказки. Он потер лоб, подумал, и в глазах мелькнуло понимание. Рука, как бы случайно лежащая на спинке кушетки, крепче сжала плечи Корделии, оберегая ее и поддерживая.

Майлзу потребовалась целая минута, чтобы сообразить, о чем это они. Но в итоге он справился.

– А-а… – сказал он. – Ага.

Вот у Катрионы не возникло проблем с пониманием, как женщина женщину, она ее сразу поняла и неохотно кивнула свекрови.

Вскоре вечер подошел к концу. Трое просто валились с ног от усталости. Что же до четвертого… похоже, ему много есть над чем подумать. Но зато никто не увязался за Корделией, когда она пошла проводить Оливера до дверей, и там они могли без помех поцеловаться и пожелать друг другу спокойной ночи.

И только сейчас он наконец-то выдохнул:

– Уф-ф… Во всем этом… больше политики, чем я ожидал.

– Майлз последнее время ведет себя очень по-графски.

– Я так и не понял, как он все воспринял, а ведь я сидел прямо перед ним и наблюдал.

– Полагаю… он еще выскажет нам свои сомнения. Но, что более вероятно, вывалит их на бедняжку Катриону. Однако для посторонних – мы все выступим единым фронтом. – По крайней мере она очень на это надеялась.

– «Я против брата, мы с братом – против всего мира»?

– Вот именно! Коротко и ясно – всё, что надо знать про Майлза и Марка. Так что у него есть опыт.

– Может, мне и не терпится это увидеть, – вздохнул Оливер, – но я готов чуток потерпеть.

Корделия рассмеялась.

– Мы увидимся до завтрашнего вечера на базе? – Они должны были там погрузиться на скачковый катер, который доставит их на борт «Принца Зерга».

– Боюсь, что нет, – покачал головой Оливер. – Мои помощники подготовили внушительный список всех неотложных дел, которые я должен переделать, прежде чем удрать от них на целый день… Да, жутко далеко, но вполне в пределах досягаемости по сжатому лучу. – Точнее, он намерен удрать на день и две ночи на борту катера, и такой счастливый случай нельзя упускать. Хотя если вспомнить, что Оливер некогда утрясал расписание самого занятого человека в Форбарр-Султане, то вовсе это никакой и не случай, а запланированное мероприятие.

Он ушел к машине, а Корделия вернулась в дом. «Итак, мы прыгнули через второй п-в-туннель». А сколько их еще предстоит преодолеть, прежде чем благополучно достичь дома?

Глава двенадцатая

Корделия проснулась среди ночи и поняла, что больше не заснет. В последнее время ее часто одолевает бессонница. Очень досадно, но можно пойти в кабинет и поискать отчет поскучнее. Выбор богатый, но в итоге она остановилась на чем-то из области финансов и устроилась в уютном кресле. Прошло полчаса, отчет пока еще не убаюкал ее окончательно, и тут раздался негромкий стук в дверь. Она встрепенулась.

– Ты не спишь? – тихонько позвал Майлз.

– Не сплю, заходи. Садись.

Майлз проскользнул внутрь. Он был в старой футболке и трикотажных кальсонах, что его, видимо, устраивало в качестве пижамы. Он сделал несколько шагов, тяжело опираясь на трость, с видимым облегчением плюхнулся в кресло и выдохнул:

– Уффф…

– У тебя измотанный вид, – ласково сказала Корделия, с тревогой вглядываясь в лицо сына. Он был бледен, резко обозначились морщины, в глазах застыла боль, взъерошенные волосы тронуты сединой…

– А-а… Припадок. – Майлз пожал плечами, бессильно откинувшись на спинку кресла.

– Спровоцированный или, э-э, естественный? – Эти припадки возникли после криозаморозки – больше десяти лет назад, и с военной службой пришлось расстаться. Нет, уже почти пятнадцать лет назад… Неврологи из Имперского госпиталя ничего не смогли сделать, припадки обрушивались в самое неподходящее время. Единственное, что удалось придумать, это сконструировать прибор, который отслеживает показатели, и когда они близки к критическим, срабатывает стимулятор, провоцирующий приступ. Так хотя бы болезнь не застает врасплох, можно выбрать время и место, но и спровоцированные приступы очень выматывают. Схема вполне работает, только проделывать это надо регулярно.

– Спровоцированный. Терпеть не могу похмелье после припадка, но у меня все время повышался уровень показателей и почти достиг критической отметки. Я не хотел рисковать испортить поездку на «Зерг».

– Рада, что ты поступаешь более разумно.

Его губы скривились в усмешке.

– На самом-то деле это Катриона настаивала.

– Значит, ты поступил более чем разумно, что нашел себе такую жену.

– Ага.

– Ты вроде после припадков всегда спишь как убитый?

– Не всегда. Они нарушают мозговую биохимию сна. Иногда вырубаешься мгновенно, а иногда наоборот – сна ни в одном глазу.

– Вот и у меня тоже бывает бессонница…

– Да, но мне пока не… семьдесят шесть, да?

– Точно!

– У тебя недавно был день рождения. Мы посылали видео с детьми.

– Это лучший подарок.

Он кисло улыбнулся.

– Я не мог заснуть, и мысли все время возвращались к тому, о чем мы говорили вечером и…

– И?.. – Корделия отложила ридер и уселась поудобнее, сохраняя видимость полного спокойствия. «Не задавай наводящих вопросов свидетелю».

– Давно, в Форбарр-Султане… эти старые слухи.

– Не слишком конкретно, Майлз.

– Да, не слишком. – Он сделал глубокий вдох и резко выдохнул: – Конкретно, слухи о Джесе Форратьере. И о папе. Когда они были моложе.

Ха!.. Уж точно не то, к чему она готовилась. Куда более замшелые новости, чем Оливер.

– Дело в том, что я слышал это не только от тех, кто пытался меня взбесить. – Майлз замолчал, подбирая слова. – Так значит… они действительно были, э-э, любовниками или нет? Я имею в виду, они вроде как родственники, или свояки?..

– Хм-м… Эйрел так и не посчитал нужным это подтвердить? Или опровергнуть?

Майлзу было явно не по себе, он отводил взгляд и нервно вертел в руках трость.

– Я никогда не спрашивал. – И после паузы: – Но он никогда и не опровергал этого. Хотя многое другое еще как опровергал! Например, бойню на Комарре. Эта тема всегда приводила его в бешенство.

– Неудивительно.

– О, да!

Корделия вздохнула:

– Так… ты считаешь, у меня есть право – или обязанность – рассказать тебе то, чем Эйрел так и не счел нужным с тобой поделиться? Что у тебя есть право знать? – Она надеялась, сын понял: вопрос не риторический.

Майлз развел руками.

– Право? Или необходимость? Если бы это была неправда, мне бы так и было сказано. Так ведь? А если это все-таки правда… выходит, есть два-три человека, перед которыми я должен извиниться. Мертвых оклеветать нельзя, как говорится.

– Чушь. Еще как можно. Разве что в суде отвечать не придется.

Он усмехнулся и не стал спорить.

– Краткий ответ может ввести в заблуждение, – сказала Корделия. – Для более развернутого… придется объяснять некоторые обстоятельства.

Майлз откинулся на спинку кресла.

– Я не тороплюсь.

– Это не слишком подходящая сказка на ночь.

– Боюсь, что в истории Барраяра других и нет.

Корделия усмехнулась:

– Точно. – Она глубоко вздохнула. – Насколько я знаю, тебе известно, что после того как почти всю его семью уничтожили убийцы, подосланные Ури Безумным… Господи, Эйрелу ведь тогда было столько же, сколько сейчас Саше, да? Так вот – генерал граф Петер Низвергатель Императоров не отпускал его от себя ни на шаг всю гражданскую войну. Полагаю, теперь ты понимаешь почему.

Майлз сверкнул глазами, видимо, представив себя на месте Петера, а Сашу – на месте Эйрела. Он помрачнел еще больше.

– Далее… Эйрел прошел военную школу под руководством самого генерала и приобрел исключительный опыт в ходе сражений гражданской войны. И вот война закончилась пленением и расправой над Ури Безумным. А Эйрел попал в эту твою военную академию. В то время она была совсем другой. Ее только недавно открыли, и весь уклад еще не сложился. Джес и Эйрел были троюродными братьями – и друзьями, на тот момент. И ни того, ни другого я не назвала бы психически здоровым – во всяком случае, по бетанским меркам. Не говоря уже о том, что они пережили в отрочестве.

– Я… да… с этим не поспоришь.

– Очевидно, что в таком контексте на гомосексуальные эксперименты между подростками мужского пола смотрели сквозь пальцы. Ну, закона, запрещавшего их, на Барраяре никогда и не было. Просто это не одобрялось обществом. Не знаю, к лучшему или худшему, – ведь в такой ситуации у человека нет и никакой юридической защиты. Но так или иначе, предполагается, что такие вещи не выставляют напоказ. Я не могу понять, зачем старик Петер устроил брак Эйрела с сестрой Джеса. Его мать была из Форратьеров, вполне возможно, что такой семейный альянс представлялся старому графу идеальным. А может быть, у него был более сложный план, и он хотел с помощью брака заставить Джеса отдалиться от Эйрела. К тому времени граф Петер считал молодого Джеса средоточием всех пороков. Не думаю, что старик предвидел тот кровавый кошмар, который в итоге спровоцировал.

– Значит, тайная дуэль все же была? Из-за ее измены?

– Да. Только не одна дуэль, а две. Эйрел мне сам рассказал. И у меня нет оснований сомневаться, что это правда.

Майлз присвистнул.

– О! Так это же противозаконно?..

– Более чем. Но они, похоже, непосредственно спровоцировали то загадочное самоубийство.

– Отец мне однажды сказал… – Майлз колебался, стоит ли говорить, но все-таки продолжил: – Тогда, давно, когда в столице ходили слухи, что я устранил первого мужа Катрионы. Боже, как это меня бесило. Но не суть. Он тогда сказал, что никогда не был до конца уверен, что ее убил не Петер. Пытаясь исправить свою собственную ошибку. Как, должно быть, ужасно подозревать в таком преступлении собственного отца. И ни малейшего шанса узнать это наверняка… Он сказал, что не смог спросить.

– Похоже, неумение разговаривать друг с другом – семейная традиция Форкосиганов.

– Я… вроде как должен был бы спросить это у отца.

– Э-хмм… – Корделия откашлялась. – Так или иначе, следующие два или три года после ее смерти у Эйрела и Джеса был роман – очень скандальный, надо сказать. Они открыто демонстрировали свои отношения и частенько устраивали пьяные дебоши. – «Адская парочка – начинающий садист и человек, склонный к саморазрушению. Эй, стоп! Майлзу ни к чему такие подробности». – Не думаю, что твой отец мстил Петеру, но он точно попал под перекрестный огонь. В финальной ссоре – перед расставанием – у Эйрела с Джесом не обошлось без кровопролития. Эйрел смог взять себя в руки и занялся карьерой. Джес продолжил свое падение. Хотя и не в смысле военной карьеры, к сожалению. Впоследствии его карьерный рост… сильно навредил Барраярской армии.

– Это все тебе отец рассказал?

– Отчасти. О чем-то я догадалась сама с помощью других источников. Остается только удивляться, сколько доброжелателей считали своим долгом меня просветить, когда я только приехала на Барраяр, хотя к тому моменту прошло уже двадцать лет. Даже адмирал Джес – минут за двадцать до своей… э-э-э… благополучной кончины. Надо сказать, что результат их неизменно разочаровывал. – «И Джеса сильнее всего…» – Наверно, мне следует внести ясность, уж коли зашла речь о давних романах… Все мои возражения относились к характеру Джеса, а не к его полу.

Майлз пожал плечами, как бы говоря: «Бетанские стандарты, ну еще бы».

– Так это все же клевета, даже если и правда?

– Одни и те же факты… можно преподносить по-разному. Вполне нейтрально или так, чтобы вызвать шумиху, навредить и причинить боль – в зависимости от намерений рассказчика. Хотя мне кажется, этот эпизод ни для кого не был тайной – во всяком случае, для людей того поколения. Поэтому уже никого особо не шокировал.

– Меня он еще как поразил, – нахмурился Майлз. – Про тот тяжелый период отец в общих чертах мне сам рассказал, но только не про Джеса. То есть… я ведь наполовину бетанец, так ведь? На момент разговора я уже не был ребенком. Безусловно, детям такое не рассказывают. Но мне-то было уже тридцать! – Он сморщил нос, демонстрируя все оттенки смятения и беспокойства. – Вместо этого он оставил меня… в заблуждении.

Корделия потерла затылок, в котором потихоньку начиналась тупая боль.

– Это случается, когда два человека столь важны друг для друга. Подумай про такой вариант… Он столь же мучительно переживал, как ты его оцениваешь, – как и тебя всегда волновало, что он о тебе думает.

– Хм-м…

– Давай попробуем по-другому. – Корделия прикусила губу. – Подумай о трех самых глупых и стыдных поступках в твоей жизни.

– Только трех? Сдается мне, их было больше.

– В этом упражнении перевыполнять задание не требуется. Трех достаточно.

– Есть из чего выбирать, но… допустим. – Он откинулся назад, катая трость между ладонями.

– Итак, насколько взрослыми должны быть Зелиг и Симона, чтобы ты мог рассказать им об этом? Десять лет?

– Нет, конечно! Они слишком маленькие для таких моральных кошмаров. – И почти сразу добавил: – И любых других кошмаров, если это будет в моей власти.

– Двадцать?

– Двадцать… возраст растерянности. – Похоже, Майлз уже понимал, куда она клонит. И ему это не очень-то нравилось.

– Тридцать?

– …возможно, – уклонился он от прямого ответа, как и во времена отрочества.

– Сорок?

– Сорок, может, и подойдет, – нехотя согласился он.

– Эйрелу следовало выбрать тридцать девять, по-видимому.

– Э-э… – Едва слышный болезненный выдох.

– А если наоборот? Сколько лет должно быть тебе, чтобы ты мог мне рассказать о своих трех худших поступках?

Теперь Майлз выглядел немного встревоженным.

– Два тебе известны. Третий… на сегодня практически неактуален.

– Я не прошу тебя исповедаться, милый. Просто хочу, чтобы ты приложил усилие и увидел в своем отце человека, а не супермена. Этот пьедестал слишком высок, чтобы с него падать.

– Да. Полагаю, что так. Ха! – Он наклонился вперед и оперся подбородком на трость. – Я знаю. Я и в самом деле знаю. Интересно, а сам я чем довожу своих детей до бешенства?

– Подростковый возраст уже не за горами, так ведь? Скоро ты получишь от них ответы. Или сам догадаешься.

Он вздрогнул. Потом тяжело вздохнул:

– Еще советы будут, о мудрейшая?

– Раз уж ты прямо спросил… – Она пожала плечами. – Боюсь, ничего оригинального. Прощай и прощен будешь, и что бы ни хотел сказать, не откладывай. Ты можешь опоздать.

– Да, знаю. Знаю, каково это, когда уже ничего не можешь исправить. Последний из моих трех худших поступков в жизни… все именно так.

– Как и для многих.

Майлз снова откинулся на спинку кресла и помолчал, размышляя.

– Отец… он всегда казался таким самодостаточным. Таким сильным. Я пропустил его сердечный приступ, потому что лежал в криокамере. Узнал уже потом, когда все стало налаживаться… наверное, я не…

– Сильным, да. Но никто не может быть настолько сильным, чтобы никогда ни в ком не нуждаться. Думаю, ты уже это понял.

Он склонил голову, соглашаясь, и легкая улыбка тронула его губы. Может, подумал о Катрионе?

Корделия словно только сейчас заметила, как в ярком свете лампы отсвечивает серебром седина в склоненной голове сына.

– В следующем году тебе будет столько же, сколько было Эйрелу, когда мы познакомились. В его волосах тогда было столько же седины, как теперь у тебя, – задумчиво проговорила она.

– Правда? – Он нахмурился и дернул прядь волос, пытаясь рассмотреть. – Может, к восьмидесяти у меня тоже все волосы поседеют.

«Надеюсь, – подумала Корделия, и у нее перехватило дыхание. – Нет, не позволяй страху отравлять счастье, которое у тебя есть – здесь и сейчас. Или горю пожирать твое будущее». Последнее было сложнее.

Ее вдруг стало клонить в сон.

– Как думаешь, теперь ты сможешь заснуть?

Майлз потянулся, расправив плечи.

– Да, попробую.

– Завтра утром можешь спать сколько захочешь…

– Да, конечно. Тебе рано вставать. – Он взял трость, опираясь на нее, выбрался из кресла и направился к выходу. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи. Сладких снов, сынок.

– И тебе пусть с этим повезет, ма. – Он взмахнул на прощание рукой и вышел. И никаких «спасибо» или «я так рад, что мы об этом поговорили». Впрочем, неудивительно – с учетом всех обстоятельств.

Но тут он просунул голову в приоткрытую дверь и ехидно спросил:

– Так когда ты расскажешь Аурелии все эти дурацкие истории?

«Ого, мальчик кусается!.. И хорошо, значит, ему получше».

– Когда повзрослеет достаточно, чтобы задавать вопросы. – «Или никогда». Пусть будущее избавится от давящего груза прошлого. Забывать тоже бывает полезно – и весьма. Не все и не всегда следует помнить, правда? Корделия полностью разделяла эту точку зрения. Избирательная амнезия – лучшее решение всех проблем.

Майлз рассмеялся и ушел восвояси, постукивая тростью по полу. Корделия, тяжело вздохнув, потушила свет.

* * *

Утреннее совещание в вице-королевской канцелярии прошло в быстром темпе, поскольку Корделия была совершенно не расположена безропотно терпеть отклонения от темы. Ей не удалось выспаться, и единственное, о чем она мечтала, – побыстрее развязаться с делами и сбежать. Вернувшись к своему комм-пульту, она нашла вместо обычной виртуальной горы дел, помеченных как срочные, только малюсенький виртуальный холмик. «Спасибо, Иви!» И там даже не обнаружилось никаких скрытых вулканов, пока она не добралась до самого последнего документа в списке.

– Вот ведь что удумали, сукины дети! – воскликнула она, едва бросив взгляд на документ.

Очевидно, что свои эмоции она выразила слишком громко, а ведь вовсе не хотела… Эх, выспаться бы! Иви осторожно спросила через открытую дверь, не преступая границ чужой территории:

– Вы… добрались до предложения «Плас-Дэн»?

– Да! – Корделия с трудом разжала стиснутые зубы. Как там с бюджетом? Надо бы повысить зарплату ее секретарю. Не догадайся она поставить этих из «Плас-Дэна» последними, Корделия вряд ли бы добралась до конца списка, застряв на их треклятом предложении.

На первый взгляд, предложение выглядело безупречным. «Плас-Дэн» хотел построить завод по переработке вторсырья в Гридграде, и Гридград в этом нуждался. Поэтому «Плас-Дэн», уверенный в своей монополии, составил перечень того, что им требуется для поддержки предприятия. И эти их требования… конечно, нельзя сказать, что они совсем уж невыполнимые… но весьма жесткие. Тут напрашивается сравнение с человеком, который сам себя удерживает в заложниках для получения выкупа. Однажды им такое уже с рук сошло, так теперь обнаглели вконец.

И за отсутствием альтернативы Корделия должна покорно выдать им все, что они желают. Или беспомощно смотреть, как ее план перенести столицу из Каринбурга в Гридград тормозится все больше и больше, возможно, что и до полной остановки реализации проекта.

– Вот черт!..

Она еще раз перечитала письмо. Детали сути не меняли. Пока что самый подходящий вариант – сделать пометку «получено, ожидает рассмотрения». Может, имеет смысл изучить повнимательнее, вникая во все детали? Но ведь вряд ли после третьего прочтения что-то изменится. И вряд ли она сможет достать из воздуха альтернативное предложение.

Она составила и отправила по сжатому лучу напоминание Марку, друзьям в Форбарр-Султане и даже одно сообщение на Комарру. Но если первое сообщение не имело успеха, никогда не знаешь, поможет ли повторное. А пока отложила ответ до возвращения с «Принца Зерга» – послезавтра утром, хотя не похоже, что отсрочка что-то изменит. Они наверняка провели те же расчеты, что и она. И откладывать решение – не более чем мелочная мстительность с ее стороны. Но тем не менее она отложила ответ на потом.

Чуть позже, когда она уже считала, что все же сумеет улизнуть пораньше, и размышляла, чем дети и внуки заняты в саду, – пропиликал сигнал. Иви могла просто заглянуть в кабинет, но не сделала этого, и Корделия поняла почему, когда та официально доложила:

– Вице-королева, к вам мэр Кузнецов.

Все специально так проделано, чтобы Корделии было проще отказаться его принять – если не захочет… Ха! А как ей оправдать такой безответственный поступок? Теперь, когда нет Йеркса, ей придется устанавливать контакты с Кузнецовым. Йеркс, бывало, суетился и производил много шума, но по крайней мере он приучен поддаваться на уговоры. Сама Корделия голосовала за Моро. Очередное разочарование было не внове: в молодости на Колонии Бета при голосовании она, как правило, оказывалась в меньшинстве. «Ох уж этот душка Фредди!» Бетанским избирателям потребовались годы, чтобы избавиться от этого болвана.

Корделия вздохнула:

– Пригласи его, Иви.

Кузнецова сопровождала женщина постарше – член городского совета. Они занимались управлением Каринбуга, избавляя от этого имперское правительство. Поздоровавшись, Корделия – с приклеенной любезной улыбкой – указала на удобные стулья по другую сторону комм-пульта. Эти двое были настроены решительно, но явно нервничали. Корделия заменила стандартное «Чем правительство его императорского величества может в данный момент быть полезным Каринбургу?» – на более нейтральное, хотя вполне дружелюбное:

– И что же вы хотели сегодня донести до моего сведения, мэр, советник?

Кузнецов наклонился и выложил на черное стекло стола слегка потертый планшет.

– Это, – высокопарно начал он, – официальная петиция против планируемого перемещения Имперской планетарной столицы из исторического Каринбурга в незначительный провинциальный город. Мы уже собрали более пяти тысяч подписей и, если этого окажется недостаточно, то соберем больше. Столько, чтобы голос тех, кому мы служим, прозвучал громче и был услышан.

– Что ж, отличное упражнение в демократии, – заметила Корделия, не притрагиваясь к петиции. Многие барраярские иммигранты постарше с недоверием относились к подобным инопланетным процедурам, тогда как другие прекрасно с таковыми освоились и изощрялись в способах набирать голоса. В голосованиях первенство оставалось за комаррианами, как более опытными в таких делах. Некоторые из самых продвинутых местных волонтеров шли с ними наравне, но обогнать все же не могли.

– Как бетанка, вы, конечно же, не можете оставить петицию без внимания, – заявила советник, мадам Нойе.

Корделия откинулась в кресле и скрестила руки на груди.

– Я не бетанка уже почти сорок лет, но я вас вполне понимаю. Петиции – это само по себе неплохо. Вот только повод неподходящий…

– Вы так считаете? Позвольте с вами не согласиться, ваше сиятельство. Каринбургу будет нанесен смертельный удар! Если мы не будем столицей, это задушит рост города, лишит перспектив развития! – убеждал Кузнецов. – У нашего Каринбурга не будет ни малейшего шанса прославиться!

«Вот именно», – подумала Корделия, но вслух сказала:

– Никто не предполагает нанести вашему городу смертельный удар. Все, что есть здесь сейчас, тут и останется. Включая базу и гражданский космопорт. Эти столь важные для развития города объекты никто не собирается закрывать. По крайней мере в ближайшее время. – Она поджала губы. – Подумайте также о том, что размер – не единственный показатель славы. Какое здесь сейчас население, около сорока тысяч? Как и во Флоренции… в Италии, в эпоху Высокого Возрождения. Так где наш Леонардо да Винчи? Наш Микеланджело? – Она не стала добавлять «Где наш Брунеллески?», любимый безумный архитектор Эйрела со Старой Земли, потому что возводить архитектурные шедевры в обреченном Каринбурге было бы трагедией.

– Мы были первым – и передовым – поселением колонистов на Зергияре, – сказал Кузнецов. – Здесь начиналась и здесь творилась славная история этого мира. И Каринбург был его центром и должен таковым и остаться!

– Да, я в курсе, как оно все начиналось. Сама при этом присутствовала, знаете ли, – сухо сказала Корделия. В те времена Кузнецов, произносящий сейчас пафосные речи, пачкал пеленки где-нибудь на Барраяре. Нойе по возрасту могла быть его старшей кузиной. – История – да, славная – нет. Каринбург, вернее, база создавалась как тайный склад военных припасов, чуть позже – как площадка для шаттлов и омерзительный концентрационный лагерь. И имели место реально мерзкие события. Провальное вторжение на Эскобар отнюдь не звездный час славы Барраяра, как вам известно. Никто тогда не удосужился заняться планированием рационального заселения Зергияра, все были слишком заняты интригами старой партии войны. Мирная колонизация одной из лучших планет земного типа, открытых за последние два поколения, не удостоилась их внимания, так как это сулило только тяжкий труд – и никакой славы. Да и отдачу получишь не скоро.

Кузнецов пожал плечами, нехотя соглашаясь. Он не был фором и не страдал аллергией на работу. Во всяком случае, насколько, насколько Корделия могла это оценить. Сейчас он хотя бы выполняет ту работу, за которую ему платят. К сожалению.

– Тера не извергалась тысячи лет, – заметила Нойе. – Может пройти еще не одна тысяча до следующего извержения.

– Сотни лет, – уточнила Корделия. – Самое сильное извержение, которое снесло верхушку горы, произошло примерно тысячу лет назад, но с тех пор периодически случались более слабые. Временная шкала активности вулкана за последние несколько тысячелетий есть в публичном доступе. – «И все еще дополняется с появлением новых сведений – к сожалению, недостаточно быстро. Нужно больше людей». – Вулкан не потухший, просто спящий, и поскольку трещина под ним продолжает смещаться и расширяться, то сложно дать долгосрочный прогноз. Нет, в ближайшие десять лет извержения не предвидится, иначе я бы уже сейчас приступила к эвакуации население Каринбурга. В следующие сто? Возможно. Двести? Почти наверняка.

– Но ведь на Старой Земле есть города, построенные вблизи вулканов, гораздо более активных, чем этот, – сказал Кузнецов. – И многие века они отстраивались и продолжали жить.

– Да, но эти города были основаны до того, как люди узнали, что такое тектонические плиты. Тогда извержения вулканов считали божьей карой. А когда уже появились научные объяснения геологических катастроф, то, что люди продолжали жить в этих городах, объясняется просто инерцией. И неспособностью видеть дальше своего носа. И ложным доводом о невосполнимых издержках. Мы не можем оправдаться незнанием. Издержки никогда не будут меньше, чем теперь. А инерция – то самое свойство общества, которое я пытаюсь уменьшить.

– Уничтожая будущее Каринбурга! – возразил Кузнецов.

Корделии хотелось рвать на себе волосы.

– Будущее Каринбурга – это раскаленная лава, сметающая всё на своем пути!.. Но скорее всего, когда начнется извержение, город уже будет лежать в руинах после серии мощных подземных толчков, предшествующих пробуждению вулкана… – Она печально улыбнулась. Надо сказать, что на данный момент насущный вопрос с «Пласт-Дэн» беспокоил ее гораздо больше, чем извержение вулкана. – Эйрел как-то заметил, когда мы с ним это обсуждали: «Не землетрясения убивают людей, их убивают подрядчики». Думаю, в чем-то он был прав, но тем не менее…

– От здешних землетрясений разве что тарелки в буфете чуток дребезжат, – сердито заметила Нойе. – Да и то не чаще чем раз или два в год!

«А десять лет назад как? Похоже, ее тут не было во время подземного разлома… Иначе бы она такое не говорила», – подумала Корделия.

– К сожалению, все не так хорошо, как может показаться… – Она вздохнула и покачала головой. – В разломе сейсмическая активность не прекращается. Только если подземные толчки на большой глубине и не очень значительные, то люди этого не замечают. Но вся информация поступает в правительственную сеть. Вулканологи вносят ее в режиме реального времени. И эти данные есть в общем доступе. – Корделию настырность посетителей и их упорное нежелание видеть очевидное уже здорово злили. Очень хотелось стукнуть кулаком по столу и заорать: «Ну как же вы не понимаете? Это же очевидно!»

– Ох уж эта научная абракадабра! – фыркнула Нойе. – Любое вранье пройдет незамеченным, потому что никто ничего не поймет. Разве не так?

Корделия в изумлении уставилась на посетительницу.

– Конечно, не так! Все пояснения способен понять даже десятилетний ребенок. Да-да, именно так! Тексты были опробованы на детях этого возраста. Блез Гатти по моему поручению отправился в школу и проверил. Так вот, дети прекрасно поняли прочитанное. Есть обучающая запись, показывающая, как расшифровывать графики и диаграммы. Каждый может посмотреть.

– Я вижу пока только одно, – процедила Нойе сквозь зубы, – ваш хваленый прогрессизм, вице-королева, – сплошное притворство! Пять тысяч голосов вы отметаете одним словом фора.

– Послушайте, – Корделия подалась вперед, опираясь на стол, – тут не может быть политического решения, потому что это не политическая проблема. Астероиды… люди адмирала Джоула могут помочь с астероидами. Но не с вулканами. Это проблема совсем другого порядка. – Ну, за исключением случаев, когда астероиды размером с планету, но Корделия научилась не ослаблять свои же аргументы чрезмерной точностью. – Грегор наделил канцелярию вице-короля многими полномочиями, но не сверхмощью. Я не могу остановить дрейф континентов. – И она задумчиво добавила: – А если бы и могла, то в долгосрочной перспективе это губительно сказалось бы на биосфере Зергияра.

– Но вы бы могли остановить перенос столицы, – сказал Кузнецов.

«Будь я злодейкой или дурой, – несомненно». Она вздохнула и подтолкнула ридер с подписями к представителям общественности.

– Предлагаю вам отправиться к старому жерлу и представить свою петицию вулкану. Он, а не я, определяет тут долгосрочные перспективы. Но если получите ответ, бегите.

– Очень смешно, – с горечью проговорил Кузнецов. – Жаль, экономические тяготы жителей Каринбурга, которые по вашей милости для них неизбежны, для вас не более чем шутка.

– Не стоит преувеличивать, – спокойно возразила Корделия. – Значительная часть жителей Каринбурга, конечно, уже не извлечет столь значительные прибыли, на которые они рассчитывали, это правда. Но голодать им вряд ли придется.

Нойе схватила ридер, бросая гневные взгляды на Корделию.

– Вы даже не соизволили дослушать до конца, вице-королева.

«Мне крупно повезло».

– В Каринбурге много того, что я и сама любила. Вице-королевский дворец – это дом, который я построила. И с самим дворцом, и с садами связаны многие самые счастливые воспоминания. – Как и самое печальное, но это их не касается. – И для меня совсем не пустяк их покинуть. Мы с Эйрелом делали для этого места всё, что могли, пока жили здесь. Но если я хочу для своих людей лучшего будущего, им нужно научиться переменам.

Посетители уже поняли, что сегодня взаимопонимания не достигнуть, и удалились из кабинета, разобиженные и возмущенные. Но главное, что они ушли, а значит, и Корделии ничто не мешает сделать то же самое.

* * *

Когда Корделия вскоре вышла из кабинета, она увидела Блеза, болтавшего с Иви. И никаких просителей в приемной.

Иви подняла голову:

– Уже уходите? Удачной поездки!

– Спасибо! Должно быть потрясающе интересно.

– А вам точно пресс-секретарь в поездке не нужен? – спросил Блез с робкой надеждой.

– Извини, мне вполне достаточно семейства. Не все подряд нужно пиарить, знаешь ли. – Блез смотрел с таким несчастным видом, что сразу хотелось его утешить. Обычный его приемчик – бить на жалость – на сей раз не сработал. – Можешь пока написать небольшую заметку. Покажешь, прежде чем публиковать.

Пресс-секретарь кивнул, принимая утешительный приз. К тому моменту, когда он закончит, скорее всего получится огромная статья, но повод казался Корделии безопасным, а урок истории – скорее полезным. Хотя придется перепроверять с военными цензорами каждое упоминание процедуры консервации, чтобы не получилось в итоге объявление для всех инопланетников на бескрайних просторах космоса: «Не проходите мимо! Спешите растащить наше имущество! Я объясню, как это лучше сделать!»

Уже в дверях Корделия подумала: «А почему бы и нет? Надо им сказать, сейчас подходящий момент».

– Кстати, мне, видимо, следует вам обоим сообщить – чтобы вы были в курсе: мы с адмиралом Джоулом начали встречаться. Это не секрет, но информация личная, так что обращайтесь с ней соответственно. И, Блез, если, когда будешь просматривать прессу, тебе на глаза попадется что-то с этим связанное, проинформируй меня.

«Вот так. Подстраховка от внезапности разоблачения. Достойный поступок, или по крайней мере я сделала то, что должна была сделать. Как сходить к дантисту».

Блез выглядел ошеломленным.

– Э?.. Неужели?

Иви тоже потрясло это известие, и в ней проснулось любопытство.

– Джентльмен Джоул, волк-одиночка… Ой, неужели правда? Как так получилось?

Корделия отметила, что улыбочка Иви какая-то скабрезная – или просто смущенная? В любом случае, кажется, ей давали понять: если возникнет желание с кем-то обсудить достоинства Оливера – навроде того, как граф Петер обсуждал своих лошадей со старыми соратниками, – Корделия всегда найдет благодарного слушателя. И то лучше, чем говорить об Оливере с Майлзом. К тому же Иви умеет держать свои мысли при себе.

– Мы как-нибудь непременно обсудим это за ленчем. – «Который почти наверняка будет состоять из сандвичей за рабочим столом».

Иви шутливо отсалютовала, сияя улыбкой.

– Может так получиться, что с этим возникнут некие… сложности? Как вы думаете? – спросил Блез. – Покойный вице-король… – Корделия не знала, что именно в ее лице остановило его на полуслове, но он хотя бы заткнулся.

«Пусть кто-нибудь только попробует создать эти самые сложности… Клянусь, от него рожки да ножки останутся». Этого Корделия, к сожалению, вслух сказать не могла, а надо бы. А еще лучше – сделать.

– Понятия не имею. Поэтому вы и услышали то, что в любом другом случае никого бы не касались. – «Включая тебя», – повисло в воздухе. – Но на всякий случай, вдруг пригодится? Подумайте на досуге, как превратить это в старую, скучную, никому не нужную не-новость…

Тихий профессиональный стон.

Она ухмыльнулась и выскочила за дверь.

* * *

Корделия опасалась, что доставка ее семейства на орбиту превратится в сплошной цирк. Но все прошло не так уж плохо: у Майлза имелся богатый опыт передислоцирования небольших армий. Малышей и Тауру было решено оставить во дворце с няней, прислугой, Службой безопасности и Рыковым – как опытным сенешалем. Это существенно облегало задачу. А трое старших плюс Фредди – жалкая горстка, к тому же окруженная взрослыми. Пока Майлз остается в лагере взрослых, они в безопасности. Военный экипаж, управлявший катером вице-королевы и курьерским кораблем сопровождения, был только рад внеплановому вылету – дополнительные часы в космосе для послужного списка, а тут еще вдобавок можно посетить исторический корабль. И у них на борту вице-королева и адмирал.

После того как они вышли с орбиты, на смотровую палубу был подан обед. Накрыли два стола. За одним – четверо детей, предоставленных самим себе, плюс отданные им на растерзание младшие офицеры и старшие техники. Таким образом, оказавшиеся за вторым столом старшие Форкосиганы, Оливер, свободные от вахты офицеры и личный врач вице-королевы могли беспрепятственно вести свои скучные взрослые беседы. И эти беседы были не так уж скучны, но Корделия все равно пообещала себе завтра вечером пересесть за другой стол.

За столом – вполне предсказуемо – разговор зашел про пункт назначения. Оливер излагал официальные версии своих военных историй – он их уже давно знал наизусть. Майлз прикладывал немалые усилия, чтобы не расхохотаться, хотя один раз закашлялся, подавившись вином. О героической роли наемного флота, удерживавшего п-в-туннель Вервана до тех пор, пока «Принц Зерг» и корабли Альянса Ступицы Хеджена (созданного исключительно для этого случая) не разорвали кольцо блокады и не нанесли врагу сокрушительное поражение, – разумеется, знали все присутствующие здесь военные.

– Так что вы делали перед цетагандийским вторжением на Верван, граф Форкосиган? – поинтересовался капитан Окойн. – Вы ведь тогда были офицером в самых младших чинах, кажется. Служба безопасности, если я не ошибаюсь?

Майлз прочистил горло.

– Могу сказать только, что в тот момент занимался сбором информации для СБ в Ступице Хеджена. Более детальный рассказ, боюсь, придется отложить еще на три года. По крайней мере из моих уст. – Для секретной информации время делится на пятилетние циклы, а конкретно эта информация может быть рассекречена через четверть века. Отсчитывал ли Майлз дни? Не исключено. Хотя Корделия была уверена, что в силу ряда обстоятельств ждать придется не двадцать пять лет, а все пятьдесят, но теперь это уже не казалось ей таким долгим сроком, как раньше.

– Какой смысл играть в молчанку, – сказал Окойн, – когда есть все эти верванские голодрамы?

Корделия давно пересмотрела их все – ну или почти все. У Майлза была целая коллекция, которой он оделял родных и близких – включая порой и Грегора, а затем и своего друга-историка, коммодора СБ Галени, у которого имелся допуск, – и в мельчайших деталях критиковал все ошибки. Эйрел обычно не мог удержаться от соблазна помочь, побурчать и покритиковать критические разборы Майлза.

– Я знаю, – вздохнул Майлз. – Но тем не менее – три года.

Окойн выглядел разочарованным, однако возразить тут было нечего. Оливер мягко сменил тему:

– Раз уж вы тут, Майлз, можете повторить свою боевую игру, которую проводили пару лет назад? «Пресечем попытку воровства с наших верфей»?

Ну конечно, именно этой игрой Майлз увенчал свое Аудиторское расследование, когда на Зергиярском флоте действовала группа расхитителей.

Майлз отреагировал с энтузиазмом форели, завидевшей соблазнительную наживку.

– Мы сможем разыграть это вживую? Потребуется определенная подготовка, но я готов поспорить, что сумею удивить…

– Симулятор, – перебил его Оливер. – Так вы сможете проиграть большее количество сценариев.

«И отделаться гораздо меньшей кровью по сравнению с вариантом игры в солдатики живыми людьми», – подумала Корделия.

Майлз все же попытался:

– Симулятор – тоже, конечно, сойдет… Но если хочешь выявить проблемы, о которых никто не подумал, гораздо лучше убрать из реальности все виртуальные условности.

– В принципе я с вами согласен, – сказал Джоул. – Но все равно я – за симулятор.

Офицеры за столом стали бурно обсуждать различные способы проведения этого ценного тренинга, и до конца ужина проблем с новыми темами больше не возникало. Впрочем, Катрионе, Корделии и врачу не пришлось слишком долго слушать про симуляторы и прочее. Дети уже поели и раскапризничались, а младшим офицерам пора было возвращаться к работе. Оливер, похоже, хотел пойти в постель пораньше, да и Корделия тоже.

* * *

Наконец-то им удалось остаться наедине. И всё было именно так, как Оливер себе представлял все эти долгие недели наверху. Нестандартная широкая кровать в ее стандартной каюте – вот и всё, что им требовалось в этом мире. После она позволила ему первому пойти в душ – вдвоем слишком тесно мыться. А когда после душа вернулась в постель, то очень удивилась, что Оливер еще не спит. Он лежал на спине, закинув руку за голову, и смотрел в темноту.

– Ты сегодня тихий, – сказала она, забираясь под одеяло и положив голову ему на грудь, прижимаясь ухом туда, где стучало сердце. – Думаешь о прошлом?

– Нет, о будущем. – Он поцеловал ее волосы. – Тут вот прислали… по работе.

– Это еще зачем? Ты собирался взять отпуск на неделю. Размеренная жизнь для поправки здоровья и все такое?..

Он фыркнул.

– Эй! Ты из-за этого не спишь? Что-то важное?

– М-м… да. Думаю, да.

– Может, обсудим? Если ты скажешь мне, какая информация конфиденциальна, то она таковой и останется.

Вот как раз в этом Оливер нисколько не сомневался.

– Я получил личное сообщение от адмирала Деплена. Он ищет себе замену на должность шефа оперативного отдела Генштаба. Он сказал, что эта должность как раз для меня – он так считает, – если я вдруг захочу кинуть в шляпу записочку со своим именем.

Корделия замерла, тихо моргая.

– А… ты уже отправил ответ?

– Нет пока.

– Не решил? Или решил, но отложил ответ на потом?

«Нет – да, наверное».

– Не решил.

Корделия подняла голову и легла рядом, опираясь на локоть. Он так хорошо изучил ее тело, что оно перестало действовать на него отвлекающе, хотя все равно вызывало восторг.

– Если бы это было радостное «да», ты бы уже прямо сейчас паковал чемоданы на Барраяр.

– Ну, не прямо сейчас… – Его губы дрогнули в улыбке. – Для начала надо найти себе замену. Хотя Бобрик готов к повышению. – «Должен быть готов, на случай критической ситуации». – Как ты думаешь, сможешь с ним работать?

– Да, – медленно ответила она. – Будет не так легко – и приятно, как с тобой, но я смогла бы подстроиться. В любом случае это ненадолго. – Она не сказала: «А как насчет нас?» Только спросила: – Что ты станешь делать со своими эмбрионами?

– В точку. – «Так всегда отвечал Эйрел, пойманный в момент выбора». Он расстроенно прикусил губу.

– Я… – Она замолчала. Но все же рискнула спросить прямо: – Тебе нужна помощь, чтобы разобраться? Или мне лучше не вмешиваться?

Если бы он не хотел ее вмешательства, он бы промолчал, так ведь?

– А ты будешь беспристрастным арбитром?

– Нет, но могу притвориться. Ненадолго. – Как бы готовясь к этому, она отодвинулась подальше.

– Я прокручиваю его предложение в голове уже два дня, – вздохнул Джоул. – Теперь давай ты.

– Ну… – Она задумалась, закусив губу. – Попробуем одну гипотезу. Если бы Деплен предложил тебе это пять месяцев назад, скажем, на Зимнепраздник, – что бы ты сделал?

Оливер подумал об этих пустых днях, полных давнего горя. Теперь, с той вершины, где он находился сейчас, они казались безумно далекими. Горе можно похоронить в работе, загнать его в гроб и запереть.

– Я бы согласился, – ответил он не раздумывая. – Несмотря на… нет, именно из-за сложности задачи. Это стало бы не решением, принятым от отчаяния, а шансом выйти из глухого стазиса. Двигаться вперед… к чему-то. К неизвестности.

Могли бы на том пути появиться новые люди? Любовь? В том кругу он заинтересовал бы многих и мог бы выбрать партнера со схожими интересами. Он вспомнил смеющийся голос Корделии, которая однажды переиначила цитату: «Все знают, что молодой человек, располагающий средствами, должен подыскивать себе партнера».

Хотя тот, кто готов обменять Корделию в руках на любое количество птиц в небе, – круглый дурак. Впрочем, о вкусах не спорят. Но тогда, пять месяцев назад, его руки были пусты, так ведь? Потому что он еще не протянул ей руку и не ухватился за ее руку, протянутую к нему. Теперь это время как в тумане. «Держись, держись, нам надо прекратить падать, это плохо кончится…»

Он глубоко вздохнул.

– А потом ты предложила мне совершенно другое неизвестное будущее. Так что теперь у меня два пути и только одна пара ног.

Она еще немного отодвинулась – чтобы не выйти из роли беспристрастного арбитра. Не то чтобы это сработало, но он зачел попытку.

– Я все время думаю, – продолжил он, – что Эйрел уговаривал бы меня согласиться. На оперативный отдел, я имею в виду. Я не уверен, что он предвидел… другой вариант. – Мог ли он хотеть, чтобы Джоул и Корделия унаследовали друг друга? Даже надеяться? Вот эмбрионов Эйрел точно предвидеть не мог. Сердце болезненно сжалось при мысли, что он не видел лицо Эйрела, когда Корделия предложила ему, Оливеру, детей.

Она пожала плечами:

– У всех были иные планы. И их постигла та же судьба, что и большинство планов. Но, да, я уверена, ты прав. Его привело бы в восторг твое повышение. Мы тогда могли бы даже вернуться в округ.

Джоул кивнул, его только что посетила та же мысль.

– Его всегда волновала моя карьера. Иногда больше, чем меня самого. Тогда уехать из Форбарр-Султана казалось мне ссылкой, будто меня прогнали, бросили, несмотря на то что я приезжал к вам на время отпусков, но он был прав: мне необходимо было новое пространство для роста. И не только в плане карьеры.

– Он умел разбираться в людях, – согласилась Корделия. – Хотя в этом случае я всегда подозревала в нем дар провидца: защитить твою карьеру, чтобы косвенным образом защитить тебя.

– Хм-м… – сейчас Джоул определенно понимал это лучше, чем тогда, много лет назад.

– Не знаю, насколько это важно, но даже тогда он то и дело заговаривал о той работе, которой ты когда-нибудь мог бы заняться в округе. Это как пытаться отложить книгу, но продолжать держать палец на определенной странице. Немного сложно.

Джоул невольно улыбнулся:

– А я приблизил это «когда-нибудь», приехав к вам на Зергияр.

– И правильно сделал. – Она потянулась к нему, словно хотела поцеловать, но вовремя вспомнила о своей беспристрастности. – Итак, ты устроил в своей голове эдакий армрестлинг – правая рука против левой, одна рука за него, другая за меня?

Джоула неприятно поразила такая проницательность.

– Ну… может быть, – растерянно пробормотал он. – В некоторой степени. Тебе не нужно мне это говорить… Я знаю, это бессмысленно…

Она взмахнула рукой.

– Нет, это другое. У Майлза и его деда Петера были, скажем так, сложные отношения, когда он был маленьким. К чести Петера, должна отметить, что даже в преклонном возрасте он справился, пусть и не совсем безболезненно. Хотя, надо сказать, Эйрел не оставил ему особого выбора. Наследник-мутант – или никакого наследника. Когда Петер умер, Майлзу было семнадцать, и несколько следующих лет он провел, выворачиваясь наизнанку и завязываясь в узел, – чего он только не делал ради того, чтобы старик мог им гордиться. Майлз не был бы Майлзом, если бы и сам от этого не получал удовольствие. Но зрелище было душераздирающее.

– Многозадачность. Фамильная черта Форкосиганов?

Ему удалось вызвать у нее улыбку. Она продолжила свою мысль:

– В последнее время это, кажется, прошло. Он больше не вздрагивает, когда его называют графом. И не оглядывается по сторонам в поисках настоящего графа. – Корделия помолчала и провела ладонью по его лицу. – Или настоящего адмирала.

Оливер понял, к чему она вела, но…

– Это должно что-то прояснить?

Она вздохнула:

– Может, и нет. Просто я хотела сказать, что уже наблюдала, как дорогой мне человек сжигает свою жизнь в качестве приношения мертвецу. Все мы как-то выжили, но именно что как-то. – Она улыбнулась. – К счастью, ты не сможешь быть изобретательнее Майлза в попытках себя убить. Я почти уверена, что ты переживешь оперативный отдел. А он – тебя. Деплен не ошибается.

Он кивнул. Они оба знали, что настоящий вопрос в другом.

– Вроде есть такая притча про издохшую от голода лошадь. Она, помнится, выбирала между двумя стогами сена и никак не могла выбрать?

Корделия накрутила на палец прядку волос.

– Итак, какой стог больше? Или ближе? Нужно определиться – какой более доступен.

– Оперативный отдел ближе. Странно. Проще, хотя звучит абсурдно. Но нельзя знать заранее, правда? Больше похоже на два стога неизвестного размера за закрытыми дверями. – «Принцесса или тигр?» – Мне кажется, метафора тоже не помогает. – Он попробовал другой подход: – Долг или счастье? И как человек может быть счастлив, зная, что не исполнил свой долг?

– А-а, – протянула Корделия. И печально улыбнулась.

– Скоро мне надо будет дать Деплену ответ.

– А-а.

– Это не то предложение, которое получаешь дважды. Есть и другие офицеры, ожидающие продвижения по службе.

– А-а.

– Хотя уйти в отставку адмиралом Зергиярского флота – уже куда больше, чем я мечтал добиться в жизни.

– А-а.

– Что значит «а-а»? – уточнил он слегка раздраженно.

– Это как прикусить язык, но не так больно.

– А-а, – отозвался он, что по крайней мере ее рассмешило.

– Спасибо, что доверился мне. Теперь не придется придумывать всякие зловещие объяснения твоей растерянности.

– Я выгляжу растерянным?

– Только для того, кто хорошо тебя знает.

Был ли в его жизни кто-то, кто знал его лучше и ближе? Как говорится, «нельзя заново завести старых друзей». В принципе, можно, но это займет уйму времени. А время рано или поздно заканчивается.

– Эмбрионы не смогут отправиться со мной в Форбарр-Султан. – сказал он.

– Наверняка нет.

– А ты отправиться не захочешь.

– Нет. Я сделала свой выбор и выбрала для себя Зергияр.

– В отличие от твоего Майлза я не смогу получить и то, и другое. В том, другом будущем могут быть другие награды, но… не эти. – Ему вдруг пришло в голову, что постель – не самое подходящее место для такого разговора. Хотя он и не представлял себе подобный разговор ни у нее, ни у себя в кабинете.

– Эмбрионы пролежат замороженными в полной сохранности еще лет десять. Или даже больше, – подсказала она тоном арбитра. – Если не будет извержений вулкана, но вроде в ближайшее время не ожидается. Я же… – Она покачала головой.

– Ты? – подбодрил он.

– Я хотела сказать, что тоже буду здесь. Но не замороженной в неизменном состоянии всё это время, как эмбрионы. Самое большее, что могу обещать, – я планирую быть тут.

И он не мог попросить ее подождать, заморозить себя для него в криостазисе. «Сейчас или никогда» казалось чересчур драматичным, зато «сейчас или никаких гарантий» выглядело честно. Реалистично. Благоразумно… Итак, они вернулись к тому, с чего начали.

– Еще мысли?

– Боюсь, я исчерпала свои способности к беспристрастному суждению, извини.

Нет, она не избавит его от ответственности за его собственное решение. Именно такой разговор он и предвидел. Хотел ли он, чтобы она страстно умоляла его остаться? Требовала, чтобы он бросил все ради жизни и любви? Это не в обычае Форкосиганов, и все же… некогда она сделала именно так, бросила все – карьеру, семью и оставила Колонию Бета ради Барраяра. «Нет, ради Эйрела». Без малейшего сожаления? Кто знает?..

– Если бы ты знала все заранее, тогда, до приезда на Барраяр, ты бы все равно сделала тот же выбор? – вдруг спросил он.

Она помолчала, размышляя.

– Если бы знала заранее? Нет, я бы струсила. А вот сейчас… Да, я рада, что сделала такой выбор. Если бы я говорила, что хочу что-то изменить в своей жизни, о чем-то сожалею… Но ведь если бы я тогда не рискнула связать свою судьбу с Барраяром, то в моей жизни не было бы людей, которых я люблю. Но ведь были бы другие?.. Может быть. И эта была бы, как говорится, уже совсем другая история.

И в этом вся Корделия. Не «Империя бы пала», а люди, просто люди, появившиеся или исчезнувшие из-за сделанного ею выбора. Он не знал никого другого, кто думал бы так просто или так глубоко.

Оливер прижал ее к себе, погасил свет, и они уснули в обнимку, тихо посапывая.

Глава тринадцатая

«Корабль-призрак» – вот что мог бы подумать Джоул, когда шагал на следующий день по гулким пустым коридорам «Принца Зерга». И словно видел здесь призраки прошлого: смутные тени появлялись и исчезали, как бывает, когда видишь галлюцинации от усталости. Некоторые из них уже покинули этот мир, но многие живы. И всех их, мертвых и живых, раскидало по свету прочь от того, что в свое время казалось для них самым важным. Он глянул на Майлза – тот был погружен в себя и задумчив. Не исключено, что и он смотрит сейчас на тех же самых призраков.

В свите вице-королевы оказалось столько желающих своими глазами увидеть «Принца Зерга», что экскурсантов разбили на две группы. Ту группу, где была Корделия, вёл лично капитан временного экипажа линкора в сопровождении главного инженера. Это, конечно, добавляло им работы, зато они на законных основаниях на несколько часов оказались в центре внимания – приятное разнообразие во время скучного планового полета. Да и генеральная уборка перед приходом гостей лишней никогда не бывает.

Когда они прошли в инженерный отсек, Джоул стал оглядываться по сторонам почти с таким же любопытством, как и остальные. В те давние месяцы он нечасто спускался сюда. Детей распределили среди взрослых: Корделия держала за руку Сашу, Майлз – Элен, а Катриона – Лиззи, чтобы те не нажали какую-нибудь кнопку, не отключенную по несчастливой случайности. В какие-то минуты казалось, что Корделия предпочла бы сдать внука Джоулу и держать за руку самого Майлза, но тот все же смог овладеть собой. Его профессиональная лекция о способах захвата корабля прямо из машинного отделения ограничилась только словами, хотя, когда они уходили, Майлз то и дело задумчиво оглядывался через плечо.

А вот когда экскурсанты оказались на мостике, а уж тем более в тактической рубке, то тут Джоул был в своей стихии. И здесь имелся тактический компьютер в рабочем состоянии. Пускать на запчасти это старье смысла не имело никакого, только на металлолом, поэтому просто убрали с него все, что до сих пор не рассекретили. И конечно же, команда «Принца Зерга» с удовольствием играла на нем в военные игры. Джоул ничего не имел против такого полезного развлечения. Здесь не возбранялось тыкать в любые кнопки, в какие только захочется, чем Майлз мгновенно воспользовался, начав на симуляторе космический бой вместе с детьми и Фредди.

Джоула пригласили присоединиться, но он только улыбнулся и покачал головой:

– Я уже видел всё это в деле.

Корделия тоже не слишком хотела принимать непосредственное участие в виртуальной битве. Она подошла к Джоулу, взяла его под руку и стала просто наблюдать.

– Я часто задумывалась, что же остается на долю офицеров корабля, если тактический компьютер делает так много всего, – заметила Катриона, тоже наблюдавшая. – И так быстро.

– Есть несколько видов решений, которые он принять не в силах, – пояснил Джоул. – В основном – политических. А бывает, что офицер может знать нечто, чего нет в компьютере. Но, даже учитывая все это, я лишь несколько раз видел, как Эйрел брал управление на себя в разгар боя в Ступице Хеджена. Три раза из четырех он правильно предугадывал следующий шаг врага, когда тот сам перехватывал управление у своего тактического компьютера.

Та битва длилась несколько адских часов, но даже они не шли в сравнение с напряжением предшествующих ей недель. По официальной версии, молодой император Грегор тайно покинул экономическую конференцию на Комарре, где присутствовал вместе со своим премьер-министром, и направился с секретной дипломатической миссией в Ступицу Хеджена, чтобы убедить тамошние разрозненные государства объединиться из-за угрозы цетагандийского вторжения на планету Верван. Поскольку система Вервана граничила со Ступицей, ожидалось, что цетагандийцы используют его как отправную точку для захвата Ступицы Хеджена и ее многочисленных п-в-туннелей, затем скорее всего двинутся дальше – в систему Пола, чтобы закрепить стратегическое преимущество в этом секторе. А уж оттуда шагнут прямо на порог Барраярской Империи – к Комарре.

Спешно завербованного двойника Грегора отправили на Барраяр прикрывать внезапное отсутствие императора под предлогом нездоровья. Вторым слоем прошла дезинформация, что на самом деле император исчез с Комарры, и его то ли похитили, то ли еще хуже. Негласным подтверждением послужил отчаянный, хоть и с полным соблюдением секретности, обыск, который СБ провела по куполам и всей системе Комарры в поисках пропавшего. Сегодня никто уже не знал наверняка, какая из тех давних историй была настоящей, и это непонимание незримо присутствовало в комментариях на данную тему, в густом тумане недомолвок и умалчиваний. За то время, пока события успели стать историей, каждая версия приобрела фанатичных последователей.

Джоул и Корделия были среди тех немногих, кто знал, как все было на самом деле, и им незачем было теряться в догадках и строить предположения. Сейчас Корделия мысленно вернулась к временам этой «таинственной» истории. Стиснув Джоулу руку, она тихо сказала:

– Я была так благодарна Эйрелу, что взял тебя с собой, мне тогда пришлось сопровождать того парнишку, который должен был изображать императора, обратно на Барраяр. Эйрел был просто в ужасе. Я никогда его таким не видела… это когда мы уже думали, что потеряли Грегора… И надо же, именно в тот момент, когда наша задача казалась выполненной и будущему Барраяра ничто не угрожало.

– Не видела таким – даже во время мятежа Фордариана?

– Это совсем другое… И не только потому, что Эйрел был на двадцать лет моложе. Это был существенно иной кризис, так или иначе. Какое-то время Эйрел опасался, что мы стоим на пороге третьей за его жизнь гражданской войны на Барраяре, и это разрывало ему сердце. По сравнению с таким кошмаром сразиться с цетагандийцами – одно удовольствие, разве нет?

В ее шутке было слишком много правды. К счастью, Эйрел смог сохранить декорум на публике. Он был таким, как всегда, – суровым и решительным. Даже Джоул сталкивался лишь с редкими пугающими вспышками его сомнений, которые как ручейки раскаленной лавы пробивались сквозь монолитный и надежный с виду камень. Джоул делал все возможное, чтобы его поддержать – как адъютант, доверенное лицо, любовник… Хотя на последнее у них почти не оставалось времени, сил и эмоций. Но им этого было достаточно. Так или иначе – они победили и живы.

Когда пришло подтверждение, что Грегор наконец-то ступил на борт, Эйрел улыбнулся, дал необходимые распоряжения, прошел в свою каюту, запер дверь, сел на койку, зарылся лицом в ладони и заплакал от облегчения. Которое, впрочем, долго не продлилось: надо было защищать п-в-туннель. Но стареющий адмирал с такой нескрываемой радостью рвался в бой! И это просто не могло не поднять боевой дух его солдат до невиданных высот, а ведь многие из них никогда прежде не были в настоящем бою. То, что источник радости Эйрела был куда сложнее и весьма далек от чистого восторга военного, рвущегося в бой, Джоул никому не мог объяснить ни тогда, ни потом. Может, только Корделии, но она и так все понимала. И сейчас он накрыл ее ладонь своей и благодарно сжал.

Когда они только планировали визит, временная команда предложила подать в кают-компании «Зерга» завтрак из стандартных рационов – экскурсанты, мол, узнают, что такое настоящие армейские будни. Можно подумать, они могли предложить другое меню. Впрочем, шеф-повар вице-королевы справился с задачей и избавил всех от этого цирка, подготовив все необходимое. Когда за приготовленным им завтраком стали обсуждать армейские рационы, инженер, обращаясь к Джоулу, со вздохом заметил:

– Надеюсь, хотя бы адмирал Форкосиган здесь на борту питался лучше.

«Нет, хуже». Во время приготовлений к битве Эйрелу кусок в горло не лез – из-за стресса обострились его давние проблемы с желудком, – а выпить хоть глоток он не смел. Сейчас Джоул представил это следующим образом:

– Только на дипломатических переговорах. А в минуты кризиса он едва замечал, что лежит у него на тарелке. – Джоул тогда включил в список первоочередных обязанностей «заставлять его поесть».

После завтрака, по предложению Корделии, детей вместе с самыми младшими членами экипажа отправили в спортивный зал – ознакомить с тем, какие физические упражнения обычно выполняют на борту корабля. Джоул ненадолго заглянул в бывшую каюту Эйрела и примыкающую к ней его собственную – сюрреалистическое ощущение. Помещения были пустыми, голыми и серыми. Затем он присоединился в коридоре к старшим Форкосиганам, которые напоследок медленно обходили корабль.

– Что за пустая трата ресурсов, – вздохнула Корделия. – Как недолговечны все эти военные сооружения!

– Она кажется пустой лишь до того момента, пока в них не возникнет необходимость. А тогда все дружно кричат: «Почему мы не подготовились заранее?», – мягко возразил Джоул.

Майлз кивнул:

– А тут вдруг надо прикрывать свою задницу от гемов. В очередной раз.

Катриона задумчиво добавила:

– Я порой думаю, зачем на самом деле нужна каста гемов, со всеми их воинскими культурными традициями. Я хочу сказать, с точки зрения цетагандийских аутов. В последнее время мне начинает казаться, что в основном они нужны для маскировки.

Корделия удивленно подняла брови:

– Для маскировки чего?

– Биооружия аутов. И их долговременных планов. – Катриона протянула руку ладонью вверх. – Когда я оказалась за кулисами на Ро Кита, у меня действительно создалось впечатление, что ауты могут уничтожить нас в любую минуту. И единственное, почему этого не произошло, – они не хотят.

– Боюсь, ты права, – неохотно подтвердил Майлз. – У аут-леди в Звездных Яслях есть биологические штуки, способные расплавить кости. В буквальном смысле слова. – Он вздрогнул при воспоминании. – А команда такого вот корабля вся погибла бы за час.

– Но как против такого защититься? – воскликнула Катриона.

Джоул не знал, надо ли отвечать на этот вопрос, или он риторический. Но все равно ответил:

– У нас сейчас в планах создание полностью автоматизированных кораблей-роботов. Технические детали я вам сообщить не вправе, но могу заверить, что огромное количество людей работают над этой проблемой.

– Подразделение биологической разведки и их аналитиков в штаб-квартире СБ мы называли камерой зомби, – вспомнил Майлз. – Во всем здании, битком набитом людьми, бледными от недостатка солнечного света и накачанными кофеином, они имели репутацию самых бледных и дерганых типов.

Катриона пожала плечами:

– Есть такие микроорганизмы, которые атакуют пластик и металл. Вряд ли ауты и их не улучшили в своих целях.

– Но оружие еще надо доставить, – заметил Джоул. – И это, к счастью, не такое простое дело.

Впрочем, он подозревал, что прекрасная садовница знает больше, чем говорит. «Как и все мы здесь».

– Пугающая картина. Автоматизированные боевые корабли, вечно защищающие уже мертвую планету, и не осталось никого в живых, чтобы их отключить. – Катриона уставилась в стену и мысленным взором видела… интересно, что?

Корделия, как обычно, прогнала наваждение.

– Если вы знаете производителя, способного сделать машину, которая будет работать вечно, подкиньте и мне адресок. Некоторые механизмы ломаются уже через неделю.

Майлз мрачно рассмеялся, Катриона тоже ответила улыбкой. Впрочем, Джоул заметил, что про «мертвый мир» Корделия не сказала ни слова.

Но тут Майлз прикусил губу и стал что-то обдумывать. На лице читалась неуверенность, а потом он сказал, видимо, приняв решение:

– Вообще-то, имеется кое-что… Грегор это засекретил, но вам двоим я, пожалуй, расскажу. Это имеет отношение к тому кладу времен Оккупации, который нашли в подземном бункере. Кое-что из найденного до сих пор не рассекречено, невзирая на все недовольство ученых по этому поводу. Дув Галени уже много лет работает над этим, и даже он согласен с Грегором. Хотя, конечно, мечтает опубликовать. Он уже написал книгу, которая пока хранится в засекреченных архивах СБ и ждет своего часа. Я читал черновик.

Джоул всегда уважал коммодора Галени, он был вечно завален работой, пожалуй, как мало кто в Форбарр-Султане. Галени был комаррианином по происхождению и в настоящий момент возглавлял отдел СБ по делам Комарры. До службы в СБ он специализировался на исторических исследованиях и сейчас курировал работы по изучению огромного хранилища носителей информации – военной и не только, – спрятанного в подземном бункере цетагандийцами, когда те спешно уносили ноги с Барраяра. Бункер обнаружили семь лет назад. Джоулу тоже было бы очень интересно ознакомиться с этой самой рукописью Галени, вот только он не знал, хватит ли для этого его уровня допуска к секретной информации…

– Как бы то ни было, – продолжал Майлз, – Галени разрешил некоторые загадки последних дней войны и ухода цетагандийцев с Барраяра. Причем мы даже и не подозревали, что там вообще кроются какие-то загадки, хотя как только появились первые подсказки, оставалось лишь удивляться: и как только мы могли ничего не заметить?.. На этот счет у меня даже есть теория. Если в общих чертах, то следует обратить внимание вот на что: гемы на Барраяре использовали только маломощное химическое оружие и почти никогда – биологическое, даже когда дело шло к поражению.

«У людей, к которым было применено это так называемое «маломощное» оружие, может быть другое мнение относительно его классификации, но в общем-то, это более или менее верно», – подумал Джоул.

– Я всегда считал: тут дело в том, что ауты не разрешают гемам использовать что-либо серьезное. Что отчасти объясняет, как эти изнеженные и вроде бы невоенизированные генетические аристократы контролируют свой собственный класс воинов. Вроде бы.

Майлз подчеркнул это «вроде бы» иронической усмешкой. У него был более богатый опыт общения с аутами, чем у Джоула, и он лучше, чем кто бы то ни было, знал, какие глубины кроются под их элегантной и обманчивой внешностью.

– На Барраяре во время Оккупации в правящей верхушке гем-хунты возник заговор. Их оперативный план, как выяснилось, предполагал, что они вступят в игру уже после того, как столь впечатляюще провалилась их попытка с применением ядерного оружия. Но, похоже, это был не последний их козырь. Само существование покинутого бункера – уже явный намек. Стоит отойти на пару шагов и присмотреться: зачем бы им было запихивать туда столько всякого добра и информации, если они не планировали вернуться? Плюс к тому Галени получил уникальное свидетельство современника-очевидца от Мойры гем Эстиф, хотя и по-аутски туманное, – ему пришлось-таки попотеть, расшифровывая ее намеки.

На самом деле, – продолжил Майлз, – план заговорщиков предполагал использование украденного у аутов биологического оружия: некоей вирулентной чумы, специально адаптированной, насколько я понял, к геному барраярцев. Только представьте себе. Они вывозят своих людей, откупоривают адское зелье, запечатывают за собой п-в-туннель и дают вирусу сделать свое дело в полной изоляции. Чашка Петри размером с планету. А через годик-другой возвращаются в обезлюдевший мир, где все чистенько, аккуратно, и нет больше толп этих мерзких людишек, которые почему-то упорно сопротивляются попыткам их окультурить – и устраиваются там жить. Инопланетники, конечно, поднимут шум – но, увы, какая жалость, уже слишком поздно.

– И как близок был этот план к осуществлению? – похолодев, спросил Джоул.

– Они продвинулись настолько, что действительно украли исходный материал и пытались собрать группу биохимиков – включающую как минимум одного подкупленного аута, – для его доработки и воспроизведения. Они планировали остаться безнаказанными – поставить всех перед свершившимся фактом. Но тут их накрыла имперская власть… иначе говоря, ауты, которые и правят Империей. Помните эти пресловутые казни, когда гем-хунта вернулась на Эту Кита? Все думали, что гемы были наказаны за потери – потерю планеты в войне и потерю лица. Что придавало двоякий смысл церемонии. Но этот наглядный урок, который был виден всем, маскировал другой – персональный урок строптивым гемам.

Корделия шумно выдохнула. Джоул удивленно заморгал. Он медленно проговорил:

– Это… определенно придает новый оттенок всему нашему военному торжеству по поводу того, что мы вышвырнули гемов с Барраяра.

– О да!

– Неудивительно, что Грегор это засекретил, – заметила Корделия. – Оно как бомба, подвешенная у тебя над головой.

– Грегор пока прикидывает и ждет, когда наступит подходящее время – с дипломатической точки зрения – предать это огласке. То есть когда будет более удобный или хотя бы менее дестабилизирующий момент. Учитывая продолжительность жизни аутов, участники тех событий до сих пор живы. Что это, уже история или еще политика? Если подумать, то вроде бы такие секреты лучше выложить на стол… а если еще подумать?..

– Значит, Катриона права, – тихо проговорила Корделия. – Мы продолжаем существовать только попущением аутов.

– Ага, в том и проблема, – ответил Майлз. – У кого есть решение?

– У этой проблемы нет решения. Пока, – сказала его мать. – Остается только продолжать развивать науку – в широком смысле – и наши познания в биологии, причем не только на самом верху. Начинать надо еще при обучении в начальной школе. – Она вздохнула. – Главное – правильно расставить приоритеты. Когда приоритетно всё – то тем самым не приоритетно ничего. Но все-таки на первом утверждении строится все остальное. И вроде бы люди должны это понимать, но… Это же люди.

– Похоже, аутов не интересует земельная недвижимость как таковая… о! – Майлз осекся, потому что из-за угла появились его дети вместе с сопровождающими. Джоул полагал, что для Корделии самые юные члены экипажа ничем не отличаются от ее внуков. А самому Джоулу, чтобы увидеть это, надо было чуть повнимательней присмотреться.

Беспокойство, читавшееся на лицах взрослых, когда к ним выбежало навстречу их потомство, было совсем несложно интерпретировать. «Да, самого ужасного не произошло… нам просто дали отсрочку». Когда они прошли на выход к стыковочному рукаву, Джоул бросил прощальный взгляд на скрипучий старый корабль.

Если его жизненным призванием было защищать Барраяр – в чем он нисколько не сомневался, – то не ошибся ли он в выборе направления работы за последние тридцать лет?

* * *

Семейство Форкосиганов благополучно вернулось на базу, когда в Каринбурге вставало солнце. Оливер остался у себя в квартире, а Корделия препроводила всё свое семейство в вице-королевский дворец. Потом она постаралась переделать до обеда те дела, которые не выполнить с комм-пульта, – в основном встречалась с подателями прошений о получении каких-то благ, желательно бесплатных. Эти просители ее вымотали вконец.

Такие задачи оказывались довольно приятными в тех случаях, когда Корделия действительно могла осуществить чьи-то чаяния, – и не столь приятными (что случалось гораздо чаще), когда она ничем помочь не могла. А хуже всего бывало тогда, когда с разных сторон к ней поступали несовместимые просьбы. Возможно, она оказалась неподготовленной к таким ситуациям, потому что растила одного-единственного ребенка? С другой стороны, может быть, опыт вице-королевы пригодится в дальнейшем, когда она будет растить своих дочек?

Корделия как раз шла на запланированный семейный обед, когда заметила в укромном уголке сада одного из внуков. Мальчик вроде бы ничем не был занят, просто сидел на скамейке и болтал ногами. Она не особенно удивилась, что Саша сидит здесь один. Чересчур тихое поведение Саши не слишком обращало на себя внимание на фоне шумных выходок его братьев и сестер, но когда он был один – вот как сейчас, – не заметить просто невозможно. Корделия дружески склонилась к нему:

– Привет, малыш.

Он поднял голову:

– Привет, бабушка.

Саша вежливо подвинулся, и Корделия уселась рядом на скамейку. Оба смотрели на пеструю листву и дорожку, петлявшую среди деревьев, словно убегавшую вдаль на много километров.

– А остальные чем заняты? – спросила Корделия (тактичная версия вопроса «Почему ты тут один?»).

Саша пожал плечами, как делают все дети. Но всё же ответил:

– Мама работает над проектом твоего сада. Папа пошел на базу узнать у адмирала Джоула о тех военных играх, о которых они говорили. Элен с девчонками в доме, они играют с Фредди.

А Сашу в игру не взяли, потому что мальчишка? Жаль, что Зелиг еще слишком мал, чтобы стать ему приятелем по играм. Задним числом идея Майлза завести всех шестерых разом, одним отрядом, стала казаться чуть менее безумной.

– А тебе понравилась поездка на старый флагман?

– Ага, понравилась… Но больше всего, когда адмирал Джоул рассказывал про дедушку.

– Мне это тоже больше всего понравилось. – Корделия помедлила, но все же рискнула спросить: – Так почему же сегодня ты такой кислый? Вымотался?

Он помотал головой:

– Нет. Папа…

– Папа?.. А он что натворил? – спросила Корделия, пытаясь нащупать правильную интонацию.

– Да ничего нового. Опять он про академию. Он такой.

– Папа просто хотел тебя подбодрить, ты же знаешь. У него самого было столько проблем с поступлением из-за солтоксиновой травмы, и ему трудно пришлось, пока он преодолевал все преграды… Он хочет, чтобы у тебя все было проще.

– Я понимаю, просто… – Саша умолк. – Для него это так же, как, ну, быть графом.

– То есть неизбежная историческая необходимость?

Мальчик насупился.

– Вроде того. Ну, все графские наследники там учились с незапамятных времен.

– Формально это не так. Имперской военной академии вообще не существовало до конца Периода Изоляции. Прежде юноши обучались военному делу, перенимая опыт старших офицеров. Как и твой прадед Петер. – Следует отдать ему должное, Петер осваивал свое ремесло во время настоящей войны и был своего рода гением-самоучкой. В тех условиях, на осажденном врагами Барраяре, мало кто из старших мог дать ему совет. Петер двигался вперед, и Барраяру оставалось только следовать за ним. Корделия не в первый раз подметила, как много в ее сыне от старика Петера.

– Но дедушка там учился. И папа. И дядя Айвен, и дядя Грегор, и дядя Дув Галени, а он даже не фор, и вообще все!

– Но дядя Марк – нет, – подсказала Корделия.

– Дядя Марк – другой!

– Совсем другой, – согласилась она, – но генетически он идентичен с твоим папой. Биология – не судьба, ты это знаешь.

– Он даже выглядит по-другому.

– Да, и с этим ему нелегко. – Марк старался сохранять свой впечатляющий вес так же сознательно и упорно, как некоторые люди худеют, только его процесс поддержания формы был приятнее, и вдобавок своим упорством он чертовски бесил своего брата-породителя.

Саша сидел, потупившись, внимательно разглядывая песок под ногами.

– А дедушка Фортиц тоже там не был.

Профессор, как все звали доктора Фортица, был братом покойной матери Катрионы и инженером, который сделал бы честь любой планете. Возможно, в мире Саши все же не хватает невоенных мужских ролевых моделей?

Корделия внезапно улыбнулась:

– Пойдем со мной в дом. Я тебе кое-что покажу. Только тебе.

Мальчик послушно, но с явным любопытством последовал за нею.

Она привела его в свой личный кабинет, закрыла дверь и расчистила столик для переговоров. Затем отперла высокий шкаф с ящиками. «Я не открывала его больше трех лет». Помедлив, она начала вытаскивать папку за папкой: одни с пластиковыми листами, но большинство – с настоящей натуральной бумагой всевозможных размеров, от обрывков до широких листов ин-фолио в половину столика. Саша сперва наблюдал, потом подошел поближе и осторожно потрогал.

– Это рисунки твоего дедушки Эйрела, – объяснила она.

– Я знаю, что он умел рисовать, – сказал Саша. – Я помню, как-то он рисовал нас с Элен, когда вы приезжали на Зимнепраздник. – Похоже, это было в последний раз, когда они ездили на Барраяр вместе. – Но я не знал, что он нарисовал столько!

– Не так уж и много – за столько лет. Он как-то рассказывал мне, что рисовать начал совсем маленьким. Ему было меньше, чем тебе сейчас. Но те рисунки пропали. Кое-что он нарисовал подростком. Из них мало что сохранилось, всего несколько штук. Он не возвращался к этому очень долго. И стал рисовать уже после регентства. После того как мы переехали на Зергияр.

– А красками он тоже рисовал?

– Чуть-чуть. Я как-то пыталась заинтересовать его видеоживописью, но ему, видимо, требовалось чувствовать пальцами то, что он делает. – Чтобы это не принадлежало никому, кроме него самого? Эйрел так много времени в своей жизни был слугой Империи, всецело ей принадлежавшим, что для него было вполне естественным желание сохранить некий крошечный запас только для себя.

Саша оперся локтями на стол и наклонился, вглядываясь:

– А почему он их никому не показывал? Никому не отдал? Их тут так много. Они никому не нужны?

– Кое-кому показывал. Мне, Оливеру, иногда Саймону. Я думаю, другие люди хотели бы их получить, но… не из-за самих рисунков. А потому что их делал лорд-регент, граф, адмирал. Или хуже того – потому что их можно дорого продать. – Она помолчала. – Он говорил, это как по округу возят медведя на велосипеде. Всем интересно не потому, что медведь так уж хорошо ездит на велосипеде, а потому, что это нечто необычное и новое.

– А мне они кажутся хорошими.

– Ты… не так уж ошибаешься. – «Даже в свои одиннадцать лет».

Саша стал перелистать стопки рисунков, очень осторожно перекладывая листы.

– Тут много зданий. Это Главная площадь в Хассадаре, да? О, смотри, а вот вице-королевский дворец. Классно.

Корделия заглянула ему через плечо:

– Особенно если учесть, что тогда его еще не достроили. Ты же знаешь, дедушка никогда не уходил на войну. Война сама пришла к нему. И он учился воевать, потому что ему пришлось. Если бы его старшего брата не убили, и он не стал наследником, если бы никогда не было Ури Безумного… Он мог бы стать… может, и не художником, но архитектором уж наверняка. Одним из тех, кто берется за грандиозные общественные проекты, такие сложные и ответственные, как командование целой армией, потому что энергия Форкосиганов потребовала бы выхода. – Как река, устремляющаяся вниз с Дендарийских гор, прокладывает себе русло. – Он бы все равно строил Барраяр, просто по-иному.

Лицо мальчика застыло.

– Но я ведь наследник.

– Но ты живешь сейчас и на том Барраяре, который переделал твой дедушка, а не на том, который он сам получил в наследство. У тебя есть из чего выбирать. Все варианты, какие ты только можешь себе представить. Ему было бы очень приятно узнать, что ты получил от него этот подарок. Что твоя жизнь не обязана повторять его жизнь. – И Корделия, чуть подумав, добавила: – Она не должна быть ни такой, как жизнь твоего папы, ни такой как его деда Петера или кого-то другого – а только твоей собственной. Она должна отвечать только твоим стремлениям. Какими бы они ни были.

Сложно сказать, как он воспринял ее речь. Мальчик всегда был очень замкнутым, совсем как его мать. Майлз же был совсем другим – сразу видно, что у него на уме.

Саша потянулся к листам с рисунками и осторожно спросил:

– А можно мне взять несколько?

– Когда-нибудь они все перейдут тебе, но если хочешь сейчас взять с собой несколько рисунков, то просто выбери, какие больше всего понравились. Я их сложу так, чтобы не помялись. – Она подумала, что надо сделать что-то вроде альбома, кто-нибудь из ее людей наверняка знает, как это соорудить.

– Мне бы хотелось, – сказал он так тихо, что Корделии пришлось наклонить голову, чтобы расслышать.

– Значит, так и сделаем. Выбирай спокойно, времени вполне достаточно. – Она отошла к комм-пульту, дав мальчику возможность изучить рисунки без спешки. Но все-таки незаметно подглядывала за ним через полупрозрачный видеодисплей: очень хотелось понять, удачной ли была ее идея. Вроде бы удачной – им пришлось прерваться на обед, а внук еще не закончил просмотр. Что любопытно, Саша ни словом об этом не обмолвился за обеденным столом, хотя, конечно, когда собиралось все семейство, у него было мало шансов вставить хоть слово.

В окружении всех Форкосиганов Корделия вдруг вспомнила старинное родительское проклятие: «Чтоб у тебя родилось шестеро детей, таких же, как ты сам!» Только в данном случае это не проклятие, а с точностью до наоборот: Майлз был бы только счастлив получить шесть своих копий – с ними он бы знал что делать… Вместо этого у него шестеро детей, не только совсем на него не похожих, но и не похожих друг на дружку.

Вернувшись вместе с Сашей в свой кабинет, Корделия взяла ридер и стала читать очередной доклад, стараясь не проявлять назойливого любопытства, пока внук вдумчиво изучает рисунки. И когда она уже готова была сделать перерыв и предложить вернуться в сад, Саша вдруг воскликнул:

– О, бабушка, а тут ты! А почему без одежды? Ты плавала?

Корделия чуть не подскочила в кресле, но сдержалась и сделала вид, что просто решила встать и подойти. Тот ящик ей следовало бы запереть, но на ящиках не было отдельных замков.

– Художники часто рисуют обнаженную натуру. Человеческое тело – труднейшая вещь для правильного изображения. И я позировала Эйрелу, когда он хотел попрактиковаться.

– А хорошо выглядит! Я имею в виду, похоже на тебя нарисовано. А вот тут адмирал Джоул. Наверное, художникам надо учиться рисовать и мужчин, и женщин.

– Верно. – Эротический оттенок портретов явно от него ускользнул. Тут Корделия вспомнила, что глубже в этой папке имелось еще несколько рисунков, в жанре которых ошибиться невозможно, и конфисковала ее под предлогом, что сама хочет освежить все в памяти.

– А гермы тут есть? Они же тоже должны быть. И, может, еще квадди. И эти водоплавающие люди. И жители тяжелых миров.

– Наверное, Эйрелу недоставало натурщиков всех видов. Консул Вермийон сюда тогда еще не приехал. – Вызвался бы бетанец-герм позировать, если бы она ему намекнула на такую возможность? Наверное, да. Теперь уже поздно, поздно для всего…

На следующем наброске в папке были они с Оливером, вместе и явно в постели. Это было бы сложновато объяснить мальчику. Корделия извлекла из папки несколько рисунков, изображающих ее саму, Оливера и еще нескольких людей – все, несомненно, одетые – и подсунула их внуку для отвлечения, а сама тем временем украдкой припрятала оставшийся компромат. Когда-нибудь он получит в наследство и это – она вовсе не собиралась ничего уничтожать, – но пока рано.

– А можно я возьму тот, где ты на яхте?

Она посмотрела.

– К нему есть парный. – На нем Оливер без рубашки стоял у румпеля яхты и смотрел в воду. – Они должны лежать вместе. – «Именно так». – Как насчет вон того?

– А здесь ты в мамином саду? Ладно. – Замена внука устроила. Корделия украдкой вздохнула от облегчения.

Будь Саша воспитан как бетанский ребенок, стала бы она от него скрывать эти рисунки? Ну, разве что некоторые. Эйрел, когда рисовал карикатуры, порой демонстрировал весьма сомнительный юмор, а в серьезных вещах это проявлялось еще сильней: иногда это были воспоминания, иногда – воображение. Что, впрочем, часто оказывалось полезным. Корделия сама сейчас не знала, плакать ей или смеяться, глядя на эти рисунки. Она села, отвернувшись от внука, пока не справилась с лицом и не спрятала все остальное в пещеру хрупких воспоминаний. Пусть лежат там в темноте, пока об эти осколки еще можно пораниться.

– Но самого дедушки на рисунках нет, – заметил Алекс.

– Да, к сожалению. Хотя… в каком-то смысле, он есть на всех рисунках. Взглянуть на него с этой стороны мало кому удавалось.

– Ха! – нахмурился мальчик.

– А какой из них тебе больше всех приглянулся? – спросила она, возвращая разговор к выбранным рисункам. К ее удивлению, Саша показал не на портрет, а на большой архитектурный эскиз особняка Форкосиганов в Форбарр-Султане.

– Интересно. И почему? – Не соскучился ли мальчик по дому?

Он шевельнул пальцем, словно нащупывая какой-то инструмент.

– На нем… тут больше всего.

Корделия посмотрела на лист еще раз. Неожиданно он оказался совсем недавним, нарисован здесь, на Зергияре – предположительно, некая комбинация воспоминаний и визуальных референсов. Чтобы разглядеть все детали, понадобилась бы лупа, – сейчас она вспомнила, что Эйрел пользовался лупой, когда прорисовывал детали в своих композициях, но при этом рисунок вовсе не воспринимался как машинный. Может, это не Саша тоскует по дому, а тосковал кое-кто другой?

– Я думаю, ты совершенно прав, малыш.

Глава четырнадцатая

Придумать для Майлза занятие на утро, используя симуляторы военной игры, оказалось не так сложно. Джоул отозвал Кайю из увольнительной, чтобы та организовала презентацию в одном из тактических классов на базе. Задание как раз подходящее для тренировки ее навыков, да и сама Кайя ничего не имела против – ведь это возможность продемонстрировать свои способности во всем блеске. Джоул позвал туда и тех офицеров, которых посчитал необходимым выдернуть из сонной обыденности военного захолустья. Остальные свободные места заполнились почти сразу, как только распространился слух об игре. Некоторые вызвались принять участие просто из любопытства – посмотреть на сына адмирала Форкосигана.

Таким образом Джоул не только развлек вип-гостя, но и избежал необходимости с ним беседовать до самого перерыва на ленч, когда Майлз вдруг попросил:

– А покажите-ка мне этот пластобетон, на который вы с матерью жаловались.

И Джоул повел еще одного Форкосигана к штабелям мешков со смесью, потихоньку разрушающейся под тропическим солнцем. Заметив характерные следы на гальке в укромных уголках лабиринта, он понял, что эти залежи облюбовали и другие обитатели базы – для разговоров с глазу на глаз, тайных свиданий или дружеских попоек. Кстати, неплохо бы убедиться, что служба безопасности базы все отслеживает. Заодно и еще одна причина убрать отсюда всю эту дрянь, если только удастся найти для нее экономически целесообразное место, а еще лучше – человека, которому ее сплавить.

Пока всё шло прекрасно, но Майлз все-таки заставил Джоула понервничать: зачем-то надумал залезть на груду мешков и осмотреть все сверху. Отговорить его не удалось. Не расставаясь с тростью, Майлз вскарабкался по мешкам, уселся на край штабеля, свесив ноги, и немного поерзал, устраиваясь поудобнее. Так он оказался чуть выше среднего человеческого роста и выше Джоула тоже. Не сказать, чтобы очень тонкий ход, но Джоул и так был не против дать ему преимущество. Он прислонился спиной к штабелю напротив, скрестил руки на груди и стал ждать.

И Майлз заговорил – этаким небрежным тоном, вертя в руках трость и глядя на Джоула сверху вниз:

– А этот план моей матери с посмертными детьми стал для вас сюрпризом? Я имею в виду то, что вы встречаетесь, и всё такое.

«Не стоило и рассчитывать, что этому разговору помешает пластобетон». Или что-нибудь еще.

– Да. Я представления не имел о том, что такое возможно. Хотя, когда она вернулась из своей поездки на Зимнепраздник вместе с образцами, мы с ней еще не встречались. – Джоул колебался. Хочет ли Майлз развивать эту тему дальше? А сам-то он этого хочет? И, чуть помолчав, спросил: – А вы? Вы были удивлены?

Майлз поводил ладонью туда-сюда – жест, который мог означать и «да», и «нет».

– Я всегда знал, что она хочет дочь. Не вместо меня, не поймите превратно. Вместе. Казалось, ей было достаточно утолять свою манию материнства на самых разных барраярских девушках, которых она опекала все эти годы. Я полагал, она и думать забыла об этом десятки лет назад. Про образцы я знал – как душеприказчик отца, – но на тот момент мне пришлось утрясать тьму всякого разного, а это, во всяком случае, было ее проблемой, но уж никак не моей. Больше я о них не задумывался, а она об этом ни разу не упоминала. – Майлз нахмурился.

– Мне она тоже ничего не говорила до тех пор, пока не убедилась в их жизнеспособности. Возможно, именно поэтому она и выжидала, – предположил Джоул.

А если бы образцы оказались мертвыми, она бы промолчала и затаила горе в сердце, ни с кем его не разделяя? Что ж, похоже на то. Теперь настала его очередь хмуриться.

– Меня только удивляет, что она выбрала Зергияр, – сказал Майлз. – Я думал, она вернется домой. Займется… не знаю… Чем-нибудь. Скажем, воспитанием внуков. Дети в этом плане несколько обделены: мой отец умер, мать Катрионы тоже умерла, уже давно, а ее отец безвыездно живет на Южном континенте. Хотя, конечно, есть ее тетя и дядя Фортицы, они как раз живут в городе. И ее братья с женами и детьми. И Никки. И Элис с Саймоном. И… ну хорошо, думаю, им в отличие от меня родни хватает. У меня был старый граф Петер. И иногда кузен Айвен. – Он покачал головой.

– Я считал, что округ Форкосиганов теперь находится в ведении Катрионы, – мягко сказал Джоул. – Не получится ли так, что две графини в одном округе – как две хозяйки в доме?

– Черт возьми, мою мать никто из дому не выгонял! – возмутился Майлз. – Уверен, она так не думает. Ведь не думает же?.. Ведь не из-за этого же всё?

– Нет, по-моему, она так не думает, – сказал Джоул. – Мне кажется, причина тут более оптимистична. Она просто возвращается к истокам, к бетанской астроэкспедиции. Она ведь когда-то пошла туда, чтобы исследовать новые планеты, а Зергияр очень даже подходит под такое определение.

Майлз ухмыльнулся:

– Как до того – Барраяр? Вполне возможно.

– В вашем списке родственников не упоминалась бетанская родня, – полюбопытствовал Джоул, опираясь на штабель мешков. – Я знаю, Корделия поддерживает связь с братом. И у вас есть кузены и кузины, ведь так?

Майлз пожал плечами:

– Трое. Впрочем, я с ними мало общался, пока не полетел туда на год учиться, когда мне было пятнадцать. У нас была большая разница в возрасте, а в пятнадцать лет это довольно существенно. Я, пожалуй, не смогу отследить всех их партнеров и детей, хотя мама получает от них весточки через свою мать. По крайней мере то, что бабушка считает нужным сообщать.

Джоул сам был жертвой аналогичной общительности собственной матери, присылавшей ему подробные новости о жизни родственников, которых он видел раз в жизни и никогда бы не узнал, встретив на улице. Потому он понимающе кивнул. Некрологи и новости о здоровье, по мере того как члены большого семейства старели. Только в последние годы он понял, что это отнюдь не желание ему досадить, а всего лишь неуклюжая попытка выразить свое чувство утраты. И начал добросовестнее отвечать на ее послания.

Майлз нахмурился:

– Мне кажется, что, если уж не познакомился с родственниками в детстве или ранней юности, то всё, момент упущен. Они так и останутся для тебя на всю жизнь чужими людьми. Самое большее, кем вы можете стать друг другу во взрослом возрасте, – это знакомыми. Ну можно, наверное, иногда погостить, – признал он, подумав. – Если бы я оказался без денег на Бете. Или кто-то из них – на Барраяре. Думаю, это работает в обе стороны.

Родной сельский округ Джоула был захолустьем, в восемнадцать лет ему не терпелось оттуда сбежать, да и потом, наведываясь туда изредка, он не изменил своего мнения. Нельзя сказать, что его отношения с Эйрелом, а позже – с Эйрелом и Корделией, отрезали его от родни. Это и так уже произошло из-за удаленности и карьеры. Но все же, когда многое приходится скрывать, молчание безопасней лжи. А хранить молчание гораздо легче, если вы не общаетесь вообще.

И что же будет в итоге? Его сыновья, если он все же решит растить их на Зергияре, так же предпочтут безопасное расстояние с незнатными родственниками Джоула на Барраяре, как Майлз со своими бетанскими кузенами? А уж с их форскими племянниками и племянницами – тем более, особенно если скрывать от них родство? А как быть тогда с их сводными сестричками, которые будут к ним гораздо ближе во времени и пространстве? Молчание разлучит братьев и сестер сильнее, чем световые годы. Но нет, если Джоул останется на Зергияре, он поселится так близко к Корделии, как она позволит, и их дети смогут общаться. Возможно, для его мальчиков они будут просто соседскими девчонками.

Это навело его на новые, более тревожные размышления. А что, если сходство, форкосигановское обаяние и прочие обстоятельства приведут к тому, что в подростковом возрасте кто-то из них друг в друга влюбится? Раньше Джоулу даже в голову такое не приходило. Он подавил нервный смешок, вовсе не собираясь вдаваться в объяснения. Корделия права – говоря о начале, надо иметь в виду последствия. Ход с анонимными яйцеклетками казался все менее разумным.

Майлз откашлялся. Потом посмотрел вниз. Снова поднял взгляд.

– Э… как думаете, вы когда-нибудь поженитесь?

«Если бы она попросила меня, я бы согласился», – тут же подумал Джоул, сам удивившись. Да какая, впрочем, разница, он бы выполнил любую ее просьбу. Он мягкий воск в ее руках. К счастью, эта женщина не знает своей силы. Но всякий раз, когда он отвечал ей «да», согласие так щедро вознаграждалось…

– Мы еще не говорили об этом, – наконец пробормотал он.

– Еще? Или вообще? – Майлз поболтал в воздухе ногами, сидя на своем высоком пьедестале. Непроизвольное движение, обычно очень ребячливое, но сейчас оно почему-то таким не казалось.

Джоул не мог понять, что больше беспокоило Майлза по ходу этого… допроса, иначе не назовешь – будущее матери или прошлое отца. Но по крайней мере знал, что бывший оперативник СБ не держит для него наготове суперпентотал.

– Ну уж точно не в ближайшее время. Она очень определенно высказалась, что желает воспитать дочерей без каких-либо проблем с барраярскими законами о родительской опеке. Пока самая младшая из ее дочерей не достигнет совершеннолетия, вряд ли она начнет задумываться о браке, а к тому времени позади будут десятилетия устоявшихся отношений, какими бы они ни были, и вопрос окажется не актуален.

Майлз вскинул голову:

– Десятилетия? Вы загадываете так надолго?

– Она загадывала, если уж начала все это, – сказал Джоул. – Хотя десятилетия, мне кажется, проходят быстрее, чем раньше. Возможно, для нее еще быстрее.

Майлз снова усмехнулся. Он был ненамного младше Джоула. Прикрыв глаза, он задал следующий вопрос:

– Как думаете, а вы с ней сможете иметь общих детей? Не важно, с помощью какой именно технологии. Учитывая, как она рвется внести личный вклад в заселение Зергияра. Если хочешь сделать что-то хорошо, делай сам.

Услышав такое заявление, Джоул ошарашенно заморгал. Его воображение и так уже занимали трое потенциальных сыновей. Может ли там, в отдаленном будущем, появиться еще и дочка? Видение получилось сногсшибательное.

– Полагаю, все места заняты тем, что она уже заморозила в репроцентре. Вы ведь не думаете, что я уговорю ее на большее?

Майлз фыркнул:

– Никогда не слышали выражения: «Легко, как перестрелять рыбу в бочке»? – Его взгляд затуманился от воспоминаний. – А ведь может оказаться сложнее, чем на первый взгляд. Я как-то раз попытался. В Форкосиган-Сюрло, когда был ребенком.

– Из чего? – не удержался Джоул, вдруг представив себе юного Майлза. Будут ли сводные братишки на него похожи? Если не учитывать солтоксинового эффекта, конечно.

– Начал со старых лука и стрел – нашел в сарае, но результаты были так себе. Преломление света в воде, и все такое. Да и лук был слишком большим, а я довольно неуклюж, и вообще не уверен, смог ли бы я в том возрасте поразить настоящую цель. А рыбы оказались скользкими. Парализатор, который я умыкнул у одного из оруженосцев, тоже не работал как надо – вода поглощала заряд. Рыбы… были в шоке. Очень уж странно они плавали. Я собирался было предпринять третью попытку, стащив на сей раз плазмотрон, но тут-то меня и застукали. А жаль. Готов поспорить, на это стоило посмотреть. Это было бы феерично.

Джоул рассмеялся:

– Или смертельно…

Гибрид бетанского экспериментаторства и барраярского милитаризма – это нечто ужасающее в возрасте шести-семи лет.

Майлз хихикнул:

– Для рыб – несомненно. Но да, ожоги от пара и ранения от разлетевшихся осколков бочонка достались бы всем, кто оказался поблизости, это точно. Уверен, среди них был бы и я сам, хотя я принял меры предосторожности и защитил себя с помощью крышки от мусорного бака. – Он изобразил щит движением руки.

Стоит ли сейчас сделать признание о своих потенциальных сыновьях? Джоул совершил над собой невероятное усилие и спросил:

– А вам нравится быть отцом?

Никто не говорил, что этот импровизированный допрос может вестись только в одну сторону.

Майлз чуть отшатнулся, словно сам удивился такому повороту.

– Бывают моменты, что хоть в петлю лезь, но… Да, пока что очень нравится. Хоть и страшно чуточку, если подумать. К счастью, у меня не так много времени на раздумья. Ну и количество ситуаций, когда я могу всерьез сесть в лужу, значительно увеличилось. Что бы я делал без Катрионы?

Джоул подумал, что Майлзу пришлось пройти в репроцентре ту же процедуру, что и ему. Или удалось организовать всё дома – во время регентства Эйрела лазарет на цокольном этаже особняка Форкосиганов оборудовали по последнему слову техники и, вероятно, регулярно обновляли. Возможно, молодая жена ему помогла… Вот уж о чем Джоул точно не спросит.

– Даже представить себе не могу, как быть родителем в одиночку, – продолжил Майлз. – Хотя у графа Петера не было выбора, когда из-за войны Ури они с папой остались вдвоем. Конечно, папа был уже подростком, но тем не менее. Им обоим пришлось очень тяжело. Это к тому времени, когда появился я, дедушка Петер, так сказать, смягчился. А может, сил уже не стало быть прежним. – Его еле заметная улыбка сверкнула, как лезвие кинжала. – В конце концов они пришли к согласию. Все приходят так или иначе.

Мать Корделии тоже была вдовой. Почему Майлз не привел ее пример? Впрочем, опыт бетанской неполной семьи, должно быть, не столь экстремальный, как барраярской, и не только потому, что нет этой проклятой гражданской войны. «Вот ролевая модель Корделии! Ее мать», – понял Джоул. Сознательно или подсознательно усвоенная? В любом случае у нее потрясающая самонадеянность.

Майлз, похоже, погрузился в размышления.

– Я только об одном сожалею: что не обзавелся детьми раньше. Я не мог, допустим, но… Лиззи и Таура не помнят дедушку Эйрела, а у Зелига с Симоной не было ни малейшего шанса с ним встретиться. Впрочем, он приходил посмотреть на криоморозильник, когда мы с Катрионой вскоре после свадьбы поместили туда шесть эмбрионов, но это совсем не то же самое.

Джоул попытался представить себе эту сцену. Наверное, это случилось в самом начале совместного пребывания вице-короля и вице-королевы на Зергияре, во время одного из их посещений Барраяра. Сам он неотлучно оставался на посту в той должности, как сейчас у Бобрика.

– И как он… э-э… это воспринял? Всю технологию?

Майлз сморщил нос.

– Был озадачен, полагаю. Радовался за нас, по-настоящему радовался. Что до сомнений, если даже они и были, отец не позволил бы себе их высказать, когда рядом стоит моя мать. Он всю жизнь работал ради того, чтобы дотянуть Барраяр до галактических стандартов, в медицинском смысле и не только, но вряд ожидал, что это его напрямую затронет. Какую приобретет значимость для его Дома, традиций форов… – Майлз взмахнул руками, пытаясь выразить свою мысль. – Он обожал детишек, когда они наконец появились на свет. – И посмотрел вдаль за освещенное солнцем гудронированное шоссе. – Я думал, у нас будет больше времени.

Джоул сглотнул и неловко сказал:

– Кстати о времени, если мы хотим успеть на ленч…

– Да, полагаю.

Майлзу удалось соскользнуть со штабеля, ничего себе не сломав, а Джоулу удалось сдержаться и не взбесить его, попытавшись подхватить при приземлении. Оба вышли победителями, так сказать.

По дороге к офицерской столовой Джоул старался, чтобы его попытки не идти привычно широким шагом были не столь очевидны. Вдруг его сознание пронзила ошеломляющая мысль. «Солнечный удар», – убеждал он себе, но вместо этого вышло:

«Прошу тебя, рождайся скорее. Я так хочу тебя увидеть.

Пока есть еще время».

Потрясенный, он продолжил путь.

* * *

Майлз вернулся во дворец, опоздав к обеду после военных игр, и Корделия почти тут же увела Катриону поработать еще пару часов над планировкой сада, оставив Майлза на растерзание собственным отпрыскам. Поскольку не слышно было ни взрывов, ни воя пожарных сирен, ни панического стука в двери кабинета, Корделия сочла, что он приемлемый бэбиситтер. Она уже собиралась ложиться спать и напоследок проверяла сообщения на комм-пульте – хотя на самом-то деле, если там и возникло вдруг что-то неотложное, она ничего не хотела об этом знать, – когда Майлз приоткрыл дверь, заглянул, пробормотал приветствие, просочился внутрь и плюхнулся в кресло.

Корделия откинулась на спинку и вопросительно на него посмотрела.

– Ну и?..

– Э-э… – Он поболтал ногами. Она подумала, не надо ли ему провериться на наличие синдрома беспокойных ног, но тут он угомонился, как будто уже пробежал свой круг по комнате.

– Поговорил с твоим Оливером сегодня, – сообщил он.

Она отметила притяжательное местоимение. Хороший знак? Или больше похоже на отторжение: «твой Оливер, твоя проблема…»

– И?..

– Признаю, он славный малый.

– Ну разумеется.

– Но не слишком разговорчив.

Она гневно сверкнула на него глазами:

– Ты что, допрашивал беднягу?

– Вовсе нет!

Что правильнее было истолковать как: «Так оно и было».

– Мы просто побеседовали. Озвучили некоторые проблемы. Ну, я уж точно. Он слушал. Было видно, что задумался, но кто его знает, о чем.

– Ему есть о чем подумать. – Корделия улыбнулась. – Как бывало забавно наблюдать за Джоулом в окружении инопланетных дипломатов на официальных приемах. Он здорово наловчился получать больше, чем давать.

Майлз хмуро потер переносицу.

– Под конец я точно говорил больше, чем слушал.

Корделия усмехнулась:

– О, у тебя, должно быть, проблемы, а?

Он поднял голову и молча ухмыльнулся.

– Так о чем же ты его столь безрезультатно допрашивал?

– Всего лишь о планах на будущее. Его. Твоих…

– Майлз… ты действительно собирался выяснить его намерения?

Он несколько сник и быстро отвел глаза.

– Не совсем. Ну, что-то вроде того.

– Полагаю, тебе стоит приберечь свое рвение для кавалеров Элен. Они, несомненно, могут появиться в любую минуту.

Майлз театрально содрогнулся.

– Уж точно, пока нет.

– Ты еще удивишься… Как бы то ни было, планы Оливера – его личное дело.

– Но если он молчит о том, что касается тебя, а ты отказываешься говорить о том, что касается него, то как, черт возьми, я узнаю… хоть что-то? – возразил он.

– Может, и не узнаешь.

Майлз обиженно фыркнул.

– Ты не можешь притворяться, будто твои дела меня не касаются. Я не ожидаю бетанского голосования, но хоть на какую-то информацию рассчитывать могу? Чтобы я хотя бы знал, как быть дальше!

– Я не делала тайны из своих планов. Я намерена перенести столицу, оставить пост вице-королевы, построить дом и вырастить дочек. Всё это я надеюсь завершить к своему столетию. Ну а дальше… кто знает? Может, снова займусь научными исследованиями. Или окончательно уйду на пенсию. Или заведу себе гарем, чтоб развлекали на склоне лет. Массаж стоп, побольше массажей.

Он рассмеялся:

– Мужской гарем или женский?

– Думала – мужской, но могу и проявить гибкость.

Он вроде бы ненадолго отвлекся на это видение, но затем, увы, вернулся к теме разговора.

– Но тогда какие планы у Оливера?

– Он еще не определился, и я буду крайне признательна, если ты пока оставишь его в покое. Он сообразительный. Он это выяснит.

– Выяснит? Он, похоже, думает, что ты не хочешь за него замуж.

– Я не хочу замуж ни за кого, пока все мои девочки не вырастут. А потом… будет новый мир. Еще один новый мир. – «Который уже… пятый? Шестой?»

– Ага, именно так он и сказал. Как так получается, он это знает, а я нет?

– Может, у тебя тугоухость?

Майлз побарабанил пальцами по подлокотникам кресла. Его ноги опять пришли в движение.

Очевидно, Оливер еще не упоминал о своих мальчиках, иначе разговор был бы совсем другой и, возможно, более взрывоопасный. Что ж, она свое мнение высказала, остальное за Оливером.

– Грегор сказал, что, если я хочу узнать больше, мне надо спросить у тебя. Это означает, что тут скрыто что-то еще, иначе он бы не стал говорить ничего подобного, верно?

Корделия была склонна думать, что Грегор сказал: «Я к этому даже палкой не прикоснусь». Но проблема с Майлзом и палкой состояла в том, что он возьмет ее и направится прямиком к ближайшему осиному гнезду, – и какой идиот вообще решил, что осы со Старой Земли станут ценным дополнением к барраярской экосистеме? (Кстати, к вопросу об инвазивных видах.) Маленький Майлз, который, стиснув зубы, молча терпел любые переломы, по-настоящему кричал после этой встречи. Не просто кричал – плакал, вопил. И только через несколько часов, после инъекции сильнейших обезболивающих, он наконец пришел в себя. После чего Корделия вооружилась парализатором военного образца и спреем с ядохимикатом и – черт возьми! – лично гарантировала: больше такое никогда не повторится. «Не паникуй и прихвати нужный инструмент».

Однако именно такой подход стал частью того, что позже сделало взрослого Майлза одним из лучших Имперских Аудиторов Грегора. Он с равным упорством погружался в глубины таинственных интриг – и канализационных стоков. Корделия, похоже, начинала понимать, почему подозреваемые так часто норовили его ужалить.

– Я не обязана удовлетворять твое неприличное любопытство, – ответила она. – Просто… призови своего «внутреннего бетанца» и попытайся расслабиться, хорошо? Я ожидаю, что все решится в самое ближайшее время. – «Как бы оно там ни было, спасибо адмиралу Деплену».

– И куда здесь вписывается Оливер? – Он усмехнулся. – Помимо старшего мужа в гареме, конечно.

«А ведь Оливер действительно честно выполняет все задачи, которые на себя берет». Корделия подавила ухмылку.

– Туда, куда он выберет сам. Он должен принять определенное решение, касающееся его карьеры, к которому я никакого отношения не имею и не вправе это с тобой обсуждать, а после этого… мы все узнаем, что дальше.

Майлз поджал губы.

– Касающееся карьеры? Что еще ему надо? Он адмирал Зергиярского флота, ради всего святого! – Он прищурился, прикидывая в уме. – На этом этапе карьеры его не задвинут в тень. Выйти в отставку и податься в дипломаты, как Айвен? У него бы получилось. Или… нет. Это должно быть… Комаррианский флот, Флот метрополии, шеф оперативного отдела? Тибо прочно сидит на Комарре, Куприн только в прошлом году получил повышение до командующего Флотом метрополии, Деплен… о боже, так ему предложили… шеф оперативного отдела?

Вот черт! Она и забыла, каким Майлз бывает шустрым, а уж каким осведомленным…

– Майлз! Это конфиденциальная информация! Я обещала молчать. Мне нужно было это знать как вице-королеве. Тебе нет.

– «Мне нужно было знать»… Эй, что знать? Он же смоется в Форбарр-Султан, только его и видели! Да что же это за любовь? Типа «ухватил и беги»? – Майлз выпрямился в кресле, прямо-таки задыхаясь от негодования. – То есть он тебя соблазняет – и сваливает, а ты даже не пытаешься остановить его в дверях?

– Во-первых, мы оба соблазнили друг друга, во-вторых, он еще не дошел до дверей. А в-третьих, все гораздо сложнее.

– Что возвращает нас к вопросу, зачем все это?

– Несколько дней назад ты смотрел на него как бдительный сторожевой пес, когда мы всего лишь обнялись. А теперь на чью ты перешел сторону?

– Я на твоей стороне, – буркнул он. – Если только сумею выяснить, где она.

– Понимаю, милый, – вздохнула она. «Я просто хочу, чтобы ты был на моей стороне тихо и где-нибудь в другом месте».

– Возглавить оперативный отдел, – растерянно пробормотал он. – Да уж. Ты ведь знаешь, что отвергнуть такое шикарное предложение все равно что поставить крест на своей карьере. Предполагается, что ты не откажешься, если предан делу, которому служишь.

– Да, я имею некоторое представление о психологии высшего командования.

– И не то чтобы карьера Оливера уже не вполне… состоялась и без этого назначения.

– Именно.

Во взгляде его на миг мелькнула тоска. Завидовал жизни в Имперских вооруженных силах, о которой одно время мечтал? Честно говоря, Корделия считала, что служба в СБ, где непредсказуемый гений Майлза раскрылся в полной мере, подходила ему больше всего. Запихнуть его в регулярные части было бы катастрофой – и действительно было, напомнила она себе о результатах более раннего эксперимента. «У всех нас есть мечты и свое «могло бы быть».

Майлз повертел в руках трость и пробурчал:

– Ну ладно. Это действительно серьезное решение для действующего офицера. Особенно для простолюдина его поколения, сделавшего карьеру с нуля.

– И как бы ты на его месте поступил? – с любопытством спросила она.

– Чтобы мне оказаться на его месте, моя жизнь должна была бы быть совершенно иной.

– Я понимаю. Но предположим. Представь, ты бы ухаживал за Катрионой, а она или не могла бы покинуть Зергияр – или не хотела.

– Это сравнение неудачное. Любая женщина, связывая свою судьбу со старшим имперским офицером, знает, что она получит в комплекте. И это она должна была бы выбирать, последовать за ним или остаться, а не он – остаться или уйти. Если он должен выполнить приказ, я имел в виду. Хотя да, здесь все не совсем так. Единственное принятое мной решение, которое так же разрывало мне сердце… – И он резко замолчал.

– М-м?

– Не было связано с женщинами, – закончил он. И после паузы добавил: – Дело было в амбициях. Хм… Да. Кажется, я не завидую Оливеру с его дилеммой.

«Ох, малыш, ты даже не представляешь себе…»

Она перехватила устремленный на нее взгляд Майлза.

– Если хочешь, я помогу удержать его, – предложил Майлз почти без всякой иронии.

«Э-э-э…»

– Я хочу, чтобы Оливер принял решение, о котором не пожалеет. Не думаю, что кто-то из нас в состоянии ему в этом помочь. – И заставила себя добавить: – Хотя я ценю твое предложение. Оно было из лучших побуждений. – «Потенциально катастрофическое, но из лучших побуждений». – Только если ты действительно хочешь помочь, ложись спать, чтобы и я тоже могла выспаться.

Майлз фыркнул.

– Да-да, я способен понимать намеки.

К облегчению Корделии, он встал и захромал к выходу, помахав ей рукой.

* * *

Джоул решил, что лучший способ избежать еще одной приватной беседы с любознательным сыном Корделии – не оставаться с ним наедине. Воплощая свой план, он пригласил на следующий день Кайю и Теодора на обед в офицерской столовой на втором этаже. Среди разговоров о злонамеренных планах угона кораблей на симуляторе – Кайя играла сегодня на стороне Майлза, в нападении, – и проблемах Гридграда ему легко удалось избежать личных тем, и Джоул расслабился, позволив гостям общаться, как им угодно.

Покуда Кайя не нарушила временное затишье, когда все увлеченно жевали и глотали, спросив:

– Чего вы ожидаете от пикника в честь вашего дня рождения, адмирал? Чего бы вам больше всего хотелось?

Вопрос застиг Джоула врасплох, и он ответил честно:

– Чтобы не было пострадавших.

– Аминь, – прочувствованно проворчал Теодор, выразив одобрение. Он пока не произнес «Говорил же я тебе» (хотя масштаб события разрастался день ото дня) – зато все это время очень выразительно молчал.

Майлз понимающе ухмыльнулся.

– В нашем комитете выбран офицер, ответственный за безопасность – горячо заверила его Кайя. – Он уже связался с Каринбургской стражей и все такое. Адмирал, я вас серьезно спрашиваю!

Не иначе как комитет направил Кайю на разведку по поводу этого животрепещущего вопроса. Что ж, вполне логично. Джоул задумался. Наипервейшее его желание – день в хижине у Пенни наедине с Корделией, но тут ничего не светит. Следующее желание – провести день в одиночестве, взять тайм-аут, устроиться где-нибудь в тишине и уюте, поваляться и почитать следующий выпуск университетского биологического журнала об их странных исследованиях. Поход, желательно с Корделией, куда-нибудь в глушь был бы прекрасен. Или пикник для них двоих, а не для пары тысяч человек. Он мог бы продолжить, но, наверное, не стоит. Кайя ведь надеялась на что-то простое и выполнимое: например, бутылку его любимого спиртного – пустое множество, увы, – или прогулку верхом на пони, да что угодно в таком роде. И если он не придумает ответ или хотя бы не задаст нужное направление, то рискует нарваться на черт знает что.

Он слишком долго колебался. Теодор, не раз присутствовавший на различных празднованиях по поводу повышения и на церемониях смены командования, а значит, несомненно, умевший разрешить для себя подобную дилемму, сочувственно фыркнул.

– Что случилось с твоей безумной идеей обзавестись к пятидесятилетию сыном, а, Оливер? Хотя, думаю, это не то, с чем тебе может помочь комитет. Ну, разве что усыновишь какого-нибудь мальчишку-мичмана, что, должен признать, сэкономит тебе кучу времени.

Майлз застыл на месте, а потом моргнул как ящерица.

– Правда? Моя мать добралась и до вас, Оливер?

«Во всех смыслах».

– Она расписывает достоинства нового репроцентра каждому, кто готов слушать. И действует в этом отношении очень по-бетански.

И то, и другое – истинная правда.

– Но как это совместить с… – Он умолк, посмотрев на Джоула тем острым, как луч лазерного сканера, взглядом, который неожиданно направлял на собеседника, когда тот был уверен, что он смотрит куда-то в сторону – а то и в три разные стороны.

«Нам нужно поговорить, – подумал Джоул, а потом: – Нет, не нужно». В любом случае точно не здесь.

Вместо этого он сказал Кайе:

– И не забывайте, что у меня мало места для хранения чего бы то ни было.

В квартире, во всяком случае. Хотя он может найти на базе незанятый уголок, способный вместить что угодно размером с десантный катер. К его радости, об этом Теодор умолчал.

– Если хотите сделать ему сюрприз, попробуйте попросить мою мать помочь с идеями, – любезно предложил Майлз.

Кайя посмотрела на него задумчиво:

– Я полагаю, вы с адмиралом знакомы довольно давно?

– И довольно хорошо, – пробормотал Майлз. – Как мне думалось.

Снова оценивает? Джоул недовольно нахмурился.

– Да, вы ведь знаете, что Оливер будет сопровождать вице-королеву? – вклинился Теодор. – Не оставляйте ее за бортом церемонии.

– Да, сэр, я знаю, – ответила Кайя. – Мы попросили ее вручить призы в турнире по пешему поло.

Пешее поло было версией «для бедных» древнего конного поло, традиционной игры форов, которую в оны годы окрестили «хватай голову цета». Когда Корделия стала здесь вице-королевой, кто-то однажды попробовал переименовать игру в «хватай голову Фордариана», но она быстренько это пресекла. В пешем поло участвовали три противоборствующие команды. Игроки с клюшками в армейских полуботинках гоняли мяч по размеченному участку неровной местности, которую выбирали по принципу максимальной ухабистости и бугристости. Да и сами игроки тоже не отличались изысканностью манер.

– Надеюсь, у нас будет палатка с медпунктом? – мягко поинтересовался он.

– О да, сэр. При таком скоплении народа неизбежно что-нибудь да стрясется. У нас там будет полностью укомплектованная полевая команда, способная справиться с чем угодно, от укусов шаров-вампиров до расстройства желудка, всяческих переломов и сердечных приступов. – Последние слова Кайя сопроводила адресованной Теодору ободряющей улыбкой, но тот, похоже, этого не оценил.

Кайя с Теодором обсудили еще кое-какие детали относительно пикника, и, хотя эта тема Джоулу не слишком нравилась, всё лучше, чем про маточные репликаторы – в присутствии Майлза, который ловит каждое слово. Больше до конца обеда неловких открытий не последовало.

Ну, почти. Перед тем как уйти помогать с судейством в игре на симуляторах, Джоул отправился вместе с Теодором в туалет. Пока они мыли руки, Теодор огляделся по сторонам и, убедившись, что больше никого рядом нет, сообщил:

– Знаешь, должен тебе сказать, ходят слухи, что ты не просто сопровождаешь вице-королеву, а встречаешься с ней. Не знаю, что ты будешь делать, если хочешь их пресечь, но я тебя, короче, предупредил.

«Уже?» – подумал Джоул. Но ответил только:

– Неужели?

– Ну, прозвучало все более прямолинейно, – буркнул Теодор. – Но как будто это что-то меняет в смысле предосторожностей.

«Ну что же, Корделия, кажется, пришло время испытать твои социальные теории».

– Для разнообразия, слухи правдивы.

У Теодора глаза полезли на лоб. Он долго молчал, а потом произнес:

– Высоко замахнулся, парень, для простолюдина. Смотри, крылышки не подпали.

На лице Джоула мелькнула улыбка. «Летать меня научил Эйрел. Он бы никогда не дал мне упасть». Стала ли высота для Джоула родной стихией? Ну, может, и не совсем – об осторожности забывать не стоит. Умение вовремя остановиться – не самая сильная фамильная черта Форкосиганов. Возможно, именно Джоул должен это возместить. «Нет, я недостаточно пьян для этих мыслей».

– Надеюсь на мягкую посадку, – сказал он.

«Но где?»

Теодор дальнейших уточнений не просил, а Джоул не вызвался их предоставить. Высушил руки и удалился.

Глава пятнадцатая

В день пикника Джоул проснулся, как обычно рано, промаялся полчаса, пытаясь заснуть, потерпел поражение, сдался и встал, чтобы найти кофе. Лучше бы он провел эту ночь во дворце вице-королевы, и черт с ней, с этой оравой – семейством Майлза и его свитой, – заполнившей всё здание и бесцеремонно нарушившей уединение Корделии. Двухлетние дети еще не знают, что такое личные границы, не выносят закрытых дверей и не понимают, что у взрослых могут быть свои взрослые дела. И не только двухлетние, но и некоторые сорокатрехлетние, кажется, тоже. Им, конечно, уже скоро придется вернуться на Барраяр – там же остался округ, который ну никак не может без своего графа. Но так или иначе, Корделию он сегодня не увидит до тех пор, пока она сюда за ним не заедет, а это еще как минимум полдня.

Он взял кружку с кофе и поднялся на крышу, чтобы полюбоваться на базу. Джоул любил ходить сюда по утрам, когда веет ласковый ветерок, а солнце еще не такое жаркое. Погода, похоже, обещала быть благоприятной. Народ уже пару дней сновал к месту пикника и обратно, всего-то километров двадцать от базы. Вчера вечером туда отбыл целый конвой, чтобы оборудовать площадку для барбекю – из настоящего мяса, не выращенного в чанах, прости, Корделия. И переносные туалеты. Сейчас Джоул наблюдал, как из главных ворот выезжает еще один мини-караван, состоявший из военного и частного транспорта.

Это, однако, никак не сказалось на боеготовности базы: Хайнс позаботился о том, чтобы в жеребьевке было достаточное количество коротких соломинок. Ну, и кроме того, оставался еще весь флот Джоула, от орбиты Зергияра до скачковых станций. Из его личного состава повезло только тем, кто по той или иной причине оказался в этот день внизу, на планете. Интересно, как там Бобрик, справляется? Да, не будь пикника, не было бы и такой несправедливости. Эх, слишком поздно он придумал этот контраргумент.

«Мне пятьдесят».

В первый – но, возможно, не в последний – раз за сегодняшний день к нему пришло осознание. «Как странно. Раньше я думал, что пятьдесят – это уже старость».

Он смотрел на далекий Каринбург, словно вытекающий из разлома горного склона на красную равнину. Последние десятилетия это место служило ему домом, но скоро в любом случае все изменится. Строительный бум охватил Гридград, несмотря на жесткую конкуренцию на рынке стройматериалов и нехватку рабочих рук. И Джоул понял, что с нетерпением ждет переезда не только из-за красот пейзажа, полноводных рек и густых лесов, но и – в первую очередь – потому, что это станет для него новым стартом.

Вернувшись в квартиру, он обнаружил, что на комм-пульте мигает сигнал непринятого вызова. Это оказалось сообщение из оперативного отдела в Форбарр-Султана, под грифом «строго секретно», но без пометки «срочно». Джоул открыл его с легким испугом – совершенно иррациональное чувство: вряд ли там будет что-то новое.

И действительно, над видеопластиной появилось изображение адмирала Деплена. Глава оперотдела приветливо улыбнулся.

«Добрый день, Оливер. Если я верно рассчитал, это сообщение должно прийти как раз вовремя, чтобы я мог поздравить тебя с днем рождения. Добро пожаловать в следующее десятилетие. Оглядываясь назад, на свой собственный шестой десяток, могу сказать, что это было не так уж плохо. А глядя вперед – ну, кто знает…

Надеюсь, ты получил мое предыдущее сообщение – уведомление, во всяком случае, это подтверждает. На случай, если оно все же куда-то пропало, ниже прилагается копия.

Я думал к этому моменту уже получить твой ответ, но проверка показала, что у тебя сейчас недельный отпуск. Наверное, ходишь где-нибудь под парусом, с ветерком по зеркальной глади, а мое сообщение дожидается, пока ты вновь вернешься к цивилизации из дикой природы».

Отпуск, как же! Джоул мрачно усмехнулся. Он до сих пор не успел сходить на яхте, и с Корделией только две ночи удалось провести – между инспекционной поездкой на «Принца Зерга» и отработкой на симуляторе операции «кража». Как-то всё это не слишком радует.

«И еще раз – самые лучшие пожелания в этот счастливый день! Деплен. Конец связи».

Звучало абсолютно искренне и сердечно. Честное напоминание под маской поздравления. Только вот оба они прекрасно знают: в этой ситуации напоминаний быть не должно. Но не говорить же прямым текстом: «Джоул, черт тебя возьми, ответь на почту!» – и без того всё предельно ясно.

Сегодня днем Деплен от него ответа не ждет. И вечером тоже – поскольку вполне справедливо полагает, что Джоул так или иначе эту дату отметит, хотя вряд ли представляет себе весь масштаб неумолимо разворачивающихся полевых маневров. Ну, и завтра утром тоже не рассчитывает получить ответ: к традиционному барраярскому похмелью командование относится терпимо, если только не разразится очередной кризис. Но завтра днем…

Деплену необходимо знать ответ: если «да» – пора приступать к разработке планов, если «нет» – возобновлять охоту. И он, Джоул, не вправе тянуть с решением дольше завтрашнего дня.

Он тяжело вздохнул, вскочил с кресла и направился в душ.

* * *

Джоул устроился рядом с Корделией в кабине вице-королевского флайера, и над ними тут же закрылся прозрачный колпак. Рыков сел вместе с ма Рыковой в водительский отсек, оглянулся через плечо проверить, все ли в порядке, и поднял машину в воздух.

Корделия окинула критическим взглядом Джоула, облаченного в зеленую барраярскую военную форму.

– О боги, для пикника ты вырядился как-то уж слишком официально.

Он коснулся груди.

– Сниму китель сразу после церемонии открытия. И дальше, клянусь, буду ходить в рубашке. – И после минутной паузы добавил: – Ну и потом, мне перед выходом надо было еще записать сообщение.

У нее замерло сердце. Неужели наконец ответил Деплену? И каков был его ответ?

Он недовольно повел рукой.

– Я хотел сказать что-нибудь теплое всем своим людям, несущим вахту в космосе. Пришлось основательно подумать, чтобы не получилось, как в этих кошмарных открытках из отпуска: «Прекрасно провожу время, жаль, вас тут нет».

– А мне казалось, в день рождения все должно быть наоборот: поздравления должен получать ты.

– На это я тоже потратил сегодня немало времени. Но я подумал, что мои солдаты и техники, обслуживающие – храните нас боги! – всю эту бюджетную имперскую технику, заслужили от меня несколько добрых слов. В мирное время о них редко кто вспоминает. – Он криво усмехнулся. – А красивые речи вышестоящего начальства, как правило, означают очередную попытку урезать финансирование, сократить личный состав и в очередной раз усложнить нам работу. Мы научились с подозрением относиться к велеречивым похвалам.

Корделия одобрительно фыркнула.

– Ты хотя бы сандалии-то с собой захватил? – И поболтала своей обутой в сандалию ногой.

– Если хочешь во имя моды подцепить червей, обжечься о шары-вампиры и заработать песчаную сыпь, – дело твое. Я лично предпочитаю форменные сапоги, спасибо.

Сапоги, начищенные до зеркального блеска, – интересно, как они будут выглядеть в конце дня? Одна надежда, что Оливер в конце концов расслабится. Ну помилосердствуйте, это ж не ежегодный императорский парад.

– С другой стороны, – продолжил он, – ты выглядишь идеально для пикника. Так и хочется прямо здесь открыть корзинку. – И Джоул наконец-то вспомнил, что до сих пор ее не поцеловал. Он провел рукой по ее серо-зеленой маечке и ржаво-красным комаррианским шароварам – достаточно легким и прочным (как она надеялась). – Камуфляжная расцветка – это какая-то особая задумка?

– Скорее результат суровых нотаций Элис Форпатрил по поводу сочетания тонов. – Она скользнула рукой по тонкому, струящемуся жакету, красивому, но слишком легкому – а это она скорее всего снимет примерно тогда же, когда Оливер – свой китель.

– Одеваешься в тон своей планете?

– Может, и так, – рассмеялась Корделия.

– А где Майлз, Катриона и прочие?

– Вылетели раньше, вместе с остальными. Встретят нас там. Дети здорово перевозбуждены. Только и говорят, что о торте.

И тут она поняла, что другой возможности сегодня может и не представится, и поспешила ответить поцелуем на поцелуй. Время пролетело слишком быстро – всего ничего, а флайер уже пошел на снижение. Они нехотя оторвались друг от друга.

– Кстати, с днем рождения! – вспомнила Корделия. – И пусть этот день будет счастливым.

– Посмотрим, – ответил он таким тоном, словно предчувствовал недоброе. Или набирался терпения; все же он был очень рад.

Она посмотрела по сторонам.

– Ого! Интересное сочетание стоянки кочевого племени с ярмарочной площадью в Хассадаре. Сколько народу ты планировал сюда пригласить?

– Первоначально я думал позвать не больше пары сотен моих людей с базы. Но это было еще до того, как сюда собралось явиться чуть ли не пол-Каринбурга.

– Надеюсь, кто-нибудь сообразит пересчитать всех по головам…

Место для пикника было выбрано на склоне у речушки, росли там редкие чахлые деревца, которые вряд ли можно было назвать тенистой рощей. Временный лагерь палаток и киосков – в центре, поодаль – туалеты. Корделия отметила, что здесь есть и армейская медицинская палатка, дальше по склону – открытое пространство и трибуна для зрителей. Ароматный дымок поднимался от нескольких десятков костров. Около них собирались люди с припасами для пикника. Все держались вместе по принципу… Корделия не могла подобрать нужного слова… общности? Гарнизон против города? Космос против наземных служб? С полдесятка импровизированных парковок были забиты всеми видами гражданского и военного транспорта. Чего там только не было! Флайеры, аэрокары, фургоны, мотоциклы, гравиплатформы, гидровелосипеды и даже что-то вроде больничных каталок. А еще – нет, правда! – несколько повозок и тележек, запряженных лошадьми, но их-то, наверное, доставили сюда на гравиплатформах.

Примерно двухсотметровая площадка на склоне с валунами и часть речки были огорожены, вокруг теснилась галдящая толпа. По площадке носились люди в красных, желтых и синих футболках. Корделия поняла, что отборочный матч по пешему поло начался еще утром.

Флайер вице-королевы зашел на посадку так плавно, что и капли шампанского из бокала не пролилось бы – будь у них, конечно эти бокалы. Да, Рыков, конечно, непревзойденный профи. За ними вплотную следовал флайер СБ. Корделия покорно выждала, пока мальчики и девочки Чиско первыми выйдут из машины, оценят обстановку и только после этого сами откроют колпак ее флайера. Публичное мероприятие, официальные речи – зона ответственности СБ. Ничего не поделаешь, придется терпеть.

Подкомитет офицеров Оливера поспешил приветствовать их и передать последние – честное слово, последние изменения программы праздничных мероприятий. Неизвестно, каким образом – возможно, благодаря прозрачным намекам со стороны Кайи – Оливеру удалось убедить их перенести всю церемонию поздравления в начало празднества, а не как обычно – между ужином и фейерверком. Так что теперь вторая половина пикника будет больше похожа на выходной день и для самого виновника торжества. Планировал ли он уйти пораньше вместе с ней? Корделия очень на это рассчитывала.

Подобные мероприятия, как известно, вовремя не начинаются, так что они явно рановато прибыли на место, но пока можно прогуляться в ту часть лагеря, которую Корделия мысленно называла ярмаркой. В открытых палатках подавали еду из каринбургских кафе. Еще тут имелись два бара, но народу там пока было маловато. В это время дня, когда дети носились повсюду, а родители играли с ними в догонялки, самыми популярными были палатки, продающие мороженое, холодные закуски и дешевые игрушки.

Доктор Татьяна грозилась, что «Правадосы» поставят кабинку бесплатных поцелуев – и они, к удивлению Корделии, и впрямь это сделали. Сейчас там работали две хорошенькие женщины и эффектный красавец-мужчина. В отличие от кафе и ресторанов «Правадосы» сегодня «фирменными блюдами» не торговали – Хайнс убедил их отказаться от этого во избежание семейных конфликтов. Корделия ему в этом немного помогла: сказала, что на праздник всем полагается выходной. В кабинке лежали стопки обучающих дисков доктора Т., которые выдавали бесплатно за каждый поцелуй: Корделия полагала, что эти пособия могут помочь многим людям, погрязшим в проблемах исключительно из-за недостатка информации.

Демонстрируя поддержку, Корделия сжала руку Оливера, и они получили каждый свой поцелуй под бурные овации зрителей обоего пола. Оливер смутился и покраснел. Он планировал поцеловать только одну женщину, но и вторая не отпустила его без поцелуя. Корделия поцеловалась с симпатичным молодым пареньком – впрочем, для нее он и впрямь оказался слишком молод: лет тридцать, не больше. Увидев, что Оливер старается не смотреть на это дитя, Корделия едва заметно усмехнулась.

– Отважишься его поцеловать? – шепотом спросила она.

– «Стой на своей земле», – прошептал он в ответ.

В соседней палатке, из которой неслась музыка какой-то любительской группы, Корделия обнаружила все свое семейство. Детишки радостно отплясывали импровизированный танец, а взрослые, устроившись на стульях для зрителей, отдыхали в тени. Малышка Симона, крепко ухватив Майлза за обе руки, притопывала в такт. Сидевшая в первом ряду Катриона держала его трость.

Корделия проскользнула к невестке.

– Как он без трости, справится? – спросила она.

– Вечером примет тонны обезболивающих, – прошептала в ответ Катриона. – А вы смогли бы его удержать?

– Ни за какие сокровища!

Таура, лучившаяся энергией и, по наблюдением Корделии, абсолютно не испытывающая страха перед публикой – да и вообще абсолютно бесстрашная – порхнула к Оливеру и пригласила его потанцевать. «О, былая Оливер-магия по-прежнему действует!» Учитывая ее атлетизм и его отшлифованное мастерство, они и впрямь исполнили свой номер очень даже неплохо, хотя он не всегда безупречно вел партнершу на сложных поворотах и пируэтах: для парных танцев девочке надо еще немного подрасти. Таура веселилась вовсю, и утреннее напряжение постепенно отпускало Оливера.

Музыканты, узнав именинника, тут же заиграли следующую старую народную джигу, еще более зажигательную.

Корделия огляделась.

– А где Элен и Саша?

– Ушли с Фредди. Она со своими друзьями помогает Лону гем Невитту, который чем-то там помогает их культурному атташе.

– А, Оливер мне говорил. Надо сходить проверить, как они там.

Когда сапоги Оливера утратили свой утренний блеск, а лицо раскраснелось, Корделия милостиво вызволила его из лап своей внучки. Они медленно прогуливались по импровизированному променаду, обмениваясь приветствиями со служащими гарнизона и жителями города. Оливер, казалось, помнит всех своих людей по именам. Корделия тоже старалась вспомнить всех и каждого, а если это не удавалось – не беда: годы практики научили ее успешно притворяться.

Оливер слегка хлопнул ее рукой по шее сзади, и она уже приготовилась что-то промурлыкать, но тут он щелкнул пальцами.

– Шарик-вампир, – пояснил он, пытаясь раздавить паразита ботинком, но тварь размером с ноготь большого пальца увернулась и покатилась прочь. – Сегодня безветренно, наверняка в сумерках от того ручейка слетится огромная стая.

– А, ну да. Нужно будет намазать детишек репеллентом.

В багажнике вице-королевского флайера имелся запас репеллента. Корделия надеялась, что взяла достаточно, чтобы обеспечить весь свой клан.

За открытой площадкой под деревьями виднелось нечто вроде маленького лабиринта, собранного из панелей; у входа стояли горшки с цветами, уже увядшими на жарком солнце. Выполненная от руки каллиграфическая надпись гласила: «Сад Ощущений. Протестируйте свое восприятие! Зрение, слух, обоняние, осязание, вкус – в чем ваша сила?» Микос гем Сорен с надеждой поджидал посетителей, готовый провести их внутрь. При этом слово «Цетаганда» вообще нигде не фигурировало – у Кайи Фориннис явно хорошее чувство маркетинга, решила Корделия. При этом гем Сорен, одетый вполне удачно для пикника – брюки, рубашка, сандалии, – по-прежнему блистал раскраской своего гем-клана. Хотя этот веселый вызов тоже вполне мог быть задумкой Кайи.

Лон, поникший, как цветы в горшках, держался рядом с гем Сореном – остальные, как выяснила Корделия, помогли завершить экспозицию и отправились исследовать ручей. Корделия тут же связалась по комму с СБ и, выяснив, что телохранительница цетагандийцев держит всех своих подопечных в поле зрения, успокоилась. Ну что ж, теперь можно уделить внимание этой серьезной попытке культурной пропаганды.

Дипломатично скрывая отсутствие энтузиазма, Оливер позволил провести их с Корделией внутрь. Впрочем, первым все равно зашел телохранитель из СБ. Для испытания зрения предлагалась коллекция разноцветных карточек – у Корделии они вызвали в памяти картинки с оптическими иллюзиями. Чтобы проверить осязание, надо было ощупать набор скрытых текстур. Для испытания слуха гем Сорен представил ряд колокольчиков – электроникой, наверное, пользоваться нельзя, решила Корделия. Интересно, будет ли это считаться обманом? Обоняние проверялось с помощью пропитанных чем-то кусочков губки в маленьких чашах. Вкус – с помощью одинаковых с виду бесцветных жидкостей в одноразовых стаканчиках, позаимствованных, очевидно, из палатки медпункта – этот компромисс явно причинял страдания их гостеприимному хозяину, который пытался объяснить, что без фарфоровых чашечек ручной работы все это совсем не то. К облегчению Корделии, выяснилось, что пить эти жидкости не требуется – надо только попробовать их кончиком языка и постараться ощутить вкус. Гем Сорен был просто ошеломлен, когда Оливер безошибочно угадал абсолютно всё, зато явно обрадовался, когда ошиблась Корделия, и он смог ласково ее поправить в манере, скопированной – как предположила Корделия – у воспитателя цетагандийского детского сада. Кстати, детям это наверняка понравится, решила она – и сменила отношение к гем Сорену на более благосклонное. Но увы – то произведение цетагандийского искусства, которое им было предложено посозерцать как итог обучения восприятию, так и осталось полной загадкой.

– Нам хотя бы не предложили это лизнуть, – прошептал Оливер ей на ухо, когда они выходили. – А ведь к тому всё шло.

Она тихонько фыркнула.

Гем Соррен как раз перешел к заключительной части своей лекции – и вдруг умолк на полуслове, удивленно уставившись на свою левую руку, где красовался, переливаясь всеми цветами радуги, шарик-вампир, упившийся до размера крупной виноградины. «Не бейте его!» – хором вскричали Лон и Корделия, но поздно: гем Сорен рефлекторно прихлопнул паразита.

Он сумел сохранить достоинство и даже не завизжал. Только широко открыл рот от неожиданности.

– И не чешите! – Корделия по-матерински мягко перехватила его правую руку. – Ошметки липнут ко всему, как жвачка. (Вообще-то тут чаще употреблялось сравнение «как сопли».) А кислота разъедает кожу. У вас два варианта – либо пойти к ручью и срочно с себя все смыть, либо заглянуть в медпункт: у них там есть препарат, нейтрализующий эту занимательную биохимию. Я рекомендую медпункт.

Атташе честно последовал совету высоких властей и, наскоро проинструктировав Лона на предмет обороны форта в его отсутствие, помчался к медикам. Лон воспринял руководящие указания точно так же, как любой пятнадцатилетний юнец, на которого взваливали дурацкую работу. Типа как носить воду в решете.

Но тут на комм-браслет Оливера пришло сообщение, что в музыкальной палатке их наконец готовы принять, и «не могли бы прийти прямо сейчас, сэр?».

Бросив Лону через плечо:

– И не забудь полить цветы, которые тут у тебя в заточении. Помни, от тебя зависит их жизнь! – Корделия направилась вместе с Оливером на следующее мероприятие.

* * *

По оценке Корделии, толпа в переоборудованной на скорую руку музыкальной палатке состояла примерно из двух сотен флотских офицеров (с друзьями и близкими), которые с самого начала участвовали в организации нынешнего празднества. «Пикник на открытом воздухе хорош еще и тем, что все формальности тут становятся менее формальными», – подумала Корделия. На заднем плане она заметила Блеза Гатти, снимавшего всё на голо-вид, – первое время ей не раз приходилось сурово отчитывать пресс-секретаря, чтобы тот потактичнее исполнял свои обязанности. Ну что ж, похоже, он наконец научился вести себя тихо и ненавязчиво.

Церемониймейстером был бодрый капитан-лейтенант из Управления орбитальным трафиком – судя по всему, блестящий организатор не только на службе, но и вообще по жизни. Он провел Оливера с Корделией на их места за установленным на невысоком подиуме столом и тут же со всем пылом ударился в красноречие, приветствуя почетного гостя, кадровых военных, вице-королеву и прилетевшую с визитом вице-королевскую семью, которая занимала весь первый ряд и периодически ёрзала на стульях. Корделия удивилась, что Саша и Элен явились на такую скучную часть праздника – а может, она просто недооценила притягательность торта. Рядом с ней Оливер морально готовился принимать поздравления в духе барраярского армейского юмора.

Первый подарок, который взгромоздил на стол ухмыляющийся лейтенант из корпуса пилотов шаттла, представлял собой двухлитровую пивную кружку – холодную, запотевшую, но наполненную не пивом – ее содержимое было прозрачно-зеленое и позвякивало кубиками льда. Корделия никогда не понимала, в чем суть таких огромных кружек: шутка, вызов – или их просто придумали для тех, кому лень каждый раз идти за следующей порцией? Когда Оливер честно отхлебнул глоток, толпа взорвалась аплодисментами. Глаза у него расширились, но он спокойно поставил кружку на стол и поинтересовался:

– Нам что, сегодня не хватает льда?

Его слова были встречены дружным взрывом хохота.

– Что там? – тихонько прошептала Корделия.

Оливер подвинул ей кружку, приглашая попробовать.

– Фрида таких коктейлей не делает.

Она попробовала, чуть не задохнулась от убойной крепости и поспешно оттолкнула кружку обратно.

– Думаю, это твоя делянка.

– Они собрались упоить меня до полусмерти еще до начала торжеств?

– Ты не знаешь, какая у тебя репутация?

– И какая же?

– Думаешь, никто никогда не замечает, как ты залпом выпиваешь бокал за бокалом на дворцовых приемах? Считается, что у тебя самая крепкая голова во всей Зергиярской армии.

– Там почти всегда бывает жарко. И меня мучает жажда, – жалобно прошептал он. Поднял кружку и сделал еще один глоток, благоразумно игнорируя призывы осушить ее до дна.

– Это хотя бы перебьет вкус цетагандийского искусства.

Следующим образчиком армейского юмора стала презентация фейковой памятной медали размером с блюдце, на разноцветной ленточке – «Пережившим инспекции адмирала Джоула». Ее Оливер принял с удивившей всех готовностью, но тут в глазах его сверкнул озорной огонек, и он, повернувшись к Корделии, повесил медаль ей на шею. Судя по несколько напряженным взглядам Майлза и Катрионы, они явно словили в этом личный подтекст. Оставалось надеяться, что больше никто ничего не понял.

– Что-то вроде того, как юные леди соревнуются, чтобы снять со своих парней их армейские жетоны? – спросила она, с трудом подавив желание поцеловать его прямо на глазах у всех.

– И ты победила, – ответил он.

Затем последовало несколько обязательных в таких случаях речей, посвященных героическому прошлому именинника. Ораторы – старшие офицеры – не удержались от пары-тройки скабрезных шуточек, но большей частью все же оставались в рамках. И вот настала очередь Корделии встать и произнести краткую речь, после которой, насколько она понимала, будет вручен Главный Подарок. Ей пришлось постараться, чтобы избежать всех стандартных фраз, которые она произносила последние три года – Оливер сразу бы их узнал. «Не хоронить пришел я Цезаря, а славить». Благодарение, а не надгробная речь.

«Хотя, – вдруг пришло ей в голову, – если Оливер отбудет в Форбарр-Султан, состоится церемония смены командования». Военные церемонии – как и свойственно церемониям – имели тенденцию повторяться до мелочей. Как, впрочем, и надгробные речи.

Интересно, какой подарок в конце концов выбрали офицеры? Подкомитет, возглавляемый Кайей Фориннис, собрался несколько дней назад в ее кабинете, чтобы коротенько обсудить все возможные варианты, но так ничего и не решил. Про бюджет не говорилось ни слова, хотя, учитывая количество народа и размер жалованья старших офицеров (а их в группе было немало), подарок явно будет не из дешевых.

У входа в палатку поднялся шум, публика расступилась.

– Дорогу, дорогу! Подарок адмиралу!..

В образовавшийся проход вошли два офицера, тащившие… «О боги, что это? Неужто хрустальное каноэ от Пенни?» Нет, не совсем. Эта лодка была шире, длиннее, и корма у нее приспособлена для подвесного мотора. Малая осадка, плоское дно, идеально подходит для изучения подводного мира в мельчайших подробностях. Хрустальная яхта – вот, наверное, самое подходящее для нее название. Яхта была обвязана посередине широкой красной лентой, завязанной бантом.

Оливер прямо-таки рот разинул от изумления. Он просиял от восторга, и только теперь стало понятно, насколько он был сдержанным до этого момента.

– Вау!

– Угадали! Угадали! – радостно прокричал кто-то из толпы. – Ура!!!

Все зааплодировали, радостно смеясь и переговариваясь.

Уже вставая, чтобы спуститься в зал, Оливер обернулся к Корделии:

– Это ты придумала?

– Нет!

Он недоверчиво глянул.

– Честно, не я. Я всего лишь дала им наводку на Пенни, но думала, что они выберут подарочный сертификат на уикенд или еще что-нибудь в этом роде. – Отчасти потому, что она намекнула (хоть и не могла сказать прямо), что лучше подарить что-то такое, чем можно воспользоваться сразу, или что-то компактное, что можно взять на скачковый корабль до Форбарр-Султана. Кто-то, должно быть, копнул глубже – и выдал идею получше.

Она смотрела, как Оливер нетерпеливо спускается с подиума, как разглядывает вблизи свой подарок, как осторожно прикасается к нему – словно не веря собственным глазам. Обводы маленького корабля были необычайно элегантны – казалось, он будет скользить над водой, как стрекоза.

Корделия повернулась к сияющему улыбкой офицеру из инженерного корпуса:

– Очень дорого?

– Да нет, – засмущался он. – Сами сделали. Чан пластика для иллюминаторов, ночь в мастерской с большим принтером… И все готово.

Ну да, как же она сразу не сообразила: Оливер ведь курирует техническую службу по текущему ремонту космических кораблей. Она явно недооценила их как специалистов, а также их ресурсы и мастерство конструкторов, пусть даже часть исходных материалов и позаимствована из имперских поставок.

– Если кто-то поинтересуется относительно материалов или оборудования, говорите, что на все получили разрешение вице-королевы, – сказала она негромко.

– Спасибо, ваша светлость, – обрадовался офицер.

– Она плавает? – затаив дыхание, спросил Оливер.

– Да, мы сегодня утром уже проводили полевые испытания, – ответил второй офицер, глядя, как адмирал нежно проводит рукой по гладким обводам: это не просто влюбленность, а настоящая любовь с первого взгляда и до гробовой доски. – Плавает в любом положении: вверх дном, на боку и даже полная воды.

Ну да, конечно, любой офицер, к которому сослуживцы хорошо относятся, может рассчитывать на подарок ко дню рождения. Но чтобы сделать этот подарок, им пришлось потратить время, все продумать и подготовить – такого в магазине не купишь. Более того, Джоул уже много лет приглашал братьев по оружию ходить с ним под парусом, о его увлечении знали все, и Корделия могла бы предположить, что ему подарят, к примеру, корпус яхты. Но чтобы воплотить его совсем недавнюю мечту! Да. У Оливера был совсем не такой стиль командования, как у Эйрела, и он вечно из-за этого комплексовал. Но оба они заслужили верность тем, что сами были верны – и в этом они похожи. «Разве сможет он отказаться от такой жизни?»

Когда толпа желающих изучить Главный Подарок несколько поредела, Корделия распорядилась перейти к следующему пункту программы – поеданию торта. «Да уж, пусть едят бриоши». И вскоре все получили свои порции лакомства, разложенные по пластиковым тарелкам. Никто не остался обделенным, тортов в столовой базы напекли с избытком.

Они с Оливером устроились за единственным незанятым столом в палатке. Корделия втихаря отдала свой кусок торта кому-то из вертевшихся поблизости внуков, который явно не наелся. А Оливер покорно жевал, прихлебывая из огромной кружки. Надо думать, вкус получался ужасный.

– Слушай, может, не будешь допивать? Ты вовсе не обязан, – сказала она Оливеру. – В таких случаях бывают очень полезны растения в кадках, но здесь к твоим услугам целая бескрайняя пустыня, куда эту гадость можно выплеснуть.

– Но они же подарили мне такую дорогую вещь… – обиженно возразил он. Корделии стало ясно, что он уже явно переборщил со спиртным и ее благие советы явно запоздали. Хотя у Оливера и раньше случались приступы бережливости – не только из-за воспитания в простой семье, но и как результат службы на кораблях, – но в данном случае Корделия считала, что это более чем неуместно.

Пришлось принять вице-королевское решение и просто отобрать у него кружку. Оливер не возражал. Может, даже и обрадовался. Он снял китель и расстегнул воротник рубашки. И сразу почувствовал себя лучше. Хрустальную лодку они, после обсуждения других вариантов, решили отправить обратно на базу на временное хранение. А им пора уже было идти смотреть соревнования по пешему поло.

* * *

– А вы, Оливер, играли в эту игру? – спросила Катриона, когда их как почетных гостей провели к раскладным стульям под навесом. Остальные зрители расположились на склоне, откуда все должно было быть хорошо видно.

Джоул покачал головой:

– Нет. Я же офицер.

Катриона недоуменно на него посмотрела:

– Уставом запрещено?

– Нет, конечно. Устав тут ни при чем, – засмеялся он. – Эта игра появилась еще в Период Изоляции как развлечение для солдат в гарнизоне или полевом лагере. Они ее сами придумали из того, что оказалось под рукой. Правила тоже придумали сами, и первым стало такое: «Офицеры не допускаются». В команде может быть сколько угодно игроков, хотя во время игры пытаются примерно уравнять их число.

Адмирал и вице-королева со своими подошли как раз к решающему матчу между командами, вышедшими в финал после предыдущих игр. В результате сейчас играли три команды: победившая среди мужских команд базы, женщины из вспомогательного корпуса и сборная Каринбурга. Честь города должны были защищать игроки из муниципальной стражи – за них играли и мужчины и женщины. Мужская команда базы – они сегодня в красных футболках – сильные игроки, но уже здорово вымотались. Женщины из вспомогательного корпуса в синих футболках – команда послабее, зато более шустрые. И наконец, сборная города в желтых футболках. На поле сразу обращали на себя внимание двое – огромный сержант из муниципалов и худенькая секретарша. Эта показала мастерское владение клюшкой и опасное умение прокатывать игроков противника через холмики огненных шаров-вампиров. Сегодня на поле таковых имелось четыре штуки, и все уже изрядно примяты.

Корделия наклонилась к Катрионе и поделилась по секрету:

– А ведь именно Эйрел первым из барраярцев открыл подземный вид шаров-вампиров. Еще тогда, когда мы с ним здесь познакомились. Правда, это вышло случайно…

На Катриону ее слова произвели должное впечатление. Джоул постарался не рассмеяться. Он эту историю уже слышал.

Таура и Лиззи в сопровождении Майлза отправились побродить поблизости. И вскоре послышались увещевания: «Нет, малышка, шестинога нельзя погладить. Он тебе откусит руку, а бабуля с ним расправится. Это же нечестно. Зверюга ведь ни в чем не виновата, правда?» Свирепое шипение подтвердило слова Майлза.

Джоул вытянул шею, высматривая, что там происходит. Катриона беспокойно заерзала, прислушиваясь. Поодаль от импровизированной зрительской трибуны можно было увидеть внушительного размера клетку, а в ней жуткую «зверюгу». Это был самый, пожалуй, знаковый представитель местной фауны. И весьма впечатляющий. Где-то в весе свиньи, плоскомордый, без шеи, шесть длинных когтистых ног и мощный загнутый клюв, как у попугая. Цвет шерсти довольно приятный – рыжевато-бурый, но уж очень вонючий типус, чтобы вызвать симпатию.

Посещение мини-зоопарка обошлось без приключений, – никто не пострадал, и Майлз со вздохом облегчения уселся на свое место.

– А что этот шестиног здесь делает? Это талисман одной из команд или что? – спросил его Джоул.

– Ну, мне говорили насчет местных правил… – Майлз, как всегда, был на редкость хорошо информирован. – Касательно факторов биоопасности на игровом поле. Условия должны быть естественные или максимально приближенные к оным, включая диких животных.

– Да, есть такое.

– Вот только все здешние твари, которые могли удрать, поспешили это сделать. Странно, если б они тут остались, при таком нашествии толп, шуме и гаме. Поэтому и пришлось заблаговременно, еще прошлой ночью, отловить несколько – специально, чтобы выпускать на поле по одному за игру. Чтобы все по-честному, понимаете?

Джоул был несколько озадачен:

– Ну ладно, допустим… Игроки хоть могут клюшками отбиться. А как насчет тех, кто просто рядом стоял и ни о чем таком не думал?

– У всех судей парализаторы. Так что все нормально. Вот только меня не проинформировали… Это меры безопасности на случай буйных шестиногов? Или буйных игроков?..

– И э-э… как все прошло? Когда выпускали шестиногов?

– Насколько мне известно, не слишком. Почти все зверюги ломанулись через толпу и удрали. Правда, один не стал далеко убегать, зарылся в землю на берегу ручья и так там и сидит.

– Да уж… – усмехнулся Джоул и отхлебнул сидр местного производства. Этот сидр только что доставили – нагруженную ящиками гравиплатформу. Его делала родственница одного офицера с базы из яблок, выращенных к северу от Нового Хассадара. Сидр еще только начали производить, отлаживая технологию. О крупных партиях на продажу можно будет говорить в следующем году, и тогда уже, конечно, сидр надо будет пастеризовать. И фильтровать, очевидно, а сейчас домашний напиток был приятным на вкус и довольно крепким, только цвет немного странный и мутный. Наверняка в нем полно «живых» витаминов и прочей живности… Вице-королева всегда поддерживала колониальный бизнес. Она попробовала напиток и похвалила, выразив надежду, что производство будет развиваться. Офицер тут же поспешил сообщить это по комму родственникам, похваставшись, как преподнес этот сидр вице-королеве, и сидр получил высочайшее одобрение.

Игроки уже вышли на поле, и судья вынес ярко раскрашенный деревянный мяч размером с дыню. Изначально в пешем поло мяч вовсе и не был, собственно, мячом. Для игры использовали пушечные ядра, ржавеющие в арсеналах древних фортов. Но теперь предпочитали дерево или жесткий пластик, – и удар по мячу лучше, и дальность броска. А яркая раскраска вошла в традицию еще во времена Оккупации.

– Хм-м… – пробурчал Джоул.

Корделия вопросительно на него посмотрела.

– А мяч-то цветов клана гем Невитт, как я погляжу. – Очень узнаваемо, даже на расстоянии. – С этим могут быть какие-то дипломатические… э-э… затруднения? Что скажете, ваша светлость?

– В целом… нет, – произнесла Корделия с задумчивым видом.

– О, тогда ладно. – Джоул откинулся назад и выпил еще сидра.

Откуда-то его окликнули:

– Адмирал Джоул! – Голос знакомый, а, ну конечно… Он обернулся и приветливо помахал:

– Доктор Гамелин, доктор Добрыни! Рад, что вы пришли.

Биологов из университета Джоул пригласил лично, когда стало понятно, что празднование его дня рождения становится грандиозным мероприятием. С ними за компанию заявились еще четверо – судя по возрасту, студенты. Джоул подумал, что это, наверное, те самые аспиранты с Эскобара, которыми его пугал доктор Гамелин. Судя по всему, прилетели они недавно, и все здесь было им в диковинку. А уж того, что они будут представлены вице-королеве, эскобарцы точно не планировали. Да и сама вице-королева в одежде для пикника, весело приветствовавшая их местным сидром, несколько обескуражила их своим видом и манерами. То, какое впечатление Корделия производит на людей неподготовленных, не переставало забавлять Джоула.

– Да у вас тут, говорят, шестиног! – воскликнула доктор Добрыни.

– Да, и очень осесимметричный. Вон там, – указал Джоул на клетку, сердечно улыбаясь. – Кстати, отведайте местного сидра!

Студенты отправились дивиться на шестинога, не выпуская напиток из рук, но если и пили, то с опаской. Один из них взирал на мутную жидкость, явно жалея, что не прихватил биосканер… Вскоре Джоул услышал голос доктора Добрыни: «Нет, не пытайтесь его погладить…»

Крики зрителей привлекли их внимание к полю. Майлз поинтересовался у Джоула, кто, по его мнению, сегодня выиграет. И был удивлен, что Джоул вовсе не скидывает со счетов женскую команду. Хотя Майлз, например, не дал бы им ни единого шанса, глядя на могучих ребят с базы и из городской команды. Однако Джоул думал иначе – девчонки лучше переносят жару, меньше выпили и вообще женские команды бывают сильнее в проведении хитроумных тактических ходов, более сосредоточены на мяче и на том, что его надо закинуть в корзину, а не на выведении из строя игроков противника.

Майлз пояснил Катрионе:

– Когда играют три команды, очевидная стратегия – выждать, пока две команды измотают друг друга, и лишь затем переходить в атаку, наращивая преимущество. И все это знают. Так что в тактике изматывания противника ненадолго возникают как бы временные союзы двух команд против третьей, потом ситуация меняется, конечно, и такие союзы внезапно распадаются.

– А им разрешено бить друг друга клюшками? – обеспокоенно спросила Катриона. С поля доносились громкие звуки игры, лязг и скрежет. Клюшки были вроде тех, что в хоккее на траве, но лопасть больше, сильнее загнута, – удобнее для отбивания и ведения мяча размером с череп.

– По правилам запрещены удары клюшкой и силовые помехи в игре. И драки. С клюшкой или без. Но подсечки крюком клюшки допускаются. А если клюшка ломается, то игрок не может заменить ее до смены ворот. Так что слишком уж усердствовать в силовых приемах клюшкой получается себе дороже.

Ворота – три корзины – размещены по краям поля. Никаких особых правил тут нет, все зависит от рельефа местности и зловредности тех, кто размечал площадку для игры. Сегодня одна из корзин была на дальней стороне поля, еще одна – на верхушке скального выступа, и последняя – в русле ручья, под водой. После каждого забитого гола команды менялись воротами.

Таура увлеченно наблюдала за игроками. Лиззи больше привлекал шестиног. Она вертелась у клетки, донимая вопросами биологов. А на них можно ездить верхом? Или чтобы они тащили тележку? Ученые ее разочаровали, сказав, что нет, нельзя. Но еще они сказали, что люди едва ли даже приступили к одомашниванию зергиярских животных, так что, возможно, все еще впереди.

– А куда подевались все близнецы? – спросил Джоул у Катрионы, вдруг заметив, что вокруг них подозрительно спокойно.

– Пошли купаться. Не одни, конечно. С ними няня и двое эсбэшников. Надеюсь, ничего не случилось? – Внезапно встревожившись, она глянула на наручный комм.

Организаторы еще три дня назад запрудили камнями ручей, устроив водоем для желающих искупаться – без скатагаторов и прочих водяных чудовищ. Но это еще был и резервуар с водой, так, на всякий случай. Ведь вечером планировался фейерверк.

Джоул уже заприметил эту запруду.

– Эх, жаль, что мало места, чтобы испытать лодку.

Корделия улыбнулась и выпила еще глоток сидра. Испытание вполне можно отложить и на другой день. «Время для этого еще будет, – сказал себе Джоул. – Ведь будет?»

– Хорошая лодка, да? – спросил Майлз, посмотрев на Джоула.

– Превосходная!

– Вот только великовата для того, чтобы брать как багаж на корабль, э?

Его мать нахмурилась и холодно сказала:

– Для офицеров в ранге Оливера не возникает трудностей с багажом, как мне кажется. Даже если он решит взять с собой флайер.

– О!.. Полагаю, что так… – примирительно сказал Майлз.

«Из всего моего имущества мне сложнее всего взять с собой на Барраяр как раз три самых маленьких предмета», – печально подумал Джоул.

С поля донеслись победные крики: видимо, кто-то забил гол. Джоул вздохнул и снова стал следить за игрой.

* * *

Но вот игра закончилась. Корделия вручила победителям наградные ленты и призы: ящики пива. Сегодня победили синие. Они ушли с поля в окружении ликующих болельщиков: приятелей, жен и детей и наверняка отправились отмечать победу. Проигравшие, покидая поле, были мрачны и многие направлялись в медпалатку.

А еще для Лиззи игра принесла разочарование. Когда в середине игры выпустили шестинога, а он удрал через поле и скрылся неизвестном направлении, Лиззи издала протестующий вопль и расплакалась. Ведь ее лишили такого хорошенького шестиножика. Майлз принялся ее утешать, ласково нашептывая: «Ну не плачь, детка, не надо… Все хорошо, шестиножик просто убежал домой, к своим братишкам и сестренкам шестиножикам». И Лиззи успокоилась, только тихонько всхлипывала и сопела носом. Джоул поймал себя на том, что взял на заметку этот родительский приемчик.

Уже пора было собирать своих и отправляться перекусить. Джоул был рад, что можно размять ноги и пройтись. Когда Джоул, Корделия и весь клан Форкосиганов добрались до обеденной зоны, угощение уже расставили на столах. Блюда были в основном приготовлены в столовой базы, но имелась и домашняя еда, которую принесли с собой гости. На костре зажарили половину коровьей туши, и когда ее извлекали из костровой ямы и разделывали, это был апофеоз кулинарии. Разделкой занимались профессионалы – медтехи во главе с корабельным хирургом. Лиззи, конечно же, донимала их вопросами.

Для тех, кто не употреблял для еды мясо животных, привезли достаточно синтезированной в чанах биомассы. Корделия возглавляла этих приверженцев современных взглядов, но была далеко не единственной. Ей оставалось только молча вздыхать, глядя на хищнические инстинкты своего барраярского семейства. Сашу и Элен через какое-то время отпустили на поиски Фредди – правда, сначала пришлось вытереть с их мордашек жир и соус от барбекю, и дети отправились на прогулку в сопровождении эсбэшной охранницы, сержанта Кэтсарос.

Солнце клонилось к закату, прорисовывая длинные тени деревьев в роще, и вот уже – внезапно, как бывает в тропиках, – стемнело. Над площадкой для пикника рассыпались искры и раздавались хлопки – гости запускали петарды, которые принесли с собой, – развлекаясь кто как может в ожидании настоящего фейерверка.

Джоул потягивал холодный сидр, когда на наручный комм Корделии поступил вызов по каналу СБ.

– Форкосиган слушает.

– Вице-королева? Сержант Кэтсарос на связи. У нас тут нештатная ситуация. Из-за цетагандийского атташе, вернее его… хм-м… арт-инсталляции. Все уже под контролем, но вам надо быть здесь, мне кажется. Никто из детей не пострадал.

Корделия вскочила на ноги. Джоул собрался последовать за ней, скорее из любопытства – не похоже, что случилось нечто серьезное. Майлз с Катрионой пока задержались, чтобы убедиться, что с остальными четырьмя детьми все в порядке. Корделия крикнула на ходу: «Если понадобитесь, позвоню!» – и умчалась.

Корделия с Джоулом вышли из рощи, в быстром темпе миновали площадку для вечернего фейерверка – напротив устроили трибуну для зрителей, ее как раз украшали в преддверии вечернего шоу. На огороженным веревками участке пиротехники заканчивали подготовку. Люди всё прибывали, никто не собирался расходиться, даже наоборот – подтянулись новые силы из Каринбурга, – вряд ли их кто приглашал на пикник, но разве можно пропустить такое зрелище – нечто среднее между фейерверком и взрывами?

А вот и Сад Ощущений. Или то, что от него осталось. Стенные панели повалены, столы опрокинуты, цветы выдернуты из кадок, на земле валяются разбитые бутылки, и над всем этим – едкая вонь от смешения всех изысканнейших ароматов, которые предлагалось тестировать посетителям. Посреди разгрома – на земле, с поднятыми руками, сидела проигравшая команда, почти в полном составе: те, которые с базы, в красных футболках. Все в стельку пьяные. Их держали под прицелом парализаторов муниципалы и персонал из службы безопасности базы. Дебоширы были сконфужены и перепуганы – во всяком случае, те из них, кто хоть что-то еще соображал. Несколько игроков в красном были обездвижены зарядом парализатора и валялись в полной отключке. Один лежал навзничь на спине и жалобно стонал.

Саша, Элен и Фредди держались поближе к сержанту Кэтсарос. Она стояла, расставив ноги, с парализатором на изготовку, и сверлила взглядом краснофутболочных. Лон гем Невитт переминался с ноги на ногу, поглядывая на Микоса гем Сорена. Тот сидел на земле, держась за живот, из носа текла кровь. Запах привлек шары-вампиры: они собирались стайками, зависая над людьми и лужицами пахучих эссенций, вытекшими из разбитых бутылок.

Корделия набрала в грудь воздуха… Джоул скромно отступил, чтобы не мешать. Корделия пока молчала. Она изучала взглядом улики, восстанавливая ход событий, впрочем, и так вполне очевидный. Пьяным игрокам не удалось бы здесь все разгромить, если бы охранники вовремя это пресекли. Это сейчас они стоят с каменными мордами – парализаторы на изготовку. А раньше они где были, спрашивается?

Саша был потрясен всем происходящим, Элен жутко разозлилась, Фредди внешне никак не реагировала, как тогда, когда стояла и смотрела на флайер, якобы сам собой загоревшийся. Первые слова Корделии были обращены к детям:

– Как вы, ребятки? Все в порядке?

– Да, бабушка… – пробормотал Саша.

А Элен выкрикнула:

– Они разломали все оборудование, все, что мы помогали устанавливать! И они ударили Лона, и он упал! Мы должны были что-то сделать!

– Я говорил ей, нас слишком мало, чтобы вмешиваться! – стал оправдываться Саша. – А потом вот этот ее схватил… Так что надо было ее выручать!..

Корделия с тревогой посмотрела на перепачканную в грязи Фредди:

– Как ты, детка? Тебе сильно досталось?

– Не-а… – Она пожала плечами. – Ну, может, чуть-чуть.

По мнению Джоула, ее «чуть-чуть» могло и не соответствовать действительности. Девчонка храбрится, хотя, конечно, не «ужас-ужас» – если под этим понимать переломанные кости и артериальное кровотечение, но пьяный отморозок с базы мог поколотить ее изрядно и даже не заметить. Джоул почему-то был уверен, что и Теодор не станет спускать эту историю на тормозах, делая вид, будто ничего не случилось. Но Фредди вроде не спешит искать защиты у отца и вообще ставить его в известность о том, что здесь произошло.

Корделия продолжила опрос всех участников инцидента:

– Сержант, докладывайте!

– Извините, ваша светлость… Дети убежали вперед. Я подоспела почти сразу, вырубила придурка, который тряс Элен, и крикнула: «СБ! Ни с места!» Но они уже налакались до одури и никаких слов не понимали.

– Я его лягнула, – фыркнула Элен, очень гордая собой.

– Тут и подмога подоспела. – Сержант зыркнула на так называемых блюстителей порядка. – …наконец-то. Ну, вот как-то так…

– Вот оно как, значит, – произнесла Корделия и сделала паузу, обводя взглядом присутствующих. Она не повышала голоса, но ее ледяной тон вдруг напомнил Джоулу, что Корделия действительно была капитаном корабля.

Она подошла к горе-игрокам, которые так и сидели на земле и, немного протрезвев невнятно бормотали: «…от, блин, это ж вице-королева! Ну мы влипли!..» Корделия наклонилась к тому нытику, который валялся навзничь, сгребла его за футболку, приподняла и сурово спросила:

– Так это ты посмел поднять руку на внучку Эйрела Форкосигана?

– Дык… кто ж знал, кто она? – просипел он. – Кабы знал, пальцем бы не тронул, клянусь!

– Зря ты считаешь, – сказала Корделия, – что эта отмазка тебе поможет на следствии.

– …да ить она первая начала!..

Джоул прикинул, что, конечно, выглядит нытик не лучшим образом: закоренелый негодяй и пьяница, напавший на ребенка. Корделия, похоже, пришла к аналогичному выводу, потому что следующий вопрос ее был таким:

– У тебя есть сестры?

– Ну да…

– Сколько?

– Три…

– Старше или младше?

– И те, и те…

– Понятно.

Она отпустила футболку, и нытик безвольно рухнул на землю. Корделия выпрямилась и вздохнула.

– Так, ладно. Я приняла решение. Этим делом не будет заниматься СБ.

Не измена – иначе говоря, не преступление против Империи или что-то из этой серии. Во всяком случае, не того масштаба преступление, наказание за которое столь суровое, что этим пьяным полудуркам и не снилось.

– Этим займется служба безопасности базы.

Присутствующие здесь представители службы безопасности приготовились приступить к исполнению приказа, а люди из муниципальной стражи Каринбурга отступили назад, явно испытывая облегчение, что все последствия придется разгребать военным.

– Доставьте их на базу и заприте на ночь в камере. Полагаю, вы сможете выдвинуть приемлемые обвинения. Да, и не забудьте о неспровоцированном нападении на дипломата. Передайте вышестоящим офицерам, что завтра я лично прослежу за выполнением приказа.

– Я тоже буду держать это дело на контроле, – добавил Джоул. Надо сказать, что и арестанты, и конвоиры изрядно нервничали.

Наконец подоспели два медтеха, и Корделия указала им на Лона и Микоса. Нетерпеливо стряхивая шарики-вампиры, которые норовили запутаться в волосах, она обратилась к Оливеру:

– Ты мог бы проводить Элен и Сашу к остальным, в рощу? Я скоро подойду туда.

– Конечно.

Он подозвал детей. Фредди осталась – наверное, хотела помочь Лону.

– Бабуля очень на нас злится? – прошептал Саша, когда они шли мимо площадки для фейерверков.

– Конечно, она злится, но не на вас, – успокоил его Джоул. – В отличие от всех остальных, только вы двое имели право вести себя как неразумные малолетки.

Элен надулась, усмотрев в его словах подвох. Саша молчал: он явно не хотел обсуждать случившееся. И вдруг удивленно воскликнул, указав на что-то над их головами:

– Ой, что это?

Джоул остановился, приглядываясь. К ним быстро приближалось закручивающееся воронкой облако чего-то непонятного. Ох! Ничего себе!.. Такое он уже видел пару месяцев назад, тогда эту гадость пришлось отскребать от флайера.

– Рой шаров-вампиров, – констатировал Джоул. – Но обычно они не роятся на такой не высоте… Этого только не хватало!..

Уже и другие заметили странное явление. Люди на площадке и на трибунах что-то кричали и указывали на скопище шаров-вампиров.

– Они летят сюда! – испуганно воскликнула Элен.

– Похоже на то… – пробормотал Джоул, прикидывая, куда бежать. Обратно, к деревьям? Нет, точно нет. Или лучше к трибунам?

А тем временем бравый солдатик из числа пиротехников рванул наперерез медленно летящему облаку и встал прямо под ним, держа в руках большую петарду с горящим запалом.

– Ща мы их прогоним! – выкрикнул он.

Джоул услышал истошный крик Корделии: «Нееет!!!»

Петарда взвилась в воздух, отмечая траекторию движения всполохами красных искр. Слишком поздно…

Время остановилось. Все словно замерло на одну бесконечно долгую секунду, и Джоул погрузился в беззвучные глубины себя, откуда, к удивлению самого Джоула, воззвал голос командира, нарастая оглушительными раскатами: «НАКРОЙТЕ ДЕТЕЙ!»

Еще миг – и фейерверк взорвался сверкающей вспышкой синего и золотого, распускаясь словно цветок. И почти сразу искры поразили мириады дрейфующих шаров-вампиров…

А потом бушевал огненный смерч. Бубумм! Бубуммм! – канонада гулких хлопков, – это взрывались шары-вампиры, и тлеющие клочья разлетались, поджигая тех, кто уцелел при фейерверке… Жар, яркие вспышки, бубуханье взрывов пульсировали и накатывали волна за волной… Бежать некуда! И времени нет.

Джоул сдернул рубашку, замотал в нее близнецов, крепко прижал к себе и склонился над ними.

– Прижмитесь крепче! – заорал он, когда дети стали пихаться, пытаясь высунуться наружу. – Головы пригните!

А потом все обратилось в ливень из горящей слизи.

Глава шестнадцатая

На них обрушился огненный дождь. Перестук капель пробарабанил и смолк. Джоул рискнул приподнять голову и оглядеться. Он заморгал – перед глазами мелькал калейдоскоп светящихся послеобразов: желтый-оранжевый-красный, потом темный. На земле догорали клочья шаров. Несколько последних шлепков – над головой взрывались оставшиеся шары, запоздало плюхаясь оземь.

Близнецы извивались, пытаясь вырваться, но он лишь прижал их покрепче, вертя головой и высматривая, что творится на площадке с этими гребаными фейерверками по ту сторону плаца. Леденящий ужас и мощный всплеск адреналина, прокатившийся по всему телу, – такое он испытывал считаные разы за всю жизнь. И он оцепенел, не понимая, что делать: бежать, волоча за собой детей? Или бросить их на землю и прикрыть собой? Через секунду он разглядел полуослепшими глазами, что отчаянная суматоха вокруг – это не мечущиеся в панике люди, а пожарные, похватавшие шланги и огнетушители и поднявшие их в ожидании неведомой угрозы с неба. Огненный душ пролился, чуть не дойдя до них. И в основном на то место, где был Джоул.

Черт, как больно!.. Вся спина огнем горит… какая-то бомбардировка эскадрильи разъяренных ос. Опаснейший биоинженерный продукт. «Это цетагандийцы наслали ос, не иначе!» Жутко смешно… и он захихикал. Саша и Элен уже высвободились и смотрели на него круглыми глазами, ничего не понимая. Но они не вопили от боли и вроде бы не пострадали. Джоул с облегчением понял, что у него получилось! Дети целы и невредимы, а это главное.

Вокруг в панике бегали люди, все кричат, полная неразбериха. А в отдалении – аплодисменты и радостные выкрики. Публика, увидев впечатляющее огненное шоу, решила, что это фейерверк начался раньше времени, и ринулась занимать лучшие места…

Сержант Кэтсарос, надо сказать, первой прибежала на место происшествия. Джоул уже смутно воспринимал происходящее. Она тоже что-то кричала, убирая в кобуру парализатор. Джоулу показалось, что перед этим она стреляла в воздух. Пустая затея, вот если из плазматрона – другое дело, наверняка удалось бы уничтожить горящие капли до того, как они упадут на землю. «Рефлексы правильные, оружие не то», – прокручивалось у Джоула в мозгу. Вроде ожогов не видно, это хорошо… Он как бы машинально продолжал анализировать ситуацию.

– Сэр, вы ранены! – вскрикнула Кэтсарос.

– Никак нет, лейтенант! – бодро доложил Джоул, давясь от смеха. – Враг промахнулся! В слона с такой дистанции… Ах-ха-ха! – Он покатывался от смеха и никак не мог остановиться, но отнюдь не убедил сержанта, что с ним все в порядке. А близнецы попятились в испуге… тут как раз примчалась их бабушка, и они успокоились, прижимаясь к ней. Как обидно, когда не понимают твоих шуток. Вот Корделия поняла бы… Он попробовал было еще раз сказать про слона… но совсем запутался, и получилась какая-то словесная окрошка. Корделия… взгляд упал на ее ноги, и он запинаясь проговорил:

– Эти твои сандалии… Смотри, ради бога, куда наступаешь!..

Корделия осторожно обхватила его за плечи и повернула лицом к себе, стараясь не касаться повреждений. Мозг Оливера продолжал фиксировать: «О, у нее ожогов нет… лицо, волосы… отлично!»

– Оливер, у тебя шок?

Он стал сосредоточенно обдумывать вопрос. Руки дрожат, внутри все сжимается, как от холода. Так-так… Офицер должен уметь правильно оценивать и делать выводы…

– Полагаю, он самый?.. – Оливер снова затрясся от смеха, потом захихикал и смущенно умолк. Ему и самому этот смех казался неуместным.

– Срочно в медпункт! – распорядилась Корделия.

Оливер и не собирался возражать, только слабо взмахнул рукой, вверяя близнецов Корделии, – хотя оба и так уже крепко к ней прижались, – и только после этого позволил медтехам эвакуировать себя с поля.

Он подсчитывал очки. Какой счет?

«Зергияр – одно. Оливер… все.

Да, именно так!

Так вот что чувствуешь при богоявлении… дождь. Огненный. Я и понятия не имел, что это так больно…»

* * *

После одного из самых невыносимых часов в своей жизни Корделия наконец-то добралась в медпалатку, Майлз шел, прихрамывая, рядом с ней. Катриона отправила его из рощи за детьми, и он оказался возле плаца как раз вовремя, чтобы самому увидеть взрыв облака шаров, но, к счастью, не попасть под летящие ошметки. Он опекал дрожащих близнецов, пока Корделия на месте разбиралась с последствиями происшествия, а сейчас Саша и Элен уже были с матерью.

Когда Корделия и Майлз оказались у входа в палатку, суматоха из-за приема пострадавших немного улеглась. Корделия потребовала отвести ее к Оливеру, но ее перенаправили к врачу – полковнику медслужбы, специалисту по ожогам. На него она накинуться не успела, потому что он сразу провел ее внутрь. Надо отдать должное военным медикам: скажем, в гинекологии они не блещут, зато в травматологии им нет равных.

– Мы сегодня имели возможность набить руку с ожоговыми травмами, – бодро сказал он. – Двадцать человек разом – многовато, конечно, но, надо сказать, передвинули мы адмирала в начало очереди не из-за его звания. Прошу сюда.

Врач провел их в отгороженную брезентом часть палатки. Медицинское оборудование, стойка для капельницы, кювета с использованными салфетками. Оливер, голый по пояс, лежал на животе, положив голову на скрещенные руки. Когда они вошли, он приподнял лицо и улыбнулся:

– О, вот и вы.

– Очень больно?

– Не-а. После обезболивающих вполне терпимо. – Он улыбнулся.

Майлз подошел поближе, осмотрел спину и присвистнул.

– И как оно там? – спросил Оливер, попытавшись оглянуться через плечо. – Зеркала я тут не обнаружил.

– Хм-м… похоже на леопарда с какой-то кошмарной болезнью, – сказал Майлз честно, как всегда. И добавил, поразмыслив: – Или на леопардовую лягушку.

– Может, все дело в мази от ожогов, а? – предположил Оливер.

– Может, и так, плюс волдыри и царапины. Они, видать, неплохо поработали, убрав все кусочки шаров. Как-то же им это удалось?..

– Как-как… Больно было, – пробурчал Оливер. – Они битых два часа возились с моей спиной этими их хирургическими штуками и какой-то холодной жидкой гадостью.

«Двадцать минут», – беззвучно сказал доктор Корделии.

– Ох-х! – выдохнул Майлз. – Я так вам обязан, Оливер. Если бы не вы, все эти ожоги получили бы Саша и Элен.

Оливер пожал плечами:

– Вы сделали бы то же самое.

– Нет, ничего бы не получилось, – сказал Майлз просто. – Ростом не вышел. Но уж попытался бы, это точно.

– Я хотела обратиться к тебе с просьбой, – сказала Корделия Оливеру, – но ты под воздействием лекарств. – Она повернулась к врачу: – Они собираются устроить фейерверк в его честь. И прислали посмотреть, сможет он прийти или нет.

Оливер приподнял голову:

– Фейерверк! Вроде как хватит с меня фейерверков…

– Ну послушай, они ждали, готовились… Может, посидишь там недолго?.. Если в состоянии, конечно. Я думаю, было бы неплохо как-то успокоить твоих людей. Не сказать, что паника… но они за тебя очень волнуются. – Корделия их вполне понимала. И кроме того, совсем не надо, чтобы поползли слухи о его гибели. Слухи, как известно, всегда преувеличены, но тем не менее…

Оливер хмыкнул:

– Как трогательно. Если только они не волнуются из-за фейерверков, знаешь ли. Они ведь так надеялись, предвкушали?..

Полковник не выказывал горячего одобрения, но пока молчал. Тут вошел медтехник, и полковник попробовал выиграть время:

– Сначала надо закончить с обработкой ожогов и наложить повязки…

Они вдвоем укрепили у Джоула на спине и на шее проницаемую тонкую пленку, поверх наложили защитную марлю. Корделия помогла ему сесть, спустив ноги со стола. Джоул щурился, пытаясь сфокусировать зрение.

Полковник нахмурился:

– Пока я предпочел бы отправить его на сегодняшнюю ночь в госпиталь базы. На данный момент мы сделали все что могли, но… он должен еще какое-то время находиться под наблюдением медперсонала. Серьезные ожоги на значительной части поверхности тела – это вам не просто царапина. А если вы намерены вести себя так, будто это полная ерунда, то я без малейших колебаний уменьшу вам дозу обезболивающих.

Оливер усмехнулся:

– Так усадите меня на скамейку, всего на часик. Никаких кресел со спинкой, разумеется. А потом переправьте на базу – в мое тихое чудное жилище – на шикарном флайере ее сиятельства. Очень просто. Чем вам не нравится такой план?

– Думаю, лучше будет отвезти тебя во дворец, – сказала Корделия. – У меня очень хороший терапевт, ему уже давно не приходилось иметь дела ни с чем более волнующим, чем ободранные коленки. Есть лазарет, оборудованный чем только возможно… И я согласна, на эту ночь тебе лучше не оставаться одному.

– Полностью поддерживаю, – согласился полковник и улыбнулся Корделии со значением, словно говоря: «Ну конечно же, такого пациента следует передать только тому, кто выше его по рангу, а кроме вас таковых не имеется».

– Я хотел бы вернуться в свою квартиру, чтобы… Хотя, нет. – Оливер повернул голову к Майлзу и нахмурился. – Мне надо поговорить с вами. Позже. Вечером… обязательно.

– А?.. Ну ладно. – Майлз удивленно глянул на Корделию, но она только плечами пожала.

От рубашки Оливера остались одни лохмотья, а чем ее заменить, нашли не сразу. «Я не намерен напяливать на себя эту треклятую штуковину с завязками на спине». В итоге отыскали рубашку от операционной формы, подходящего размера и чистую. И синий цвет так идет к его глазам! Корделия не без удовольствия отметила, что он неплохо смотрится. Оливер попробовал было обуться самостоятельно, но не смог согнуть спину, и пришлось-таки принять помощь Майлза.

– Освобождение от работы для лечения на пять дней как минимум, – сурово заявил врач, – и даже близко к катеру не подходите без моего персонального разрешения! Сэр.

Дальше пошли инструкции – про жидкости, электролиты, и когда надо связаться с врачом, всю эту документацию скопировали для медиков во дворце и на наручный комм Корделии, и лишь тогда полковник отпустил Джоула под поручительство вице-королевы.

Радостные крики и аплодисменты сопровождали их всю дорогу до трибуны. Корделия смогла убедиться, что не ошиблась, оценивая настроение собравшихся. А когда Катриона, ожидавшая их вместе детьми, встала и радостно расцеловала Оливера, толпа начала просто бесноваться от восторга. Девочки Форкосиганов захотели последовать ее примеру, включая Симону («О, у моих внучек хороший вкус, надеюсь, таковым останется и впредь!») и Элен – та подошла последней, немного смущаясь. Оливера от лекарств клонило в сон, он вяло помахал рукой своим поклонникам и сел на скамейку.

– Вы герой, – сказала Катриона. – Особенно для меня.

Оливер с трибуны обводил взглядом толпу.

– Наверняка я выглядел по-дурацки, – вздохнул он.

– Зато такой день рождения не скоро забудешь, – заметила Корделия и тоже вздохнула.

Оливер тихонько рассмеялся:

– Да ладно… Уверен, шрамы со временем пройдут.

Корделия украдкой пожала ему руку. А потом – оглушительный свист, грохот… Шоу началось. И все разговоры пришлось отложить на потом.

* * *

Майлз пришел к Джоулу в темный сад. С собой он принес бутылку сидра – по просьбе Оливера, и литр питьевых электролитов – без просьбы. Джоул не отверг ни то, ни другое: водрузил обе бутылки на маленький столик и махнул гостю на плетеное кресло. Сам он выбрал скамью – не очень-то мягко, зато без спинки.

Сад при свете фонариков выглядел очень таинственно – шелестящие темные листья, причудливые очертания деревьев и декоративных кустарников… Такое впечатление, будто оказался в сказочном волшебном лесу. Разноцветные огоньки очерчивали дорожки, воздух после дневной жары был прохладен и свеж. Невидимые создания – крошечные аборигены Зергияра – выводили свои тихие ночные трели, которые накладывались на отдаленный шум города.

Майлз уселся и положил рядом свою трость. Его лицо было расцвечено пестрыми огоньками вдоль дорожки – красными, зелеными и синими. Он сидел, удобно раскинувшись в кресле, но взгляд оставался настороженным и очень внимательным. Лучший из императорских следователей лицом к лицу с одним из самых готовых к сотрудничеству информаторов за всю его карьеру.

К сожалению, готовность к сотрудничеству еще не означает, что все будет легко.

Джоул отхлебнул сидра, словно набираясь решимости перед трудным разговором, послушно запил раствором электролитов – тьфу, какая гадость! – и поспешил глотнуть еще сидра. Вот если б немного джина… может, и помогло бы. На Старой Земле вроде только так и принимали хинин? Нет. Сегодня никаких экспериментов. Он прекрасно понимает, что накачан обезболивающими, и результат может оказаться непредсказуемым. Так что на спиртное лучше не налегать.

Майлз сделал глоток своего напитка (в такое позднее время – наверняка какой-то коктейль, смешанный Фридой) и решил прийти на помощь. А может, тоже хотел побыстрее отправиться спать.

– Так о чем вы хотели со мной поговорить?..

– О многом… О прошлом. Настоящем. Будущем…

– Что ж… – Майлз помолчал. – Попробую догадаться. Моя мать предложила вам яйцеклетку… или яйцеклетки. Весьма странная форма подкупа. Но это же моя мать… Так, значит, я прав?

– Э-э… нет. То есть, да. Но… все намного сложнее.

– Понимаете, мне все это говорят, а потом ничего не объясняют. Я уже готов всех перекусать.

Ну надо же! Впрочем, Майлз, похоже, не намерен приводить свою угрозу в исполнение прямо сейчас – преспокойно сидит себе в кресле. Ладно. «С чего лучше начать? А, какая разница, надо просто начать откуда угодно… и это будет сказано».

– Вы ведь знали, что ваш отец бисексуал, да?

Едва заметное движение бровей.

– Степень моей осведомленности менялась – с годами. Теперь я вполне в теме. Вроде бы.

– Что ж… – Джоул набрал побольше воздуха. – И я… тоже, – выдохнул он.

Майлз помолчал. Потом сказал – с сухой ироничностью:

– Во как? И сколько уже… то есть я хотел сказать, как давно у моей матери это сомнительное пристрастие к бисексуальным барраярским адмиралам? Вряд ли даже у бетанцев найдутся соответствующие сережки.

Джоул хмыкнул:

– У бетанцев-то? По части бисексуальности – тут как раз все в порядке. А вот барраярские адмиралы… с такими предпочтениями запросто можно нарваться на принудительную терапию.

– Что ж… а ведь это не совсем шутка, как вы, возможно, думаете. Если кое-что из того, что мать рассказывала о своем разрыве с Бетой после Эскобарской кампании, правда.

Джоул что-такое слышал… надо будет при случае вытянуть из Корделии всю эту историю.

– Да, а отвечая на вопрос – я бы сказал, это началось тогда, когда она познакомилась с вашим отцом.

– И она хочет собрать полный комплект, так, что ли?

– Право же, не знаю, есть ли еще экземпляры. Меня она определенно включила в коллекцию. – Еще сидр… электролит, кислородный коктейль… – Но первым на меня обратил внимание Эйрел.

И?.. Ничего. Майлз никак не реагировал. Странно. Чисто профессиональная реакция, отработанная за многие годы? Сложно понять… После паузы Майлз сказал только:

– И как давно?

– А как вы думаете? – Джоул не смог преодолеть любопытства, задавая этот вопрос.

Майлз вскинул голову:

– Пока он был премьер-министром, должно быть. Это было… рискованно. Иллиан… нет, конечно же, Иллиан все знал. Кто еще? Я не знал.

– На самом-то деле очень немногие. Это было скорее умолчание, чем тайна. В тот период вы не часто там бывали.

– А когда бывал, вы самоустранялись. – Майлз нахмурился. – Я совершенно ничего не замечал. Ха… Логично, я полагаю.

– Да, вполне, но добрую половину вашего времени занимали медицинские процедуры. Это способствует тому, что как-то ближе собственные проблемы.

Майлз иронично отсалютовал Джоулу бокалом.

– Так все-таки когда же впервые моя мама удостоила вас вниманием?

– О… вы хотите подробностей?

– Нет, конечно… В общих чертах, просто чтобы понять?..

– Это случилось вскоре после того, как я последовал за Эйрелом на Зергияр. А началось как подарок ему на день рождения.

– Ох! Можете не продолжать… – Он одним махом допил коктейль. – У бетанцев для такого сережки имеются, как вам известно.

– Ваша мама не раз упоминала этот факт, так что…

– Ну еще бы! Двадцать лет! Это не каприз, не какая-то там интрижка. Это брак, черт возьми. Вы хоть это понимаете, Оливер?

– Да, под конец мы все это поняли. Тот самый брак, покуда смерть не разлучит… – Вдруг перехватило горло, и Джоул сделал еще глоток. Сидра в бутылке было уже на донышке.

– И вам пришлось пройти весь этот цирк с официальными похоронами и ничем себя не выдать. Командовали траурным кортежем… о боги!.. – Майлз помолчал. – На его похоронах я вас едва замечал. Я… простите.

– Мы тогда были в шоке и едва ли что вообще замечали. Такая утрата…

Майлз кивнул.

– Полагаю, вы просто продолжили встречаться? Но уже как пара?

– Нет. Три года мы пропустили. Мы… заблудились, словно потеряли себя. И начали все заново. Совсем недавно. И совсем иначе.

– Понимаю… Может быть. – Он нахмурился. – Хотя, если честно, не понимаю, почему вы расстались.

– Бывает, что горе проявляется странным образом. Да и работа – и ее и моя – слишком многого от нас требовала. А может, нам обоим требовалось время, чтобы прийти в себя после такой утраты, и только после этого найти в себе силы – не вернуться к прежнему, а начать заново. Сложно объяснить. Для нас, во всяком случае, это имеет смысл.

– Я ж не спорю, вам видней.

– Да уж… Так вот, возвращаясь к теме яйцеклеток…

– Ага, значит, это действительно яйцеклетки?

– Если отвечать буквально, то правильно будет сказать не совсем, хотя технические подробности лучше объяснит доктор Тан. После того как шесть девочек Корделии были… – «собраны? зачаты?» – …созданы, осталось полдесятка клеток, которые она назвала «скорлупками». Яйцеклетки без ядра. Она предложила мне их для скрещивания вместе с гаметами Эйрела. И дала совет обзаводиться только сыновьями из-за всяких заморочек с законами.

На сей раз Майлз довольно долго переваривал полученную информацию.

– Вот как… Прекрасно. Вот уж никогда б не подумал! Так вы за этим меня позвали? Не знаете, принять ли ее предложение?

– Нет, дело уже сделано. Три замороженных мужских эмбриона с моим именем хранятся в репроцентре. Они там уже несколько месяцев. Мои сыновья. Ваши единокровные братья.

Майлз что-то невнятно пробормотал и посмотрел Джоулу в глаза:

– И?.. Вы считаете, у меня есть право голоса? Или право вето?

– Нет, я не требую от вас принимать это решение за меня и не прошу одобрения… Я рассказал не поэтому… – Джоул не знал, как объяснить. «Пытаюсь сделать так, как должно быть. Поступить правильно, да, наверно, поэтому». – Я видел, каким вы были в двадцать. За эти годы пройден немалый путь…

Майлз хотел было возразить, но не стал – только молча кивнул.

– Корделия с Эйрелом вместе вырастили хорошего человека, это придаст мне сил в моем начинании.

– Знаете ли, тогда я считал, что создал себя сам. Я был молодой и глупый. Надеюсь, с тех пор я поумнел.

– Да, и было увлекательно смотреть, как вы взрослеете, всё больше становясь похожим на отца. Если вы смогли…

– То и любой сможет? – грустно улыбнулся Майлз.

– Нет, я хотел сказать, «может, я тоже смогу».

– Это все потому, что вы безнадежно дипломатичны. Или же, ну не знаю… просто никогда не позволяли своему эго препятствовать в достижении поставленной цели.

– Как бы то ни было, но результаты, согласитесь, впечатляют. У вас чудесные дети, Майлз.

– Надеюсь. – Он пожал плечами. – Не знаю, правда, благодаря мне или вопреки. Но вот что я вам скажу, от меня тут, в общем-то, ничего не зависит. Я могу делать что угодно, или ничего не делать. Не родители воспитывают детей – дети воспитывают родителей. Дети меняют наше поведение с первого крика. Лепят из нас то, что им нужно. И не всегда это получается безболезненно.

– О, даже и не предполагал ничего такого… – удивился Джоул. Но это наблюдение, как ни странно вселяло надежду.

– Да, можете мне поверить. Я всю свою жизнь набирался опыта в процессе работы. Так почему тут должно быть по-другому? – Майлз помолчал, покачав головой. – Если эпизод с огненным дождем на пикнике о чем-то говорит, то у вас есть нужные рефлексы, чтобы продолжать задуманное.

Теперь головой покачал Джоул.

– Если… – начал было он, но «если» уже не подходило. – Когда у меня будут дети, я не хочу, чтобы они были отрезаны от своей настоящей семьи из-за ненужных умолчаний. – И добавил после паузы: – Дети мои и Эйрела. Хотя ему тоже не дано было ни проголосовать «за», ни наложить вето.

– В этом вопросе он целиком и полностью передал свой голос моей матери. Теперь я понимаю, почему этот пункт в его завещания был так четко обозначен. Я узнавал его голос в этих формулировках.

– И… если вы примете их, то и остальные поступят так же. – Пускай не все, но многие, достаточно, чтобы, как выразился Майлз, продолжать задуманное.

– А если, допустим, я не стану этого делать?

– То же самое.

– Это расстроит мою мать, – вздохнул Майлз.

– И меня тоже. – И не только из-за Корделии, внезапно понял Джоул.

– Ха!

Джоул скривился, допивая раствор электролитов. Обезболивающие уже слабо действуют.

– Итак… это вроде понятно. – Майлз испытующе посмотрел на Джоула. – Только вот как оно согласуется с вашим возвращением в Форбарр-Султан шефом оперативного отдела? Учтите, мама мне ничего не говорила, – поспешил он добавить. – Она не разглашает конфиденциальной информации, сам догадался. Это ей тоже не понравилось.

– Ха… На этот вопрос ответить легче легкого. Я туда не возвращаюсь.

– Когда это вы решили? – Майлз уставился на него, вытаращив глаза.

– Ну… четыре часа назад, примерно.

Майлз сморщил нос:

– Если бы моя мать это знала, она бы поджарила на костре маршмуллу и стала бы в вас ею швыряться.

– А что? – рассмеялся Джоул. – Вполне могу себе такое представить. С этим решением… было не так, что раз – и как отрезало. Просто еще утром я не знал, как поступлю, а теперь знаю. Кстати, Корделии я лучше сам расскажу, договорились? Но сначала мне нужно кое-что сделать.

Майлз махнул рукой.

– Да ладно, я понял. А можно сказать Катрионе? Иначе у меня просто голова взорвется.

– На сегодня на Зергияре уже достаточно взрывов. Так что вперед. Предупредите ее, пожалуйста, чтобы помалкивала. Рано еще об этом говорить – сначала надо помочь Корделии перенести столицу и базу, пока она не сложит с себя обязанности вице-королевы. Вот тогда я смогу подать прошение об отставке.

– А в Форбарр-Султане? Ключевые фигуры, конечно, не пресса. Им можно сообщить, приватно, так сказать?

– А это – как вам будет угодно, граф Форкосиган. Вам там жить, не мне. – «К счастью».

Интересно, что именно Майлз передаст Деплену из их сегодняшнего разговора? Как славно, что Джоулу не надо волноваться на сей счет.

Майлз почесал нос.

– А… Грегор в курсе?

– Не сомневаюсь, что ваша мама не стала держать его в неведении.

– И относительно вас?

– Да.

– Ну ничего себе!.. То есть он, получается, все знал, – обиженно проговорил Майлз. – И зачем было темнить? Почему было просто не отправить меня с расследованием?

– А зачем он обычно отправляет вас с расследованием?

– Чтобы я выяснил, что происходит. Сделал, что смогу по ситуации. Вернулся с докладом.

– Вот вы и ответили на свой вопрос.

– Любимый риторический приемчик моей матери, – пробурчал Майлз.

– И как он, работает?

– Да.

– Ну и ладно.

Майлз откинулся в кресле, положил ногу на ногу, побарабанил пальцами по подлокотнику. И посмотрел на Джоула.

– Хм-м… как вы собираетесь их назвать?

Джоул расплылся в блаженной улыбке.

«Я выиграл.

И не только я. Мы все».

Глава семнадцатая

На следующее утро Корделия шла по саду, направляясь к канцелярии вице-королевства. Она уже отправила Оливера в госпиталь базы в сопровождении Рыкова – чтобы тот ни в коем случае не дал адмиралу зайти на службу после посещения врача, а также проследил за выполнением остальных пунктов инструкции: переодеться, взять из квартиры необходимые вещи и вернуться. Корделия как раз подумала, что хорошо бы уговорить Оливера держать во дворце смену одежды. Так ведь гораздо удобнее им обоим. Кстати, о публичном объявлении по поводу сугубо приватных отношений: если пытаться соблюдать строгую секретность, то приходится жертвовать некоторыми удобствами, но и кричать во всеуслышание не стоит.

Вчера вечером Оливер вернулся из сада совершенно вымотанным – что, впрочем, неудивительно: Майлз кого угодно способен довести до полного изнеможения. Что же они друг другу сказали? Быстро умывшись, Оливер со стоном рухнул в постель. И провалился в сон благодаря чудесам военной фармацевтики – а не метался, мучаясь от боли, всю ночь напролет. Сегодня утром он приходил в себя… постепенно. Бродил как зомби, так и не просыпаясь – с блаженной улыбкой. Корделия надеялась, что, когда вернется, будет чувствовать себя уже получше.

Блез и Иви прекрасно провели время на пикнике. Блез занимался пиаром, а Иви вытащила всех своих родственников. Для них вчерашние увеселения обошлись без серьезных телесных повреждений, и сегодня оба ждали Корделию, чтобы приступить к повестке дня.

Блез принес на утверждение предварительную редакцию официального видео, отснятого на пикнике. А также сообщил, что в планетарной сети с самого утра ходит множество роликов несчастного случая – ведь на празднике снимали все, кто только мог.

– Думаю, следует включить сюда нашу съемку, не столь сумбурную, так сказать, – предложил он.

– У нас есть собственная запись?

– Да, оказался поблизости от места происшествия, снимал плац и подготовку к фейерверку. И сделал панорамную съемку происходящего.

Корделия как-то совсем не представляла себе Блеза в роли военного корреспондента, ведущего репортаж с поля боя.

– Не думаю, что Оливер будет в восторге.

– Ну почему же? Адмирал Джоул вышел превосходно! После изучения утренних рейтингов самые популярные на данный момент кадры, где видно, как он защищает ваших внуков.

– Да, кадры весьма удачные, – вмешалась в разговор Иви. – Самые лучшие я сохранила себе в файле.

– Дай посмотреть! – не удержалась Корделия.

Обнаженный по пояс Оливер, во всей красе молниеносной реакции и героизма, шикарно получился на снимках. Корделия внимательно их рассмотрела.

– Ты ведь замужем, Иви, – сказала она наконец.

– Но смотреть-то я могу?

– Ага. Скопируй мне этот файл?

Иви заулыбалась:

– Конечно, вице-королева.

Блез немного сконфузился. Женщины молча переглянулись.

– Включи эти снимки, – сказала Корделия Блезу. – Но в репортаже сфокусируйся на пиротехниках: как они отлично поработали, смогли взять ситуацию под контроль… В общем: «Ура доблестной армии Зергияра!» – и так далее. Все понятно?

– Но ведь ни один из тлеющих ошметков шаров не упал к ним на помост?

– И слава богу. Ну же Блез, не тормози.

Он усмехнулся и стал записывать.

– Да, и когда найдется минутка, – добавила Корделия, – отошли доктору Гамелину все, какие есть, снимки облака шаров-вампиров до взрыва, во время и после. Он говорит, что такое их поведение никогда раньше не наблюдалось, и был очень взволнован. Какая-то теория, почему подобные виды во время грозы всегда снижаются к земле, и нельзя ли их использовать для прогнозов. Не такой он человек, я считаю, чтобы не извлечь все, что возможно, из необычного природного явления, которое произошло у него на глазах.

Корделия всегда одобряла такой научный подход. А вот эскобарские студенты сильно перепугались, их пришлось убеждать, что на Зергияре это случается вовсе не каждый день. «Они еще не знают, что такое наши землетрясения, – подумала Корделия. – Экосистема Зергияра точно не для таких маменькиных сынков». Впрочем, пока самым опасным видом на планете была очень агрессивная разновидность шимпанзе.

Корделия села за свой стол – разбирать утреннюю корреспонденцию. И четвертое по счету послание, как назло, испортило прекрасное настроение. В своем обращении к вице-королеве «Плас-Дэн» настаивал на ответе. Они и помыслить не могли, что их предложение завернут. «Ну и наглость! Неужто никто не знаком с элементарной теорией игр?» Прокололись на дилемме заключенного – обманули своего партнера. А на выигрыш можно рассчитывать только в том случае, если в игре один раунд. Жизнь – не дискретные раунды, а непрерывный процесс. И тут не получится оправдаться, что это слишком сложные материи, ведь производственный процесс на их же собственном заводе организован по аналогичному принципу, нет разве? Увы, она имела дело с менеджерами, а не инженерами.

Но им нужны материалы в Гридграде… Корделия позволила себе немного поворчать и отложила письмо в сторону, чтобы пока поостыть. Хотя слишком долго тянуть с ответом все равно не получится.

Тут очень кстати по комму с ней связалась Иви – условный сигнал, что можно отказаться.

– Вице-королева? Вас хочет видеть атташе гем Сорен из цетагандийского консульства. Ему не назначено, но он считает, что дело срочное.

М-да, пожалуй, это некстати. Она понятия не имела, что там стряслось в цетагандийском консульстве после вчерашнего арт-дебоша, – до сих пор они хранили молчание. Но, похоже, пора все выяснить.

– Пусть заходит.

Гем Сорен был умыт, одежда чистая, но поспать ему определенно не удалось. И вид далеко не цветущий. Нос распух, лицо в синяках и, что любопытно, нет клановой раскраски. Он стоял перед столом Корделии по стойке «смирно», как проштрафившийся солдат перед командиром.

– Вице-королева Форкосиган, я здесь, чтобы просить… Нет, молить вас предоставить мне политическое убежище на Зергияре.

Корделия осторожно уточнила:

– И… какова причина?

– Мой консул очень на меня сердит. Он настаивает, что не давал разрешения на установку «Павильона ощущений». Хотя, по сути, он мне его не запрещал. Теперь меня должны следующим же рейсом отослать домой, а там – почти наверняка выгнать из дипкорпуса. У меня не останется никакого будущего, только наш семейный бизнес. – Судя по его тону, такая судьба была бы для него ненамного приятнее, чем вариант «сразу в петлю». – Все, что меня ждет, – это бесчестье!

Корделии, прожившей долгую жизнь, не сразу удалось припомнить, как это бывает. Если ты еще очень юн, и тебя постигла первая неудача, то она, естественно, кажется величиной с гору. Но если ты пережил уже не один десяток, то просто отправляешь очередное несчастье занять место в очереди. Впрочем, вряд ли гем Сорен, в его нынешнем состоянии, способен оценить такую мудрую мысль.

– Убежище – это крайняя мера. Начать с того, что вам придется отказаться от собственного гражданства. Разве вы не можете ходатайствовать о статусе иммигранта по обычным каналам?

– Я понимаю юридические нормы, вице-королева. Но меня отправляют с Зергияра домой уже сегодня вечером. И мне не удастся вернуться. Семья никогда не даст мне денег.

И кто они? Гемы без гроша в кармане? Еле-еле выцарапали себе статус, как некоторые бедные форы? Пожертвовали всем, чтобы дать своему сыну шанс занять место под солнцем?

– Чем занимается ваша семья?

Он покраснел, прокашлялся. И стыдливо промямлил, глядя в пол:

– У моего отца и дяди на Сигме Кита крупная сантехническая компания.

Корделия приняла это к сведению, пересмотрев сложившуюся картину. Больше похоже, что старшее поколение, не преуспев на стандартных ролях, предписанных их классу, послало ко всем чертям эти гемские игры и отправилось зарабатывать деньги. В таком случае Микос – пережиток прошлого в своем клане, а на роль героического борца за культуру назначил себя сам. Она могла понять, как ему не хочется возвращаться, чтобы услышать: «Мы же тебе говорили!» Мало того, что карьера рухнула, так еще и родственники запилят.

– Я попробовал другой путь, – пожаловался гем Сорен. – Я попросил Кайю Фориннис вступить со мной в брак, что дало бы мне законное право остаться. Но она сказала «нет».

«А я-то думала, что нынешнее утро не сулит больше никаких сюрпризов…»

– И насколько категорическим было это «нет»?

Гем Сорен откашлялся:

– Очень… хм, очень выразительным, ваше сиятельство.

«Молодец, Кайя».

– Для лейтенанта Фориннис, похоже, карьера на первом месте.

– Да, она… именно это и подчеркнула.

«И объяснила тебе, что с цетагандийским мужем-ренегатом об удачной карьере можно забыть, правильно?» Поэтому он обратился к очередной женщине, чтобы та решила его проблему? «Пора бы тебе самому устраивать свою жизнь, малыш. Цетагандиец ты или нет, но тебе уже тридцать…»

Вызов с панели комм-пульта – Иви переадресовала этот вызов из приемной. Значит, наверняка что-то более важное, чем разговор с цетагандийцем.

– Да, Иви?

– Видеовызов, вице-королева. Карин Куделка.

Корделия села прямее, почувствовав прилив энергии. «Моя любимая почти-невестка здесь?» Родственники зачастили с визитами в последнее время. Неужели все они напрочь забыли, как пользоваться сжатым лучом? Впрочем, это не письмо по лучу…

– Откуда она звонит?

– С орбиты. Коммерческий рейс с Эскобара только что прибыл.

– Переключи ее сюда. – Корделия обратилась к гем Сорену: – А вы… – «Можете проваливать на Сигму Кита»? Если, допустим, она такая ужасная злая королева, какой ее расписывают в черных красках злопыхатели, ей не помешает апгрейд навыков пинать беспомощных щенят. – …можете подождать в приемной.

Гем Сорен, вздыхая, вышел в приемную. Когда дверь закрылась, над видео-пластиной возникло улыбающееся лицо Карин. Голубоглазая, светловолосая, как и все девочки Куделки, и, как всегда, готовая к решительным действиям. «Иногда, Марк, вселенная компенсирует нам нанесенный ущерб». Впрочем, это он и так знает.

– Карин! Рада тебя видеть! Марк с тобой?

– Нет, но скоро будет здесь. Мне до его приезда надо выяснить, где именно вы хотите строить этот ваш завод.

Корделия даже не пыталась скрыть удивление:

– Марк нашел предложение на тендер? Где? Я искала, где только возможно! И на Барраяре, и Комарре… У него правда есть какой-то вариант?

– А как же! На Эскобаре. Специализация у этой фирмы – строительство промышленных объектов. Вполне подходящий вариант вроде?

– Ах, Эскобар! Что ж, пожалуй… там мне и в голову не пришло искать. Думаю, их консульство будет только радо посодействовать.

– Даже так? Замечательно! Они могут очень помочь с пересылкой проектной документации. Так что, если ничего не изменилось с предложением по тому участку земли, в Гридграде, то со мной сюда прилетел их проектировщик, он готов составить предварительную смету и все такое…

– Очень удачно! И как быстро они смогут справиться с этим проектом?

– У них дизайн блочного типа. Основные стандартные части конструкции они собирают на своих заводах и вроде как спускают с орбиты по частям. А потом собирают уже на месте из этих кубиков проектную конструкцию. Все делается в кратчайшие сроки. Если подготовлена площадка под строительство и подведены необходимые коммуникации, они могут установить базовую конструкцию всего за неделю. И еще неделя – чтобы запустить производство. Но на этом этапе все зависит от того, насколько оперативно они получат доступ к исходным материалам.

Корделия несколько растерялась… А она-то, собственно, имела в виду, как быстро эскобарцы пришлют свое коммерческое предложение… Хм.

– Что ж… Можешь им передать, что я гарантирую всемерную поддержку моего административного аппарата. А вот что касается остальных бюрократических структур, то тут, как обычно, придется постараться… Но неужели им удастся решить нашу главную на сегодняшний день проблему?! Даже не верится…

Карин радостно закивала.

– Слушай, поинтересуйся при случае, вдруг они найдут куда использовать небольшую такую гору пластобетона? – спросила Корделия. «Может, эскоборцы избавят меня и от этой головной боли?»

– А что? У вас завалялась лишняя гора пластобетона? – удивилась Карин.

– Ну, собственно, не самого бетона, а композитной смеси, из которой его делают. Высокотехнологичная разработка для ударопрочных конструкций. Как посадочная площадка военного космопорта, к примеру.

Карин нахмурилась, обдумывая столь неожиданное предложение.

– Не уверена, что получится… Похоже, у вас патентованная смесь, она может быть несовместима с нашим оборудованием. Надо посмотреть технические спецификации… их инженеры подумают, сразу ничего сказать не могу…

Корделия печально вздохнула. Что ж, не надо требовать слишком многого. Ничего удивительного, если штабеля мешков этой треклятой патентованной смеси сгодятся только на строительство баррикад, преграждающих путь потокам лавы.

– Ладно, с этим потом. В общем, так: пусть ваш эскобарский специалист отправляется в Гридград и свяжется там с городским архитектором, я сейчас скину тебе его контакты. Архитектора я предупрежу – думаю, они найдут общий язык. А тебя жду к ужину. Ты уже знаешь, что Майлз и Катриона с детьми сейчас здесь?

– Марк вроде говорил… Не знаю, правда, от кого он это услышал, то ли Майлз ему сказал, то ли Айвен? А может, и тетя Элис. Впрочем, какая разница?..

– Еще чуть-чуть, и вы бы с ними разминулись – завтра они уезжают. Да, и я хотела сказать… Хм-м… Ты ведь, кажется, знакома с Оливером Джоулом?

– Марк что-то такое говорил… – протянула Карин, закатывая глаза и многозначительно кося на Корделию. – Интересно… насколько семейные слухи соответствуют действительности?

– О! Мне тоже интересно! В плане слухов я не очень-то в курсе, знаешь ли…

– Значит, увидимся на ужине, я обязательно приду! Ну пока, мы уже идем на посадку.

– Карин! Позвони мне, как только приземлитесь. Я пришлю за тобой Рыкова.

– Ладненько. Целую, тетечка! Пока. – Карин послала ей воздушный поцелуй и выключила комм.

Корделия выдохнула и расслабилась, откинувшись в кресле. «А ведь иногда этот самый барраярский непотизм не такая уж плохая штука, если ты в выигрыше, конечно». Как приятно, однако, обдумывать изощренную месть, составляя в уме ответ. С какой безукоризненной вежливостью она пошлет ко всем чертям этих прохиндеев из «Плас-Дэн»! Оливеру наверняка понравится…

Дверь кабинета тихонько приоткрылась, и в щель всунулась голова гем Сорена.

– Э-э, хм-м… ваша светлость? Позвольте спросить, как там с моим убежищем?..

Корделия нетерпеливо махнула, разрешая ему войти… и задумалась, глядя на свалившуюся на нее напасть уже более благосклонно, чем когда выставила его в приемную всего несколько минут назад, до разговора с Карин. А что, если… Самое правильное спросить напрямую и послушать, что он ответит.

– Скажите-ка, гем Сорен, а вам довелось работать в семейном бизнесе?

– Да. Некоторое время, в юности. До того как я почувствовал потребность реализовать себя в творчестве. Как художник, я…

– Конечно, конечно… – нетерпеливо прервала его словоизлияния Корделия. – Когда-нибудь, в будущем, нам непременно понадобятся художники. Но вот сейчас Зергияру нужны сантехники. Я имею в виду – специалисты по поставкам, установке и эксплуатации оборудования. Ну, что скажете?

Гем Сорен смотрел на нее во все глаза, боясь поверить – вдруг появился проблеск надежды, что эта милая женщина позволит ему остаться здесь, а не возвращаться с позором домой.

– Э-э… да, мадам? Я готов…

– Браво, юноша! – Она хлопнула ладонью по столу, и гем Сорен аж подпрыгнул от неожиданности. – Вы успешно прошли тест вице-королевы Форкосиган. Любые средства хороши, если помогут достичь поставленной цели. Вы нужны Зергияру. Следуйте за мной…

Корделия вышла в приемную, потеснив в дверях незадачливого художника, и распорядилась:

– Иви, будь добра, займись этим молодым человеком. Надо бы побыстрее уладить его дело, он просит предоставить ему убежище, и прошение надо составить максимально тактично, чтобы никого не обидеть. – Объяснений с цетагандийскими дипломатами не избежать, и скорее всего это случится уже завтра.

Ну что ж, завтра и будем об этом думать. Не исключено, что сугубо личные причины, по которым гем Сорен так рвется остаться на Зергияре, вызовут массу слухов, не имеющих, как водится, к действительности никакого отношения. А что касается объяснений с начальством юного гема в посольстве… ей почему-то кажется, что для них это не будет такой уж неожиданностью, учитывая все обстоятельства.

Корделия просмотрела список дел на утро, составленный Иви, и начала уже было прикидывать, как бы поскорее со всем развязаться и удрать из офиса, но тут услышала голоса в приемной. Так. Посетитель, которого нет в списке. Этого только не хватало… Но прислушавшись, узнала голос Оливера. А потом до нее донесся ответ Иви: «Для вас она всегда свободна. Входите, пожалуйста».

Не успел Оливер закрыть за собой дверь в кабинет, как она устремилась ему навстречу. Всего лишь приветственный поцелуй, никаких пылких объятий – надо ведь сохранять благоразумие… да поможет ей бог!

Оливер, как и планировалось, съездил на базу и переоделся в гражданское: рубашка, старые брюки… Выглядит, как частное лицо, и, судя по виду, чувствует себя неплохо.

– Ура! У нас есть бетонный завод! – И пока Оливер усаживался на стул, развернув его задом наперед, Корделия быстро пересказала разговор с Карин. Чтобы быть к нему поближе, она присела на край собственного стола.

Оливер смотрел на нее, добродушно посмеиваясь:

– Знаешь, я всегда думал, что женщины просто с ума сходят от радости, если получают в подарок… украшения, например, или роскошные туалеты.

– Ха, от меня такой мелочевкой не отделаешься, даже не думай. Кстати, я пригласила Карин на ужин.

– О, чудесно! Карин мне всегда нравилась.

– Карин всем нравится. К счастью, она этим не злоупотребляет.

– У меня тоже новости, – сказал Джоул. – Те, кого арестовали вчера…

– Ну да, конечно! – воскликнула Корделия. – Надо же… как это я о них забыла? Столько дел утром навалилось, что я…

– Ой, да ладно, не оправдывайся, – улыбнулся Оливер. – Вкратце сообщу, как обстоят дела. Сначала о пострадавших. По собственной дури, конечно, но тем не менее. Я сейчас о Фредди. Она нервничала, как это воспримет отец. Так вот, ей было сделано суровое внушение. И велено освоить хотя бы основные приемы самозащиты. С этим все просто – ее будут тренировать десантники с базы, которым все равно делать нечего. Да, и еще ей придется получить разрешение на ношение парализатора.

– Что ж, разумные меры, вроде ничего такого ужасного?..

– Для нее, да. А вот команде по поло, учинившей вчера это безобразие, пришлось иметь дело с Теодором. Не знаю уж, в каком качестве он выступил – как разгневанный отец или как командир, которому стыдно за пьяный дебош подчиненных. Но в первом амплуа я бы больше его опасался, окажись я на их месте.

– О! Вот как… – Улыбку Корделии вряд ли можно было назвать приятной. Кто-то мог бы счесть ее зловещей – так и должна улыбаться Красная Королева. – То есть ты оставил дело в надежных руках.

Она одобрительно кивнула и после паузы все же спросила:

– А как, э-э, прошла вчерашняя беседа с Майлзом? Я волновалось, что ты настаивал на серьезном разговоре после всего, что случилось на пикнике… Ты ведь еще не отошел от шока и был на обезболивающих… К чему такая спешка? А утром Майлз… ну, вел себя как обычно… я не знала, что и думать.

– Как бы это лучше объяснить… Тебе ведь знакомо чувство чисто проведенной жесткой стыковки? Все захваты защелкнулись, и ты знаешь, что благополучно привел свой корабль, можно сказать, в конечный пункт назначения. И можешь наконец снять с себя ответственность и уйти на покой. Так сказать, обрести тихую гавань…

– Что, все так вот безоблачно? – недоверчиво переспросила Корделия. Она хотела поскорей узнать главное, а не слушать эту риторику про гавани и корабли.

– Думаю, да. – Джоул кивнул, поерзал на стуле, пытаясь сесть поудобнее, повел плечами и поморщился. – Я рассказал ему про мальчиков. Что неизбежно вызвало необходимость рассказать обо всем остальном.

Корделия и не ожидала, что ее облегчение окажется столь всеобъемлющим.

– О, спасибо!

– Ты ведь тоже несла это бремя молчания. И не склонилась под ним.

– Пришлось научиться с годами.

Оливер внимательно на нее поглядел. Казалось, он хотел что-то добавить, но сказал только:

– С Майлзом, похоже, никогда заранее неизвестно, кто с тобой говорит: Майлз Старый Барраярец или Майлз Инопланетник. Мне повезло: вчера вечером превалировала его бетанская сущность.

– Я на всякий случай припасла, чем можно сбить с него спесь, если ему вздумается говорить, как старый граф Петер, – призналась Корделия. (И начать можно с прапрабабушек из ее фамильного древа… Интересно, кто-нибудь их хотя бы упоминал при Майлзе?)

– Вот даже так? – хмыкнул Оливер.

– Ну, бывает такое время от времени. Графский титул порой в голову ударяет. Все эти традиции и прочая чушь, знаешь ли. – Она замолчала, уже без напряжения ожидая, что Оливер еще скажет интересного. И он сказал:

– Когда заходил к себе на квартиру, я послал ответ Деплену по сжатому лучу. Мол, премного благодарен, но, к сожалению, не могу принять его предложение.

– Ты точно уверен? – выдохнула она.

Оливер кивнул.

– В тот момент, когда отправил сообщение, сразу понял, что да, уверен, я все сделал правильно. Меня вдруг охватило такое странное ощущение… Не то чтобы я сбросил с плеч давящий груз… Скорее ощущение простора: мой мир словно бы распахнулся, раскрылся. И я стою в полном изумлении посреди этого нового, данного мне мира. Ну очень странное ощущение. Конечно, ты можешь сказать, что такая эйфория – действие обезболивающих, но не думаю, что дело в этом. – Он пристально посмотрел на Корделию: – А ты ведь не удивилась, да? Откуда ты могла знать заранее, если я и сам ничего не знал?

– Я и не знала. То есть не была до конца уверена. Но ты ведь не просто заморозил гаметы, а пошел дальше с оплодотворением… Как будто ты сам перекрывал себе ходы к отступлению? Может быть, ты этого не осознавал, но уже не мог – и не хотел выйти из игры.

Джоул обдумал ее слова, усмехнулся как-то невесело и сказал:

– В иные времена тебя сожгли бы как ведьму.

– Да вот еще, полная чепуха! – сказала она, но явно была довольна, сочтя это комплиментом.

* * *

Отъезд Майлза с семьей был запланирован на следующее утро. Обычно он летал на правительственном курьерском корабле, предоставленном лорду Имперскому Аудитору. Но на этот раз выбрал обычный пассажирский рейс, отправляющийся по расписанию. Сборами в дорогу занималась Катриона – и очень нервничала, как бы не опоздать на корабль. Но ей удалось все организовать в срок, и теперь отъезжающие собрались перед главным входом, чтобы загрузиться в поданные машины и ехать в космопорт. Корделия с улыбкой слушала, как Майлз дотошно торгуется с детьми из-за веса камней, которые они притащили с экскурсии и во чтобы то ни стало хотели взять с собой, категорически отказываясь оставить на Зергияре ценные научные сувениры. «И чего Майлз это затеял, да еще в последний момент? – подумала Корделия. – Он вполне в состоянии заплатить пошлину за лишний вес».

Оливер уже попрощался с ними за завтраком и поспешил на назначенный прием к врачу. Карин умчалась с утра пораньше, чтобы успеть на самый ранний катер до Гридграда: ей не терпелось осмотреть площадку. В канцелярии у Иви не возникло ничего непредвиденного, и вице-королева могла спокойно проводить семью. Так что жизнь прекрасна…

Майлз догнал Корделию на подъездной дорожке у дома, перед фасадом. Он немного запыхался и, оглядев всю толпу, сказал:

– Знаю, что я слишком привык быть единственным ребенком. Но, мама, согласись… девять братьев и сестер! Это немножко множко. Разве я не прав?

– Ты забыл Марка посчитать, – откликнулась она. – Впрочем, с Марком – это еще вопрос, кто ты ему: брат или родитель.

– Брат, – твердо ответил Майлз. – Мы безоговорочно решили, что брат. Это все законно и так далее.

– Итак, из единственного ты становишься одним из одиннадцати. Несколько поздновато, но что поделать. Жизнь полна неожиданностей!

– Но не таких же… – обиженно пробурчал Майлз.

Корделия глянула на него с веселой насмешкой:

– Ну же, Майлз, милый. Зачем так мрачно смотреть на вещи, а? Надо во всем искать плюсы. Например, у тебя никто не будет отнимать игрушки. Это ж замечательно, правда?

Катриона, как раз проходящая мимо, расслышала последние слова и внесла поправку:

– По крайней мере пока они не вырастут.

– Это же полная чушь, – огрызнулся Майлз. – Я все время спрашиваю себя, что бы подумал об этом папа…

– Не был бы уверен насчет методов, зато результат ему бы понравился, я так думаю, – ответила Корделия. – Многое сложилось бы по-другому, если б я смогла вытащить его из Периода Изоляции целиком, а не наполовину, если б на него никогда не легла тяжесть регентства или, раз уж на то пошло, графства, если б мы жили где-нибудь тихой и частной семейной жизнью, если, если… Едва начинаешь так рассуждать, предположениям нет конца…

Майлз хмыкнул и переступил с ноги на ногу, опираясь на трость. Может, предложить ему сесть, а не заставлять стоять на ногах? Но через минуту ему бы все равно пришлось бы вставать. Окажутся ли его сводные братья такими же маниакально независимыми, каким был он в детстве, и не стоит ли предупредить об этом Оливера?

– Мне нравится Оливер, – признался он после недолгого молчания. – Всегда нравился. Хотя, как выяснилось, я знал его далеко не настолько хорошо, как думал. Я… не возражаю исправить это, если будет возможность.

– Мне бы этого хотелось, – ответила она негромко.

Майлз потупился и сказал с улыбкой:

– Да, и еще… Ты ведь, думаю, прекрасно понимаешь, что он уже законченный подкаблучник. Так что не третируй беднягу, ладно? – Говорилось это вроде бы не всерьез, но в голосе прозвучала обида за мужчин. Впрочем, была в его словах и доля восхищения: вот какая у него мать.

Мимо снова прошла Катриона. Майлз поглядел ей вслед.

– Ты должен кое-что в этом понимать. Оно того стоит?

– О да! – выдохнул он. – Он бы встал под пули за тебя, не задумываясь, это ясно как день.

– Самый бессмысленный способ потратить впустую его таланты, какой только можно себе представить. – Корделия недовольно поморщилась. – Думаю, мы вполне обойдемся без таких крайностей. Я вполне могу придумать много всего – и куда более интересного.

– Ну конечно, не сомневаюсь! – поспешил ее заверить Майлз и тихонько добавил: – Надеюсь, вы будете счастливы.

– Оливер это умеет. Быть счастливым. – Чего не скажешь о Форкосиганах, им такое, похоже, не свойственно. Не исключено, что это и стало одной из скрытых причин, почему Эйрел так привязался к нему. Если не забывать, какими были его ранние годы, то становится многое понятно в его характере. Эйрел чуть ли не боялся счастья, словно не хотел искушать садистского бога Барраяра. Зато мог, ничем не рискуя, наслаждаться счастьем опосредованно, делегировав эту задачу как старший офицер. Все это не объяснишь так, на ходу… Она сказала коротко: – Что такое любовь, как не находить радость в другом? Оливер дарит мне радость каждый день.

– Тогда все в порядке.

Катриона подошла к ним перекинуться парой слов о делах. Сказала, что, когда вернется, загрузит свои предварительные расчеты в программу и тогда сможет выслать окончательный проект шести городских садов и нового сада для вице-королевского дворца в новой столице. Она, правда, уточнила, что пока проектные разработки будут не совсем окончательными:

– Мне еще придется потрудиться, чтобы отобрать, какие именно растения высаживать. Я все еще не очень-то сильна в зергиярской ботанике. Что уж говорить о малоизученной экосистеме Гридграда. Но мне хотелось бы найти место в саду для местной флоры, и чем растений будет больше, тем лучше.

– В зергиярской ботанике пока никто не силен, – утешила ее Корделия. – Надеюсь, это изменится.

– Наверное, у меня не получится обойтись без приезда сюда с этими проектами. Еще один раз точно надо, но боюсь, этим дело не ограничится, – предупредила Катриона.

– Конечно, моя дорогая! Приезжай, как только захочешь, – обняла ее Корделия. – И сколько захочешь, я всегда тебе рада.

– Ох!.. Не знаю только, как это удастся сделать – боюсь, меня придется клонировать…

Майлз явно подумал о Марке и хотел было привычно съехидничать, но сдержался. Что ж, Майлз повзрослел, да и роль отца семейства добавляет солидности – если только он о ней не забывает.

Хлопанье дверей, возгласы, все друг с другом обнимаются, некоторые смахивают слезы. Дети и взрослые рассаживались по машинам, что сопровождалось суетой и пересаживанием из машины в машину.

– До свидания! – прощалась со всеми Корделия. – Доброго пути! И помните, что сжатый луч – не только для экстренных случаев! – Она помахала Катрионе: – Пришли мне побольше детских снимков!

В последний раз они помахали друг другу, караван тронулся и вскоре скрылся из виду, выехав на улицу, но Корделия всё смотрела им вслед.

«Дорогие мои,

находите радость и усладу друг в друге.

Пока можете».

Эпилог

Через день после официального открытия базы Гридградского космопорта и почти достроенного и уже заселенного вице-королевского дворца в быстро формирующемся деловом центре Западного Гридграда Джоул с Корделией взяли совместный выходной. Они хотели сделать это на день раньше, но… как любила говорить Корделия: «Вечно что-нибудь случается».

Церемония прошла довольно гладко, без выстрелов и взрывов, и медикам на базе не пришлось заниматься ничем экстраординарным – только незначительные жалобы, да еще, ближе к вечеру, неприятности с пьяными. Хайнс был доволен и даже почти не ворчал на зергиярских поставщиков.

Теодор появился на церемонии вместе с госпожой Хайнс – плотно сбитой, старомодно одетой и решительной особой. На то, что у них все хорошо, намекал тот факт, что Теодор подхватывал ее под руку при всяком удобном случае, словно не давая ей сбежать, к тому же его чуть было не застукали, когда он нежно массировал ей шею, думая, будто их никто не видит.

На трибуне вместе со всеми стоял генерал Отто, который в очередной раз приехал проверить, как здесь идут дела. Корделия, знакомая с ним еще по Форбарр-Султану, услышав еще год назад о его предполагаемом визите, восторженно завизжала, почти как школьница, фанатеющая от какого-нибудь певца. Но Джоул быстро понял, что восторг у нее вызывают энергия, деловитость и здравый смысл генерала, а не его сексуальная привлекательность.

Западный Гридград сейчас больше походил на зону военных действий, но прогресс был заметен. Корделия успокоила Джоула, что городские сады, спроектированные ее невесткой, на этой стадии строительства именно так и должны выглядеть: их массивный каркас еще укутает живой плащ из зеленой земной растительности и серо-зеленой зергиярской, с контрастными вкраплениями красно-бурой барраярской флоры. Джоулу пришлось поверить ей на слово.

Общественность Каринбурга до сих пор горько жаловалась на то, что их город теперь будет заброшен, и даже серия мощных подземных толчков, от которых повсюду пошли трещины, не повлияла на хор жалобщиков.

О личной жизни вице-королевы и адмирала поползли весьма впечатляющие слухи. Корделия полностью их игнорировала, Джоул – пытался. Она, в общем, была права. Отсутствие гневной – да и вообще какой-либо реакции – приводило к тому, что сплетники переключались на более подходящие объекты. Пусть вице-королеве и не всегда был по вкусу тот опыт, что она получила за годы жизни в Форбарр-Султане, но никто не сказал, что она не извлекла из него уроки.

Когда их суборбитальный катер пошел на снижение, Джоул признался себе, что его основной эмоцией при расставании с новой столицей и всей местной суматохой стало облегчение.

Корделия глянула в иллюминатор на следующий за ними по пятам катер службы безопасности.

– Боюсь, нам с СБ никогда друг от друга не избавиться, – вздохнула она.

– Верно, – согласился Джоул. – Даже уйдя с поста вице-королевы, – а он видел календарь на стене ее ванной, где она красным маркером зачеркивала дни, – ты никогда не перестанешь быть приемной матерью Грегора.

– И потенциальным рычагом воздействия на императора, знаю-знаю… – Она нахмурилась. – Грегор умеет проявить твердость. Если есть необходимость.

– Но зачем его к этому вынуждать? – Присутствие в ее жизни СБ очень раздражало Корделию, но тем самым заботились и о безопасности Джоула, и никаких добавочных затрат для Империи. И это не говоря о ее имуществе и потомстве. Джоул мог ей, конечно, выразить сочувствие, но оба знали, что в этом вопросе согласия им не достичь.

– Я только надеюсь, что мальчики и девочки Аллегре полюбят сельскую жизнь. – Она прищурилась, что-то прикидывая в уме. – Может, мне удастся подыскать для них работу по хозяйству.

На базе Джоул с Корделией позаимствовали маленький катер – не роскошный, зато скоростной и удобный. Они сидели рядом, напротив пристегнули детское креслице Аурелии; во втором ряду устроились Рыков, его жена и молодая нянька, специально вывезенная из округа Форкосиганов, – дочь оруженосца, выросшая на Зергияре, мечтала туда вернуться. Дальше сидело трио дворцовых слуг, ответственных за пикник, а четвертую группу кресел оккупировала охрана. Так что нельзя сказать, что Корделия с Джоулом находились сейчас в полном уединении, однако гул моторов и шум полета позволяли им, сидя бок о бок, беседовать относительно приватно.

– Я начал вчера оформлять бумаги для выхода отставку, – сказал Джоул.

Корделия кивнула, стараясь не проявлять слишком бурной радости.

– И как долго придется ждать, пока прибудет замена?

– От двух до шести месяцев, как мне дали понять. – Он втайне надеялся, что на полгода это все же не затянется. – Еще я позвонил доктору Тану и сказал, что пора начинать с Эверардом Ксавом.

На этот раз Корделия не стала скрывать радостную улыбку. Она сжала его руку, молча выражая восторг.

– Получается, они с Найлой будут почти ровесниками. – Следующая младшая сестренка Аурелии сейчас была еще маленьким эмбрионом, зреющим в маточном репликаторе.

С третьей новостью Джоула пришлось повременить – проснулась Аурелия и принялась что-то лопотать. Корделия освободила ее из ремней, и Джоул стал свидетелем очаровательного зрелища: Корделия самозабвенно играла с малюткой.

Аурелию извлекли из репликатора примерно восемнадцать месяцев назад. И насколько Джоул мог судить, она незамедлительно взяла курс на достижение мирового господства. Во всяком случае, правительство этой планеты в первый же день объявило безоговорочную капитуляцию, сдавшись на милость победителя.

– Ты такая большая, сильная девочка! – приговаривала Корделия. – Такая сладкая! Такая крепкая малышка!

Аурелия лепетала что-то в ответ и с поддержкой Корделии топала ножками у нее на коленях. Кстати, то, что она большая и сильная девочка, повторялось примерно раз пятьсот, по скромным подсчетам Джоула.

Поначалу Корделия отчаянно защищала свою дочурку, набрасываясь как тигрица, стоило кому-либо только ее коснуться. И надо сказать, не раз доводила этим няню до слез. В конце концов Джоул отвел няню в сторону и объяснил ей, каким был в младенчестве Майлз. Почти карлик, с хрупкими костями, он переносил нескончаемые медицинские процедуры и терпел постоянную боль… Корделия тогда чуть не тронулась умом. Няня все поняла, да и Корделия начала понемногу успокаиваться – ее дочка росла здоровенькой и веселой. Конечно, после Майлза любой обычный младенец должен казаться Корделии супер-ребенком. Джоулу оставалось только надеяться, что, если это повторится шестикратно, она, возможно, привыкнет к обычным здоровым младенцам.

– Ох, только бы Аурелия начала наконец говорить предложениями, – поделилась Корделия очередным поводом для беспокойства. Тут как раз сравнение с Майлзом было не в пользу Аурелии. Насколько понял Джоул, речь у Майлза развивалась неимоверно быстро – от слов он перешел к предложениям, а затем и к целым абзацам, пытаясь хоть как-то воздействовать на окружающий его, полностью обескураживающий мир.

Аурелия же прекрасно обходилась, манипулируя взрослыми и без связной речи: ей вполне хватало языка тела, выразительной мимики и отдельных слов. Плюс встроенная сирена, которая включалась в экстренных случаях. Но вот Корделия передала малышку на руки Джоулу: это было высшим выражением доверия, и он всегда старался изо всех сил его оправдать – иначе говоря, принялся изображать дурачка в странном танце трансакционной коммуникации по чужим правилам. Его спектакль, похоже, не разочаровал Аурелию, а это самое главное.

Наконец катер пошел на снижение. Джоул пересадил Аурелию в детское кресло и пристегнул ремнями, игнорируя явное недовольство юной леди. Показалась береговая линия – гряда неприступных утесов, о которою разбивается прибой. Затем открылось устье залива. Теперь они летели над глубокими прозрачными водами этого залива, врезавшегося в скалы на пару десятков километров. Берега его, испещренные множеством мелких бухточек, были на редкость живописны.

Место, куда они летели, лежало на границе субтропической и умеренной зон, климат тут был мягкий: сказывалась близость моря. Джоул уже бывал здесь раньше вместе с Корделией, и каждый раз это казалось ему воплощенной мечтой.

Порт-Нантингейл, основанный некогда первопоселенцами на берегу залива, с годами вырос в небольшой поселок. Здесь оказались весьма благоприятные условия: вдоволь пресной воды из стекающей с холмов речки, достаточная глубина у берега, чтобы построить причал. Маленькая атомная электростанция могла производить энергии в сотню раз больше, чем требовалось тысяче нынешних обитателей поселка, но Джоул предполагал, что в недалеком будущем ей придется работать на максимальной мощности. Уже сейчас за первой грядой холмов, на равнине, виднелось немало маленьких ферм, фруктовых садов и виноградников.

Катер не стал приземляться на поселковом аэродроме, а направился вместе с сопровождением к мысу, выступающему в залив на пару километров ближе к устью. Лет десять назад Корделия приобрела этот участок земли вместе с прилегающей бухточкой – это был ее личный вклад в Зергияр, и Джоул прекрасно понимал, почему она выбрала это место.

Свой новый дом она решила построить у устья бухточки, на склоне холма, обращенном к востоку, в сторону моря. Когда катер приземлился, Корделия с Джоулом пошли прогуляться, а заодно посмотреть, как продвигается строительство. Прямоугольный фундамент врезался в склон метрах в пятидесяти над уровнем моря, и к нему уже подвели всякие трубы и коммуникации. Правда, к трубам ничего пока не подключили, а из всех удобств имелась только времянка строителей ниже по склону, но очертания строящихся сооружений выглядели многообещающе. Корделия была приятно удивлена.

Рабочих сейчас здесь не было. В процессе нескончаемой борьбы за трудовые ресурсы их перетянула на строительство поселковая больница. «Что поделаешь, рано или поздно они вернутся», – вздыхала Корделия. Сегодня она планировала, как перегородить бухточку стальной сетью: это было необходимо на будущее, чтобы обитатели и гостьи усадьбы могли без опасений плавать и нырять. Колонисты еще только начали исследовать свои новые моря, но уже обнаружили хищников, куда более крупных, чем на суше.

– Ты уже решил, где будет твой дом? – спросила она у Джоула, оглядывая поросший кустарником склон, полого спускающийся к воде.

– Прямо напротив, я думаю. Здесь открывается прекрасный вид на бухту и на закат. И чтобы до твоего дома можно было пройтись пешком, обогнув бухту по берегу, или переплыть на каяке, смотря по погоде. – «Вот только, боюсь, этот самый каяк понадобится ох как нечасто». – А может, добраться вплавь, если буду себя достаточно хорошо чувствовать…

Корделия усмехнулась:

– Мечтаю на это посмотреть.

Сам восточный мыс они по общему согласию зарезервировали на будущее.

После прогулки они устроили пикник вместе с эсбэшниками – те, как ни старались, не смогли отыскать ничего, что могло бы представлять хоть малейшую угрозу для охраняемых персон. Биологической опасности они тоже не обнаружили, но продолжали работать в этом направлении. А потом, когда Аурелия и оруженосец Рыков устроились вздремнуть после еды на пледе, Джоул с Корделией обошли бухту по тропинке вдоль берега и поднялись на мыс, откуда открывался вид на весь залив. На востоке можно было любоваться бескрайним простором, уводящим туда, где море с небом сливались на линии горизонта в неясной сиреневой дымке.

– Вот тебе самое большое озеро, – сказал Джоул, отдышавшись после подъема.

Корделия рассмеялась.

– Знаешь, хотел тебе рассказать… – почти смущенно начал он. – Гамелин говорит, что если я пройду еще один курс по биохимии и скомпилирую все те полевые наблюдения, что за эти два года прислал ему в журнал, в одну статью, то я получу степень бакалавра и магистра сразу, и он включит меня в свою программу для выпускников.

Джоул уже несколько месяцев назад перестал притворяться, что «это всего лишь хобби», поэтому Корделия совсем не удивилась.

– Студент, который уже умеет писать и думать, – улыбнулась в ответ она, – и может играючи организовать любую экспедицию, сколь угодно масштабную и в сколь угодно экзотические места… да, и еще вполне способен руководить научным отделом или целым университетом, даже не просыпаясь, если захочет…

– Нет, только полевая работа, – твердо сказал Джоул. – Хочу в экспедиции. На природу.

– Ну еще бы Гамелину не быть в восторге от такого практиканта. – Корделия взяла его под локоть. – Нисколько не сомневаюсь, что ваши будущие студенты будут вас обожать, профессор Джоул, и это произойдет скорее, чем ты думаешь. Учить ты уже умеешь.

– Ну, еще бы. В мирное время военным больше ничего и не остается. Постоянно появляются новички, а их нужно научить всему тому, что они никогда раньше не делали. – И добавил, подумав: – Хотя и в военное время все то же самое, только ускоренными темпами.

Хорошие офицеры и сержанты служили для своих учеников примером воинских – а порой и не только воинских добродетелей, плохие передавали ту гнильцу, что была в них самих, и она порой сохранялась еще в нескольких поколениях. «А сам-то я что им сумел передать? – спросил себя Джоул. – И надолго ли?»

– С точки зрения геофизики, моря Зергияра нанесены на карту с точностью до миллиметра.

– Знаю. Мы проводили картографирование с орбиты.

– А вот их биосфера еще почти не изучена.

– И требуется много людей для этой работы. Гамелин как-то говорил про пять тысяч лет исследований, и мне понадобилось немало времени, чтобы понять: он отнюдь не шутит. Одна эта бухта может обеспечить работой до конца жизни. – И совсем рядом с домом: стоит только выйти за порог. – Я уже не говорю про устье залива… Тут даже, чтобы перечислить все проблемы, дыхания не хватит. – Сложные рифовые структуры вдоль северного берега континента уже привлекли внимание исследователей, но практические нужды отбирали все ресурсы на изучение суши. – Потребуется время, чтобы найти источник финансирования для настоящего исследовательского судна.

– Ну… вообще-то я знаю пару-тройку людей, которые умеют находить финансирование. Так что не спеши слишком рано отказываться от этой идеи.

– Я и не собирался отказываться. Это огромный «шведский стол», никто не в состоянии съесть все и сразу.

Корделия широко улыбнулась:

– Как же мне не хватало этой профессиональной жадности ученого! Ты произнес это почти как…

– Бетанец?

– Я собиралась сказать, бетанский исследователь. В отличие от некоторых мы почти никогда не умели хорошо вписываться в п-в-туннели. – Корделия взяла его за руку, и он крепко стиснул ее ладонь. Немного помолчав, она сказала: – Я знаю, где ты сможешь найти для своего корабля навигатора за мизерную плату. Возможно, она согласится работать только за массаж стоп. И за допуск в лабораторию.

– Идёт! – ответил он, и они еще долго стояли, держась за руки и глядя на горизонт, туда, где завтра снова взойдет солнце.

Примечания

1

В русском переводе «Алисы в Зазеркалье» шахматная королева, разумеется, Чёрная. В оригинале – «Red Queen», Красная, поскольку в Англии во времена Льюиса Кэролла «черные» шахматные фигурки изготавливались из красного дерева. В ряде экранизаций по мотивам «Алисы» шахматная и карточная (Червонная) Королева нередко объединяются в одно лицо, отсюда – некоторая путаница. – Примеч. пер.

2

Имеется в виду эволюционная Гипотеза Черной (Красной) Королевы, согласно которой «относительно эволюционной системы виду необходимы постоянное изменение и адаптация, чтобы поддерживать его существование в окружающем биологическом мире, постоянно эволюционирующем вместе с ним». – Примеч. пер.

Content

Лоис Макмастер Буджолд
Адмирал Джоул и Красная королева

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Эпилог

Примечания