Холли Седдон

Постарайся не дышать

Посвящается любимому и детям

Holly Seddon

TRY NOT TO BREATHE

Copyright © Holly Seddon, 2016

Published in the Russian language by arrangement with Greene and Heaton Ltd. Literary Agency and Andrew Nurnberg Literary Agency

Иллюстрация на обложке: © Eric Larrayadieu / Gettyimages.ru

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2018

Глава первая

Эми

18 июля 1995

Музыка сотрясала ее тело и стискивала сердце. От зашкаливающих децибел бешено пульсировали барабанные перепонки и трещали хрупкие, как у птенца, ребра. Музыка была для нее всем. Ну, или почти всем.

Скоро газеты назовут пятнадцатилетнюю Эми Стивенсон «лучиком света». «У нее было все, ради чего стоит жить», – напишут они. А пока она брела домой с болтающимся за спиной рюкзаком, и в наушниках гудел брит-поп.

У нее был парень, Джейк. Они любили друг друга и встречались уже почти восемь месяцев. В перерывах между уроками они романтически прогуливались по дальнему стадиону, держась за руки. Ладони горели, и сердца бились в унисон.

У нее были две лучшие подруги, Дженни и Бекки. Все трое крутились в нескончаемом вихре – придумывали себе легенды, соперничали и сплетничали. Каждую субботу после головокружительных «она сказала – а он сказал – а она сказала…» следовали слезы и пьяные, полные раскаяния объятия.

«Выход в свет» означал лимонный «хуч» в парке или шнапс с лимонадом в пабе «Слипер», где документы не спрашивали даже у пятилетних. По будням после школы – телефонные разговоры, после шести, когда тариф дешевле. Она висела на телефоне, пока ее отчим, Боб, не входил в гостиную и не бросал на нее «тот самый» взгляд, означавший: «марш ужинать, и освободи мне телефон». Вечером в четверг у нее были «Жители Ист-Энда» и хитпарад «Top of the Pops». Вечером в пятницу – «Друзья» и музыкальное шоу «The Word».

Рюкзак с каждым шагом становился все тяжелее. Она неловко перебросила его на другое плечо; провода запутались, один наушник выскочил, и в освободившееся ухо ворвались звуки реального мира.

Домой она пошла длинной дорогой. Вчера, вернувшись пораньше, она напугала Боба, который сидел на кухне со своей любимой кружкой и размешивал в кофе сливки. Сначала-то он улыбнулся и собрался ее обнять, но потом до него дошло, что она добралась за рекордное время, а значит – срезала через поле.

Следующие полчаса ей пришлось выслушивать гневную тираду о важности возращения домой безопасным путем – по дороге. «Я все это говорю, потому что люблю тебя, Эймс! Мы оба тебя любим и не хотим, чтобы с тобой что-то случилось».

Эми ерзала на стуле, едва сдерживая зевоту. Когда Боб наконец выговорился, она нарочито громко протопала наверх, бросилась на кровать и, раскидав вокруг себя коробки с CD-дисками, записала злобный микс. «Rage Against the Machine», «Hole» и «Faith No More».

Судя по тому, в какое время она застала его вчера, сейчас он уже, скорее всего, дома. Ждет, чтобы подловить ее и снова промыть мозги. Ей не хотелось ссориться с ним из-за такой ерунды, хотя по вторникам кружной путь был особенно некстати: учебники и так весили целую тонну, а тут еще французский и история со своими идиотскими «кирпичами».

Уроки французского она ненавидела лютой ненавистью. Мало того что учитель козел, так еще и окну зачем-то род понадобилось присваивать. Хотя знать французский было бы клево. Сексуальный язык; она часто фантазировала, как соблазнит кого-нибудь, нашептывая ему в ухо французские словечки. Кого-нибудь не такого простодушного, как Джейк. Кого-нибудь постарше. Даже, может, намного старше.

Конечно, она любит Джейка – она не шутки ради ему в этом призналась, и потом старательно вывела ручкой-корректором его имя на рюкзаке. И в мечтах о будущем он тоже обязательно присутствовал. Вот только в последние недели она все чаще замечала, насколько они разные.

Они, конечно, очень классно проводили время. Милый, покладистый Джейк с обворожительной улыбкой и темно-карими щенячьими глазами. Но за все эти месяцы он еле набрался храбрости, чтобы один-единственный раз засунуть руку ей под школьную блузку. Весь обед они обычно целовались на дальнем стадионе. Однажды Джейк оказался сверху, но у нее затекла нога, и пришлось подвинуться; в итоге он так смутился, что до конца дня молчал как рыба.

Месяц проходил за месяцем, но она так и оставалась девственницей. Это было уже просто неприлично. И потом, ее бесила перспектива стать последней: она ненавидела проигрывать, о чем бы ни шла речь.

Несмотря на досаду, ей хотелось, чтобы Джейк сегодня пропустил дзюдо. Тогда он, может, выйдет ей навстречу. Джейка и Тома – его младшего брата – каждый день возили домой на машине, потому что их заносчивая мамаша работала в школе секретарем. Семья Джейка обитала на Ройал-авеню, в классическом коттедже с двумя симметричными фасадами. Он всегда возвращался задолго до того, как она подходила к типовому домику с двумя спальнями на Уорлингэм-Роуд, где жила с Бобом и Джо, ее мамой.

Мама Джейка, Сью, ее недолюбливала. Вроде как боялась, что Эми испортит ее ненаглядного сыночка. Но Эми нравилось чувствовать себя этакой распутной женщиной. Хотя, если честно, ей уже просто хотелось стать женщиной – не важно какой.

У Эми Стивенсон была тайна. Секрет, от которого сводило живот и колотилось сердце. Подруги ни о чем не знали, Джейк тем более; он и не узнает никогда – и даже его мама, сколько бы неодобрительных взглядов она ни кидала на Эми, ни за что не догадается.

Ее секрет старше. Это самый настоящий взрослый мужчина. Плечи шире, чем у Джейка, голос ниже; а когда он отпускает грубоватые шуточки, чувствуешь, что его губы имеют право все это произносить. Он высокий и ходит не спеша, уверенно.

От него пахнет кремом после бритья, а не дезодорантом «Lynx». Он водит машину, а не велосипед. У него густая темная шевелюра и стильная мужская стрижка – не то что у Джейка, с его жиденькими песочными космами. В небольшом углублении в середине груди растут темные волоски – она видела их через вырез рубашки. И тень от него падает густая и длинная.

Когда Эми думала о нем, все ее органы чувств словно взрывались. Голова наполнялась ярко-белым шумом, и окружающий мир переставал существовать.

Ее секрет по-мужски обнимал ее за талию. Открывал ей дверь, а не выкатывался пинбольным шариком в коридор, как мальчишки из класса.

Мама сказала бы про него: «кавалер хоть куда». Ему не нужно было ни рисоваться, ни выделываться; ни одна девчонка в школе, даже самая красивая, никогда не посмела бы надеяться получить от него хоть крохотный шанс. И никто из них не знал, что у нее есть все шансы. И это еще скромно сказано…

Она понимала, что о нем нужно молчать. Приключение продлится недолго – едва различимая комма в мелодии. Прекрасный, совершенный, неповторимый кусочек жизни будет вырезан при монтаже и заперт в отдельном ящичке. Она уже сейчас относилась к нему как к воспоминанию; пройдут месяцы, а она по-прежнему будет тискаться с Джейком на переменах, препираться с подругами, придумывать отмазки, опоздав со сдачей домашней работы, слушать по вечерам шоу Марка и Ларда на «Radio One». Она знала это. И решила, что ее это вполне устраивает.

Когда он прикасался к ее бедру или откидывал прядь волос с лица, по нервам словно пускали электрический ток. Одними лишь кончиками пальцев он заставлял ее тело петь так, что мир вокруг переставал существовать. Она трепетала от восторга и ужаса при мысли о том, что он может с ней сделать и о чем попросить. Дойдет ли у них до этого? А если дойдет, то поймет ли она, что делать?

Мимолетный поцелуй на кухне. Когда все остальные были буквально за стеной. Его пальцы касаются ее лица; щетина чуть щекочет подбородок – новое, непривычное ощущение. После этого она не спала всю ночь.

Вот и поворот на Уорлингэм-Роуд. Пора начинать привычный ритуал. Эми бросила рюкзак у крошащейся бетонной стены и, ослабив пояс юбки, опустила талию пониже. Вытряхнула все вещи, откопала дезодорант «Impulse Chic» и вишневый бальзам для губ. Взболтав флакон, выпустила маленькое сладкое облачко и, смущенно оглядевшись, просто вошла в него, как делала ее мама перед походом в клуб.

Она нанесла бальзам на нижнюю губу, потом на верхнюю. На секунду сжала губы, чтобы все равномерно размазалось, и промокнула джемпером для матового эффекта. Нужно быть готовой на случай, если Джейк вдруг все-таки ждет. Но в то же время подготовка не должна бросаться в глаза.

А музыка все лилась из наушников «Уокмена». Pulp заиграли «Do You Remember the First Time?», и она улыбнулась. Пока Джарвис Кокер у нее в голове гримасничал и подмигивал, она сложила все обратно в рюкзак, закинула его на плечо и пошла дальше.

Впереди на дороге показался фургон Боба. Оставалось пройти еще одиннадцать домов. Прищурившись, она различила вдалеке приближавшуюся фигуру.

Фигура держалась очень прямо и двигалась неспешно и уверенно. Это был не Джейк: тот семенил, словно испуганный краб, то и дело переходя с шага на бег и обратно. И – судя по стройной талии – не Боб, который очертаниями походил на круглую картофелину.

Она узнала его, и желудок испуганно подкатил к горлу.

Его кто-нибудь видел?

Боб видел?

Как можно так рисковать, зачем он явился к ее дому?! И вместе с тем она чувствовала опьяняющее возбуждение; адреналин гнал ее вперед, к нему, точно гвоздик к магниту.

Джарвис Кокер продолжал нашептывать ей непристойности. Нужно было остановить его, но она не хотела грубо выдергивать плеер из ушей; закусив губу и не отрывая взгляд от своего секрета, она перенажимала все кнопки, пока наконец не наткнулась на нужную. Музыка смолкла.

Они стояли вплотную друг к другу. Улыбаясь, он медленно протянул руку и вытащил один наушник. Потом другой. Его пальцы скользнули по ее ушам. Она нервно сглотнула, не зная, как себя следует вести.

– Привет, Эми, – сказал он, продолжая улыбаться. Мерцающие зеленые глаза, удивительно темные – словно влажные – ресницы… Он был похож на Траволту, умывающегося между дублями «Лихорадки субботнего вечера». Очень классная фотография, несмотря на то что Траволта всегда казался ей слегка тупоголовым. Снимок напечатали в одном музыкальном журнале, и она приклеила его в альбом для рисования.

– Привет… – еле слышно пролепетала она.

– У меня для тебя сюрприз. Залезай. – Махнув рукой на огненно-рыжий «форд-эскорт», он торжественно распахнул перед ней дверцу, точно шофер.

Эми нервно огляделась по сторонам.

– Может, не стоит? Мой отчим может увидеть.

Слова еще висели в воздухе, когда, услышав, как открывается входная дверь, она молниеносно нырнула за машину и присела на корточки.

В двух шагах от нее ничего не подозревающий Боб с кряхтеньем опустил на тротуар ящик с инструментами. Пыхтя и отдуваясь, нашарил в кармане ключи, открыл машину. Сильные, густо поросшие волосами руки водрузили ящик на пассажирское сиденье и захлопнули дверцу. Боб вразвалочку обошел фургон, забрался внутрь и покатил прочь. Зад поскрипывавшего фургона болтался из стороны в сторону, точно виляющий собачий хвост.

Эми сейчас была готова ко всему, но какая-то ее часть – огромная часть – отчаянно захотела броситься вслед за фургоном, догнать его и запрыгнуть внутрь. Снова оказаться в безопасности, снова быть маленькой девочкой и попросить у Боба разрешения переключить передачу.

Эми встала на ноги и отряхнулась.

– Это был твой отчим?

Она молча кивнула.

– Значит, проблема решена. Залезай. – Он плотоядно улыбнулся.

Вот и все. Возразить больше было нечего. Она села в машину.

Глава вторая

Алекс

7 сентября 2010

В палате царила безнадежная тишина. Под опрятными одеялами пастельных тонов недвижимо сидели девять бессловесных тел.

Алекс Дейл уже приходилось писать о недоношенных детях, чья жизнь с первых секунд после рождения висит на волоске.

И о страдающих дегенеративными заболеваниями. И о тех, кого подключили к аппарату и чью судьбу можно решить простым щелчком тумблера. Она даже описала кончину своей матери. Все душераздирающие подробности, шаг за шагом. Но эти больные с обмякшими лицами – тоже на грани жизни и смерти – были совсем другими.

В отличие от опутанных трубками недоношенных младенцев, знавших лишь материнскую утробу да теплые, полные тревоги и отчаяния руки родителей, пациенты отделения вегетативных состояний Королевской больницы Танбридж-Уэллса изведали другую жизнь.

Не походили они и на больных деменцией, застывших в вечном детстве, лишь изредка омрачаемом пугающими вспышками воспоминаний.

Неподвижные обитатели палаты «Голубая лагуна» были другими. Они не угасали постепенно, а остановились как вкопанные на полном ходу. И они по-прежнему находились где-то здесь.

Одни медленно моргали, чуть поворачивали голову к свету, и выражение их лиц слегка менялось. Других словно выхватили из жизни стоп-кадром – на отдыхе, в разгар торжества, в момент несчастного случая.

– Таких пациентов много лет считали безнадежными. Называли «овощами», – говорила рыжеволосая медсестра – Алекс никогда раньше не видела, чтобы у человека были такие глубокие «гусиные лапки» на лице. – Многие их и сейчас так называют, – добавила медсестра, помолчав, и вздохнула.

Алекс кивнула, скорописью занося их беседу в свой «молескин».

– А ведь они все разные, – снова заговорила медсестра, – нельзя просто взять и от всех сразу отмахнуться. Они – личности. У одних ментальная активность полностью отсутствует, у других, как выяснилось, сознание частично сохраняется – а это уже далеко не смерть мозга!

– И долго они здесь пробудут? Сколько времени нужно на восстановление? – спросила Алекс. Ручка зависла над бумагой в ожидании ответа.

– Ну, вообще-то почти никто не восстанавливается. Летом одного парня выписали домой, под круглосуточное наблюдение родителей и сестры. Но это единственный случай за несколько лет.

Алекс удивленно подняла брови.

– Почти все они здесь уже очень давно, – продолжала медсестра. – И почти все так здесь и умрут.

– А их часто навещают?

– О да! Есть посетители, родственники, которые проходят через это каждую неделю. Из года в год. – Она остановилась, внимательно оглядывая кровати. – Я бы, наверно, так не смогла. Вы только представьте – каждую неделю сидеть тут и думать, что опять ничего не изменилось!

Алекс попыталась отогнать навязчивый образ: ее мать со всклокоченными волосами, бессмысленно таращится в лицо дочери и требует рассказать ей сказку на ночь.

– И только совсем недавно стало известно, что под этой неподвижной внешней оболочкой может теплиться сознание, – продолжала медсестра, понизив голос: в палате были посетители. – Иногда такие пациенты, – она обвела рукой кровати у Алекс за спиной, – даже начинают общаться. И поверьте, это происходит по всему миру!

Она остановилась. Обе женщины теперь стояли в самом центре палаты, со всех сторон окруженные кроватями и шторками. Алекс, подняв брови, ждала продолжения.

– Вернее, не совсем так: они могли общаться и раньше, просто врачи не умели их слушать. Не знаю, читали вы об этом или нет, но тех, кто подсоединен к аппарату поддержания жизни больше года, можно отключать по решению суда. А поскольку финансирование сокращают… – Она не договорила.

– Ужасно не иметь права голоса! – воскликнула Алекс, продолжая писать. Ее пошатывало: от висевшего в воздухе электрического гудения подступала дурнота.

Она готовила очерк для воскресного приложения. Писала о работе доктора Хейнса – исследователя, который занимался сканированием мозга и выявлял признаки ментальной активности у подобных пациентов. Сроки поджимали, а с неуловимым доктором встретиться все не удавалось. Алекс была не на высоте.

В палате пустовала лишь одна кровать, остальные девять занимали безмолвные пациенты. Во всех десяти боксах были одинаковые сиреневые шторки и небесноголубые одеяла.

В этих светлых комнатках сестры и санитары могли, закрывшись от посторонних глаз, вытирать пациентам мокрые рты, сгибать неподвижные тела, придавая им сидячее положение, и переодевать их в принесенную родственниками или пожертвованную доброжелателями одежду.

Где-то за стойкой администрации тихо шипело радио. Болтовню ведущих сменяли «неувядающие» хиты. Едва различимые звуки музыки, шорохи и попискивания приборов, дыхание пациентов сливались в один неумолчный гул.

Взгляд Алекс зацепился за постер в дальнем углу палаты: Джарвис Кокер из Pulp, слегка женоподобный и с ног до головы упакованный в твид. Она напрягла глаза, стараясь разглядеть название журнала, из которого его аккуратно вырезали.

Select. Давно почивший и забытый, но безумно популярный во времена ее юности. Когда-то – когда музыка казалась единственным предметом, о котором вообще имело смысл читать и писать, – она завалила редакцию письмами, умоляя взять ее на работу. Но ей так никто и не ответил.

Темно-синяя униформа виднелась в одном из боксов: проводившую экскурсию медсестру задержали, и теперь она тихо и серьезно беседовала с плачущим мужчиной – посетителем пациентки в розовом махровом халате.

Алекс на цыпочках шагнула в сторону углового бокса. Измотанные утренним бегом икры обожгло болью. Поморщившись, она пошла быстрее; тонкие подошвы балеток впивались в натертые волдыри.

Большинство пациентов были уже немолоды, но от углового бокса явно веяло юностью.

Шторки небрежно задернули лишь до середины, и она бесшумно скользнула в широкий проем. Внутри царил полумрак, однако видно было, что Джарвис Кокер не один: рядом с натянутой улыбкой смотрел в камеру молоденький Деймон Албарн из Blur. Оба плаката вырезали из журнала Select не один год назад, и крепившие их кнопки успели покрыться слоем пыли.

Ни намека на движение. Под одеялом вырисовывались согнутые колени. Поверх накрахмаленных простыней наискось протянулись тоненькие, с лиловатым оттенком руки в мурашках. Плечи скрывала поношенная синяя футболка.

До сих пор она старалась не смотреть подолгу на окаменевшие лица пациентов. Глазеть разинув рот, словно жительница Викторианской эпохи, пришедшая в «цирк уродов», казалось неприличным. Вот и сейчас она нерешительно застыла у края брит-поповской кровати. Оттягивала время, оглядывая нависавшую у изголовья ярко-белую аппаратуру, и бессмысленно чиркала в блокноте. Потом все-таки отважилась перевести взгляд на макушку лежащей на кровати молодой женщины.

Ее волосы были сочного темно-каштанового оттенка, длинные и спутанные, небрежно обрезанные лишь вокруг челки. Полуоткрытые глаза – пронзительно-голубые и блестящие, как стеклянные бусины. Алекс словно в зеркало смотрелась, только глаза у нее были бирюзовые, а волосы собраны в хвост на затылке.

Наконец она осмелилась охватить взглядом все лицо – и отшатнулась.

Она знает эту женщину.

Абсолютно точно.

Вот только никаких подробностей память не подсказывает.

В висках гулко и тревожно стучала кровь. Набравшись смелости, она снова с опаской взглянула на женщину, точно подсматривала в щелочку между пальцами. Да, она ее знает. Она явно видела это лицо.

Еще недавно острая как бритва память в мгновение ока высветила бы в голове нужное имя. Но теперь ее мозговая картотека, похоже, отсырела.

По полу тяжело зашлепали толстые плоские подошвы. Шаги быстро приближались. И тут ее наконец осенило.

– Прошу прощения! – отдуваясь, выговорила медсестра. – На чем мы с вами остановились?

– Это ведь?.. – повернулась Алекс, вопросительно на нее глядя.

– Да, это она. Я все думала, узнаете или нет. Вы тогда еще, наверно, совсем молоденькая были.

– Мне было столько же, сколько и ей. То есть мне и сейчас столько же, сколько ей.

Ее сердце бешено колотилось. Разумеется, женщина в кровати ничего не могла ей сделать, но Алекс охватил страх.

– Сколько она уже здесь?

Мельком глянув на пациентку, медсестра присела на край кровати рядом с худеньким локтем и тихо ответила:

– Почти с тех самых пор.

– Боже, бедная женщина! – Алекс покачала головой. – Ладно… вы меня извините, но у меня к вам еще пара вопросов. Не возражаете?

– Конечно нет, – улыбнулась медсестра.

Она сделала глубокий вдох. Нужно взять себя в руки.

– Возможно, это прозвучит глупо, но не ходят ли они, случайно, во сне?

– Нет, такого не бывает. Они же не в состоянии двигаться.

– Ну да, логично. – Алекс откинула упавшую на лицо прядь концом ручки. – Меня, похоже, сбили с толку дежурные на входе в палату. У вас всегда так?

– Нет, постоянно мы у дверей не сидим – только когда посетителей много. Обычно мы в кабинете, занимаемся бумажной работой. У нас ее полным-полно. Хотя к вопросам безопасности здесь относятся очень серьезно.

– Поэтому меня записали в журнал?

– Да, мы всех посетителей регистрируем. Мало ли… ведь при желании с этими несчастными можно сделать все, что угодно!

* * *

Болезненно щурясь в ярком свете дня, Алекс медленно вела машину. Эми Стивенсон. Вот как звали ту женщину с детскими глазами, криво подстриженными волосами и брит-поповскими постерами на стене. И ей все еще было пятнадцать.

Когда она затормозила перед пешеходным переходом, на капот ее черного «фольксвагена-поло» чуть не рухнула обнимающаяся парочка, – подростки в синей школьной форме прижались друг к дружке так тесно, что напоминали участников «забега трехногих».

Всю дорогу ее не покидали мысли об Эми Стивенсон, которая однажды не вернулась домой после школы. Пропавшая Эми. Жертва трагедии. Фотогеничная девочкаподросток в школьной форме, улыбающаяся с экрана на федеральном канале в каждом выпуске новостей. Рыдающая мать, встревоженный отец (а может, отчим). Вечерние новости: толпа школьных товарищей Эми, явившихся на какое-то специальное «собрание».

Кажется, Эми нашли буквально через пару дней. Поиски преступника были главной телевизионной новостью еще несколько месяцев. Или недель? Ей тогда тоже было пятнадцать, и она помнила, какой испытала шок, осознав свою уязвимость.

Она жила в тридцати минутах езды от Эми. И ее точно так же могли схватить на улице – кто угодно, в любой момент, среди бела дня.

Эми Стивенсон. Главная тема новостей 1995 года. Ныне забытая.

* * *

12:01. Как говорят моряки, солнце над нок-реей. Можно приступать.

В холодной тишине узкой вытянутой кухни Алекс поставила на стол высокий стакан и изящный бокал для вина. Аккуратно наполнила стакан минеральной водой до краев (обязательно комнатной температуры), до самой верхней риски налила в бокал охлажденное белое вино – качественный рислинг – и вернула бутылку на дверцу холодильника. Та звякнула о бок крайней из пяти точно таких же.

Пить воду было крайне важно. Все напитки крепче слабого пива выводили из организма больше жидкости, чем давали, а обезвоживание грозило серьезными последствиями. Каждый вечер начинался с высокого стакана воды комнатной температуры и им же заканчивался. За последние два года она редкую ночь не мочила постель, зато до обезвоживания дело обычно не доходило.

Две бутылки в день, иногда три. Чаще белого, холодными зимними вечерами – красного. И обязательно дома: все должно происходить только здесь.

«Можно подумать, ты диабетик, а это – лекарство», – говорил Мэтт, стоя в дверях с последней партией вещей – ветровкой и зимним пальто, – которые он держал так, что было ясно: пути назад нет.

Она окружила себя правилами и ритуалами. Все усилия были направлены на карьеру и поддержание контроля над ситуацией. На заботу о семье ее уже не хватало, а о том, чтобы получать от семейной жизни удовольствие, речи не шло и подавно.

Она никак не ожидала, что в двадцать восемь уже окажется разведенкой. Многие в этом возрасте только-только начинают задумываться о замужестве.

Почему Мэтт ушел, было понятно. Он устал ждать хоть какого-то намека на то, что все наладится, что она наконец предпочтет его и их брак бутылке. Но ей и в голову не приходило что-либо менять. Даже когда для этого появились «самые серьезные основания». Так уж она была устроена.

Они познакомились на неделе первокурсников в Саутгемптонском университете. Оба не помнили подробностей; память синхронно перебрасывала их сразу на несколько недель вперед – в разгар первого семестра, когда они уже вовсю гуляли и бухали и каждое утро вместе мучались похмельем.

Выпивка скрепила их союз, хотя отношения, конечно, держались не только на этом; для Мэтта алкоголь вообще со временем отошел на задний план. Они болтали, смеялись, спорили до хрипоты и, стараясь переплюнуть друг друга, блестяще сдавали экзамены (он изучал криминологию, она – английскую литературу). С самого начала они стали единым целым. Не было отдельно ни его, ни ее, – только «мы».

После развода минуло уже почти два года, а она до сих пор мыслила себя частью «нас». Фантомная конечность все еще болела.

Каждый день, прежде чем поднести к губам первый бокал, она отключала телефон. Она уже давно закрыла аккаунт на Facebook и удалила себя со всех сайтов и приложений, на которых можно было писать пьяные сообщения Мэтту, его братьям, друзьям, своим бывшим коллегам и вообще кому бы то ни было.

Никаких звонков, писем и покупок – после полудня эти правила должны были соблюдаться неукоснительно. В смутный переходный период от тяжелого пьянства к «функциональному алкоголизму» правил не существовало. Редакторы в замешательстве читали ее жизнерадостные и путаные послания. Деликатные телефонные интервью принимали опасный оборот и кончались оскорблениями. Друзей как ветром сдуло: все они получили по почте набранные заглавными буквами гневные разоблачения. Неожиданные приступы шопоголизма съедали весь кредитный лимит. И это еще не самое ужасное.

Сейчас дела обстояли гораздо лучше. У нее был свой дом, ей давали сдельную работу. Она даже начала бегать.

Как минимум раз в неделю она представляла собственную смерть и сочиняла прощальное письмо с отпущением всех грехов, адресованное Мэтту и ребенку. Ребенку, которого они не планировали и которого у них уже больше не будет.

Она села за стол, открыла блокнот и написала: «Эми Стивенсон».

У нее появилась новая тема. Намного интересней того задания, с которым ее послали в больницу.

Глава третья

Джейкоб

8 сентября 2010

Джейкоб любил жену. Большую часть времени он в этом не сомневался. Но когда она по сорок пять минут кряду рассуждала о ненужной им пристройке, на которую у них к тому же не было средств, убедить себя становилось труднее.

Он смотрел, как ее губы двигаются, уверенно штампуя одно слово за другим. Тонны слов. Тонны чертовых, бессмысленных слов, сливавшихся в один бесконечный гул.

Теперь эти розовые губы умели лишь рассуждать. Когда они в последний раз округлялись для поцелуя? Когда шептали ему на ухо что-нибудь ласковое?

– Ты меня вообще слушаешь?! – Фиона смотрела жестко; карие глаза до краев наполнились соленой водой, грозившей выйти из берегов в любой момент.

Когда они в последний раз смешили друг друга до слез?

– Конечно, слушаю. – Он отодвинул тарелку с недоеденными хлопьями, отчаянно стараясь не проявить ни активную агрессию, ни пассивную и вообще не нарушить какое-нибудь из неписаных золотых правил.

Когда они с Фионой только познакомились, то говорили обо всем на свете. Ну или почти обо всем. Она восхищала его; у нее всегда находилось что сказать, а он завороженно слушал.

До свадьбы они постоянно болтали, шутили и пикировались ночами напролет. В первую брачную ночь консумировать брак не удалось: за разговорами они не заметили, как наступило утро, и опомнились лишь с восходом солнца. Фиона путалась ногами в свадебном шлейфе цвета слоновой кости; лица ломило от непрерывного смеха.

Но теперь она уже больше не расспрашивала его о работе, не ждала, что он что-то ей расскажет. Теперь они в основном препирались – по пустым, бессмысленным хозяйственным вопросам.

Когда же это началось – когда она забеременела? Или раньше?

Нет, тогда Фиона еще была прежней; пусть у нее были весьма туманные представления о сроках овуляции и оптимальных позах, но тогда они еще болтали и веселились.

А теперь это было какое-то сверхравнодушие.

Раньше она бомбардировала его вопросами насчет встреч и мероприятий – с кем, куда, когда. И всегда сопоставляла ответы с другими данными, анализируя записи в ежедневнике, результаты предыдущих «допросов», мельком брошенные реплики, стиль одежды.

«Так все-таки кто идет на этот рождественский корпоратив? Как это, все будут без жен и подруг? Обычно с ними как раз и ходят. Там будут чьи-нибудь жены или подруги?»

Возможно, теперь ей это было уже не интересно – ведь в животе у нее росло маленькое сокровище, по сравнению с которым все остальное просто не имело значения. Возможно… вот только это уже была не Фиона. Не та, кого он полюбил и на ком женился. Когда – много месяцев назад – судьба распорядилась, чтобы на белой индикаторной полоске проявилась вторая голубая линия, он был на седьмом небе. Боялся до смерти, но сходил с ума от счастья. Несмотря на предшествовавшую этому событию психологическую осаду.

Сидя за исцарапанной барной стойкой, он смотрел, как Фиона неуверенно передвигается по кухне. В последние недели ее живот особенно быстро увеличивался в объеме, и она совсем утратила чувство равновесия.

Джейкоб вздохнул. Каждый разговор теперь сводился к «ужасной маленькой кухне».

Кухонная пристройка была панацеей. Там и кладовку можно устроить, и коляску держать, и в сад через нее выходить по-человечески. Она наверняка помогла бы даже снизить напряженность на Ближнем Востоке.

В пристройке заключался смысл жизни. И если Фиона ее не получит (не важно, что сумма астрономическая), мир вокруг рухнет. Иногда ему даже казалось, что в этом неправдоподобно раздутом животе спрятана бомба с часовым механизмом, а не его ребенок.

В этот построенный в 30-х дом на две семьи, расположенный по Уоллингтон-Гров, Танбридж-Уэллс, они въехали всего два года назад. Тогда их жилище казалось хоромами. Чтобы накопить на первый взнос, пришлось работать сверхурочно и отказывать себе буквально во всем. Дальше нужно было платить по кредиту, и молодожены единодушно согласились, что на ближайшие три года как минимум работа встанет во главу угла. Фиона целиком и полностью согласилась, что кредит – это марафон; он потребует две полные зарплаты, так что каждый должен вносить свою лепту.

Всего через полтора года – после массированной психологической атаки, в которой простые уговоры грамотно перемежались истериками, – они начали попытки. Фиона забеременела почти сразу. И теперь ребенку понадобилась пристройка.

– Слушай, Фи, я не хочу с тобой сраться, но мне правда нужно идти. У меня сегодня очень неприятные совещания, и я сейчас могу думать только о них.

– Да ради бога, – отозвалась она. – Мне-то что.

Вопросов она не задавала. Почему она больше не задавала вопросов?!

Им обоим пора было уходить. Фионе – в офис, где она работала графическим дизайнером. Джейкобу – в больницу; правда, он там не работал.

Глава четвертая

Эми

18 июля 1995

Пристегнув ремень, Эми покосилась на водителя. Он поймал ее взгляд, коротко, одними лишь уголками губ, улыбнулся и перевел глаза обратно на дорогу. Переключив передачу, он повел ладонью по ее бедру, сдвигая вверх подол школьной юбки. По спине у нее пробежал электрический ток.

Эми не привыкла к таким откровенным проявлениям внимания. Джейк все ходил вокруг да около, набираясь смелости, пока она сама от отчаяния не делала первый шаг. Что ей было нужно – и в этом у нее не было никаких сомнений, – так это чтобы кто-то желал ее, чтобы кто-то просто сгорал от страсти к ней. Кто-то сильный и властный.

Он не отрывал глаз от дороги. Она разглядывала сжавшую ее колено руку: ногти обрезаны идеально ровно, точно по линейке, а из-под манжета рубашки выбиваются темные волоски.

Всего несколько недель назад он совершил для нее подвиг – как благородный рыцарь в сверкающих доспехах. Материализовался из ниоткуда и умчал от этого козла. Джейк уже пронесся мимо, крепко пристегнутый ремнем безопасности к заднему сиденью маминой машины. Подруги, увлеченные трепотней, ушли далеко вперед. И ей снова пришлось выносить эту пытку. Этого урода с его дурацкими мольбами. Она наорала на него и велела оставить ее в покое, и в итоге он отстал и поплелся назад, бормоча под нос ругательства и расшвыривая ногами валявшиеся на дороге камешки. От облегчения, смешанного со стыдом, ее плечи безвольно поникли, щеки обожгло слезами.

И в этот момент появился ее секрет. Прямо на подъездной школьной дороге. Высокий, уверенный. И шагал он прямо к ней.

– Что случилось? – спросил он, обнимая ее за талию и увлекая к выходу. – Как тебе помочь? – Он отвел упавшую ей на лицо прядь волос.

– Это мой отец, – ответила она и заревела.

– И что он натворил? – спросил он, ласково приподняв ей подбородок; теперь ее полные слез глаза смотрели прямо в его нахмуренное лицо. – Он тебя обижает?

– Нет, – всхлипнула она. – Нет, ничего такого. Это не тот отец, с которым я живу. Боб – мой отчим. – Она вытерла слезы кончиками пальцев. – А это мой настоящий отец.

– Ну, отцы вообще странные люди, их не поймешь. Ты ни в чем не виновата, ясно? Давай-ка я отвезу тебя домой, а по дороге ты мне все расскажешь. Договорились, Эми?

– Договорились.

Он открыл пассажирскую дверцу, и она упала на сиденье.

В тот день он к ней больше не прикоснулся. А она всю дорогу только об этом и мечтала.

Глава пятая

Алекс

8 сентября 2010

Алекс Дейл проснулась с затекшими ногами и липким от пота лбом. Одеяло забилось в щель между матрасом и стеной, хотя она не помнила, чтобы ночью пыталась его скинуть.

Она лежала на краю, ближе к двери. Сторона Мэтта.

Рядом, на свободном месте, расплылось мокрое темное пятно, источавшее резкий запах. Верх пижамы был на ней, штаны мокрым смятым комком валялись в ногах кровати. Как она их надевала и снимала, в памяти не отложилось.

Ей больше не было стыдно. Обычное дело – слишком привычное, чтобы вызывать какие-то эмоции. Пока соблюдаются правила, в ее постели не будет посторонних; можно не волноваться, что кто-то увидит ее позор.

Сорвать с кровати белье, выкинуть впитывающую пеленку, запихать все в стиральную машину, налить двойную дозу кондиционера и, не одеваясь, добрести до ванной и вытереть ноги полотенцем. Стандартная утренняя процедура. Выполняется на автопилоте.

Не давая себе времени на раздумья, она натянула спортивный костюм на еще влажное от пота тело, схватила бутылку с водой, засунула ключ от квартиры в лифчик и выбежала из дома.

Переставить правую ногу вперед левой. Потом левую вперед правой. Смогла один раз – сможет и в течение получаса.

В разгорающемся свете дня она стоически бежала трусцой по узким тротуарам своего тихого квартала, пугая маленьких собачек, которые прыскали у нее из-под ног. Чтобы не натыкаться на коляски, увешанные пеленальными сумками и прочим арсеналом, она спрыгнула на дорогу.

В ее послужном списке были все основные дистанции: пять, десять и полумарафон. На марафон она не посягала – это уже было бы кощунством. Марафон заслуживал трезвости и уважения. На забегах и утренних пробежках она продвигалась вперед медленно и упорно, соревнуясь лишь с собственным желанием остановиться. Ее имя упоминалось в результатах сотни раз. Женщины, взрослая группа. Александра Дейл, независимый участник.

* * *

Дома, после душа, она сделала на завтрак тосты с яйцами пашот. Обед будет жидким, ужин – крайне легким. Иногда ужином становилось то, что ей удавалось оторвать от чего-то лежащего в холодильнике и, шатаясь, донести до рта.

* * *

В 10:20 утра она на своем «поло» заехала на парковку Королевской больницы Танбридж-Уэллса и заняла место в самом дальнем углу, под сенью старого дуба. Не выходя из машины, открыла сумочку, и вырвавшийся наружу запах дорогой кожи приятно защекотал ноздри.

Сейчас она уже неплохо себя контролировала. Два года назад, после развода, она чувствовала себя так, словно ее выбросили из мчащегося поезда прямо на пути. И на этих путях она пролежала три или четыре недели.

Несколько приступов транжирства уничтожили последние сбережения, после чего она наконец взяла себя в руки. Впрочем, из-за этой сумочки от Chloe Paddington, спьяну купленной в Net-a-Porter, она расстраивалась не сильно: сумочка была шикарная.

Она наклонила к себе зеркало заднего вида и, взглянув на землисто-серое отражение, посерела еще больше. Втерла в уставшую кожу хорошую порцию увлажняющего крема, нарисовала приличный цвет лица. На заострившиеся скулы наложила розовые румяна, на веки – розово-коричневые тени. Зеркало должно поверить, что у нее выразительный, искрящийся взгляд, а не черные дыры вместо глаз.

Блеск для губ, пудра и подводка. Теперь можно приступать к работе.

* * *

– Алекс, спасибо за ваше терпение. Простите, что встреча два раза отменялась.

«Не два, а пять», – подумала она, с приветливой улыбкой пожимая руку доктора Хейнса.

Вот такие руки должны быть у настоящего врача: прохладные и мягкие.

– Ничего страшного. Я знаю, что вам трудно найти время.

Ведущий эксперт по вегетативным состояниям мягко прикрыл дверь и указал на потертое кожаное кресло перед заваленным бумагами столом.

Алекс села и тут же подскочила: из дыры в обивке с трубным звуком вырвался воздух.

Кабинет доктора представлял собой офисный вариант комнаты подростка. В углу на скособоченном стуле на колесиках возвышалась гора из скомканной и брошенной одежды. На краю полки, разинув пустой зев, опасно балансировала CD-магнитола. По стенам висели награды и сертификаты, но перекошенные рамки сводили на нет весь эффект.

На столе из темного дерева разместился пыльный ноутбук со спутанным проводом и фотография в рамке. Лицевую сторону видно не было. Бесчисленные стопки бумаг, пошатываясь, громоздились друг на друге, точно возведенные пьяными строителями небоскребы.

Спохватившись, что доктор сидит и ждет, пока ей надоест глазеть, она поспешно начала заготовленную речь:

– Доктор Хейнс…

– Просто Питер.

– Хорошо, – улыбнулась она. – Итак, Питер, из больницы мне любезно прислали вашу биографию. Ну и я, конечно, читала о вашей работе. Но хотелось бы знать, что привлекает вас именно в этой области медицины?

Доктор со вздохом откинулся на спинку такого же, как у Алекс, потертого кожаного кресла. Несколько секунд он, глубоко дыша, пристально смотрел ей в глаза, затем медленно поднял руки и заложил их за голову.

Она знала, что ему сорок один, но выглядел он старше. Под глазами в красных прожилках протянулись глубокие борозды. Веки полупрозрачные, сизовато-серые. Волосы – и не прямые, и не кудрявые; казалось, на голове у него, подобрав лапки, устроилась морская свинка.

– Дело в том, Алекс, что для меня работа – это не совсем область медицины; я скорее исследую людей. И это очень важно. Люди – это очень важно. Невозможно стать настоящим врачом, не научившись ценить человеческую жизнь.

Она понимающе кивнула и жестом предложила ему продолжать.

– То, чем я сейчас занимаюсь, – нечто удивительное. Это настоящий вызов нашим привычным представлениям о грани между сознательным состоянием и бессознательным.

Его лицо, на котором во время этой короткой речи возникали какие-то нелепые ужимки, разгладилось. Доктор опустил руки на исцарапанный стол, сцепив пальцы.

Наверно, отрепетировал заранее, подумала она. Впрочем, не важно: лишь бы было что цитировать. Потом можно будет плавно перевести разговор на Эми Стивенсон.

– С пониманием механизмов мышления дела у нас обстоят неважно. И я не имею в виду психологию: речь о банальной физиологии мозга, о том, как он управляет нашим сознанием, поведением, способностью к общению! Наука еще столького не знает – но, если кто-то утрачивает способность общаться привычным для нас способом, он оказывается вне общества.

Теплый огонек в его глазах погас. Доктор обессиленно откинулся на спинку кресла, глядя сквозь Алекс куда-то в сторону двери.

– Это правда, что в сорока процентах случаев диагноз «вегетативное состояние» ставится неверно? – спросила она: пусть видит, что она подготовилась.

– Ох уж эти цифры! Вы, журналисты, просто помешаны на цифрах, которые можно вставить в заголовок. – Он пренебрежительно отмахнулся. – Мы не знаем. Точно можно утверждать лишь, что многие из тех, кого до сих пор считали, так сказать, «овощами», на самом деле проявляют признаки высшей нервной деятельности. Может, их двадцать процентов, а может, и больше. У всех свое мнение; на каждого ученого, уверенного в цифре «двадцать», найдется тот, кто вообще отвергает саму идею.

– Очень интересно, как вы замечаете эти признаки? Вы говорили, что они умеют общаться, но только не тем способом, к которому мы привыкли. И как же они это делают?

– Ну, поскольку они способны мыслить, то хотят как-то свои мысли выражать. Тут можно провести аналогию с локальной компьютерной сетью. Вам знакомо это понятие?

– Да, – ответила она в надежде, что ее смутных представлений о локальных сетях будет достаточно.

– Отлично. Итак, в локальной сети циркулирует некая информация. Пусть это будут мысли или воспоминания – не важно. Вы можете работать с ними, но не можете отправить их наружу, за пределы сети. Информация ходит, образно говоря, по кругу.

– Понятно.

Доктор помедлил.

– Да? Хорошо. Так вот, у этих больных в голове тоже имеются данные. Воспоминания и мысли, которые бегают по локальной сети. Вот только поделиться этими мыслями, вырвать их из замкнутого круга они не могут. Поэтому мы должны – позвольте мне провести такую несколько натянутую аналогию – хакнуть эту сеть и заставить ее работать на нас.

– И как вы это делаете?

– При помощи сканирования мозга – как правило, МРТ-сканерами. Сначала мы исследуем мозг в состоянии покоя и смотрим, какие участки подсвечиваются. Обычно таких участков очень мало. А потом мы просим мозг выполнять действия – представлять и вспоминать. Что-то совсем простое, доступное даже очень слабо функционирующему сознанию, располагающему лишь обрывками воспоминаний из повседневной жизни. Некоторых пациентов – особенно молодых, которые находятся в таком состоянии недавно, – мы просим представить, как они занимаются спортом, например – играют в теннис.

– И это у всех получается?

– К сожалению, нет. Очень печально видеть на экране темноту. Но зато вы не представляете, какая это эйфория, когда мозг так называемого вегетатика активизируется и начинает представлять, вспоминать и стремиться к взаимодействию. Вот ради чего я этим занимаюсь, Алекс!

– А вы можете как-то прочитать их мысли и воспоминания? Или просто отмечаете реакцию на раздражители?

– А вот тут начинается самая увлекательная часть, особенно для родственников. Когда мы определили функционирующие участки мозга и научились вызывать в них отклик, мы начинаем задавать вопросы. Мы просим пациента представить, как он играет в теннис, если ответ «да», или лежит в теплой воде, если ответ «нет». То есть, по сути, мы можем беседовать с пациентами, пусть и на самом примитивном уровне.

– Потрясающе! И что, все пациенты, у которых есть функционирующие участки, могут так общаться?

– К несчастью, нет. Таких лишь единицы. Но чем дальше мы продвигаемся в изучении этой коммуникации, тем больше у нас шансов помочь и остальным.

Чувствуя, что «уплывает», она до крови закусила губу.

– Питер, я бы хотела спросить об одной вашей пациентке. В прошлый раз, когда я заходила в палату, я заметила Эми Стивенсон.

Она бросила на него быстрый взгляд, пытаясь понять реакцию, но лицо доктора оставалось бесстрастным.

– Мы с ней одного возраста, – продолжала она. – И я тоже здесь выросла. Сейчас я живо вспоминаю историю с ее похищением, хотя все эти годы – стыдно признаться – ни разу о ней не думала.

– Это вполне естественно, – вставил доктор. – Жизнь идет вперед, оставляя таких пациентов позади. По-другому, вероятно, быть не может.

– Ну да, наверно… В общем, после прошлого посещения я все думала об Эми и ее трагедии и решила написать о ней статью. И теперь мне хотелось бы побеседовать на эту тему с вами или с медсестрами.

Она затаила дыхание в ожидании ответа.

– В принципе это возможно, – ответил доктор и замолчал, глядя на дверь. – Хотя многие вещи мы просто не имеем права рассказывать, – продолжал он. – Мы должны соблюдать врачебную тайну в отношении любых пациентов.

– Но я не гоняюсь за сенсациями и не позволю себе проявить неуважение к ее семье. Кстати, у вас есть координаты родителей Эми? Хочу поговорить и с ними тоже.

Доктор взглянул ей в глаза.

– У Эми нет семьи, – ответил он с ноткой иронии, склонив голову набок.

Алекс разочарованно откинулась на спинку кресла. А она-то надеялась, что персонал отделения станет связующим звеном и поможет ей найти родственников!

– Но я же помню, как ее маму показывали по телевизору. Что с ней случилось?

Доктор вдруг встал, и его кресло пронзительно скрипнуло колесиками.

– Она давно умерла. Вскоре после трагедии – через год, может быть.

– О боже… мне так жаль… – пробормотала она, выражая соболезнования неизвестно кому. – А где ее отчим?

– Не имею понятия. Но вам бы сильно хотелось жить там, где вас обвинили в покушении на убийство собственной падчерицы? – без обиняков ответил доктор.

И он, конечно, был прав: мало кому удается сохранить брак, потеряв ребенка, а уж в такой-то ситуации тем более.

– Тогда не могли бы вы передать мои координаты ближайшему родственнику? – спросила она, роясь в сумочке в поисках визитки.

– У Эми нет ближайших родственников. Она находится на попечении больницы и – с недавних пор – местных властей.

Чем дальше, тем хуже… у нее сжалось сердце: как же так, ведь Эми была нормальной, здоровой девочкой, которая всего лишь возвращалась из школы домой!

– Господи, какой кошмар! – вырвалось у нее. – Хотя у вас, наверно, иммунитет к таким вещам выработался.

Доктор уже продвигался в сторону двери, явно размышляя о работе, но тут он остановился и с некоторой обидой воскликнул:

– Я сомневаюсь, что такой иммунитет вообще возможен! У меня, по крайней мере, его нет. Иногда мне по целым неделям хочется сидеть взаперти в своем кабинете и никого не видеть. Но тут нельзя давать себе волю, иначе полноценной работы не получится. Мне думается, у репортеров все примерно так же, с психологической точки зрения.

Алекс хотела возразить, что она, в общем-то, не репортер, но промолчала.

– Вот что я точно имею право рассказать вам об Эми, – продолжал он. – Она дышит самостоятельно, ее не кормят через трубку, и у нее восстановился цикл сна и бодрствования. Кроме того, зафиксированный нами уровень мозговой активности доказывает, что Эми вовсе не «живой труп», как ее радостно окрестили в свое время газетчики.

– А она проходила ваш теннисный тест? – спросила она, продолжая делать записи в блокноте.

– Мы пытались его провести, – слегка нахмурился доктор. – Было ясно, что она может представить то, о чем просят. Но мозг реагировал нестабильно, и в итоге у нее началась сильная паника. Взять у нее интервью по МРТ-сканеру не получится, если вы на это намекаете. По крайней мере, не сейчас, пока она в таком состоянии.

– Что вы, я совсем не имела это в виду! То есть было бы, конечно, потрясающе, но я все прекрасно понимаю. Не получится так не получится.

– Не получится, – с нажимом повторил он. – У нас теперь есть волонтеры, которые приходят и сидят с пациентами. Просто говорят с ними. И на Эми это как будто отражается благотворно. Но, учитывая тяжесть перенесенной травмы, тестов мы с ней больше не проводим. Не стоит форсировать события: это может привести к шоковому состоянию. А тот факт, что у нее нет родственников, тоже не облегчает положение.

На поясе у доктора что-то резко и настойчиво зажужжало.

– Извините, Алекс, меня ждут в другом отделении. – Огромное спасибо, что уделили мне время! Я сообщу вам, когда выйдет статья.

На прощание она снова пожала идеально сухую и гладкую руку доктора, гадая, читает ли он вообще газеты и прочтет ли ее статью об Эми. Если статья, конечно, выйдет. Если она ее, конечно, напишет.

Хейнс убежал, и она, не давая себе времени на раздумья, двинулась в противоположную сторону. В палату к Эми.

Вырвавшись из хитросплетения узких проходов, она попала в главный коридор. Под ногами скрипели сверкающие полы, ноздри щекотал химический запах антисептика для рук. Подумать было страшно, сколько здесь сейчас больных, наполняющих кашлем и стонами этот теплый спертый воздух.

На подходе к внушительным дверям «Голубой лагуны» она выдавила на руки большую блямбу густого, как кетчуп, антисептического геля и старательно растерла его между ладонями.

Потом толкнула дверь, прошла мимо пустующей стойки регистрации и на цыпочках приблизилась к сестринской комнате. Дверь была открыта; она вежливо постучала и стала ждать, пока медсестры закончат разговор. Внутри болтало радио, бодрым голосом докладывая последние местные утренние новости: об аресте находящегося в розыске насильника, о результатах школьного сбора средств, о планируемом окончании затянувшихся дорожных работ на шоссе А21.

Прошла минута, и она постучала снова. Тишина. Наконец – она уже занесла руку, чтобы постучать в последний раз, – из кабинета вышла медсестра.

– Ой, извините. Что же вы не постучали? – спросила она, глядя прямо на ее разжимающийся кулак.

Алекс попыталась заглянуть внутрь в надежде увидеть старшую сестру, с которой говорила в прошлый раз, но той, очевидно, не было на месте.

– Наверно, мы с вами еще не встречались. Меня зовут Алекс Дейл, я журналистка. Я уже приходила раньше: я пишу статью о работе доктора Хейнса.

– Я Джиллиан Рэдсон. Мне не говорили, что сегодня у меня тут будут журналисты, – поджала губы медсестра.

– Ну, я просто брала интервью у доктора Хейнса, и он разрешил написать также об одной из ваших пациенток, Эми Стивенсон.

– Да? Я должна уточнить у него.

– Конечно. А пока… скажите, можно мне посидеть с Эми?

– У нее сейчас посетитель.

Алекс попыталась разглядеть, что происходит в угловом боксе, но мешали колонны, которые все стояли не там, где надо.

– Я думала, у нее нет родственников, – заметила она.

Сестра Рэдсон поплотнее запахнула кофту и сложила на груди полные, гладкие руки.

– Он не родственник. Он просто сидит, – ответила она и, заметив отразившееся на лице Алекс непонимание, со вздохом прибавила: – Волонтеры. Они приходят, чтобы посидеть с пациентами.

– А, понятно. А можно с ним поговорить? – Распахнув пошире воспаленные глаза, Алекс постаралась изобразить наивный взгляд.

По всему ощущалось, что ответ будет «нет» и что лишь необходимость соблюдать приличия не дает медсестре послать ее подальше.

– Подождите здесь, – снова вздох. – Я пойду спрошу.

Сестра зашагала к угловому боксу. Абсолютно асексуальная форма в синюю полоску плотно облегала шарообразную фигуру.

Алекс незаметными шажками двинулась в ту же сторону, пока в поле зрения не появились шторки углового бокса. В просвет внизу было видно, как по полу постукивает нога в мужском ботинке.

Медсестра отдернула шторку. На кровати, держа Эми за руку, сидел высокий светловолосый парень в голубой толстовке с бейджиком посетителя на шее. Он резко выпустил руку Эми; медсестра, наклонившись к его уху, начала что-то говорить, и потом они оба синхронно глянули на Алекс, которая старательно изображала невозмутимость. Через минуту сестра вернулась.

– Извините, но он не хочет с вами беседовать, – заявила она, неодобрительно покачивая головой: похоже, размышляла, не написать ли жалобу на то, что Алекс сдвинулась с исходной позиции. – Он говорит, что это личное.

– Позвольте мне сказать буквально пару слов – я объясню, что он может дать интервью анонимно, – не сдавалась Алекс.

– Нет. Послушайте… – Сестра сделала глубокий вдох, явно еле сдерживая раздражение. – К сожалению, это невозможно. Он хороший человек. Тратит здесь свое свободное время по доброте душевной, – произносила она медленно, чеканя слова. – Он уже дал ответ; я не собираюсь злоупотреблять его добротой и не позволю, чтобы ему докучали.

Понимая, что настаивать дальше бесполезно, Алекс попросила сестру передать волонтеру ее визитку на случай, если он передумает, и выскользнула из палаты. Скоро полдень, и ей уже пора домой.

Глава шестая

Джейкоб

8 сентября 2010

Его сердце испуганно подпрыгнуло. Он, конечно, чувствовал, что сидит у Эми уже слишком долго, но эта пронырливая медсестра все равно застала его врасплох, когда со всей дури рванула шторку.

А он как раз держит Эми за руку, хотя с другими пациентами такого обычно не делает; остается надеяться, что это не сильно бросается в глаза.

Джейкоб с невозмутимым видом расплел пальцы и выпустил тонкую кисть, которая, не распрямившись до конца, легла на постель ладонью вверх.

Сестра Рэдсон, по обыкновению, производила слишком много шума.

– Я прошу прощения, что прерываю, но тут одна журналистка хочет с вами побеседовать, – выдохнула она.

Он все еще не пришел в себя от неожиданного вторжения.

– Журналистка? Побеседовать со мной? С чего это вдруг?

– Не волнуйтесь, – успокоила медсестра. – Она пишет статью о докторе, и вот заинтересовалась этим случаем. Хотела даже посидеть с Эми, но я сказала, что тут вы. И тогда она захотела с вами поговорить.

Они оба, не сговариваясь, посмотрели на журналистку.

К такому повороту он был совершенно не готов и теперь беспомощно глядел на сестру, ожидая какого-то совета.

– Ничего страшного, вы не обязаны с ней говорить! Я ее прогоню, – улыбнулась она.

– Никто не знает, что я здесь бываю, – заговорил он, запинаясь. – Волонтерство – это личное… Честно говоря, я тут работу прогуливаю, и если начальство узнает…

Уголки ее губ слегка дернулись; сестра Рэдсон повернулась и зашагала к журналистке.

Глядя, как ее внушительные ягодицы поочередно ходят вверх-вниз, точно поршни в двигателе, Джейкоб наконец перевел дух. Поднявшись с кровати, он тихо и аккуратно задвинул шторки до конца. Снова сел, взял тоненькую руку и прижал к лицу прохладную ладонь.

Закрыв глаза, он молча – все было уже сказано – вдыхал ее едва уловимый аромат. Потом легонько коснулся губами тонкой, как папиросная бумага, кожи и осторожно положил руку Эми на живот ладонью вниз.

Проведя ладонью по ее свежепричесанным волосам и проглотив комок в горле, он вышел и, щурясь, остановился на пороге.

Он уже собрался уходить, но вспомнил, что нельзя заканчивать на Эми. Она была седьмой из девяти, а напоследок у него оставались два пациента у самых дверей.

Оптимальный вариант. У пациента номер восемь – Клода Джонсона, шестидесяти двух лет, – была необычайно преданная жена. В девяти случаях из десяти она сидела у постели мужа и, держа его багрово-красные руки в своих, пересказывала последнюю серию «Коронейшнстрит» или, закатывая глаза, судачила о соседях. Джейкоб каждый раз предлагал сменить ее, чтобы она могла отдохнуть, но миссис Джонсон неизменно отказывалась.

Ну а с пациенткой номер девять – Наташей Кэрролл – было очень приятно посидеть перед уходом. В свои сорок два она все еще блистала красотой. Золотистые волосы расчертили тонкие, искрящиеся на солнце серебряные ниточки.

Наташу перевели сюда из интенсивной терапии всего несколько лет назад. Он хорошо помнил тот день; когда она появилась, он сидел с Джоан Ривз, которой теперь нет в живых. Они с Фионой только-только вернулись из свадебного путешествия, и на фоне лиловато-белой кожи Джоан его не успевшие побледнеть загорелые руки смотрелись диковато.

Присев на стул у постели Наташи, он поставил купленную в автомате бутылку «Доктора Пеппера» на маленькую тумбочку из букового дерева. На дне болталось еще с дюйм теплой коричневой жидкости, но допивать ее не хотелось.

Наташу немного повернули на бок. Колени смотрели в сторону стула, раскрытые глаза дышали покоем. Золотистые волосы, слегка примятые на затылке, волнами обрамляли лицо и спадали на шею. В струящемся сквозь окно солнечном свете она походила на Мадонну с церковного витража.

– Привет, Наташа, – поздоровался он вполголоса и небрежно задернул шторку, нарочно оставив просвет: пусть медсестра видит, как непринужденно он себя ведет.

Иногда он знал о пациентах больше, чем хотел, в основном из рассказов их осиротевших спутников жизни. А о ком-то – в том числе о Наташе – не знал почти ничего.

В пастельно-белом больничном окружении она выглядела абсолютно безмятежной. Под халатом из кашемира (или чего-то очень на него похожего) виднелась шелковая пижама – одна из пар-близнецов, которых, как он знал, у нее было несколько.

За эти годы он перевидал много пациентов. У некоторых лицо было переполнено страданием – как у горгулий, отражающих в своих гримасах всю боль этого мира. Но Наташа походила на довольную, сытую домашнюю кошку, уверенную в том, что ей не грозит никакая опасность.

Он ни разу не встречал у нее посетителей. Лишь на тумбочке у кровати изредка появлялась ваза с букетом шикарных и по виду очень дорогих цветов, да в день рождения вырастала грозящая обвалиться стопка поздравительных открыток.

Приглушенным, привычно монотонным «больничным» тоном он рассказывал Наташе про живот Фионы и свою работу. С ней можно было беседовать на темы, никогда не поднимавшиеся в разговоре с Эми.

Он перечислил имена для ребенка, которые сейчас нравились Фионе (Арчи или Гарри, если будет мальчик; Мэй или Элви, если девочка), и кошка-Наташа как будто свернулась клубочком и замурлыкала. Время летело незаметно. Он все говорил и говорил, глядя в ее кроткое, безмятежное лицо, и накопившееся за утро напряжение постепенно отступало.

Первый час. Пора бежать. Улыбнувшись Наташе на прощание, он залпом допил остатки «Доктора Пеппера» и шагнул к гулкому желтому мусорному баку. Откинул крышку, бросил бутылку внутрь – та стукнула о дно.

На шум примчалась сестра Рэдсон в развевающейся кофте.

– Джейкоб! Хорошо, что я вас застала! – воскликнула она, отдуваясь, и замолчала на несколько долгих секунд, с заговорщицкой улыбкой глядя на его нахмуренное лицо. Потом сунула ему карточку – острые края впились во вспотевшую ладонь. – Та журналистка оставила вам свою визитку. Похоже, ей очень хочется, чтобы вы передумали насчет интервью.

– Ясно. Ну, увидимся через неделю.

Джейкоб с усилием толкнул тяжелые двойные двери и вышел. В коридоре он разжал пальцы и посмотрел на визитку, пестрящую черными, жирными, слегка рельефными буквами.

АЛЕКСАНДРА ДЕЙЛ

журналист-фрилансер

Тел.: 07876 070866

E-mail: alexdalewrites@gmail.com

TN2 2YD Ройал-Танбридж-Уэллс, Аксминстер-Роуд, 15

Глава седьмая

Эми

18 июля 1995

Закусив губу, она почувствовала остаток вишневого привкуса. Взглянула на него исподлобья, сквозь упавшие на лицо волосы. Школьная форма осталась на ней, оттянутые в сторону трусики больно врезались в кожу. Между ног – неведомое прежде жжение. Пальцы пахли резиной и потом. Бедра щекотало пушистое одеяло.

Никаких сомнений – это самый ужасный поступок за всю ее жизнь. Самый подлый. И самый тайный.

Бедный Джейк, он этого не заслужил! Милый, доверчивый мальчик, совсем еще ребенок – и она наказала его за то, что он не вел себя с ней, как с настоящей женщиной. Теперь с ней обращались как с настоящей женщиной. Но ей это не нравилось.

У нее перехватило дыхание: в коридоре слышались тихие шаги босых ног. В щели под дверью показалась и исчезла тень, потом где-то скрипнули матрасные пружины. Она испуганно взглянула на него, ожидая объяснений.

– Не волнуйся, – заговорил он своим низким, протяжным голосом. – Остальные еще не скоро вернутся.

Эми резко села, сдвинув колени:

– Я думала, мы будем одни!

– Не переживай. – Он улыбнулся. – Он соображает, что к чему. Он нам не помешает.

Ее секрету в этой комнате было совсем не место. На шкафу – обтрепанная коробка с «Лего», в изголовье кровати – постер из «Звездных войн» в рамочке. Идеальный порядок, и сладко пахнет чем-то вроде мускуса, а теперь еще и немного свежим потом.

Она со вздохом поднялась с кровати и разгладила юбку. Ну, вот это и произошло. Наконец-то. Но теперь ей больше всего на свете хочется к маме. Хочется принять душ и еще немножко побыть ребенком.

– Мне надо домой, а то родители будут ругаться.

– Тогда поехали.

– Нет, все нормально, я лучше прогуляюсь.

– Нет, Эми. – Он покачал головой. – Давай-ка лучше я тебя подвезу.

Глава восьмая

Алекс

8 сентября 2010

В 12:28 она припарковалась у своего типового домика: две спальни наверху, гостиная и кухня внизу. Она ужасно, невыносимо опоздала. Ноги дрожали, в глазах и в горле пересохло от попыток сосредоточиться в неестественно дневном свете больничных ламп.

Малиновая входная дверь была совсем рядом, но колени путались в подоле черного платья, и каждый шаг по выложенной плиткой дорожке отдавался болью в лодыжках. Больше всего на свете она сейчас хотела окунуться в прохладный сумрак зашторенной гостиной.

Дом принадлежал ее матери, но Алекс здесь не росла. Мать вернулась в Танбридж-Уэллс из Испании после того, как в ее памяти наметились первые расселины, и впервые было произнесено слово «деменция» – шепотом, на ломаном, с придыханиями, английском.

Ей хотелось оказаться на родной земле. Жить рядом с больницей, название которой она сможет выговорить. Ходить по знакомым улицам и бульварам, на которых – как ей казалось – невозможно будет заблудиться, независимо от того, насколько далеко все зайдет.

Очень быстро все зашло слишком далеко.

Алекс переехала сюда за несколько месяцев до конца, когда слабоумие уже прогрызло в ее матери огромные дыры. Мэтт оставался в их съемной квартире на юге Лондона, а она наблюдала, как мать выворачивает наизнанку. Других родных у нее не было. Когда мать отвезли умирать в хоспис при больнице, Алекс последовала за ней. Хронику событий опубликовали в еженедельной колонке в «Санди таймс мэгэзин» – «Я теряю маму». Самые глубокие, самые сокровенные страдания обернулись самым крупным в ее жизни гонораром.

Когда матери не стало, Мэтт переехал к ней, и они попытались превратить жилище в Танбридж-Уэллсе в свой дом.

Оставить Лондон было проще простого – по крайней мере, для нее. Она жила в столице только потому, что там базировались редакции газет, и не испытывала к этому городу никакой привязанности.

А вот Мэтту лондонская жизнь нравилась. Нравилась работа в городской полиции, постоянный круговорот преступлений и наказаний. Он наслаждался анонимностью в людском муравейнике, где его не знал никто, кроме соседей и коллег.

Продать дом Алекс так и не решилась. Дом был единственным, что осталось от матери, – кроме немногочисленной одежды да горсточки драгоценностей. За несколько лет до того, перед отъездом в Андалусию, она избавилась от всего лишнего.

Возврат в Англию и покупка этого дома стали последним серьезным решением, которое приняла ее мать. Последним решением, которое она вообще в состоянии была принять. Невозможно было просто взять и все это перечеркнуть – по крайней мере, пока.

Максимум, на что отважилась Алекс, – это косметический ремонт на часть унаследованных денег. Мэтт безо всякого удовольствия, но покорно подчинился.

Не прошло и шести недель, как он вернулся в Лондон. Она изучила все статьи об Эми, которые смогла найти на микрофильмах, а потом распечатала и рассортировала по темам. Ужасно много было официальных заявлений, повторяемых слово в слово в разных газетах, но, даже когда она убрала дубликаты, вырезки за первые две недели после пропажи Эми забили целую коробку.

Daily Mirror

20 июля 1995

ПРОПАВШУЮ ДЕВОЧКУ-ПОДРОСТКА МОГЛИ ПОХИТИТЬ

В Эденбридже, графство Кент, десятки местных жителей вышли на поиски пятнадцатилетней Эми Стивенсон, ученицы Эденбриджской средней школы, которая во вторник не вернулась домой после учебы.

В девять вечера родители Эми – тридцатичетырехлетняя Джо и тридцатитрехлетний Боб – подняли тревогу, однако в полиции ответили, что девочка, скорее всего, сбежала из дома.

Джо и Боб заявили нашему корреспонденту, что их дочь – благополучный ребенок и никогда не стала бы сбегать. Кроме того, вся ее одежда и личные вещи остались на месте.

К утру Эми так и не появилась в доме по Уорлингэм-Роуд, Эденбридж, и полиция начала поиски.

Появляется все больше опасений, что девочку могли похитить. Полиция просит откликнуться всех, кто 18 июля, с 15:30 до 16:30, видел Эми в обществе мужчины, женщины или нескольких взрослых.

Ее рост – 5 футов 4 дюйма. Телосложение стройное. Волосы – длинные, каштановые, глаза голубые.

Эми была одета в темно-синюю юбку, белую блузку с короткими рукавами и черные туфли на танкетке. С собой у нее был черный нейлоновый рюкзак «Kickers» с резиновыми вставками. В последний раз ее видели с повязанным вокруг талии темно-синим форменным джемпером с эмблемой Эденбриджской средней школы.

Если вы стали свидетелями похищения Эми или заметили что-либо подозрительное в Эденбридже и окрестностях, звоните по телефону горячей линии: 0800 555 111.

Поначалу о родителях Эми писали как о едином целом, но через день-другой Боб уже превратился в «отчима».

«Виноват всегда отчим, – говорил ей как-то прокуренный до желтизны новостной редактор. – Это нерушимый факт, как смерть или налоги. Детей похищают отчимы, квартиры грабят родственники и знакомые, а трупы находят те, кто вышел погулять с собакой».

The Times

22 июля 1995

ОТЧИМ АРЕСТОВАН ЗА ПОКУШЕНИЕ НА УБИЙСТВО ПАДЧЕРИЦЫ

Роберт Стивенсон, отчим Эми Стивенсон, был арестован для допроса по делу об исчезновении падчерицы. Это случилось вскоре после того, как в лесу в окрестностях Эденбриджа обнаружили девушку в бессознательном состоянии.

Полиция еще не выступила с официальным заявлением, однако, по сообщениям некоторых источников, это и есть пропавшая Эми.

Тридцатитрехлетний мистер Стивенсон сам принимал участие в поисках. Говорят, когда девушку нашли, он был менее чем в ста метрах от нее.

Сотни заметок на тему ареста. От правоцентристских авторских колонок, язвительно разглагольствующих о приемных родителях и моральном разложении британского общества, до малоубедительных анонимных интервью с некими соседями – якобы очевидцами, которые чуть ли не открытым текстом заявляли: «Виновен!»

The Star

25 июля 1995

ОТЧИМ ЖЕРТВЫ ТРАГЕДИИ УДАРИЛСЯ В БЕГА

Роберт Стивенсон, отчим Эми Стивенсон и главный подозреваемый в деле о ее похищении, скрылся в неизвестном направлении после того, как был отпущен полицией…

В течение месяца поток статей практически сошел на нет. За последующие пятнадцать лет заметок набралось примерно столько же, сколько за первые две недели.

The Sun

14 августа 1995

ОТЧИМ НЕ ВИНОВЕН В ПОХИЩЕНИИ

В рамках расследования по делу о произошедшем месяц назад похищении и изнасиловании пятнадцатилетней Эми Стивенсон полиция заявила, что с отчима девочки, Роберта Стивенсона, сняты все подозрения.

Этот неожиданный поступок правоохранительных органов был сделан на фоне опасений, что возможные свидетели, будучи уверены в виновности мистера Стивенсона, не обратятся в полицию…

Ей вспомнился посвященный Эми выпуск передачи «Crimewatch»[1]. К тому времени дело уже кануло в Лету.

Программу они смотрели вместе с матерью, и та не преминула заметить, что была совершенно права, с раннего детства приучая дочь опасаться посторонних. «Почему эта девочка повела себя так необдуманно? Невозможно просто взять и испариться среди бела дня; нет, Александра, вот что я тебе скажу: она точно пошла с кем-нибудь», – заключила мать, отхлебнув свой виски-сауэр.

* * *

Она выставила на полированный белый буфет стакан и бокал. Стакан до самых краев наполнила водой из бутылки. В бокал налила отмеренное с точностью до миллилитра бодрящее охлажденное шабли. Вернула тяжелую бутылку с толстым дном на дверцу холодильника, в компанию еще к пяти таким же.

Этим утром, аккуратно записывая дела на день, она решила, что сначала выпьет только одну порцию.

Потом поднимется в спальню, к городскому телефону – стационарному и без радиотрубки. Так хотя бы во время разговора она не сможет налить себе еще.

Она остановилась у своей «белфастовской» раковины и размеренными глотками, точно лекарство, выпила вино.

Неторопливо прошла к столу, на котором царил идеальный порядок, взяла блокнот и ручку. Еще одну ручку про запас. И, бесшумно ступая, начала подниматься по лестнице.

Холодная пустота сизо-серой спальни поразила ее, хотя с утра здесь, разумеется, ничего не изменилось. От волнения и вина подгибались ноги, и она тяжело плюхнулась на полосатый матрас.

В блокноте жирными черными цифрами был аккуратно выведен мобильный номер Мэтта. Числа она запоминала плохо, а из телефона этот номер уже давно удалила, но теперь умудрилась найти его в их общем старом медицинском полисе.

На самом деле это был шанс доказать, что она справилась. Что все под контролем, и дела у нее идут все лучше и лучше. Но больше всего ей просто хотелось вновь услышать его голос.

Желудок сжимался от страха, пока она нажимала кнопки на допотопном аппарате. Один за другим последовали томительные гудки. Если он сейчас не ответит, она…

– Алло!

В первую секунду у нее изо рта выходило лишь еле слышное сипение.

– Привет, Мэтт. Это Алекс, – выдавила она наконец. Каждое слово эхом отдавалось в трубке.

– О… привет, Алекс. Как ты?

– Хорошо, спасибо. Опережаю твой вопрос – я выпила всего один бокал, – пошутила она – возможно, чуть резче, чем хотела. На том конце провода послышался вежливый смешок, и она болезненно поморщилась.

Когда-то этот низкий, бархатный голос находился в ее полном распоряжении. Его можно было услышать в любой момент, стоило только захотеть. Прошло два с половиной года, и она скучала по Мэтту каждый день. Из двух главных любовей всей ее жизни он был той, что не вредила здоровью.

– Извини, что беспокою, но я подумала, ты можешь мне кое с чем помочь, – произнесла она бодрым четким голосом, как самый настоящий профессионал, хотя прекрасно знала, что Мэтт прекрасно знает: ее нижняя губа уже дрожит, а глаза наполнились слезами.

– Ну хорошо, давай. В чем проблема?

В его голосе пока вроде не слышалось особого недовольства – скорее любопытство. Земля и небо по сравнению с тем, когда она названивала ему по ночам после разрыва. В конце концов Мэтт вообще перестал брать трубку, и все ее рыдания, всхлипывания и заикающийся лепет доставались голосовой почте.

– Ну, дело в том, что я пишу о пациентах в коме. Вернее, не совсем в коме, а… в общем, об «овощах», так сказать. Их мозг работает, но они не могут ни говорить, ни двигаться. При этом они не подключены ни к каким аппаратам искусственного поддержания жизни. Это называется хроническое вегетативное состояние. – Она судорожно глотнула воздух.

– А, ну да, я вроде об этом слышал. Мы что-то такое смотрели по пятому каналу пару месяцев назад.

Мы? Мы – это кто? Но теперь это не ее дело. Она больше не имеет права задавать такие вопросы. У нее защемило сердце; если бы этот чертов телефон был беспроводным, она бы сейчас сбежала вниз и опрокинула сразу вторую, третью и четвертую порцию подряд.

– О-о-о, мы, значит? – игриво спросила она, хотя тяжелые горячие капли уже катились по щекам и падали на колени.

Снова вежливый смешок, больше похожий на фырканье. Признание без слов.

– Ну так вот, когда я была в палате, то узнала там одну пациентку, Эми Стивенсон. Помнишь, о ней в новостях говорили? Девочка, на которую напали и похитили. А через несколько дней ее нашли в полумертвом состоянии. Она местная, но по национальному каналу тоже показывали. Мы тогда еще подростками были.

– Что-то такое смутно припоминается… но ко мнето все это какое отношение имеет? – вздохнул Мэтт. На заднем фоне хлопнула дверь.

Перед глазами возник образ матери. Руки в боки, брови насмешливо подняты. «Какое жалкое зрелище! – восклицает она, качая головой. – Ты должна уметь уйти вовремя, с гордо поднятой головой!»

Однажды Алекс уже обрезала эту пуповину. Сожгла все мосты – не только ради себя, но и ради него. А теперь вот взяла и вложила в рот дуло пистолета, предоставив Мэтту нажать на курок. Но спросить больше не у кого: все связи с его друзьями-полицейскими давно порваны. Только поэтому – убеждала она себя – она и звонит.

– Вообще-то это очень любопытный случай. Преступника так и не нашли. Сначала арестовали отчима, но потом отпустили. Мать умерла вскоре после происшествия. Эми в этом состоянии уже пятнадцать лет, а жизнь ушла вперед. Можно сделать отличную статью. Я не претендую на то, чтобы распутать дело; я знаю, что старые висяки почти никогда не раскрывают. Я просто хочу понять, в каком направлении копать. Может, откроются какие-то новые аспекты. – Она перевела дух.

– Но при чем тут я? – в голосе Мэтта прозвучало легкое нетерпение.

– Ну, у меня есть газетные вырезки тех лет, но было бы здорово взглянуть на дело глазами полиции. Главный следователь по делу вышла в отставку, найти ее не получается. И я подумала, что ты мог бы посмотреть материалы по делу. Поискать информацию, которая бы мне пригодилась. Ну там, возможные подозреваемые, которыми полиция не занималась плотно, или…

– Алекс, ты с ума сошла? Ты хочешь, чтобы я передал тебе конфиденциальные документы? Я же полицейский, меня за такое уволят, если не хуже! Ну ты даешь вообще.

– Извини, Мэтт, я ни в коем случае не хочу тебя подставлять. Я не прошу тебя передавать мне документы или еще что-нибудь.

– Но тогда чего же ты хочешь?

Она не знала. Похоже, она сильно переоценила желание Мэтта прийти ей на помощь. Как можно было ожидать, что он с готовностью выполнит любую просьбу? После всего того, что она ему устроила? От стыда у нее засосало под ложечкой; она по-прежнему думала о нем каждый день, по-прежнему мечтала видеть его рядом (когда ей вообще случалось мечтать) и вообразила, будто между ними существует некая связь. Но эта связь на поверку оказалась сугубо односторонней.

– Чтобы ты просто взглянул на дело глазами специалиста. Просто посмотрел. Это было много лет назад, и сыскное дело с тех пор шагнуло далеко вперед. Технологии тоже на месте не стояли. Вдруг тебе бросится в глаза что-то подозрительное.

Тут Мэтт неопределенно хмыкнул.

– Просто посмотри, Мэтт. Проверь, есть ли куда копать. Расскажешь только то, что можно, – если будет хоть что-то. А я буду держать тебя в курсе и ничего не отправлю в редакцию, не получив от тебя добро. Твое имя я не раскрою.

– Черт, Алекс! Слушай, все не так легко на самом деле. Нельзя вот так вот брать и просматривать следственные материалы, а потом рассказывать о них журналистам.

Журналистам. Она для него лишь журналистка. Ну да, естественно, передавать журналистам секретную информацию нельзя. А она уже было вообразила, как зарождается их профессиональный дуэт. Глупо. Прошлой ночью в пьяном угаре ей даже рисовались картины примирения. От этих воспоминаний ее передернуло: какая наивность! Разве он вернется после всего, что она сделала?

– Ладно, извини. Я просто не подумала. Облажалась. Разумеется, я не хочу тебя подставлять. Слушай… не надо говорить мне ничего такого, что еще не обнародовано. Но мне никогда не приходилось заниматься такими вещами, Мэтт. По большому счету я не репортер, ты же знаешь. Наверняка в открытом доступе лежит куча информации – возможно, даже ключ к разгадке. Но я толком не знаю, что искать. Может, ты просто посмотришь, что у меня уже есть, и скажешь, если тебе что-то бросится в глаза?

– Может быть, – отозвался Мэтт после паузы.

– У тебя есть чем писать?

У него всегда была с собой ручка. Раньше была. «Монблан». Ее свадебный подарок.

– Ее зовут Эми Жанетт Стивенсон, – продолжала она. – Родилась двадцать восьмого февраля восьмидесятого года. Жила на Уорлингэм-Роуд в Эденбридже, графство Кент. Объявлена в розыск восемнадцатого июля девяносто пятого. Мать – Джоан Стивенсон, отец неизвестен. Отчим – Роберт Стивенсон. Когда нашли Эми, полиция его забрала, но потом отпустила. Газеты утверждают, что никого больше не задерживали, но я думаю, в радиусе тридцати пяти миль не осталось ни одного неохваченного педофила.

– Во всей Англии не осталось, – пробормотал Мэтт.

Было слышно, как он корябает ручкой по бумаге. В животе запорхали бабочки – несмотря на искусственность ситуации, ей приятно было концентрироваться на работе, обдумывать задачу. Приятно было говорить с Мэттом.

– Ладно, Алекс. Я посмотрю, что тут можно сделать. Слушай… помнишь, я сказал «мы»?

Плавный переход! Не желает она об этом говорить.

– Все нормально, ты не обязан ничего мне объяснять.

– Я знаю, но лучше я тебе сам скажу. Не хочу, чтобы ты узнала об этом от других.

– От кого? Я ведь не общаюсь с твоими друзьями или родственниками. Я вообще ни с кем не общаюсь.

Но Мэтта было уже не остановить.

– Я женюсь, Алекс, – выпалил он. – Я женюсь, и у меня будет ребенок.

– От той, на которой ты женишься? – уточнила она. К горлу подкатил комок. Сердце разлетелось на тысячу кусков.

Снова это вежливое хмыканье.

– На самом деле я, конечно, очень рада за тебя. Поздравляю! Как ее зовут?

Она совсем, совсем не хотела это знать.

– Ее зовут Джейн, она офицер полиции. Мы вместе работаем. Так что… – Мэтт не договорил.

Так что она понимает.

– Так что она понимает, что значит ненормированный график, – подсказала Алекс.

– Ну да, вроде того.

– И когда ожидается прибавление?

– Через месяц. Это девочка.

– Мэтт, я правда очень, очень рада за тебя. Потрясающая новость. Поздравляю вас обоих! Ну что, тогда… у тебя есть мой номер? Или проще написать по почте, если что-нибудь найдется?

Чувствуя, что уплывает, она прочертила ногтями вверх по матрасу и вонзила их в ногу. Нельзя терять концентрацию.

– Да, твой мобильный у меня остался, – Мэтт ничего не заметил, – и электронный адрес тоже. Он не изменился?

– Никак не дойдут руки сменить его, хотя он, конечно, немного идиотский.

– Да нет, нормальный. Отражает действительность – «Алекс Дейл пишет».

– Собака джи-мейл точка ком.

– Собака джи-мейл точка ком. В общем, я буду на связи. Рад был тебя слышать, Алекс.

– Спасибо, Мэтт.

– Алекс…

– Да?

– Как у тебя с… как твои дела? Как ты справляешься? Ходишь на консультации?

– Мэтт, за меня не волнуйся, ладно?

– Ладно.

* * *

Она положила трубку, и та коротко звякнула в ответ. Повалившись на кровать, она судорожно вцепилась в голое, без пододеяльника, одеяло; она тянула и тянула, пока не закрыла себя всю, с ног до головы. Ребенок. У него будет ребенок. От новой жены. Здоровый ребенок от нормальной, хорошей жены. Это все, чего он хотел, хотя и никогда не признавался.

Завернувшись в одеяло так, что не осталось ни единой щелочки, она лежала, словно в материнской утробе. Плакала, тряслась, глотала слезы. Выла. Извивалась, корчилась, пытаясь выдавить из себя эту боль. Потом затихла.

Ее тошнило. Сорвав с лица одеяло, она обессиленно сползла с шершавого матраса, загребая руками, как мультяшный герой, выбирающийся из зыбучих песков. Она решительно не хотела думать про Мэтта, его новую жену и ребенка. Но это было неизбежно.

Тени заметно удлинились. Который час? Сколько прошло времени?

Она направилась в ванную. Сходила по-маленькому, до скрипа отмыла лицо недешевым средством для умывания и торопливо сбежала вниз по лестнице. Ее ждали стакан и бутылка. И другая бутылка, рядом с начатой. И еще хренова туча бутылок.

Глава девятая

Джейкоб

8 сентября 2010

Он провел в палате час, но чувствовал, что этого мало. Время не лечит; время – чистая страница, на которой тени прошлого оставляют свои признания и сожаления.

На этой неделе от визита в больничное чистилище стало только хуже.

Последней была Наташа Кэрролл. Он держал ее тонкую, словно вырезанную из дорогого фарфора руку, а в глазах набухали тяжелые слезы. Наташа оставалась безмятежной: священная статуя с ликом, обращенным к неизвестному богу.

Наташа находилась в лучшем мире. Не в религиозном или философском, но в ментальном смысле. Ее мысли порхали где-то далеко, легкие, как летние грезы – и там явно было веселей, чем в этом больничном склепе.

А вот его мысли не умели никуда унестись. Попрощавшись с Наташей и помахав медсестрам, он на заплетающихся ногах вышел из больницы и замер под ярким солнцем. Свидание с Эми не принесло никакого облегчения; он был как выжатый лимон.

В окне отразилась его поникшая фигура. В светло-русых волосах пестрели свежие серебристые нити; кожа вокруг болезненно прищуренных глаз сморщилась, словно покореженный огнем пластик. Чувство вины разъедало его изнутри.

Он нетвердо прошел несколько шагов по неровной, засыпанной гравием площадке перед старым больничным корпусом и тяжело опустился на землю. Здание нависло над ним тюремной башней.

Полная неподвижность. Ноги по-турецки, плечи опущены. Осыпающаяся кирпичная стена холодит поясницу. Позвоночник словно врос в землю – пустил корни. Если вдруг на него помчится машина скорой помощи, он не сможет отскочить с дороги.

Утром он весь издергался. Когда Фионе нужно было в женскую консультацию, ей разрешали появляться на работе в обед, и сегодня после приема она захотела сходить вместе на бранч. Прием заканчивался в 10:45, от консультации до больницы минимум десять минут езды плюс парковка. Пойди он на бранч с Фионой – и на еженедельный визит времени бы уже не осталось. Нужно было сделать выбор: Фиона или Эми.

Он решил, что пожертвует Эми и не поедет в госпиталь на этой неделе. «Отличная идея, – сказал он. – Будет здорово сходить вместе на бранч перед работой».

Но потом, в кабинете женской консультации, он видел, как дрогнул живот Фионы, когда на него выдавили порцию холодного геля; и чуть не задохнулся в те полсекунды, когда молчал доплер; и со слезами на глазах слушал неумолчный стук сердца своего будущего ребенка.

В той комнате звучала сама жизнь, и он вспомнил об Эми.

О том, как слабо, едва различимо, бьется ее сердце. О том, что много лет назад жизнь в ее искалеченном теле, опутанном проводами и трубками, держалась лишь благодаря работе целой кучи аппаратов. Поначалу сердцебиение почти не прослушивалось, и перо осциллографа взлетало вверх по разлинованной бумаге настолько редко и нерегулярно, что любая пауза, казалось, означала конец.

Теперь в этот мир готовился прийти его ребенок. Вооруженный бесперебойно бьющимся сердцем, крохотными, решительно сжатыми кулачками и незамутненной душой. А прикованная к постели Эми кисла в больнице, словно молоко на подоконнике.

Телефон завибрировал, разогнав роящиеся мысли. Фи-она. Джейкоб потряс головой и похлопал себя по щекам.

– Привет, любимая, ты чего звонишь? – сказал он в трубку, чувствуя, как солнце, слегка пощипывая кожу, заливает жидким золотом голые руки.

– Прости, если мешаю. Я просто немного волновалась.

Прочистив горло, он ответил:

– Ты мне не мешаешь, Фи. А почему ты волновалась? – Ну, утром на приеме ты был такой нервный. И очень странно разговаривал перед тем, как куда-то умчался. Я тебя ни в чем не обвиняю и не упрекаю; плевать на бранч, но ты ведь сбежал, Джей. Можно подумать, тебе позарез хотелось оказаться подальше от нас!

Джейкоб тяжело сглотнул. Ладно, Фиона взрослая женщина (хотя она все равно ни в чем не виновата), но как можно сбежать от своего крошечного ребенка? Что он за человек?

– Фиона, прости. Ты права. – Он сделал паузу, напоминая себе о необходимости тщательно выбирать слова. – На меня там действительно как будто что-то нашло, – медленно продолжал он. – Это все его сердце. Оно билось так громко… Это было прекрасно и ужасно одновременно – не знаю почему. Чем ближе срок, тем больше я боюсь вас обоих подвести.

Внезапно неизвестно откуда налетели тучи, по-хозяйски согнали солнце. Тень побежала по больничному двору.

– Джейкоб, Джей, не плачь! Все хорошо, не плачь! – доносилось из трубки.

И тут он понял, что громко и судорожно всхлипывает, вытирая свободной рукой жгучие соленые слезы.

– Прости меня, пожалуйста, – услышал он свой запинающийся голос. – Прости меня.

* * *

Через полчаса его ждали для личной встречи в офисе клиента у самой границы с Суссексом. Прокашлявшись и вытирая остатки слез подушечками больших пальцев, он дошел до больничной парковки. Позвонил Марку, своему коллеге и подчиненному, и попросил договориться о переносе.

– Огромное спасибо, друг, буду должен! – попрощался он.

Марк ни о чем не спросил. Разумеется. Однако наверняка подумал, что это связано с Фионой и ребенком, а Джейкоб не стал его разубеждать. Опять прикрылся ребенком.

Из машины он, еще не включив зажигание, снова позвонил Фионе. Сказал, чтобы она сбежала с работы и тоже ехала домой: он сейчас будет. В ее голосе звучало такое неподдельное сочувствие, что он опять начал всхлипывать и потом минут пять просидел, уткнувшись головой в руль и не трогаясь с места.

* * *

Джейкоб медленно свернул на свою улицу. Мотор рабочей черной «ауди» заурчал на низких оборотах. На подъездной дорожке уже виднелась машина Фионы. Вернее, их машина. Очередной – огромный, черный и блестящий – пример ненужной траты не по средствам. Семиместный «Вольво XC90», приобретенный в кредит наутро после первого УЗИ – на двенадцатой неделе.

«У нас пока только один ребенок», – сопротивлялся он. «Надо думать о будущем», – настаивала Фиона. И не успел он опомниться, как уже подписывал договор купли-продажи, а она, поглаживая свой едва наметившийся живот, с блаженной улыбкой глядела на гигантское авто.

Должность выездного менеджера по продаже специализированного программного обеспечения приносила хорошие деньги, но все же не настолько, чтобы позволять себе такие покупки.

Когда они только купили дом (а в те времена у Фионы еще и мыслей о ребенке не возникало), каждый сам оплачивал свои счета. Джейкоб зарабатывал больше и потому больше тратил. Несколько месяцев спустя, накачавшись белым вином по акции «два за десять фунтов», Фиона устроила безобразный скандал на тему «Финансовые соглашения убивают романтику».

Брак и совместная ипотека не стоят ровным счетом ничего, провозгласила она. Настоящее доказательство того, что у них все серьезно и навсегда, – общий счет в банке. Он пытался спорить: общий счет как раз и уничтожит всю романтику; нельзя будет даже купить ей подарок – все отразится на общем счете и выписках из банка.

– Да когда ты в последний раз покупал мне подарок? – завопила она. – Ты просто не хочешь, чтобы я знала, на что ты тратишь деньги! – с этими словами она, как девочка-подросток, взбежала по лестнице, бросилась в спальне на кровать и театрально зарыдала.

Ему стало жутко. Кто эта женщина? Что она делает в их доме? В начале знакомства Фиона была само спокойствие. Она никогда не выходила из себя, а при виде чьей-нибудь истерики лишь удивленно вскидывала брови. Если она и плакала, то по секрету, в ванной; выдать ее могли только глаза, и он далеко не сразу научился замечать это. Неужели та, другая женщина – Фиона, которую он полюбил, – была сиреной и просто заманила его на скалы?

Прошла целая вечность. Истерика затихла. Он услышал, как Фиона мечется по спальне, открывая и закрывая ящики и шкафы. Через несколько минут до него дошло: она роется в его вещах в поисках банковских выписок.

Джейкоб не понимал, что происходит. Он регулярно давал Фионе свою карточку, чтобы она сняла деньги или купила что-нибудь, и она легко могла узнать баланс и получить отчет об операциях. С чего бы ему прятать от нее банковские выписки?

Он налил себе хорошую порцию недешевого виски (подарок отца на Рождество), залпом опрокинул стакан и, с усилием переставляя ноги, зашагал вверх по лестнице. Виски был «не его» напиток; спиртное бросилось в голову и смешало все мысли.

Фиона стояла на коленях на полу в окружении вороха бумажек, старых счетов и чеков.

– Где выписки? Куда ты их на хрен спрятал? – выговорила она с такой лютой ненавистью в глазах, что ему пришлось отвести взгляд.

– Слушай, Фиона, – начал он, пытаясь разогнать алкогольный туман.

– Слышать ничего не хочу! Я ничего не хочу слышать, кроме того, где эти сраные выписки! – крикнула она, глядя на него воспаленными глазами. Рыжие пряди облепили мокрое от слез лицо.

Он перешел из их новенькой, с иголочки спальни во вторую комнату, поменьше, временно служившую кабинетом. Очень медленно, стараясь не сделать ошибки, записал адрес сайта, логин, пароль и пин-код.

Вернувшись в спальню, положил листок рядом с ее коленом и ровным голосом произнес:

– Мне уже давно не шлют бумажные выписки. Я смотрю их прямо на сайте. Вот данные для входа в интернет-банк. Можешь проверить все выписки за прошлые годы. Можешь в любой момент заказать отчет по операциям. Если тебе это так нужно, пожалуйста.

Он надеялся отрезвить ее: пусть очнется и осознает, какой это горький конец для их медового периода.

Не сработало.

В последующие три недели Фиона отслеживала все операции по карте и постоянно подзывала его к компьютеру, заставляя отчитываться за каждый потраченный фунт или пенни. После этого они завели общий банковский счет.

Ему больше нечего было скрывать. По крайней мере, в финансовом плане.

* * *

Сколько прошло времени? Как долго он просидел в машине у дома, глядя на огромный зад «вольво» и вцепившись побелевшими пальцами в руль?

Он знал, что Фиона ждет его. Открыв входную дверь, он медленно переступил порог. По телефону она была настоящей. Той Фионой, которую он полюбил. А сейчас, стоя спиной к двери, еще и выглядела как раньше, потому что живот не было видно.

Он стоял молча. Она обернулась, слегка потеряв равновесие, и вместе с ней повернулся живот.

– Привет, – тихо произнес он, раскрывая объятия ей навстречу.

Фиона подошла, и он увидел, что она плакала.

– Фи, – начал он, привлекая ее к себе.

– Не надо, – ответила она еле слышно. – Просто обними меня.

И они еще долго стояли без слов, сжимая друг друга в объятиях.

Глава десятая

Эми

18 июля 1995

– Ты что-то притихла, Эми.

– Я чувствую себя ужасно.

– Это ты зря. Никто тебя ругать не будет.

Она закрыла глаза и всем телом отвернулась к окну. Ремень безопасности врезался в грудную клетку. Он уже не клал руку ей на колено, не шептал на ухо. Она отчаянно старалась сдержать подступившие слезы.

– Его не должно было там быть. Откуда он взялся?

Молчание.

– Не надо было мне этого делать. Теперь ты мне уже не поможешь. – Она снова начала всхлипывать.

– Ты придаешь этому слишком много значения.

Шмыгнув носом, она из всех сил зажмурилась. До жуткого скандала, скорее всего, оставались считаные часы, и на это время ей хотелось погрузиться в полную темноту. Что они скажут, когда узнают? Теперь все изменится. Никто не станет хранить ее секреты.

Не надо было садиться к нему в машину. Не надо было туда ехать. Не надо было заниматься с ним сексом. Столько ошибок за такое короткое время.

Она открыла глаза. Мимо пролетали последние дома унылых кирпичных предместий Эденбриджа.

– Куда мы едем? Мне нужно домой!

– В одно отличное место. Тебе понравится.

– Но мне нужно домой. Пожалуйста, ты можешь просто развернуться?

– И испортить весь сюрприз?

Когда-то от его голоса у нее кружилась голова. Она вешала трубку за секунду до того, как ключ Боба начинал поворачиваться в замке, и удирала в свою комнату, чтобы отчим не заметил ее волнения.

Теперь этот голос был властным и недобрым.

– Извини. – Отвернувшись от окна, она заглянула ему в лицо, но он на нее не смотрел. – Я не собиралась портить никакой сюрприз, но мне правда нужно домой. Можешь даже высадить меня прямо здесь, я сама дойду.

– Не могу, Эми, – ответил он и на секунду повернулся в ее сторону. На его губах промелькнула едва заметная улыбка.

Глава одиннадцатая

Алекс

9 сентября 2010

Проснулась она рано. Прилив адреналина заставил Алекс резко сесть в постели, так что скользнуть обратно в сон было уже невозможно. Кровать в кои-то веки оказалась сухой. Сидя на унитазе, она проверила почту в телефоне.

Во входящих она тут же увидела письмо от Мэтта. Отправлено в 5:32 утра. Он, наверно, как раз вернулся домой после ночного дежурства. И где теперь его дом? А ведь она, оказывается, почти ничего не знает о его жизни. Имя Мэтта в почте не вызвало бурных эмоций: оно смотрелось, как будто… как будто и должно было там быть.

От кого: Мэттью Ливингстон

Кому: Александра Дейл

Тема: Эми

Привет, Алекс!

Приятно было пообщаться с тобой вчера. Извини, забыл спросить, какие планы.

Как я уже говорил, тут нужна осторожность. Но я кое-что нарыл – на первое время хватит. Пожалуйста, никому эту информацию не сообщай. Я на тебя надеюсь.

Похоже, основных подозреваемых было трое.

1. Отчим, о котором ты уже слышала. Роберт Стивенсон, он же Боб, родился 22.01.1962. Ты не хуже меня знаешь, что виновным почти всегда оказывается кто-то из знакомых. Правда, считается, что обычно это все-таки родной отец, а не отчим. Но отчима обязательно включат в круг подозреваемых, если только у него нет железобетонного алиби. Будут прослушивать, следить за каждым шагом, проверять его бывших и т. д. Так вот Боб, по ходу, оказался кристально чист, потому как потом с него публично сняли все обвинения, а это не часто случается. Но, думаю, было уже поздно: люди решили, что дыма без огня не бывает.

2. Сосед, Джон Рочестер, известный также как Джек. Проживал на одной улице с Эми, местный извращенец и педофил, любитель подглядывать. На него тут целое досье. Насилие в отношении детей, в легкой форме. Фотографирование в парках, публичное обнажение и все в таком роде. Его исключили, поскольку он был слишком слаб физически, чтобы напасть на молодую здоровую девушку. В 1995 году реестра сексуальных преступников еще не существовало, но сейчас он там числится.

3. Эми ходила в молодежный клуб при церкви, и там, естественно, всех прошерстили, включая священника и кучу церковных волонтеров, но это ничего не дало. По ходу дела выяснилось, что у одного красавца есть непогашенная судимость, и его тут же выперли. Но связать его с Эми не получилось, тем более что он не водил машину. Вряд ли на Эми напали прямо на улице, иначе наверняка нашлись бы какие-то свидетели.

Еще у Эми был парень, но его почти сразу отмели. Все было невинно, они даже ни разу не спали.

Насчет того, что конкретно с ней случилось по дороге домой, похоже, вообще не было предположений. Никаких свидетелей после того, как она рассталась с подругами перед школой. Никаких зацепок в ее комнате. Наверняка где-то есть фотографии, но я не могу о них расспрашивать.

Камер наблюдения в те годы было на порядок меньше. Сообщений о подозрительных машинах в полицию не поступало.

Ты знала, что в «Crimewatch» делали реконструкцию событий? Стоит взглянуть на всякий случай.

Мать Эми, Джоан, покончила жизнь самоубийством примерно через год после происшествия.

Отчим переехал и сменил имя. Теперь его зовут Роберт Белл, и живет он в Девоне. НИКОМУ не говори, откуда у тебя эта информация. Прошу тебя. Я смотрю, он не особо сообразительный: он сменил имя сам, и я нашел его не в полицейских документах, а в интернете. Можешь посмотреть на 192.com.

Удачи тебе. Береги себя, пожалуйста.

Мэтт

Она с трудом сдержалась, чтобы не выложить в ответном письме все, что на душе. Отправила короткое вежливое «спасибо» и постаралась забыть, откуда пришла информация. Ясно, что он рискует, даже просто обсуждая с ней эту тему – само собой, из жалости, и это было очень горько.

Сосед-педофил – на девяносто девять процентов ложный след. Парню из церкви, очевидно, просто не повезло. Отчим тоже явно ни при чем.

Ей никогда не хотелось заниматься журналистскими расследованиями. Но в обездвиженной Эми было нечто такое, что зацепило ее и теперь не давало покоя.

Поначалу она решила разобраться с этим случаем исключительно из профессионального любопытства. Но теперь, когда Мэтт тоже в некоторой степени был «в деле», в ней проснулся азарт. Она должна доказать ему, что еще чего-то стоит, что внутри у нее осталось что-то помимо спиртовых паров и аммиачной вони.

Тщательно взвешивая слова, она написала Роберту Стивенсону-Беллу письмо, в котором вежливо просила оказать ей содействие в создании деликатной статьи об Эми, заполнив некоторые пробелы. По дате рождения в справочнике нашелся только один Роберт Белл, и проживал он в Аффкульме, графство Девон. Ни телефона, ни электронного адреса; ни единой зацепки, за которую ухватились бы ее собратья – репортеры-криминалисты. Обычная почта оставалась единственным вариантом.

* * *

Два дня спустя, в 14:45, на телефон пришло голосовое сообщение.

«Сообщение для Алекс Дейл, – негромко и ровно произносил мужской голос. – Меня зовут Боб. Вы писали мне насчет моей дочки Эми. Возможно, я соглашусь ответить на несколько вопросов, но сначала хочу с вами поговорить. Фамилией Стивенсон я больше не пользуюсь. Я должен быть уверен, что вы не станете разглашать мое имя. Мое новое имя. Позвоните мне, пожалуйста, по номеру 07781 257 539. Спасибо».

Он говорил каким-то заученным тоном – похоже, перед звонком он репетировал. Когда ему вообще в последний раз приходилось общаться с «прессой»?

– Алё? – В реальности голос звучал грубовато и более естественно, чем на пленке.

– Привет, это Алекс Дейл. Я получила ваше сообщение.

– А, спасибо, что перезвонили. – Он помолчал. – Я получил ваше письмо. Я не то чтобы горю желанием все это обсуждать, но, зная вас, журналистов… не хочу, чтобы вы заявились ко мне домой.

Она опешила; за своими безобидными заметками и глубокомысленными очерками она, похоже, забыла, что для большинства людей журналист – это папарацци.

– Спасибо, но я бы никогда так не поступила. Надеюсь, вы не думаете, что я позволю себе проявить неуважение к Эми и вашей семье.

Боб пробормотал что-то неразборчивое.

Набрав в легкие побольше воздуха, она сдвинулась дальше:

– Мистер Стивенсон, мне бы очень хотелось взять у вас интервью. – Она помедлила секунду, ожидая какой-то реакции, но ответом ей было лишь суровое молчание; до нее дошло, что она назвала его старую фамилию. – Деликатно описать, как изменилась с тех пор ваша жизнь, и побольше узнать о жизни самой Эми.

Молчание. Слышно только, как Боб дышит; по крайней мере, он еще здесь.

– Я могу отослать вам стенограмму нашей беседы, чтобы вы все проверили и сказали, если вам что-то не понравится. Представить что-то вроде контрольного экземпляра. Как вам такой вариант?

От такого упорного молчания ей дико хотелось все бросить. В желтой прессе ей делать нечего – ее бы там живьем сожрали.

– Хорошо, – отозвался наконец хриплый голос. – Такой вариант мне подходит.

* * *

Они договорились встретиться в ближайший понедельник на полдороге между Танбридж-Уэллсом и Аффкульмом, прямо на каком-нибудь съезде с шоссе А303. Чем скорее он от этого отделается, тем лучше, сказал Боб. Аффкульм не подойдет: не хватало еще беседовать с какой-то неизвестной женщиной на виду у всех; а если увидит жена? В Кент он не возвращался со дня похорон Джо и не испытывал желания снова там оказаться.

Алекс сидела в выбранном наобум Little Chef[2]в полной уверенности, что ее «кинули».

Разве сама она на месте Боба пришла бы? Определенно нет; ездила бы по дороге туда-сюда, пытаясь заглянуть в окно, или сидела в машине на парковке с колотящимся сердцем, закрываясь журналом всякий раз, как дверь кафе распахнется. Может, Боб сейчас как раз этим и занимается? Опаздывает он прилично.

На часах было 10:20. По пищеводу к горлу поднимался противный трухлявый комок. После разговора с Бобом она отправила Мэтту бодрое непринужденное письмо, которое сочиняла три часа, без конца стирая и переписывая заново. Сообщила последние новости. Мэтт не ответил.

В ожидании Боба она постоянно обновляла почту на телефоне, однако число непрочитанных писем не менялось. Ноль.

Алекс чувствовала, что ей здесь не место, – и так оно и было. Верный «молескин» и ручка «Cross» аккуратно выровнены вдоль края стола, рядом – строго параллельно – айфон; платье от Ted Baker, сумочка от Chloe… она бросалась в глаза, как оторванный палец.

Пластик на стульях облупился, стол на углах словно кто-то пытался грызть. В туалетной кабинке, которую она посетила сразу по прибытии, на полу возвышалась груда использованных подгузников.

Девушка лет девятнадцати с бледным, опухшим лицом ходила по залу с чайником, подливая в чашки горячий разбавленный кофе и пялясь на посетителей.

Сзади расположились четыре пенсионера – с багрово-красными руками, в обтягивающих внушительные животы синтетических футболках.

За тремя разными столиками трое немолодых мужчин в мешковатых костюмах в одиночестве глушили кофе, озабоченно тыкая в клавиши допотопных мобильников и перебирая обтрепанные листочки. Кто-нибудь вообще покупает то, что они продают?

Боб опаздывал уже на сорок пять минут. Писем не было, не считая непрошеных рассылок и скучных прессрелизов. Давить не хотелось, но Боб должен знать, что она ждет. Что все понимает и готова потерпеть. Она написала сообщение:

«Привет, Боб. Это Алекс. На всякий случай – я в Little Chef. Если вы в пробке, не волнуйтесь. Приезжайте, когда сможете, я буду ждать».

Не успела она положить телефон на пожелтевший стол, как в кафе влетел невысокий коренастый мужчина в рабочем комбинезоне. Там, где по седеющим волосам прошлись не то гелем, не то помадой, явственно виднелись следы от расчески. Усы были пегие и неряшливые.

Потоптавшись около таблички «Пожалуйста, подождите, пока вас пригласят», мужчина, так никем и не приглашенный, пошел по залу, явно кого-то высматривая.

– Боб? – негромко позвала Алекс, слегка привстав и подавшись вперед, как обычно делается в таких ситуациях.

Мужчина крутанулся на месте. Комбинезон обтягивал ягодицы и живот, который, точно противовес, повернулся с некоторым запозданием. Слабо улыбнувшись, мужчина направился в ее сторону.

– Алекс? Прошу прощения за опоздание… – Он замолчал.

Она жестом предложила ему сесть и оглянулась в поисках официантки. Та полненькая девушка с похожим на тесто лицом и волосами мышиного цвета куда-то исчезла, но к ним уже неспешно двигалась симпатичная женщина постарше с высоким блондинистым начесом.

– Что желаете, сэр? – спросила она с улыбкой.

Боб приветливо улыбнулся в ответ:

– Привет, хм. Можно мне чай в чайничке и юбилейные блинчики[3]? – произнес он немного неловко. – Я еще не завтракал.

Официантка – Валери, судя по надписи на бейджике, – повернулась к Алекс:

– А вы еще что-нибудь будете?

– Знаете, – улыбнулась она, – принесите мне тоже «Юбилейные»!

В зале словно посветлело, солнце теперь светило ярче. Ее наконец отпустило, и заваленный подгузниками туалет больше не стоял перед глазами. Она перестала хмуриться и смогла вспомнить, как любила останавливаться в этих ресторанчиках в детстве, когда мама брала ее к своим постоянно меняющимся бойфрендам или возила к отцу, пока его жена была в отъезде.

Она обожала эти блинчики, а еще апельсиновые леденцы на палочке, которые продавались на кассе. В семь лет она не имела никакого понятия о калориях.

Валери удалилась, и они оба тихонько и как будто без причины вздохнули – будто оба подумали, как здорово было бы просто поесть блинчиков и выпить чаю. Просто отдохнуть с дороги в приятной обстановке.

– Боб, огромное спасибо, что пришли, – начала она. – Я не собираюсь вас терроризировать, честное слово. Мне вообще раньше не приходилось писать о преступлениях или чем-то подобном. В основном я пишу о здоровье. Так я и познакомилась с Эми.

В письме она уже описала, как случайно увидела Эми в больнице, однако сомневалась, что Боб ей поверил. Сколько бульварных газетенок предлагали ему тем летом изложить «свою версию» событий?

Боб прочистил горло.

– Вы можете пообещать, что не станете меня подставлять и не растрезвоните, где я живу? – в его голосе по-прежнему звучали резкие нотки, хотя сидел Боб уже не так напряженно.

– Даю слово.

Она попыталась представить, как он пережил полицейские допросы – скрученный горем по приемной дочери, возможно, с ужасом гадающий, оправится ли после этой трагедии его жена, обвиненный в преступлении, которого он не совершал.

Они с Мэттом всегда расходились во мнениях насчет принятых в полиции методов работы. Мэтт еще на заре карьеры перестал рассказывать ей о дежурствах, о страхе на лицах подозреваемых, о решениях, которые он принимал, и о сценах, свидетелем которых становился.

– Боб, у меня в телефоне есть диктофон. Я хочу включить его, потому что со стенографией у меня не очень хорошо. Вы не против?

– М-м-м… наверно, нет. Лучше уж запишите, чтоб потом не переврать, – со мной такое уже было.

Алекс сделала глубокий вдох и нажала на «Запись».

Глава двенадцатая

Джейкоб

10 сентября 2010

Джейкоб часто проезжал мимо бывшего печатного салона, в котором они познакомились. Теперь там был зоомагазин, но при виде этого дома он все равно расплывался в улыбке. Иногда.

Сегодня ему было не до улыбок: он пытался отогнать утренние воспоминания и думать о Фионе из салона, а не той, которая требовала объяснить, зачем он удалил историю в браузере на домашнем компьютере. Он стоял перед ней совершенно ошарашенный и думал о том, что удалять историю поиска в гугл-картах – это уже чересчур.

– Это сюрприз, – ответил он.

– Что еще за сюрприз?

– Ну, я искал тебе подарок и не хотел, чтобы ты узнала.

Фиона демонстративно подняла брови и отвернулась. – Соврал бы уж лучше, что порнуху искал. Я бы скорей поверила.

* * *

Шесть лет назад он в спешке заскочил в печатный салон за визитками для директора. Фиона стояла за кассой, но во время разговора несколько раз подчеркнула, что просто подменяет коллегу: на самом деле она дизайнер, и у нее даже есть свой стол; она рисует визитки и рекламные брошюры для местных парикмахеров и сантехников.

Ее огненно-красные волосы разили наповал. В тот день на ней было платье в цветочек, какая-то странная короткая кофточка и конверсы. На вид ей было восемнадцать, но потом оказалось, что ей двадцать два.

– Вы мне кого-то напоминаете, – вырвалось у него, когда она церемонно вручила ему коробочку с визитками.

– Какую-нибудь шикарную горячую штучку? – невозмутимо поинтересовалась она.

– Да, точно! – ухмыльнулся он, и она рассмеялась. – Хочешь пригласить меня на ланч? – спросила Фи-она как будто без тени смущения, хотя позже призналась, что просто очень хорошо его скрывала.

– Что, прямо сейчас?

– Ну да, а почему бы и нет? По-моему, я заслужила перерыв.

Он и без того уже опаздывал, но отказаться не смог; эту историю Фиона готова была слушать снова и снова.

В пабе рядом с салоном они заказали панини и пиво. Ничего подобного с ним не случалось ни до, ни после. Все было как в дурацком кино, и потом он до самого вечера ходил с немного растерянной улыбкой на лице.

Фионе нравилась музыка, о которой он даже не слышал. Когда он забирал ее с работы, она ставила в машине свои CD-диски. От заумных и заковыристых названий групп он чувствовал себя совершенно отставшим от жизни.

– Ты у меня такой старомодный! – говорила Фиона, целуя его в щеку.

– И что такая крутая девчонка забыла в этой дыре? – спросил он на их первом вечернем «свидании», в боулинге, пока подростки на соседней дорожке кидались друг в друга чипсами.

Сбив три кегли, она вернулась на место и глотнула из бутылки пиво.

– Это все универ. Я получила бакалавра в Рочестере и приехала сюда, на эту сраную работу. Ты не думай, я не собираюсь торчать тут до конца своих дней. Но городок, в принципе, неплохой. Живописный. Близко от Лондона, и цены на жилье нормальные.

– То есть ты только прикидываешься крутой.

Она фыркнула, потом сделала оскорбленное лицо:

– Ну естественно! Как ты мог подумать!

И, отхлебнув приличный глоток «Роллинг Рока», с улыбкой положила голову ему на плечо.

* * *

Очень скоро она перестала вести себя так круто. И выглядеть тоже: обожаемые им огненно-красные волосы превратились в медно-каштановые с темными и светлыми акцентами и еще какими-то эффектами – подробности он слушал вполуха. Она уже не походила на подростка, стала благоразумнее. Он был разочарован, но на душе стало как-то спокойней.

Потом Фиона переехала в его однокомнатную квартиру. Все вечера и выходные они проводили в кровати. Запретных тем у них практически не было; он угорал над ее шутками, и они болтали и смеялись чуть не до утра. В результате он регулярно опаздывал на работу, хотя ехать ему было пять минут.

Фиона свою работу терпеть не могла и потому опаздывала постоянно. Она часто жаловалась, что зря выучилась на маркетолога. На маркетинг ей было плевать – она хотела пойти на графический дизайн и стать «настоящим, серьезным» дизайнером, но родители отговорили, и она «поступила разумно». А в результате занималась жалким подобием того, о чем мечтала, и было ясно, что ее это гложет.

– Я бы тоже хотел, чтобы у меня были какие-то устремления и мечты, – сказал он ей однажды вечером, когда они, расположившись на диване, издевались над низкопробным телешоу и глушили еще более низкопробное вино. – Я тебе ужасно завидую, потому что ты знаешь, чего хочешь.

Фиона грустно усмехнулась.

– Ну не знаю… – протянула она. – По-моему, гораздо хуже знать, чего ты хочешь, но не иметь возможности это получить. Я вот завидую тебе. Твоей потрясающей способности жить без стремлений.

– И кем бы мне стать, когда я вырасту? – спросил он полушутя.

– Ты у меня и так замечательный! – ответила Фиона и наградила его долгим поцелуем.

Спустя несколько месяцев, застав ее в ванной в слезах, он предложил ей взять у него взаймы и пойти в магистратуру на графический дизайн:

– А то я все коплю и коплю, а что с ними делать – не знаю. Приятно будет потратить эти деньги на то, что много значит для того, кто много значит для меня.

Фиона на несколько минут потеряла дар речи. Впервые со дня их знакомства она молчала так долго.

– Я не знаю, когда смогу отдать долг, – произнесла она наконец.

– Тогда придется тебе тут со мной пока остаться, – улыбнулся он.

* * *

За бывшим печатным салоном он свернул на парковку, крутанув руль резче, чем хотел. До следующей встречи оставалось мало времени, а ему еще нужно купить Фионе подарок.

Глава тринадцатая

Эми

18 июля 1995

Ее прошиб липкий пот. Что-то мокрое и колючее впивалось в кожу и в глаза; постепенно до нее дошло, что это ее собственные волосы. Не так уж и страшно по сравнению со сломанной лодыжкой и разбитой головой, однако именно эта царапающая боль приводила ее в отчаяние.

Она лежала на земле, не в состоянии двинуться, не в состоянии сказать ничего, что могло бы ее спасти. Остывающий пот холодил поясницу, едва различимый аромат листвы врывался в сломанный нос удушающим парфюмом.

Она решила закричать – и попробовала, когда рядом снова послышался шум, но ничего не вышло; оставалось только умолять глазами. Надежды не было – он бы уже помог, если бы хотел. Хоть она и слышит его шаги, она тут одна.

Ее взгляд переместился вверх, на нависавшее над ее головой мрачное серо-голубое месиво. По небу ползли темные тучи, две руки в белых перчатках сверкнули в лучах солнца и медленно потянулись к ее шее. Она закрыла глаза, с облегчением ожидая конца.

Глава четырнадцатая

Алекс

13 сентября 2010

Алекс выдерживала взгляд Боба столько, сколько могла, старательно повторяя про себя: «Это просто очередное интервью». Убедившись, что телефон записывает, она опустила глаза на лежащие на коленях шпаргалки.

– Боб, спасибо, что согласились ответить на несколько вопросов.

– Не за что. – Боб наклонился вперед, к телефону, явно не очень доверяя современной технике. – Вы знаете, почему я согласился, и я надеюсь на ваше уважительное отношение.

Она кивнула.

– Боб, мне бы хотелось начать с самого начала и расспросить вас о первых годах совместной жизни с Джо и Эми. Вы не против?

– Нет, но… я могу немного расстроиться. Вы уж меня поймите.

– О, конечно! – Она проглотила комок в горле. – Скажите, пожалуйста, как вы с Джо познакомились?

– Это было весной восемьдесят четвертого, – улыбнулся Боб. – Я тогда только устроился помощником сантехника. Старина Тони, у которого я работал, любил выпивать в пабе «Старый замок». Мы ходили с ним туда на обед и иногда вечером, после работы. Джо работала за барной стойкой, и мы с ней постоянно друг друга подначивали. Я знал, что она меня постарше и что у нее есть дочка, но… – Он замолчал, закрыв одутловатой ладонью лицо.

– Все в порядке, мы никуда не торопимся. Так, значит, Джо была немного старше вас?

Прочистив горло, Боб снова наклонился над столом.

– Ну да, когда мы познакомились, ей было двадцать два. Года на полтора больше, чем мне. Сейчас-то, когда я уже старый хрен, кажется, что тут и говорить не о чем. Но тогда мы часто над этим шутили.

Алекс улыбнулась.

– А где была Эми, пока Джо работала?

Боб на секунду задумался, подняв глаза к небу.

– Джо тогда дружила с соседкой, девчонкой по имени Кэрол, у которой был мальчик на пару месяцев младше Эми. И они с ней менялись: одна работала, другая сидела с детьми. В те времена все было по-другому. Можно было оставить детей с посторонним человеком. Люди друг другу доверяли. К тому же Джо нечем было платить няне.

– А родной отец Эми с ней как-то общался? – спросила Алекс, заглянув в свои записи.

– Нет, никогда. Они ни разу не встречались. Грубый, мерзкий тип. Злобная, жестокая скотина. Когда Джо узнала, что беременна, она сбежала и бросила его. Переехала в Эденбридж и начала все заново, вдвоем с малышкой. Она сказала ему про ребенка, а он ответил, что ничего не хочет слышать. Оно и к лучшему… – Боб отсутствующим взглядом провожал проносящиеся за окном машины. – Короче, не хочу я больше говорить об этом мешке с дерьмом. От одной мысли о нем кровь закипает.

– Ладно, хорошо. Так когда вы стали жить вместе?

Боб склонился еще ниже, вытянув шею.

– Сейчас-то кажется, что почти сразу. Но тогда, конечно, все это ощущалось по-другому. Когда я в первый раз увидел Эми, мы с Джо встречались уже три или четыре месяца…

– Ничего, ничего, все хорошо… отдохните, если нужно… – Алекс не могла смотреть, как плачут мужчины; только бы Боб держал себя в руках, иначе она тоже разрыдается.

– Джо не хотела знакомить ее с кем попало, понимаете? Не хотела, чтобы девочка к кому-то привязалась раньше времени. Боялась разрушить ее жизнь. Она была прекрасной матерью…

Его речь звучала немного невнятно. Алекс еле удержалась, чтобы не потянуться через стол и накрыть его руку своей. Боб снова прокашлялся.

– Да, так о чем я? В общем, когда я познакомился с Эми, то подумал: какая же она славная! Она нарисовала мне картинку, я почитал ей сказку, а потом мы все втроем пошли гулять в парк рядом с их домом. Я тогда был тощий как скелет. Выделывался, показывал им, как я хожу на руках. Глядя на меня, наверно, сложно поверить… Мы с Эми сразу поладили, и я думаю, для Джо это был веский аргумент.

Алекс улыбнулась, представив себе эту картину.

– Так, значит, вы переехали?

– Хм, ну да, вроде того. Сначала я просто оставался на ночь, а через несколько месяцев мы решили, что я перееду совсем. И вот мы стали жить все вместе в доме, который снимала Джо. У меня тогда денег водилось побольше, потому что была профессия. Примерно через год мы наскребли на первый взнос и купили небольшой домик. Нам хотелось, чтобы все было как у людей. Я встал на одно колено, ну и так далее. Мы поженились в понедельник, потому что это было дешевле, чем в субботу. Эми была подружкой невесты, а Кэрол и ее паренек – свидетелями. И в среду мы въехали в дом на Уорлингэм-Роуд. Медового месяца у нас не было, но на брачную ночь Кэрол забрала Эми к себе. С тех пор мы всегда были втроем. Всегда. Джо не могла больше иметь детей, и Эми стала для нас всем.

– Эми называла вас папой?

– Иногда называла, да. Почему-то в полиции мне постоянно задавали этот вопрос. И не только этот. Они без конца спрашивали одно и то же – не знаю почему. Сперва-то она называла меня Бобби, как Джо. Потом, когда ей было лет шесть или семь, она сообразила, что у всех ее друзей есть папа или папочка. И при них стала звать меня папой, хотя я об этом не просил. Дома она продолжала звать меня Бобби, а потом, когда подросла, – Бобом. В «папу» я превращался, когда она знала, что провинилась, или когда… – его голос сорвался, – когда боялась чего-то.

Она понизила голос, страшась разрушить установившееся вроде бы взаимопонимание:

– А как вы ладили с Эми, когда она стала подростком?

Боб откинулся на спинку стула.

– Мы с Эми всегда отлично ладили. Я знаю, что иногда доставал ее своими замечаниями, но, думаю, в глубине души она понимала, что я просто за нее волнуюсь. Она была умницей, наша Эми, и я не хотел, чтобы она все продолбала, как я в свое время, простите мой французский. Немного фантазерка, да… иногда делала глупости… но в целом была прекрасной девочкой. И встречалась с неплохим пареньком. Я знаю, они с Джо на эти темы беседовали. Но вообще нам не приходилось ее особо пилить.

Боб улыбнулся одними губами. В глазах стояла печаль.

– А еще нам все время было весело, – продолжал он. – Эми смешила нас до колик, даже когда была еще совсем крохой. Я возил ее, маленькую, с собой в фургоне, учил переключать передачи и все такое прочее. Мы с ней болтали, и я просто умирал со смеху. Да, вот были времена…

– Я понимаю, это, наверно, очень тяжело, но… вы вот сказали, что Эми иногда делала глупости. Что вы имели в виду?

– Нет, вы ничего такого не думайте! Я имел в виду обычные глупости, которые все подростки делают. Ну там, поздно прийти домой, выпить немного. Ничего криминального, я сам так делал. Вот один раз они с ее подругой Дженни провернули такой план. Дженни сказала родителям, что ночует у нас, а Эми – что ночует у Дженни. Они вдвоем сели в поезд и поехали в Редхилл на дискотеку. Откуда я это знаю, спросите вы? В двенадцать ночи звонит Эми и говорит, что они что-то там напутали с расписанием, опоздали на последний поезд, и теперь им негде ночевать. На улице был холод собачий. Эми плакала в трубку и просила их забрать. Ну и мы, естественно, забрали. Вы не думайте – мы, конечно, на нее рассердились. Но с другой стороны, я был рад ее звонку, потому что мало кто на ее месте позвонил бы родителям. Эми знала, что может все нам рассказать.

– Мы с подругами были примерно такие же, – соврала она. – Знаете, мне бы очень хотелось побольше узнать о Джо. Я понимаю, что это для вас крайне тяжело, но… я знаю только то, что писали тогда в газетах и показывали по телевизору.

– Джо была моим сокровищем. И я любил ее как сумасшедший. Потрясающая мать и потрясающая жена. Она гордилась всем, что мы имели, и очень любила наш дом, хотя денег у нас особо не водилось. Дочку обожала до судорог. Постоянно говорила о том, как Эми добьется всего, чего не удалось добиться ей. Как пойдет в колледж, а может, даже в университет, как сделает карьеру… Она возлагала на Эми огромные надежды. Мы оба возлагали. Но больше всего мы хотели, чтобы наша Эми была счастлива.

– А где была Джо, когда Эми пропала?

– На работе. Она работала в магазине женской одежды в Эденбридже. Вернулась домой к полднику, Эми еще не было. Я пришел почти сразу после нее, а она уже вся извелась.

– Когда вы поняли, что Эми пропала, а не просто загулялась?

– Часам к семи примерно. На нее это было совсем не похоже – она знала, что ужин пропускать нельзя. – Боб отпил еще чая. – Мы уже знали, что что-то случилось. Просто знали, чувствовали. Это ощущение ни с чем не спутаешь: такой мерзкий холодок в животе. И тогда я сел в машину и стал ездить по окрестным улицам. Заезжал к ее друзьям, которых знал, съездил даже до школы и обратно. Но я на самом деле не представлял, где ее искать. Джо обзвонила матерей всех девочек, которых смогла вспомнить, потом раздобыла номер парня Эми и стала названивать туда. Сначала трубку никто не брал, и я думаю, Джо это обнадежило, понимаете? Она надеялась, что в доме не было взрослых, и они решили там уединиться. Потом кто-то подошел к телефону и сказал, что у них вечеринка. И что Эми не приглашали.

– А когда было решено звонить в полицию?

– Когда я вернулся – часов в девять, наверно, уже темнело. Нам сказали проверить ее вещи и поискать записку, в которой она говорила бы, что сбежала из дома. Но Эми не могла сбежать, мы-то знали! На следующее утро полиция пришла к нам.

– Вам удалось хоть немного поспать?

– И глаз не сомкнули. Страшно представить, что испытывает похищенный ребенок!

– После того как Эми нашли, вы с Джо продолжали жить вместе?

– Ну, если это можно так назвать. Сомневаюсь, что Джо продолжала по-настоящему жить, когда услышала, что мозг Эми мертв. Потому что нам сказали именно так. Что до наших отношений, то я любил ее всем сердцем. Но когда меня забрали, этот ее взгляд… по-моему, этого никакой брак не выдержит. Того, во что они заставляли ее поверить.

Боб глядел в окно, потирая глаза. Молодая женщина пыталась усадить своего малыша в детское кресло на заднем сиденье машины; ребенок изо всех сил упирался ногами.

– В конце концов я ушел, – снова заговорил Боб. – Джо едва заметила. В газетах писали, что я скрываюсь, но это неправда. Я умолял Джо не делать глупостей, хотя она, по-моему, меня даже не слышала. Примерно через год она сломалась. Лишила себя жизни, и никто ее не удержал.

Алекс остановила запись и накрыла руку Боба своей, старательно отгоняя мучительное желание выпить.

Глава пятнадцатая

Джейкоб

12 сентября 2010

Он резко поддал газу и проскочил перекресток на загорающийся красный.

Фиона испуганно вскрикнула.

– Да что с тобой сегодня?

Сжав челюсти и сощурившись, он, не отвечая, глядел на дорогу.

– Джей?

– Прости, что ты сказала? – Он скользнул глазами по ее лицу и через мгновение уже снова хмуро смотрел вперед.

– Джей, что с тобой? Ты меня вообще слушаешь?

– Ничего, все нормально. А что? – Он попытался сделать не такое мрачное лицо.

– Нет, ненормально, – ровным голосом ответила она, глядя прямо перед собой. – Ты весь какой-то дерганый. И если бы ты только сказал мне, в чем дело…

– Успокойся, не надо делать из мухи слона.

* * *

Поворот на Ройал-авеню каждый раз давался ему с трудом.

Если бы только родители уехали куда-нибудь из Эденбриджа! Не пришлось бы тогда постоянно возвращаться на эти улицы. В трудные времена город всегда с готовностью обволакивал его, точно мягкое одеяло, но уехать отсюда было все равно что содрать пластырь с раны – и теперь эта рана кровоточила при каждом визите.

Он устыдился того, что упорно отклонял приглашения матери, которая любила его больше жизни и всегда опекала. Как ни крути, а ведь он у нее фактически один остался.

Под колесами захрустел гравий. Припарковавшись на просторной подъездной дорожке, он выключил зажигание. Неужели его младший брат Том и правда приедет на семейный обед? Он попытался представить его черноволосую голову и угрюмый взгляд: вот Том, примостившись на краешке стула, без аппетита ковыряет воскресное жаркое, вежливо поддакивает и интересуется у Фионы, не просится ли уже ребенок наружу. Не вышло.

Том жил и работал где-то среди пустошей Центральной Англии, в местечке, о котором никто даже не слышал. Находилось оно в Западном Мидленде, на краю Уолсолла, однако в семье было принято говорить, что Том в Бирмингеме. Братья не виделись. Если Джейкоб знал, что они с Фионой будут проезжать примерно в тех краях, то почти всегда посылал Тому СМС с предложением встретиться. Но тот неизменно отказывался, придумывая какие-то отговорки, а то и вовсе получал сообщение, только когда они уже были дома. Джейкоб каждый раз гадал: подросткам, с которыми брат работает, он тоже так неторопливо отвечает? И каждый раз останавливался, не давая себе развивать эту мысль.

Последний раз Тома видели во плоти на свадьбе Джейкоба и Фионы в Ланкашире. С тех пор брат не раз собирался в Кент, но все его визиты почему-то срывались. Во время торжества, среди живописных сельских просторов, Том явно чувствовал себя не в своей тарелке; было очевидно, что ему почему-то не терпится поскорей вернуться в город, к своим подопечным.

Джейкоб обожал поездки в Ланкашир. Ему нравилась царившая в семье Фионы теплота и искренность, нравилась позиция «работать, чтобы жить, а не жить, чтобы работать», нравились местные пабы и бескрайние холмистые просторы, нравились каменные, сухой кладки стены в деревнях. Но больше всего он любил то ощущение счастья и покоя, которое испытывал вдали от Танбридж-Уэллса. Испытывал до тех пор, пока не вспоминал об Эми, – и тогда у него щемило сердце и потухали глаза, а чувство вины наваливалось тяжким грузом.

* * *

– Привет, дорогая! Входи, входи! – говорила его мама, Сью, стоя в тапочках из овчины на коврике в прихожей и целуя Фиону в обе щеки.

Едва только распахнулась тяжелая входная дверь, он тут же уловил неповторимый аромат родного дома. Пахло «Fairy» для посуды, кондиционером для белья «Comfort», очистителем ковров «Shake ‘n‘ Vac», сухими темно-розовыми лепестками на фарфоровом блюде, мылом «Pears» в туалете внизу и обильно приправленной маслом маминой стряпней.

– Привет, мам! – Он нагнулся, чтобы поцеловать ее в щеку. В Сью было всего пять футов два дюйма; Джейкоб – как и оба его брата – перерос ее больше чем на фут. – Том уже здесь?

Сью отвела глаза. Края ушей у нее порозовели. Со смущенной улыбкой она начала объяснять, почему Том не сможет приехать.

«Потому что я здесь», – подумал он. Точной даты он, конечно, назвать не мог: он сам на месяцы, если не на годы, отгородился от всех и полностью ушел в себя. Но в какой-то момент младший брат от него отдалился. Брат, который всегда был рядом и в чьей преданности не приходилось даже сомневаться.

Он болезненно поморщился, вспомнив день, когда Том ушел. Ему самому было уже восемнадцать, но его шестнадцатилетний брат первым покинул родительский кров. Джейкоб тогда едва обратил на это внимание. Угловатая фигура Тома со свисающими на глаза черными крашеными волосами появилась у него на пороге. На плече – большая спортивная сумка, в руках какие-то пакеты. Брат стоял и ждал, сгибаясь под тяжестью вещей.

– Ты все? – спросил Джейкоб, поднимая на него глаза. – Ага.

– Куда направляешься?

– В Нью-Кросс.

– Ясно.

Лишь позже, вечером, зайдя на кухню, он осознал, что Том уехал насовсем. Когда увидел, как заплаканная Сью ест холодный вишневый пирог прямо с фольги и проливает вино на их детские фотографии.

О том, каким был его брат-подросток вплоть до того дня, Джейкоб сохранил лишь самые скудные воспоминания. Крошки от тостов по утрам на кухне; депрессивная музыка, доносившаяся из соседней спальни; звук захлопнутой двери. Неясная тень обернулась одиноким волком и, крадучись, ушла прочь.

Через несколько лет Джейкоб попытался восстановить сожженные мосты. Он написал Тому СМС, в котором настойчиво просил быть свидетелем на свадьбе. Брат неожиданно согласился, поставив лишь одно условие: ему не нужно будет произносить речь.

Мальчишник он устроил в своем родном Эденбридже. Никакого размаха – несколько приятелей из университета и с работы. До поздней ночи все глушили пиво, потом стали потихоньку расходиться. Нетвердо стоя на ногах в углу у барной стойки, Джейкоб требовал от брата ответить «честно и откровенно», что происходит и в чем он виноват.

– Я тебя ни в чем не виню, – ответил тот, отводя глаза.

– Но ты мне никогда не пишешь, братишка! – воскликнул Джейкоб, отчаявшись поймать его взгляд. – Не понимаю, что я сделал не так.

– Ничего. Посмотри на себя – ты все сделал как надо.

– А ты откуда знаешь? – спросил он, неожиданно для себя повысив голос. – Тебе там не видно, что я тут делаю и чего не делаю. – Возя ногой по липкому полу, он «уезжал» вперед и подтягивался обратно, держась за идущий вокруг барной стойки поручень. – Я скучаю! – произнести такое было неловко, даже накачавшись пивом под завязку.

Том молчал.

– Тебе лучше без меня, – произнес он после долгой паузы. Слова звучали невнятно, словно им было тесно во рту.

Джейкоб сдался и ретировался из бара к соседней палатке с кебабами. В поисках такси братья прошли всю Мейн-стрит туда и обратно, не обменявшись больше ни единым словом. Потом позвонили матери. До Ройал-авеню они ехали в полном молчании, сжимая в руках свертки с остывшей едой.

Ночью, лежа в своей детской кровати, Джейкоб глядел в темноту и боролся с тошнотой под доносящийся из спальни Тома раскатистый храп. Он услышал, как брат идет в туалет, а потом, вернувшись, со скрипами и вздохами снова пытается устроиться на узкой кровати. Закрыв глаза, он начал придумывать, что сказать утром, чтобы все исправить. В итоге ничего так и не было сказано.

* * *

– Как приятно, что вы оба здесь! – Потянувшись через стол, Сью накрыла ладонью его руку, чем немало его удивила.

Фиона отпила большой глоток виноградного напитка, призванного заменить вино.

– Мне бы так хотелось видеть вас чаще! – продолжала Сью. Кончик носа выдавал ее: за обедом Сью успела выпить.

– Мы живем в двух шагах, – вмешалась Фиона. – Приезжайте в любое время!

– Спасибо, дорогая! – Рука Сью, выпустив пальцы Джейкоба, плавно переместилась на покрытые салфеткой колени. – Не хочу мешать. Молодоженам нужно больше времени наедине.

– Господи, какие же мы молодожены! – воскликнула Фиона, пытаясь удержать поползшие вверх брови. – Мы и так постоянно вдвоем. Куда уж нам больше времени.

– Ну хорошо, – слабо улыбнулась Сью. – Тогда я, может быть, заеду как-нибудь, когда ты уйдешь в декрет? – спросила она, обращаясь больше к сыну, чем к невестке.

Джейкоб с тревогой взглянул на жену:

– Я уверен, что Фиона будет очень рада. Правда, Фи?

– Заезжайте в любое время, Сью!

– Тебя мы тоже ждем, пап, тем более что ты теперь на пенсии, – добавил он и отпил еще глоток. Вино в бокале было кроваво-красным.

– Спасибо, Джейкоб, – ответил Грэхем, вращая свой бокал с вином. – Спасибо, Фиона. – Он коротко улыбнулся сыну и заметно дольше – невестке, так что она в конце концов заморгала и, опустив глаза в тарелку, принялась старательно резать запеченный картофель.

– Я сейчас на корте каждый день, – продолжал Грэхем, снова обращаясь к сыну. – Может, сыграем как-нибудь?

Корт… в глубоком детстве – до того, как он впервые попал туда и узнал, что в действительности это просто размеченный белыми линиями участок земли, – корт представлялся ему дворцом, куда разрешалось входить только самым умным, достойным и мужественным. И среди этих счастливчиков был Саймон. Первый претендент на стоявший в корте трон. Старший брат относился к своему положению крайне серьезно; перед выходом, стоя внизу в холле с миниатюрной ракеткой, аккуратно поправлял белые носки с зеленой каймой. Вылитый отец, только спина прямее, ноги буквой «Х» и разговоров меньше.

Джейкоб ожидал, что когда-нибудь наступит и его очередь, но этого не случилось, хотя Том совершенно точно ходил с ними на корт несколько раз. Сам он тогда занимался дзюдо и пытался не чувствовать себя изгоем. Игры с мячом никогда не были его сильной стороной.

Нет ничего удивительного, что отец на корте каждый день: ведь в нем все время борются стремления к здоровому образу жизни и всякого рода излишествам. Он галлонами глушит виски и вино, но ежедневно выкладывается на корте. За вторым завтраком накладывает внушительные шматки тягучего сыра с приставкой «гурмэ» на еще более внушительные ломти белого хлеба, но обязательно спит по девять часов в день. Смотрит все телевизионные шоу без разбора и жадно поглощает самые разнообразные книги. Джейкоб больше ни у кого не встречал подобной страсти к чтению – русская классика, триллеры и детективы, научные статьи, руководства по эксплуатации автомобилей, которые уже давно проданы и которые отец к тому же никогда не ремонтировал сам…

Мама говорила, что это из-за многолетней привычки убивать время чтением по дороге на работу. Нынешние менеджеры и управляющие приступают к работе сразу, едва только трогается поезд, – проверяют почту на телефоне или утыкаются в нашпигованный USB-девайсами ноутбук. А Грэхему приходилось дважды в день коротать час в поезде и полчаса в метро.

Джейкоб всем этим совершенно не интересовался. Авторам книг он, к примеру, не доверял. А гонять туда-сюда мячик, особенно с тем, у кого в арсенале безошибочное чутье и долгие годы тренировок… непонятно было, зачем вообще так мучиться.

– Обязательно, пап.

Глава шестнадцатая

Сью

18 июля 1995

Девочки. Когда Сью только вышла за Грэхема, она представляла, как у них будут двое маленьких мальчиков и двое маленьких девочек. Они появлялись один за другим, точно блюда на званом обеде. Мальчики – симпатичные и румяные, как отец; на коленках ярко зеленеют пятна от травы. Носятся по всему дому, гоняют мяч, придумывают разные шалости. Девочки с кукольными личиками – голубые глаза, розовые губки – одеты в одинаковые сарафанчики. Вот Грэхем во дворе играет с мальчиками в футбол; она в это время расчесывает длинные волосы девочек, а потом заплетает аккуратные-преаккуратные, тугие-претугие косички и скрепляет их одинаковыми резинками.

Девочки, которых приводили домой сыновья, были совсем не похожи на ее воображаемых дочек. Они бегали вместе с мальчишками и вообще уже чуть ли не с пеленок обладали изумительной способностью манипулировать окружающими.

Ее девочки были бы совсем другими. Ее девочка.

Время от времени ее настигала внезапная тоска по номеру четвертому. По долгожданному розовому (возможно) цвету. Правда, с ее тремя красавцами-сыновьями грех было жаловаться. К тому же и Грэхем был рад остановиться на трех. Даже более чем. Вот только после первой беременности Сью сразу распланировала вторую, третью и четвертую.

Ей нравилось вынашивать всех своих детей, однако первая беременность была окутана особенным очарованием. Мечты и планы – и, в отличие от последующих, полнейшее неведение.

Главное – родить, думала она, а уход за ребенком проблем не составит. Через месяц, думала Сью, малыш перестанет просыпаться по ночам, а она спокойно влезет в старую одежду при помощи видеокассет Джейн Фонды, заниматься под которые можно днем, пока он спит. К двум годам он приучится к горшку, а там уже и второй ребенок будет на подходе. Так она собиралась продолжать до тех пор, пока четверо цветущих детей не выстроятся рядком по росту, точно отпрыски барона фон Траппа. Мальчик, девочка, мальчик, девочка.

В реальности все шло не по плану – начиная с мучительных родов и до того самого дня, когда Саймон упрямо не желал отправляться первый раз в первый класс. Она ходила в домашнем комбинезоне до шести вечера и едва успевала накраситься к тому времени, как Грэхем парковал машину на подъездной дорожке.

Заниматься ребенком приходилось непрерывно. Жадно впитывая малейшие проявления внимания, Саймон в то же время совершенно их отвергал. Он не отпускал ее от себя ни на шаг до самого вечера, а едва на пороге появлялся Грэхем, принимался лихорадочно ловить взгляд отца.

Сью сроднилась с бесформенными балахонами, а карьера Грэхема резко пошла вверх; он не терял обаяния и уравновешенности, а она медленно сходила с ума.

На то, чтобы пропылесосить одну комнату, требовалось добрых два часа: ребенок непрерывно ревел, и она иногда ему вторила. Уборка откладывалась «на завтра» изо дня в день, и так могло тянуться неделями.

Грэхем никогда не делал замечаний о состоянии квартиры, только медленно обводил все вокруг прищуренным взглядом. По вечерам он уже не торопился домой, как в первые годы супружества, и садился в электричку все позже и позже.

В конечном итоге она как-то приспособилась одной рукой держать лихорадочно сосущего молоко Саймона, а другой толкать пылесос. От избытка молочной кислоты в перенапряженных мышцах плечи жгло огнем.

На обед она разогревала готовую еду от Lean Cuisine, на ужин – от Vesta meals. Остальное время ведрами пила чай, курила в окно или просто сидела и глядела на злое, красное лицо младенца.

С Джейкобом было уже легче, с Томасом – еще легче, если не брать в расчет затаенную грусть по поводу очередного голубого чепчика. И едва Том пошел в детский сад, разговоры – ее разговоры – сразу завертелись вокруг недостающего кусочка пазла: будущей девочки.

Со временем Грэхем как будто начал благосклонно относиться к мысли завести еще ребенка. И тут пришло то письмо. Спокойные слова на безучастной бумаге. «Аномальные изменения». «Повторить анализ мазка».

«Не волнуйтесь, – говорили ей, – такие вещи часто проходят сами собой. Вполне возможно, что следующий анализ ничего не покажет».

Шесть месяцев спустя вместо спокойного письма она получила экстренный звонок от врача. Изменения – от умеренных до серьезных. Атипичные клетки удалили; по пути из клиники она ступала медленно и осторожно, а Том всю дорогу цеплялся ей за ноги, требуя, чтобы его понесли.

Лечение повторяли, но результата не было. Прошло два года; как-то днем, когда мальчики были в школе, Сью, сидя в пустом доме, измученная очередной крайне болезненной амбулаторной операцией, приняла решение. Грэхем потом деликатно говорил, что она «ограничила убытки уже понесенными». Мысль о том, что ему, возможно, придется растить мальчиков одному, была ей невыносима. Ставки слишком высоки; возможностью иметь детей придется пожертвовать.

Подготовка к гистерэктомии была не менее мучительной, чем сама операция. Пригоршни таблеток каждый вечер; ночные кошмары, в которых ее выскабливали изнутри, словно сваренное всмятку яйцо. Она рыдала часами, запершись в спальне, и бродила по супермаркету с пустой тележкой, преследуя женщин с маленькими девочками.

Очнувшись после операции с гудящей от морфина головой, она почувствовала пустоту внутри. И чувствовала ее еще очень долго.

Глава семнадцатая

Алекс

14 сентября 2010

Каблуки поднимались и опускались навстречу своему отражению, звонко цокая при каждом столкновении с полом. В связи с визитом прессы в больнице недавно провели «генеральную уборку», и теперь все кругом блестело и переливалось гораздо ярче, чем это было необходимо для работы.

Несколько часов назад, по телефону, ей с удивительной легкостью дали добро на еще одну короткую беседу с Питером Хейнсом. Туфли на шпильках впивались в натертые на пробежке волдыри, не давая идти с нормальной скоростью, и она уже пожалела, что обула их.

Она постучала в закрытую дверь; тишина – внутри как будто все вымерло. Деликатно покашляла. Потом покашляла неделикатно. Стукнула погромче – и тут дверь наконец распахнулась. Вид у доктора был жуткий. Глаза дико сверкали, волосы стояли дыбом. Он проводил Алекс к знакомому потертому креслу, и тут она отметила царящий в комнате идеальный порядок.

– Прошу прощения, Алекс. Я уже волосы на себе рву от отчаяния. Хотел найти кое-что, но где теперь что лежит – уму непостижимо!

Волосы он, похоже, рвал в буквальном смысле.

– Чертовы уборщицы! – выругался он сквозь зубы, ни к кому конкретно не обращаясь, и, усевшись во второе потертое кресло, заерзал, точно страдающий глистами ребенок.

– Питер, огромное спасибо, что так быстро согласились меня принять.

– Никаких проблем. Но времени у нас мало: я буквально втиснул вас в свое расписание. Чем могу помочь?

– Я только хотела уточнить кое-что насчет Эми. Потом обещаю оставить вас в покое.

– Договорились, Алекс. Выкладывайте!

– Хорошо. Когда Эми нашли, газеты писали несколько противоположные вещи. В некоторых утверждалось, что следов сексуального насилия нет. Но большинство намекало на недавний сексуальный контакт. И все это по информации из неких анонимных источников, поскольку официальных заявлений не было. В одном все газеты более-менее сходятся: есть признаки, что Эми боролась с нападавшим. И я подумала, что вы можете знать – как врач, – чья версия ближе к истине.

Поглядев ей в глаза долгим пристальным взглядом, доктор встал и направился к тускло-серому картотечному шкафу, стоявшему у вымытого до блеска окна.

Бормоча себе под нос, он один за другим открыл и закрыл все четыре ящика, после чего с пустыми руками вернулся к столу.

– Не хотелось мне смотреть все это на экране, – пояснил он, когда пальцы уже зависли над клавиатурой. – Но сейчас у меня нет бумажных оригиналов.

Итак, – продолжал он, – давайте уточним. Вам нужна информация о результатах первичного обследования, проведенного после того, как Эми нашли. Правильно?

– Ну да, наверно. – Она почувствовала, как учащается пульс. – Если можно.

– Ну что ж… тема довольно деликатная. У Эми нет ближайших родственников, она находится на попечении службы здравоохранения. – Доктор помолчал, подбирая слова. – У нас есть определенные полномочия, которые нельзя превышать. И я никогда не стану злоупотреблять данной мне властью и доверием. – Тут он поднял глаза и уставился на ее губы.

Она молчала, не зная, какого от нее ждут ответа. Доктор тем временем осторожно, точно подбирая код к сейфу, нажимал на клавиши. Откашлявшись, он снова заговорил:

– Такие сведения предоставляются лишь в исключительных случаях. С информацией, которую вы от меня получите, следует обращаться крайне осторожно.

Снова пауза. У нее перехватило дыхание. Пальцы доктора замерли на клавиатуре; он сверлил ее глазами, и она смущенно заерзала в кресле.

– Хорошо. – Он, чуть улыбнувшись, отвел взгляд. – Думаю, чем больше людей узнает о таких пациентах, тем лучше. Потому я и согласился с вами побеседовать. Но здесь все зависит от вашей деликатности, так что мне придется совершить «прыжок веры».

– Обещаю, что не стану раздувать из этого сенсацию. Я такими вещами не занимаюсь.

У доктора вдруг резко покраснела шея; он как будто не знал, с чего начать.

– Итак… – Она пробежала глазами свои записи. – Эми была девственницей?

– Нет.

– Вот как? А у нее был сексуальный контакт незадолго до происшествия?

– Да. Согласно отчету, максимум за семьдесят два часа до обследования.

Ее пробрала дрожь: новые тайные подробности были отвратительны, но в то же время будоражили.

– Ясно. Следы сексуального насилия?

– Травмы гениталий не обнаружены.

– То есть это был секс по обоюдному согласию?

– По-видимому, да.

– Были признаки того, что Эми боролась с нападавшим?

– О боже, не то слово! – Он хмуро взглянул ей в глаза. – Это я вам и без отчета расскажу. Она еще была вся в синяках, когда поступила ко мне, и я прекрасно помню состояние ее пальцев. Почти все ногти были сломаны. Одного зуба не хватало; она явно пыталась что-то – или кого-то – укусить.

Возбуждение Алекс постепенно спадало. Теперь она чувствовала лишь тошноту. Эми удалось приложить ровно столько усилий, сколько требовалось, чтобы обречь себя на чистилище вегетативного состояния.

– Следы удушения были?

– Да. Следы удушения, обширные кровоподтеки, закрытые травмы живота, раздробленные кости, сломанные ребра.

– Ее били каким-то предметом, или все это сотворили голыми руками? Каково мнение автора отчета?

– В отчете об этом не говорится. Но судя по тому, что видел я… думаю, в ход пошло все – руки, ноги, предметы и бог знает что еще.

– Господи… так, значит, газеты не преувеличивали, когда писали, что Эми на грани жизни и смерти?

– Я бы даже сказал, преуменьшали, не зная всех подробностей. Большая часть информации в ее карточке была засекречена и в прессу не попала.

Золотая жила для обвинителя, подумала она; врачи не оглашали эти детали, чтобы не повлиять на объективность суда. Но никакого суда не было. Очередная несправедливость.

– Как по-вашему, нападавший думал, что убил ее?

– Кто знает? – Он выдержал ее взгляд. – То есть, я хочу сказать, кто знает, что вообще думают такие люди?

Она кивнула. Неприятные подробности расползались по ее записям, точно чернильное пятно. Так, значит, Эми добровольно занималась с кем-то сексом незадолго до нападения. Все, что с ней случилось, случилось отчасти из-за ее собственного решения. Из-за ее доверчивости.

– Так, значит, ее не насиловали и ни к чему не принуждали, и это было не сексуальное нападение? – уточнила Алекс.

– Насколько можно судить по данному отчету. В отчетах полицейских судмедэкспертов информации, конечно, гораздо больше. Но у меня лишь голые медицинские факты – то, что было необходимо для ее лечения.

– А может такое быть, что это разные люди? Нападавший и ее сексуальный партнер?

– Может, – проговорил доктор, глядя на часы. – Не исключено, что после секса с партнером она где-то в другом месте наткнулась на преступника. Однако…

– Однако никто не заявлял о том, что является ее сексуальным партнером, – закончила она. – Верно?

– Верно.

– И поскольку у нее был парень, с которым она вроде бы не спала, то…

– Вот тут уж я вам ничем не помогу. Не обладаю достоверной информацией о личной жизни пациентов. Я и со своей-то с трудом управляюсь… – Он искоса взглянул на нее и тут же снова опустил взгляд на свои руки.

– Ну да, понятно, – ответила она, чувствуя, как кровь приливает к щекам. – Тогда последний вопрос. В прошлый раз вы говорили, что у Эми зафиксированы признаки мозговой активности. Значит ли это, что она может проснуться? Есть у нее шанс?

– Это не сон, Алекс. Очень важно, чтобы вы поняли. Она не в коме, а в сознании – частично, самую капельку. С другой стороны, прошло уже пятнадцать лет, и прогресс идет настолько медленно, что, я думаю, ее состояние вряд ли когда-нибудь заметно улучшится.

– Но теоретически такое может быть?

– Ну, такую возможность полностью исключить нельзя. Однако это очень и очень маловероятно. Алекс, простите, что выгоняю, но мне уже пора бежать. У меня еще одна встреча.

– А, хорошо, конечно. – Она поспешно поднялась и подхватила сумку. – Огромное спасибо, вы мне очень помогли. Прояснили темные моменты. Из одних газетных вырезок тяжело было понять, что к чему.

Доктор протянул ей руку на прощание.

– Ну, газетам никогда нельзя доверять на все сто процентов. – Он улыбнулся, задержав ее руку в своей чуть дольше, чем следовало.

* * *

Выйдя из кабинета – да и потом, на улице, щурясь от солнца, – она все еще продолжала чувствовать холодное прикосновение докторской руки.

Она кое-как доплелась на ноющих ногах до машины, припаркованной в самом дальнем углу, в тени большого дерева. Усевшись за руль, тяжело перевела дух и бросила сумочку с блокнотом и телефон на пассажирское сиденье. Потом скинула туфли и швырнула их назад. Несколько секунд она просто сидела с закрытыми глазами в прохладной тишине. В висках стучало. Вчерашний «совиньон блан» выходил через пот.

Беседа с доктором позволила связать воедино отдельные догадки и уничтожила на корню некоторые ее предположения. Сколь бы отвратительным ни было это преступление, желание раскопать, что происходило в последние часы сознательной жизни Эми, пробудило в Алекс нечто давно забытое.

Когда-то, давным-давно, она была молода и подавала блестящие надежды. «Талантливая журналистка», «голос поколения». Ее переполняла энергия и честолюбие, в голове бурлили идеи. А теперь из нее словно высосали все соки. Ее время прошло, и прошло впустую.

Она просунула ноги в шлепки и медленно поехала домой. Мимо проплывали белые виллы фешенебельного «загородного» района Танбридж-Уэллса, а мысли крутились вокруг недавнего разговора.

Итак, Эми не была девственницей. По всей видимости, она добровольно занималась сексом незадолго до нападения. Скорее всего, защищенным. Судя по газетным вырезкам, судмедэксперты не обнаружили следов мужского семени. Семя… слово, нужное лишь биологам и криминалистам. Он (или они), очевидно, воспользовался презервативом, который теперь уже не найти.

Полиция, как видно, не сомневалась, что Эми не спала со своим парнем. Выходит, она его обманывала. Бедный мальчик… Знал ли он, что практически последнее, что она решила сделать, пока еще была в сознании, – это изменить ему? Что никакого изнасилования на самом деле не было? А может, он обо всем догадался, пришел в бешенство и набросился на нее? Сильно притянутая за уши версия, хотя ее тоже не стоит сбрасывать со счетов.

«Изнасилование и покушение на убийство Эми Стивенсон». Эта фраза со временем превратилась в клише, и ее употребляли все газеты. Фраза, не соответствующая действительности. А полиция уже знала это, когда арестовала Боба?

Она тряхнула головой. Все было гораздо запутанней, чем представлялось вначале. Чтобы написать лучшую статью в своей жизни, ей нужно размотать этот клубок и распутать пыльные узлы. Если б только можно было заглянуть в конец истории…

Припарковавшись у своего кирпичного домика, она рванула с сиденья сумку и зашагала по дорожке. На ходу посмотрела на часы: 11:22. Срок сдачи статьи о Хейнсе неотвратимо надвигался; осталось меньше недели, а сегодняшний рабочий день закончится через тридцать восемь минут.

* * *

По вечерам она засыпала безо всяких проблем. Едва к губам прикасался бокал с последним глотком, глаза начинали закрываться сами. Часто она с огромным трудом заставляла себя проглотить заключительный стакан воды перед тем, как провалиться в глубокий, «мертвый» сон.

Сложней всего было не просыпаться до утра.

С тех пор как Мэтт ушел, в самую глухую ночь она не смыкала глаз. Стоило алкогольной волне схлынуть, как появлялось навязчивое чувство опасности. Каждую ночь дом наполняли скрипы и стоны, и из мрака выползали новые полчища страхов.

В детстве она боялась привидений; нынешние ночные страхи были почти столь же иррациональны. Ей казалось, что в дом могут залезть, что воры не станут искать ценности, которые можно легко унести, а придумают какие-нибудь садистские извращения, хотя вероятность этого была ничтожна.

Днем она прекрасно сознавала свою паранойю. А ночью снова сжималась от страха и истекала потом.

Около десяти вечера она зачерпнула куском хлеба хумус из ополовиненной банки – поздний ужин – и с испачканными нутом руками провалилась в тяжелый сон без сновидений.

В 1:37 ночи ее выбросило из сна, словно по тревоге. В доме совершенно точно кто-то был.

Шлифованные половицы внизу поскрипывали в такт завываниям ветра. Деревья во дворе предостерегающе постукивали в окна.

В гостиной слышались тихие, осторожные шаги. Потом под чьим-то весом застонали три нижние ступеньки лестницы – и вдруг все стихло. Ее словно парализовало; вся в испарине, она лежала, уставившись в темноту, не пытаясь узнать, в чем дело, или приготовиться к самообороне.

По дому эхом прокатились еще какие-то звуки. Затем чуть дальше по улице хлопнула дверца машины. Застучали переключаемые передачи, зашуршали шины отъезжающего автомобиля. Где-то пронзительно мяукнул кот.

Прошло два часа. Все это время она не сомкнула глаз и потела не переставая. Наконец отважилась сходить в ванную и, не обнаружив по пути никаких разрушений, забылась чутким, поверхностным сном.

* * *

Наутро она проснулась взбудораженная, с красными глазами. Валяться в постели она разучилась еще лет пять назад, и теперь ее неудержимо потянуло на кухню за крепким черным кофе.

На простынях еще держался кислый запах пота. Постель была сухая, но Алекс по привычке сорвала с нее все белье и заспешила вниз по ступенькам. Запустив кофемашину, она вздохнула и вдруг краем глаза заметила какую-то странность.

Захлопнутый блокнот. Она совершенно точно оставила его вчера открытым на первой чистой странице, придавив ручкой. А теперь он был плотно закрыт.

В висках гулко застучала кровь, заглушая голос рассудка; она бросилась вверх по лестнице, в ванную, и трясущимися пальцами торопливо заперла дверь.

Может, показалось? После такой дикой ночи… Перед сном она вполне могла вернуться к своим записям, полистать блокнот и закрыть его. Простейшее объяснение – но она чувствовала, что все было не так.

Она шагнула под обжигающий душ. Что-то не складывалось; правда, свидетель из нее ненадежный. Об ужине остались лишь самые смутные воспоминания, а уж как она добралась до постели, в памяти вообще не отложилось. Нельзя быть уверенной ни в чем. Вот черт.

От густого влажного пара и бодрящего запаха цитрусового шампуня в голове прояснилось; сердце больше не выпрыгивало из груди, и она почти уверилась, что просто бродила во сне. Ведь если рассудить логически, то у нее нет никаких мало-мальски серьезных причин предполагать, будто что-то случилось. Может, блокнот вообще сам закрылся, когда ручка скатилась.

Она натянула трусы, треники и майку. Волосы сушить не стала: стояло бабье лето.

Кофе сварился. Кухню наполнил яркий аромат цикория, от которого она сразу же расслабилась, в то время как ее чувствительный желудок почти так же стремительно сжался. Нужно поесть; она включила тостер и вдруг застыла с ножом для масла в руке, заметив еще одну странность.

Когда она унаследовала дом, то полностью обновила кухню и ванную, заменила входную дверь, собственноручно разобрала старый пол и прокрасила каждый сантиметр стен. После этого ей еще хватило средств, чтобы заменить все окна по фасаду и оставить немного наличных на черный день.

На задний двор выходили старомодные, мелко переплетенные окна с толстыми деревянными рамами, латунными крючками и задвижками. С улицы их было не видно, так что она не стала их трогать: заменит как-нибудь потом.

Она никогда не открывала кухонное окно. Никогда. Но сейчас оно было открыто. Она видела это совершенно ясно.

За садом с задней стороны дома не следили уже много лет. Фактически это был просто двор с одиноко торчащими из земли сухими стеблями неизвестно чего и перекошенными вертушками, густо заросшими паутиной.

Она все смотрела на окно, и тут за спиной вдруг выстрелил тостер. От испуга она дернулась и машинально обернулась. Сомнений не осталось: окно было открыто совершенно точно. Она нащупала ключ от задней двери в ящике «для всяких мелочей» рядом с раковиной.

Замок открылся очень неохотно. Во дворе стало ясно, что ворота хотя бы закрыты и фиксатор внизу опущен.

Не отрывая глаз от задвижки, она крадучись подошла поближе. Где-то совсем рядом засмеялись соседские дети, и она продвинулась еще чуть-чуть. Засов был отодвинут. При этом порвалась опутавшая его паутина. Но когда? Когда это произошло?

У нее не хватило смелости открыть ворота. Вместо этого она рывком загнала засов на место и бросилась обратно. Захлопнув дверь кухни, она заперла замок и схватила телефонную трубку, не представляя, кому будет звонить.

На первый взгляд как будто ничего не пропало. На диване валялся ноутбук, телевизор находился там, где ему и следовало быть, а украшений у нее было всего ничего. Она помчалась наверх с проверкой, но все лежало на своих местах. Кольцо на помолвку и обручальное, давно уже «поселившиеся» в зеркальной шкатулке на ночном столике, тоже никуда не делись.

Нужно привести мысли в порядок; давно она не чувствовала себя такой беззащитной и униженной. А все-таки ведь ничего не украли. И ее не тронули – по крайней мере, насколько она помнила.

Открывая последнюю страницу блокнота – ту самую, на которой жирными черными цифрами был записан телефон, – она уже знала, что совершает ошибку.

Она трясущимися руками набрала номер и направилась на кухню за очередной порцией крепкого кофе.

Едва она поднесла к губам кружку, как Мэтт взял трубку:

– Алло?

– Привет, Мэтт, это Алекс.

– Я догадался, твой номер высветился, как и в прошлый раз! Что у тебя?

– Мэтт, извини, я не знала, кому позвонить… – заговорила она сбивчиво, чуть не плача.

– О боже, Алекс, сейчас только восемь утра! – прошипел Мэтт. – Что с тобой такое?!

– Да не пила я! Я не… я… в общем, я не знаю, что делать. Кажется, кто-то вломился в дом.

До нее донесся вздох.

– Алекс, если ты думаешь, что к тебе вломились, звони в полицию. Местную. Они кого-нибудь пришлют.

– Нет, Мэтт, ты не понимаешь! Ничего не пропало. Я знаю, что они мне не поверят, потому что у меня ничего не украли. Но окно на кухне было открыто, и задвижка на воротах отодвинута.

– Ничего не пропало?

– Не пропало, но… вчера вечером я оставила блокнот открытым, а сегодня утром он был закрыт, и… – Она замолчала.

– Алекс, никто к тебе не вламывался. Ну что ты говоришь? Ворота на заднем дворе не заперты? Так же, как и у половины твоих соседей. Окно на кухне не закрыто? Так ты сама его, наверно, и открыла. По ночам еще не холодно – открыла и забыла.

Она знала, что не открывала это окно. Знала на все сто процентов. Окно не открывалось никогда – как раз во избежание таких вот ситуаций. Она цепенела от ужаса при мысли, что забудет закрыть его перед сном: кто угодно сможет залезть внутрь!

– Полиция не примет заявление, если ничего не украдено и нет явных свидетельств того, что в доме кто-то был, – говорил Мэтт нарочито ровным тоном, плохо скрывая раздражение.

Сегодня выходной; утро, время завтрака; ему, наверно, пришлось уйти в другую комнату, чтобы невеста не слышала… Она поставила его в неловкое положение.

– Извини, Мэтт, я думала, ты поймешь, но ты…

– Алекс, хватит! Мы с тобой больше не женаты! Я думал, ты с этим наконец разобралась. Того Мэтта, которому ты звонишь, больше нет. Я отнесся с пониманием; ты попросила помочь с этой сумасшедшей затеей – и я помог. Больше, чем следовало. Потому что мне было жаль тебя. Но если честно, я заранее знал, что из этого ничего не выйдет, только…

– Почему? Почему из этого ничего не выйдет? – пискнула она в трубку.

– Потому что ты уже сколько лет ничего не можешь довести до конца, вот почему! Ты только посмотри на себя!

– Зачем ты так жестоко, Мэтт? Я ведь не сделала… – Алекс! – оборвал он. – Я думал, мы с этим покончили. Надеялся, что ты во всем разобралась. – Он остановился и, набрав воздуха в легкие, продолжил: – Ты пропила работу, пропила наш брак, пропила… что там еще? Тебе виднее. А теперь оказывается, что ты пропила еще и свои долбаные мозги! Сделай себе одолжение – обратись за помощью, пока не поздно! Тебе надо жить дальше. И мне тоже.

– И тебе тоже, – машинально повторила она и начала было извиняться, но в трубке раздались короткие гудки.

Мэтт пропал. Опять.

Выдернув из блокнота страницу с номером, она смяла ее в комок и засунула под струю холодной воды, а когда все слиплось в однородную массу, бросила в ведро вместе с остывшим тостом. Она упорно игнорировала поднимающийся в груди холодок: слишком стыдно было признать, что сейчас произошло.

Глава восемнадцатая

Джейкоб

15 сентября 2010

Гневный блеск в глазах Фионы не предвещал ничего хорошего. Ясно было, что он в чем-то провинился. И не просто мусор забыл вынести, а серьезно напортачил – по крайней мере, на ее взгляд.

Он прекрасно помнил, как увидел этот блеск впервые. Они встречались уже полгода – и не ходили на свидания, а просто все время были вместе; в его ванной лежала ее зубная щетка, в корзине для стирки – ее белье. Фиона еще не переехала официально, но уже практически стояла на пороге, и ему такое пограничное состояние очень нравилось.

До тех пор он ходил в больницу от случая к случаю – наверно, раз в два месяца или вроде того. Но чем крепче он привязывался к Фионе, тем сильнее становилось чувство долга по отношению к Эми.

Как-то раз он отпросился на работе до обеда, чтобы с утра поваляться в постели, а потом подольше побыть с Эми. Хотел сказать ей, что ему очень жаль, но он кое-кого встретил, – на случай, если она еще ждет его гдето там. Он не собирался бросать ее, как все остальные, но и скрывать ничего не хотел.

Фиона ушла в свой печатный салон, а он выждал подольше, подремывая и переставляя будильник, и все оставшееся утро провел в палате. Сидел, набираясь смелости сказать, что он справился и живет дальше – не так, как она, а по-настоящему. И глядел ей в лицо. Тогда Эми еще была вся в проводах; ее тело протестовало против капельниц, сотрясаясь в конвульсиях с упорством, не вязавшимся с ее бессознательным состоянием.

От этого Эми стала тонкой как щепка. Красота ее поблекла – скулы заострились, под глазами пролегли глубокие тени. Он держал ее руку, избегая смотреть ей в лицо, и вдруг сказал совсем другое. Не признался, что у него теперь другая жизнь, а пообещал в следующий раз прийти поскорее. И вообразил, будто ее веки слегка дрогнули в ответ.

Он уже пару часов сидел на работе, когда понял, что забыл включить мобильник. В телефоне его ждали несколько эсэмэсок и голосовых сообщений; он сразу же перезвонил Фионе, но она не взяла трубку.

Вечером он впервые увидел в ее темных глазах тот гневный огонек.

– Ты где сегодня был? – спросила она.

– На работе, а что?

– Я звонила, тебя не было.

– Когда, утром?

– Да.

Он задумался лишь на десятую долю секунды: разве кому-то станет лучше, если он расскажет правду?

– Я ездил к клиенту.

– Ты же говорил, что у тебя накопилась куча бумажной работы.

– Ну да, накопилась, но мне срочно пришлось ехать в Сассекс. А что?

Ее взгляд смягчился, огонек погас.

– Черт, извини. Я просто психичка.

Тогда они посмеялись, но спустя несколько месяцев это случилось снова – и опять после конспиративного визита в больницу и десятка неотвеченных вызовов. На этот раз гневный огонек не гас гораздо дольше, и, не зная, что делать с создавшимся напряжением, они «перенаправили» его в постель.

– Прости меня, Джей, – сказала она после, лежа головой на сгибе его локтя и глядя в потолок. Волосы налипли ей на лоб; одежда валялась по всему полу. – Дэн на этот счет был такой изобретательной скотиной! Я чувствовала себя полной дурой, когда узнала, что он мне изменял, причем постоянно. И мне страшно представить, что это может повториться. Хотя я понимаю, что ты не такой. Нехорошо было тебя подозревать.

– Прости, что заставил тебя волноваться.

– Не извиняйся, ты ни в чем не виноват! Я просто идиотка. В эту дурацкую ловушку, наверно, все попадаются. Проецируют старые отношения на новые.

Он не ответил.

– Все, кроме тебя, – продолжала она. – Ну-ка, посмотри на меня, строптивый жеребец!

– Фиона! – засмеялся он.

– Знаешь, девушки, с которыми у тебя все было «несерьезно», могли думать иначе. Ты им, наверно, сердце разбил! – Ее глаза озорно заблестели.

– Господи, хватит! Хотя нет, продолжай. Нет, не надо, хватит! – ухмылялся он.

– Ты правда ни с кем по-настоящему не встречался в колледже и в универе?

– Правда. Один раз что-то началось, но быстро заглохло.

– Значит, я твоя первая постоянная девушка? Точно? – Точно. В миллионный раз повторяю – ты моя первая постоянная девушка! Со школы.

– Школа не считается, это все знают. Значит, я первая! Я первая, я первая, ля-ля-ля, смотри на меня! – пропела она. – Первая постоянная девушка. Первая и единственная, ради которой ты перестал ходить по бабам!

Джейкоб засмеялся и прижал ее к себе.

– Ну ты и дурочка! – сказал он, целуя ее.

Иногда она принималась расспрашивать о девушках, с которыми он встречался в университете, но едва он, собравшись с мыслями, приступал к рассказу, прерывала его:

– Нет, лучше молчи! Не хочу думать о том, как тебе было с другими.

– Ты у меня единственная! – отвечал он с облегчением и целовал ее.

Он ненавидел этот огонек в ее глазах – и с тех пор, как Фиона забеременела, наблюдал его все чаще. Хотя никогда не забывал о визитах к врачу, осмотрах у акушерки, курсах для беременных, ультразвуке и вообще обо всем, что было фломастером отмечено на кухонном календаре. И ни разу не пропустил «свидания» со своим будущим сыном или дочерью.

Сегодня не годовщина свадьбы. Не день ее рождения. Не может быть, чтобы он забыл о важной дате. Вчера вечером все было хорошо; она поцеловала его, пожелав спокойной ночи, а с утра даже в глаза ему смотреть не хочет!

– Есть планы на сегодня? – спросил он, пытаясь придать голосу небрежный тон.

– Нет.

– Что делаешь в обед? Встречаешься с кем-нибудь? – Нет.

– Может, устроим романтический ланч? Как тебе идея? Поедем к морю, на воду полюбуемся с мыса?

– А смысл?

– Не смысл, а с мы-са! – пошутил он, желая рассеять ее плохое настроение, но она только еще больше посуровела. – Ну, во-первых, ты моя жена, и я тебя люблю. А во-вторых, скоро мы уже не сможем наслаждаться долгими обедами вдвоем.

– А-а.

– Ладно, Фи, я сдаюсь. Что случилось?

В ответ она лишь презрительно фыркнула. По спине пополз леденящий холодок: когда она бывала чем-то недовольна, слова обычно лились из нее потоком.

– Да что такое? Ты меня пугаешь!

– Да неужели! Значит, я тебя пугаю, да? Надо же, как интересно! Охренительно интересно, Джейкоб!

– Я понятия не имею, в чем я провинился. Почему нельзя просто объяснить, в чем дело?!

Фиона тяжело опустилась в светло-бежевое кресло. Глаза наполнились слезами.

– Я на тридцать пятой неделе, Джейкоб, – начала она, показывая на свой живот. – На тридцать пятой неделе беременности твоим ребенком. И мне постоянно нужно в туалет! – Слезы вырвались на волю, превращаясь в безудержные рыдания.

Джейкоб встал на колени рядом с креслом. Мягко положил одну руку Фионе на плечо, другую – на огромный живот.

– Не надо расстраиваться! Я знаю, твое тело меняется, и для тебя это очень непривычно… для меня тоже, но…

Фиона сбросила с живота его руку и подняла к нему лицо с черными потеками вчерашней туши:

– Иногда ты на самом деле очень туго соображаешь, Джейкоб. Я на тридцать пятой неделе беременности и бегаю писать весь день. И всю сраную ночь. – Она шмыгнула и, пошатываясь, поднялась, вытирая нос рукавом.

Опершись о кресло, он вскочил с колен.

– И сегодня среди ночи мне опять пришлось встать в туалет. Тебя не было в кровати. Я спустилась вниз посмотреть, не заснул ли ты на диване, но там тебя тоже не оказалось. Я обыскала весь этот сраный дом, Джей. А потом проверила твою машину. Ее не было. – Она судорожно вздохнула, уперев руки в бока. – Где ты, мать твою, шлялся?

– Я не знал, что ты просыпалась.

– Где ты на хрен шлялся?!

– Просто ездил тут по окрестностям.

– Ты врешь!

– Нет, не вру.

– Нет, врешь! Думаешь, если наврал, так, значит, ничего и не было?

– Нет. Я просто немного покатался – здесь, недалеко. Мне надо было освежить голову. Я все время о чем-то беспокоюсь, переживаю из-за работы, из-за ребенка… Я устал. И хотел развеяться.

– В полвторого ночи?

– Да, в полвторого ночи. Я думал, ты крепко спишь. Я не собирался тебя расстраивать.

– И куда же ты поехал?

– Никуда, так, катался по окрестностям.

– По каким именно окрестностям?

– Да не знаю, просто по городу ездил.

– Так, значит, ты все время оставался в пределах городской черты? Ездил только по городу?

– Ну да, в основном.

– В основном?

– Ну хорошо, все время. Я все это время ездил только по городу.

– Ты где-нибудь останавливался?

– Останавливался ли я где-нибудь?

– Хватит повторять, что я говорю! Отвечай на поставленный вопрос: ты где-нибудь останавливался?

– Нет, я нигде не останавливался.

– Ты не заливал бензин? Не покупал сэндвич? Или, может быть, шлюху?

Ее плечи безвольно обвисли, но глаза полыхали от ярости.

– Фиона, ради бога! Я просто катался!

– Я за презумпцию невиновности, Джейкоб. Я постоянно принимаю на веру твои слова. Но в этот раз ты мне просто плюешь в лицо!

– Что за бред? Какая там презумпция? Да ты только и делаешь, что допрашиваешь меня, и сегодня – не исключение! Знал бы я, что меня ждет, ни за что бы не поехал. Мне просто нужно было развеяться.

– Знаешь что, Джейкоб? Охренительную отмазку ты придумал. А теперь мне просто нужно развеяться.

С неожиданной прытью она, как была, в пижаме для беременных и угги-тапочках, бросилась вон из дома, подхватив по дороге в прихожей ключи от своей машины. Хлопнула дверца, взревел мотор, и «вольво» уехала.

Не зная, что делать и куда идти, он сел на ступеньки и уставился на входную дверь. И правда – кому тут можно позвонить? Университетским друзьям, которых он избегал все три года магистратуры? Марку с работы, с которым они даже не дружат?

Он подумал о младшем брате. Кому бы позвонил Том, который был сейчас так далеко? В детстве брат пользовался популярностью. К ним домой постоянно приходили поиграть какие-то его друзья, а в школе на переменах вокруг Тома собиралась толпа ребят. Но вот последние школьные годы брата в памяти не отложились. Джейкоб его совсем не видел, и у них вроде бы никто не бывал. Все, что вспоминалось, – это крашеные волосы, тяжелый металл и вечно закрытая дверь в спальню.

В последний раз он виделся с братом на свадьбе. Тот был невыносимо тих и незаметен; топтался вокруг матери, сливаясь с пейзажем.

Неужели такой скромник ведет настолько бурную общественную жизнь, что забывает о доме и семье? Может, дело не только в работе? А старший, Саймон, – чем он занимался в свободное время?

Три мальчика в семье – и никто не чувствовал себя «третьим лишним». Вероятно, это следует поставить в заслугу родителям. Саймон – вылитый отец почти во всем; у него были такие же интересы и манера поведения. Они всегда ходили парой – играли в теннис, ездили в магазин или просто сидели молча, чуть нахмуренно глядя в телевизор или в книгу. Тому и Джейкобу оставалось только тусоваться вдвоем – что они с удовольствием и делали, дурачась и играя. Они были большие друзья, оба не спешили взрослеть и до какого-то неприличного возраста все продолжали строить шалаши, бороться и собирать «Лего».

Потом появилась Эми. И когда она приходила, он спокойно, но решительно закрывал свою дверь, предоставляя брату одному стучать об пол деталями конструктора и играть в «Геймбой». А дальше? Что делал Том все те месяцы, когда после несчастья с Эми Джейкоб отдалился от него еще больше? Когда в одиночестве лежал на кровати, глядя в пустоту? Взял ли его под свое крыло отец? Вместо воспоминаний было белое пятно, но исследовать его не было никакого желания.

Джейкоб взял со столика в прихожей ключи от машины и с треском захлопнул дверь притихшего дома. Лучше пусть гремит музыка и ревет мотор. Конкретной цели не было, и в итоге он поехал туда, куда все чаще направлялся в свободные от контроля минуты. К аккуратным типовым кирпичным домикам на Аксминстер-Роуд.

Глава девятнадцатая

Алекс

15 сентября 2010

Список покупок был предельно краток, но Алекс методично обходила ряд за рядом, толкая перед собой тележку. В овощном отделе она зависла, минут пять пытаясь сделать выбор между двумя органическими огурцами.

Наконец, подхватив напоследок упаковку впитывающих пеленок, покатила практически пустую тележку в сторону винных рядов, стараясь не очень сильно ускоряться. Над розовым она ненадолго задумалась: может, взять? Так, для разнообразия? Но потом решительно направилась к витрине с белым, которую в последние недели опустошала с завидной регулярностью.

Тяжелые пакеты оттягивали руки. Она загрузила покупки в багажник, и тут в сумочке неожиданно заиграл мобильник и напугал ее: ей не так уж часто звонили. Она с опаской взяла трубку.

– Привет, Алекс! Это Энди Беллами из «Таймс». Мы можем встретиться?

* * *

Она тряслась от холода на узком тротуаре, запрокинув шею и пытаясь разглядеть, где кончаются высоченные серые стены. Коленки выбивали барабанную дробь. Она сделала глубокий вдох, и холодный воздух встал в легких колом, словно она проглотила эту гигантскую башню цвета мокрых газет.

Форт концерна News International, возвышавшийся над суетой Восточного Лондона, как будто вырос с прошлого раза. А может, это она стала меньше. Не в силах сдвинуться с места, она без особой надобности нашарила в сумке бумажные салфетки и попыталась стереть из памяти свой последний рабочий день в этом здании.

Прошло много времени. Я изменилась. Никто меня не вспомнит.

К проходной то и дело подлетали курьеры. Через турникеты, на ходу прикладывая пропуска, пробегали мужчины и женщины с удивительно цветущими и свежими лицами. Челюсти крепко сжаты, у каждого свой дедлайн. Неужели она тоже когда-то была такой молоденькой? Бессмысленный вопрос; она была даже моложе.

Она до сих пор очень ясно помнила, как ей впервые позвонили. Как она пулей вылетела из редакции журнала «Мизз» и спряталась от коллег на лестнице. Руки ходили ходуном, и она чуть не выронила мобильник. «Вас беспокоят из “Таймс”… Не зайдете к нам побеседовать? Познакомим вас кое с кем из команды, поговорим о перспективах»…

Первый визит в форт. Успокаивающие дыхательные упражнения в такси; неловкий глоток из припрятанной в сумке бутылки – «для храбрости», мятная конфетка, чтобы отбить запах; удивленно изогнутая бровь водителя в замызганном зеркальце заднего вида. Ей было двадцать четыре, и она жаждала славы.

Бесконечное ожидание на проходной. На шее болтается гостевой пропуск. Новенькие туфли врезаются в еще более новенькие волдыри. Курьеры снуют туда-сюда, на ресепшен о чем-то лениво посмеиваются скучающие сотрудники. Где-то за стойкой звонит телефон; секретарша, слегка подавшись в ее сторону, произносит четко поставленным голосом:

– Вас ждут на красных диванах. Вы знаете, где это?

– Боюсь, что нет.

Ее провожает вздыхающий охранник. Они невыносимо быстро идут по булыжнику, ныряют за бархатный шнур. В «цеха» на нижнем этаже, до которых никогда не опустится «элита» и колумнисты, деловито вбегают и выбегают газетные поденщики.

Парковочное место главного редактора – у самого входа: настолько близко, насколько позволяет толщина белой линии.

Внутри в нос бросаются запахи отдела новостей. Пахнет кожей – от офисных кресел – и кофе из автомата. Она шагает по коридорам, от пола до потолка обклеенным заголовками нашумевших статей, и держит спину ровно, а голову – прямо и неподвижно, как много лет назад учила ее мать, любившая по ночам устраивать курсы хороших манер. «Просто иди и представляй, что у тебя на голове стопка книг, Александра, что в этом сложного! Боже, ну за что мне это наказание!»

Улыбающиеся лица кивают ей с той стороны орехового стола, отполированного, словно дорожка в боулинге, и ее захлестывает волна возбуждения и желание творить. Снова эта жажда успеха; «дух времени», «голос поколения», «на переднем рубеже» – о да, это все про нее! И – она поняла это, глядя назад, – с ее тогда еще красивого лица не сходит широкая, открытая улыбка. С лица, просто созданного, чтобы смотреть с газетной страницы, рядом с заголовком статьи.

Прощальное рукопожатие. Ей дают подписать договор. Она вся в поту. Забегает в туалет в холле. С трудом добирается до выхода и, ничего не соображая, проходит мимо стойки ресепшен. Мельком видит масляный портрет Руперта Мердока, потом журчащий фонтанчик. Она так старательно улыбалась, что теперь у нее сводит скулы. Здесь все такое нелепое, а-ля восьмидесятые – но как же она мечтала увидеть это своими глазами!

В такси по дороге домой она позвонила матери в Испанию. Казалось, так будет правильно.

– Колумнистом? – фыркнула та. – Жаль, что не спецкорреспондентом! Тогда бы ты хоть, может, удостоила меня своим посещением.

Следующий звонок был Мэтту.

– Охренеть!! Ты прикалываешься?

– Нет!

– Серьезно?

– Аб-со-лют-но! – прокричала она, лежа на заднем сиденье такси, дрыгая ногами так, что туфли слетали, и с каждым ударом отъезжая немного назад. Глядя на нее в зеркальце, водитель добродушно качал головой.

Вечером большой жирный омар обеспечил им овердрафт по кредитке. Звенели изящные фужеры с шампанским, тосты произносились эмоционально, со слезами на глазах. До дома Мэтт нес ее на руках, и она чувствовала себя легкой как перышко. А потом любил ее так нежно, что это было просто невыносимо. Она вонзала ногти в его обнаженное тело и заталкивала его в себя глубже и глубже, не желая упустить ни малейшего ощущения. Срывающимся голосом он прошептал ей на ухо предложение. «Да! О боже, конечно, выйду!» – выкрикнула она.

На следующее утро Мэтт принес ей в постель чашку крепкого кофе.

– Это было серьезно, – сказал он, целуя ее веки.

Согласилась бы она на эту работу, если бы знала, как все обернется?

Безусловно. Тогда она жаждала славы.

Прошло много времени. Я изменилась. Никто меня не вспомнит.

* * *

– Вы знаете, куда идти?

– Да, спасибо, я раньше здесь работала.

Улыбнувшись охраннику, Алекс толкнула дверь и пошла по знакомому, вымощенному булыжником двору. Сбоку распахнулась дверь, и показался Энди Беллами. Рубашка развевалась вокруг внушительного живота.

– Алекс, спасибо, что пришла!

– Не за что! Приятно снова оказаться в этих краях. Приветствие вышло неловким: она подставила для поцелуя одну щеку, Энди – обе, и они столкнулись носами.

– Предлагаю сходить взять кофе, – сказал он.

Кафетерий, расположенный в самом прохладном месте здания отдела новостей, раньше представлял собой слегка замаскированный Starbucks. Теперь это, похоже, был слегка замаскированный Costa.

– С карамельным маккиато покончено? – спросила она.

– Ага, теперь здесь все из одной бочки наливают. Это нам в «Сан» удружили. Учинили разоблачение, что Starbucks разбазаривают воду, и все накрылось. Но ничего, садись, располагайся.

В день ее ухода Энди работал над городскими новостями. Его не было в переговорной, но он следил из-за монитора, как ее эскортируют к выходу: один охранник справа, другой слева. И не только он – из-за мониторов ее украдкой провожали сотни глаз.

– Ну что, скучаешь по нас? – спросил Энди.

– По зарплате вашей скучаю, – усмехнулась она.

– Ну да, ясно… но знаешь, это пока тоже не бог весть что…

– Нет-нет, ты только не пойми меня неправильно! Я сейчас любому заработку рада. Но, блин… как вспомню, сколько я тогда получала и какая ненапряжная была работа…

– Как называлась твоя колонка, я забыл?

– Которая? Основную я вела по вторникам, а еще была «Я теряю маму» по воскресеньям.

– А, ну да, точно!

Один парень в очереди казался смутно знакомым, и она мучительно пыталась вспомнить, кто это.

– Очень жаль, что колонки больше нет.

– Ну, моя мама умерла, так что в некотором смысле все дошло до логического конца…

– Черт, вот я идиот! – ужаснулся он, и оба засмеялись.

– Да все нормально. На самом деле нормально.

– Слушай, я хотел побеседовать насчет твоей истории об Эми. И решил, что удобней будет обсудить это лично. Случай интересный, но у меня есть некоторые сомнения. Пока что мы не можем сделать из этого статью. Материала недостаточно.

– Да, разумеется, там еще много работы.

– Ты не думай, это действительно интересно. Очень интересно. Я немного помню – что-то там про ее мать говорили, отца забрали… Ужасная трагедия. Но я, хоть убей, не понимаю, каким образом мы, не нарушая закон, можем слепить из этого что-то приличное.

Алекс сглотнула.

– Ну да, я поняла, о чем ты. Но что, если появятся новые улики? Которые укажут на нападавшего? Сенсация обеспечена, так ведь? Тот, кто это сделал, по-прежнему где-то ходит. Тот, кто способен напасть на ребенка и оставить его умирать. Такие люди не останавливаются; они с каждым разом заходят все дальше. – Она замолчала, озираясь; со всех сторон поверх огромных бумажных стаканов смотрели накофеиненные глаза. – Главный вопрос, – продолжала она, понизив голос, – ключ к сенсации, так сказать, – следующий: где этот человек? И что делает полиция, чтобы его поймать?

– Кто знает…

– Вот именно! Никто не знает, где он. А полиция ничего не делает. Для них это просто очередной висяк. Они вновь откроют дело, только если произойдет что-то очень похожее.

Энди наклонил голову набок. Сложенные руки покоились на бочкообразном животе.

– Я хочу сказать, разве это нормально? – продолжала она тихо. – Неужели нужно ждать, пока разобьется жизнь еще какой-нибудь семьи? И только потом начинать что-то делать?

– Хорошо, я понял твою точку зрения. Но я бы не был так уверен. И потом, если честно, Алекс, то твои последние статьи не произвели на меня особого эффекта… не то что раньше… Ладно, сделаем так. Принесешь мне что-то действительно исключительное – ну там, похожие случаи, которые до сих пор не связывали с этим, или повторное расследование дела, или новые подозреваемые, ранее не принимавшиеся в расчет, или проснувшаяся Эми танцует танго… в общем, что-то такое, понимаешь, и мы сделаем интересную статью на разворот. Дай мне что-то в духе прежней Алекс Дейл, и у тебя будет целых четыре полосы.

* * *

Слова Энди преследовали ее весь вечер, а наутро, едва она проснулась, снова зазвучали в голове. Похожие случаи, новые подозреваемые… она ведь даже не пыталась работать в этом направлении. Только перерыла все газетные вырезки, окончательно взбесила бывшего мужа и разволновала настороженного отчима Эми. Не особо впечатляющий список.

Собрав волю в кулак, она заставила себя надеть спортивный костюм, зная, что это лучший способ проветрить голову.

Когда кроссовки тяжело зашлепали по асфальту, грудная клетка заходила ходуном, а в животе ритмично забулькало, она попыталась как-то структурировать мысли и составить некий план.

Перепроверять то, что было сделано полицией, представлялось в высшей степени бессмысленным. Она уже поговорила с Бобом и исключила его из числа подозреваемых; полиция тоже поговорила с Бобом и исключила его – так же, как и парня Эми, ее соседей и учителей. Причины разные – кто-то не в состоянии, у кого-то алиби.

Сеть нужно забрасывать шире. В 1995-м выявить чей-либо круг общения было проблематично. Какую-то помощь оказывала школа, но в основном все зависело от родителей: именно они предоставляли список друзей и знакомых. Сейчас, в 2010-м, друзей у Эми не было, однако в 1995-м она ходила в школу и молодежные клубы и, конечно, с кем-то дружила. Пусть она сама и не в состоянии больше общаться, однако ее школьные друзья могут по старой памяти поддерживать отношения друг с другом до сих пор. Всю обратную дорогу она бежала на предельной скорости.

Задыхаясь и истекая потом, она с трудом попала ключом в замочную скважину, бросилась к ноутбуку и, распахнув его, кликнула на иконку браузера.

И впервые за несколько лет зашла на friendsreunited. com.

Быстрый, с наскока, поиск по запросу «средняя школа Эденбриджа» выдал 2047 участников, но, чтобы увидеть их, требовалось войти или зарегистрироваться. После того как она сознательно изолировала себя от подобных вещей, создавать новый аккаунт было страшновато. Заполнив обязательные поля, она добавила себя в школу Эми и указала тот же год поступления.

Готово. Среди одноклассников с устаревшими биографиями, там, где должна была бы быть и Эми Стивенсон, появилась «Алекс Дейл».

Пролистав стенограмму беседы с Бобом, она выделила несколько имен: Дженни, Бекки и Джейк.

В списке было три Ребекки (Харрис, Лимм и Симпсон) и только одна Дженни – Дженнифер Кросс. Джейка не было, но был Джейкоб Арлингтон.

У нее перехватило дыхание: Дженнифер Кросс и Джейкоб Арлингтон – наверняка они и есть те самые Дженни и Джейк! Раньше все поголовно регистрировались на этом сайте; это точно они, на девяносто девять процентов. Закусив кончик ручки, она набрала номер Боба.

– Алё?

– Привет, Боб, это Алекс Дейл звонит.

– А-а…

– Я прошу прощения за беспокойство, у меня только один маленький вопрос.

– Ладно. Что за вопрос?

Она представила, как он переминается с ноги на ногу, засунув свободную руку в карман комбинезона.

– Во время нашей беседы вы упомянули подруг Эми, Дженни и Бекки. А фамилии их вы, случайно, не помните?

– Э-э-э… черт… нет, напрочь из головы вылетело!

– Ладно, ничего страшного, не беспокойтесь. А давайте, может, я вам назову фамилии, которые мне удалось найти, а вы скажете, если в памяти что-то забрезжит?

– Хорошо, попробую.

– Это буквально две минуты. Я нашла некую Дженни Кросс. Знакома вам эта фамилия?

– Не могу сказать. Не знаю.

– А как насчет Бекки – Харрис, Симпсон, Лимм?

– О, вот Лимм я помню, Бекки Лимм! Уж больно имя забавное, правда?

– Может, вы помните еще какие-то имена? Пусть даже смутно?

– Нет, боюсь, что нет, уж извините, Алекс.

– О, не извиняйтесь, вы мне очень помогаете, спасибо вам! Еще только один вопрос, самый последний… Вы, случайно, не помните фамилию Джейка, с которым Эми встречалась?

– Помню, да. – Он помолчал. – Мы ее подкалывали, потому что оказалось, она целые страницы разукрашивает своей подписью. Тренируется расписываться фамилией Джейка, как будто они женаты. Мы называли ее «миссис Арлингтон». В шутку, конечно. Джейк Арлингтон. Бедный пацан.

– О, отлично. Большое спасибо, Боб!

Она кликнула на Джейкоба Арлингтона. Стандартный голубенький аватар без лица, ни одной фотографии. «Живу в Кенте с Фионой. Занимаюсь продажей программного обеспечения». Коротко и по существу. Раньше мальчики, в отличие от девочек, у себя в профиле особо не распространялись: излагали только основные факты.

Джейкоб Арлингтон по-прежнему жил в Кенте. По крайней мере, до 2007 года, когда он в последний раз менял свои данные.

У Ребекки Лимм описание было поживее: «После школы в Эденбридже училась в колледже в Мейдстоне, потом в Лондонском универе. Получила степень по английской литературе. Работаю в PR-агентстве в Сохо. Жизнь прекрасна!»

В профиле Дженнифер Кросс говорилось, что она работает риелтором в Суррее, живет с гражданским мужем и ждет своего первого ребенка.

Эта Дженни просто обязана была быть той самой.

Алекс открыла рабочий файл и под заголовком «Потенциальные подозреваемые» напечатала: «Джейкоб Арлингтон (Джейк)». Было ясно, что Джейк ей понадобится. Нужно попытаться взять у него интервью, но только когда с нападением на Эми хоть что-то прояснится.

Она отправила короткое сообщение Дженнифер Кросс, в котором спрашивала, дружила ли та с Эми и не согласится ли ответить на несколько деликатных вопросов. Особо подчеркнув тот факт, что намечается статья в «Таймс», а не в какой-нибудь бульварной газетенке. Дженнифер училась в той же школе в то же время и должна вспомнить, кем была Эми, даже если они не дружили.

«Эми не была. Она и сейчас есть», – мысленно поправила себя Алекс.

Она снова кликнула на Ребекку Лимм. Степень по английской литературе, занимается пиаром. Они вполне могли пересекаться раньше.

«Здравствуйте, Ребекка!

Надеюсь, вы не возражаете, что я пишу вам здесь. Я – журналист-фрилансер и не так давно заинтересовалась историей Эми Стивенсон. Сейчас пишу статью о ней для «Таймс». Оказалось, что в школе вы дружили, поэтому я подумала, что вы, возможно, согласитесь мне помочь, ответив на несколько вопросов. Не хочу бередить старые раны, но буду рада узнать об Эми побольше.

Сама я практически местная – ходила в школу в Танбридж-Уэллсе и сейчас снова в нем живу. Хочу вас заверить, что не пытаюсь состряпать сенсацию или замарать чье-то имя. Очень надеюсь на вашу помощь.

С уважением,

Алекс Дейл

Тел.: 07876 070866

E-mail: alexdalewrites@gmail.com».

Отправить.

* * *

Ровно в полдень она в последний раз проверила почту перед тем, как все выключить. Ее дожидалось отосланное с сайта сообщение от Ребекки.

«Здравствуйте, Алекс!

Получила ваше сообщение во Friends Reunited. Я этим сайтом уже давно не пользуюсь, так что письмо было словно гром среди ясного неба.

Мы с Эми очень дружили. Однако все случившееся уже давно в прошлом, и я постаралась об этом забыть. Не знаю, с кем еще из школы вы говорили, но полагаю, остальные тоже сумели с этим справиться и живут дальше.

Ни с кем из школьных знакомых я не общаюсь, мои родители переехали во Францию, поэтому в Эденбридже я не бываю. Не знаю, будет ли от меня какая-то польза.

Но я в любом случае хочу с вами встретиться. Всегда мечтала о журналистике, а в результате работаю в PR-компании. Я скоро ухожу в декрет; знаю, это прозвучит глупо, но после рождения ребенка я хочу стать фрилансером. И делать что-то более существенное, чем пресс-релизы.

Контакты в журналистской среде у меня есть, но там меня воспринимают как пиарщика. Нужна помощь, чтобы раскрутиться. Если вы согласны дать мне парочку дельных советов и с кем-нибудь познакомить, то я согласна ответить на вопросы об Эми. И можете на меня ссылаться.

Жду ответа.

Целую.

Бекки».

Она быстро набрала ответное сообщение и выключила телефон.

Утром в почте уже ждал ответ. Ребекка предлагала встретиться за кофе в тот же день – вероятно, торопилась закончить все дела до декрета.

* * *

Ребекка Лимм была типичная «цыпочка по связям с общественностью», как выразились бы некоторые ее бывшие коллеги мужского пола. Жизнерадостная улыбка, светлые волнистые волосы, в ясных голубых глазах читается сдержанная решимость. Огромный живот, но брючный костюм подогнан идеально.

Они встретились в Fleet River Cafe – уютной маленькой чайной в Хай-Холборне, в стороне от городского шума. Заказали латте и один кусок торта «Колибри» на двоих. Журналист и пиарщик за кофе: обычная для современного Лондона бытовая сцена.

– А знаете, она ведь тоже собиралась стать журналисткой. Эми.

– Правда?

– Ага, в каком-нибудь серьезном издании. Мы обе собирались. Она хотела писать о музыке, а я – о моде, – улыбнулась Бекки. – Мы сочиняли короткие рассказики и вообще всякую ерунду. Письма в стихах. А на следующий день торжественно вручали друг другу свою писанину. Мы немного соревновались. Старались друг друга переплюнуть. В принципе, иногда это даже полезно.

– У вас сохранились ее письма?

– Нет. Когда ее… в общем, когда ее нашли, я собрала все вещи, которые были с ней как-то связаны, сложила в коробку и отнесла ее матери.

– И что она с ними сделала? – спросила Алекс, стараясь не выдать вспыхнувшей надежды.

– Понятия не имею. Когда она умерла, дом продали. Я помню, как мои родители об этом говорили. Наверно, тот, кто его купил, все там повыбрасывал.

– Вам ее не хватает?

– Сейчас уже нет. Очень многие мои знакомые тоже остались в прошлом. Вы просто постепенно отдаляетесь друг от друга и перестаете общаться, и дальше каждый живет своей жизнью. Так что я делаю вид, что Эми среди них. И не думаю о случившемся, – говорила она, прихлебывая латте без кофеина. – Знаете, когда ее нашли, это было… не знаю, это был какой-то невыносимый кошмар. Пока ее искали, я говорила себе, что Эми просто сбежала. Даже злилась на нее – как это, сбежать без меня! Мне казалось, она задумала что-то невероятно смелое и переживает одно приключение за другим. Например, выступает с бродячим цирком… У нее в голове всегда было полно идей. И она ничего не боялась. В общем, я убедила себя, что Эми уже выросла из Эденбриджа и из школы и отправилась брать штурмом большой мир.

Ну так вот, когда ее нашли, – продолжала она, тяжело сглотнув, – и стало ясно, что она не сбежала, мне пришлось вычеркивать все это из памяти. – Она вытерла глаза салфеткой. – Извините, я в последнее время очень чувствительная стала, это все из-за беременности.

Алекс выдавила улыбку.

– Ужасно. Но иначе я бы просто не вынесла. Мы ведь совсем детьми были! Для пятнадцатилетнего подростка это слишком тяжелое испытание. Я изо всех сил старалась выплыть и не потерять из виду свою собственную жизнь. Нельзя было позволить этому крутиться в моей голове бесконечно. Мы обе мечтали вырваться из Эденбриджа, и если бы я сама лишила себя такого шанса, то проявила бы неуважение по отношению к Эми. Думаю, она бы меня поняла. Надеюсь, по крайней мере.

– Вы обращались за психологической помощью к кому-то в школе?

– Нет, еще чего не хватало! Вообще удивительно, насколько быстро в этом возрасте излечиваешься, пусть это и звучит ужасно. Нам устроили какое-то идиотское специальное собрание, на котором директор читал отрывки из Библии, а телевизионщики снимали, как мы выходим оттуда со слезами на глазах. Вот уж что точно не принесло никакого облегчения. – Она помолчала. – Единственное, что я делала, так это заходила к школьной медсестре, когда становилось совсем грустно. И все. Она не знала, чем меня утешить, но мне просто нравилось сидеть там в тишине, вдали от всех. Думаю, частично помогло и то, что скоро начались летние каникулы. Мы выплакали все слезы, вернулись и начали жизнь сначала. К подобным вещам невозможно быть готовым заранее… Никто в здравом уме не подумает, что такое может случиться с кем-то из одноклассников.

– Как вам кажется, чем бы Эми сейчас занималась, если бы ничего не произошло?

– Я думаю об этом с тех пор, как вы мне написали! Я знаю, что больше всего на свете Эми боялась пойти по стопам матери, – говорила Бекки, взвешивая каждое слово. – Родителей она безумно любила, но жили они, конечно, не особо. Маленький дом, паршивая работа, постоянные переживания из-за денег… Эми не собиралась прозябать в Эденбридже, подрабатывая продавщицей! Она хотела добиться всего, чего не довелось ее родителям. Она была умная. Легко потянула бы университет. Не знаю, стала ли бы она в итоге писать, но чем-то творческим занялась бы обязательно. Например, пиаром в музыкальной индустрии, – усмехнулась она и с улыбкой продолжила: – Эми обожала музыку и разбиралась в ней почище многих мальчиков. Всегда была готова пошутить и посмеяться. И всегда готова помериться силами. Не знаю, как насчет замужества… но, в общем, наверное, да. У нее была склонность к постоянным отношениям. Такой уж она уродилась.

Алекс открыла страницу со списком имен.

– Вы не против, если мы поговорим об остальных друзьях Эми?

– Пожалуйста, хотя я ведь больше ни с кем из школы не общаюсь.

– Пока я только пытаюсь вычеркнуть некоторые имена. Все, что вы вспомните, мне поможет. Дженнифер Кросс – это та самая Дженни, с которой дружила Эми?

– Да, она.

– Вы не знаете, как с ней можно связаться?

– С Дженни? Нет, к сожалению, не знаю. Мы уже сто лет не общаемся.

– Думаю, вам обеим тогда пришлось очень трудно. – М-м-м… в общем, да, хотя, надо сказать, справлялись мы с этим совершенно по-разному. Она прямо как будто упивалась своим горем и постоянно говорила об Эми. А мне от этого только хуже становилось.

– А ее парень как все это перенес? Я знаю, что Эми встречалась с Джейком Арлингтоном. Он, наверно, был совершенно раздавлен.

– О, Джейк-то да…Он, по-моему, сражался из последних сил. Когда все это случилось, как раз заканчивался очередной семестр. Ну, вы, наверно, знаете? Сначала он вернулся в школу, почти сразу. А потом все – никто его больше не видел. Я его не осуждаю. Но ходили слухи… знаете, дети ужасно жестоки.

– Слухи? Какого рода?

– Ну, что он как-то замешан. Несли всякую чушь – например, что Эми была беременна и он избил ее, чтобы избавиться от ребенка. А еще у Джейка был брат, который тоже учился в этой школе. Симпатичный мальчик. Но сплетня ходила и про него. Будто бы они с Джейком вместе надругались над Эми. В итоге брат тоже из школы ушел. Любая версия, изобретенная глупыми детскими умишками, тут же подхватывалась. Говорили, что Джейк кого-то попросил это сделать; что кто-то попросил Джейка; что Джейк был совершенно дикий и владел карате или еще чем-то в этом роде… Не очень-то полезные сведения. – Бекки слабо усмехнулась. – Ни грамма правды. А на следующий год об этом уже никто не говорил.

– Вы уверены? В том, что ни грамма правды?

– О боже, разумеется! Ну посудите сами – полиция его исключила. Они с Эми не занимались сексом. И она не могла быть беременной. Иначе об этом бы все газеты трезвонили!

Она заранее заготовила список знакомых редакторов, со многими из которых сама уже порвала все связи, и теперь выложила его на стол. На листке были фамилии, контактные данные и краткие комментарии. Бекки улыбнулась.

– У вас наверняка и так полно всяких знакомых, – сказала Алекс.

– В общем, да, но не в коммерческих журналах. И потом, я для них всего лишь доставучая пиарщица, гоняющаяся за публикациями. Они же не видят во мне литератора, правда?

– Правда, – улыбнулась Алекс.

– Я знаю, что поначалу будет очень трудно, но мне все равно не терпится!

– Это хорошо. Хотя жизнь у фрилансера довольно своеобразная. Иногда я по нескольку дней ни с кем не говорю.

– Да, я представляю… Но у меня по вечерам дома муж, а скоро еще и маленький появится, который тоже со временем заговорит.

– А, ну да, конечно.

– А у вас есть дети? – спросила Бекки, улыбаясь и нежно поглаживая сбоку живот.

Алекс промолчала.

– Так вы уже знаете, что это мальчик? – спросила она после паузы.

– Да. Я еле дождалась! Мы хотели поскорей узнать пол и начать выбирать ребенку имя. Ну что ж, Алекс, большое вам спасибо! – Ребекка показала на листок с фамилиями. – Надеюсь, вы узнали все, что хотели? – прибавила она, поднимаясь и мельком глянув на свой мобильник.

– Думаю, да. Можно будет позвонить вам, если у меня появятся еще какие-то вопросы?

– Конечно! А мне можно будет позвонить вам?

– Разумеется! Удачи вам. И пусть с ребенком все будет хорошо.

– Удачи вам со статьей. И вот еще что… если соберетесь говорить с Дженни Кросс, будьте начеку. Она всегда была немного, как бы это выразиться… в общем, ее нужно делить на шестнадцать.

* * *

Поезд до Танбридж-Уэллса пробрался через серые лондонские предместья и катил навстречу маленьким кирпичным станциям Западного Кента. Когда за окном вместо фабрик и многоэтажек замелькали сельские домики, она выложила перед собой на столик блокнот, телефон и ручку.

После разговора с Энди Беллами она составила список основных рабочих моментов. Заметок накопилось море, и Алекс решила рассортировать их, как обычно сортировала материал для статьи – бэкграунд, интервью, факты и цифры. Едва она начала сводить все в единую схему, зазвонил телефон. Номер был скрыт.

– Алекс Дейл слушает.

– Привет, Алекс, это Мэтт.

– О, привет.

– Хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Мне стыдно за вчерашнее.

– У меня все нормально. Насчет вчерашнего не волнуйся.

– Понятно, но мне все равно неудобно. Ты позвонила в очень неудачное время и застала меня врасплох. Я же знаю, что по ночам ты сильно нервничаешь. Но повел себя как полный мудак.

– Все нормально, не будем делать из мухи слона.

– Я не должен был тебе грубить. Если мы больше не можем быть вместе, как раньше, то это не значит, что нужно начинать вести себя по-хамски.

– Спасибо, что позвонил, Мэтт. Но я и сама хороша. Не стоило мне тебе звонить, тем более в выходной. Тем более что твоя невеста беременна, и ей, наверно, не очень интересно знать, как тебя домогается бывшая жена! – Она издала малоубедительный булькающий смешок. Глаза защипало.

– Эх, Алекс, Алекс…

– У меня все хорошо, правда. Извини.

– Я более чем уверен, что тебе не стоит волноваться насчет дома. Но если это повторится, местные ребята не откажутся подъехать и проверить. Ты только позвони им.

– Хорошо. Может, мне и правда показалось.

За окном проносились зеленые поля и колючие изгороди.

– Хотел еще спросить, как там дела с твоей коматозницей?

С трудом удержавшись от того, чтобы не съязвить насчет «никогда ничего не доводишь до конца», Алекс кратко ввела его в курс дела.

– И еще, помнишь, я говорила про Энди Беллами? Из «Таймс»? Он заинтересовался. Готов опубликовать большую статью, если я что-то раскопаю.

– Отличная новость! Похоже, ты на верном пути. Если понадобится моя помощь, обращайся.

Наверняка он это только из вежливости, подумала она. Пытается загладить вчерашнюю неловкость. Но искушение было слишком велико.

– А знаешь… наверно, есть одна вещь, с которой ты можешь помочь.

– Да?

– Ну, мне нужно найти похожие случаи. Я тут размышляла об убийствах Рейчел Никелл и Саманты Биссетт. Полиция много лет не видела между ними связи и упустила Роберта Неппера. И он спокойно продолжал свое дело.

– Это большая редкость, Алекс. Обычно полиция прослеживает все возможные связи задолго до того, как о них узнает широкая публика.

– Да знаю я. Можешь не защищать свои Органы Всемогущие. Но я тут подумала… прошло уже много лет; а вдруг что-то подобное произошло совсем недавно? И потому эти случаи никто не связал? Можно это как-то быстро проверить?

Молчание.

– Посмотрим, что я смогу сделать. Но обещать ничего не буду.

– Спасибо огромное! Я очень это ценю. Если найдешь что-нибудь, просто напиши на почту. Обещаю больше не звонить.

– Да ничего, просто не надо делать это с утра пораньше в субботу.

– Не буду. Обещаю.

– Будь осторожна, Алекс. Береги себя.

– Ты тоже.

Она повернулась и посмотрела в окно. Ее бледное, расплывчатое отражение привидением метнулось по стеклу.

* * *

Дома во Friends Reunited ждал гневный отказ Дженни Кросс:

«Да, блин, мы с Эми дружили, и именно поэтому я не желаю с вами говорить. Свяжетесь со мной еще раз – позвоню в полицию!»

«Ладно, Дженни, – подумала она. – Пока оставлю тебя в покое. Но у тебя явно есть что скрывать, раз ты так бурно реагируешь».

Она помчалась наверх – сходить в туалет и переодеться в пижаму, и в 12:01 уже отвинчивала на кухне крышечку с бутылки отличного «Pouilly-Fume». Вино неторопливо заструилось в высокий изящный бокал. Как же удобно! Хотя, конечно, в пробках есть своя романтика. Она завинтила крышку и поставила бутылку обратно на дверцу холодильника, чуть выровняв ее, чтобы все этикетки смотрели лицом вперед.

Телефон отключен, ноутбук закрыт. Она плюхнулась на диван с книгой, которую пыталась читать уже не первый месяц, но после первого же абзаца осознала, что не понимает ни единого слова, и щелкнула пультом телевизора. «Коломбо». Очередной – стопятьсоттысячный – повторный показ. Она улыбнулась: есть шанс узнать что-то полезное.

Глава двадцатая

Джейк

18 августа 1995

Его ноги свешиваются с края односпальной кровати. Снизу долетают вспышки родительской ссоры. Никто не кричит. Слова льются потоком. Позвякивают бутылки, лед вытряхивают из формы и бросают в бокалы. Вот открылась застекленная дверь на веранду: мама вышла, чтобы тайно – как ей кажется – выкурить очередную сигарету.

Сквозь стену слышно, как Том в своей комнате играет в «Геймбой». Пиликанье «Супер Марио» сливается в единый гул с резким маминым голосом. Теперь он лежит на спине; веки смыкаются сами. Он уже не пытается слушать музыку: любая песня, какую бы он ни поставил, напоминала об Эми. Впрочем, не так уж он и любит музыку. Почти все диски он купил, чтобы произвести впечатление на свою девушку.

Его девушка.

Можно ли считать, что у него по-прежнему есть девушка?

Вся эта тема с «парнем» и «девушкой» была сложной, даже когда все было нормально, что уж теперь говорить.

Он уже двадцать дней не выходил из дома. Неделю не мылся. Не помнил, когда в последний раз разговаривал с братьями. Один с энтузиазмом отправился в какую-то важную – и совершенно неинтересную Джейку – поездку; другой, заслышав его шаги, бросался к себе в комнату и захлопывал дверь. Он не обижался: ему самому, в общем, тоже было нечего сказать. Не может Том в тринадцать лет понимать в таких делах больше, чем он в пятнадцать.

В какой-то момент ему захотелось позвонить Робу и Дейву из школы, но мама сказала, что это плохая идея. Кстати, сами они ему так и не позвонили. И все остальные тоже.

Снова скрипнула дверь на веранду. Мамин голос зазвучал громче обычного. Он перекатился на бок, лицом к стене, и принялся бездумно ковырять стык обоев.

Между их кроватями было ровно двенадцать миль восемьсот ярдов. Он не шевелился, представляя, будто лежит на высоченной кровати с жесткой подушкой под головой, а вокруг жужжат и попискивают всякие аппараты. Где-то тут же, наверно, и мешочек с кровью. Он не был у Эми: мама сказала категорическое «нет». И теперь представлял себе ее палату как в сериале «Катастрофа». Белоснежная комната с невообразимым количеством розеток.

Какая-то часть его безоглядно стремилась к Эми, готовая, если потребуется, ползти на коленях всю дорогу. Вот он сбегает вниз через три ступеньки и заявляет матери: «Я люблю Эми, а она любит меня, и ты не имеешь права нас разлучать!» А потом хватает ключи от «форда»: «Или ты меня везешь, или я поеду сам!»

Другая часть, более сильная, удерживала его здесь. Лежа в кровати с воспаленными глазами, он понимал, что ничего такого не сделает. Не станет перечить матери, не станет требовать разрешения поехать к Эми. Он хочет к своей Эми. К той, которая его любит. А не к искалеченной девочке, лежащей без сознания в двенадцати милях и восьмистах ярдах отсюда. К тому же он сейчас, наверно, и не вспомнит, как вести машину. Его и Тома учили давным-давно, на старом летном поле, и ему тогда с трудом удалось переключиться на вторую передачу. Он ехал ужасно медленно; одиннадцатилетний Том без особых усилий бежал рядом, мелькая коленками, и смеялся.

Где Том? Он напряженно прислушался, пытаясь уловить звуки игры, но до него доносился лишь приглушенный разговор, постепенно набирающий обороты. Громкость нарастала; сопрано матери пробивалось через пол отчетливей, чем глубокий баритон отца.

– Не надо было отправлять их в школу так быстро. Луиза сказала…

– Кто это, Луиза? – устало произнес отцовский голос.

– Луиза Уотерс, классная руководительница Джейка. Она сказала, что ему это стоило невероятных усилий. Он с трудом концентрировался на учебе. И все время был на грани слез. Еще она сказала, что очень многие показывали на него пальцем и перешептывались.

– Это закончится, Сью. Когда в сентябре они вернутся в школу, у них уже будут другие темы для разговора.

– И ты в это веришь, Грэхем? Скажи, ты правда думаешь, что в ближайшие недели произойдет что-то такое, что сможет затмить это?

Тишина. Фирменное молчание его отца. Перевернувшись на живот, он глубоко втянул ноздрями запах подушки. Интересно, сколько там у Эми подушек, в этой интенсивной терапии? Мешают ли они ей? Она, наверно, не чувствует, раз без сознания. С тех пор как она сидела на этой кровати, постельное белье сменили не один раз. А ему отчаянно хотелось снова вдохнуть ее аромат. Аромат вишневой газировки. Он снова начал плакать.

– Мы здесь говорим не о твоем ненаглядном партнере по теннису, Грэхем! Он жив-здоров и сам решает, что делать. Мы должны позаботиться о наших младшеньких! И тут уж я знаю, что лучше. Джейк не вернется в эту школу. Луиза может присылать нам его задания, а я буду ему помогать. А для Тома нужно найти безопасное место, где его ничто не будет отвлекать. Особенно эти проклятые девчонки.

Глава двадцать первая

Алекс

22 сентября 2010

Она прошла по извилистому коридору и тихо открыла дверь «Голубой лагуны», надеясь разминуться с назойливой медсестрой-коротышкой.

Не тут-то было. Стойка администрации пустовала, но на звук шагов из открытой двери сестринской тут же вынырнула сестра Рэдсон.

– Вам помочь? – спросила она, меряя Алекс взглядом с головы до ног.

– Да, здравствуйте. Я уже приходила раньше. Не знаю, помните ли вы меня…

– Что привело вас сегодня?

– Я тут подумала… можно мне посидеть с Эми Стивенсон?

После секундного размышления медсестра обернулась и посмотрела в сторону углового бокса, где лежала Эми. Шторку задернули кое-как. Сегодня Алекс стояла к боксу ближе, чем в прошлый раз, и обзор был прекрасный. В просвет внизу виднелись мужские ботинки и края джинсов.

– Хорошо, я спрошу. Еще раз, – сказала медсестра, поворачиваясь к Алекс.

– Я не хочу навязываться. Я знаю, что он не желает со мной говорить, но мне просто очень хочется посидеть с Эми. Я подожду, пока он закончит.

– Вообще-то он зашел всего пару минут назад. И обычно сидит с ними подолгу.

– Он сидит со всеми пациентами?

Медсестра ответила не сразу. Необъятный бюст вздымался и опускался в такт глубокому дыханию.

– Да, со всеми, – сказала она наконец.

– А у всех остальных он сегодня уже был?

– Нет, не у всех. Напомните, как вас зовут?

– Алекс. Алекс Дейл.

Не успела она произнести свою фамилию, как медсестра ринулась через всю палату к угловому боксу, отдернула шторку и просунула внутрь голову, словно медведь, собирающийся разграбить корзину для пикника. Было видно, как мужчина испуганно отшатнулся.

Они поговорили с минуту, сблизив головы, после чего медсестра решительным шагом вернулась к дверям сестринской.

– Я сказала, что вам очень хочется, и он согласился перейти к другому пациенту и освободить вам место, – сообщила она и торжественно – словно ключи от города – вручила ей гостевой бейджик.

– Хорошо, спасибо, – ответила Алекс, сосредоточенно глядя на синюю в полоску униформу.

Медсестра аккуратным круглым почерком с завитушками записала ее в журнал посещений, настояв на том, чтобы сделать это лично, и метнулась к себе в кабинет. Алекс ждала. Из бокса вынырнул высокий светло-русый мужчина и на секунду остановился, щурясь и моргая.

Потом потер глаза и, оглядев пациентов, с ясно различимым «уф!» плюхнулся на стул рядом со светловолосой пациенткой ближе к выходу.

Короткие взъерошенные волосы. Футболка с треугольным вырезом и легким эффектом потертости – похожа на те, что Мэтт покупал в All Saints. Джинсы сидят низко, едва не сваливаются, точно школьная форма на вырост в начале семестра.

Он был в пределах слышимости, и она не двигалась с места: хотела узнать, как приступают к разговору опытные волонтеры.

Потом, догадавшись, что он, вероятно, ждет ее ухода, двинулась в сторону бокса Эми. До нее донесся облегченный вздох.

– Привет, Наташа, как дела? – ласково спросил посетитель.

Наташа, разумеется, не ответила. Дальнейший монолог было уже не слышно.

Она зашла в угловой бокс, где всего несколько недель назад стояла непрошеной гостьей – и впервые увидела «привидение». Тогда она почти ничего не смогла вспомнить о женщине, лежавшей перед ней в постели, а теперь, возможно, – и от этой мысли ее пробрала дрожь, – знала об Эми Стивенсон больше, чем сама Эми.

Принимая эстафету у волонтера, она села на стул и задернула шторку почти до конца.

Потом осторожно взяла руку Эми – холодную и, несмотря на худобу, неожиданно тяжелую. Это было уже чересчур. Слишком интимно, тем более что Эми не могла ответить. Она вернула тоненькую кисть на место и стиснула свои собственные потные ладони.

– Привет, Эми, как дела? – начала она и после неловкой паузы ринулась вперед: – Я журналистка. Видела тебя тут недавно, когда разговаривала с доктором Хейнсом, и решила познакомиться поближе. Я выросла в Танбридж-Уэллсе, мы с тобой одного возраста и наверняка не раз где-нибудь пересекались. Я уже говорила с Бобом и вообще много о тебе читала. И теперь мне кажется, как будто знакомы. Я понимаю, что ты не можешь ответить, но все равно хочу задать тебе несколько вопросов. Я просто не знаю, что еще придумать.

Неужели одно веко слегка дернулось?! Да нет, наверно, просто непроизвольное сокращение мышц. Нелепое, абсурдное предположение – однако внутри у нее все замерло от надежды. Она вспомнила, что сказал доктор Хейнс: сознание частично сохраняется, но Эми вряд ли выздоровеет, хотя такую возможность исключать нельзя.

– Давай я расскажу, что мне удалось выяснить?

Она говорила почти шепотом, ощущая себя каким-то заговорщиком. И придвинулась так близко, что они могли чувствовать дыхание друг друга. Интересно, Эми различает запахи?

Эми лежала поверх одеял. Пестрая ночная рубашка веером разметалась по постели, открывая компрессионные гольфы до колен – точно такие же ей часто приходилось натягивать на тощие материнские икры. Эми в них выглядела школьницей. Тяжелое зрелище…

– Сначала я… что было сначала? – спросила она саму себя. – Значит, так. Я пришла сюда побеседовать с доктором Хейнсом о его работе. Для статьи, которую пишу. И порасспрашивала его о тебе, но он смог сообщить не так уж много. Тогда я поговорила с бывшим мужем, Мэттом. Он полицейский. То есть, когда ты пропала, он еще не был полицейским: мы с ним одного возраста. Он не хотел особо глубоко копать, чтобы не возникли проблемы на работе, но кое-что все же нашел.

Она остановилась; странно было говорить вот так без остановки, точно болтливый радиодиджей. Будь это обычный разговор, собеседник задавал бы уточняющие вопросы вроде «а это кто?» или «что ты имеешь в виду?», но сейчас отвечать было некому, и оставалось только переходить к следующей фразе.

Она молча глядела Эми в лицо сквозь рой микроскопических пылинок, вспыхивающих в солнечном свете.

Тоненькие морщинки вокруг глаз выдавали ее возраст, однако в целом она выглядела так же, как пятнадцать лет назад. И слушала тоже как пятнадцатилетняя, – если, конечно, слышала, что ей говорят. Ей было тридцать, но без сопутствующего груза разбитого сердца, проблем на работе и болезней родителей.

– Так вот, Мэтт, – продолжала Алекс тем же приглушенным заговорщицким тоном, – дал мне кое-какую информацию о главных… э-э-э… подозреваемых.

Ее пронзила мысль, что сейчас Эми, наверно, впервые услышала слово «подозреваемые». При условии, что она вообще слышит – где-то там, на дне колодца. Помнит ли она? Ведь часть ее мозга работает… Есть ли шансы, что она когда-нибудь – и как-нибудь – назовет имя нападавшего?

– То есть о тех людях, – запинаясь, принялась она объяснять, – которые, по мнению полиции, знают, что произошло и почему ты здесь оказалась, – сама того не сознавая, она заговорила монотонно, нараспев, точно ребенка убаюкивала. – Полиция выяснила, что одному твоему соседу нравилось делать с детьми нехорошие вещи. Но тебе он навредить не мог: был слишком старый и слабый.

Лицо Эми не дрогнуло. Дыхание осталось размеренным и поверхностным. Спит она сейчас или бодрствует? И как это вообще можно определить?

– Еще они проверяли молодежный клуб, где ты бывала. Нашли одного товарища, который кое-что скрывал. Но с твоим делом он не связан.

Ничего. Глаза закрыты, кремовые веки абсолютно неподвижны.

– Когда тебя нашли, полиция сразу же… хм… арестовала Боба.

Она замолчала; дыхание перехватило в ожидании чего-то такого… впрочем, она сама толком не знала, чего именно. Эми дышала по-прежнему, и ее веки не отзывались ни малейшим трепетом. Алекс вдохнула и вдруг заметила в уголке левого глаза крохотную капельку. Слеза? Нет, глупо; в этом пыльном воздухе глаза, наверное, постоянно слезятся.

– Но его быстро отпустили. Поняли, что он ни в чем не виноват. Я с ним недавно встречалась, Эми. Он очень милый. И с такой любовью говорил о тебе и твоей маме…

Она вдруг поняла, что упомянула человека, о котором не хотела заговаривать раньше времени, но было уже поздно.

Веки Эми затрепетали. В этом не было никаких сомнений! Оба века чуть-чуть, самую капельку, дернулись; не сознавая, что делает, Алекс вскочила на ноги, с грохотом опрокинув пластиковый стул.

Шум привел ее в чувство. Она подняла стул, одернула кофту, поправила ремень на джинсах и снова уселась. Смущенно прочистила горло, вдохнула и, на секунду задержав дыхание, заговорила снова:

– Еще я говорила с твоей подругой Бекки Лимм. Приятная девушка. Работает в Лондоне, хочет стать журналистом. И я попыталась ей с этим немного помочь. Она сказала, что ты тоже хотела писать. Сочиняла потрясающие рассказы… – Она помолчала. – Эми, не хочу тебя расстраивать, но я должна это сказать. Хватит уже ходить вокруг да около. Мне известно, что перед тем, как на тебя напали, ты занималась сексом. Не с Джейком.

Тихое, ровное дыхание. Расслабленные веки.

– И я подумала, что ты могла встретить кого-то по дороге домой.

Никакой реакции.

– Ты пошла с ним куда-то, но потом ситуация изменилась.

Кончик носа Эми сморщился – самую чуточку, словно она пыталась согнать присевшую на него бабочку. Алекс неотрывно глядела ей в лицо. Вдруг рот Эми с каким-то чавкающим звуком открылся и закрылся. И снова открылся и закрылся, точно у рыбы, выброшенной на берег.

В следующую секунду кто-то рванул шторку, бокс заполнили возмущенные лица. И тогда она поняла, что кричит. Кричит во весь голос.

Глава двадцать вторая

Эми

Конец 1995-го

Я хочу посмотреть вниз. Почему не двигается эта дурацкая голова? Мне надо понять, что на мне. Потому что я совершенно не помню, как одевалась. Я вчера вечером куда-нибудь ходила? Была в «Слипере»? Надо Дженни спросить, а то у меня какой-то провал в памяти. Надеюсь, я не выглядела идиоткой. Я ведь веду себя совершенно неадекватно, когда выпью. Делаюсь ужасно шумная, и в итоге меня рвет. Вроде бы чувствую, что момент приближается, но остановиться уже не могу. Заранее знаю, что дойду до конца.

Похоже, я неудобно спала. Вроде как потянула шею или защемила нерв. У меня так уже было год назад – наверно, сейчас та же фигня. Может, меня теперь вообще каждое лето до конца жизни будет временно разбивать паралич? Сложно будет планировать отдых. «Да, Деймон Албарн, я сбегу с тобой, но только в августе, потому что весь июль пролежу как бревно!»

В прошлом году это было как раз перед летним праздником. Я проснулась рано, хотела сесть – и мне в жизни не было так больно. Мама заявила, что это нерв в спине защемился. Боб носил меня в туалет на руках, и это было жутко стыдно. Он сажал меня и отворачивался, пока я делала свои дела. Потом приходила мама и мыла мне руки, и Боб относил меня обратно, а она спускала воду. Я терпела до последнего, так что внутри у меня как будто была здоровенная грелка с кипятком, готовая лопнуть в любой момент. Два дня я почти ничего не ела и не пила.

Пока я валялась в постели, звонила Дженни, и мама все ей рассказала. Поэтому, когда я приковыляла в школу – все болело, но праздник это святое, – испорченный телефон уже объявил меня калекой, навечно прикованной к инвалидной коляске.

Пару часов вся школа только обо мне и говорила. Врать не стану – я кайфовала. Но это был просто нерв. Надеюсь, и сейчас то же самое. Ну ладно, хотя бы мочевой пузырь не пытается взорваться. И на том спасибо.

Глава двадцать третья

Джейкоб

22 сентября 2010

Твою мать. Опять она. Эта Алекс Дейл. Сверлит его глазами, точно сканирует, считывает его жизненные показатели. Что ей известно? Почему в прошлый раз она хотела говорить, а сейчас не хочет? Может, раскопала что-то уже после того, как он все проверил? Что за игру она ведет?

Он и так боялся уже пятнадцать лет. С тех пор, как пропала Эми. Страх так и не отпустил его, только ослабел и трансформировался со временем. Сначала он ужасно боялся, что его арестуют, потом – что не арестуют никого. Боялся пойти к Эми – и боялся перестать ходить.

Страх все время жил на заднем плане, угрожая в любую секунду выбить почву из-под ног. Страх был вторым сердцем, стук которого – то едва различимый, то оглушительно громкий – слышал только он.

Страх был с ним всегда.

И в день свадьбы.

И за секунду до того, как на экране сонографа появилось серое расплывчатое пятно – его ребенок.

И сегодня, когда он, нырнув правой рукой в карман, нащупал мятые уголки визитки, которую уже знал наизусть.

Он ненавидел журналистов почти так же сильно, как того, кого ненавидел больше всех на свете. Журналисты хватались за человеческие страдания и перепечатывали их снова и снова, тысячами экземпляров. Они лгали про Эми, обвиняли ее бедного отца, печатали ее фото в школьной форме, чтобы все могли глазеть и судачить, и так изо дня в день. Потом пропала другая школьница, и они тут же переключились на нее.

Указательный палец саднило: он постоянно теребил острый уголок визитки, которая, точно радиоактивный криптонит, так и лежала у него в кармане с тех пор, как он ее туда сунул.

Пока что он не нашел ничего, что развеяло бы или, наоборот, подтвердило его опасения. Надо искать дальше. Понять, что ей известно. Она знает, кто он? Знает о его бесконечном вранье?

Вот сейчас он уже перешел к прекрасной Наташе, а эта репортерша все трется поблизости, навострив уши. Она же рвалась к Эми – так пусть катится! Стоит тут, тянет в его сторону свою цыплячью шею!

С Наташей он провел всего несколько минут. Ровно столько, чтобы его уход не выглядел позорным бегством. Толкнув дверь отделения, он обернулся посмотреть на Эми, но шторки были закрыты.

В коридоре он остановился, раздумывая, что делать дальше. Из палаты послышался грохот. Наверно, просто уронили поднос со стаканами, но ему все равно стало не по себе. «Голубая лагуна» с ее монотонным механическим гудением была для него тихой гаванью; когда он чувствовал себя загнанным в угол, то закрывал глаза и мысленно переносился в тишину палаты, к прохладной коже Эми.

Он застыл у дверей в палату, не решаясь что-либо предпринять. Так бы и стоял там до бесконечности, накручивая себя и паникуя, если бы не пронзительный крик. Он даже не успел подумать – какая-то волна погнала его по коридору, сквозь целый строй двойных дверей, и выплеснула на лестницу, где он то ли побежал, то ли полетел вниз по выбеленным ступенькам.

Кровь гулко стучала в висках; сквозь туман в голове пробивалась только одна мысль: на улицу, на воздух, подальше от проклятой Алекс Дейл!

Он слышал, как сверху и снизу распахиваются двери на лестницу. Бояться было абсолютно нечего, он знал это, но все равно несся очертя голову. Как будто от смерти спасался.

А потом понял, что уже не бежит, а летит.

Еще секунду назад он балансировал на краю очередного белесо-серого лестничного марша и вдруг со всего размаху обрушился вниз.

В ушах стучала кровь, лицо было мокрым. Его бросило в холод, потом в жар. Потом начался озноб. Очень медленно – точно потерял пульт управления телом и не мог вспомнить, где что находится, – потянулся он руками к лицу. Осторожно ощупал виски, поднес к глазам пальцы. Они были липкие и все в крови. Он и не знал, что кровь может быть такой яркой.

Затем пришла боль.

Глубокая пульсирующая боль в лице. И гораздо более страшная боль в правой ноге. Все пространство от лодыжки до колена заполнилось болью настолько мучительной, что на борьбу с ней уходили все силы. Он просто не мог пустить ни крупицы энергии на то, чтобы закричать или позвать на помощь.

Прошло несколько секунд. Рядом распахнулась дверь, и на площадку неторопливо вышла женщина средних лет с гостевым бейджем. Взглянув на Джейкоба, она закричала.

В этот момент он увидел свою ногу и потерял сознание.

* * *

Джейкоб еще ни разу в жизни не лежал в больничной кровати – не считая, конечно, самые первые дни после рождения. На кровать, случалось, присаживался много раз, но вот в кровати он не оказывался никогда.

Он и представить не мог, что однажды очнется пристегнутым к кровати для лежачих в палате интенсивной терапии.

Нога не так плоха, как они вначале думали, бодро заявил доктор с белоснежными волосами, красиво обрамлявшими приятное, веселое лицо.

– Она, конечно, все равно сломана, – тут он хихикнул, – но срастется и будет бегать как раньше. Вы ведь не спортсмен? – озабоченно уточнил доктор, наклонившись к нему.

Он помотал головой, глядя на свое узорчатое больничное одеяние – такое же, как у Эми, которая проводила в нем круглые сутки. Интересно, кто его раздевал?

– Прекрасно. Тогда будете как новенький.

– Когда меня выпустят? – спросил Джейкоб, сложив два и два и получив на выходе «Фиона». Он попытался сесть, но ремни не пустили.

– О, скоро, скоро, – заговорил доктор, отстегивая ремни и незаметно поправляя ему ночную рубашку, которая самым безжалостным образом задралась чуть не до пупка. – Пришлось вас пристегнуть на случай, если вы очнетесь и решите встать. Так вы могли бы травмировать себя еще больше.

Джейкоб кивнул, словно для него это было обычное дело.

Потом повел взгляд вверх мимо капельницы, к часам. Почти половина второго. Он потерял несколько часов.

– До пяти я отсюда выйду?

Доктор смотрел на него так, будто он поинтересовался, успевает ли на экспресс до Луны.

– Определенно нет. Перевезем вас наверх, в палату. Придется полежать еще хотя бы несколько дней. У вас перелом голени, и ее совершенно нельзя нагружать. Нужно соблюдать крайнюю осторожность. Даже такому здоровому, спортивному молодому человеку. Ну а теперь, – продолжил доктор, потирая руки, – у нас тут есть парочка форм, которые вам нужно заполнить.

– Ясно. Черт, ладно. Мне надо попросить кого-нибудь забрать мою машину. И позвонить на работу, предупредить. И жене. Господи…

Джейкоб поднял глаза на шершавые потолочные плиты. Его машина стоит на больничной парковке; он упал с лестницы в учреждении, в котором у него не было никаких причин находиться; на работе думают, что он сейчас на встрече в офисе у потенциального клиента. О, черт…

Маленький доктор теперь улыбался только одними губами.

– Я попрошу санитара принести вам общий телефон. Ближе к вечеру перевезем вас наверх в палату. Формы мне принесут чуть позже, – с этими словами он отодвинул в сторону занавеску и вышел.

Не дожидаясь телефона, Джейкоб потянулся к стулу, на котором горкой возвышалась его одежда. Интересно, кто это сделал? Кто сложил его носки и трусы? Особенно трусы… Зацепив пальцами джинсы, он тащил, пока они не оказались у него в руках. По весу было ясно, что «блекберри» на месте. Он осторожно ощупал их и нашел нужный карман.

С работой он разобрался легко. Сказал Марку, что по дороге от клиента заехал в больницу взять кое-что для Фионы и упал с лестницы. Рассказ он сопроводил множеством вздохов и постанываний и постарался выставить себя в самом смешном и глупом свете. Надежный, предсказуемый Марк, сдержанно посмеявшись, передал трубку Джеффу, их боссу, а тот, повздыхав, обещал, что его встречи кто-нибудь проведет, и пожелал ему скорейшего выздоровления.

Теперь Фиона. Не мог же он сказать, что заехал в больницу взять кое-что для нее.

В висках застучало сильнее.

Ему требуется железобетонное алиби. Причина, по которой он приехал в больницу, не должна вызывать ни малейшего подозрения.

Он нажал на «Избранные» и выбрал Фиону. Сглотнул, прогоняя тошноту и привкус крови. Боль в ноге хоть и притупилась, но по-прежнему отдавалась во всем теле. В руку капал морфин, и голова плыла в тумане.

– Привет, Джей.

– Ты только не психуй…

– Что случилось?

– Ничего серьезного, но я в больнице.

– В больнице?

– Ну да. Дело в том, что я недавно нащупал у себя что-то похожее на опухоль. Там, внизу… ну, ты поняла. Не хотел тебя пугать раньше времени…

– О боже! Опухоль?!

Фиона тяжело задышала в трубку.

– Нет-нет, все нормально, все обошлось!

– Почему ты мне ничего не сказал? Почему ты до сих пор в больнице?

– Фи, я чувствую себя полным дураком… Врач держал в руке мое хозяйство и чуть ли не давился от смеха, потому что никакой опухолью там и не пахло. Естественное уплотнение, просто я его раньше не замечал.

– Слава богу!

– Ну вот, и я так обрадовался, что не поехал на лифте, а побежал вниз по лестнице. И в результате упал и сломал ногу.

– Что ты сделал?!

Фиона смеялась. Слава яйцам, она смеялась!

– Я сейчас в интенсивной терапии. Нога в лубке, есть еще несколько неприятных порезов. Но врач говорит, что все заживет.

– Ох, милый, это ужасно! Я даже не знаю, что сказать… Давай я к тебе сейчас приеду.

– Они сказали, что посетители в интенсивной терапии не приветствуются. Можешь приехать ближе к вечеру, когда меня переведут в обычную палату.

– Какой у нее номер?

– Пока не знаю. Но я напишу тебе, когда мне сообщат. Слушай, я отрубаюсь, тут вообще-то нельзя говорить по мобильнику.

– Но, Джейкоб…

Занавески внезапно вдуло внутрь, и он молниеносно нажал «отбой» и сунул трубку под одеяло.

Тощий юный санитар катил к нему тележку с телефоном. Мобильник вибрировал – Фиона сразу перезвонила, но Джейкоб старался сохранять невозмутимое выражение лица.

– Ну вот, я вернусь за ним через несколько минут, – невнятно пробормотал санитар из-под модно растрепанной шевелюры, устанавливая телефон рядом с его локтем.

– Отлично, до встречи.

Едва занавески снова застыли, Джейкоб вытащил мобильник. Три неотвеченных вызова за две минуты.

Он снова позвонил Фионе. Она взяла трубку:

– Не могу говорить, я за рулем. Буду через минуту.

Отбой.

Глава двадцать четвертая

Алекс

22 сентября 2010

Эми лежала абсолютно неподвижно. В лице никаких признаков случившегося. Алекс, стоя в оцепенении у громоздкой кровати, смотрела на нее разинув рот. За исключением гулкого стука в висках, тишину палаты нарушало лишь едва слышное потрескивание транзистора, доносившееся с опустевшей стойки регистратуры. На Алекс глядели три медсестры и санитарка. За их спинами маячила посетительница средних лет, которая пыталась сделать непринужденное лицо и одновременно тянула шею, чтобы разглядеть, что происходит.

В первые секунды никто не произнес ни слова. Потом санитарка с конским хвостом зашагала обратно, заставив посетительницу ретироваться.

Сестры выстроились по росту. Впереди – толстушка Рэдсон. Две другие, повернувшись друг к другу, шепотом обсуждали случившееся, прикрывая рот рукой.

– Да что тут такое происходит?! – возмущенно прошипела сестра Рэдсон, чуть не уткнувшись носом ей в ключицу.

– Извините… она… Я думаю, она со мной общалась! – Что-что? – переспросила самая высокая, едва сдерживая смех.

Сестра Рэдсон, однако, впервые за все время смотрела на нее сочувственно.

– Она… я… Простите! – Алекс подхватила сумку и блокнот, рванулась вон из бокса, из палаты и выбежала в коридор.

Она все испортила. Безнадежно, катастрофически испортила.

Выставила себя полной идиоткой. Теперь они ее больше не пустят. У нее только начало что-то получаться, а она взяла и сама себе подложила свинью.

Алекс бросилась к лифтам; оба стояли на верхнем этаже. Только не ждать – не останавливаться до тех пор, пока она не выберется из здания. Выбежав на лестницу, она осторожно зашагала вниз; не хватало еще поскользнуться тут в шлепках и сломать себе палец.

При виде этих отполированных ступенек под мрамор становилось ясно, что корпус построили еще в восьмидесятых. Серые крапинки напомнили ей костюм мимолетного бойфренда матери, к которому нужно было обращаться «дядя Стивен». Тогда она была еще слишком мала и не удивлялась, почему зовет «дядей» чужого человека.

Лестницу как будто недавно помыли. Адреналин уже почти рассосался, только в пылающей голове как-то странно шумела кровь, и пот струился по вискам.

Снова этот трухлявый комок в горле, снова знакомое желание уйти в другую реальность: таким сильным оно не бывало уже много месяцев. Забыться. Не думать. Отключиться на весь оставшийся день.

Ей нужно выпить. Срочно. Если она сейчас же не доедет до дома, все пропало: машина окажется на парковке какого-нибудь паба, а сама она проведет вечер в диком, разобранном, истеричном состоянии. Она не хотела переживать это снова.

Она ускорила шаг, но вдруг, скользнув ногой, остановилась как вкопанная: снизу донесся пронзительный крик.

Псих, сразу же подумала она. В один из последних визитов в больницу с матерью (когда ее еще лечили амбулаторно) они наткнулись на «бродячего» пациента из общей палаты неподалеку. Мужчина смущенно почесывал лицо и что-то неразборчиво бормотал. Ее мать, которая сама уже была на грани, пронзительно вскрикнула и стала вопить что-то про цыган, ворующих батареи. Мужчина, в свою очередь, тоже закричал. Алекс стояла в оцепенении, пока не прибежали медсестры.

Крик на лестнице был невыносимо громкий, но тут же оборвался. Алекс в ужасе бросилась вверх по ступенькам к ближайшей площадке и, прорвавшись сквозь строй двойных дверей, пролетела холл со стойкой ресепшен и нырнула в очередной коридор без окон.

С колотящимся сердцем она неслась вперед, как затравленный зверь, огибая посетителей, заторможенных амбулаторных больных и снующих туда-сюда санитаров, пока наконец не выбежала к очередной паре лифтов. Ей нужно домой.

Один лифт был открыт – громадная пустая серая коробка. Ринувшись внутрь, она молотила по кнопкам до тех пор, пока двери не начали закрываться. Потом обессиленно опустилась на корточки. Лифт поехал; она встала, сделала глубокий вдох и нажала нулевой этаж.

По дороге в лифт входили и выходили люди. Никто не обращал внимания на хрупкую молодую женщину у задней стенки, которая, бесстрастно улыбаясь, сжимала побелевшими пальцами сумку.

Выбраться. Выбраться и выпить. Это все, что ей сейчас нужно. Очевидно, что это просто реакция на пережитый испуг, но… в жопу правила.

Двери лифта открылись на нулевом этаже, в глубине второстепенного вестибюля, и она тут же выскочила, оглядываясь в поисках выхода.

Она сорвала с шеи гостевой бейджик и запихала его в сумку, толкнула пожарную дверь и проигнорировала все указатели на парковку.

Ступив на тротуар, она зашагала прочь от больницы, сознавая, что совершает ошибку. Но сейчас это не имело значения. Сейчас ей требовалось снять напряжение и заглушить свой страх. Когда-то – много лет назад – ей хватало одной рюмки бренди, чтобы прийти в себя – и домой на такси. Но теперь все было не так.

Она была обречена. С того момента, как решила пройтись по улицам в поисках ближайшего паба – все равно какого. Она прекрасно знала, что нажрется максимум за час.

* * *

«Слоновья голова». «Паб на районе», называла его мать, хотя район был не совсем жилой. Сюда ходили жители муниципальных домов, работники автостоянки, шиномонтажа, строительного гипермаркета и, конечно, измотанные сотрудники больницы.

Внутри, на липком красном ковре, прожженном сигаретами еще в доантитабачные времена, абстрактными пятнами застыла расплющенная почерневшая жвачка.

Угнетающую обстановку зала, оптимистично именуемого «салоном», удачно дополняли мрачные тисненые обои. Стулья темного дерева выглядели столь же гостеприимно, как кулак перед лицом.

Она с порога заказала двойной бренди и, опрокинув в себя это средство первой помощи, без всяких проволочек перешла к виски с диетической колой в бутылочке. Безо льда.

Не отходя от барной стойки, она одну за другой выпила три порции, каждый раз доливая в дешевый бурбон лишь на палец колы.

Наличные кончались; она знала, что балансирует на краю пропасти, однако пути назад уже не было. Оставалось лишь продолжать и надеяться, что она не упьется до смерти.

– А кому мне тут отдать карточку? – старательно трезвым голосом спросила она бесстрастного немолодого бармена. – Похоже, я здесь надолго.

Тот, впервые улыбнувшись, показал на местечко поуютней – сразу за барной стойкой, рядом с музыкальным автоматом с табличкой «Не работает». В дверях показалась знакомая фигура и, встретившись с ней взглядом, приветственно помахала рукой.

* * *

Она проснулась резко, словно от толчка. За окном еще висела глубокая, непроглядная ночь. На ней были только футболка и лифчик; ни джинсов, ни трусов. Один шлепанец лежал рядом на кровати.

Комната кружилась. Минут пять она, превозмогая тошноту, ползала в поисках мобильника и хотела уже бросить, констатировав, что потеряла еще один телефон, когда большой палец вдруг наткнулся на прохладный экран. Она нажала на круглую выемку. Высветилось время: 4:31 утра.

Снова тревожно засосало под ложечкой. И не оттого, что она перебрала; голова была ясной. Сердце ухнуло вниз: почему этот чертов доктор заявился именно туда? Почему именно в тот момент?

Она была вся в поту. Сердце билось неровно, скачками. Дождавшись паузы после очередного приступа головокружения, она поплелась в ванную и уселась на унитаз. Извергая из себя все, что накопилось внутри, она поняла, что у нее был незащищенный секс.

Гребаный доктор мог бы быть и поосторожнее.

Придется снова идти в аптеку за противозачаточными «наутро после». Трезвая Алекс в очередной раз будет убирать за пьяной Алекс.

Но сейчас нужно приложить все усилия к тому, чтобы заснуть, а проснувшись утром, не открыть очередную бутылку. Опохмеляться было чревато: двое суток в полной отключке, затем целые недели беспробудного пьянства. Выбросив из себя чуть ли не литр едкой желчи, она на дрожащих ногах спустилась вниз и совершила до боли знакомый ритуал. Парацетамол, ибупрофен и пол-литра витаминной «Берокки».

Для утренней Алекс она сделала все, что могла. Теперь спать. И радоваться, что она хотя бы не задохнулась в собственной рвоте.

* * *

В 6:41 она проснулась снова. В голове стоял гул, глаза болели, желудок выворачивало наизнанку. В памяти вспыхнула картинка: ее заносят в дом, а она безудержно хохочет. Следующий кадр: красное, потное от натуги лицо доктора над ней. Она с маниакальным смехом ерошит его мерзкие, отвратительные волосы. Когда он ушел?

Вспоминать было некогда: она еле успела к унитазу, чтобы выплеснуть из себя «Берокку».

Если подумать, все было не так уж и ужасно. Может, похмелье занесло ее так далеко, что она сделала полный круг и вернулась к отметке «нормально». А может, она пьяна до сих пор.

Осторожно просунув ноги в самые свободные пижамные штаны, она медленно побрела вниз на кухню ставить чайник. Пробежки сегодня не будет. Ночью, в четыре с чем-то, она как-то умудрилась поставить телефон на зарядку. Теперь нужно было найти в себе силы и все проверить. При мысли об этом желудок подскочил к горлу.

Отправленных писем – нет.

Отправленных СМС – нет.

Она переместилась к ноутбуку и, затаив дыхание, зашла в интернет-банк. Счет «похудел» на двести фунтов. Паршиво; однако могло быть и хуже.

Чайник наконец дошел до кондиции и зашипел, плюясь кипятком во все стороны. Поначалу вода больше попадала мимо, заливая полированный стол, но в итоге ей все же удалось заварить кружку сладкого чифиря. Кофе сегодня был бы просто издевательством. Повернувшись к раковине, чтобы бросить туда ложку, она обнаружила сбоку две стопочки. Так… значит, вчера они выжрали даже виски из неприкосновенного запаса в сливном бачке.

Поднявшееся солнце заливало ярким светом всю комнату без остатка. Скоро многие уже отправятся на работу. В ближайший час души во всех домах вниз и вверх по улице будут извергать тонны воды. В такие моменты она с болезненной ясностью сознавала, что никогда не сможет работать в офисе. Фриланс идеально подходил к ее образу жизни – отнюдь не здоровому, но уж какой есть.

Ее сумочка повисла на подлокотнике дивана. Блокнот и кошелек на месте; наличных нет, но хотя бы кредитки никуда не делись.

Открыв блокнот, она плюхнулась в насиженную ямку на своем кремовом угловом диване (когда-то роскошном). Обняла колени, вяло потянула на себя мохеровый плед и принялась перелистывать записи, но тут накатила новая волна тошноты. Она зажмурилась. Ей совсем не лучше; она выжила, но выживание и восстановление – вещи разные. Никакого прогресса, сколько ни старайся убедить себя в обратном. Она едва удерживала голову над водой. Точнее, над вином.

– Медицинский центр «Маунт-Плезант».

– Здравствуйте, я бы хотела записаться к своему лечащему врачу.

– Как вас зовут?

– Александра Дейл.

– Аксминстер-Роуд?

– Да, правильно.

– Сообщите, пожалуйста, цель визита.

– Я сдавала анализы когда-то давно, и… надо с ними разобраться.

Глава двадцать пятая

Эми

Лето 1996-го

Не знаю, что делать. Я слышу, как мама всхлипывает, но при этом несет какую-то бессмыслицу. Она не выпивает особо – только раз в году, на Рождество, целый день ходит в обнимку с бутылкой грушевого сидра. Ну и мы с Бобом над ней прикалываемся, потому что она хохочет, стоит ей палец показать, и говорит всякую чушь, вот прямо как сейчас. Только сейчас она не смеется.

– Надо было взять тебе котенка, – говорит она. – Сколько раз ты просила – «Мама, давай возьмем маленького котеночка», – а я всегда отказывала. Всегда. Просто «нет», «нет» и «нет». Без всякой серьезной причины, моя девочка. Я просто не хотела за ней ухаживать. Я думала, тебе скоро наскучит с ней возиться, и вся забота о кошке окажется на мне. А сейчас… как бы я хотела ухаживать за твоей кошкой, Эми! Если бы у меня осталось что-то особенное от тебя, что-то твое любимое… чтобы хоть это у меня было…

Не знаю, что сказать. Я никогда не знаю, что сказать, если мама расстроена. Чувствую себя совершенно беспомощной; развеселить ее ужасно важно, и эта важность меня прямо парализует. Мне слишком хочется, чтобы все снова стало хорошо, и я просто цепенею.

– Это все бесполезно, – произносит она тихонько, так что мне едва слышно.

Я знаю: теперь она разозлилась. В отличие от большинства родителей моя мама, когда злится, начинает говорить все тише и тише, и в итоге мне приходится чуть ли не прикладывать ухо к ее рту – иначе услышать ничего невозможно.

– Абсолютно бесполезно. Бес-по-лез-но, – снова повторяет она.

Мама плачет громче, чем говорит. Когда она двигается, я слышу, как под ней поскрипывает стул. Мне нечего ей сказать. Я не знаю, в чем я провинилась, и потому не представляю, как все исправить. Уж ее-то я меньше всего на свете хотела бы огорчить. Ненавижу огорчать мою маму! Я вокруг земного шара в обход пойду, чтобы только не переходить запретную черту. Которую я непонятно как, сама того не сознавая, все-таки перешла.

Она знает, что я ее обманывала? Знает, что разговоры по телефону переросли во встречи, на которых я выслушивала его версию событий? Пусть оно и длилось недолго, а все равно это неправильно. Я сказала ей, что все закончилось, еще до того, как зашло так далеко. Сказала, что послушала Боба, когда он сказал «нет». Зря я врала… Нужно было делать, как мне говорили.

Мама говорит, что ей пора. Я зову ее: «Мама! Мама!» Не могу я делать вид, что ничего не случилось, – только не с ней! Шаги не останавливаются ни на секунду, и я уже кричу во весь голос: «Мама! Мама!» Черт, да что же я такого сделала?! Ничего не помню. Прости меня, мама.

Глава двадцать шестая

Джейкоб

26 сентября 2010

Его выписали два дня назад. Никогда еще по будням он не проводил столько времени в своей «английской крепости».

Еще недавно они с Фионой как-то уживались в единственной комнате его крошечной квартирки. Вечера обычно проводили друг у друга в объятиях, иногда укладывались на пол «сэндвичем» – одеяло снизу, одеяло сверху. Смотрели кулинарные шоу или «Коронейшнстрит», поедая чипсы из огромного пакета и галлонами поглощая вино. Потом, после свадьбы, купили целый дом, где уже не обязательно было сидеть все время вместе. И тогда сиамские близнецы разделились.

Переход от роли бойфренда к роли мужа, очевидно, совершился не сразу, хотя Джейкоб, оглядываясь назад, ощущал лишь свист ветра в ушах, словно на американских горках. Только что он в ресторане смущенно вертел в руках коробочку с кольцом – и вот уже отвечает «согласен» перед целой толпой приглашенных (девяносто процентов со стороны невесты). Время пролетело словно миг. Но до американских горок была Эми: он пошел к ней через два дня после помолвки.

В ближайшие недели придется торчать дома. Фиона с воодушевлением собралась за ним ухаживать.

– Будем жить как раньше! – сказала она, когда он вернулся из больницы. – Валяться целыми днями и есть чипсы. А лишний вес я спишу на ребенка.

На часах 10:43 утра. Надо было остаться в постели; затащить Фиону обратно в кровать, под одеяло, и целое утро проболтать о всякой ерунде, как в старые добрые времена, а потом до вечера страдать фигней. Но сейчас лежание действовало ему на нервы: в больнице он как раз только этим и занимался.

От обезболивающих он стал вялым. Руки-ноги дрожали, шрамы на лице жглись и чесались, подживая. Поверх гипса красовался специальный носок небесно-голубого цвета. Нога весила целую тонну и адски потела.

– Ой, Джей, у тебя такой несчастный вид! – сказала Фиона, с беспокойством его оглядывая. – Я выскочу ненадолго. Ты тут один справишься?

– Справлюсь, не волнуйся.

– Если что, звони, телефон у меня с собой.

– Хорошо. Люблю тебя.

Входная дверь со щелчком закрылась, звякнули ключи. Джейкоб вытянул из кармана телефон и заказал такси.

* * *

– Так нормально, спасибо.

– Восемь шестьдесят, пожалуйста.

Не заглушая двигатель, водитель вышел и открыл пассажирскую дверь.

– Сдачи не надо.

Автомобиль, шурша шинами, отъехал. Неожиданная тишина и разлитая в воздухе прохлада поразили его. Он стоял один на Бидминстер-Роуд, напротив переулка, шедшего параллельно Аксминстер-Роуд и разделявшего два ряда типовых домов.

Район походил на улей. Аккуратные, одинаковые, населенные тружениками ячейки.

Днем дома по большей части пустовали; хозяева стояли за прилавками или отвечали на телефонные звонки. В доме у Алекс Дейл тоже, казалось, никого не было: водитель провез его мимо, как договорились. Камер наблюдения он поблизости не заметил.

В переулке было холодно и сыровато. С черепашьей скоростью, ковыляя на больной ноге, он продвигался к заднему двору журналистки, вынужденно подмечая по дороге каждый камень, веточку и запашок.

В муравейнике у ворот с четырнадцатым номером кипела жизнь. По ту сторону забора слышалась детская возня и визг.

За воротами у Алекс Дейл никаких детей не обнаружилось. Двор, бывший когда-то садом, представлял собой кладбище горшков.

Джейкоб наблюдал сквозь щель в воротах. Зеленая краска на них пошла пузырями. Двор пустовал, как и в прошлый раз; кухонное окно загораживала покосившаяся сушилка для белья.

Оглядевшись напоследок по сторонам, он тяжело оперся на костыли и, поднявшись на цыпочки, потянулся рукой за ворота. Нашарил засов и стучал по нему, пока тот наконец со скрежетом не отодвинулся.

Очень медленно, затаив дыхание, словно «медвежатник», он вытянул вверх щеколду и замер на секунду, уговаривая себя успокоиться. Конечно, он здесь уже бывал, но сейчас впервые пытался проникнуть внутрь средь бела дня, да еще и с больной ногой, которая его безбожно тормозила.

Придерживая съезжающую с плеча спортивную сумку, он постарался как можно тише и быстрее распахнуть ворота.

Потом, раскачиваясь на костылях и подволакивая больную ногу, заковылял по растрескавшейся бетонной дорожке.

Напротив застекленной до половины кухонной двери он помедлил, но потом все же добрел до окна и прислонил костыли к подоконнику. Задача предстояла не из легких.

Окно открылось быстро, как и в прошлый раз. Но вот чтобы подтянуть искалеченную нижнюю часть тела вверх и протащить ее внутрь, пришлось помучаться; он еще ни разу в жизни так не напрягался. В конце концов он как-то протиснулся в окно и плюхнулся на пол, словно пойманная рыба на палубу.

Костыли удалось втянуть сравнительно легко. С колотящимся сердцем, чувствуя поднимающуюся внутри волну адреналина, он приступил к работе.

Глава двадцать седьмая

Алекс

26 сентября 2010

– Привет, Эми, это Алекс. Надеюсь, ты не против, что я опять пришла.

Она взглянула на свои руки – они тряслись.

– Мне ужасно неудобно за ту сцену, которую я тут устроила. Даже не знаю, что сказать. Представляешь, я на полном серьезе думала, что меня больше не пустят.

Пылинки плясали в струящемся сквозь высокие окна солнечном свете. В соседнем боксе другая посетительница ритмично похрапывала у постели любимого супруга. Сестры стояли в дверях кабинета и не спускали с Алекс глаз.

– Я тут пытаюсь узнать побольше о тебе и о твоей жизни до больницы.

Она тяжело сглотнула; даже самые простые фразы давались ей с большим трудом. В палате царило спокойствие. Щекочуще пахло судном и антисептиком.

Небольшая грудь Эми мерно ходила вверх-вниз. Тонкие руки протянулись вдоль тела ладонями вверх. Голубые глаза были открыты. Эми «бодрствовала», хотя кожа еще поблескивала от «ночного» пота. Ее как будто завернули в пищевую пленку.

– Эми, я все еще чувствую, что лезу куда не просят. Я тебе никто, а знаю про тебя так много. Надеюсь, что не нервирую тебя своим присутствием.

Она оглянулась на соседние кровати. Светловолосая женщина с удовлетворенным выражением лица лежала в тени громадного букета цветов. Из больничной вазы высовывалась золотая ленточка. Пожилая чета застыла в полной неподвижности. Он – в клетчатой пижаме, с подложенными под спину подушками; она держит его руку, свесив голову на грудь, точно у нее села батарейка.

– Мы ведь могли подружиться, если бы познакомились еще тогда. И знаешь, я прямо вижу тебя кем-то вроде журналистки, как Бекки говорила.

Грудная клетка все так же мягко поднималась и опускалась.

– Эми, я знаю, что вы с Джейком уже довольно долго встречались, когда все это случилось.

Все то же мерное посвистывание на вдохе и выдохе. Алекс погрузила дрожащие пальцы себе в волосы и отвела их назад.

– Но я тут подумала немного… и я чувствую, что ты, наверно, встречалась с кем-то еще. Параллельно с Джейком. По-моему, ты не из тех, кто готов расстаться с девственностью на первом свидании. – Она покосилась на Эми, ожидая реакции. – Ты совсем не такая. Думаю, вы общались уже какое-то время. Он был старше, и тебе, наверно, казалось, что все нужно хранить в глубочайшем секрете.

Она замерла: это игра света или нос Эми и правда чуть поморщился?

– Он наверняка вел себя так, что с ним ты чувствовала себя особенной. Доверяла ему. На твоем месте я… если бы я в пятнадцать лет начала с кем-то тайно встречаться, и особенно с кем-то взрослым, то была бы в диком восторге. Но при этом мне, наверно, было бы страшно. Особенно в первый раз.

Эми явно задышала чуть быстрее.

– А потом он вдруг переменился, Эми. В какой-то момент ты, наверно, увидела в нем то, чего не замечала раньше. Перестала чувствовать себя особенной. Или он нехорошо себя с тобой повел. А может, тебя одолело чувство вины. В общем, я думаю, что-то случилось, и тогда этот человек причинил тебе зло.

Ей кажется, или дыхание Эми еще ускорилось? Ладно, хватит сходить с ума; она сама дышит слишком часто, вот и чудится всякое.

– Я очень много думала об этом, Эми. И поняла, что он был каким угодно, но только не глупым. Полиция прочесала весь район; у них была твоя одежда и соскоб изпод ногтей, – она понизила голос, – но они ничего не нашли. Я сильно сомневаюсь, что он провернул все экспромтом, без подготовки.

Кожа Эми уже не поблескивала от пота. Глаза были широко распахнуты.

– Он наверняка продумал все до мелочей. Но ты не могла этого знать. Он обманул тебя, Эми; ты ни в чем не виновата!

* * *

Алекс собрала волосы обратно в конский хвост и потерла глаза. Она уже почти час тут болтает; однонаправленный словесный поток утомил ее гораздо больше, чем она могла предположить. Жаль, что нельзя полежать тут на свободной кровати: с каким удовольствием она бы сейчас вытянулась под одеялом и провалилась в сон!

В противоположном углу палаты сестра Рэдсон умывала немолодого пациента. Было слышно, как она тихонько напевает, вытирая пузырьки мыльной пены. Старая песня Фрэнка Синатры или что-то в этом духе.

Алекс увидела, что сестра слегка приподняла пациенту подбородок. Потом, зачерпнув что-то пальцами из маленькой красной баночки, растерла в ладонях и принялась укладывать пациенту волосы, аккуратно разделяя их на пробор черепаховым гребнем.

– Ну вот, – удовлетворенно заметила она, отступив на шаг, чтобы обозреть результат своей работы. – Теперь ты похож на молодого Кэри Гранта, Берт.

Она положила расческу в маленькую черную коробочку, поправила Берту воротник и – последний штрих – пригладила ему пальцами брови. Затем убрала все коробочки и, похлопав Берта по руке, удалилась в свой кабинет.

* * *

Солнце стояло еще высоко. Промокшая одежда противно липла к телу. Алекс ехала домой раздраженная; Эми явно разволновалась, и эта реакция страшила ее в той же степени, в которой воодушевляла.

Все было не так, все выводило из себя. Сумка все время спадала с плеча, дверца машины клацнула о ремень и не закрылась сразу, в туфлю попал камень, и в довершение всего у нее дико болела голова.

Пакеты больно оттягивали руки. Пятясь задом, она переступила порог и вдруг, заметив нечто краем глаза, остановилась как вкопанная.

Потом снова с легким щелчком открыла входную дверь, положила вещи на пол и медленно пошла через холл.

– Ну, привет, – обратилась она к волонтеру. – И что ты делаешь у меня дома?

– Черт, – сказал Джейкоб. – Черт, черт!

– Не слышу ответа. Что ты здесь забыл? – повторила она. Сердце бухало в груди.

– Я прошу прощения.

Джейкоб стоял с опущенной головой, изогнувшись в сторону и тяжело опираясь на правый костыль.

– Как ты вошел? – спросила она, поглядывая одним глазом на дверь.

– Залез через кухонное окно. Блин, извини меня, пожалуйста. Я только хотел понять, что ты знаешь. Обо мне.

– А что, есть что знать?

– Обо мне и Эми.

– Так… продолжай.

– Я женат, – тихо сказал он. – Скоро родится ребенок.

Алекс похлопала рукой по карману, проверяя, на месте ли телефон, и, еще раз убедившись, что входная дверь открыта, жестом пригласила Джейкоба в гостиную.

– Ты иди садись, а я принесу выпить. И начнем все сначала.

* * *

– Ладно, я Алекс. Но ты, по-моему, и так уже в курсе. А ты кто?

– Джейкоб.

– Джейкоб Арлингтон? Парень Эми?

– Да. Парень Эми. И ты тоже уже в курсе.

Она вздохнула: как можно было не догадаться? Молодой парень без всякой причины упорно каждую неделю таскается в палату, полную чужих ему людей? Он же делает это ради Эми! Ради нее одной.

– Джейкоб, – начала она, осторожно подыскивая слова, – ты все пятнадцать лет ее навещаешь?

– Нет-нет, не так долго. Сначала мама не давала мне шагу ступить… – Он замолчал, бросив взгляд на дверь и потом на костыли, брошенные на полу гостиной.

– А потом? – Она закусила губу.

Джейкоб откинулся на спинку кресла и, морщась от боли, уложил больную ногу на кофейный столик.

– Можно? – спросил он.

– Да, конечно. Похоже, болит жутко. И что же произошло?

– С лестницы упал. Так по-идиотски получилось…

– Да нет, – мягко возразила она. – Я имею в виду, что произошло дальше, после того, как на Эми напали? Когда ты начал ее навещать?

– Я так понимаю, выбора у меня нет? Придется рассказывать? – вздохнул он.

Алекс глянула на распахнутое кухонное окно, потом снова на красное лицо Джейкоба.

– Ну, учитывая обстоятельства… я думаю, это будет справедливо.

– Ладно, – сдался он и, набрав в легкие воздуха, резко выдохнул. – Когда полиция нашла Эми, они позвонили моей маме и все ей рассказали.

– А где был ты в этот момент?

– Дома. Я сидел на лестнице, когда они позвонили. Мама не дала мне подойти к телефону. Прошло уже два дня, так что новости могли быть самые печальные. Она взяла трубку и тут же повернулась спиной ко мне. Но я уже понял. Она как-то так пискнула…

Алекс опустилась на другой конец дивана.

– Она положила трубку и еще какое-то время так стояла, не поворачиваясь. Потом подошла, села рядом на ступеньки и обняла меня за плечи. Я понимал, что случилось что-то ужасное, но она никак не могла начать говорить. Я просто сидел и ждал. Я не плакал, но не знал, что делать. В конце концов она сказала, что Эми в очень тяжелом состоянии, и полиция будет говорить со всеми, кто хорошо ее знал. Сначала я не понял. Я спросил ее – зачем мне общаться с полицией, если она сама уже мне все рассказала? Мне хотелось сразу пойти к Эми и узнать, как она. Посидеть с ней. Я не догадался, что полиции нужно было понять, не причастен ли я к этому.

Он повернулся, чтобы взглянуть на нее, и, прокашлявшись, продолжил:

– Мне было всего пятнадцать. Я не знал, что делать, и, наверно, был в шоке. А потом еще и до смерти испугался. Мама с ума сходила от беспокойства; в тот же вечер приехала полиция и забрала меня в участок. Она поехала со мной. У нее было такое выражение лица… я его всю жизнь буду помнить. И у брата тоже. Он смотрел из гостиной, как меня усаживают в полицейскую машину. Он был в полном ужасе. И мне казалось, что я всех подвел и все испортил, хотя в действительности ничего плохого я не сделал. Я знаю: мама думала, что на меня повесят какое-нибудь обвинение, хотя она этого и не говорила. Никогда не видел, чтобы она так переживала.

Алекс до боли закусила губу, чтобы не перебивать. Правило ведения интервью номер один: заткнуться на хрен. Собеседник сам заполнит образовавшуюся паузу.

– В полиции меня раскручивали по полной, – продолжал Джейкоб, бросив на нее быстрый взгляд. – Работа у них такая. Но, я думаю, с самого начала было ясно, что ничего такого я сделать не мог.

– Значит, когда тебя опустили, ты навестил Эми? – спросила она, изо всех сил стараясь не очень торопить своего незваного гостя.

– Нет. Я вернулся в школу. На один день всего. Родители сказали, чтобы я вел себя как обычно, – усмехнулся он. – Мама работала в школе и вечером опросила всех моих учителей. Хотела узнать, как я справлялся. А справлялся я, естественно, никак. Ну и все. Нас забрали.

– Нас?

– Меня и Тома, моего брата. Он меня на пару лет младше. Думаю, его в школе тоже доставали.

– Ему, наверное, было тяжело?

– Наверное. Его перевели в частную школу рядом с домом. Ему там не нравилось, но я тогда был слишком погружен в себя, чтобы это заметить.

– Значит, ты тоже в новую школу пошел?

– Нет, учителя присылали мне задания на дом. Выпускные тесты я сдавал в близлежащем колледже. А потом пошел туда же на «A-levels»[4]. На вечернее отделение – вместе с молодыми мамашами.

– Но почему?

– Мама боялась, что днем я могу встретить школьных знакомых. Она не хотела, чтобы меня доставали. Но я никого из них больше не видел.

– Понятно, и когда ты пошел в колледж, то начал навещать Эми?

– Ну, сначала только изредка. Когда Джо умерла, у Эми никого не осталось. Идти мне не хотелось, но я чувствовал, что должен. Когда я пришел в первый раз, она еще была подключена к аппарату и выглядела ужасно хрупкой. Мне казалось, это вроде как мой долг или что-то типа того. В общем, я начал… и уже не смог остановиться.

– С тобой кто-нибудь ходил?

Джейкоб помотал головой:

– Нет. Я ходил один. И это была тайна.

– Каждую неделю?

– Ну, не сразу. Поначалу эти визиты давались мне с огромным трудом, и приходилось прямо-таки заставлять себя насильно. Я ходил раз в несколько месяцев. Готовился к каждому посещению. Тогда она еще была в интенсивной терапии, но, когда ее перевели в «Голубую лагуну», стало полегче. Я ходил все чаще и чаще и в конце концов уже не мог без этого. Решил стать волонтером. И почему-то на душе стало полегче. Звучит, наверно, дико, но…

– Совсем нет! Звучит круто. Я думаю, иногда с ней по целым неделям не разговаривал никто, кроме тебя. Это очень самоотверженно с твоей стороны.

– Ну, я так об этом не думаю, но все равно спасибо. – И давно ты стал волонтером?

– Года два назад. На самом деле я тогда пришел сказать, что больше не смогу навещать ее так часто. А в результате…

– Почему вдруг так?

– Потому что собрался жениться, – проговорил он, глядя в пол.

– А-а.

– Да-а-а.

– И что же случилось, когда ты пришел ей сообщить? – Ты будешь смеяться… Тогда я навещал ее примерно раз в две-три недели, хотя бывало и чаще. И вот я пришел и говорю, что через неделю женюсь. И что всегда буду ее любить, но теперь мне уже не следует приходить так часто. Я предупреждал, что ты будешь смеяться; так вот, Эми… у нее сделалось такое лицо, словно она сейчас заплачет. Она, конечно, не заплакала; в смысле, она же не могла, правда? Но ее глаза как будто наполнились слезами. Так это выглядело.

Мне стало стыдно, – продолжил он после паузы. – И тогда я сказал, что не хотел так говорить и буду приходить по-прежнему. А на обратном пути увидел объявление о наборе волонтеров, которых приглашали сидеть с пациентами. Я посчитал, что тут не будет никакого особого обмана, – ведь я делаю что-то для пациентов, причем сразу для многих, а не просто зависаю со своей бывшей девушкой.

– Ее еще кто-нибудь навещает – из тех, кто знал ее раньше?

Джейкоб на секунду заколебался.

– Я думаю… Нет, сейчас только я.

– И каков был твой план сегодня? Чем бы ты тут занимался, если бы я не пришла и не накрыла тебя?

– Я просто хотел понять, что тебе известно. Накрутил себя, представляя сенсационные разоблачительные статьи обо мне и Эми. С обвинениями и… в общем, все такое. Я знаю, что теперь я крепко влип. Я реально облажался.

– Я такими статьями не занимаюсь, Джейкоб. А что у тебя в сумке?

– Флешки.

– Ты что, собирался скопировать информацию с моего компьютера?! – воскликнула она, не сдержав возмущения.

Джейкоб испуганно отставил недопитый чай, который она приготовила, несмотря на все его возражения, и попытался подняться.

– Не надо, не вставай! Ты себя так совсем покалечишь. Я не буду звонить в полицию.

– Правда?

– Обещаю. До тех пор, пока ты со мной честен.

– Моя жена беременна. И она не в курсе, что я хожу к Эми. Она вообще не в курсе, кто такая Эми. Она не здешняя, а у меня дома о случившемся не говорят. Так что это мой большой секрет. У нас сейчас все непросто. С женой, в смысле. Я боялся, что ты напишешь о нас с Эми, и тогда все вообще пойдет прахом. Полагаю, ты не оставила идею написать что-то обо мне? Ну, вот я тебе все на блюдечке и преподнес… – Он сидел, подперев руками голову и методично надавливая на лоб большими пальцами.

– Я даже не догадалась, что это ты был там, в больнице, – призналась Алекс. – Так далеко моя фантазия не заходила.

– Отлично. Значит, я тем более облажался по полной программе.

– Я совсем не хочу портить тебе жизнь. Но почему бы тебе не рассказать все жене? Ты ведь ничего плохого не сделал.

– Ты мою жену не знаешь. Она не выносит вранья. И с ней в такие игры лучше не играть, особенно когда речь идет о другой женщине.

– Но это же не роман на стороне! Да и Эми не в том состоянии, чтобы конкурировать с твоей женой!

– Не имеет значения. Поверь мне. Я скрывал все это от Фионы с самого начала. Еще с тех пор, когда почти не появлялся у Эми. Чем дальше, тем больше налипало вранья, и теперь уже образовался целый снежный ком. За столько-то лет! Уж ей-то не покажется, что я ничего плохого не сделал. – Он пожал плечами. – Хотя я ведь и правда виноват, разве нет? Я ей врал.

– Я знаю, каково это – скрывать что-то от любимого человека. А еще я знаю, что беды идут от тайн, а не от честности.

– При всем уважении, – ответил Джейкоб, поднимая на нее глаза, – я сомневаюсь, чтобы у тебя когда-нибудь была подобная тайна. Я годами изворачивался, навещая свою полумертвую школьную подружку. И ты будешь говорить, что можешь мне конкуренцию составить? Ну-ка, послушаем.

Она попыталась отогнать возникший перед глазами образ: лицо Мэтта, когда он нашел бутылку в бачке унитаза.

– Что? – засмеялась она. – Ты что, серьезно? Я вот прячу запасную кредитку в морозилке, чтобы удержаться от ненужных покупок. Но это же не значит, что я шопоголик!

Мэтт тогда ничего не сказал. Поставил бутылку на стол в их крошечной лондонской кухне и начал медленно и тщательно мыть руки. Она топталась в отдалении, размышляя: вернуть бутылку на место или открыть, раз уж случай представился?

– Ну, хотя бы слив заработал, – произнес Мэтт. – Мне пора на дежурство.

Алекс глядела на Джейкоба и думала о его здоровой, трезвой жене, в животе которой жил здоровый, крепкий малыш. Она, наверно, гадает, куда подевался ее муж.

– Возможно, мы еще продолжим, – сказала она. – Оставь мне свой номер, и я вызову тебе такси.

Глава двадцать восьмая

Эми

Лето 1996-го

Сегодня я проснулась, а Боб сидит у меня на постели. Я сразу догадалась, еще до того, как он заговорил. Он тяжелый: вся кровать просела, словно лодка, которую подхватило большой волной.

Наверно, ему приснился кошмар или что-то типа того, потому что он нес какую-то бессмыслицу. И голос был такой булькающий, каким он начинает разговаривать, когда у «Вест Хэма» дела на поле идут плохо или очередной его старичок-клиент откидывает коньки. Хотя нет, голос был даже хуже: словно он набил рот маринованным луком, и слова не могут выбраться наружу.

– Эми, дочка, – сказал он, но я почему-то ничего не ответила. Потом он очень долго молчал; я бы даже решила, что он ушел, если бы кровать так не прогибалась.

Наконец он выговорил на одном дыхании:

– У меня плохие новости насчет мамы, малыш.

Вместо «малыш» у него всегда выходит «мылыш», и мне сразу представляется кордебалет из кусочков мыла, которые отплясывают, выбрасывая ноги вверх, как в кабаре.

В общем, он сказал, что в последнее время маме стало хуже и она сражается изо всех сил. Вот тут я и поняла, что он что-то напутал. Я же знаю – с мамой все в порядке. Она даже работу ни разу не пропускала по болезни! На моей памяти, конечно. К тому же мы только в прошлые выходные ходили с ней по магазинам в Камдене[5]. У меня уже язык отсох ее уговаривать; она давно обещала меня туда свозить, и вот мы наконец сели в поезд и отправились. Я, точно маленькая, сидела, прижав нос к стеклу, и оно все запотело. Мама была как на иголках – Лондон на нее всегда так действует. В тот раз она постоянно прижимала к груди сумку. А когда мы вышли из поезда и сели на метро, она не трогала поручни, потому что на них полно микробов.

В метро было ужасно круто. Мне дико понравились шум, и запахи, и все эти люди вокруг. Народ со всех концов света, одеты и обуты кто во что горазд; говорят на языках, которых я никогда не слышала. Были даже уличные музыканты – играли песни шестидесятых и семидесятых, от которых тащатся мама с Бобом, но маму, похоже, и это не успокоило. Думаю, это место больше для молодых. Хотя мама, конечно, еще не очень старая; она, по-моему, моложе мам моих друзей. Надеюсь, что не стану такой же нервной, когда мне перевалит за тридцать.

Мы вышли из станции «Камден-таун» и пошли в сторону шлюза. Мама все время озиралась и отшатывалась от каждого встречного. К счастью, никто, похоже, не обижался. Когда я вытащила кошелек, чтобы пересчитать деньги, у нее чуть инфаркт не случился. Я уже решила, что в следующий раз поеду с Дженни или Бекки. Родителям скажу, что собираюсь погулять денек в Танбридж-Уэллсе, и вперед. Камден – для молодых!

Я там в разных палатках накупила джинсов секондхенд. Очень классных. И еще взяла пару футболок. Одна – с Джарвисом Кокером, как будто его Энди Уорхол нарисовал. А другая – офигенная маечка со Smashing Pumpkins. Не то чтобы они мне безумно нравились, просто я сейчас пытаюсь сместиться больше в сторону рока. И потом, их альбом «Siamese Dream» местами очень даже ничего.

Еще я набрала маленьких заколочек, чтобы закрутить волосы в такие же рожки, как у Бьорк. Дома потом показала маме картинку, которую вырезала из «Селекта», и мы попытались вместе это воспроизвести. Но у меня, похоже, слишком длинные волосы.

Я всегда знала, что хочу жить в Лондоне. Хотя раньше он был для меня таким городом-сувениром. Красные автобусы, Букингемский дворец, Оксфорд-стрит и все такое. Понятно было, что все это имеет мало отношения к реальной жизни. Теперь вот картина немного прояснилась.

Я поступлю в Лондонский универ. Первый год буду жить в общаге, а потом найду друзей, с которыми можно будет вместе снять квартиру, и мы переедем в Камден. Возможно, я все еще буду с Джейком, и тогда мы с ним поселимся вдвоем. Но в глубине души я чувствую, что он по-прежнему будет торчать в Эденбридже под маминым крылом. Хотя, может, зря я так про него; посмотрим.

Я стану редактором университетской газеты. Прославлюсь своей смелостью и передовыми взглядами. Меня будут звать в серьезные журналы – мол, мы уже давно следим за вашей работой, и вы нам так подходите, так подходите! Но моя мечта – NME[6]. Если я туда попаду, то сразу умру от счастья и отправлюсь на седьмое небо.

Промотаем пару лет вперед. Я – главный редактор NME. Первая, наверное, женщина на этой должности. Живу в собственных апартаментах с видом на Камденский шлюз. Встречаюсь с Деймоном Албарном[7]; мы познакомились, когда я брала у него интервью, и мне удалось убедить его бросить эту наркоманку Джастин из Elastica. А может, мы с Джейком до сих пор вместе, и с Деймоном у меня связь на стороне? Ха-ха-ха. Понятно, что все это не очень правдоподобно звучит, но уж в университет-то я точно поступлю. И однозначно познакомлюсь с целой кучей новых людей. Это сто процентов.

Да, Боб явно что-то напутал. Думаю, мама сейчас рядом. Я же слышу, как она напевает какую-то древнюю песню. «Fly Me to the Moon», по-моему. Она умывает меня, расчесывает мне волосы. Бедный мой старичок. Он точно во сне кошмаров насмотрелся, и в голове у него теперь полная каша.

Глава двадцать девятая

Джейкоб

26 сентября 2010

Дом встретил его тишиной. Там, где обычно парковался их «танк», зияла пустота. Джейкоб проковылял в гостиную и включил телевизор. Рэгби, которое он посмотрел бы, если бы остался дома.

Этой журналистке вообще можно доверять? Сдержит она свое обещание? Когда он высказал все вслух, это прозвучало так глупо… А она даже не знала, кто он! Хорошо хоть она не в курсе, сколько раз он у нее был.

Он перевел взгляд на камин, над которым висела огромная свадебная фотография в серебряной рамке. Фи-она была изумительно хороша. Что в них такого, в этих длинных белых платьях? Почему они красят только невесту? Его невеста в тот день выглядела просто сногсшибательно; впрочем, сам он тоже смотрелся лучше, чем обычно. Он так широко улыбался, что лицо словно разделилось на две части.

На каминной полке красовались две новые рамочки. В одной – снимок с УЗИ на двенадцатой неделе. Что-то вроде черно-белой креветки. В другой – двадцатая неделя: расплывчатое серое пятно, похожее на ребенка. Настоящий маленький человечек, в создании которого поучаствовал и он. Вот такая вот мини-эволюция.

Следующее фото – Фиона-тинейджер на отдыхе с родителями. Угрюмо смотрит в камеру из-под красной челки. Родители сияют сквозь обгорелую на солнце кожу. Вот Фиона на церемонии вручения дипломов. Вот они вдвоем в медовый месяц – загорелые молодожены выглядывают из-за огромных бокалов с коктейлем.

Скоро весь камин будет заставлен детскими фотографиями, как у его матери, коллекция которой разрасталась по мере пополнения семейства. Мама Эми, наверно, тоже с любовью собирала ее снимки, а потом… потом ничего. Никто не ходил в «Голубую лагуну», чтобы выхватить из жизни какой-нибудь момент. Вся палата как раз и была таким моментом.

Машина Фионы припарковалась у дома. Джейкоб ждал с колотящимся сердцем, опасаясь, что лицо его выдаст.

– Эй, Джей! – сказала она, занося в дом пакеты и явно довольная собой.

– Эй, подруга! – Чё в телике?

– Рэгби.

– Фу-у-у, – протянула она, но не двинулась с места и стояла, хитро улыбаясь.

– Ты какая-то довольная, – улыбнулся он.

– Ага. Съездила в «Уэйтроуз» и купила нам всяких вкусняшек к чаю. Решила, что надо поднять тебе настроение.

– Почему это? – нахмурился Джейкоб.

Фиона посмотрела на него озадаченно:

– Потому что у тебя нога сломана.

– О, ты такая заботливая!

– Еще какая! Взяла тебе замороченное пиво и закуски к нему.

– Я тебя обожаю!

– Эй, штаны придержи! – ответила она, но вид у нее был счастливый.

Этой Алекс Дейл можно доверять?

Глава тридцатая

Алекс

27 сентября 2010

Солнечный свет струился в окно спальни. На немнущемся белом пододеяльнике переливались радужные пятна и скакали игривые солнечные зайчики. К оконному стеклу пристало несколько капелек росы; с улицы доносилась детская возня.

Алекс медленно села в постели, привычно ожидая, когда мозг поедет и врежется в черепную коробку. Но головная боль не пришла.

С тех пор как она носится с этим проектом, у нее впервые возникло ощущение, что дело сдвинулось с места. Методично дергая за все ниточки по очереди, она наконец нашла одну, которая к кому-то вела.

К Джейку.

Она улыбнулась краешком рта, вспоминая его слова. Грустный рассказ, однако, прослушав его запись на телефоне, она улыбалась уже до ушей.

Джейк. Он же Джейкоб Арлингтон. Он же волонтер. И похоже, он рассказал ей куда больше, чем сам думал…

* * *

Еще совсем рано. Время посещений начинается гораздо позже. Вряд ли из этого что-нибудь выйдет, но до визита к врачу нужно как-то убить два часа, и к тому же ей не терпится продвинуться в расследовании.

Вынырнув из огромной серой лифтовой коробки, она с уверенным видом промаршировала к «Голубой лагуне» и громко постучала.

Дверь приоткрылась, выглянула незнакомая медсестра.

– Вы что-то хотели?

– Доброе утро! Я пишу статью о вашей пациентке, Эми Стивенсон, и у меня к вам пара вопросов.

– Простите? – переспросила сестра, наморщив лоб, словно не разобрала ни единого слова.

– Я журналистка. Алекс Дейл.

– Ну, это я не знаю… нужно доктора Хейнса спросить.

Сглотнув комок в горле, Алекс пыталась отогнать обрывки воспоминаний. Доктор покупает ей выпивку. Доктор в ее постели. Давит на нее своим весом. Усердно трудится, и язык у него высунулся набок.

– Да нет, я буквально на минуту! Только уточню у вас кое-что.

– Подождите здесь, – скомандовала медсестра.

Алекс отступила назад и прислонилась к бледно-пастельной стене. Вокруг головы шелестели объявления о сборе средств и собраниях групп взаимопомощи. Слышно было, как медсестра, вздыхая, говорит по телефону.

– Ну, хозяин барин, – устало сказала она.

Дверь распахнулась шире.

– Не очень-то мне все это нравится, – сообщила сестра куда-то в пространство, провожая Алекс внутрь. – Так что вы хотите знать?

* * *

– Как долго хранят эти записи?

– Не могу вам сказать.

– Может, где-то есть архив?

– Сомневаюсь. Скорей всего, их уничтожают.

Алекс переворачивала тяжелые страницы. Вот и первая запись – чуть больше трех лет назад.

– Можно мне взять это в кафе, чтобы спокойно изучить? Обещаю вернуться до того, как начнут приходить посетители.

– Лучше не стоит. Но можете сидеть здесь сколько захотите.

Ей пришлось внимательно просмотреть шестьдесят семь мелко исписанных страниц. Но стоило ей увидеть ту запись, как по спине будто пробежал электрический разряд.

В машине она принялась лихорадочно царапать в блокноте, не рискнув ехать сразу к врачу: мысли могли улетучиться прежде, чем у нее появилась бы возможность их записать. Оно вернулось – впервые за бог знает сколько потраченных впустую лет. То состояние, в котором у нее получались убойные формулировки, сногсшибательные сюжеты и блестящие каламбуры. Она всегда так стремилась его поймать, однако с каждым годом это становилось все труднее. Она тянула и тянула, пока не наступал последний день; и вот материал уже кровь из носу сдавать через час, а она все прихлебывает вино из пластикового стаканчика, игнорируя разрывающийся на столе телефон.

Когда в последний раз на трезвую голову ее так осеняло?

* * *

Доктор Эванс глядел на нее через очки:

– Итак, Александра… Хорошо, что вы пришли. Времени у нас в обрез, судя по результатам.

– Я теперь пью намного меньше. И гораздо лучше себя контролирую. По сравнению с тем, что было в прошлый раз…

– Нет, дорогая моя, «намного меньше» здесь не поможет. Намного меньше нужно было пить еще лет пять назад. А сейчас вы должны бросить. Совсем. И если вам это трудно…

– Мне не трудно.

– Если вам трудно бросить самостоятельно, следует обратиться за помощью. И как можно скорее.

– Но ведь анализы делали совсем недавно! И все было в зачаточной стадии. Я чувствую себя хорошо. Я бодра и полна энергии, так что…

– Недержанием мочи страдаете? – перебил доктор. – Ну, на самом деле катастрофы иногда случаются, но я просто пью очень много воды.

– Менструации не прекратились?

– Они у меня никогда не отличались регулярностью, – поспешно ответила она.

– А сон? Как вы спите?

– Я быстро засыпаю.

– Но надолго ли? Утром вы чувствуете себя отдохнувшей?

Она выдавила улыбку:

– Да кто вообще может этим похвастаться в наше время?

– В течение дня вы чувствуете тошноту?

– Ну… да, то есть…

Она замолчала. Доктор снял очки и пристально взглянул ей в лицо. Тяжелые мешки под глазами оттягивали веки вниз, к заросшему щетиной подбородку.

– Простите за прямоту, Алекс, но нам известно, что ослабление функций организма началось несколько лет назад. А проблема с алкоголем появилась раньше. Ослабление свидетельствует о том, что остановиться сами вы не в состоянии, иначе бы уже давно бросили. – Он протянул ей бумажную салфетку. – Пусть вы и сократили дозы алкоголя, но все равно пьете. И от этого процесс только ускоряется. Как ваш врач, я настоятельно советую вам обратиться за помощью.

– Я и обращаюсь. К вам. Я уже практически не пью, и с работой стало лучше. По-прежнему бегаю, почти каждый день. И энергия бьет ключом.

– Вот список местных сообществ. Если вы не бросите, то вскоре вас ждет облысение, постоянная тошнота, желтуха, потеря памяти, помутнение сознания…

– Помутнение сознания? То есть слабоумие?

– Нет. Симптомы похожи, но это другое.

Доктор Эванс был лечащим врачом ее матери.

– Возможно, вас начнет пошатывать при ходьбе. А то и брюшную водянку заработаете. Это когда в брюшной полости накапливается жидкость, и вы выглядите как на сносях. Я вас прошу, Алекс, отнеситесь к этому серьезно!

– И когда могут появиться все эти симптомы?

– Не стоит на них зацикливаться. Главная проблема сейчас не в них. Вы должны понять: ваше состояние может привести к смертельному исходу.

– Сколько у меня времени?

– Это зависит от того, измените ли вы образ жизни. – Я журналист. Мне к дедлайнам не привыкать.

– Ладно, Алекс. Вот что я вам скажу. Если вы не прекратите пить, то умрете в течение года.

Алекс откинулась на спинку стула и медленно выдохнула.

– В этой брошюрке, – мягко продолжал доктор Эванс, – перечислены все сообщества нашего округа. Это анонимно и бесплатно. И – что самое важное – это работает. Но вы должны сделать первый шаг.

– Полагаю, я его уже сделала.

Глава тридцать первая

Эми

В 1998-м

Я все никак не поверю, что сегодня приходила мама Джейка.

Когда я услышала ее голос, у меня сердце заколотилось как бешеное. И мне всю дорогу казалось, будто я в чем-то провинилась. К концу визита я уже была в полном раздрае. То ли потому, что она школьный секретарь, то ли оттого, что она презирает все, что я говорю и делаю и вообще сам факт моего существования.

Я так понимаю, она собиралась сообщить мне что-то важное, но струсила. Если честно, то, по-моему, она хотела сказать, чтобы я держалась от Джейка подальше. Мол, он слишком хорош для меня или я отвлекаю его от учебы, и если я сейчас же грациозно не откланяюсь, то мне жизнь медом не покажется. Правда, ничего такого она не сказала, а сказала вот что: «Эми, мне неприятно это говорить, но…» Произнесла своим высокомерным секретарским голосом. И на этом все заглохло. Тишина.

Неприятно говорить что?

В конце концов она опять заговорила, но это уже просто был бессмысленный треп. Какая-то чушь о погоде. Мол, из-за плохой погоды отменили поезд папы Джейка, а она, мол, не по погоде оделась… Когда я проснулась, ее уже не было.

Не знаю, придет ли она еще раз. Поверить не могу, как это мама ее впустила и даже не проверила, все ли тут со мной в порядке. Она же могла сказать и сделать что угодно, и никто бы не узнал! Я вообще больше не понимаю, что творится с моей мамой. Все стало как-то неправильно.

Глава тридцать вторая

Джейкоб

28 сентября 2010

Алекс позвонила очень скоро. Он не очень-то хотел с ней встречаться, но она, образно говоря, держала его за костыли, и они оба это знали.

В станционное кафе он приехал заранее и занял столик подальше от входа. Когда вошла Алекс и заказала капучино, сердце тревожно подпрыгнуло.

– Привет, – сказала она, грациозно опускаясь на стул напротив.

– Привет.

В воздухе разносилось приглушенное шипение жарящегося бекона. Повисло молчание, прерываемое лишь звяканьем чашек и бокалов. Алекс не сводила с него пристального, серьезного взгляда и легонько дула на свой кофе.

– Джейкоб, – начала она, так и не отпив из чашки. – Спасибо, что приехал.

– Ну, выбора у меня особо не было.

– Я сдержу свое обещание и не заявлю на тебя в полицию. Я понимаю, что ты сделал это из страха.

Он не улыбнулся. И облегчения не почувствовал.

– Джейкоб, помнишь, ты сказал, что Эми навещаешь только ты один?

– Я сказал, что я так думаю… насколько я знаю… – Его голос сорвался, а сердце понеслось галопом.

Алекс глотнула кофе и чуть улыбнулась. Непонятно – то ли темнит, то ли хочет его приободрить.

– Не волнуйся, – сказала она, – мы с тобой на одной стороне. Я искренне тебе сочувствую и пакостить не собираюсь.

Пальцы на ее худенькой руке чуть заметно шевельнулись. На секунду ему показалось, что она хочет ободряюще накрыть своей миниатюрной ладонью его медвежью лапу. Но рука не сдвинулась с места.

– Джейкоб, – продолжала она мягко. – Мне кажется, ты уже догадался, что я хочу тебе сказать.

Он не отводил взгляд от ее рук. Пальцы снова слегка дернулись. Кожа да кости.

– Я попросила, чтобы мне дали посмотреть журнал регистрации посетителей «Голубой лагуны». Я не знала, что ищу, пока наконец не нашла.

– Моя мама, – произнес он и уставился на собственные руки.

– Твоя мама.

О визите мамы он знал уже какое-то время. Обнаружил это так же, как и Алекс: подпись в журнале регистрации – аккуратная, затейливая, выведенная строго по линеечке. Но, в конце концов, это жизнь, а не телевизор; и он, как истинный сын своей матери, не проронил ни слова.

Мама почему-то невзлюбила Эми. Никогда и ни к кому не проявляла она больше такой антипатии. Ненависть была ей несвойственна; вот чрезмерная опека – да, и вообще она постоянно о чем-то беспокоилась. Посторонним мама могла казаться высокомерной, однако свою семью она окружала безграничной любовью и заботой. Когда на сцене появилась Эми, в глазах матери начало проскальзывать какое-то новое выражение. Эми не сомневалась, что Сью ее ненавидит, и обычно не приходила, когда та была дома.

– Не понимаю, что я такого сделала! – восклицала она, то злясь, то едва сдерживая слезы. – Это потому, что она считает меня вульгарной? Или толстой? Я вообще-то тоже в приличную школу хожу! Пусть у нас мало денег, но вести себя я умею! Мама научила. Как же, блин, меня это достало, Джейк!

Она была права. И Джейкоб, не умея утешить, заливался румянцем.

Вероятно, поэтому мама была так подавлена случившимся. Трагедия Эми заставила ее опомниться, и теперь она сгибалась под чувством вины. В первое время Джейкоб регулярно видел, как она роется в сумочке в прихожей.

– Я выскочу на минутку, кое-что в машине возьму, – говорила она и, скользнув на водительское место, зажигала непослушными пальцами сигарету и затягивалась, а потом, откинувшись на спинку, выдыхала дым.

Возвращалась она с красными глазами и с мятным леденцом во рту.

Раньше он никогда не видел ее с сигаретой. По правде говоря, она вообще не признавалась, что курит. До того самого дня.

– Твоя мама не сказала тебе, что была у Эми? – спросила Алекс.

– Нет, не сказала.

– А почему, как ты думаешь?

– Не знаю. – Он повернулся к окну и покачал головой. – Наверно, не хотела ворошить прошлое. Не хотела, чтобы я оглядывался назад. Она тогда почти сразу сказала, что я должен жить дальше. Не могла же она после такого сама открыто окунуться в прошлое с головой.

– У них с Эми были хорошие отношения?

– Нет. Они не ладили. Эми говорила, что мама заносчивая и смотрит на нее свысока. А мама считала, что Эми плохо на меня влияет.

– И из-за этого она потом чувствовала себя виноватой?

– Наверно, не знаю…

– Почему она перестала навещать Эми?

– Да она приходила-то всего несколько раз, как я понял. И в последние пару лет ее не было – судя по журналу посещений, за которым я все время слежу.

– Да, похоже, она появлялась там крайне нерегулярно. Последний раз был два года назад в августе.

– Я тогда как раз женился. Ну и она, наверно, решила, что я уже достаточно оправился.

– Возможно. Но меня очень смущает одна вещь. Зачем она привела с собой твоего брата, Тома?

* * *

Проснулся он очень рано. В горле пересохло. Рядом, лежа на боку, храпела Фиона. Не самая приятная привычка, появившаяся у нее во время беременности, однако этим утром Джейкоб был ей рад. Фиона выводила носом басистые рулады, а это означало, что из страны грез она вернется еще не скоро.

Джейкоб сел и спустил с кровати сначала здоровую ногу, потом больную. Рассвет только начался. Вдоль нижнего края жалюзи загоралась оранжевая полоса.

По утрам ему всегда было тяжело вставать. Том такой проблемы вообще не знал: выбегал из своей комнаты, едва занимался рассвет, и вырубался почти сразу после ужина, в то время как Джейкоб, тщетно пытаясь заснуть, ворочался в постели всю ночь и потом полдня не мог разлепить глаза. В этом смысле они с Томом были просто земля и небо.

Какого черта ты там делал, Том?

Вот бы можно было просто подойти к брату и натянуть ему трусы. И встряхнуть как следует, чтобы посыпались секреты, над которыми они бы оба потом посмеялись. Но у них с Томом не такие отношения.

Когда-то они были неразлучны. Затем появилась Эми, и он выбросил брата из жизни, словно ненужную вещь. Они больше не играли вместе; Джейкоб с обеда и до ночи торчал в своей комнате, слушая музыку и безуспешно пытаясь сочинить ответ на очередное любовное послание Эми.

Ее письма… Если бы у него хватило духу сохранить хоть одно! Но он уничтожал их сразу после прочтения, прямо как Джеймс Бонд, получивший секретные инструкции. Правда, у него не было необходимости скрывать от врага свою принадлежность к разведке – он просто избавлялся от всего, что могло вызвать неодобрение матери.

До трагедии с Эми Джейкоб часто слышал, как брат возится за стенкой – играет в приставку или делает уроки. Иногда Том стучался к нему и потом выжидательно топтался в комнате возле кровати. Кивая на разбросанные по постели листки, спрашивал что-нибудь вроде «Это от нее, да?» или «Сейчас, наверно, придет твоя подружка, раз мамы нет?», но на большее обычно не отваживался. Джейкоб от него отмахивался, и Том с обиженным видом удалялся.

Он не помнил, чтобы Том и Эми говорили друг другу что-то, кроме «привет» и «пока». Для Тома она была никто: неудобная подружка брата, не более. В их доме Эми обычно чувствовала себя неуютно и очень нервничала, если должен был прийти кто-то из взрослых. Большую часть времени они укрывались у него в комнате, отгораживаясь ото всех дверью. И прокрадывались на диван лишь в том случае, если точно знали, что они в доме одни.

А чем же тогда занимался Том? Кажется, он стал проводить больше времени с Саймоном. А еще нещадно эксплуатировал приставку или просто молча смотрел телевизор.

Они вполне могли бы сойтись снова, но несчастье с Эми окончательно все перечеркнуло. Ведь теперь у Джейкоба появились новые причины, чтобы не выходить из комнаты и не общаться. И когда он наконец вынырнул на поверхность, то вместо веселого тринадцатилетки увидел подростка в самом разгаре переходного возраста. Брат красил глаза черным и носил длинную кожанку, от которой несло секонд-хендом. Слушал Nine Inch Nails, Manic Street Preachers и читал печальные книги вроде «Над пропастью во ржи». Когда-то они были два сапога пара, а теперь различались, как день и ночь, но Джейкоб едва обратил на это внимание.

А ведь Том и Эми друг друга практически не знали. У них не было общих друзей, да и виделись они лишь мельком. Дальше вежливых приветствий дело так и не зашло.

Стоя на кухне, он прихлебывал чай и смотрел, как сквозь сад к дому крадется полоса оранжевого света.

* * *

Из-за раннего подъема на него уже навалилась усталость. Он решительно поднял глаза от тарелки, на которой томился недоеденный обед:

– Фи?

– А?

– Я ненадолго отлучусь.

– Куда?

– Мне надо голову проветрить.

– От чего? Вчера ты тоже отлучался голову проветрить. В чем дело?

– Не надо меня допрашивать. Это очень утомляет.

– Ах, это тебя утомляет? – Оттолкнув тарелку, она откинулась на спинку стула. – Ладно, – кивнула она самой себе. – Я, между прочим, пытаюсь помочь. Но ты продолжаешь жить в своем, отдельном мире.

Фиона низко наклонила голову. Джейкоб ждал с замиранием сердца. Когда она снова подняла лицо, по щекам катились безмолвные слезы.

– Нет, – тихо сказала она и повторила: – Нет.

– Фи…

– Нет. – Она с усилием сглотнула. – Хватит.

С трудом поднявшись с табурета, Фиона дрожащей рукой оперлась о барную стойку.

– Я так больше не могу. Хватит. Я пыталась. Честно, мать твою, пыталась.

– Зачем все драматизировать? Я просто хотел подышать воздухом.

– Пыталась не придавать значения. Пыталась не обращать внимания. Но я больше не могу. Не могу сама себя обманывать.

– Да о чем ты вообще? – воскликнул он, так же неуклюже поднимаясь, и попытался взять ее руку.

– Я тебе говорила, – ответила она, оттолкнув его. – Говорила, что никогда не стану одной из них. Нет уж, мать твою. Со мной такой номер не пройдет. Ты обманщик. Предатель и обманщик.

– Да какого хрена?! Ты опять про ту ночь? Я уже сказал тебе, где я был. Я все рассказал.

– Не смей! Вот даже не смей! – Судорожно глотнув воздух, она закрыла глаза и дрожащим голосом продолжила: – Да, я про ту ночь. И про твой фиктивный подарок. И…

– Но я купил тебе подарок! Браслет. Ты что, забыла? Между прочим, он сейчас на тебе. Я его вижу.

– Да, Джей, только купил ты его на день позже. И не через интернет, а в обычном магазине. Это видно по банковской выписке.

– Ну, я хотел купить в интернете, но…

– Джейкоб, ради бога! Остановись уже, ты нам обоим только хуже делаешь. Ты постоянно мне врешь. И однозначно изменяешь. И это все на твоей совести.

Слезы струились по щекам и стекали к подбородку.

– Но я, конечно, тоже хороша, – продолжала Фиона, шмыгнув носом. – Ничего не замечала. Не видела, что творится прямо у меня под носом. А когда увидела, было уже слишком поздно. Я закрывала глаза. Старалась видеть в тебе только хорошее. Носилась с тобой, как с раненой зверюшкой. Но ты продолжал отдаляться и отгораживаться. Продолжал врать. И я так больше не могу. Ты должен уйти.

* * *

Морщась от боли, он попытался пристроить больную ногу получше. Прислонился спиной к чемодану, а под ногу подложил спортивную сумку. Вытер слезы, сжал пальцами виски. Что Фиона сунула ему в чемодан? Проверять было немного страшновато.

– Прямо сюда, спасибо.

Они припарковались. Мамина машина на месте; отцовской нет – наверно, он на корте, как всегда.

– Дорогой!

Джейкоб стоял на пороге, опираясь на чемодан.

– Привет, мам.

Ее улыбка погасла.

– О…

– Мам… – начал он, сглатывая слезы. – Как думаешь, я могу пожить у вас несколько дней?

– Ну конечно, можешь! Но что случилось?

– Ну, мы немного поругались, – ответил он, и его лицо дернулось.

– О, Джей! – Сью притянула его к себе и прижала к груди, так что ему пришлось неловко согнуться на своих костылях. – Бедняжка! Не волнуйся, Джей, мы с этим справимся. Мы справимся, – ласково повторяла она.

Глава тридцать третья

Алекс

29 сентября 2010

У нее был план. Совершенно новый. Собственного изобретения. Правда, он не совсем соответствовал рекомендациям доктора, но тем не менее это был план. Она все подробно расписала, хотя особой необходимости не было. По чуть-чуть. Каждый день на полчаса позже, порции по сто миллилитров. Ради такого случая она даже купила себе талисман – новый мерный стакан, который выбирала целый час, слоняясь по бесконечному магазину кухонных аксессуаров в аристократическом торговом районе.

Уже 12:30. Небо затянуло облаками. Накинув кофту поверх пижамы, она открыла бутылку «Фаустино VII», аккуратно наполнила новый мерный стакан ровно до деления в сто миллилитров и перелила вино в любимый бокал темного стекла.

Настройки отопления она не трогала; температуру и график выставляла еще ее мать, так что этот собачий холод продержится еще не одну неделю. Завернув ноги в одеяло, она уютно устроилась в углу дивана с блокнотом на коленях и закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхательных упражнениях. Сердце прыгало при одной мысли о том, что вечером от второй бутылки останется целая треть. А вдруг она забудет о плане? Или не сумеет вовремя остановиться? Если сегодня она выпьет вторую бутылку целиком, то уже не бросит. Никогда.

Выдох. И медленный счет. Раз, два, три…

* * *

Она проснулась рано. Постель была сухая. Под одеялом рядом с ней лежала кофта, на тумбочке валялся пустой стакан из-под воды. В комнате было свежо; вдоль нижнего края шторки протянулась полоса пронзительно-желтого света.

Нестерпимо хотелось в туалет. Отбросив одеяло, она побежала в ванную, а затем, стараясь не очень уж сильно гордиться собой, заспешила вниз.

На кухне стояла вчерашняя вторая бутылка с замызганной, усеянной винными пятнами этикеткой. На столе под ней отпечаталось идеально ровное пурпурное кольцо. Пробка исчезла; вина внутри болталось заметно меньше трети, но все же… оно там было. Вино. Осталось. С вечера.

Не сдерживая больше радости, она, улыбаясь до ушей, отвернула кран на полную мощность. Загрузила кофемашину, щелкнула тумблером и, осторожно взяв в руки бутылку, переставила ее на крыло мойки. Потом брызнула на винное пятно чистящим средством. Все то время, пока булькала кофемашина, она скребла пятно щеткой; теперь уже никто не догадается, что оно здесь когда-то было. Она сунула скатерть под струю теплой воды и, не давая себе времени на раздумья, вылила холодное выдохшееся вино прямо в раковину. Пурпурная струйка «риохи» растворилась в воде и исчезла.

За кофе она открыла блокнот, пролистала его до предпоследней страницы и, размышляя параллельно, идти ли сегодня на пробежку, поставила галочку напротив строки, в которой было написано: «12:30, 100 мл, оставить 1/3».

В следующей строке – задание на сегодня: «13:00, 100 мл, оставить 1/3». Теперь ей нужно как-то убить целую кучу времени.

План-график на следующую неделю пока еще только угрожающе маячил перед ее мысленным взором. Она его не записала: при мысли о том, что придется оставлять по полбутылки, Алекс прошибал пот, а в висках начиналась барабанная дробь. Так далеко сейчас лучше не загадывать.

Постельное белье сегодня можно не снимать. Она натянула спортивную форму, вставила в уши наушники, засунула ключ в спортивный бюстгальтер и с обновленной верой в собственную силу воли пинком выгнала себя из дома на спокойную, размеренную пробежку.

Миновав жмущиеся друг к другу типовые дома, она вырвалась на открытые пространства Маунт-Сайона – «деревни» в черте города, – с его массивными белыми виллами, при всем своем великолепии обшарпанными и осыпающимися по углам. Потом побежала к уютным зеленым лужайкам Калверли-Граундс и дальше, в сторону больницы.

Ей вспомнились ноги Эми в компрессионных гольфах, из-под которых выбивался легкий, похожий на молоденький мох пушок. Да как она вообще посмела сомневаться, бежать или не бежать?

Сегодня среда. Скоро появится Джейкоб. Будет держать руку Эми осторожно-осторожно, словно она стеклянная, и переживать, как бы кто не заметил. Воодушевленная своими ночными успехами, возбужденная пробежкой, она даже подумала, не зайти ли и ей навестить Эми. Но потом пробежала мимо и устремилась в сторону Саутборо, ощущая, как в ушах свистит ветер, а в голове проясняется.

Глава тридцать четвертая

Эми

В 2000-м

Чуть раньше у меня был Джейк. Он расчесал мне волосы. Мне показалось, что он уже делал это раньше, но как такое возможно? На ком ему было тренироваться? Сестер у него нет, а я его первая девушка. Теоретически он, конечно, мог насчет этого соврать, но, поскольку мы с ним дружим с семи лет, я была бы в курсе. Да к тому же он и врать-то не умеет.

Так вот, сегодня утром он все делал очень уверенно. Отделял пряди волос и вычесывал колтуны – снизу вверх, так что больно не было. Но мне не понравилось: у нас с ним не такие отношения. Когда на стадионе мы держимся за руки, я только и замечаю, как сдавливаются ладони и переплетаются потные пальцы. Не очень приятное ощущение. Мы пока еще только разбираемся с физической стороной дела, а расчесывать волосы – это слишком интимно. В последнее время мои волосы даже мама почти не трогала – не считая того раза, когда мы пытались (безуспешно) сделать прическу как у Бьорк, и еще пары раз, когда она выпрямляла мне их феном перед школьной дискотекой.

Кстати, а когда дискотека? Письма до сих пор нет. Вот же тянут до последнего – семестр-то уже вроде закончился почти. Надо потрещать с Дженни и Бекки и решить, что мы наденем. Такое впечатление, что я с ними сто лет не общалась; но не могла же я все лето проспать, в конце концов! Надеюсь, они меня не кинули?

Глава тридцать пятая

Джейкоб

30 сентября 2010

Он проснулся в своей детской кровати. Ноги и одна рука свешивались с постели, точно он потерпел кораблекрушение и теперь плыл на каком-то обломке.

Сначала он не мог понять, где он и почему, но потом вспомнил и сел рывком в кровати, так что чуть опять не сломал больную ногу.

На его чертыхания вбежала мама:

– У тебя все в порядке, дорогой?

Опасливо потирая ногу, Джейкоб натянул одеяло до подбородка, чтобы прикрыть голый торс.

– Который час, мам?

– Половина десятого примерно.

– Что?! Охренеть! Прости, мам. Почему ты меня не разбудила?

– Я подумала, тебе нужно поспать. Что-то не так?

– Да нет, все нормально. Не волнуйся. – Он попытался изобразить успокаивающую улыбку.

Интересно, медсестры заметят? Скажут что-нибудь в следующий раз? Эми-то точно ничего не поймет. По крайней мере, он на это надеялся.

– Я принесу тебе чаю. Что ты будешь, тосты или яйцо всмятку?

– Чая хватит, мам. Спасибо.

Просто удивительно, как это ему дали поспать. Когда он еще ходил в школу, сон был практически единственным поводом для серьезных раздоров. Джейкоб был стопроцентной совой и с удовольствием спал бы весь день, но мама воспринимала любое «разбазаривание» светового дня как личное оскорбление.

Она запрещала ему спать по утрам, пока не нашли Эми. Потом его оставили в покое, и он ночами напролет бродил по дому, без конца заваривая себе чай, перемещаясь из кровати на диван в гостиной и обратно, включая телевизор, чтобы перед глазами что-то мельтешило. А когда он пошел на «A-levels», негласная договоренность стала практически официальной. Он жил ночью, Том – днем, и пересекались они очень редко.

Отца он в тот период практически не видел. Возможно, при других обстоятельствах его бы постепенно подвели к пустующему месту Саймона, с которым отец раньше был неразлучен. А может, эту привилегированную позицию так никто бы и не занял.

Когда-то здесь кипела жизнь, но потом обитатели стали уходить один за другим, и скоро в доме повисло гнетущее молчание.

* * *

Джейкоб оглядел кухню. Тот же чайник, тот же тостер, прикрытый выцветшей тканевой салфеткой, тот же фарфоровый контейнер для яиц в виде курицы со знакомой щербиной сзади.

– Удивительные все-таки вещи могут творить эти гормоны, – сказала Сью. – Их воздействие на женский организм так легко недооценить. А уж беременная женщина вообще попадает в полную зависимость от происходящих в ее теле изменений. – Потянувшись через стол, она погладила сына по щеке: – Я в свое время вела себя с папой просто ужасно!

– Это не то. Она не просто ведет себя ужасно или как-то нелогично. Все гораздо глубже. Она говорит, что не знает, что творится у меня в голове. И считает, что я от нее отгораживаюсь.

– А ты отгораживаешься?

– Ну, я, конечно, не высказываю каждую мысль, которая приходит мне в голову, но в целом общаюсь больше, чем папа.

– Твой папа вообще из другого поколения. Приятно было бы сознавать, что я научила тебя делиться своими чувствами, а не держать их в себе.

– Да нет, ты не думай, мы разговариваем! Наверно, я действительно немного замкнутый, но дело ведь не только во мне. Мы препираемся постоянно. И никогда не можем друг друга понять. Конечно, сейчас она стала более нервной, но все это уже давно назревало. А когда я засел дома с этой ногой, процесс пошел еще быстрее.

– Надо было тебе позвонить мне из больницы. Я бы приехала и ухаживала за тобой.

– Ну, я уже взрослый, мам.

– Для меня нет. Для меня ты всегда будешь маленьким мальчиком. Даже когда у тебя свой малыш появится, – улыбнулась она, глядя в его хмурое лицо. – Все это так ново и непривычно для вас обоих, милый. Ты ведь раньше не общался с беременными и не знаешь, как меняет женщину это состояние. Я уверена: когда родится ребенок, все наладится. И окажется, что оно того стоило.

Он не поднимал глаз от чая.

– Возможно, тебя утешит вот что… во второй раз – с тобой – было уже намного проще. И папа, и я чувствовали себя гораздо спокойней. Мы знали, чего ждать – и от беременности, и друг от друга.

– Сейчас нам бы хоть с этой проблемой разобраться, – вздохнул он. – Что уж говорить о следующих детях… Я думал, наши отношения прочнее. А теперь оказывается, что даже если все выглядит вроде бы неплохо, то развалить это все равно ничего не стоит.

– Такова жизнь, Джейкоб. Таков брак. Он требует усилий. Если ты создал семью, то это не значит, что все пойдет без сучка без задоринки. И ты продолжаешь стараться, потому что над браком нужно работать.

Она налила им обоим еще по чашке и продолжила:

– Вы с этим разберетесь, ребята. Вы должны – ради ребенка. Подождите пару дней, успокойтесь. И дай ей понять, что ты никуда от нее не уйдешь.

Джейкоб медленно жевал печенье, не чувствуя вкуса. – Тебе хочется стать бабушкой?

– О, Джей, я так об этом мечтаю! Хотя мне сложно принять тот факт, что у моего ребенка будет ребенок. Это прозвучит банально, но кажется, еще вчера вы все трое тут бегали маленькие. И я за всеми вами могла присматривать, чтобы ничего с вами не случилось.

Джейкоб стряхнул крошки с пальцев в тарелку с печеньем.

– Том не объявлялся с тех пор, как не приехал на обед на той неделе?

– Пока нет. Ничего, я ему скоро позвоню. Я бы звонила ему хоть каждый день, но он так занят на работе… Хотя с нетерпением ожидает появления племянника или племянницы.

– Что, правда?

– Ну разумеется правда! Понятно, что он не из тех, кто будет открыто проявлять свои чувства, но ведь можно увидеть, как он болеет душой… Помнишь, с каким благоговением он смотрел на тебя в детстве? Он хотел стать таким же, как ты.

– Ну не знаю, мам. По-моему, ты смотришь на все сквозь розовые очки.

– Может быть, немного, – улыбнулась Сью. – Я прекрасно помню, что у вас были и драки, и немало. Но Том тебя любит. И мечтает стать дядей.

– Ну-у-у… у меня такое ощущение, что он на меня уже давно забил. Да и вообще нас всех из жизни вычеркнул. Надеюсь, с племянником или племянницей он так не поступит. Простить это было бы трудно.

– Ну ты же знаешь Тома – он идет своим путем. Не принимай это на свой счет.

– Кстати, возможно, он и так уже стал дядей. И я тоже.

Сью резко обернулась к нему:

– Что ты хочешь сказать?

– Ну, я не удивлюсь, если Саймон оставил кому-нибудь подарочек на память…

– Джейкоб! – Брови Сью взлетели вверх; она чуть улыбнулась, но явно была шокирована. – Нехорошо так говорить!

– К нему там наверняка очереди выстраиваются из прекрасных волонтерок.

– Ну хватит уже! Спасибо тебе за информацию, но Саймон бы сообщил, будь у него какие-то важные новости.

В неподатливом замке заскрежетал ключ, и дверь со скрипом отворилась. Через секунду появился отец в своих белоснежных теннисных одеждах. Спина прямая, как всегда; темные волосы с заметной проседью поражают густотой, зеленые глаза смотрят со знакомым непроницаемым выражением.

– А, привет. Ты, значит, еще здесь? – сказал Грэхем. Звякнул лед, ударяясь о тяжелый граненый хрусталь. В стакан полилась янтарная жидкость – и была проглочена одним махом.

Когда они с Томом были еще совсем мелкими, звяканье льда служило первым предупреждением: они понимали, что должны немедленно прекратить возню и разобрать сложенный из диванных подушек шалаш.

– Наверно, мне придется побыть здесь еще пару дней, – ответил Джейк, глядя в спину, удаляющуюся по направлению к холодильнику.

Снова звякнул лед.

– Можешь оставаться сколько захочешь, Джейкоб. Фиона скоро остынет. Это все гормоны. Лучше в это вообще не лезть, а подождать, пока она сама успокоится.

Два глотка.

Сью не глядела на мужа. Но когда Грэхем открыл рот, чтобы продолжать, она поспешно перебила его:

– Грэхем, может, вы с Джейкобом купите нам к обеду вина? А то я совсем забыла.

Когда Джейкоб, хромая, выходил за отцом из парадной двери, то услышал, как мама на кухне открыла заварочный чайник.

Глава тридцать шестая

Алекс

1 октября 2010

– Привет, Эми, это Алекс.

Она дождалась, когда шаги медсестры затихли в отдалении, и взяла Эми за руку – холодную и безжизненную, однако в тонких голубых жилках под кожей кипела работа.

– Не знаю, узнаешь ли ты мой голос и вообще слышишь ли меня, но мне хотелось бы так думать.

Уголок рта, а за ним и вся щека как будто чуть сдвинулись вверх. Алекс обрадованно улыбнулась.

– Я в свое время насиделась в больницах. Точнее, в этой самой больнице. Но по-прежнему чувствую себя тут неуютно. Я как будто навязываюсь… – запнулась она. – Хотя, наверно, так и есть.

Прикусив губу, она оглядела безмолвную палату. Пока что других посетителей нет, и это как-то неприятно давит. По радио, где-то на заднем плане, Oasis исполняют свою «Wonderwall». Она вспомнила, как услышала эту песню впервые.

– Я по этой песне с ума сходила, – сказала она, обращаясь больше ко всем пациентам сразу, и, вспомнив, что бокс Эми украшает конкурент Oasis, Blur, прибавила: – А ты, наверно, нет.

Эми дышала практически бесшумно. Узкая грудь часто ходила вверх-вниз, слегка подрагивая. Руки были все в мурашках; Алекс машинально накрыла их синим больничным одеялом и подоткнула его Эми под плечи.

– Знаешь, когда мама была уже на последней стадии, я навещала ее здесь каждый день. А теперь вот думаю, что, наверно, не стоило ее беспокоить, – усмехнулась она, шмыгнув носом. – Все равно она меня не узнавала. Сколько времени можно было сэкономить… – Тут она закусила щеку и огляделась. – Интересно, что бы я за эти месяцы сделала? Написала книгу?

Самое смешное, Эми, – продолжала она со вздохом, – что я и сейчас могу написать книгу. Или выучиться рисовать. Или кулинарные курсы закончить. У меня полно времени, каждый день. Те же самые часы, которые можно было тогда себе освободить.

Ей захотелось, чтобы ее спросили, чем она занимается в свободное время. Хотя ей все это уже не впервой, она, оказывается, до сих пор остро нуждается в двустороннем общении, в диалоге, которого, скорее всего, так и не дождется. Она попыталась представить, что слышит голос Эми – мелодичный, с мягким кентским акцентом. Облагороженный вариант грубоватой хрипотцы Боба. «Ну и чем ты занимаешься в свободное время, Алекс?» – спросит этот голос. «Я? – ответит она. – Да так, ничем особенным. Пью. Разглядываю свои руки или иногда еще комнату. Перечитываю рабочие заметки, пялюсь в телик. Короче, время убиваю. Еще, бывает, достаю свадебный альбом и рыдаю, пока не засну, и потом просыпаюсь в собственной моче».

Время посещений было на исходе. У себя в кабинете резко зашевелились медсестры, повеяло какой-то суетливостью. Подошла сестра Рэдсон, и Алекс уже приготовилась испариться, но та положила ей руку на плечо и сказала:

– Сидите, сидите, я вас не выгоняю. Все в порядке, у нас просто пересменка.

– Думаю, мне все равно уже пора, – ответила она, сунув ноги в туфли и подхватывая куртку. – Можно вопрос?

– Да? – настороженно произнесла сестра.

– Как вы думаете, Эми меня слышит? То есть доходит ли что-то до ее сознания?

– Я в этом не сомневаюсь.

– Правда? Вы считаете, она все понимает?

– Господи, да разве бы я проработала на этой адской работе столько лет, если бы так не считала? Я ведь пою им иногда, знаете?

– О, серьезно?

– Да, да. Музыка – это мощное средство, не так ли? Хорошо бы посетители почаще пели!

– Ну, я-то уж точно не буду мучать Эми своим голосом, – улыбнулась Алекс. – Возможно, поможет ее любимая музыка?

– Наверняка поможет, милая. А вообще – между нами – это видно. Видно, кто еще с нами, а кто ушел. И наплевать мне, что думают другие и что показывают тесты. Эми пока здесь. Она слушает. Я это нутром чувствую.

– О, мне тоже так кажется! – с удивлением услышала Алекс свой голос. – Я чувствую, что у нас с ней как будто установилась какая-то связь! Это не очень бредово звучит?

– Вовсе нет. Возможно, то, что у Эми появился новый друг, который ее навещает, влияет на нее очень благотворно.

– На меня тоже.

– Рада это слышать, – ответила сестра, бросив на нее испытующий взгляд.

– Ладно, я лучше пойду, – смутилась Алекс. – Приятно было побеседовать.

* * *

Солнце поднялось над нок-реей… но все бутылки пока стояли в холодильнике. Охлаждаться им там предстояло еще больше часа.

Алекс открыла список подозреваемых и обвела в кружок Тома Арлингтона. Конечно, он тогда едва вышел из детского возраста и был слишком мал, чтобы водить машину; и все же у нее мороз шел по коже при мысли о том, что взрослый мужчина под тридцать тайно и без всякой на то причины навещает школьную подружку брата через тринадцать лет после того, как на нее напали.

Раньше она отличалась поразительной интуицией. Она действовала нелогично, парадоксально; следуя чутью, двигалась как будто бы в неверном направлении и в результате находила новый неожиданный угол зрения. Но эта способность уже давно была утрачена. Не доверяя больше своим заржавелым «приборам», она без конца сомневалась и потому часто топталась на месте.

Джейкоб ответил после второго гудка.

– Да?

– Привет, Джейкоб. Извини, что беспокою.

– Я сейчас не могу говорить, мама в соседней комнате. – Прости, но у меня есть вопросы. Мне очень нужна твоя помощь, чтобы разобраться кое с чем.

– Алекс, мне пора.

– Может, я тогда у твоей мамы спрошу?

– Ладно. Что за вопросы?

– Пока что я составляю личностный портрет. Хочу узнать Эми получше, – сказала она, чувствуя, что эта мысль, высказанная вслух, прозвучала как-то странно.

– Но я не понимаю, чего ты хочешь от меня.

– Ну хорошо, к примеру – какой у нее любимый фильм?

– Не помню, – ответил Джейкоб без всякого выражения.

– Ладно, а что насчет музыки? Ее любимая группа?

– Слушай, Алекс, у меня сейчас нет на это времени. Если хочешь спросить о чем-то важном – не ходи вокруг да около, выкладывай.

– Я хочу побольше узнать о твоем брате.

Джейкоб молчал, но она слышала его дыхание и даже явственно представляла, как расширяются его ноздри.

– У него с вашей мамой близкие отношения? – спросила она наугад.

– Не особенно. Он уже взрослый, да и живет далековато.

– Но родители с ним хотя бы общаются?

– Разумеется, общаются. Периодически. Но он вообще довольно замкнутый. И очень занят на работе.

– Когда ты в последний говорил с Томом?

– Пару лет назад. На моей свадьбе.

– А где он живет?

– Хочешь сказать, ты это еще не раскопала?

– Слушай, я просто пытаюсь составить единую картину. И мне нужна твоя помощь. Я нашла очень мало. Знаю, что он работает в социальной сфере – что-то, связанное с детьми. Знаю, что ему под тридцать и живет он в Мидленде. По-видимому, не женат. Вот и все. Все, что я могу о нем сказать.

– И все, что я могу о нем сказать.

– У Эми и Тома были дружеские отношения?

Джейкоб испустил тяжелый вздох.

– Ему было тринадцать!

– Но они общались?

– Я знаю, к чему ты клонишь, но копать в этом направлении бессмысленно. Ему было тринадцать. Ребенок. И они с Эми едва ли обменялись парой слов.

– Я знаю, что для тебя это проблема, но… мы можем встретиться?

– Нет. Слушай, я искренне раскаиваюсь в том, что сделал. Залез в твой дом. Но ты мне обещала!

– Не знаю, как еще тебя убедить, что я на твоей стороне.

– Да на какой на моей стороне? Ты звонишь мне в дом родителей, подкапываешься под моего брата, порочишь репутацию Эми…

– Я пытаюсь добиться справедливости для Эми!

– Ты пытаешься состряпать сенсацию.

– Я тебе не писака из бульварной газетенки! – Она выплевывала слова, словно это был уксус. – Да, я по этой части не спец, но никто, кроме меня, больше не пытается разобраться в том, что с ней случилось. – Джейкоб хотел что-то вставить, но ее понесло: – И если я не найду ответ – если ты не поможешь мне найти ответ – тогда гдето здесь, в наших краях, будет по-прежнему гулять один, или два, или, например, семнадцать чертовых ублюдков, которые соблазнили молоденькую девушку, изувечили и бросили умирать. И если они сделали это один раз…

– Соблазнили? Эми никто не соблазнял! Ее изнасиловали. Изнасиловали, избили и задушили.

– Я… ну да, – промямлила она. В висках застучала кровь.

– Соблазнение подразумевает взаимное согласие. Да как ты, мать твою, вообще смеешь на это намекать?

– И в мыслях не было на что-то намекать. Я просто пытаюсь… а, да какого хрена, откуда ты знаешь, что ее изнасиловали? Откуда ты вообще знаешь, что ее изнасиловали? Улики свидетельствуют о другом. Возможно, это было не такое уж случайное нападение.

– Мы с Эми не спали вместе. Она была девственницей. Для нее это было очень важно. И для меня тоже.

– Да? А если я скажу, что она не была девственницей? Что все случилось по взаимному согласию?

На заднем фоне женский голос сказал что-то про чай. – Ошиблись номером! – рявкнул Джейкоб и повесил трубку.

Она достала из холодильника прохладную бутылку и смотрела на нее, пока хватало сил.

* * *

Проснулась она рано, вся в липком поту. От простыни шел резкий запах аммиака. Ноги были мокрые, под ними темнело круглое, еще не остывшее пятно. В последнее время таких катастроф не случалось, и теперь ее «накрыло» сильней, чем когда-либо раньше.

Душ был слишком горячий, кофе – слишком холодный. Она уже почти решила послать все к чертям и взять с собой в постель бутылку, потому что кому все это на хрен нужно, но тут зазвонил телефон.

– Blur.

– Что? – не поняла она.

– Любимая группа Эми – Blur, – сказал Джейкоб. – Она их обожает. Кстати, я тут думал о том, что ты мне наговорила…

– И?

– Я должен с этим разобраться. В одиночку не выходит. Сейчас это еще труднее, чем пятнадцать лет назад, но пора уже наконец что-то сдвинуть с места.

* * *

– Я по-прежнему не уверен, что от меня будет польза, – сказал Джейкоб, оглядывая гостиную Алекс так, словно видел ее впервые. – Все кругом рушится, я в каком-то подвешенном состоянии. Сил не осталось. С женой все очень плохо – пришлось переехать к родителям. Полный хаос… я, по-моему, уже не способен трезво мыслить.

– Очень жаль. Я знаю, что только подлила масла в огонь.

– Ты тут ни при чем, это все назревало годами. Мне сейчас нужен хоть какой-то прогресс, понимаешь? Пятнадцать лет прошло; надо уже наконец разобраться. Муж из меня дерьмовый из-за этого всего, но дерьмовым отцом я себе быть не позволю. Ни за что.

– Я знаю, ты сомневаешься, что можешь здесь как-то помочь; но вдруг всплывет какая-нибудь незначительная деталь, на которую тогда никто не обратил внимания? Заранее непонятно, что пригодится, а что нет. Давай я включу запись, и мы побеседуем и посмотрим, что из этого выйдет. Согласен?

– Давай попробуем.

* * *

– Начнем с самого начала. Как вы с Эми сблизились?

– В школе мы с ней виделись почти на всех уроках. Но голову я потерял в седьмом классе, когда нас разбили на пары на биологии. Эми была такая красотка и все время меня смешила. И вообще очень мило со мной общалась, хотя мне было далеко до тех крутых парней, на которых обычно девчонки западают.

– И кто кого позвал на свидание?

– Я ее позвал, – улыбнулся Джейкоб. – До этого она встречалась с парой ребят из школы. Я ужасно ревновал, но молчал. Вели они себя с ней не особо хорошо, но я думаю, в этом возрасте большинство парней ведут себя как кретины.

Алекс прихлебывала чай. Свои подростковые годы она помнила очень отчетливо, хотя с тех пор прошло уже немало лет. Она просыпалась в квартире над магазином; на ней, пуская слюни, копошились два старшеклассника из ее школы, а в соседней комнате продолжалась вечеринка. Девственности она лишилась в дупель пьяная. Блевала на пол, отводя от лица волосы, пока сзади сосредоточенно трудился мясистый девятиклассник – сам в таком же алкогольном трансе.

– Когда нам было по четырнадцать, – прервал он ее болезненные воспоминания, – Эми встречалась с парнем по имени Стив Диксон. После физры в раздевалке он принимался чесать языком и похвалялся, как видел ее лифчик, как делал с ней то и это. Говорил, что бросит ее сразу, как только они… ну, в общем, как только у них все случится. – Джейкоб выразительно приподнял брови. – Потом она говорила мне про этого Стива, что он даже не поцеловал ее ни разу. Но тогда я был в ярости, потому что считал, что она заслуживает гораздо большего. И я взял и вызвал его драться. Совсем не в моем стиле, но тут мне просто крышу снесло: Эми такая милая, а ее бесчестит какая-то мразь! Потом я рассказал ей о его похвальбе. И заявил, что, по моему мнению, с ней нужно обращаться уважительно, как с настоящей леди, – усмехнулся он. – То есть она, конечно, была обычной четырнадцатилетней девочкой, а не какой-то там благородной дамой, но для меня-то она была леди.

В обед она его послала, – продолжал он после паузы. – Прямо на глазах у всех. Стандартная школьная драма на лужайке перед входом. Когда она развернулась и зашагала прочь, я пригласил ее на свидание. Заставил себя, хотя сердце так и колотилось. Она согласилась. И я потом еще месяц ходил и непрерывно улыбался.

– Сколько вы уже встречались, когда на Эми напали? – Семь или восемь месяцев примерно. Не понимаю, как мне удалось так долго ее удерживать. Она ведь совсем не моего полета птица была…

Алекс улыбнулась.

– Я знаю, мы были совсем еще дети, но я любил ее как сумасшедший. Любил с одиннадцати лет.

– Как ты думаешь, кто мог на нее напасть?

– Тогда у меня не было никаких предположений. Я решил, что это какая-то необъяснимая трагическая случайность. Что ее похитил какой-нибудь псих. А потом арестовали Боба.

– И ты поверил, что он тут замешан?

– Ну… да. Как только его арестовали, я сразу подумал, что это он. Полиция арестовывает только плохих – значит, он плохой. Так рассуждаешь в пятнадцать.

– Ну, это стандартная человеческая реакция. Рефлекс. – Наверно. Теперь-то ясно, что это не он. А тогда я был, естественно, в шоке, и потом, некоторые мелочи вроде как косвенно это подтверждали.

Алекс поставила чашку и покосилась на свое записывающее устройство. Красная лампочка горела по-прежнему.

– Какие мелочи? – спросила она, стараясь не выдать волнения.

– Мне сейчас стыдно это вспоминать, но я считал, что Боб был с Эми слишком уж ласковым. Звучит реально мерзко; теперь я сам уже взрослый, у меня тоже скоро появится ребенок, и я понимаю, что отец должен быть ласковым и любящим. Просто Боб был не родным отцом, а я тогда с такими семьями особо не сталкивался и думал, что для отчима это уж как-то чересчур.

Алекс удивленно подняла бровь, и он прибавил:

– Я понимаю, но я уже говорил, что больше так не думаю.

– Значит, только это? Чрезмерная привязанность?

– Ну, еще он вел себя немного по-собственнически. – С ее мамой?

– Нет, с Эми.

– И как же?

– Ну не знаю, не любил, когда она общалась с мальчиками по телефону или слишком наряжалась. Что-то типа того. И еще она говорила, что Боб как-то странно ворчал по поводу ее визитов ко мне. Рассуждал о размерах нашего дома – он был больше, чем у них, – и отпускал шуточки насчет того, чем мой отец зарабатывает на жизнь.

– Думаю, это обычное дело, когда уровень доходов сильно отличается.

– Возможно. Кстати, у Эми был шанс встретиться со своим родным отцом, но Боб ее не пустил. Мне казалось, это неправильно.

– Я думала, родной отец Эми не знал, где она?

– Как-то раз он с ней связался.

– Он с ней связался? И когда?

– Да сто лет назад уже. То есть задолго до того, как на нее напали. За несколько месяцев.

– Но о нем нигде не писали. Я прочитала все, Джейкоб. Абсолютно все.

– Я думаю, это вполне объяснимо. Она с ним так и не встретилась, потому что Боб не пустил.

– Ты уверен?

Его глаза сузились. Джейкоб перевел взгляд на свои колени.

– Они ни разу не встречались, – ответил он. – Иначе бы Эми мне рассказала. Один раз он позвонил и заявил, что он ее отец. Как гром среди ясного неба. Хотел с ней увидеться, но Боб не разрешил.

– Ты точно уверен? Просто позвонил, как гром среди ясного неба, и все? Никакого продолжения?

– Абсолютно. Я знаю, о чем ты думаешь, но тут ловить нечего. Он позвонил после школы, сказал, что он ее отец и хочет встретиться. Потом она сразу позвонила мне. Не могла решить, рассказать родителям или выкинуть это из головы.

– И ты думаешь, что они не встречались?

– Нет. Эми даже сомневалась, что это действительно он. Кто угодно ведь мог так позвонить. Чтобы отвязаться и закончить разговор, она обещала ему подумать, но на встречу не ходила. Боб наложил вето, и на этом все закончилось.

– И ты абсолютно уверен?

– На все сто.

Она украдкой взглянула на кухонные часы. Полдень был все ближе, и внутри разгоралась мучительная жажда.

– Что-то я не понимаю, – ответила она. – Боб говорил мне, что родной отец Эми знать ее не хотел. Что он бандит, и мама Эми сбежала от него, когда была беременна.

– Ну, наверно, поначалу он действительно никакого интереса не проявлял. Но я знаю, что он приходил и пытался увидеть ее, когда она была еще маленькая.

– Так они виделись?

– Нет, насколько я помню, Эми говорила, что однажды он вдруг объявился у них на пороге, но Боб его выпроводил.

– Боб?

– Кажется, да. А Эми оставалась в доме с мамой. Она была совсем мелкая.

– Когда она тебе рассказала?

– Не помню точно. Упоминала раз или два, когда мы уже с ней встречались. Но вообще она этому особого значения не придавала. Гораздо больше ее волновали постоянные терки с подругами.

– А как звали ее отца?

– Без понятия. Я даже не уверен, что она называла его имя.

– Почему ты ничего из этого не рассказал полиции? – Ну, во-первых, для ареста нужны причины посерьезней, чем просто ревность. И потом, прошло уже много времени, к тому же они все равно так и не встретились; был только один звонок, да и вспомнил я о нем, когда Боба уже выпустили. Полиция и без меня знала, что Боб – отчим; думаю, они в этом направлении поработали.

– Я бы не была так уверена. Полиция постоянно что-то упускает. Игнорирует детали, зацикливается на приоритетных версиях, теряет улики…

– Я смотрю, ты полиции не особо доверяешь.

– Я просто хочу сказать, что они тоже люди и потому ошибаются. Вот и все.

* * *

Ровно в 13:30 за окном бибикнуло такси. Закрывая за Джейкобом входную дверь, Алекс другой рукой набирала на телефоне номер.

Боб поднял трубку после второго гудка. Его голос зазвучал сразу же, без паузы:

– Алло?

– Привет, Боб, это Алекс Дейл. Прошу прощения за беспокойство.

– Ничего. Только я сейчас на работе. Вы что хотели?

Глава тридцать седьмая

Эми

В 2002-м

Я проснулась в дикой тоске по маме. Так остро я нуждалась в ней, лишь когда была совсем маленькая – когда еще не появился Боб.

Воспоминания у меня, конечно, очень смутные, но я помню, что тогда на свете были только мы вдвоем. Я помню руку, за которую держалась, и это всегда была только мамина рука. Изо дня в день. В маминой постели я спала чаще, чем в своей, особенно зимой, когда было холодно; мама тихонько похрапывала, а я прижималась к ее боку. Я думаю, нам обеим нравилось вот так вот чувствовать друг друга – мы лежали без слов и просто были счастливы. Да, мне приятно вспоминать тот период, хотя я очень рада, что потом у нас появился Боб. А вот что было до мамы, я не помню. Ничего не было – мы с самого начала были с ней вдвоем.

Мою маму очень часто недооценивают. Люди смотрят на нее и видят только… да они на самом деле и не смотрят как следует! Она не выделяется. Не отличается ничем особенным. Она просто живет, не требуя многого, и радуется тому, что есть. Но на самом деле моя мама удивительная. Она всего добилась сама и подарила мне жизнь, которой никогда не было у нее. Подарила мне все эти бесчисленные возможности. Я каждый день видела, что она мной гордится, хотя и не всегда понимала, из-за чего и почему. Без нее я ощущаю себя просто ничтожной. Словно я – это не я, а заблудившаяся в космосе пылинка. Я практически не чувствую ни кровать, ни ночнушку, так что можно подумать, будто меня растворили в воздухе.

Я просто хочу к маме.

Оно как будто осязаемое. Это чувство у меня в груди. Похоже на страх, но одновременно и на страстное желание, и на мучительную грусть. И вообще все это словно сон, потому что ощущения неестественно острые. Так не бывает.

Мама, наверно, на работе. И Боб тоже. И они меня не разбудили, потому что сейчас каникулы.

Прошло несколько часов. Я лежу все так же, дожидаясь, пока это чувство растворится окончательно. Так бывает, когда какой-нибудь сон весь день не дает тебе покоя. Единственное средство – снова пойти спать. Мне как-то приснилось, что Бекки наврала Джейку про меня кучу гадостей, и он послал меня прямо при всех, в столовой. И потом я весь день ходила такая злая, что даже смотреть на нее не могла. Не могла взглянуть ей в глаза, хотя это был только сон. И в итоге мы все равно поцапались – из-за этого моего «странного» поведения.

Так вот я лежу и говорю себе, что сейчас у меня такой же отходняк, как и после того сна, и все это просто глупо. Но никак не могу «выплыть» окончательно и из-за этого начинаю задавать себе вопросы. Например: а когда я в последний раз видела маму? О чем мы говорили? Я не знаю. Когда это было, вчера? Позавчера? Я вернулась уже после того, как она пошла спать? Я вчера пила? Я напилась и выкинула какую-нибудь глупость, выставила себя дурой? Она меня стыдится? Не хочет видеть? Боится показать, что гордиться ей теперь особо нечем?

Чем больше думаю, тем страшней становится. Мама называет это «вниз по кроличьей норе». Мы обе туда падаем, особенно по ночам, когда сложно заснуть. Начинаем думать, думать, незаметно додумываемся до самого худшего сценария и тут же принимаемся его бояться. Вот такое вот мне досталось наследство – в нагрузку к маминой улыбке, голосу и длиннющим ногам. Хотела бы я вернуть ей этот «подарочек»…

Глава тридцать восьмая

Джейкоб

2 октября 2010

Как-то неестественно было стучать в собственную дверь. Однако проникновение без предупреждения, несомненно, расценят как серьезный проступок. Джейкоб тяжело переступил костылями чуть вбок и уже занес руку, чтобы постучать в третий раз, но тут из дома слева выглянул сосед.

Сунув ключ в замок, он повернул его вправо. Что-то мешало. Он попробовал влево, но там было совсем глухо. Снова вправо, покачать туда-сюда, снова вправо… Ключ не шел ни в какую. Джейкоб потрясенно отступил назад: она сменила замки! Сменила замки в его собственном доме – в их доме!

Он забарабанил в дверь громче:

– Фиона! Это я! Черт…

Опустившись на крыльцо, он прислонился спиной к своей входной двери. А если она вернется только к вечеру? Он снова набрал ее номер; он уже пытался ей звонить с утра, когда проснулся. Показалось? Или в доме и правда звонит ее мобильник?

Включилась голосовая почта; он сбросил и набрал снова. И снова. На четвертый раз за спиной послышалось какое-то шевеление.

– Ты что делаешь? – прошипела Фиона через щель для почты.

Путаясь в костылях, он начал подниматься и, наступив на больную ногу, поморщился от боли.

– Фиона, – начал он, наклонив голову и упершись лбом в дверь, – нам надо поговорить. Пусти меня.

– Нет, Джейкоб. Ты здесь больше не живешь.

– Фиона. Фиона, – повторял он монотонно, чувствуя, как сжимаются кулаки.

– Уходи, Джейкоб, просто уходи. Не начинай.

– Нет! – Оттолкнувшись от двери, он выпрямился, насколько позволяли костыли. – Это и мой дом тоже!

Фиона распахнула дверь, но встала в проеме, загораживая вход.

– Поздно, Джей. Ты уже весь изоврался. Я даже смотреть на тебя не могу! – Она явно злилась еще больше прежнего. – Иди лучше к своей мамочке!

– Фиона, я ушел, чтобы ты отдохнула. Сделал, как ты сказала, а ты тут замки меняешь! Неужели ты не видишь, что твоя реакция ненормальная?

– Я просто пытаюсь рассуждать логично, Джейкоб. Я думала, мы с тобой что-то строим. Но тебя все это не устраивало, да? Я пыталась, я честно пыталась. Но ведь очевидно, что меняться ты не собираешься. Чуда не произойдет; ты не начнешь внезапно говорить мне правду и не превратишься в прежнего Джейкоба. Нужно смотреть на вещи реально. – Она вытерла глаза рукавом.

– Нет, давай-ка уточним. Ты больше не знаешь, кто я, и я не выкладываю тебе все свои мысли? В этом проблема? – Он сжал челюсти так, что скрипнули зубы. – Или в том, что я позволил себе поехать ночью покататься, поскольку твой храп мешал мне спать, и из этого следует, что я тебе изменяю, разрушая все, что мы создали? Первое или второе?

– Одно другого не исключает, Джейкоб. И первое, и второе, и много чего еще. И спасибо, что вывернул все наизнанку – теперь уже, оказывается, я виновата, что храплю во время беременности. Господи!

– Ты все неправильно интерпретируешь. И видишь во мне только самое худшее. Неужели я такой злостный преступник, не заслуживающий ни малейшего снисхождения?

Фиона не отвечала. Уперев руки в бока, она пристально изучала его лицо.

– Я никогда тебя не оскорблял. – Он повысил голос. – Не изменял. Пальцем тебя не трогал. Да, наверно, иногда со мной непросто, а с тобой разве нет? Давай все-таки попробуем друг друга понять!

– Да как тебя понять, если ты все время врешь? Непонятно даже, что именно нужно понять! Я не знаю, кто ты, Джейкоб. Не знаю, какого хрена творится в твоей голове. Ты обманываешь, изворачиваешься, отводишь свои чертовы глаза. Если ты мне не изменяешь, тогда что же ты делаешь? Представить страшно!

– Значит, ты хочешь абсолютной честности, да, Фиона? – заговорил он с усмешкой, бросив взгляд на соседский дом, где тотчас опустилась поднятая занавеска. – Я, значит, буду абсолютно честен, а ты вывернешь все наизнанку и используешь против меня, да? Дашь мне этой честностью по башке? Есть вещи, которые для этого мне слишком дороги! – отчеканил он. – Ты сама призналась, что не знаешь, кто я. А я-то думал, ты знаешь меня лучше, чем кто-либо. Мечты, мечты… теперь вот оказывается, что я тебе даже неприятен. Охренеть.

Он оперся руками о стену. Фиона смотрела враждебно. Ее молчание оглушало – уж лучше бы что-нибудь крикнула.

– Фиона, я тебя люблю. Но в данный момент ты у меня теплых чувств не вызываешь. Ты как свернувшаяся кольцом змея. Всегда. С тобой вообще невозможно расслабиться. Я все время хожу вокруг тебя на цыпочках, но так не может продолжаться вечно.

– Это ты сделал меня такой! – задохнулась она.

– Может быть, и я… – его голос смягчился.

– И я тебя за это ненавижу. Я не хочу такой быть.

– Мы такие, какие есть. И если нам никак не удается смириться с этим, возможно, действительно стоит распрощаться.

Он совсем не собирался это говорить. Ему даже и мысли подобные в голову не приходили, пока слова сами не сорвались с его губ. Фиона не ответила, и он, не давая себе времени сказать еще что-нибудь, зашагал прочь, покачиваясь на своих костылях.

Глава тридцать девятая

Алекс

4 октября 2010

Щурясь в утреннем свете, Алекс мчалась по шоссе М5. Не отрывая взгляд от дороги, она усердно, как мультяшный персонаж, терла глаза.

Вчера вечером она так и не расслабилась. Мизерные порции вина кончались, не успев начаться. После обязательного стакана воды она сразу, одну за другой, выпила две порции подряд. А потом стояла и с каким-то недоверчивым удивлением разглядывала раковину, словно вино исчезло в ней. Потребовалась вся ее сила воли, чтобы отойти к дивану и сделать паузу.

Несколько часов беспокойного, рваного сна. Не самое удачное утро, чтобы садиться за руль. Ну, по крайней мере, она вырвалась из кухни и занялась каким-то делом.

В первый – и последний – раз она ездила в Девон еще в средней школе, когда ей было двенадцать. Их возили на экскурсию – кататься на пони в Дартмурском парке и осваивать искусство фроттажа. С собой у нее была бутылка дешевой разбавленной водки – заначка на черный день, найденная за задней стенкой шкафа. Запивая ее апельсиновым соком из пакетиков, они втроем так нажрались, что две другие девчонки разделись чуть не догола; одну из них, Энни, даже отправили домой. Их организм еще не привык к алкоголю.

Боб перестал отвечать на звонки, так что она решила ехать. Вышла из дома с первыми лучами солнца. Вчера она весь вечер просидела по-турецки на полу, перебирая CD-диски: пыталась таким образом отвлечь себя от мысли о следующем бокале. Пение медсестры не выходило у нее из головы; она решила составить для Эми плей-лист и, не зная, с чего начать, в итоге просто разложила все диски вокруг себя, словно конфеты. Она и понятия не имела, что у нее столько музыки, пока не выгребла все с полок и не увидела эту кучу. Тысячи песен. Пыльные коробочки с обломанными уголками, о которых не вспоминали годами. Некоторые куплены еще в те времена, когда музыка была для нее всем. А о чем еще можно думать в пятнадцать?

Поскольку Джейкоб сказал, что Эми обожала Blur, решено было начать с них. Она подключила айфон к магнитоле – и сердце волновалось, узнавая щемяще-грустные, давно забытые хиты.

На въезде в Аффкульм – поселок, где жил Боб, – ей уже позарез требовалось освободить мочевой пузырь и зарядиться кофеином. Выходить из машины и болтаться по улицам было слишком рискованно: если Боб заметит ее и перепугается, четырехчасовая поездка пойдет коту под хвост. Она выключила музыку и поехала по навигатору. После церкви началась дорога шириной ровно в одну машину. Она, подпрыгивая, переехала «антикоровью» лежачую решетку – с каждым подскоком мочевой пузырь был все ближе к катастрофе.

Во дворе виднелся фургон Боба. На боку темно-синей краской была аккуратно, по трафарету, выведена его новая фамилия.

Про домик хотелось сказать «как с картонки» вместо «как с картинки». К дороге он стоял боком, и со всех сторон его окружало поле, разделенное на широкие клинья колючими ежевичными зарослями. Оштукатуренные стены внизу позеленели, на дорогу выходило лишь одно маленькое окошко. Невысокие металлические ворота распахнулись ей навстречу.

– Вы же обещали, что не будете!

– Вы меня обманули, Боб, – сказала она, выбираясь из машины и пытаясь найти устойчивое положение среди колдобин. – Вы говорили, что никогда не встречались с родным отцом Эми.

– Какого черта вы здесь делаете? – ответил Боб, затравленно озираясь по сторонам.

– Я не хотела, Боб. Честно. Не хотела рулить четыре часа, чтобы свалиться вам на голову. Но вопрос очень серьезный.

Она прислонилась к машине. Боб как-то весь поник. – Боб, вы не просто встречались с отцом Эми, а еще и в драку полезли.

– Вы все неправильно поняли.

– Нет, правильно.

– Ну хорошо, наполовину неправильно. Так лучше? Да, он приходил. За Эми. Довольны? – Он натужно дышал, словно только что взбежал на вершину холма. – Он пришел. Только… слушайте, давайте в дом зайдем. Джуди поехала в школу, но она там долго не задержится. Вы должны пообещать, что сразу уйдете.

– Сразу, как только вы расскажете правду?

– Ну да.

– Хорошо, обещаю. Вторая попытка.

Они молча прошли через сад, мимо треснутых горшков и ярких детских трехколесных велосипедов. На крыльце Боб толкнул залипающую дверь и аккуратно снял обувь. Алекс сделала то же.

На кухне Боб включил электрический чайник. У серванта вместо дверок были яркие занавески в цветочек.

– Это все Джуди сама сделала, – сказал Боб.

С трудом выпросив разрешение, она спустилась в ванную. Матовое окно украшали аккуратные маленькие шторки с ламбрекеном. В дальнем углу с потолка лениво свисали два паука. Небольшое полотенце для рук было чуть влажным и прохладным. За дверью стояла гробовая тишина, и она бы сгорела со стыда от звуков, которые производила сама, если бы переполненный мочевой пузырь оставил хоть какие-то силы думать.

Она вернулась, прокладывая путь через батарею игрушек, и опустилась на потертый вельветовый диван. Чай слегка пролился, и она принялась многословно извиняться. «Культурный слой» вокруг – на полках, на полу по углам – красноречиво свидетельствовал, что здесь живет семья. Из наваленных грудами плетеных корзинок с игрушками торчали головы, руки, ноги, лапы. У двери выстроились в ряд детские ботинки.

– Сколько им? – спросила она.

– Я не хочу… Маленькие еще, в начальную школу ходят. Джуди, она… мне с ней очень повезло.

– Боб, расскажите, что случилось, когда пришел отец Эми.

Боб шумно выдохнул и прокашлялся.

– Эми была совсем кроха. Я только-только переехал к Джо. И тут он является.

– Когда это было – днем, ночью?

– Вечером. Джо как раз искупала Эми, и они сушили волосы феном у нас в спальне.

– Что было дальше? Вы впустили его в дом?

– Он не стучался. Он колотил в дверь обеими руками. Колотил, и орал, и выкрикивал угрозы. Что оформит опеку, что вернется ночью и заберет Эми, и так далее. Джо была в ужасе.

– Он был один?

– Нет, со своей матерью. Старая злобная карга.

– Значит, он не пытался поговорить с вами по-человечески? И вы с ним тоже?

– Он был пьян как скотина. С ним нельзя было разговаривать. Джо рыдала и дрожала как осиновый лист. Эми до смерти перепугалась, она была совсем кроха. И я его прогнал. Я должен был защитить семью!

– И что, он больше не появлялся?

– Мы переехали.

– Неужели он вас не разыскал? Вы же не на другой конец страны переехали, а в соседний городок.

– Нет.

– Неправда. Мне известно, что он звонил Эми, когда она уже была подростком. Звонил вам домой.

Боб резко выпрямился и отставил чашку:

– Откуда вы знаете?!

– Она рассказала своему парню.

– Твою мать… – пробормотал он. – Ладно, хорошо. Он как-то – черт его знает как – раздобыл наш номер. Позвонил и начал пудрить Эми мозги. Но она не хотела с ним встречаться.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно. Если бы она захотела, то сказала бы нам.

– А вы не думаете, что она могла встречаться с ним за вашей спиной?

– Она с ним не встречалась! Она хорошая девочка и не стала бы от нас это скрывать.

– Полиция в курсе его притязаний?

Боб помотал головой.

– Но почему, Боб? А вдруг он замешан?

– Нет.

– Да откуда вы знаете? Ведь Джо говорила вам, что он бандит. Разве вам не следовало рассказать полиции, что Эми выследил ее буйный папаша? Разве Джо не следовало поступить так же? Случаи насилия…

– Вот же ж… Слушайте, он не то чтобы был буйный. По крайней мере, Джо он не трогал. Это неправда; я наплел вам небылиц, чтобы вы не начали копать в эту сторону. Не хотел, чтобы вы снова все это ворошили, писали о нем и обо мне… Он был просто бездельник. Головная боль. Шпана. Курил травку и подворовывал по мелочи. А о Джо просто ноги вытирал. Заставлял ее воровать в магазинах и отбирал у нее зарплату. Он бы и с Эми сделал то же самое, втянул бы ее в свои грязные делишки и утащил на дно. Нельзя было этого допустить; она должна была подняться над всей этой грязью. Стать лучше, чем мы. И уж конечно, лучше, чем он.

– Как его зовут?

– А если я не скажу?

– В котором часу Джуди возвращается?

– Ладно, ладно, – вздохнул Боб. – Пол Уилер.

– Что еще вы о нем знаете?

– Я уже все рассказал. Ради бога, Алекс, я просто хочу оградить от этого свою семью.

– Я не хочу создавать вам проблемы, Боб. Сожалею, что так вышло. Пожалуйста, дайте знать, если еще что-нибудь вспомните.

– Сент-Мэри-Крей, – вздохнул он и поспешно поднялся, чтобы проводить ее к выходу.

– Сент-Мэри-Крей под Орпингтоном?

– Да, он там живет. Та еще дыра. Я сомневаюсь, чтобы он мог наскрести на переезд.

– Спасибо, Боб!

– Только смотрите, не давайте ему себя обдурить! И вот еще что, Алекс…

– Да?

– Не нужно сюда возвращаться.

* * *

В последний час за рулем ощущения слились в какое-то мутное пятно. Труха в горле, бессмысленная болтовня по радио и постоянные торможения перед камерами. Добравшись наконец до дома, она рванула входную дверь и бросилась на кухню. Пришлось придержаться за буфет для равновесия. Нельзя терять голову; план нужно выполнять. Если она запьет на два дня, это сведет все на нет.

Первая порция «риохи» перекочевала из мерного стаканчика в ее самый маленький бокал. Закусив губу, она заставила себя не торопясь налить в высокий стакан воду из бутылки и тут же осушила его одним махом, хотя пить совсем не хотелось. Потом маленькими глоточками выпила вино и жадно вылизала стенки, так что бокал изнутри весь покрылся слюной и из блестящего сделался матовым.

Аккуратно поставила стаканы на буфет, открыла ноутбук и зашла в интернет.

Значит, Пол Уилер из Сент-Мэри-Крей. Родной отец Эми. Твою же мать.

Через секунду поисковик вывалил кучу результатов. Судя по всему, Пол Уилер по-прежнему жил в Сент-Мэри-Крей. Боб не ошибся.

Старая газетная статья. Мистер Пол Уилер из Сент-Мэри-Крей высказывается по поводу местных выборов: «Они там все продажные».

А вот мистер Пол Уилер, проживающий по адресу: Сент-Мэри-Крей, Иден-Корт, 42 и обвиняемый в мошенничестве, представляет сам себя в суде. Осужден условно.

Мобильник засветился сообщением от Джейкоба:

«Как все прошло?»

Она набрала в ответ:

«Привет, хорошо! Вроде бы что-то вырисовывается. Как насчет съездить завтра в одно место?»

«Смотря в какое. Куда ты собралась?»

* * *

В пелене дождя улица Паддок-Гров, ведущая к Иден-Корт, ничем не отличалась от других. Маленькие, тесно стоящие краснокирпичные домики с заляпанными грязью стенами. Покосившиеся балконы с плоскими крышами, отделанные белым пластиком. Музыкальное сопровождение обеспечивал дуэт М25 и A20 на заднем фоне и сольные партии проносящихся через город машин. На тротуарах было полторы калеки. Необъятная женщина свешивалась по обе стороны электросамоката. Помятый мужчина зигзагами приближался к дороге, призывно помахивая непонятно кому зажатой в пальцах самокруткой.

– Спасибо, что поехал. Для меня это важно. – Алекс на секунду перевела взгляд с дороги на Джейкоба. – Ты единственный, кто хоть что-то знает о родном отце Эми. Кроме Боба, конечно.

– Я по-прежнему считаю, что он с этим не связан. Но отпускать тебя одну не стоило. И потом, мне все равно сейчас делать нечего.

– Поверните направо на Иден-Корт, – пролаял навигатор.

Проехав несколько домов, они припарковались, но выходить не спешили.

– Пошли, покончим с этим, – прервала молчание Алекс. – А потом я тебя довезу прямо до родительского дома.

* * *

В доме номер 42 не было ровно ничего примечательного. Он почти соприкасался с домом номер 40, отделенным от него узким темным проулком, и выглядел таким же облезлым, как и все остальные дома по этой улице. На открытых воротах обессиленно повисла табличка «Осторожно! Собака!». Во дворе стоял на подножке мопед, отбрасывая косую тень на рыжую с проплешинами траву. Никаких признаков жизни.

Они позвонили в звонок, но звука не было. Алекс требовательно постучала в мутно-синюю дверь, и внутри сразу замолчал телевизор. Она взглянула на Джейкоба, который стоял, опираясь на костыли. Тот не улыбнулся.

Дверь распахнулась. На пороге появился высокий мужчина лет пятидесяти. Одной рукой он прижимал к себе младенца, ногой держал рвущегося из дома боксера. Цепкие изумрудные глаза щурились в неярком свете дня.

– Ну?

– Вы Пол Уилер? – спросила Алекс.

– А что? – пророкотал в ответ низкий голос.

– Я… мы…

– Мы приехали побеседовать с Полом Уилером о его дочери Эми, – вмешался Джейкоб. – И это точно вы. Похожи как две капли воды.

– Мать моя женщина! А вы двое кто такие?

– Я Алекс, а это Джейкоб. Я пишу об Эми статью, а он…

– Старый друг вашей дочери.

* * *

– Ну-ка, давай, предложи гостям чаю, – обратился Пол к мальчику лет восьми, спихнув его босые ноги с пуфика и жестом показывая выключить «Нинтендо».

Мальчик скатился с дивана и со вздохом спросил у Алекс, будет ли она чай, глядя куда-то поверх ее плеча.

– Нет, спасибо. Как тебя зовут?

Мальчик перевел взгляд на отца.

– Все в порядке, можешь ответить.

– Мэтти.

– О, моего мужа звали Мэтт.

– А-а, – ответил мальчик, и она покраснела. – Вы чай будете? – обратился он к Джейкобу.

– Спасибо, не надо.

Мальчик плюхнулся обратно на диван.

– А про своего старичка забыл?

– Чай будешь, пап?

– Да, и завари как следует. Не спеши.

Мальчик поплелся на кухню.

– Я смотрю, соображалка у вас не очень работает, – прищурился Пол.

– Простите? – хором переспросили оба гостя.

– Нужно было от него избавиться. Не хочу, чтобы парень это слышал. Он ведь даже не в курсе, что у него есть сестра. Кроме этой. – Пол показал на младенца, сосущего соску в углу потертого дивана.

– Ой, простите, я об этом не подумала, – смутилась Алекс.

Пол Уилер излучал абсолютное спокойствие.

– Ничего, ничего. Так что вы хотите? Купить мою историю?

– А у вас есть история? – спросила она.

– Это вы мне скажите.

В маленькой гостиной было чисто и опрятно. В газовом камине светилась голубым одна горелка; перед ним, не желая упускать ни крупицы тепла, с довольным видом лежал на животе боксер.

– Так, давайте еще раз. Я Алекс Дейл, журналист. Пишу о проблемах со здоровьем. Сейчас работаю над статьей о вашей дочери. В школе Джейкоб близко общался с Эми, и он помогает мне добывать некоторые сведения для статьи.

– Да знаю я его.

Сидящий на сером диване Джейкоб напряженно выпрямился.

– Да?

– Я все о вас знаю, Джейк.

– Не понял.

– Не сомневаюсь.

Малышка рядом с Полом заснула и начала похрапывать. Темные кудри трепетали в такт. Она то и дело бессознательно втягивала в себя соску; в конце концов, после совсем уж сонного причмокивания, та вывалилась на диван, в угол между сиденьем и спинкой. За соской тянулась струйка слюны.

Джейкоб сверлил Пола взглядом.

– Она мне про тебя все рассказала, – продолжал тот, спокойно глядя ему в глаза.

– Эми? – нахмурился Джейкоб.

– Рассказала, как вы с ней встречались, рассказала про своих подружек, про школу, про учителей, которых терпеть не могла.

– Я думал, вы всего один раз с ней говорили?

– А, так ты знал?

Вернулся мальчик и, чуть наклоняясь вперед, прошел к дивану с кружкой и поставил ее на подлокотник.

– Молодец, Мэтти. А теперь побудь немного в своей комнате.

– И все это вы узнали за один разговор? – спросила Алекс, когда за мальчиком закрылась дверь.

Пол кивнул, глядя на блокнот в ее руках.

– Записывать собираетесь? – спросил он, и его глаза снова сузились.

– Я бы очень хотела запротоколировать нашу беседу, мистер Уилер. Вы не возражаете? Можно не упоминать ваше имя в статье, это совсем не обязательно. Но я уверена, что ваш рассказ нам очень пригодится.

– О, упоминайте меня сколько влезет. И можете писать все, что угодно, – за соответствующее вознаграждение.

– Думаю, вы не совсем правильно поняли. Мне самой пока никто не заплатил. Я фрилансер и взялась за это по собственной инициативе. В «Таймс» заинтересованы и могут опубликовать статью, когда все будет готово, но никакой гарантии у меня нет.

– Тогда я полагаю, что говорить нам тут больше не о чем.

– Хм, очень жаль, что вы так к этому относитесь… Вы первый, кто заговорил о деньгах. Ну, может, договоримся, что если статья выйдет, то я…

– Боб нам помогает, – вмешался Джейкоб, пристально глядя в блеснувшие синевато-стальным глаза Пола.

– Вот как?

– Ага. Он уже так много сделал. Рассказал Алекс все, что знал. Рассказал про Эми, про то, как он ее растил.

– Неужели?

– Да-да, – подхватила Алекс, – от него я получила очень ценные сведения о жизни Эми. Вы знаете, что сначала его даже арестовали? Они с Эми были очень близки, и полиция это неверно истолковала. Все считали, что Эми – настоящая папина дочка.

– Кроме меня.

– Да, а почему?

– Он ее слишком контролировал.

– Вот как? – Алекс снова раскрыла блокнот, молясь, чтобы телефон в кармане продолжал записывать.

– Не желал выпускать из-под своего крылышка. Не позволял встречаться с моей семьей – с ее семьей! Мою маму это свело в могилу, однозначно. Каково это, по-вашему, – увидеть внучку раз в жизни?!

– Значит, ваша мама виделась с Эми? Когда это было? – Да, так я ее и нашел в первый раз. Врать не буду – когда Джо сказала, что беременна, я от счастья не прыгал. Мне было восемнадцать – совсем еще желторотый. Работы нормальной не было, пробавлялся не пойми чем.

– А сейчас чем занимаетесь?

– Сейчас я один воспитываю детей, – отрезал Пол. – Нельзя сказать, чтобы мы с Джо были вместе. Так, сходились, расходились… Иногда она вела себя просто как высокомерная коза. Воротила нос от меня и моей жизни, хотя самой-то тоже нечем было похвастаться. В общем, в очередной раз мы с ней разошлись и сошлись, и потом она говорит, что залетела, и ребенок мой. Я не знал, верить ей или нет. Девчонки такими стервами бывают…

– И что вы сделали, когда она вам сообщила? – спросила Алекс.

– Сказал ей, чтобы избавилась от ребенка. Что сейчас не время. Ну а она объяснила мне, куда я должен пойти, и больше я ее не видел. Как-то так было.

– Жестко…

– Да, мы не вели вежливые беседы – вот как сейчас, например.

– Вы ей угрожали? – спросил Джейкоб.

– Нет, я ей не угрожал. А что?

– То есть она просто развернулась и ушла, и на этом все кончилось? – продолжала Алекс.

– Она сама была еще совсем девчонкой. Ее семья не особо много для нее значила, и я даже не знал, где они живут. Иногда она была слишком… как это…

– Импульсивной?

– Иногда у нее просто крышу сносило.

– И когда же ваша мама виделась с Эми?

– Когда поехала в Севенокс с моей тетушкой. Уже несколько лет прошло с тех пор, как Джо сбежала. Мама рассказала, что засекла Джо в супермаркете. Узнала ее сразу, а с ней была маленькая девочка. Маленькая темноволосая девочка с изумрудными глазами, как две капли воды похожая на меня и моих братьев и сестер.

– Эми?

– Ну да, Эми. Я, понятно, был не в курсе, как ее зовут. Вообще ничего о ней не знал. Мама подошла к Джо и так прямо и спросила, моя ли это дочка. Потому что она была просто моя копия.

– А ваша мама не знала?

– Я ей не говорил, что Джо беременна. Когда она залетела, я еще жил дома, и мне светила хорошая порка за то, что девушку обидел. Все равно Джо сбежала, так что и говорить было нечего.

– И что Джо ответила вашей маме?

– Сказала, что Эми моя. Что сама она теперь живет с другим парнем. Что я все это время знал. Что не хотел ребенка. Черт, подставила меня по полной программе! Еще сказала, что живет в Эденбридже, и пригласила маму заходить в любое время. Даже записала ей свой адрес.

– И что было дальше?

– Мама пришла ко мне в комнату и дала мне затрещину. Сказала, что у меня есть дочка, которую растит какой-то посторонний тип, и это неправильно. Ну и потом мы сели в машину, и она повезла меня прямо к Джо.

– Так вы были вдвоем?

– Ну да.

– И что произошло, когда вы приехали?

– Я постучал в дверь. Стою себе культурно, – он покосился на Джейкоба, – жду. Тишина. Стучу еще раз – ничего, только занавеска одна так дернулась… в общем, понятно. Потом выходит эта гнида и давай понты кидать! – Пол все больше распалялся; малышка рядом с ним продолжала безмятежно посапывать. – Обзывает маму по-всякому, меня отпихивает. Сказал маме, чтобы она садилась в машину и валила к черту, чтобы он ее больше не видел. Пригрозил ей и на меня с кулаками кинулся.

– Кто, Боб?

– Боб, Боб. Этот ваш гребаный святоша.

– Я встречалась с ним два раза, – осторожно начала Алекс, – и он не показался мне таким уж… устрашающим.

– Я сейчас на полном серьезе говорю. Да, я спокойно мог его вырубить, но важнее было оградить от этого маму! У нее было слабое здоровье, она расстроилась… Я не хотел устраивать сцену. Да и ребенка тогда еще видеть не хотел. Жестоко? Зато честно. Я ведь ее совсем не знал, и денег у меня не водилось, так что к чему мне была эта головная боль? Я приехал только ради мамы.

– Значит, вы просто уехали?

– Ну да, уехали. Сели в мамину машину, и она повезла нас обратно.

– И ваша мама больше не видела Эми?

– Мама умерла через пару недель.

– О, простите.

– Все в порядке, вы тут ни при чем. Это его вина.

– Отчего умерла ваша мама?

– От разбитого сердца.

– Понятно, – встрял Джейкоб, – но какую причину назвали врачи?

– Сердечный приступ. Но она бы до сих пор была жива, если бы не этот…

– Значит, вы очень злились на Боба?

– Еще бы я не злился на Боба! Этот ублюдок присвоил моего ребенка и убил мою маму!

– Ну это уже чересчур; вы ведь говорили, что мама была больна, – возразила Алекс.

– Мама сейчас была бы с нами, если бы не он. И Эми тоже.

– Что вы хотите сказать? – спросил Джейкоб.

– Он держал ее на коротком поводке, слишком коротком, вот она и взбунтовалась. Сбежала с каким-то типом. И к чему это привело?

– С кем она сбежала? Вы знаете, что произошло? – спросила Алекс.

– Мне не нужно знать, что произошло, чтобы знать, что произошло.

– Вы сказали, что все обо мне знаете, – произнес Джейкоб. – Сколько раз вы говорили с Эми?

– А вам известно, что после маминой смерти они быстренько снялись и переехали? – продолжал Пол, игнорируя Джейкоба и глядя только на Алекс. – Я написал Джо письмо. Рассказал, что случилось, и просил привезти Эми на похороны. В ответ тишина. Когда я снова к ним приехал, их уже и след простыл.

– Когда это было?

– Через пару лет.

– Лет?!

– Да, лет. Я скорбел по маме, вообще-то.

– А когда вы снова попытались связаться с Эми?

– О, это она уже была подростком. Я увидел ее в газете.

– В какой?

– В местной. Там какой-то писательский конкурс был. Моя тетушка увидела статью и послала газету мне.

– Да, я это помню, – произнес Джейкоб, обращаясь больше к Алекс, чем к Полу. – Она очень смущалась, что в газете напечатали ее фотографию.

– Ну да, так вот тетушка Джин ее узнала. Фамилия у Эми была Стивенсон, но лицо-то не скроешь. Моя копия. Тетушка сразу сообразила, что к чему. Там написали, что Эми учится в Эденбриджской средней школе. Врать не буду, тут уж мои гены ни при чем. Мамино наследство.

– И как вы ее нашли?

– В школу позвонил.

– В школу?

– Ага. Ну, точнее, моя сестра позвонила. Напустила понтов и давай плести цыпочке на том конце провода, что звонит из частной школы и у них есть стипендия для особо одаренных. Пусть, мол, Эми подает на эту стипендию, раз выиграла конкурс. Ей диктуют номер – и дело в шляпе.

– Вы хотите сказать, что в моей школе вот так вот запросто дали домашний номер ученика?

– Именно. Вот так вот запросто.

– Извините, но верится с трудом. В секретариате тогда работала моя мама, и она бы ни за что себе не позволила разглашать такую информацию. Она очень принципиальная.

– Ну, кто-то все ж таки дал моей сестре этот номер.

– И вы позвонили? – спросила Алекс.

– Ага. Прямо в тот же день, когда занятия в школе кончились. Сперва подошел он, и я бросил трубку. Потом позвонил еще раз, и подошла Эми. Я сразу понял, что это она. Голос мамин, но какой-то аристократический.

– Эми не аристократка! – засмеялся Джейкоб.

– Для вас, может, и нет. Я ей объяснил, кто я такой. Сказал, что я ее отец, что пытался ее разыскать и теперь хочу узнать ее поближе.

– А она что сказала?

– Ну, она много не говорила… думаю, она была в шоке.

– Она рассказала мне, что вы хотели с ней встретиться. И родителям тоже, – произнес Джейкоб.

– Я и хотел. Но я сказал ей, что мы пока пообщаемся по телефону и узнаем друг друга получше. Сказал, что позвоню еще. Чтобы нам потом проще было встретиться.

– Эми мне этого не говорила. – Джейкоб нахмурился.

– Да уж я вижу. Она сказала, в какое время звонить, чтобы она была дома одна.

– Вряд ли меня бы порадовало, если бы моя дочь всем подряд сообщала, когда будет дома одна…

– У вас есть дети?

– Один на подходе, – осторожно ответил Джейкоб. – Тогда я вот что скажу. Моя дочь сообщала не «всем подряд», а отцу. Своему родному отцу. И она понимала, что это я, потому что я много чего знал о ее матери. Я рассказал, как у нас с Джо все началось; сказал, что в курсе насчет Боба, и вообще рассказал все, что знаю. И как приходил за ней в прошлый раз, тоже рассказал. Она сказала, что помнит.

– Значит, вы потом еще звонили? – Ручка Алекс зависла над бумагой.

– Да чуть не каждый день. Поначалу говорил только я, потом она тоже разговорилась помаленьку. Рассказывала про школу, про своего паренька. – Пол ухмыльнулся в сторону Джейкоба. – Про подружек мне все выкладывала.

– Но вы не встречались?

– Нет. Через пару недель она рассказала Джо и Бобу. – Пару недель? – Алекс удивленно подняла бровь. – Ну да, пару недель. Сказала им, что я звонил. Что я адекватный и со мной приятно общаться (кстати, это чистая правда), и она хочет попробовать со мной познакомиться. Но они запретили. Наговорили ей про меня… и такой я, и сякой… одно вранье. Так ее запугали, что она сперва даже разговаривать со мной не хотела. Но потом отошла, и мы опять начали по телефону общаться. А через пару месяцев она согласилась со мной встретиться.

– Так, значит, вы встречались?

– Не совсем. Мы встречу-то не назначали, но я хотел посмотреть, как она. Увидеть ее, так сказать, в естественной обстановке. И пришел встретить ее после школы. Но она была с каким-то парнем.

– С каким парнем? – Алекс выпрямилась в кресле. – А я откуда знаю? Какой-то тип, постарше ее. Учитель, может.

– Когда это было?

– Где-то за неделю до того, как о ней по ящику сказали.

– А как этот тип выглядел? – спросил Джейкоб дрожащим голосом.

– Да хрен его знает! Пятнадцать лет уже, блин, прошло. Просто тип, белый вроде. Выше ее. Мне плохо было видно. Но точно не школьник. И не ты, – кивнул он на Джейкоба.

– Эми с вами говорила? – спросила Алекс, пристально глядя на Пола.

– Нет. – Он отвел глаза. – Она меня не видела. Я не стал мешать.

– Вы рассказали об этом полиции?

– Я что, похож на идиота?

– Но ведь у вас были важные сведения! Вы видели дочь с каким-то типом; и потом, эти ваши звонки – возможно, она говорила что-то такое, что могло помочь следствию!

– Ничего такого она мне не говорила. Так что я сидел тихо и не высовывался: дураку ясно, чем бы все кончилось.

– Кажется, вы не сильно расстроены, – обронил Джейкоб.

– Да какого хрена ты себе позволяешь?

В приоткрывшейся двери показалась шевелюра Мэтти. – Можно я телик посмотрю? – спросил он, с любопытством всех оглядывая.

– Марш в свою комнату! – рявкнул Пол. – Ты, между прочим, по болезни школу пропускаешь!

Босые пятки застучали вверх по скрипучим ступенькам.

– Он мне тут будет рассказывать, бляха-муха, расстроен я или не расстроен. Да что ты вообще обо мне знаешь?

– А по-моему, это странно. О ней по телевизору целый месяц говорили, но вы так и не откликнулись. Да еще выражаетесь так, словно у вас не дочь пропала, а, не знаю… собачка сбежала!

Алекс от этой бравады стало не по себе.

– А ты подожди, когда у тебя свой ребенок будет. Подожди, подожди! – Пол уже кричал так, что разговор начал походить на перебранку в пабе. – Тебе сейчас не понять, каково это. Когда твою малышку хватает и убивает средь бела дня какой-то ублюдок. Когда ты думаешь: что я должен делать? Взять себя в руки, оставить прошлое в прошлом и жить дальше? Или умереть вместе с ней? А третьего не дано.

– Простите, – вмешалась Алекс. – Я понимаю, что вам очень тяжело. Но Эми ведь не умерла! Она живая.

– Нет, не живая, просто ее тело подключили к какой-то машине. Она умерла.

– Но она больше не подключена к аппарату искусственного поддержания жизни. Она дышит сама, и врачи зафиксировали мозговую активность, – спокойно возразила Алекс.

Джейкоб бросил на нее хмурый взгляд.

– Она умерла, – повторил Пол.

– Значит, остальные дети об Эми не знают? – спросила она, помолчав.

– А зачем я буду им говорить? Посмотрите, как спит моя Хлоя. К чему ей знать, в каком дерьмовом мире мы живем? Пусть спит, а уж с миром я сам разберусь.

– А где их мать? – спросил Джейкоб, стиснув пальцами колени.

– Матери. Их две. Мэтти – от одной знакомой, с которой и было-то всего раз. Ей вообще ребенка доверять нельзя. Шлюха. А Хлоя – от моей бывшей. Они видятся по выходным.

– Это довольно необычно, – заметила Алекс.

– Я не собирался отдавать им детей. Так и сказал – и одной, и другой: «Ты хоть и мать, но ребенок мой. Уходишь от меня – ребенка оставляешь мне». Я сам один раз ребенка бросил; больше никогда! – Он вытер глаза рукавом. – Ладно, а сколько я получу за фото?

Глава сороковая

Эми

В 2004-м

Когда мама считает кого-то неблагонадежным, она называет его «экземпляр». Есть у нее такие словечки, которые с виду кажутся вполне безобидными. Нельзя сказать, что она бросается обвинениями (тоже ее любимое выражение) или порочит чью-то честь и достоинство. Но кто знает маму, сразу понимает, что имеется в виду.

Папа Боба – дедушка Пит, который умер несколько лет назад, – был «экземпляром». В его случае это означало, что он злобный старый расист и женоненавистник.

Тип из овощного магазина тоже «экземпляр», потому что постоянно делает двусмысленные замечания насчет фруктов. По маминой недоуменной улыбке видно, что с каждым походом за покупками ее мнение только укрепляется. Чувствую, скоро она начнет покупать овощи в другом месте.

Еще есть старый Джек с нашей улицы, от которого мне строго-настрого приказано держаться подальше. Мама ему с самого начала не доверяла; при встрече с ним ее невидимые антенки начинали дымиться – и это понимала даже я, хотя была тогда совсем еще маленькая. Но когда я рассказала ей, что проходила мимо его дома и видела его в окне, и он вел себя как «экземпляр», она схватила меня за руки и сказала, что если я встречусь с ним на улице, то должна перейти на другую сторону, а если он начнет ко мне приближаться – бежать.

Бобу я ничего не говорила. И без маминых подсказок понимала, что не стоит. Да и как тут подберешь слова? «Он себя теребил»? Или вообразить, что мы на уроке биологии: «Кажется, он мастурбировал, глядя на меня»? Бррр… кошмар! Нет уж, лучше к нему не приближаться, а Боб пусть спит спокойно. Меньше всего я хочу видеть, как Боб в ярости несется к соседскому дому и выбивает дверь ногой.

Не то чтобы он был такой уж буйный, скорее наоборот; характер у него вообще спокойный, жизнерадостный. Но нас с мамой Боб бережет как зеницу ока. В принципе, иногда это неплохо, хотя меня бесит, когда он становится чересчур уж заботливым и мешает мне делать то, что я хочу. Особенно если мама разрешила мне куда-то пойти, а он накладывает вето. Но я его понимаю. Даже когда он окончательно меня достает. Не у всех есть такой заботливый отец, и я считаю, что мне с ним повезло. Правда, сообщать ему об этом я не собираюсь.

Думаю, это примерно как иметь телохранителя – низенького, толстенького и в спецовке. Чувствуешь себя в безопасности. И от этого появляется смелость. Может, потому я и была всегда такая смелая. А сейчас у меня смелости заметно поубавилось. Наверно, из-за того, что я не могу вспомнить, когда в последний раз разговаривала с Бобом. Не могу ощутить его невидимую руку на своем плече. Может, он теперь работает сверхурочно? Кажется, прошло столько времени… Голова моя сегодня как в тумане, но я чувствую, что это было давно.

На самом деле у меня такое ощущение, что все было давно. Звучит, наверно, бредово, но я не могу вспомнить, когда в последний раз вообще что-либо делала. Хотя бы даже какую-нибудь ерунду, вроде похода в туалет. Когда я в последний раз ходила в туалет? Что мы вчера вечером ели? А позавчера?

Вот что может быть: я стала слишком много спать, и потому в голове теперь все путается. Мама всегда говорит, что много спать вредно, и мало тоже. Биологические часы сбиваются, и ты начинаешь тупить. Я в принципе не соня. Не то что Джейк – он тут кому угодно фору даст. Как-то на каникулах я позвонила ему в четыре часа дня, и его брат ответил, что он еще не вставал. В четыре часа!! Вот уж точно спящая красавица.

Думаю, в большом доме разоспаться проще. У нас если кто-то встал и спустил в туалете воду, то и все остальные поднимаются и выстраиваются в очередь в ванную. А еще по утрам меня будит чайник, который свистит внизу, в кухне. Но мне наш дом нравится, хоть он и маленький. Нравится чувствовать, что мама с Бобом рядом. От этого внутри так уютно. Хотя в последнее время я уже не просыпаюсь, когда они собираются на работу. Кажется, я теперь сплю больше, чем бодрствую. Может, возраст виноват? Шутят же, что студенты и подростки могут уснуть где угодно и когда угодно. Наверно, у меня сейчас просто такой период. И я это перерасту.

Глава сорок первая

Джейкоб

6 октября 2010

В женской консультации выяснилось, что Фиону Арлингтон здесь сегодня не ждут.

– Акушерка теперь будет в понедельник. Может, она на понедельник и записалась, – отрезала секретарша с одутловатым лицом.

– Но это моя жена! Я должен быть рядом! Скажите, когда мне прийти? – говорил он, вцепившись пальцами в стойку, за которой столько раз регистрировал Фиону, пока она, обессиленно упав в кресло, ждала в приемной.

– Простите, но я не могу давать такую информацию. Вы должны узнать у жены.

Джейкоб резко оттолкнулся от стойки – отчасти чтобы придать себе ускорения, но больше все-таки по другим причинам.

В коридоре он принялся яростно тыкать в кнопки телефона. Фиона взяла трубку после третьего гудка:

– Что, Джейкоб?

– У нас сегодня прием! Я пришел, а тебя нет.

– Это у меня прием.

– Не наказывай ребенка!

Молчание.

– Мы по-прежнему его родители, – снова заговорил он. – Что бы между нами ни происходило.

– Об этом нужно было раньше думать. До того, как ты нас предал.

– Ты вообще слушала, что я тебе в прошлый раз говорил? Ради бога, Фиона, сколько можно? Не предавал я тебя. Да, мне нужно кое с чем разобраться, но я не предавал ни тебя, ни ребенка, и мне все равно, веришь ты мне сейчас или нет. Ты не имеешь права меня вот так прогонять.

В трубке послышался глубокий вздох.

– Хорошо. Можешь прийти в следующий раз, если ответишь на один вопрос.

– Теперь уже шантаж в ход пошел? Да какого… – Он оборвал себя, мысленно умоляя небо послать ему хоть каплю спокойствия. – Ладно. Что за вопрос?

– Дело в другой женщине?

– Не в том смысле, в котором ты думаешь.

Отбой.

Он сразу же перезвонил, но включилась голосовая почта. Перезвонил еще, потом еще… толкая двери, в консультацию входили и выходили пациенты, а он все звонил, пока в телефоне не сел аккумулятор; впрочем, он уже не представлял, что скажет, если Фиона возьмет трубку.

Глава сорок вторая

Алекс

6 октября 2010

– Привет, Эми, это снова Алекс.

Легкое дыхание Эми шелестело, словно убегающая от берега волна. Кожа почти искрилась в солнечном свете. Выражение лица как будто немного смягчилось по сравнению с прошлым разом.

Эми нетрудно было представить маленькой девочкой. Вот она в саду, наливает воду в свои ведерки; вот подставила палец божьей коровке; вот нарезает концентрические круги на миниатюрном велосипеде. На глазах у Джо и Боба она из крошечного создания постепенно превратилась в молодую девушку. Наверно, они радовались (слишком рано), что Эми выросла и теперь может за себя постоять?

На самом деле она, конечно, просто вспоминает собственное детство. Фотографии из маленького кожаного альбома, обнаруженного на дне коробки с вещами матери. Она на трехколесном велосипеде; она с четырехлистным клевером в руках; она играет с ведерком, сидя в корыте. Ее отец, которому уже за шестьдесят; она, двухлетняя, сидит у него на сгибе локтя, и оба напряженно улыбаются в камеру. Она совсем не помнила, как встречалась с отцом в те годы. Да и вообще все его визиты, кроме самого последнего, в памяти практически не отложились.

Ей было одиннадцать. Последний класс начальной школы. Он явился подшофе и на взводе, принес альбом наклеек из мультика «Мой маленький пони», который Алекс одновременно и ненавидела за его сюсюканье, и обожала за… да просто обожала, и все.

– Знаешь, я тогда не думала, что мне не хватает отца, – обратилась она к Эми. – Да я и не знала, каково это, когда он у тебя есть. Я имею в виду, настоящий отец, которому не приходится скрывать тебя от своей жены. Но потом, чем старше я становилась, тем больше чувствовала, что меня как будто обманули. Лишили чего-то очень важного. Вот если бы у меня был отчим вроде Боба, все было бы по-другому. Это уж точно, – говорила она, осторожно выбирая слова и не сводя глаз с Эми в ожидании хоть какой-нибудь реакции.

Отец был судьей Верховного суда. Его уважали. Он умер, когда ей только-только исполнилось двенадцать; самому ему к тому времени было под восемьдесят. Матери досталась некоторая сумма денег; так жена отца и узнала о существовании Алекс: все было указано в завещании.

– Моя мать терпела много лет, Эми. Очевидно, надеялась благодаря мне получить неплохую прибавку к зарплате. Другие мужчины у нее, конечно, тоже были; даже целая толпа, если честно, – усмехнулась она. – Но она всегда держалась за этот золотой билет.

Алекс закрыла глаза. В детстве она мужественно выдерживала речь о «всеми уважаемом судье» от начала до конца, стараясь вслушиваться как можно меньше. О своих братьях и сестрах спросила только раз: ее редкие вопросы мать встречала безо всякого доброжелательства.

После смерти отца они какое-то время ездили по ночам на кладбище, где мать изливала свой гнев по поводу семейного участка и несправедливых надписей на могильной плите. Она наливала из термоса красное вино; иногда пыталась произнести тост, но в итоге начинала просто орать на надгробие. Через несколько месяцев мать закрутила с новым бойфрендом, и траур тут же прекратился.

Откинувшись на спинку стула, Алекс разглядывала бокс. Здесь, наверно, попросторней, чем в спальне на Уорлингэм-Роуд. Но не так «круто». Она представила, как Джо и Боб снимают со стен плакаты у Эми в комнате. Вот они аккуратно сворачивают их и несут в больницу, словно новорожденных. Вот разворачивают и, возможно, даже немножко спорят, где лучше повесить, чтобы Эми сразу их увидела, «когда проснется». А может, просто тихо и молча прикрепляют один за другим к единственной настоящей стене.

Вспомнив о плей-листе, она записала в блокнот названия групп с постеров. Pulp и Blur; впрочем, ей это и так уже известно. На стуле возвышалась горка сложенных футболок с принтами. Воровато оглянувшись – не наблюдают ли? – она подошла поближе. Футболки были старые, выцветшие от стирок и поношенные, и потому совсем мягкие. Она осторожно поводила пальцами по самой верхней, потом взяла и подняла за плечики; перед ней развернулась имитация «Диптиха Мэрилин» Энди Уорхола с портретами Игги Попа. Отложив футболку в сторону, она перешла к следующей. Синяя майка с Blur. Вероятно, та самая, которую она видела на Эми во время первого визита. Самую нижнюю даже не пришлось разворачивать – и так был виден знакомый принт Smashing Pumpkins. Она аккуратно сложила все футболки, вернула их на место и выровняла стопочку. Насколько можно было судить по рассказам Боба, Джо, которая стирала на всю свою маленькую семью, очень ревностно относилась к складыванию вещей.

Конфликты и бардак. Вот на какой почве вырастают проблемы. Недоглядели. Семейная жизнь дала трещину, и сквозь нее в дом попал человек, которого нельзя было пускать. Но в случае с Джо и Бобом об этом и речи не шло. Собственный дом, постоянная работа, единственный ребенок. Что они упустили? Разве они вообще могли что-то упустить? И все же они проглядели Пола. И, если верить его словам, еще одного парня.

Она подумала о матери. Та вообще могла спать целыми днями – так что Алекс бежала на школьный автобус голодная и в мятой со вчерашнего дня одежде – или даже не явиться до утра домой. Однако никакой катастрофы не случилось. Столько негативных факторов – и практически без последствий. Так почему именно Эми?

Алекс снова взглянула на постеры. Тишина в палате стала оглушительной. Вытащив из сумки телефон и наушники, она наклонилась к Эми и вставила один наушник ей, а другой – себе. Их головы почти соприкасались; она промотала список до нужного плей-листа и резко уменьшила громкость, чтобы музыку было едва слышно. А затем позволила Blur плавно литься в их уши. Губы Эми чуть-чуть, самую капельку, приоткрылись, выпуская долгий, спокойный выдох.

Сегодня она добавит новые песни. Игги Попа, Smashing Pumpkins, еще немного Blur.

Слушая эту подборку по дороге в Девон, Алекс вспоминала свой девяносто пятый год. Что ее тогда занимало, что увлекало? Ей казалось, картины юности вдохновят ее и позволят почувствовать некую связь с судьбой Эми. Помогут найти подход к статье. Потом ее осенило: главная задача не в том, чтобы вжиться в эту историю, а в том, чтобы взглянуть на нее совершенно отстраненно; а ведь лучшие статьи она выдавала, когда сама проживала то, о чем писала.

Когда ее мать, у которой грудина уже выдавалась вперед, как у куриной тушки, неподвижно лежала на больничной койке, не прикасаясь к стоящему на тумбочке виски-сауэр, Алекс на коленке заносила свои мысли и наблюдения в блокнот. Вот мать издала последний вздох – а она продолжает описывать свои ощущения, отмечая безошибочную точность выражения «предсмертный хрип». Еще секунду назад в палате было двое, а теперь никого, кроме нее, не осталось. Потом, на восходе солнца, она наблюдала, как лицо матери постепенно застывает. А когда утро наступило окончательно, длинными эсэмэсками переслала редактору статью на пятьсот слов для своей колонки – прихлебывая теплый бурбон из грелки, всегда бывшей у матери под рукой.

Вернувшись в объятия Мэтта, она первые четыре дня не плакала вообще. Слез не было, пока в воскресном выпуске не появилась ее статья, из которой она наконец узнала, что должна сейчас чувствовать.

Отпуск по семейным обстоятельствам стал настоящей пыткой. Все это время она пыталась превратить дом матери в их с Мэттом дом, а перед выходом на работу сама неожиданно попала в больницу. После этого Мэтт ушел.

Она вернулась к своей вторничной колонке. Работала дома, в забрызганной вином пижаме. Три вечера подряд бессмысленно пялилась на чистую вордовскую страницу, а голова плыла от запитых вином болеутоляющих (виски для этих таблеток был слишком крепким). Пыталась поймать мысль, но белый экран начинал скакать перед глазами. Наконец, через двенадцать часов после дедлайна, она написала:

* * *

Вопрос: что общего между моей матерью, моим ребенком и моим мужем?

Ответ: я всех их потеряла.

Не такое уж оригинальное начало. Но другого у меня сейчас нет…

Ровно через четыреста семьдесят три слова она отослала текст в редакцию и, не добравшись до спальни, вырубилась прямо на лестнице.

Спустя три часа ее разбудил телефон. «Прежде всего, – произнес голос на том конце провода, – хочу сказать, что сожалею о вашей утрате». Алекс силилась понять, кто это, а голос тем временем продолжал: «Нам нужно побеседовать. Не могли бы вы сегодня утром подъехать?»

Прошло еще два часа – и вот она с непросохшими после ледяного душа волосами сидит в переговорной, держа голову прямо и неподвижно и пытаясь сообразить, какое у нее должно быть выражение лица.

– Нам нужна новая тема, – говорил ей с той стороны орехового стола один из редакторов, которого она с трудом узнала. – Чернуха уже не актуальна – мы выжали из нее все, что можно. Через какое-то время у людей наступает к ней привыкание. Понимаете, что я хочу сказать?

– Да, – кое-как сумела выговорить Алекс, сосредоточившись на корзинке с фруктами в центре стола, чтобы удержать глаза вместе.

– У вас есть еще какие-нибудь идеи? – спросили ее.

– Нет, сейчас только это, – прохрипела она, рыгнув.

– Алекс, я думаю, вам нужно еще отдохнуть, – сказала женщина-редактор. – Вы слишком много пережили.

– Да-да, – кивнул редактор номер один. – Вашу колонку пока ведет Ричард. Отзывы хорошие. Я бы даже сказал, прекрасные. Торопиться некуда; когда будете готовы, мы вам что-нибудь другое подберем.

Алекс вскочила, с размаху врезавшись коленом в ножку стола, так что из глаз немедленно брызнули слезы.

– Не стоит беспокоиться, – сказала она, чувствуя, как в груди поднимается дикая ярость, и, не в состоянии больше сдерживаться, выплеснула: – Пошло все на хер! – а потом, чтобы уж точно до всех дошло, прокричала то же самое во весь голос: – Пошло все на хер! – и, добавив: – И вы все туда же! – на дрожащих ногах направилась к выходу, где ее подхватили вызванные кем-то охранники.

Через несколько минут она нырнула в полумрак ближайшего паба. Напилась до умопомрачения, а потом трахалась с посудомойщиком со слезящимися глазами в кухоньке за баром – даже не закрыв дверь. На этой же неделе она попала на страницы Private Eye[8].

* * *

Алекс разглядывала гладкую кожу Эми. Морщин почти нет, только под глазами словно появился пыльный налет и волоски над верхней губой потемнели – вот и все, что отметила бы сама Эми, глядя в зеркало. В волосах у пробора виднелась серебристая ниточка. Алекс потянулась к ней рукой и выдернула. Потом разжала пальцы, так что волос полетел на пол, и погладила Эми по лицу, чувствуя, как кожа под ее рукой слегка пружинит. Из полуоткрытого рта вырвался легчайший, на грани слышимости, вздох.

Глава сорок третья

Эми

В 2006-м

Ладно. Сейчас я это скажу. Кажется, мой секрет тоже слегка «экземпляр».

Я тут выкроила время, чтобы все обдумать. Хотя на самом деле кругом, куда ни глянь, и так было одно сплошное время. До самого горизонта. Я снова и снова прокручивала все в голове, вертела так и сяк, смотрела под разными углами, пока не начало казаться, что прошлое уже само на себя не похоже.

Чем дольше я перебирала воспоминания о нем, тем больше они горчили. Его поведение не выдерживало пристального рассмотрения. И мое тоже – причем даже если закрыть глаза на явные ошибки, вся ситуация в целом выходит настолько странная, что непонятно, как она вообще возникла. Взять хотя бы то, что он меня намного старше. Это для начала. А еще то, что я была в школьной форме, когда мы впервые поцеловались. В школьной форме – и он отлично понимал, что это означает. Странно как-то. Даже ненормально, я бы сказала.

Когда мы познакомились, мне было четырнадцать. Когда поцеловались – пятнадцать. И он прекрасно это знал. Он вообще прекрасно знает, кто я.

Он очень привлекательный. Я хочу сказать, красив как черт. Роскошен до умопомрачения. Короче, все при нем. И в отличной форме – это сразу ясно, по тому, как он себя держит, весь такой высокий, уверенный.

И с какого перепугу такому красавчику понадобилась пятнадцатилетка? Если бы он хотел развлечься по-быстрому, то мог бы получить кого угодно получше меня. Вокруг него столько взрослых, опытных женщин – выбирай не хочу. А может, он просто всех уже перепробовал? Методично шел вниз по списку, пока там одни подростки не остались? Ладно; на самом деле я так, конечно, не думаю. Хотя, может, мне просто хочется думать иначе? Приятно быть единственной и неповторимой, так ведь? Приятно быть для кого-то особенной, чувствовать себя предметом мечтаний, а не просто очередным номером в шеренге. Я все думаю и думаю, поворачиваю это то одним боком, то другим, разбираю на части и складываю обратно. И чем дольше я размышляю, тем грязнее оно становится.

Он первый начал. О да, Эми, это по-взрослому! И всетаки – он это начал. И за этим явно что-то кроется. Другое дело, если бы я сама за ним охотилась – наряжалась, красилась, чтобы казаться старше, изобретала всякие хитрости. Если бы мы встретились при других обстоятельствах. Но тут охотником был он. И все первые шаги тоже сделал он.

Начиная с того дня, когда повернулся ко мне и заговорил, пока в комнате никого не было. Да, тогда-то все и началось. Он сидел слишком близко. И смотрел слишком долгим взглядом. Надо было извиниться и уйти или хотя бы элементарно отодвинуться, но я этого не сделала. Я осталась – и не только потому, что он был роскошен до умопомрачения, как я уже говорила; примешалась и вежливость, и почтение к старшим – если спрашивает взрослый, нужно отвечать.

Я поняла: все эти рассуждения на самом деле ведутся для самоуспокоения. Я просто пытаюсь как-то выкрутиться, хотя правда в том, что нужно было прекратить все это, пока не стало слишком поздно. Да, он не должен был меня целовать, но зачем я ответила на поцелуй? Почему получала удовольствие, вместо того чтобы расстроиться и почувствовать отвращение?

Не нужно было ему так трогать мою юбку. И водить так пальцем по спине. А мне – нестись потом домой с улыбкой до ушей, запираться в комнате и валяться в кровати, ухмыляясь, как Чеширский кот, и без конца прокручивая все это в голове, как порнуху.

Вообще нельзя сказать, чтобы он был такой уж развратный. Однажды он подвез меня домой – и ничего, хотя в машине можно было делать со мной все, что угодно. Он мог бы распустить руки на кухне, пока никто не видит, или отвезти меня потом не домой, а в другое место, но ничего такого не было. Он ласково успокоил меня, вытер слезы и отвез домой. И самое ужасное, самое тошнотворное заключается в том, что я всю дорогу хотела, чтобы он воспользовался ситуацией, и заранее мечтала о следующем разе. Я уже тогда понимала, что ухвачусь за эту возможность обеими руками, и плевать мне на то, что правильно, а что нет.

Если он «экземпляр», тогда кто я?

Глава сорок четвертая

Алекс

9 октября 2010

Она давно собиралась съездить туда, где нашли Эми, но все время откладывала. Пора было наконец с этим разобраться. Это место, оптимистично именуемое «парком», не понравилось ей с первого взгляда. Устрашающе высокие деревья сгибались под яростными порывами ветра. Ночью выпала роса, и объемные тяжелые капли сверкали в паутине и вжимали в траву опавшие листья.

Бодрящее субботнее утро; еще совсем рано, но толпы китайцев с детьми уже собирают первые сладкие каштаны. Как роботы, вынимают из колючих зеленых скорлупок коричневые кругляшки и складывают в пакеты.

Как роботы? Типичный пример ничем не обоснованного расизма, который периодически просачивался из ее матери.

Каштаны росли в Кенте на каждом шагу, но нагибаться за ними было «неприлично». «Еду с пола не поднимают», – процедила мать, застукав маленькую Алекс за распихиванием каштанов по карманам.

Едва она проснулась, как навалились мысли о вчерашних открытиях. А в этом мрачном месте, под затянутым тучами небом, они давили еще больше.

Поездка к Полу Уилеру окончательно сбила ее с толку. Он был не так прост и явно о чем-то умалчивал.

В рассказе о «парне постарше» есть хоть капля правды, или это выдумано для отвода глаз? Может, Пол Уилер как раз и есть тот самый парень?

Невозможно было поверить, что Пол совершил сексуальное преступление над собственной дочерью, да еще так умело замел все следы. Невозможно – с какой стороны ни взгляни. Самые большие вопросы вызывало отсутствие гематом на интимных частях тела – признак того, что насилия не было. Она уже чуть не вынесла оправдательный приговор, но одно вероятное объяснение все же нашлось, хоть и мерзкое. И у него даже было название. Генетическое сексуальное влечение.

Термин уже настолько устоялся и вошел в повседневную жизнь, что его начинали сокращать до трех букв: ГСВ. И эти три буквы означали возможность возникновения страстной любовной связи между Полом Уилером и Эми Стивенсон. Накануне, изучая литературу, она то и дело ощущала рвотные позывы от одной мысли об этом.

Оказалось, что генетическое сексуальное влечение часто возникает между близкими родственниками, которые впервые встретились лишь во взрослом или подростковом возрасте. Братья и сестры, отданные на усыновление; кузены и кузины, выросшие вдали друг от друга; родители и дети, которые не были знакомы раньше… Случалось даже, что отец и дочь узнавали о родстве уже после свадьбы и рождения детей. Если родственники были очень похожи, – читала она, сглатывая щекочущий комок в горле, – отношения между ними складывались особенно страстные. Перед глазами возникли блестящие изумрудные глаза Пола. Она представила его пятнадцать лет назад: высокий, привлекательный, смотрит сверкающим взглядом в глаза Эми – точную копию своих. И конечно, болтает, хотя на фоне их необъяснимого взаимного притяжения слова перестают иметь какое-либо значение. Притяжения, которое, возможно (хоть и маловероятно), привело Эми сюда, в это мокрое, холодное никуда.

Она поежилась. Между группами деревьев, беспорядочно понатыканными там и сям на бескрайнем поле мокрой, растущей клочьями травы, показалось небольшое озеро, окруженное большими острыми камнями. Грязь вперемешку с травой чавкала под ногами, с каждым шагом к горлу подступала тошнота. Последнее пристанище Эми – по расчетам преступника. Не хотела бы она умереть в таком месте.

Тогда, в июле, пятнадцать лет назад, трава, наверное, была густая и зеленая. Деревья – пока еще не такие высокие – тихо стояли в летнем безветрии и только по ночам иногда тихонько шелестели листьями.

Ей представилось, как поисково-спасательная партия методично, метр за метром, прочесывает территорию с палками в руках, продираясь через высокую траву в надежде ничего не найти. Кто из них в глубине души не верил, что Эми сбежала? До того рокового момента, когда дерево соприкоснулось с остывающим телом в считаных метрах от места, где Боб в бессильной ярости сам молотил палкой по траве?

Да… не хотела бы она умереть в таком месте.

Вот и то самое место. Мрачная тесная полянка в окружении колючих зарослей, с нависшими над ней могучими каштанами. Налетел очередной порыв ветра, и Алекс, не удержавшись на тонких ногах, неуклюже опрокинулась прямо в грязь. Раздраженная, продрогшая, она кое-как поднялась.

Вокруг на много миль не было никого и ничего. Сквозь мертвую тишину едва пробивался далекий гул шоссе. Не успевшая вовремя уснуть оса вяло жужжала в ожидании смерти. Сегодня других посетителей не будет. Она пришла, никого не встретив, и уйдет, никого не встретив. Кого сюда потянет, если в городе можно гулять по набережной и в парках, где городские власти поддерживают образцовый порядок. А за этой дикой и пустынной территорией, «спасенной» от цивилизации благодаря какому-то хитроумному акту о зеленых пригородных зонах, смотрят спустя рукава, как за падчерицей.

Она немного пофотографировала. Все снимки вышли на одно лицо – десяток абсолютно идентичных изображений. Мрачное, негостеприимное место; ни цветка, ни таблички с надписью – ничего, позволяющего предположить, что оно что-то для кого-то значило.

Почему именно здесь? А почему бы и нет? Все кругом словно вымерло, твори что хочешь – кто увидит, как ты волочишь тело? Шоссе проходит близко, но не настолько, чтобы можно было разглядеть машину (возможно, угнанную Полом) на засыпанной гравием площадке, гордо именуемой парковкой, – слишком просторной для редких посетителей. Впрочем, однажды она оказалась недостаточно просторной. Машины волонтеров и полиции, наверно, выстроились вдоль забора до самого шоссе.

Она задумчиво смотрела вдаль. Гробовую тишину попрежнему не нарушало ничего, кроме далекого гудения моторов.

Где они занимались сексом в самый первый раз? Эми и тот «парень постарше»? Может, здесь? Сколько это назревало – дни, недели, месяцы? Стал ли первый раз последним, или были другие встречи?

Если это Пол, то все более-менее становилось на свои места, какой бы омерзительной ни выходила картина. Естественно, Эми никому не говорила, что видится с отцом: если их тайные отношения зашли настолько далеко и не в ту сторону, это нужно было тщательно скрывать. Естественно, Пол не признался, что виделся с Эми, раз испытывал к ней такую тягу, которая ему и в страшном сне не снилась (как и любому нормальному человеку).

Где ее избивали? Где она была, когда брызнула первая кровь? В машине, которую у кого-то позаимствовал отец? Может, Эми решила прекратить эти конспиративные встречи и порвать отношения, а он пришел в бешенство и набросился на нее неожиданно для себя? Преступление на почве страсти. Отвратительное выражение.

Он принес ее сюда, только чтобы спрятать, насытившись телом, которое ему не следовало видеть таким? И просто опустил на землю? Или Эми должна была лежать здесь на траве, чувствуя, как вокруг горла сжимаются его руки, а от пальцев ног поднимается зловещее онемение? Должна была смотреть в его глаза – такие же, как ее собственные?

Алекс представила, как свернувшуюся клубочком Эми везут на каталке, и мокрая трава торчит у нее из-под ногтей и из волос. Не задумываясь, легла на покрытую росой траву, закрыла глаза. Пахло по-осеннему, сырой землей. Это, конечно, не то: Эми чувствовала аромат теплой летней травы и зловоние с заросшего илом пруда, над которым вились тучи мошкары. Она лежала прямо здесь, ровно на этом – ничем не примечательном – месте, когда в ее голове проносились последние связные мысли.

Пол, конечно, мерзкий скользкий враль. Но все же есть в нем что-то от клоуна. Неужели он на такое способен?

Ее пробрала дрожь. Она осторожно поднялась и рванула обратно к машине, пытаясь не обращать внимания на жажду и не представлять кухонный стол с бутылкой и мерным стаканом.

Пора уже снова поговорить с Мэттом. Представить ему новую версию. От этой мысли у нее слегка кружилась голова; конечно, это не то же самое, что ключ ко всему делу, но по крайней мере что-то свежее. Она доказала. Не виновность Пола, нет, а тот факт, что она может. Может сохранять ясность мысли и способность концентрировать внимание после полудня. Может довести до конца что-то ощутимое. Может довести до конца хоть что-то.

Глава сорок пятая

Джейкоб

11 октября 2010

Его первым и единственным местом работы стал GRX Solutions, куда он пришел сразу после университета. Кем работать, было все равно; главное, не программистом, на которого он, к несчастью, выучился. Полученная профессия оставляла не так уж много возможностей, и вариант с продажей программного обеспечения казался не хуже любого другого.

Набирая номер Джеффа, чтобы договориться, когда ему лучше притащить свою подживающую ногу на работу, Джейкоб вдруг подумал, что почти десять лет просидел в одном и том же офисе. И за одним и тем же столом. Он работает здесь дольше всех – не считая самого Джеффа, владельца, и бессменной секретарши Линды.

– Привет бродягам! – ответил Джефф.

– Здорово, Джефф! Как там у вас дела? Без меня небось все на части разваливается?

– Дела великолепно, чувак, лучше не бывает! Никто не сжирает все печенье, нравственность в офисе вообще зашкаливает!

– Жаль тебя огорчать, но через пару дней я буду с вами.

– Вот черт, ты что, вернешься?!

Ему только раз приходилось беседовать с начальством один на один. К тому моменту он проработал здесь, наверно, года три. Девочка из бухгалтерии жаловалась на отсутствие карьерного роста, и Джефф устроил целый спектакль, по очереди вызывая всех к себе в кабинет для аттестации.

– По мне, так все это полная херня, – поделился он тогда с Джейкобом. – И без того видно, кто как работает. Халтуришь – получаешь соответствующий результат. Но Сьюзен, похоже, нужно, чтобы ее по головке погладили. Ну что ж, мне не жалко.

Джефф попытался составить краткую характеристику на каждого сотрудника. Напротив фамилии Арлингтон стояло лишь одно слово: «стабильный». Тогда Джейкоб воспринял это как комплимент. Клиенты его любили: он не давил на них и никогда не обещал с три короба. В его профессии этого было достаточно, чтобы тебя ценило начальство. Да уж, он точно не метался, тут не поспоришь. Стабильность. Надежность. Верность. Все эти качества казались ему в то время очень положительными.

Грэхем Арлингтон проработал в одной и той же фирме несколько десятилетий. Не то чтобы Джейкоб подражал ему специально, однако видел, что отцу вроде бы неплохо живется. Сколько он себя помнил, отец всегда выходил из дома в одно и то же время и садился в один и тот же поезд. В дороге читал книги и газеты, а рабочие часы проводил в окружении хорошеньких секретарш. Последнее, впрочем, Джейкоб знал лишь из язвительных замечаний матери, которые иногда просачивались сквозь пол его комнаты, когда он еще жил дома.

Он бы не смог толком объяснить, чем занимался отец, даже если бы его очень попросили. Работа из прошлого, не вязавшаяся с современным Лондоном – высокотехнологичным, спешащим, грязным. Работа, которая больше подошла бы пятидесятым и шестидесятым с их котелками и красными автобусами – временам родителей его отца.

До самой пенсии Грэхем трудился в одной из ливрейных компаний Лондона. Эти допотопные организации – феномен чисто британский, который вряд ли мог возникнуть где-то еще. Насколько Джейкоб понял из немногословных отцовских объяснений, ливрейными компаниями назывались старинные лондонские профессиональные ассоциации – вроде гильдий рабочих, существовавших еще в Средние века. Теперь эти компании по большей части занимались тем, что выделяли средства на благотворительность из своих внушительных фондов. Больше он ничего не знал – не считая того факта, что отец до самого последнего рабочего дня умудрялся устроить все так, чтобы не иметь дела с компьютером, и при этом получал очень достойную зарплату. По мнению Джейкоба, последнее достижение стоило того, чтобы попытаться его повторить. Особенно учитывая полное отсутствие у него склонности к какой-либо конкретной деятельности.

В этом смысле он – единственный из сыновей – пошел по стопам отца. И постепенно поднимался в следующую категорию налогоплательщиков. Радовали отца его успехи или огорчали? На эту тему он старался особо не задумываться.

Саймон не последовал за отцом, несмотря на их поразительное сходство. Удивил всех – в том числе и потому, что, не интересуясь особо деньгами, был просто помешан на женщинах. В Сити его ждали те самые толпы симпатичных секретарш, которые так бередили воображение его матери, и все преимущества престижной работы, однако он отверг и то и другое и теперь участвовал в гуманитарных операциях. Вряд ли у него там большой выбор.

Его братья явно были рождены для служения ближнему, а не для зарабатывания денег. Творить добро для них было важнее, чем регулярно получать пухлый конверт. Между прочим, даже отец, при всем своем снобизме, формально занимался служением, распределяя чьи-то деньги меж нуждающимися. А вот помощь Джейкоба была узконаправленной: он служил одной только Эми и едва ли мог называться самоотверженным альтруистом.

Нога еще не зажила, голова стала ватной от обезболивающих, однако скоро он сможет обходиться без костылей. Рабочая рутина – лучшее лекарство: она не даст ему без конца мусолить в голове одни и те же мысли. К тому же – и это самое главное – он будет каждый день хоть несколько часов отдыхать от Эденбриджа и (если получится) от своих мучительных воспоминаний.

Глава сорок шестая

Сью

23 августа 2010

Сью неподвижно сидела на темном диване. Немного боком, как в дамском седле: так ее учили ездить на пони в детстве. Тихонько тикали каретные часы; казалось, будто в гостиной бьется сердце. Солнце играло на их позолоченном корпусе и серебряных рамках расставленных кругом фотографий.

Куда исчезли глядящие на нее из рамок маленькие мальчики? С взлохмаченными волосами и в нейлоновых курточках, которые всегда были немного велики?

В углу каминной полки Джейкоб лучезарно улыбался ей со своей первой школьной фотографии. Щербатый рот, торчащие над ушами волосы. Она чуть не убила его за то, что воротничок рубашки он так нелепо затолкал под джемпер. По иронии судьбы, теперь она обожала этот снимок его до безумия. Она с трудом заставила себя взглянуть на счастливое личико с ясными карими глазами. Джейк в детстве очень редко плакал. Случалось, конечно, – к примеру, упадет и обдерет коленку или слетит с велосипеда и больно ударится; и с какой же радостью она бросалась на помощь и держала его в объятиях, пока он не успокоится!

На фотографии не видно, но тогда у пятилетнего Джейкоба на коленке подживала большущая корка. Он носился колбасой по саду и с размаху врезался в трехколесный велосипед Тома, а потом отлетел на выложенную камнем дорожку. Прошло уже немало лет, но она до сих пор ощущает разлитый в воздухе железистый запах крови. До сих пор морщится от боли вместе с сыном, вымывая из раны набившийся туда песок.

Ее любимая фотография – та, где они впятером. Стоят на песчаной дюне, и ветер задувает сбоку. У мальчиков на лицах застыли улыбки, Грэхем – высокий, красивый, – хмурится в объектив, как обычно, опасаясь, что автоспуск не сработает. А она сама такая молоденькая, крепкая, сильная… Куда улетели те годы?

Ее старший сын был просто отчаянно, невыносимо красив. Фотографии передавали это неплохо, но реальность не шла ни в какое сравнение. Его глаза сверкали, точно изумруды в грозовой туче. А при взгляде на меньших ей всегда представлялись щенки лабрадора. Золотистый и шоколадный. Том ходил за Джейком хвостом; энергия его не иссякала, и он постоянно бросался тормошить брата, выдирать у него мячик, устраивать веселую возню – ну точно два щенка!

Младшим нужно было возиться, ходить все время вместе, но старший, Саймон, такого общения не признавал – и не потерпел бы. Ему больше импонировала бессловесная манера отца. Хватало одного взгляда: сын всегда мог его расшифровать, словно знал секретный код. С ними она чувствовала себя лишней. От отчаяния спасали только заботы о младших.

Фотография на дюне была сделана в предпоследний день последней семейной поездки на Сэнди-Бей. Больше они уже в трейлерах не жили. И в Девоне не отдыхали – только за границей. А до этого каждый год снова ехали в тот кемпинг на Сэнди-Бей – просто потому, что уже были там в прошлый раз. Золотистый пляж стал родным, как домашний ковер. Но потом был тот случай… то недоразумение… после которого они уже никак не могли вернуться.

Им требовался этот толчок. Они давно хотели съездить в Португалию, и со следующего лета отпуск стали проводить в Алгарве. В окружении своих соотечественников.

Она до сих пор в мельчайших подробностях помнила их автодом. Огромная, мощная зверюга. Три спальни, пять коек, диван в цветочек, настоящий обеденный стол и стулья – хоромы, одним словом! Таких сейчас днем с огнем не сыщешь.

Младшие мальчики спали вместе в средней комнате. Бесились там допоздна и никогда не ложились вовремя. Саймон, в одиночестве лежа на своей кровати, листал NME, Melody Maker или что-то подобное. Сью улыбнулась, вспоминая вечер накануне отъезда. Они с Грэхемом тогда занялись любовью спонтанно и без лишних слов – практически в последний раз в жизни. О, это беззаботное, головокружительное отпускное чувство; мальчики ушли на местную дискотеку, и Грэхем – за считаные часы до сборов! – наконец вроде бы отошел от затянувшейся акклиматизации и расслабился.

Они пили прохладный джин-тоник и молча глядели на зависшее над морем солнце. От синих глубин их отделяла лишь полоска травы, несколько маленьких бежевых трейлеров и разноцветное белье на веревках.

Глава сорок седьмая

Эми

В 2007-м

Мне не понравилось то, что тут недавно было. Кто-то заговорил очень громко – через динамик, что ли, – и заявил, что он врач, а я, мол, должна представить, будто играю в теннис. Таким тоном, словно это самое обычное дело. Можно подумать, я каждый день только тем и занимаюсь, что мысленно играю в теннис по просьбе не пойми откуда взявшихся докторов. Но я сделала, как мне сказали, потому как причин отказываться у меня не было.

На самом деле в теннис я играла всего два раза в жизни. Но доктор об этом не спрашивал, так что я ничего и не сказала. Конечно, лучше бы он попросил меня поиграть в нетбол, ну да ладно. В общем, я послушно вообразила, что играю в теннис. Мысленно подбросила в воздух ворсистый мячик и, как следует размахнувшись ракеткой, запулила его через сетку. Так и пошло. Я рассекала ракеткой воздух и отправляла мяч на ту сторону, едва он ко мне приближался. Доктор вроде как комментировал, и в его голосе слышался смех. Восклицал, например: «Отлично, Эми, просто замечательно!» Или: «Да ты выигрываешь!»

А еще он говорил что-то совсем уж дикое. Якобы у меня подсвечивается участок мозга, отвечающий за теннис. Ага, и с каких это пор у нас в мозгу есть специальный участок для тенниса?! И я тогда подумала: «Он что, издевается? Он что там тестирует вообще, на самом-то деле? Мою честность или еще что-нибудь такое? Может, узнал про кассету Jesus Jones, которую я сперла из “Волмарта”?» Они, кстати, мне даже не нравятся, это я просто за компанию с Дженни и тем парнем сделала. И теперь все время из-за этого напрягаюсь.

Тут он сказал, чтобы я расслабилась, а я подумала: «Нет уж, надо довести начатое до конца». И давай опять представлять, что я на корте. Но теперь я решила делать все как следует, на совесть. Картинка вышла очень реалистичная. Солнце светило мне прямо в глаза. Я все пропускала и пропускала, а когда наконец дотянулась до мяча, он лишь вяло плюхнулся в сетку. Я смотрела, как он ныряет в складки материи, и вдруг почувствовала, что ладони и лоб щиплет от пота. Потом я пропустила еще, наверно, мячей семь. И только после этого подняла глаза, чтобы взглянуть, с кем я играю. Наверно, ожидала увидеть Джейка или Бекки. Но когда я поняла, кто там, то помертвела от ужаса.

Он вдруг без предупреждения подбросил мяч высоко-высоко над головой – мяч взлетел к небесам, а потом с пронзительным свистом понесся ко мне. Я просто в землю вросла (мысленно), глядя на крутящийся желтый шар, пока он не врезался мне ровно между глаз. Потом меня отшвырнуло назад, и я приземлилась на пятую точку.

Кое-как поднявшись, я снова на него посмотрела, надеясь увидеть дружескую улыбку, но он был чернее тучи. Стоял там неподвижно и смотрел брезгливо, как будто съел что-то тухлое. И под этим его взглядом я себя почувствовала просто отвратительно. Я, наверно, закричала или что-то такое сделала, потому что снаружи – не у меня в голове – надвинулось светлое пятно, и я стала слышать голос доктора прямо в ухе, а не через динамик. «Хватит, Эми, хватит, успокойся, все в порядке», – как-то так он приговаривал. И тут я вдруг подумала: «Секундочку, а по какому праву он тут на мне эксперименты ставит? Мама ему разрешила?» А потом они меня, наверно, чем-то напичкали, потому что мне стало все по фигу. И так и было по фигу ровно до этого самого момента.

Глава сорок восьмая

Алекс

11 октября 2010

– Ну не знаю, Алекс, по-моему, ты уже куда-то не в ту степь полезла. Я думаю, Уилер – просто жалкий лживый червяк, как ты и решила вначале. Но даже если у него и был какой-то нездоровый интерес к несовершеннолетним вроде Эми, то в его досье про это все равно ничего нет, иначе ему бы не оставили детей.

– Я понимаю, Мэтт, я тоже вижу, что это не совсем логично, но просто хочу, как говорится, заглянуть под каждый камень, – ответила она спокойно, хотя тон Мэтта полоснул ножом – такой снисходительный, словно ему приходилось втолковывать ей очевидные вещи.

– Надеюсь, так и есть, и ты не зациклилась на этой версии.

Она что-то промычала в ответ, прикусив губу. Нельзя огрызаться и спорить, чтобы не нарушить установившееся между ними хрупкое перемирие. Мэтт ей нужен как источник в полиции. Мэтт ей нужен.

– Не волнуйся, я и в других направлениях работаю. Общаюсь с друзьями Эми, изучаю ее школьную жизнь. Хочу все сделать как следует.

– Я не сомневаюсь. Я знаю, что у тебя все получится. На секунду она потеряла дар речи; губы раздвинулись в широкую ухмылку, перед глазами все запрыгало. Как же давно она не слышала, что у нее все получится! Особенно от того, чье мнение ей было дороже всех!

Алекс сделала глубокий вдох и помотала головой, стараясь не замечать, как колотится сердце.

– Спасибо, Мэтт, – ответила она, постаравшись придать голосу максимально деловой тон. – Сообщи мне, что найдешь, хорошо?

– Сообщу, что можно будет, – предупредил Мэтт.

Положив трубку, она проверила время на телефоне, хотя и так прекрасно знала, который час. Ее жажда знала это за нее. Еще пять часов и сорок две минуты, и тогда можно будет отвинтить крышечку. Она уже чуть машинально не сделала это перед тем, как звонить Мэтту, – от волнения ноги сами понесли ее на кухню, к бутылке.

Но она справилась. Снова. Говорила с Мэттом трезвая как стеклышко. Говорила ясно и четко, не поддаваясь эмоциям, и теперь чувствовала себя как чертов выжатый лимон. У нее получилось. С каждым разом она нервничает все меньше и начинает разговаривать как нормальный человек. По крайней мере, она надеется, что все выглядит именно так.

Если Пол умалчивает об истинных отношениях с Эми, то Боб и Джейк тут ничем не помогут. Только школьные подруги Эми могут знать какие-то подробности.

Она нашла номер Бекки Лимм и позвонила. Сначала включился фоном детский плач, потом голос Бекки произнес:

– Да, алло?

– Привет, Бекки, это Алекс Дейл звонит. Это твой ребенок там? Поздравляю! – Она прикрыла глаза.

– Спасибо, подожди секунду, – скороговоркой ответила та.

Из трубки донеслись едва слышные переговоры на заднем плане. «Я только наверх поднимусь». Потом раздались еще какие-то приглушенные звуки, и наконец появилась запыхавшаяся Бекки:

– Извини, надо было, чтобы муж подержал Джуди.

– Прости, что побеспокоила. Я буквально на минуту. – Ничего, все в порядке. Но если ты насчет работы звонишь, то я еще не совсем готова.

– Начет работы? А, нет, я не поэтому звоню. Я хотела спросить кое-что об Эми.

– О, хорошо. Только я не могу долго говорить, у меня внизу полный хаос творится.

– Всего один вопрос. Эми когда-нибудь говорила, что ее нашел родной отец?

– Хм, ну да, он пару раз появлялся у школы. А что?

– Пол Уилер появлялся у вашей школы?! И ты его видела?

Сердце понеслось скачками. Жирной ручкой она судорожно, снова и снова обводила в блокноте имя Пола.

– Не знаю, как его звали, но это был ее родной отец, да. А Эми только глаза закатывала. То есть сначала ей эта «санта-барбара» с воссоединением отца и дочери даже нравилась, но потом надоела. Он был какой-то лузер.

– Ты говорила об этом полиции?

– Нет, с чего бы?

– Но если он ее доставал…

– Да не доставал он ее. Она над ним потешалась. И вообще не брала в голову на самом деле. Только не забывай, что у меня в голове все путается от недосыпа. Я и имя-то свое уже с трудом вспоминаю. Не хотелось бы давать тебе ложные сведения.

– Не волнуйся, – фыркнула Алекс, – я же у тебя не показания беру. В любом случае полезно расспросить тех, кто был в то время рядом с Эми. Пусть у тебя и туман в голове, мне очень пригодится любая информация, которую ты сможешь дать.

– Ну я имею в виду, что реально хочу помочь, но не хочу, чтобы от моей помощи получилось наоборот. Понимаешь, о чем я?

– Хм, ну да, вроде как. Ты помнишь, когда в последний раз видела Пола у школы? Я знаю, тебе это может показаться ерундой, но ты просто удовлетвори мое любопытство.

– О, я так навскидку не помню… задолго до того, как она пропала.

– А если я скажу, что они с Эми много беседовали и даже, возможно, тайно встречались? Что ты об этом думаешь?

– Ого. Что, серьезно? Верится с трудом. Вообще-то она держала его на расстоянии, по крайней мере при мне. Может, потом передумала?

– Или он передумал за нее.

– На что ты намекаешь?

– Да ни на что, просто прикидываю разные варианты. Бекки, ты знала, что Эми не была девственницей, когда на нее напали?

– Господи, Алекс, почему ты так странно выражаешься? Ее изнасиловали!

– Да нет, не совсем… Извини за грубость, но ты сможешь сохранить это в тайне?

– Да, конечно, а в чем дело?

В голосе Бекки послышалось тревожное любопытство. «Ну, может, из нее и получится приличный журналист. Потом», – хмыкнула Алекс про себя.

– Ну, это точно не доказано, – соврала она, – но некоторые факты говорят о том, что Эми добровольно занималась сексом незадолго до нападения.

Послышалось хихиканье, постепенно переросшее в громкий, отрывистый невеселый смех. Алекс представила, как мотаются блондинистые волосы – по-прежнему блестящие, хотя на них теперь постоянно срыгивает ребенок.

– Ой, извини. – Голос Бекки срывался. – Просто она выиграла. Но похвастаться не успела.

– Выиграла что?

– Наше соревнование. Кто первой это сделает. – Она понизила голос. – У нас с Эми и Дженни было такое состязание. Наполовину всерьез, наполовину в шутку. Кто раньше потеряет девственность.

– Как ты думаешь, с кем она могла?..

– Так это что, не Джейк?

– Нет.

– О боже. – Бекки уже не смеялась. – Тогда я понятия не имею.

Глава сорок девятая

Эми

В 2008-м

Сегодня приходил Джейк. Он был очень странный. Вел себя как-то отчужденно, и казалось, что мы едва знакомы.

Говорил он не много, а в перерывах пыхтел и отдувался. На заднем плане опять играло радио; я его слышу время от времени. Поставили эту тошниловку. Эту жуткую «Everithing I Do» Брайана Адамса. Помню, я еще подумала: «Неужели есть на свете такие пары, которые говорят: “О, вот это будет наша песня”»?

Я всегда чувствовала, что у нас должна быть своя песня. Но ее не было. Как-то раз мы сели возле радио и говорим: следующая песня будет наша. И начинает петь Селин Дион. Ладно, говорим мы, подождем; следующая уж точно. Так в итоге и не выбрали ничего. Но зато мы записывали друг другу кассеты с миксами. Интересно, Джейк мои не выбросил? Его кассеты у меня в коробке под кроватью. Хотя ясно, что он не особый фанат музыки: интересуется за компанию, потому что знает, как это для меня важно. Я-то сама всегда старалась напичкать миксы разными сюрпризами – ну там, живая запись с концерта, малоизвестная песня, необычный ка-вер. Коллективы вроде The Breeders и Pavement, ранние Red Hot Chili Peppers (когда они еще панковали). Кое что из Kraftwerk, Siouxie and the Banshees и Дэвида Боуи в разгар его берлинского периода. В общем, настоящая сборная солянка. Ну и немного такого, что Джейк уж точно слышал, чтобы дать ему передохнуть. Типа Queen какого-нибудь для прикола.

Если честно, то я, похоже, все время пыталась повысить его культурный уровень. Раскрыть, так сказать, глаза. То, что он мне записывал, было больше похоже на… не знаю, он как будто просто взял топ-40 из хит-парада. Но я оценила усилия. Тогда я еще на него не злилась.

Ну да ладно, так вот сегодня Джейк молчал-молчал, а потом вдруг громко откашлялся, сглотнул какой-то нечеловечески огромный комок в горле и давай рассказывать про другую девушку. Это как вообще, нормально? Он, мол, сожалеет, но она, мол, сделала его счастливой, и все в таком духе. Я, конечно, понимаю, что сама не без греха, и это еще мягко сказано. Но мой секрет – он и есть секрет (или был им). Да, я посмотрела на сторону, но никто из нас двоих не стал бы посвящать в это Джейка! Джейк должен оставаться в полном неведении. Я была с ним терпелива; не послала его на все четыре стороны, не бросила. И даже ничем таким не занималась с… в общем, понятно с кем. Только мечтала. И тут на тебе – Джейк берет и заявляет, что больше не может со мной видеться!

Не могу передать, как меня это выбесило. А потом навалилось жуткое опустошение. Разве можно ни с того ни с сего вдруг взять и все перечеркнуть? Я как будто онемела. Потеряла дар речи. Но по моему лицу, наверно, было что-то такое видно, потому что Джейк тут же пошел на попятную. Он, мол, не то хотел сказать, и мы будем видеться. Ну а дальше он вообще произнес нечто совершенно противоположное тому, что раньше: мы, мол, будем видеться больше. И я даже как-то не знаю, что он имел в виду на самом деле? Что у нас теперь будут совсем серьезные отношения?

В общем, я в недоумении. Не знаю, что делать, и напрягаюсь, потому что уж от Джейка-то я такого никак не ожидала. А может, он пытался заставить меня ревновать? Ну, если он собирается играть в эти игры, то нам, я думаю, не стоит дальше общаться. Правда, некоторая романтика здесь все же есть. Своеобразная, но тем не менее. Хотя я, разумеется, не стану заявлять об этом во всеуслышание.

Ну а если он действительно встретил другую – какую-то шалаву по имени Фиона (и где бы это – на дзюдо, что ли?), – тогда скатертью дорожка. Пусть закроет свой рот и убирается к черту.

Я не хотела так говорить. По сути, это мне надо было бы убираться к черту. Это мне надо было перестать его мучить – еще до того, как я свернула налево. Но я все время хотела вернуться обратно. Действительно хотела. Там все было временно. Надеюсь, Джейк никогда не узнает, потому что я люблю его. И всегда буду любить. Надеюсь, он чувствует то же и забудет свою Фиону, и тогда у нас с ним все станет как раньше.

Глава пятидесятая

Алекс

12 октября 2010

– Здесь можно сделать кабинет или детскую. – Дженни улыбнулась, и на пухлых розовых щеках заиграли ямочки. – У вас есть дети, Кейт?

– Нет, – ответила Алекс и подумала, что можно было и соврать. – А вы сами в Окстеде живете? – спросила она, прерывая монолог о том, как удобнее всего добраться до станции.

– Да. Нам тут нравится. Откуда вы переезжаете?

– Я сейчас в Эденбридже живу, – сочинила она. – Знаете этот городок?

– О да. – На лице Дженни промелькнула улыбка. – Вообще-то я там выросла.

– Ничего себе, вот это совпадение! – засмеялась Алекс, удивленно прижимая руку к груди. – Мне было двадцать, когда я туда переехала. По работе, – прибавила она и тут же поняла: прозвучало фальшиво и заученно.

– Хотите посмотреть чердак? Он весь досками обшит. Тут есть лестница специальная.

– С удовольствием. Так вы учились в тамошней школе?

– Да. В Эденбриджской средней школе. Так, нужно потянуть за эту штуку…

Чердачная лестница выехала сверху и уперлась в покрытую ковром квадратную площадку. Алекс ждала в коридоре: объемистые формы Дженни не оставили рядом с лестницей свободного места. В ее воображении они все так и застыли в девяносто пятом. Все герои этой истории. Наивные подростки с тощими коленками, в самом начале жизненного пути. И вот она уже увидела Джейкоба с седеющими волосами и морщинками у глаз, увидела Бекки с ее прибавлением в семействе. Теперь Дженни. Завернутая в длинную, прощающую все изъяны юбку. Но такие здоровые толстые ляжки просто невозможно было скрыть.

Дженни ступила на нижнюю перекладину, и лестница отозвалась на ее вес жалобным стоном. Нога тут же вернулась обратно.

– Может, просто заглянете туда с лестницы? – предложила она, отступая в сторону.

Алекс поднялась на несколько ступенек и оглядела тесный чердак.

– Ну да, удобно, – согласилась она и прибавила, обращаясь в пустоту: – Вообще-то я сейчас делаю материал об Эденбриджской средней школе.

– Материал? – перепросила Дженни, придерживая лестницу. – А кем вы работаете?

Алекс вынырнула обратно.

– Я журналист, – сказала она.

Дженни, задрав голову, смотрела на нее тяжелым взглядом.

– Как, вы сказали, вас зовут?

– Я сказала, меня зовут Кейт, – ответила Алекс, спустившись на пол. – Но это не совсем так.

– Ах ты, лживая сука! – Дженни попыталась протиснуться мимо, но места не было.

– Извините. Мне самой не по душе этот спектакль, но я должна была с вами поговорить. Мне нужна ваша помощь.

– Да мне плевать, что вам там нужно! – и с этими словами Дженни загрохотала вниз по ступенькам.

– Я не хочу никого обидеть! – бросила Алекс ей вдогонку.

– Вон! – кричала та, распахнув входную дверь. – Убирайтесь сейчас же, или я звоню в полицию!

Алекс спустилась на несколько ступенек и встала.

– Я знаю про ваше состязание, – сказала она.

– Чего? – презрительно фыркнула Дженни.

– Кто первым потеряет девственность. – Это какая же сволочь проболталась?

– Это не важно.

– Бекки! Вот тварь!

На пороге Алекс развернулась.

– Дженни, послушайте, – сказала она, стоя одной ногой на крыльце, а другой – в дверном проеме. – Вы знаете, с кем спала Эми перед тем, как на нее напали?

Дженни опустила и тут же резко вскинула голову, засопела, как разъяренный бык, – и с треском захлопнула дверь, так что Алекс едва успела убрать ногу и спасти ее от перелома.

* * *

– Привет, Эми, это Алекс.

В палате было прохладно. Она держала руку Эми и вдруг поняла, что пытается согреть ее.

– Эх, Эми… – произнесла она, понурив голову. С этими неожиданными поворотами сюжета она то и дело натыкалась на глухую стену.

Едва она начала рассказывать, как встречалась с Бекки и как ей помогал Джейк, во внешнем мире, отделенном от них куском материи, началась какая-то суета. С треском раздвигались шторки, скрипели колесики, шлепали по полу чьи-то ноги. Она старалась отключиться от шума, но тут шторку неожиданно отдернули. На пороге, слегка отклонившись назад, стоял доктор Хейнс.

– О! – Он оглянулся на медсестру.

– Извините, – привычно произнесла Алекс.

– Нам тут нужно провести небольшое обследование, – начал доктор, запуская руки себе в волосы. – Это недолго. Если хотите, можете подождать в сестринской.

– Нет, я думаю… – заговорила медсестра, отвернувшись от Алекс и желая, очевидно, досказать что-то доктору глазами.

– Да, вы правы. Да, хорошо. Алекс, сделаем вот как: мы сейчас пойдем к Наташе, а потом вернемся. Дадим вам еще немного времени.

– Хорошо, спасибо.

Медсестра укатила тележку. Сдутые манжеты тонометров хлопали по неработающим дисплеям. Она уже собиралась снова взять руку Эми, как вдруг почувствовала горячее дыхание в ухе.

– Я очень сожалею, что так невежливо ушел на той неделе, – произнес, склонившись к ней, доктор Хейнс.

– Не надо сейчас об этом. Пожалуйста, – тихо сказала она.

– Ужасно не по-джентльменски с моей стороны. Особенно после того, как ты радушно пригласила меня заходить еще, – продолжал доктор. – Ты ведь меня пригласила, – прибавил от после паузы.

– Пожалуйста! Я ведь попросила – не надо об этом, – прошептала Алекс, уставившись на руки Эми.

Дождавшись, когда шаги затихнут в отдалении, она глубоко перевела дыхание, так что на выдохе как-то вся сгорбилась и смялась, точно куча одежды.

– Вот черт, – обратилась она к Эми. – Я такую мерзость сделала пару недель назад.

Эми, разумеется, не ответила.

– И это уже не в первый раз. То есть далеко не в первый. Господи, да даже не в десятый! Но я хочу, чтобы он стал последним.

Указательный палец Эми едва заметно согнулся. Грудная клетка поднималась и опускалась, поднималась и опускалась, размеренно и не спеша продолжая делать свое дело. Алекс захотелось свернуться клубочком на кровати рядом с Эми и, отодвинув в сторону ее волосы, положить голову на подушку.

– Я тут встречалась с твоим родным отцом, Полом, – сказала она и покосилась на Эми в ожидании реакции.

Грудь Эми слегка дрогнула. Показалось?

– Хотелось бы услышать и твою версию. Я ему не верю ни на грош. На самом деле я… – она запнулась, еще не зная, как далеко хочет зайти, – не знаю, что о нем думать. В его истории концы с концами не сходятся.

Она услышала, как задвигаются шторки в боксе Наташи. Шлепающие шаги приближались.

– Я в курсе, что ты врала насчет того, сколько раз на самом деле встречалась с Полом, – быстро зашептала она. – И мне интересно знать почему. Действительно интересно.

– Пора, время вышло, – нараспев произнесла медсестра; легкость ее тона не вязалась с выражением глаз.

Ловко натянув Эми манжету для измерения давления, она прицепила к ее пальцу пульсометр и опустила руку обратно на кровать.

– Спасибо, что дали мне время.

Алекс подхватила сумку и телефон, похлопала себя по карманам, проверяя, на месте ли ключи, и, услышав, как медсестра сказала что-то о повышенной частоте сердечных сокращений, выскользнула из бокса, стараясь не встретиться глазами с доктором.

* * *

Ей пришло в голову, что с Эми она общается больше, чем с кем-либо еще. Она стала ценить эти тихие совместные минуты и ничего другого не ждала с таким нетерпением. Когда ее мир успел настолько сузиться?

А Эми – интересно, понимает она, каким узким стал ее мир? Дружба, которая значила для нее все и казалась такой крепкой, была подточена случившимся и окончательно разрушена временем. Эми не имеет никакого представления ни о большом мире, в котором живут ее друзья, ни о том, что за маленький, личный мир построил для себя каждый из них.

Тоска по Мэтту была нестерпимой. Но не только по нему. Ей не хватало друзей; не хватало ощущения, что ее мир вращается, пересекаясь с другими. В жизни бывших друзей она теперь занимала места не больше, чем Эми.

Походы в ресторан. Вечеринки с приятелями. Женские сплетни в туалете. Интервью с интересными людьми в отмеченных мишленовскими звездами заведениях. Жизнь по ту сторону бархатного шнура. Все это кануло в Лету.

Когда она, дымясь от ярости, послала «Таймс» подальше, то решила, что весь мир лежит у ее ног.

Решила, что достаточно ткнуть пальцем и выбрать нужный вариант.

Она собрала свои лучшие статьи в красивую небесно-голубую кожаную папку и, держась одной рукой за раковину, накрасила глаза строго в соответствии с советами журнала Grazia, уверенная в том, что внимание к деталям обеспечит ту самую вишенку на торте.

Аккуратно пролезла на водительское место, отрегулировала застывшие под немыслимыми углами боковые зеркала, проложила в навигаторе маршрут до Лондона. Набрала в грудь побольше воздуха и глотнула побольше виски.

Аромат духов, казавшийся в магазине таким свежим, перемешивался с исходящим от нее кислым запахом бурбона. Вытряхнув в рот очередную мятную конфету, она помассировала пальцами виски и открыла окно, запуская внутрь струю свежего воздуха. Потом наконец тронулась.

«Они там все попадают», – думала она по дороге, то и дело косясь на разделительную полосу, чтобы убедиться, что едет по правильной стороне.

За несколько месяцев до этого она отклонила предложение стать младшим редактором в Grazia. «Делай как знаешь, – сказал Мэтт, хотя явно не понял ее отказа. – Но разбираться в моде тебя бы прямо там и научили. Правда, по мне, так ты и без того в ней разбираешься. Ты всегда отлично выглядишь».

«Дело не только в моде, – пыталась объяснить она. – Там вообще все по-другому устроено. Да еще ответственность, куча материала. Надо все координировать, раздавать какие-то задания. Я уже сто лет никому ничего не поручала – с тех пор, как уволилась из Mizz! И вообще не представляю, как за это взяться. Больше похоже на геморрой, чем на отличный шанс».

И все-таки Мэтт был прав. Нужно было согласиться. Она бы обучалась прямо на месте; главное, что у нее есть чутье и творческий подход. Плюс более нормальная обстановка в офисе – не то что этот газетный вертеп… да, возможно, тогда все сложилось бы совсем иначе. И сейчас все было бы иначе.

«Вот теперь все наладится», – думала она по дороге.

К бизнес-центру, в котором размещалась редакция Grazia, она подъехала с крепко сжатыми от нервной городской езды челюстями. В ушах стоял писк пешеходных светофоров и гудение автобусов. Она припарковала машину прямо у входа, слегка заехав на тротуар, чтобы не перегораживать дорогу.

Вообще говоря, здесь, посреди Шафтсбери-авеню, парковочных мест не было. Однако останься она на улице еще хоть на секунду – и нервы бы не выдержали.

Внутри пришлось подождать: девушка за стойкой возбужденно обсуждала с охранником какое-то происшествие на улице. Ее прямые гладкие волосы блестели, точно коктейльные вишни в сиропе, а ядовито-красные губы, должно быть, требовалось постоянно подкрашивать.

– Я могу вам помочь? – наконец повернулась она к Алекс, улыбаясь.

– Я к Мелиссе Кроу. Алекс Дейл, – ответила Алекс, перекладывая папку с вырезками в другую руку.

– К Мелиссе Кроу? – слегка нахмурилась девушка, бросив взгляд на охранника, который совершенно не интересовался происходящим.

– Да, – резко бросила она.

– Мелисса недавно уволилась. Вы с ней договорились здесь встретиться?

– Э-э-э… нет. Не совсем.

– У вас назначена встреча в Grazia? Позвонить там кому-нибудь?

– А кто теперь вместо Мелиссы? – спросила Алекс, перенеся вес на другую ногу. Она вдруг ужасно разозлилась и почему-то чувствовала себя обманутой. Неизвестно кем.

– Кто вас позвал? – допытывалась девушка уже на грани раздражения.

– Мне тут работу предлагали, – произнесла Алекс громче, чем следовало, и навалилась на стойку.

Охранник наконец оторвал глаза от чего-то очень интересного на улице и смерил ее взглядом.

– Предложили, а я отказалась, – продолжала она со смешком, наваливаясь на стойку еще больше, точно пыталась втянуть собеседницу в какой-то заговор. – Но это… это была ошибка, как выяснилось. Надо было согласиться. И вот я соглашаюсь. Да-да. Принимаю предложение. Но надо все сделать культурно. Сообщить им лично.

Девушка вежливо улыбнулась и бросила тревожный взгляд на охранника. Потом все же сняла трубку и нажала несколько кнопок.

– Привет, Дебби, а Аннабель сейчас занята с кем-нибудь? Ага. Ага. Хорошо. У меня тут… – Она зажала ладонью трубку. – Напомните, пожалуйста, как вас зовут?

– Алекс Дейл, – вполголоса ответила Алекс.

– У меня тут Алекс Дейл. Она спрашивала… да-да, Алекс Дейл, она спрашивала Мелиссу, но я объяснила, что Мелисса уволилась. И теперь она говорит, что пришла принять предложение о работе. Это тебе о чем-то… а, ладно, хорошо. Спасибо, Дебби.

Трубка вернулась на место.

– Я позвонила личному помощнику редактора. Она сейчас поговорит с боссом и перезвонит мне. Будьте любезны, подождите, пожалуйста, там.

Алекс скользнула на один из оконных диванчиков и с деловым видом уткнулась в телефон. Новых сообщений не было. Глядясь в экран, как в зеркало, она вытерла черные крупинки под глазами: тушь по дороге наполовину осыпалась.

На улице гудели клаксоны. Она закатила глаза: ох уж этот Лондон! Вскоре девушка за стойкой снова подняла трубку; глаза ее забегали с Алекс на охранника и обратно.

А потом охранник сказал:

– Пройдите на выход.

– Нет, я буду ждать. Пусть выйдет кто-нибудь, в ком осталась хоть капля порядочности, – заявила она, скрестив руки на лежащей на коленях папке и борясь с подступившими слезами.

– Мисс, – произнес охранник, наклонившись так близко к ее лицу, что они почти касались носами; в его голосе не было и тени доброжелательности. – Пройдите на выход, – и с этими словами он взял ее за руку.

– Вы не понимаете!! – Она зашлась криком, точно ребенок в истерике. – Вы совершаете большую ошибку, вы все! – хрипела она, пока ее тащили к выходу. – Господи, какой позор… – Тут охранник толкнул дверь и выставил ее на улицу.

Роясь в сумочке в поисках ключей, Алекс отметила краем глаза, что вокруг машины собралась небольшая толпа. Оказывается, она слегка «поцеловалась» с ограждением на пешеходном переходе.

– Это ваша машина? – спросил охранник, подняв брови чуть ли не до небес.

– Не ваше дело! Буду я еще тут с вами разговаривать! Хам! – выкрикнула она.

Слезы и сопли мешались с румянами на щеках. Опять вопросы, даже уйти спокойно не дают; неужели она не заслуживает ни грамма уважения?

– Ты наклюкалась, девочка, я это отсюда чую.

Тут она увидела, что вокруг машины ходит дорожный инспектор с блокнотом. Он совсем утонул в своей кепке и большой, не по размеру, дутой куртке, точно школьник в форме на вырост.

Вытерев лицо, она, покачивая бедрами, подошла к водительской двери.

– Не нужно этого делать, – проворковала она, кокетливо прислонившись к машине и глядя в непроницаемое лицо инспектора. Высокие скулы, миндалевидные глаза, иссиня-черная кожа. Ничто не выдавало его мыслей. – Давайте так: вы ничего не записываете, а я быстренько уезжаю. И все довольны!

Тут она улыбнулась и повела рукой вдоль молнии на его куртке; лицо инспектора исказилось от ужаса. Потом, облизнув губы, нажала на ручку двери:

– Почему бы мне тебя не отблагодарить? М-м-м? Залезай-ка в машину, поедем, прокатимся. Обещаю, ты не пожалеешь!

– Это абсолютно неприемлемо! – отрезал инспектор, но голос дрогнул, выдавая его юный возраст.

– Ну, не будь таким занудой! – промурлыкала она, уголком рта выпуская легкую отрыжку.

Инспектор отступил и направился к охраннику, который, покачивая головой, разглядывал машину.

И тогда она сделала единственное, что пришло ей в голову. Прыгнула за руль, всунула ключ в зажигание, отцепилась от ограждения и рванула по полосе для общественного транспорта.

Проснувшись ранним утром, она не смогла вспомнить, как возвращалась домой. Черное платье, призванное произвести впечатление на работодателя, все еще было на ней. Содержимое сумочки разметалось по лестничным ступенькам. Осторожно ступая босыми ногами, она вышла на улицу проверить машину.

Вмятины беспокоили ее лишь несколько часов. До первого стакана.

Она выпила все, что было в доме.

Когда она наконец вынырнула из небытия, оказалось, что прошло два дня, а денег заметно поубавилось. Борясь с тошнотой и плавая в поту, она принялась рассылать резюме всем, кого могла вспомнить, делая перерыв только на рвоту.

Глава пятьдесят первая

Джейкоб

13 октября 2010

Он не стал ничего говорить и не взял руку Эми в свои. Откинулся на спинку стула, вытянув больную ногу под кровать. С силой потер глаза, нажимая костяшками так, что заболели глазницы.

Он позволил матери подвезти себя. Она думала, что ему нужно на осмотр по поводу ноги, и прилипла как банный лист, пытаясь проводить его внутрь. За время самостоятельной жизни воспоминания немного притупились, но сейчас он вспомнил все очень отчетливо. Мать сопровождала его везде, даже навязывалась быть «трезвым водителем», и это продолжалось до тех пор, пока он не ушел. Она, конечно, действовала из лучших побуждений, пытаясь его защитить, но иногда у Джейкоба было ощущение, что его просто душат.

С Томом мать вела себя так же. Наверно, и с Саймоном тоже, когда он был помладше. Хотя Саймон больше бывал с отцом. Они вечно уезжали на машине то на корт, то еще куда-нибудь.

Чтобы услышать едва различимое дыхание Эми, требовалось полностью сосредоточиться. Как если бы пришлось искать тонкую ниточку в ворсистом ковре.

Он попытался отогнать звучащий в голове монолог и взглянул на Эми. Ее кожа стала почти прозрачной. Голова покоилась на подушке, которая казалась пластмассовой. Она ничего не чувствовала и ничего не замечала, погрузившись в глубокий, как бездна, сон, о котором Джейкоб мог только мечтать.

Он столько лет барахтался на одном месте; почему в последние недели события разворачивались с головокружительной быстротой? Наверно, все к этому шло. Ведь на самом деле он никогда по-настоящему не отдавал себя семейной жизни.

Он гордился тем, что он хороший. Приличный, скромный, надежный. Делает все как положено и на первое место ставит интересы тех, кого положено. Любой ценой. Он годами говорил себе эти слова. А что думала Фиона? Назвала бы она его хорошим? А его ребенок – согласился бы он с тем, что приоритеты в списке расставлены правильно?

Чем больше должна была значить для него Фиона, тем дальше по списку она почему-то откатывалась, хотя все время была рядом. Ходила, разговаривала, просто жила. Носила его ребенка. И обращалась с ним как с мужчиной, которым он стал, а не мальчиком, которым был.

Эми лежала с открытыми глазами. Ее волосы недавно расчесали. Молочно-белая кожа была гладкая, как у ребенка; на лице не отпечатался груз прожитых лет. Она походила на куклу. На открытку. А у Фионы красота была совсем другая.

Утром, после неуклюжего топтания в душе, он взглянул в зеркало, и из облака пара возник какой-то нелепый старик. Обрюзгшая, поседевшая, погрустневшая карикатура на Джейкоба. С Эми он по-прежнему чувствовал себя пятнадцатилетним, но если бы она вдруг открыла глаза, то не узнала бы его.

Эми всего этого избежала. Он мог бы прикрываться тем, что благодаря его визитам ей якобы становится лучше. Он, мол, знает это – просто знает, и все. Он упорно и упрямо тащил эту ношу и поначалу действительно верил в положительный эффект. Шли годы, но существенных изменений не происходило. А его собственная жизнь из-за всей этой конспирации и перевернутых с ног на голову приоритетов между тем пошла ко дну. Неудивительно, что Фиона изменилась.

Какой же классной она была раньше! Не в смысле «продвинутой», хотя именно такой она и пыталась быть, со всеми этими футболками с рок-группами и навороченными прическами; классной в том смысле, что она никогда не пыталась его переделать. Да, она часто зацикливалась на каких-то совершенно не нужных им вещах и в домашних делах была настоящей командиршей, однако не требовала, чтобы он изменился или уделял ей больше времени. И сама еще до недавних пор с удовольствием проводила с ним время.

Джейкоб бросил на кровать последний долгий взгляд и, не проведав других пациентов, похромал к выходу, стараясь переставлять костыли как можно тише. Мама ждала на парковке, как и было условлено. Просто сидела в машине, погрузившись в свои думы, и даже не включила радио.

– Быстро ты, – сказала она, когда он хлопнул пассажирской дверью.

– Ага. Процесс идет нормально.

Сью завела машину, но потом сняла руки с руля и снова повернулась к сыну:

– Надо заглянуть к Фионе, пока мы здесь.

– Не думаю, что это хорошая идея, мам.

– Мы очень рады, что ты у нас живешь, но с этим нужно разобраться до того, как родится ребенок.

– Я знаю, мам.

– Джейкоб, любое препятствие можно преодолеть. Ты даже не представляешь, на что человек способен пойти ради детей, через какие ужасы переступить. Ты должен там показаться.

Неодобрение матери уязвило его; он уже забыл, когда в ее голосе слышалось что-либо кроме унылого смирения.

– Мам, ты не понимаешь. Я на днях пытался с ней поговорить, но она и слушать не хочет.

– Да, я действительно не понимаю. Тебе досталась замечательная женщина, которую ты полюбил настолько, что захотел жениться; скоро появится настоящее сокровище – ребенок. Что может быть важнее? Знаю, сейчас Фиона взрывоопасна, но ведь она дохаживает последние дни. Она устала, у нее гормоны, и ей требуется твоя поддержка. И даже если она говорит – смотри на меня, Джейкоб! – даже если она говорит, что ты ей не нужен, на самом деле все наоборот. И когда она это поймет, ты должен быть рядом. Все можно исправить, дорогой, если вести себя как настоящий мужчина.

В машине повисла гробовая тишина. Наконец он ответил, осторожно подбирая слова:

– Для начала посмотрим, дома ли она. Сейчас она меня и знать не хочет; к тому же в прошлый раз я сказал кое-что, о чем теперь жалею, и это явно не улучшило ситуацию. Но ты права: нужно еще раз попытаться с ней поговорить.

– Господи, Джейкоб, не будь таким рохлей! Ты должен думать о ребенке! Это ради него тебе нужно все наладить, а сделаете ли вы при этом друг друга счастливыми – уже другой вопрос.

– Дай я ей позвоню сначала. Она терпеть не может, когда кто-нибудь является без предупреждения.

– Ты ей не кто-нибудь. Ты ее муж, и это твой дом тоже. Проблемы нужно решать. Любой ценой. А ты, помоему, просто не хочешь прилагать усилий и поэтому тянешь.

– Позволь, я сам решу, как это сделать, мам.

– Видимо, придется.

* * *

– Фиона, я тут как раз мимо тебя проезжаю. Надо поговорить.

– Нет. Мне сейчас не до этого.

Джейкоб прикрыл трубку сложенной в ковшик ладонью. «Надо было выйти из машины», – подумал он.

– Слушай, мы с тобой оба наговорили лишнего…

– Я – нет. Хоть и хотелось бы, чтобы это было так.

– Ну, в тот момент мне тоже казалось, что я все это действительно думаю.

– Ты позвонил, чтобы попрепираться?

– Нет, совсем наоборот! Давай я зайду, и мы просто поговорим? Нам ведь действительно нужно обсудить все честно и открыто. Я знаю, что был недостаточно откровенен с тобой. – Он скосил глаза на мать и замолчал.

– Недостаточно? Да там и намека не было на откровенность, Джей! Я думаю, ты впервые сказал правду, когда заявил, что хочешь со мной порвать.

– Я этого не говорил.

– Ну, я это услышала. И что же случилось? Ты ждал, что она тебя примет с распростертыми объятиями, но получил от ворот поворот?

– Да нет же! – Он неуклюже повернулся на сиденье лицом к своей двери. – Я тебе в тысячный раз говорю, что у меня никого нет! Я никогда тебе не изменял, – прибавил он вполголоса. – Никогда бы так не поступил.

Сью отстегнула ремень и распахнула дверь, выбираясь из машины.

– Я буду снаружи, – сказала она, и Джейкоб съежился.

– Кто там у тебя? Ты сейчас с ней?

– Это всего лишь мама.

– Твоя мама слушала наш разговор? Да что на хрен с вами со всеми такое?!

– Она меня подвезла и ничего не слушала. Мы просто сидели в машине.

– Ты сам-то себя слышишь, Джейкоб? – вздохнула Фиона. – Нам действительно многое нужно обсудить. Договориться о свиданиях с ребенком, решить насчет дома и алиментов. Мы поговорим. Но не раньше, чем ты наконец соберешься сказать мне правду. Только правду, черт возьми, и ничего, кроме правды, понятно? А до тех пор даже не пытайся заговаривать со мной о чем-то другом!

Джейкоб махнул матери, чтобы она возвращалась.

– Все очень плохо, – сказал он, не поднимая глаз.

– Просто продолжай попытки, Джейкоб. Если бы ты знал, с какими проблемами мне пришлось разбираться в свое время… Это сущая ерунда.

– Проблемы у вас с отцом?

– Не стоит об этом волноваться. Просто поверь мне: когда появляются дети, нужно быть готовым ко всему. Нужно уметь разобраться с любой ситуацией. Не переставая при этом улыбаться. – Она снова завела машину.

– Мам, можешь выкинуть меня у дома одного друга? Это здесь рядом.

– Какого друга?

– Ее зовут Алекс. У нас с ней взаимопомощь в одном деле.

– Боже, Джейкоб, неужели Фиона все-таки права?

– Да нет же, мам! – нахмурился он. – Я не обманывал Фиону и вообще кого бы то ни было. Мне просто надо покончить с одним старым делом.

– Не знаю, о чем ты, но вот что я тебе скажу: копание в прошлом ни к чему хорошему не приведет. Что было, то было; это нужно принять, запереть на замок и похоронить. И никогда не оглядываться назад.

Глава пятьдесят вторая

Алекс

13 октября 2010

В дверь резко постучали.

– О, привет! – поздоровалась она.

– Привет.

– Заходи. Сейчас я тебе помогу.

– Извини, что так врываюсь, но я просто не знал, что делать. Творится какой-то ад.

– Что случилось?

– Ничего нового на самом деле. Моя жена думает, что у меня кто-то есть. И мне невыносимо находиться в Эденбридже.

– Сочувствую, – отозвалась она, смущенно похлопав его по руке.

– Я тут подумал, что мог бы еще как-то тебе помочь, пока не выйду на работу. У меня есть пара дней. Может, удастся в чем-то разобраться. А потом… как-то покончить с этим и жить дальше. Я должен быть абсолютно чист перед Фионой. Принадлежать только ей. «Двадцать четыре на семь», как она говорит. А для этого нужно распрощаться с Эми – но я не смогу, пока не найду ответ. Я знаю; я пробовал, но у меня не вышло.

Она помогла Джейкобу пройти в гостиную.

– Ребенок вот-вот родится. Нельзя мне сейчас разлучаться с женой. Неправильно это. И не важно, насколько сейчас у нас все хреново.

– Сколько ей еще осталось?

– Со дня на день уже. В буквальном смысле.

Она против воли вспомнила, как расплылся в улыбке Мэтт, когда осознал, что она ему сказала. «У нас будет ребенок? – воскликнул он с распахнутыми от изумления глазами. – Серьезно?!» – «Серьезно», – кивала она с улыбкой облегчения. Он отреагировал правильно.

Мэтт держал ее руки в своих и не отрывал от нее восхищенного взгляда, стараясь вобрать всю новость без остатка. Отличную новость – наконец-то, впервые за несколько недель после смерти ее матери. И он стиснул ее в объятиях, выжимая последние капли того, что до этого момента хранилось в секрете.

Потом она протянула ему бокал с шампанским и подняла свой, готовясь произнести тост.

– Немножко можно, – заявила она. – Французы…

– Мы не в долбаной Франции, Алекс!

Она и правда тогда перешла на умеренные дозы. Более или менее.

Возможно, новый ребенок Мэтта уже родился. Она старалась отгонять эту мысль и ни о чем не спрашивала. Дети ужасно тормозили все дело.

– Я так и так собиралась тебе сегодня звонить, – сказала она.

Она долго думала, посвящать ли Джейкоба в свои опасения насчет Пола. Слишком рано, как ни крути; пока это лишь теория, причем довольно шаткая. Однако утаивать что-либо тоже было неправильно, тем более что на след Пола ее навел именно он.

Она ждала, пока он устроится. В лице Джейкоба проглядывала тревога. Если бы только можно было предложить ему выпить и налить себе! Но сегодня по графику запланировано всего несколько порций. И до первой из них оставалось еще много, много часов.

– Что такое? Ты меня пугаешь!

Она сделала глубокий вдох.

– Может, тут ничего и нет на самом деле. Но кое-что всплыло, и теперь с некоторой долей вероятности можно утверждать, что мы знаем, кто это сделал и почему.

– Охренеть. Ты серьезно?!

– Да. Но это только предположение. Маловероятное.

– Кто? – Джейкоб жадно впился глазами в ее лицо.

– Пол. Пол Уилер.

– Пол Уилер? – Секунду он еще сидел, откинувшись на спинку, а потом резко подался вперед: – Ты что, серьезно? Считаешь, он на такое способен? Но почему? Раньше ты так не думала!

На его лице застыли ужас и отвращение. Глаза остекленели, на лбу выступил пот. И как же она объяснит ему вероятный мотив?

Глава пятьдесят третья

Эми

В 2010-м

Мне снова снился сон. Формально это, наверно, не кошмар, потому что начало хорошее. Но конец больше походит на «ужастик».

Во сне это наконец происходит. Я лежу на спине и пытаюсь вспомнить тот эпизод из «Навсегда» Джуди Блум, где Кэтрин и Майкл впервые занимаются любовью. У него уже есть опыт, у нее – нет. И вот я хочу вспомнить какие-то подробности и как она с этим справилась, но ничего не выходит, потому что я могу думать лишь о том, как мне больно. Остальные части тела я не ощущаю – только то место, где болит. С каждым ударом сердца боль расходится по мне волной. Он продолжает двигать бедрами и как будто становился все тяжелей и тяжелей. Он не замечает, что я перестала дышать и зажмурилась изо всех сил. А может, ему просто все равно.

Я знала про боль. Слышала не один раз. Это все равно, как знать, что женщине больно, когда появляется ребенок, потому что твоя мама до сих пор это расписывает. Но я уверена, что, когда соберусь рожать ребенка, боль застанет меня врасплох, и я буду орать на всех, включая маму.

Эта боль ослепляет. Пробивает мой сон насквозь. Я думаю о фотографиях в журнале More. Женщины, сплетенные с мужчинами. Женщины, которые занимаются этим. Они сидят на стуле, обвивают мужчину ногами, а на все остальное им просто плевать. И на лице не видно никакого недовольства. Но я сейчас способна только лежать как бревно; все силы уходят на то, чтобы не заплакать. Невозможно поверить, что потом будет легче. Что когда-нибудь мне даже начнет это нравиться. Из меня не выйдет женщины как в журнале More.

Хоть я и сплю, но мне все равно грустно: я знаю, что подругам я навру с три короба. Если вообще им расскажу. А если промолчу, то не смогу погреться в лучах славы – ведь они не узнают, что я пришла первой. Я знаю, что все это звучит глупо и жалко. Но это правда.

Как только все заканчивается, дальше в этом сне я постоянно ощущаю, что сделала что-то не так. То я оказываюсь в каком-то странном месте. То вдруг понимаю, что опаздываю и могу пропустить что-то важное. То мне кажется, что в комнате еще кто-то есть. Один раз привиделось, будто мама зовет меня из-за двери. А в этот раз в комнате и правда кто-то был. Какая-то женщина. Понятия не имею, кто она такая. Она говорила что-то типа: «Ты не виновата, Эми. Не виновата, что он изменился». Что-то в этом роде. А я все пыталась шепнуть ей, чтобы она ушла, пока он не заметил, но она не слушала. Потом я вдруг поняла, что кричу, и она тоже кричит, и все погрузилось во мрак.

Когда я сегодня проснулась, этот сон никак не желал меня отпускать. Витал вокруг меня, забивался в простыню и в волосы. Я чувствовала отголоски жгучей боли. Чувствовала у себя на груди его вес. Я почти ощущала в ухе его дыхание – капельки жидкости, в которые превращался теплый воздух.

Так что вот так. Похоже, я уже никогда не стряхну с себя этот сон до конца. Дурацкий сон – реальный настолько, что испортил мне все в реальности. Пусть на самом деле ничего и не было, но мое тело, мозг и память думают обратное. От несправедливости я начинаю плакать. Но звука нет.

Глава пятьдесят четвертая

Джейкоб

13 октября 2010

Они ехали обратно в Эденбридж. Пассажирское сиденье отодвинули до упора, чтобы ноге было свободней. За последние двадцать минут он произнес не больше трех слов, а вот Алекс говорила практически не замолкая.

Его девушка. Милая, забавная, абсолютно адекватная. Спала с собственным отцом?! Это просто бред. Нелепость. Новая версия Алекс не выдерживает никакой критики. Не то чтобы Пол Уилер вообще не способен был обидеть Эми – в это-то как раз легко поверить, но вот все остальное… это уже совсем мимо кассы. Не может такого быть, просто не может.

– И что теперь? – перебил он. – Ты пойдешь с этим в полицию?

– Нет, официально нет. По крайней мере, не на этом этапе. Преступление слишком серьезное, чтобы вот так кого-то взять и обвинить. И потом, я ведь уже говорила, – прибавила Алекс, скосив на него глаза, – что это всего лишь версия. Одна из.

Он кивнул, вперив взгляд в дорогу.

– Я попросила Мэтта покопаться в досье Пола на случай, если там найдется что-то важное.

– Хорошо, – ответил он, сжимая челюсти при виде родного городка, который вдруг надвинулся со всех сторон.

Тот факт, что у Эми приемный отец, всегда вызывал у него некоторое отторжение. Он понимал, что из-за этого – и многого другого – его мать смотрела на Стивенсонов свысока, хотя никогда не говорила этого открыто. В ее мире брак был пожизненным. Что бы ни происходило. И не важно, сделал что-то отец Джейкоба или не сделал; Арлингтоны независимо от обстоятельств должны были держаться вместе. Любой ценой.

Интересно, что родители думают о его беде? Насколько все у них с Фионой плохо, насколько разрослась трещина в отношениях – как они считают? А насколько она действительно разрослась? Далеко ли еще до разлома? Неужели по будням его ребенком будет заниматься какой-то посторонний мужик? Его передернуло от ярости, которой он в себе даже не подозревал.

Черный «поло» только-только проехал железнодорожную станцию Эденбриджа, когда на подставке зазвонил телефон. Джейкоб наблюдал, как Алекс нашаривает кнопки, включая громкую связь. Она, похоже, нервничает? Что-то новенькое.

– Привет, Мэтт.

– Привет, Алекс, можешь говорить?

Алекс смотрела в телефон. Джейкоб – на ее лицо.

– Я сейчас в машине не одна, – ответила она, и на том конце провода замолчали. – Не вешай трубку, я припаркуюсь и выйду.

Глава пятьдесят пятая

Алекс

13 октября 2010

Она свернула на забитую автомобилями станционную парковку и кое-как пристроилась поперек двух машин. Не выключая зажигание, схватила телефон и прижала его к уху.

– Ну так что там?

– Я кое-что нашел. Но тебе это, наверно, не понравится.

– Да?

– Это не Пол Уилер.

– Думаешь?

– Никаких сомнений.

Его тон был абсолютно бесстрастен. Тон идеального полицейского, который любые новости – хорошие ли, плохие – сообщает одинаково бесцветно. Даже ей. Или ей в особенности? С Джейн он тоже так глухо и невыразительно разговаривает? Она не помнила, чтобы теплый голос Мэтта звучал настолько монотонно. А думала, что помнит все.

– Почему ты так уверен?

– Я уверен, потому что он тогда был в тюрьме.

– Ты серьезно?! Но он сказал, что был…

– Мне жаль, Алекс. Похоже, он сильно преувеличил свою роль во всем этом. Уж не знаю зачем. Но он никак не мог быть возле школы в тот день, про который он говорит.

– За что его взяли?

– За магазинную кражу.

– Да ты что?

– Да, вот так. Его уже дважды на этом ловили и на третий раз дали три месяца. Он сел за пару дней до того, как пропала Эми.

– Магазинная кража… – удивленно качала она головой.

В каком-то смысле она, конечно, испытала облегчение. Пол и Эми, связанные узами запретной любви… мысль об этом была как минимум омерзительной. Вот только Эми от этого легче не стало. Новый поворот казался шагом назад, несмотря на то что виновность Пола и раньше была под сомнением. Слышать голос Мэтта, конечно, приятно, но малоутешительно.

– Вот это да, Мэтт. Круто.

– Мне жаль, Ал.

В груди сдавило; сколько лет ее уже никто так не называл?

– Ну, в любом случае спасибо тебе огромное. Я очень ценю то, что ты нашел время этим заняться, – произнесла она, подражая его бесстрастному тону.

Мэтт помолчал; слышно было, как он шумно дышит в трубку.

– Ты в порядке?

– В полном. Я не то что прямо так уж мечтала обвинить его, просто хочется, чтобы у меня все как-то начало уже рассасываться, – ответила она, невольно придавая словам скрытый смысл. – В этом деле, я имею в виду.

– Только не бросай все, ладно?

– Конечно, не брошу. – Она сжала губы. – Я уже говорила, что настроена идти до конца.

– Рад это слышать. – Он замолчал и, казалось, хотел еще что-то добавить, но передумал. – Береги себя.

– Спасибо. Ты тоже.

Она прислонилась к капоту.

Твою мать.

Этот грязный, вонючий ублюдок пытался развести ее ради нескольких фунтов. Просто срубить бабла за насквозь лживое интервью. Продать фальшивые воспоминания о дочери, для которой и палец о палец не ударил. Боб был прав: такой отец Эми не нужен.

Свинья.

Нужно отвезти Джейкоба. А потом – домой, на кухню. У ее истории по-прежнему нет конца; пока что она только копается в грязи и ничего не находит. О чем она вообще думала? Она, журналистка, пробавляющаяся статьями о здоровом образе жизни? Чьим ноу-хау стал небрежный поиск в Википедии и копирование фраз из пресс-релизов? Даже когда она еще вела колонку, то весь материал брала из своей собственной головы. Из своих же воспоминаний и наблюдений, которые не нужно было оценивать и перепроверять.

Она взглянула на Джейкоба, который уже явно нервничал на пассажирском сиденье, гадая, что ей такого наговорили.

– И все-таки это не Пол, – сказала она.

– Разве это плохо?

– Ни в коей мере, – покачала она головой. – Но это значит, что работы еще невпроворот.

Глава пятьдесят шестая

Эми

В 2010-м

Здесь женщина. Она представилась как Алекс. По-моему, она меня с кем-то путает, хоть и знает, как меня зовут. Возможно, тут где-то есть еще другая Эми. Что бы это «тут» ни означало.

Разубеждать ее я, естественно, не собираюсь. Помолчу. Мне нравится, когда у меня гости. Надеюсь, Другая Эми не сильно огорчится по моей вине.

Я знаю, это очень эгоистично с моей стороны, но мне просто очень одиноко. Дни и недели сливаются в бескрайний мрачный океан, и я катастрофически редко вижу землю. А если уж и она и промелькнет, то увиденное меня совсем не радует. Я скучаю по маме. И понимаю, что уже давно не видела ни ее, ни Боба, однако не позволяю себе на этом зацикливаться. Говорю себе, что это все из-за работы. Хотя нутром чую: дело гораздо серьезней. Я не развиваю эту тему; я сейчас слишком слаба и напугана. Лучше ложь, чем горькая правда.

Голос Алекс кажется знакомым. Как будто я уже слышала его лет сто назад. А может, он просто напоминает голос какой-нибудь маминой подруги или женщины с ее работы. Вообще-то он похож на мой, только звучит как-то благородней. Она разговаривает спокойно и мягко, но чувствуется, что она человек серьезный – каждое слово выверено и на своем месте. Мне нравятся решительные люди, которые четко представляют, что хотят сказать или сделать. Я хочу быть такой же.

Алекс тоже журналистка. То есть я, конечно, пока еще не стала журналисткой, но хочу. Вот и она, наверное, в какой-то момент захотела – и у нее получилось. Так бывает – думаю, в моем случае тоже сработает. Может, если она будет приходить еще, то согласится помогать мне стать тем, кем я хочу. Я буду стараться; надо убедить ее, что я буду стараться изо всех сил.

Алекс говорит, а на заднем плане слышится музыка. Вроде Oasis, но такой песни я не знаю. Давно уже ходят слухи о новом альбоме.

Лиам Галлахер поет про какую-то чудесную стену и про то, как его спасут.

Алекс говорит, ей нравится. Но я слишком помешана на Blur, чтобы признать, что песня вроде и правда ничего. Она убаюкивает меня, словно колыбельная, и я снова проваливаюсь в сон.

Когда я просыпаюсь, то понимаю, что Алекс ушла. Поначалу я даже спрашиваю себя, не снилась ли она мне все это время, но потом другой голос (который похож на мамин) говорит что-то о том, как меня навещали.

– Новые друзья – это здорово, правда? – спрашивает голос, но я не отвечаю.

Пока меня умывают, в голове проносятся обрывки той песни, которую мы слушали с Алекс.

Надеюсь, она вернется.

Глава пятьдесят седьмая

Джейкоб

14 октября 2010

– Привет, Алекс, – сонно произнес он в трубку, едва удерживая в пальцах телефон, и, щурясь от света, прикрыл свободной рукой глаза.

– Я тебя разбудила? – спросила Алекс отстраненно, бесцветным голосом.

– Нет… да, разбудила, но ничего страшного. Мне уже пора привыкать к ранним подъемам. Что у тебя?

– Да я просто… в общем, поскольку Пол оказался вне игры, я подумала, что теперь надо посмотреть, что у нас еще есть. – Она говорила все так же безучастно: от вчерашнего адреналина не осталось и следа.

– Ну правильно, а что еще делать, – ответил он, по обыкновению чувствуя себя неловко: так всегда бывало, если Алекс принималась объяснять ему ход своих рассуждений.

– Вот именно. Насчет общения с Эми Пол, может, и наврал, но отсюда не следует, будто он вообще все выдумал от начала до конца. У нас остается его утверждение, что один раз он видел Эми с каким-то парнем.

Несколько секунд он не дышал, не желая подпитывать эту мысль кислородом. Потом медленно сел, зажмурился и поморгал. На глаза попалась старая коробка с игрушками, и его сердце кольнула ностальгия. Казалось, за стеной вот-вот оживет игровая приставка или зазвучит жуткая депрессивная музыка, которой Том увлекся в подростковом возрасте.

– Я на это не куплюсь.

– Я понимаю. Я знаю, что тебе трудно даже допустить такую возможность. Но поскольку Эми предположительно добровольно…

– Пожалуйста, Алекс! – прервал он. – Не обязательно каждый раз это повторять!

– Извини, я просто хотела спросить… кому еще она могла бы рассказать? – осторожно спросила она.

– Дженни, может…

– Дженни пригрозила натравить на меня полицию, когда я попыталась с ней поговорить.

– Ничего удивительного.

– Когда ты в последний раз ее видел?

– Пятнадцать лет назад. В свой последний день в школе.

– Вы с ней нормально общались?

– Ну да, наверно. Она была нагловатая, и ее было как-то слишком много, но в целом вполне нормальная девчонка, хоть и не мой тип. Думаю, для Эми она была хорошей подругой.

– А если бы ты, к примеру, вдруг позвонил ей ни с того ни с сего, как бы она отреагировала?

– Хм… Кажется, я понял, к чему все идет.

* * *

Джейкоб готовился встретить более холодный прием и в очередной раз почувствовал себя неловко, когда Дженни охотно согласилась с ним увидеться.

По телефону она предложила пересечься на следующий же день, и от этого весь боевой настрой мгновенно испарился.

В ожидании Дженни он ерзал на стуле в глубине кафетерия, помещавшегося совсем рядом с их бывшей школой. Близость школы его нервировала.

Входная дверь распахнулась; первое, что бросилось в глаза, – это необъятные формы. Дженни была не просто полненькая или толстая, а откровенно жирная. Знакомые черты словно налепили на другое лицо, шире в три раза.

Золотое кольцо глубоко врезалось в толстый как сарделька палец. Она выглядела намного старше своих тридцати.

Когда Дженни подошла, они неловко обнялись, и Джейкоб словно погрузился в какую-то вязкую массу.

– Не волнуйся, Джейк, я знаю, что ты заодно с той журналисткой.

Он изумленно поднял брови.

– Да брось, я же не идиотка. Мы не виделись пятнадцать лет, и вдруг ты возникаешь из небытия сразу после того, как она пытается запудрить мне мозги?

– Ну да… но я думаю, ты все не так поняла.

– Хм… ну не важно, в любом случае она меня мало интересует. Как ты?

– Я? Хорошо, спасибо. Я женат, у нас ребенок на подходе. А ты как?

– Все в порядке, Джейк, я не собираюсь к тебе подкатывать. Можешь расслабиться.

Он улыбнулся и тут же с испугом подумал, не отразилось ли на его лице слишком большое облегчение.

– У меня тоже совет да любовь, и у нас есть маленькая дочка.

– О, поздравляю! Вас обоих. Сколько ей?

– Три годика.

– Потрясающе. Скоро в школу, а? Как ее зовут?

– Через год уже пойдет. Время летит… – Она помедлила, прежде чем продолжить: – М-м-м… а зовут ее Эми.

Он продолжал помешивать чай, не поднимая глаз, но в конце концов выдавил из себя, что это прекрасный выбор.

– Это мой предложил. Он, разумеется, все знает. Сначала я сомневалась, но потом… ей так подходит это имя!

– Здорово, что ты решилась, – ответил он и нервно сглотнул. – Дженни, я понимаю, что ты не в восторге от методов Алекс, но у нее реально начинает что-то вырисовываться. Она ищет ответы. А у меня осталось еще очень много вопросов. Думаю, у тебя тоже.

– С репортерами надо осторожнее, Джейк. А эта баба явно пронырливая.

– Слушай, Дженни, мне не очень приятно это говорить, – нахмурился он, – но Алекс думает, что Эми… м-м-м… – Он откашлялся. – Что Эми с кем-то встречалась, но все пошло не так и в итоге закончилось очень печально. Ты что-нибудь об этом знаешь?

Дженни открыла было рот, собираясь ответить, но потом опустила глаза.

– Как нехорошо получилось, – заговорила она после паузы. – Она рассказала тебе про шутку с девственностью, да? Мне правда очень жаль, это было…

– Какую шутку с девственностью?

Сердце стучало в ушах, заглушая слова. Дженни внимательно глянула в его лицо.

– Просто глупость. В смысле, я не думаю, что Эми относилась к этому всерьез. Да и тогда тоже не думала.

– Дженни, – начал он, пристально глядя в наполняющиеся слезами глаза, – ты меня сейчас доведешь. Объясни по-человечески, о чем ты говоришь?

Дженни шумно выдохнула и на секунду втянула губы, словно из нее выкачали весь воздух.

– Черт. Ладно. Короче, Эми и Бекки придумали дурацкое соревнование. Кто первый потеряет девственность.

– Эми?!

– Ну да, мы все втроем на самом деле. Это просто прикол такой был, дурацкий прикол. Никто ничего специально не делал, чтобы дойти до финиша. Я ничего не делала и думала тогда, что Эми тоже воспринимает все это как шутку.

– Тогда?

– Эта журналистка. Она сказала, что Эми не была девственницей, когда на нее напали. Что Эми, в общем, уже этим занималась. Но я не знаю, можно ли ей верить.

– Ей – можно, – тихо ответил он.

– Вот хрень. Слушай, я не знала. Правда не знала. Иначе рассказала бы полиции.

– О чем?

– О ее другом парне.

Стены кафе угрожающе сдвинулись. Казалось, они вибрируют; Джейкоб вцепился пальцами в стол, чувствуя, как от головы вдруг отхлынула кровь.

– Не хочется тебя расстраивать…

– Дженни, ради бога, мне сейчас не до того!

Дженни начала рассказывать, как за несколько недель до происшествия придерживала волосы Эми в туалете паба «Слипер». Его шея покрылась испариной.

– Она тогда реально нажралась. И все продолжала что-то вещать, даже когда ее рвало. Я решила, что это просто пьяные бредни. Тем более я и сама плохо на ногах держалась. А что, если они были не такие уж и пьяные? Не такие уж и бредни? – Она подняла голову и смотрела на него широко раскрытыми глазами. – Если бы я знала, что все так обернется, то обязательно сказала бы полиции. Но тогда я просто не придала этому значения.

– Не придала значения чему? – нетерпеливо спросил он.

– Она сказала, что чувствует себя виноватой. Потому что ей нравится кое-кто еще, а она нравится ему.

Джейкоб резко откинулся на спинку, точно его дернули сзади за волосы.

– Прости, пожалуйста. Она тебя любила до безумия. Но запуталась. Я спрашивала, кто он, но она не призналась.

– И никаких идей?

– Она сказала, вы с ним очень хорошо знакомы. И поэтому ей особенно гадко. Не смотри на меня так, прошу тебя! Она сказала, что между ними ничего не было. Больше мы об этом не заговаривали. Надо было спросить ее еще раз, когда она протрезвела, но я не стала.

– И почему же? – спросил он с каменным лицом.

– Потому что я не хотела это знать. – Дженни снова опустила взгляд. – Мне неприятно было думать о том, как она с тобой поступает.

Ему показалось, что почва уходит у него из-под ног; перебирая в памяти школьных знакомых, он начал выплевывать одно имя за другим. Сморгнув слезы, Дженни предостерегающе выставила руку:

– Я не знаю, Джейк! Правда, извини.

– Не знаю даже, что сказать… Сейчас уже поздно на нее злиться, но именно этим я и занимаюсь…

– Она любила тебя, Джейк. Как бы там ни было. И я очень надеюсь, что она не наделала глупостей, стараясь выиграть наше идиотское соревнование.

– Не могу поверить, что она так наплевательски к этому относилась. Я был уверен, что это важно для нее.

– Так и было, Джейк.

– Ни хрена подобного, Дженни. Ты даже не представляешь, как долго я ее ждал…

– Мне очень жаль.

– Мне тоже.

Глава пятьдесят восьмая

Алекс

15 октября 2010

– Я скоро уйду в отпуск по уходу за ребенком, – говорил Мэтт, – так что времени у меня совсем мало.

Ее рука, прижавшая к уху телефон, слегка дрожала. Отпуск по уходу за ребенком… Вот теперь у Мэтта все как надо. Все по-настоящему. О своем отпуске он объявил тем же бесстрастным тоном, что и об алиби Пола Уилера.

Когда на экране высветилось имя Мэтта, она чуть было не перекинула звонок на голосовую почту, стесняясь того, что дело не продвигается. Но он звонил – а это означало, что его пальцы искали ее имя в записной книжке, что он специально выбирал укромное место для разговора, что он выкроил крупицу драгоценного времени лично для нее. Она понимала: нужно ответить.

– Пускай твоя идея с Полом Уилером и не прокатила, но я тут думал о том, чтобы поискать похожие случаи. Помнишь, ты просила?

– Конечно, помню.

Я все помню, Мэтт. Я без конца прокручиваю в голове наши разговоры, пока не затошнит.

– Ну так вот, я наконец разгреб свои текущие дела и вчера смог этим заняться. И нашел кое-что, что может пригодиться.

– Да ты что? – Она с размаху опустилась на диван прямо в мокрой спортивной форме, и вокруг тут же образовалось темное пятно. Дождь хлестал в старое кухонное окно, ветер злобно свистел в дымоходе и стучался в каминную решетку, требуя, чтобы его впустили. Неужели и правда что-то новое? Подарок от Мэтта, способный хоть на миллиметр сдвинуть все с мертвой точки?

– Ты особо губу не раскатывай, но давай лучше обсудим это не по телефону.

– Отлично, я готова. Прямо сегодня? Когда ты сможешь?

* * *

У нее было два часа, чтобы собраться, доехать до станции, припарковаться и купить билет на поезд. Два часа – и никаких походов на кухню. Никаких глоточков для храбрости. Ее пробил озноб; опустив глаза, она увидела, что так и сидит в промокших легинсах и толстовке. Потные волосы слиплись в сосульки, щеки в красных пятнах.

Она забралась под душ, и второпях плеснула шампунем в глаза, и порезала бритвой ногу.

Какое счастье, что у нее мало времени. Иначе она бы так и сидела как парализованная, задыхаясь при мысли о том, что снова его увидит. Его лицо будет так близко, что она почувствует запах крема для бритья. Впервые за эти бесконечные годы. Возможно, он уже начал седеть. Ему пойдет седина.

Будь у нее впереди еще несколько дней, она бы вся издергалась. Заказала бы штук двадцать новых шмоток, меряла их все по очереди и в слезах отшвыривала, прихлебывая красное вино, чтобы успокоить нервы и затуманить отражение в зеркале. Но сейчас половина вещей была в стирке, а половина от второй половины сушилась на кухне, так что выбор был невелик.

Она надела белье одного цвета. Выбирать его было как-то неловко. Натянула самые чистые джинсы и облегающий джемпер от Jack Wills, который – как она надеялась – болтался на ней меньше, чем остальные.

Включила фен на максимум, высушила волосы. Трясущимися руками неловко наложила макияж, но тут же смыла: она накрасится в поезде, когда сердце перестанет выпрыгивать из груди.

* * *

– Хорошо выглядишь, – соврал Мэтт.

– А ты выглядишь потрясающе, – ответила она, что было чистой правдой.

Он и пах потрясающе. Роскошный мускусно-древесный аромат. На секунду она замерла, не в силах оторвать от него взгляд. Ему шел его возраст; шли мелкие смешливые морщинки вокруг глаз, шли тончайшие серебристые ниточки в коротко остриженных волосах. Вид у него был шикарный, с благородными потертостями, как у классического дивана дорогой кожи.

У нее на вооружении был типичный арсенал тридцатилетней женщины. Навороченная сумочка, дорогая косметика и маска приличия.

Плюс в том, подумала она, что сейчас она выглядит заметно лучше, чем в прошлый раз. По крайней мере, ей так кажется.

– У меня времени в обрез, – сказал Мэтт, явно не собираясь вдаваться в подробности, – поэтому давай прямо к делу.

– Конечно.

– Сначала ты.

– Я? Ну ладно… Мне помогает тогдашний бойфренд Эми.

– Вау! Потрясающе!

Радостное изумление на его лице было несколько чрезмерным. Да, Мэтт, я еще на что-то гожусь. Я довожу до конца начатые дела. Важные дела. Ну, по крайней мере, часть из них.

– Как ты на него вышла?

Он вломился в мой дом.

– Я же профессионал.

Мэтт улыбнулся.

В этом кафетерии в центре Гринвича было удивительно тихо. То ли тучи народ разогнали, то ли здесь всегда так, а Мэтт знает об этом и назначает тут особо секретные встречи.

За столиком в углу компания расфуфыренных школьников издевалась над содержанием заламинированных меню и соусницей в виде помидора. Они смеялись нарочито громко и слишком уж старались выдать что-то остроумное. «Когда мы учились, – подумала Алекс, – это считалось крутым китчем».

Ближе к двери мужчина в мятой одежде уже отчаялся дочитать забрызганную кетчупом газету; его маленькие близнецы крутились во все стороны, кроша в пухлых пальчиках гренки.

Она рассказала про Джейкоба. Про то, как, засиживаясь до боли в глазах, перерыла сотни газетных статей. Про встречу с Бекки и про марш-бросок в Девон, к Бобу. Сообщила также, как отпиралась Дженни, и том, что Джейк сейчас как раз с ней разговаривает. И вскользь упомянула, как ходила к тому месту, где нашли Эми.

– Я должен признать, что ты сделала гораздо больше, чем я от тебя ожидал. Только без обид.

Она подняла бровь, не зная точно, шутит ли он или в самом деле был уверен в ее никчемности:

– Вот сейчас немного обидно было.

И тут Мэтт улыбнулся. Боже. Та самая улыбка. С ямочками во всю щеку. С ямочками, в которые хотелось погрузиться и плыть куда глаза глядят. Когда-то она могла любоваться этой улыбкой когда захочет – надо было лишь рассмешить Мэтта. А теперь это сокровище принадлежало Джейн, которой «тридцать восемь недель и четыре дня, уже немного осталось» и которая думала, что у него «опять эта чертова сверхурочная работа».

– В общем, как я уже говорил, радоваться пока рано, но я нашел кое-что, что меня зацепило. Слишком много совпадений.

– И что это? – Сердце заметалось, и она уже с трудом сдерживала нетерпение.

– Поздним вечером в начале июля девяносто пятого в эденбриджском автобусе к одной очень пьяной шестнадцатилетней девушке подсел какой-то парень. Он уговорил ее сойти на окраине города и потом – как посчитали бы мы с тобой – изнасиловал.

– А кто не посчитал?

– Да там вообще особо никто не разбирался. Она добровольно сошла вместе с ним с автобуса – значит, хотела переспать. Сейчас бы расследовали совершенно по-другому.

– И кто был этот парень?

– Его даже не искали. В ее заявлении сказано, что на вид ему было от пятнадцати до тридцати пяти. Не очень-то полезные сведения – по ним можно судить разве что о том, до какой степени барышня нажралась. Рост – минимум шесть футов, темные волосы, низкий звучный голос. Да, и… только это не для печати, хорошо?

– Не для печати так не для печати.

– Не говори ни редактору, ни вообще никому. Пока рано.

– Да не скажу я, Мэтт. Что там дальше? – спросила она, чувствуя безумное желание схватить его за грудки.

– Он сказал, что его зовут Грэхем.

– Грэхем… – Она задумчиво покатала имя на языке и записала в блокнот. Никаких ассоциаций.

– Так вот, этот так называемый Грэхем подсаживается к ней и заводит беседу. Уговаривает сойти с автобуса, чтобы распить бутылочку, которая у него с собой, и повеселиться к обоюдному удовольствию.

– Понятно. Звучит довольно гнусно.

– Так и есть. Девушка, как я уже сказал, была пьяна. Она передумала и попросила проводить ее домой, но он не пустил. Связал ей руки и занялся с ней сексом.

– Изнасиловал, – уточнила она.

– Да. В заявлении говорится, что потом он сжал ей горло и угрожал убить.

– Кошмар. И что, никого так и не прижали? – сердито спросила она.

– Ну, зацепиться там было особо не за что, – ответил Мэтт извиняющимся тоном.

– Связь однозначно есть! Как думаешь?

– Ну, общие моменты с делом Эми, конечно, присутствуют. Но радужных надежд не строй. На тот момент надежным свидетелем ее не считали, учитывая все обстоятельства.

– Какие обстоятельства?

– Плохая репутация, – вздохнул Мэтт. – Плюс к этому – сильное алкогольное опьянение. Думаю, в прокуратуре не приняли бы дело даже при наличии подозреваемого.

– Так, значит, несмотря на то что девушка – по сути, еще ребенок – нашла в себе мужество подать заявление, этому типу позволили продолжать в том же духе? А может, и чего похуже сделать? Например, изувечить Эми?

– Не надо перебарщивать. Мы ведь не упустили какого-то конкретного преступника. Дело просто развалилось бы, не дойдя до суда.

– Ладно, Мэтт, я здесь не для того, чтобы нападать на полицию. Мне это, в общем-то, по барабану. Я просто пытаюсь найти что-то, что помогло бы Эми.

– Хорошо. Только не забудь, что все это не для протокола. И я тебе ничего не говорил.

– Имеет смысл спрашивать, можно ли поговорить с той девушкой?

Мэтт, не отвечая, наклонил голову набок и иронически поднял бровь.

– Даже не обсуждается? – уточнила она.

– Вот именно. Я просто не имею права вот так, без причины, раскрывать прессе имя жертвы.

– А сам ты с ней связаться тоже не можешь?

– Нет, Алекс, не могу. Я понимаю, тебя это не радует, но как бы я это обосновал?

– Сказал бы, что я попросила? – предложила она, и они оба улыбнулись.

– Алекс, если ты найдешь основания для повторного открытия дела, я смогу дать тебе имя. Но они должны быть непоколебимы. А не просто «интуиция подсказывает». Может показаться, что я перестраховываюсь, но ты ведь помнишь, как у нас все устроено.

– Я все помню, Мэтт.

– Я знаю.

– Я скучаю, – прошептала она.

– Мне пора.

– Я знаю.

* * *

Грэхем. Псевдоним, разумеется; если кто-то планирует изнасилование, то не станет выбалтывать в беседе с жертвой свое настоящее имя.

Высокий темноволосый парень, назвавшийся Грэхемом, просто обязан быть тем самым, кто напал на Эми. Судя по полученной от Мэтта скудной информации, этот тип полностью контролировал ситуацию. Он все продумал заранее, или у него вообще был универсальный план на случай появления потенциальной жертвы в поле его зрения. Чтобы дойти до такого, потребовался, наверно, не один год. Процесс шел медленно; а может, его кто-то направлял?

А ведь она уже была на грани. Была готова бросить все и на несколько часов раньше положенного окунуться в темно-красный дурман. Перевыполнить план по количеству бокалов. И не кто иной, как Мэтт, отшвырнул ее от этой пропасти.

У нее было имя.

У нее был похожий случай – всего за пару недель до трагедии с Эми.

Это уже материал. Реальный материал для статьи.

Она так воодушевилась, что всю обратную дорогу до Танбридж-Уэллса думала только об Эми и не углублялась в размышления о том, как восхитительно Мэтт скользил глазами по ее лицу, пока ее слушал, или как долго держится у нее на одежде его запах.

Глава пятьдесят девятая

Эми

В 2010-м

Сегодня снова приходила Алекс. Но все было совсем не так мило, как раньше.

Я, наверно, дремала, когда она вошла, и пропустила вступление, потому что она говорила какие-то совершенно дикие вещи. Возможно, дело в том, что она путает меня с Другой Эми – с той, которой вроде бы как-то тяжело пришлось. Не знаю. Все это не имеет абсолютно никакого смысла, откуда ни посмотри.

Например, вначале она принялась рассуждать о свиданиях со взрослыми мужчинами и о том, как эти мужчины могут обидеть. То есть, может, ей, конечно, просто больше не с кем поговорить на эту тему, но звучало все это вообще не к месту.

Кстати, я тут в последнее время замечаю, что люди начинают со мной все больше и больше откровенничать. Это абсолютно точно. Вот только на днях одна женщина – кажется, она работает медсестрой, если я правильно помню, – рассказывала, что собирается разводиться, потому что ее муж спит с соседкой. Другая, по голосу совсем пожилая, болтала о своем школьном бойфренде. Она, мол, скучает по нему и гадает, каким он стал. А сейчас у меня тут женщина, которая поет, когда моет мне голову. Рассказывает о каком-то типе, который приходит «сидеть» (что бы это ни значило) и который сломал недавно ногу, а еще у него жена скоро родит. И что дальше?! Не хочу показаться невежливой, но я понятия не имею, о ком речь, так что не очень понимаю, какое мне должно быть дело до его ноги или ребенка.

Кажется, я уже целую вечность не общалась с Дженни и Бекки. И не слышала ни одной школьной сплетни. Избавьте меня от ваших сломанных ног и неродившихся детей; что насчет дискотеки? И кто кого сейчас обхаживает? Дженни уже завоевала Стива или так и смотрит на него печальными глазами поверх горелок на химии? А Бекки, она все еще сохнет по своему мистеру Паркеру? Ха, зря она нам рассказала; а чего она ждала – что мы НЕ будем постоянно стебаться над ней из-за этого?

Короче, Алекс все вещала и вещала, и под конец ее болтовня уже начала меня доставать. Такое впечатление было, будто я в чем-то виновата. Не знаю. В общем, я попыталась ей объяснить, что мне все это не нравится. И тут она резко замолчала. Не знаю, что случилось, – может, я ее обидела?

Я все-таки надеюсь, что она вернется.

Глава шестидесятая

Алекс

15 октября 2010

Теперь придется думать сразу о двух дедлайнах. Отпуск Мэтта неумолимо надвигается, да и у Джейкоба жена родит со дня на день, и тогда он сразу выйдет из игры – что бы он ни говорил раньше. Как только начнутся первые схватки, у него уже не останется времени (или желания) ей помогать.

Она понимала, что играет с огнем. Однако вместо того, чтобы сидеть дома и пить чай в предвкушении «лечебных» процедур, поехала к зданию, где Джейкоб, по его словам, работал.

Сидя в машине на парковке, она слушала радио и мысленно его поторапливала. Шла вечерняя передача для тех, кто за рулем; люди звонили в студию и заказывали песни. Услышав, как «Waterfalls» от TLC обозвали «золотым ретрохитом», она почувствовала себя слегка уязвленной.

Наконец бурые двойные двери распахнулись, и появился Джейкоб вместе с темноволосым парнем помоложе в спадающих джинсах. Они медленно подошли к черной «Ауди А3», и Джейкоб потянулся к ручке пассажирской двери.

Черт. Разумеется, он договорился, чтобы его подвезли.

Не вынимая ключ из зажигания, она толкнула дверцу и высунулась из машины.

– Джейкоб! – позвала она, махнув ему рукой.

Оба обернулись. Джейкоб одарил ее взглядом, который мог означать только одно: «Какого хрена?!» Его коллега, прислонившись к водительской двери, с любопытством наблюдал, как Джейкоб ковыляет в ее сторону.

– Ты что здесь делаешь? – спросил он с ужасом.

– Хотела узнать, как все прошло с Дженни. Думала, подвезу тебя, а ты мне по дороге расскажешь.

– Надо было позвонить. Встретились бы на соседней улице.

– Прости, я не подумала…

– Теперь надо как-то объяснить Марку, кто ты.

– Просто скажи, что я подруга.

– Слово «подруга» можно понимать по-разному.

– Ну тогда скажи, что я твоя двоюродная сестра. Тут вроде никакого второго смысла не должно быть.

– М-м-м…

– Ну как, поверил? – спросила она, когда Джейкоб неуклюже забрался на пассажирское сиденье.

– А куда ему было деваться?

Она на черепашьей скорости выехала с парковки и влилась в плотный вечерний поток. Подавив порыв немедленно перейти к делу и расспросить его о встрече с Дженни, она поинтересовалась, как прошел первый день на работе.

– Нормально. Дел много было.

– А как все прошло с Дженни?

Джейкоб молчал, похрустывая пальцами.

– В общем, Эми меня обманывала, – ответил он наконец. – Так что ты была права, Алекс.

От неожиданности она нажала на тормоз сильней, чем собиралась, и, подняв брови, взглянула на Джейкоба.

– Оказывается, за пару недель до происшествия она напилась и проболталась Дженни, что в кого-то влюбилась. – Уголки его губ поползли вниз.

– Хм-м-м…

– Это что значит? Я думал, ты обрадуешься. Что не ошиблась.

– Не вижу здесь ничего радостного. Жаль, что ты так подумал. Честно говоря, я даже не знаю, что сказать… Как ты?

– Нормально. То есть ты же понимаешь, она ведь не сказала, что мне жена изменяет или что-нибудь типа того… – Он не договорил.

– Она так прямо и заявила, что у Эми с этим «кем-то» что-то было? – спросила она, стараясь не выдать волнения.

– Нет, она сказала, что Эми кто-то нравился, а она нравилась ему. И что Эми запуталась и не знала, как поступить. Дженни не уверена, что между ними что-то было. То есть она не может утверждать, что не было. Эми она не спрашивала.

– А когда Эми ей об этом рассказала?

– За несколько недель до происшествия.

Черт, вот бы самой побеседовать с Дженни! Ее воспоминания помогли бы распутать отдельные узелки. Становится очевидно, что бедного доверчивого Джейкоба водили за нос.

– У нее есть предположения, кто это мог быть?

Джейкоб сделал глубокий вдох.

– Вот это меня просто с ума сводит! Она сказала, что я с ним очень хорошо знаком. Наверно, кто-то из моих школьных друзей… но тогда он бы рассказал полиции, так ведь?

– Не обязательно. Он мог испугаться, что все повесят на него. А у тебя когда-нибудь были подозрения насчет Эми и твоих друзей?

– Нет, никогда. Они ей не нравились. По крайней мере, мне так казалось. Дженни сказала, – тут он повернулся, чтобы взглянуть ей в лицо, – что Эми участвовала в чем-то вроде состязания. Кто первый потеряет девственность. И что ты об этом знаешь.

– Правда? – Она смотрела на дорогу, чувствуя на себе его взгляд.

– Правда, правда.

– Ну хорошо, я узнала от Бекки. Но мне не хотелось упоминать об этом без особой необходимости. Ясно было, что ты расстроишься. И потом, если честно, то я не ставила на этот вариант. Я ведь думала, что тут, скорее всего, замешан Пол.

– Я все не могу поверить, что она относилась к этому настолько несерьезно. Я знал, что ей не терпится… ну, ты понимаешь. Но не так же! Я думал, она хочет сделать это со мной, а не с первым встречным. Как считаешь, она натворила глупостей из-за этого дурацкого состязания?

– Положа руку на сердце, Джейк, я не думаю, что оно что-то для нее значило. По-моему, большинство подростков участвует в подобной гонке – кто открыто, кто тайно. Эми не стала бы вот так бросаться куда-то очертя голову, только чтобы опередить подруг в этом деле, – тем более что про это можно было бы просто наврать. Да все бы наверняка и наврали.

– Надеюсь, что нет. Но ведь она с кем-то спала, это факт. Хотя думать об этом невыносимо. Ты говорила, врачи нашли вполне определенные признаки.

– Да, это так. Но фактов у нас пока кот наплакал, к сожалению. Я уверена, что воспоминания Дженни – ключевой момент; пока она единственная, кому Эми вроде бы доверилась. Как думаешь, она согласится поговорить со мной в твоем присутствии?

– Не знаю, может быть. Надо спросить.

– Но есть еще одна вещь, которая меня смущает. Зачем Том навещал Эми? У тебя есть хоть какое-нибудь предположение на этот счет?

– Нет, – устало произнес Джейкоб. – Пока еще нет. То есть он в принципе печется о других, поэтому я допускаю, что ему просто захотелось узнать, как дела у Эми. Может быть. Но и это как-то… – Он не договорил. – Он ведь ее, считай, вообще не знал. И отношения во всему этому не имел.

– Ну что ты, все это наверняка потрясло его, – мягко ответила она. – Ваши родители переживали, тебя допрашивала полиция, ему самому пришлось перейти в другую школу. Столько негативных факторов…

– Это, конечно, правильно, вот только он далеко не первый, кому пришлось сменить школу. И у кого в жизни случились какие-то неприятности. Я не верю, что после стольких лет это его еще гложет.

– Ему нравилось на новом месте?

– Нет. Но это заведение все ненавидели. Сент-Катберт – это маленькая частная школа, гиперрелигиозная и с очень жесткой дисциплиной. И только для мальчиков. Земля и небо по сравнению с предыдущей.

– Ну вот, получается один сплошной негатив, раз еще и вместо любимой школы пришлось торчать в мрачном заведении для мальчиков.

– Алекс…

– И он не жаловался? Не злился на тебя за это? Несчастье произошло с твоей девушкой, а школу почему-то меняет он. Неужели Том ни разу не возмутился?

– Он всегда был нормальным парнем, Алекс. Не нытиком.

– Или чувствовал за собой какую-то вину. Считал, что заслуживает наказания.

Вцепившись в руль, она смотрела прямо перед собой. Боялась увидеть, как лицо Джейкоба искажает гнев, боялась остановиться и попросить прощения.

– Ты уже совсем не в ту степь пошла, Алекс. И скоро перейдешь черту.

– И он покорно, не протестуя, принимал все дерьмо, которое на него валилось. А потом вдруг – став взрослым – захотел увидеть Эми. Девушку, из-за которой все перевернулось с ног на голову. Тебе это не кажется подозрительным?

Она чувствовала, что Джейкоб уже накалился докрасна и сверлит ее ненавидящим взглядом, но упорно продолжала смотреть на дорогу.

– Придержи коней, Алекс. Я вижу, к чему ты ведешь, и мне это не нравится. Мы о моей семье говорим, а не о какой-нибудь скользкой твари вроде Пола Уилера.

Алекс слушала, закусив губу.

– Джейкоб, – коротко бросила она. – На данный момент у нас имеется несколько странных совпадений, касающихся твоего брата. Это не значит, что он что-то натворил; но ты, я думаю, в состоянии понять, почему я задаю вопросы.

– Ты идешь по ложному пути, – ответил Джейкоб и, сделав глубокий вдох, продолжал: – Зайди к нам и поговори с моей мамой. Спроси у нее сама, почему они с Томом навещали Эми. Потому что я не имею об этом ни малейшего понятия.

– Ты серьезно?

– Я от этого не в восторге, поверь. Но эту твою теорию нужно пресечь в зародыше, а у меня самого ответов просто нет. Я думаю, мы услышим вполне разумное и логичное объяснение, и тогда ты продолжишь заниматься настоящим расследованием.

* * *

– Если бы я знала, что будет кто-то еще…

Сью металась по кухне, извиняясь за несуществующий беспорядок, и ее суетливость действовала Алекс на нервы.

– Не волнуйся, мам, я сделаю чай, – сказал Джейкоб ей в спину.

– Простите, что я явилась без предупреждения, – также обращаясь к спине Сью, выдавила Алекс, все еще красная от смущения: когда они вошли, мать Джейкоба смерила ее таким взглядом, словно прекрасно ее знала, причем далеко не с лучшей стороны. К примеру, видела, как она блюет в реку или скандалит на улице. Кстати, некогда и то и другое было вполне возможно.

– Ничего страшного, – отрывисто бросила Сью, но потом, видимо, желая сгладить резкость, прибавила: – Очень мило, что вы его подвезли.

– Мам, я знаю, что вы незнакомы, но Алекс – тот самый друг из Танбридж-Уэллса. Ты меня недавно высаживала у ее дома.

– Я так и подумала, – ответила Сью, и Джейкоб покраснел. – Я полагаю, вам известно, что Джейкоб женат? – обратилась она к Алекс, разливая по чашкам бледно-янтарный чай.

– Да это совсем не то… – начала Алекс, глядя при этом на Джейкоба.

– Алекс просто друг, мам, – произнес тот, уставившись в пол.

– Женатый мужчина не должен проводить столько времени с посторонними женщинами, Джейк. Неудивительно, что Фиона так сердится.

– Не стоило мне приходить. – Алекс взяла с буфета ключи от машины. – Извините.

– Нет, подожди! – Джейкоб предостерегающе выставил ладонь и тут же снова опустил руку вдоль тела. – Я тебе еще не все рассказал, мам.

Сью, скрестив руки на груди, сверлила Алекс неодобрительным взглядом.

– Алекс журналистка. Она пишет об Эми.

– Об Эми?

– Да, об Эми Стивенсон, моей школьной подружке.

– Я знаю, кто такая Эми.

– Миссис Арлингтон, я пишу статью для «Таймс». О работе «Голубой лагуны» Королевского госпиталя Танбридж-Уэллса.

– Да?

– Я заинтересовалась историей Эми.

– Понятно.

– И начала беседовать с теми, кто ее тогда знал, в том числе с Джейкобом. И он подумал, что вы сможете помочь.

– Правда? – Сью перевела взгляд на Джейкоба и не отводила глаз, пока он снова не уставился в пол. – Ну, все это было очень давно, так что я даже не представляю, чем могу быть вам полезной.

– У вас свое видение ситуации. Не такое, как у Джейкоба или подруг Эми. Вы ведь работали в этой школе?

– Да, работала, но с учениками не общалась. И я вовсе не хочу, чтобы у меня брали интервью.

– Может, попробуешь, мам? Возможно, расследование Алекс поможет нам – мне и друзьям Эми – примириться с прошлым.

– Ради бога, Джейк! Я не сомневаюсь, что вы все уже давно с этим примирились.

Джейкоб не ответил.

– Да, Эми была чудесной девочкой, – согласилась Сью. – Я не очень хорошо ее знала, но в ней, безусловно, имелась какая-то изюминка.

Алекс чуть подвинула свой телефон вперед по сосновому кухонному столу. Сью вертела в пальцах подставку для кружки, посматривая на Джейкоба. Тот сгорбился рядом на сосновом стуле – в одном стиле со столом. Возможно, это тот самый стул, на котором он сидел в детстве. На котором учился пользоваться вилкой и ножом.

– Естественно, весь школьный персонал был в шоке. Люди этого не понимают, но учителя очень тяжело переживают подобные потрясения. Ведь ученики для них становятся как родные, после стольких-то лет в школе.

– А как вы сами это переживали?

– Ужасно. Я до смерти боялась за Джейкоба. Я была не в силах помочь ему, а для матери нет более горького чувства. И конечно, мы очень сочувствовали семье Эми. Для любого родителя самый страшный кошмар – это беда с ребенком, которого они стараются защитить всеми силами.

– Значит, вы с Эми ладили? – спросила Алекс.

– Эми была чудесной девочкой, – повторила Сью, помешивая свеженалитый чай.

– Она здесь часто бывала?

– Случалось. Они с Джейком были парой уже какое-то время, так что иногда она заходила.

– А с Томом она тоже хорошо ладила?

– Они не дружили, – нахмурилась Сью.

– Но встречались?

– Да, конечно. Раза два, может быть. Но не дружили. У Тома было полно своих друзей.

– Миссис Арлингтон, когда началось следствие, полиция допрашивала Джейкоба.

– Да. Это было ужасно.

– Вам было страшно?

– Нет. Страшно мне не было, потому что я знала, что Джейк не сделал ничего плохого. Но видеть, как он подавлен, было невыносимо.

– Вы не волновались, что полиция может подумать, будто Джейкоб в этом замешан?

– Конечно нет! – Сью выглядела шокированной. – Между прочим, Джейкоб был со мной, когда пропала Эми, поэтому я знала, что у них нет никаких причин его подозревать. Насколько я понимаю, они просто выполняли стандартные процедуры.

– Как отреагировал Том, когда узнал, что Эми нашли?

– Почему вы все время спрашиваете про Тома?

Алекс взглянула на Джейкоба. Насколько далеко ей можно зайти?

– Мам, зачем вы с Томом навещали Эми после моей свадьбы? – спросил он.

Глаза Сью округлились; но едва она открыла рот, замок входной двери щелкнул, и в холле послышались шаги. Закрыв рот, она перевела глаза на мужа, показавшегося в дверном проеме.

– Алекс, это мой отец, Грэхем, – с некоторой опаской произнес Джейкоб.

Ее желудок сжался.

Грэхем?

– Приятно познакомиться, – ответила Алекс, поворачиваясь и подавая для приветствия руку. Подняв взгляд, она с удивлением увидела перед собой высокого красавца, по виду младше Сью минимум лет на десять (правда, это не означало, что он на самом деле младше). В зеленых глазах гуляли искорки, хотя губы едва улыбались.

– Мне тоже, – ответил Грэхем, настойчиво глядя ей в глаза, так что она не выдержала и отвела взгляд. – Я бы мог подвезти тебя, Джейкоб, – прибавил он, направляясь к барной стойке, где плеснул себе виски поверх аккуратной горки льда. Белый теннисный костюм оттенял загорелое, выдубленное солнцем и ветром лицо. Казалось, все в комнате затаили дыхание.

– Меня Алекс подвезла, пап, – начал Джейкоб и посмотрел на мать, ожидая поддержки.

– Алекс, по-видимому, намерена устроить мне допрос с пристрастием, – вмешалась Сью. – Она журналистка, Грэхем. Пишет об Эми Стивенсон. Ей кажется, что я могу помочь.

– Журналистка? – ровным, взвешенным тоном произнес Грэхем. – Какая досада.

Бросив на Алекс долгий выразительный взгляд, он отпил большой глоток янтарной жидкости. Она почувствовала, как в горле ожила ее собственная жажда.

Ясно было, что Джейкоб больше ничего не собирался говорить.

– О, я не собираюсь доставлять беспокойство кому бы то ни было, – принялась она объяснять. – Но я хочу, чтобы люди знали, что случилось с Эми и через что ей приходится проходить.

– Ну, к счастью, в данный момент она уже ни через что не проходит, – произнес Грэхем вкрадчиво, но твердо, как настоящий дипломат, и решительно налил себе вторую порцию, на что никто из присутствующих ничего не сказал.

По всей видимости, это был обычный вечерний сценарий.

– Произошла ужасная трагедия, – продолжал он, и в его глазах на секунду промелькнуло сочувствие. – Но это было много лет назад, и ее уже давно нет с нами.

На столе зазвонил мобильник Джейкоба.

– Это босс, – сказал он, торопливо хватая телефон. – Прошу прощения, я должен ответить.

Проследив взглядом, как Джейкоб, перекосившись на одну сторону, выходит из кухни, она понизила голос:

– Но Эми никуда не делась! Более того, она способна общаться, я сама это видела. Возможно, скоро она даже сможет рассказать о случившемся.

– Вот и прекрасно, – подытожил Грэхем. – А теперь, поскольку Джейкоб говорит по телефону, я полагаю, вам пора. Уверен, что моя жена уже достаточно вам помогла. Даже более чем достаточно.

– Зачем вы взяли с собой к Эми Тома, миссис Арлингтон?

– Так, пошли, – прервал он Алекс, мягко, но уверенно положив ладонь ей на талию.

– Хорошо, – выдохнула она, отчаявшись пробиться сквозь кирпичную стену. – Только можно мне сначала воспользоваться ванной?

– Думаю, лучше вам просто… – начал Грэхем.

– Идите, если это так уж необходимо, – со вздохом перебила его жена. – По коридору и до конца.

Сью молча проводила ее взглядом.

Когда Алекс вышла из маленькой ванной, Сью стояла в кухне к ней спиной, а Грэхем застыл на скамейке в саду, глядя на деревья и прихлебывая из стакана. Она бесшумно метнулась в гостиную.

Сверху доносился голос Джейкоба. Подобравшись к арке, ведущей в кухню, она услышала, как Сью что-то негромко и быстро говорит в телефон, и затаила дыхание, чтобы ничего не пропустить.

– Том, это мама. Мне нужно кое-что тебе сказать. Новости не очень хорошие. Перезвони, когда получишь сообщение. Это срочно, дорогой.

Ее сердце понеслось скачками. Так вот кто это был? Том? Назвавшийся именем отца? Но почему – второпях не придумал ничего получше? Выходит, все, что Пол говорил насчет парня постарше, – это полная чушь. На лестнице послышались медленные шаги Джейкоба. Продолжая следить краем глаза за Сью, она выхватила телефон и, ужасно торопясь, принялась фотографировать снимки на каминной полке, стараясь запечатлеть как можно больше. Снимки из школы, с каникул, и эти ужасные постановочные портреты в фотоателье с хмурыми детьми в жилетах и галстуках. Она фотографировала не глядя, беспрерывно нажимая пальцем кнопку на экране. Разобраться можно будет и потом.

– Что ты делаешь?

Она быстро запихала телефон обратно в карман и обернулась к стоящему в дверях Джейкобу.

– Возвращаюсь за своей сумкой, – ответила она, чувствуя, как горят уши.

Джейкоб прошел мимо нее на кухню, подхватил валявшуюся под столом сумку и неловко сунул ей в руки. Его щеки и уши пылали.

– Лучше я провожу тебя к выходу, – сказал он извиняющимся тоном.

Глава шестьдесят первая

Джейкоб

15 октября 2010

У входной двери он тихо сказал:

– Извини. Наверно, это была плохая идея.

– Ты тоже. Я не хотела расстраивать твою маму, – ответила Алекс, однако в ее глазах металось что-то непонятное. Возможно, остатки адреналина.

Он вышел за ней на крыльцо и прикрыл дверь.

– Попробую еще раз поговорить с мамой, когда отца не будет дома.

– Мы можем увидеться завтра? Мне бы очень хотелось обсудить с тобой кое-какие детали.

Они договорились встретиться на следующее утро в больничном кафе. Алекс ушла не обернувшись. Джейкоб скользнул обратно в родительский дом, и его плечи как-то сразу поникли.

* * *

– На ужин сегодня жаркое. Надеюсь, никто не против. – Сью, в лимонно-желтых рукавицах, со стуком распахнула дверцу духовки и наклонилась, чтобы достать горшочек.

– Извини, мам. – Джейкоб неловко балансировал в дверном проеме.

– Ты не мог бы достать соленую капусту? Она в том узком шкафчике, в выдвижном отделении.

– Я понимаю, что застал тебя врасплох. Не надо было так делать.

Сью аккуратно закрыла дверцу обутой в тапочек ногой и поставила горшочек на подставку.

– Ох, Джейкоб! – вскрикнула она, хлопнув себя рукой по лбу. – Я забыла поставить брокколи вариться!

– Не волнуйся, мам, и без брокколи нормально будет.

– Не говори глупостей! – отрывисто бросила она.

Сью снова открыла духовку и засунула горшочек в ее пустующее чрево. Потом стала наливать воду в оранжевую чугунную кастрюлю от Le Creuset, но чересчур резко отвернула кран, и вырвавшаяся на волю вода забрызгала ее голубой джемпер.

– Да что же это! – воскликнула она и застыла с таким видом, точно обозревала некую вселенскую катастрофу. Затем сделала глубокий вдох и закрыла на секунду глаза.

Джейкоб боязливо отступил назад.

– Джейкоб. Ты не мог бы поставить брокколи на огонь? И, будь любезен, достань, пожалуйста, соленую капусту. Мне надо переодеться.

– Конечно, – ответил он, глядя, как Сью, покосившись на заварочный чайник, быстрым шагом вышла из кухни.

* * *

Ужин прошел в молчании. Извинившись, Джейкоб поднялся в свою тесную детскую комнату. Делать ему там было абсолютно нечего, однако он бы не смог сейчас находиться рядом с матерью, которая выглядела одновременно обиженной и напуганной. Отец хранил свою обычную ледяную сдержанность.

Звуки с кухни, как всегда, долетали наверх.

– Меня беспокоит то, что сегодня случилось, Сью, – произнес низкий размеренный голос отца.

– Он, разумеется, не должен был ее приводить, но ты же знаешь, Грэхем, что он не имел в виду ничего плохого.

– Я одного не могу понять: зачем нужно было устраивать этот визит в больницу?

Тишина; Сью не ответила или говорила слишком тихо.

– Для чего ты по собственной воле полезла в это дело, да еще и Тома с собой прихватила? Когда другие уже сто лет назад все забыли и живут дальше?

– Ты же знаешь Тома, он обо всех беспокоится.

– А ты зачем ему потакаешь?

– Мы с Томом просто проявили немного человечности. Это разве преступление?

Джейкоб буквально видел, как по лицу отца разлилось сдержанное презрение.

– Нет, это не преступление. Преступление было пятнадцать лет назад. Ты уже забыла, как приезжала полиция?

– Грэхем, это уже просто смешно, – вздохнула Сью. – Ты не можешь понять. И никогда не понимал. Ты совсем не знаешь наших мальчиков.

– Ну, опять старая песня. Я для этого не в настроении. Пойду посмотрю что-нибудь по ящику.

– Ну естественно.

Было слышно, как отец в другой комнате включил телевизор. Сквозь доски пола просачивалась бессмысленная мешанина переключаемых каналов.

Потом у матери зазвонил телефон, и почти сразу предательски скрипнула дверь на веранду. Он знал, что Сью взяла сигарету из заварочного чайника, где у нее всегда лежала пачка.

Глава шестьдесят вторая

Эми

В 2010-м

Вчера приходила Алекс. На этот раз все снова было здорово. Она принесла музыку. И я такая: с ума сойти, как это никто до сих пор не догадался?! Я прямо как будто домой вернулась! Столько всего – Weezer, куча Pulp и Blur, Игги Поп, Stone Roses, Smashing Pumpkings, REM, Portishead… Все мое самое любимое. И еще пара групп, от которых я не особо фанатею. К примеру, Stiltskin со своей рекламой джинсов или Nine Inch Nails. Правда, композиция «Hurt» мне у них нравится. А кто ее не любит?

На самом деле я даже от средненьких песен млела. В груди стучали барабаны, от гитар по спине бежал электрический ток, знакомые слова окружали меня, точно старые друзья… Это самая лучшая вещь, которую кто-либо для меня делал в последнее время. Интересно, Алекс приходит, потому что ее мама попросила? Алекс знает, где моя мама? Если бы я только могла спросить сама! Но слова как будто застревают в горле.

Когда она ушла, музыка продолжала звучать в моей голове. И у меня было такое непривычное, но приятное ощущение – умиротворение и восторг одновременно. А еще я как будто стала больше на себя похожа, и моя решимость найти остальную часть меня возросла. Надеюсь, это звучит не очень пафосно.

Сложно сказать, как я себя сейчас чувствую. Примерно как если бы застряла на дне глубокого колодца, наверно. Вижу проблески света где-то вверху, но меня там не слышат – слишком далеко. Мне тепло; меня что-то окружает, как кокон, не прилегая при этом к телу. Очень может быть, что нечто подобное ощущает ребенок в животе у матери. Спросить, правда, не у кого – никто ведь не помнит. А еще я до недавнего времени чувствовала себя в безопасности, но потом это чувство что-то подпортило. Не могу сообразить, что именно. Будем считать, что я просто продвигаюсь ближе к выходу из колодца, ближе к свету. Хотя не знаю – может, я выдаю желаемое за действительное?

Музыка явно придала мне сил. Правда, одна песня постоянно крутится у меня в голове, и мне от нее становится только беспокойнее. Это Pulp, «Do You Remember the First Time». Вообще-то я ее обожаю. Каждый раз цепляет. Она такая проникновенная, такая умная, жесткая! И я не знаю – то ли виноват этот идиотский сон, который меня регулярно мучает (в буквальном смысле про мой «первый раз»), то ли в целом мое какое-то тревожное состояние, но чем сильнее я пытаюсь выкинуть ее из головы, тем больше меня как будто что-то гнетет.

Вот это вот ощущение, словно ты в глухом темном переулке, а сзади кто-то есть. Или затишье в фильме ужасов, когда понимаешь: сейчас будет что-то страшное. Понятно, что ничего не случилось и не случится; я просто не могу избавиться от этого чувства.

Я знаю, скоро мне дадут лекарство, и тогда сон подведет под всем этим черту. Надеюсь, по ту сторону меня не дожидаются кошмары.

Глава шестьдесят третья

Алекс

16 октября 2010

К кафе она подошла зевая, хотя встала уже давным-давно.

В последние дни со сном было совсем плохо. Положенные по графику жалкие капли вина не успокаивали, а только, наоборот, возбуждали. Прошлой ночью в голове метались мысли про Тома, Грэхема, Дженни и, конечно, Эми. Точно призраки и ведьмы из «Макбета». А едва она начинала проваливаться в сон, перед ней словно разворачивался кинеограф: мелькали семейные фотографии, которые она вчера в спешке снимала, и странички клацали, точно зубы.

Заснула она очень поздно, а проснулась, когда еще не начало светать.

Толкнув дверь кафе, она заметила на предплечье новый синяк и смущенно потянула вниз рукав. Эти синяки уже не были единичными результатами пьяных «инцидентов»; теперь они свидетельствовали о неумолимо ухудшающемся здоровье Алекс.

Деятельные вдовы из «Общества помощи больнице» завели здесь строгие порядки. Двери кафе открывались ровно в семь часов утра и закрывались ровно в три часа дня. С понедельника по субботу сменяющие друг друга пожилые женщины в туфлях без каблуков и фартуках-накидках энергично разливали горячие напитки в одинаковые фарфоровые чашки, отрезали толстые куски бисквитного торта и начиняли сэндвичи разными вечно актуальными начинками. Яйцо и кресс-салат. Сыр и соленый огурец. Ветчина и помидор.

Джейкоб уже был на месте. Перед ним на столике стояли две чашки чая.

– Спасибо, это как раз то, что мне сейчас нужно!

Она выложила телефон на стол и приготовилась писать. Ручка зависла над блокнотом; имя Грэхем так и просилось с языка, однако для этой новости было еще слишком рано: нужно успеть выжать из Джейкоба как можно больше, а то потом он потеряет дар речи.

– Мне бы хотелось услышать подробности твоего разговора с Дженни. Не волнуйся насчет повторов – просто начни с начала. Рассказывай все, даже то, что кажется неважным. А я буду записывать.

– Хорошо, – устало кивнул Джейкоб и вдруг вскинул глаза: – Фиона!

Алекс обернулась и встретила тяжелый взгляд женщины на последних месяцах беременности. Ее ноздри раздувались, грудь вздымалась и опускалась в бешеном темпе. Бесформенные пижамные штаны для беременных, тонкая белая футболка и широкая шерстяная кофта делали ее похожей на пугало. Усталое лицо, поджатые губы – но при этом выразительные глаза и пылающие румянцем щеки. Блестящие, медного оттенка волосы стянуты в конский хвост. Указательный палец направлен прямо на Алекс.

– Это она? – спросила Фиона.

– Простите? – не поняла Алекс.

– С ребенком все хорошо? – Джейкоб резко поднялся и заковылял к Фионе, которая стояла, опершись на стул. – Что ты здесь делаешь? Ничего не случилось?

– Это она? – повторила та, игнорируя его вопросы и не отрывая взгляд от Алекс. – Твоя женщина?

– Я что-то не понимаю… – Алекс вопросительно взглянула на Джейкоба.

– Алекс, это моя жена, Фиона, – сказал он и уставился на свои руки.

– Привет, – неловко поздоровалась Алекс.

Джейкоб перевел глаза на жену, которая теперь буравила взглядом его и яростно смахивала выступающие слезы.

– Фиона, я понимаю, что это, наверно, выглядит нехорошо… прости меня. Прости.

Фиона не ответила, но глаза ее сверкнули.

– Я журналистка, – осторожно сказала Алекс. – Ваш муж помогает мне со статьей.

– А, ну конечно. – Фиона крепче оперлась на стул и слегка улыбнулась.

Джейкоб очень медленно приблизился к жене – точно сапер, которому нужно обезвредить бомбу.

– Фи. – Он потянулся взять ее за руки, которые она тотчас отдернула. – Фи, прости меня. Я тебе врал и отрицал это, и в результате все стало только хуже. Но я клянусь, что никогда тебе не изменял. Я бы никогда так не поступил.

– Брехня.

– Фиона, сядь, пожалуйста.

Фиона с кряхтеньем опустилась на стул и поморщилась.

– Я думаю, лучше оставить вас наедине, – начала было Алекс и заработала грозный взгляд Фионы.

– Отмазаться не выйдет, – бросила та и, подперев рукой поясницу, перевела глаза на мужа: – Что ты так смотришь, Джейкоб? Мы теряем время. Давай, рассказывай все с самого начала.

– Это очень, очень длинная история, – мягко ответил Джейкоб.

– Тогда лучше начать прямо сейчас. Потому что ребенок уже вот-вот родится, и мне нужно знать, что за херню устроил его отец.

Джейкоб бросил быстрый взгляд на живот Фионы и глубоко перевел дух.

– В школе я встречался с девочкой по имени Эми Стивенсон.

Он на секунду остановился, но Фиона не реагировала. – Нам было пятнадцать, – продолжал Джейкоб, – и я сходил по ней с ума. Мы встречались уже довольно долго, когда однажды после школы на нее напали и похитили. В результате она оказалась в коме. Алекс проводит журналистское расследование этого дела.

– Верится с трудом. Если это правда, то почему ты не мог просто все мне рассказать? Почему столько лет скрывал?

– Не знаю. – Джейкоб потянулся было рукой к ее колену, но Фиона тут же убрала ногу. – Нужно было сразу рассказать, и все. А я… чем дальше, чем больше проходило времени, тем… теперь я вижу, как это было глупо.

– Ты никогда ничего не знаешь, Джейкоб. Никогда не можешь нормально ответить. Это гребаное… я даже не знаю, как это назвать… эта гребаная сказочка, которую ты сочинил – или она сочинила? – Фиона сверкнула глазами на Алекс. – Эта сказочка не выдерживает никакой критики. Пожалуйста, Джейкоб, скажи мне правду. Прошу тебя.

– Джейкоб, можно ведь показать ей правду, – сказала Алекс.

– То есть Эми? – У Джейкоба дернулось лицо.

– Ну да, а почему нет?

– Не знаю, насколько это удачная идея, – заговорил он после секундного размышления, с сомнением качая головой, – но ты сама можешь прийти в палату и посмотреть на Эми, Фиона.

Глаза Фионы округлились.

– Да вы оба шизанулись, я смотрю! – Она, слегка охнув, поднялась. – Я ухожу. У меня нет времени на эту херню.

– Фи, прости. – Джейкоб тоже неуклюже встал со стула. – Мне правда очень жаль, что так получилось.

– Мне пора.

– Дай я тебя хотя бы провожу?

– Нет! – отрезала Фиона. – Просто… – она прерывисто вдохнула, – просто пусти меня, Джейкоб!

Они с Джейкобом смотрели, как Фиона сердито пробирается между столиками к выходу. Потом дверь за ней захлопнулась.

Глава шестьдесят четвертая

Сью

В 2008-м

Сью ступила на деревянный настил веранды и тихо прикрыла за собой дверь. Легкий летний ветерок шевелил мех на ее тапочках. Отвратительная привычка. Она думала это каждый раз. Закрыв глаза, она с наслаждением слушала едва различимое потрескивание занимавшегося табака. Теплый сладкий дым побежал по сигарете, скользнул между губами и проник глубоко в легкие.

Она хотела надеяться, что ее мальчики во взрослом возрасте не пристрастились к этой мерзости. И из кожи вон лезла, чтобы скрыть от них свою привычку. Ей случалось заставать за этим занятием лишь Томаса, хотя она не сомневалась: Саймон тоже баловался курением, просто хорошо умел это скрывать. А вот насчет Джейкоба нельзя было сказать ничего определенного. Он всегда так яростно старался все делать правильно.

Томасу было пятнадцать, когда она его застукала. Он был прекрасным ребенком. Позитивным, легким, веселым. Но только до Сент-Катберта. Поступив в эту школу, он сразу стал чернее тучи. Внезапно начал возмущаться и страдать по поводу всего, что казалось ему несправедливым. Чувствовал свою вину за то, что у них есть дорогие хорошие вещи, и даже объявил себя вегетарианцем, но этому она быстро положила конец. Он чах на глазах.

Том носил футболки с наивными политическими лозунгами. Часами просиживал в своей комнате и слушал странные группы с названиями вроде The Manic Street Preachers. Однажды вечером ее терпение иссякло – из-за отвратительной музыки, льющейся сверху, не слышно было «Коронейшн-стрит», и тогда она взбежала по лестнице и резко к нему постучалась. Не получив ответа, вошла и при виде пустой комнаты решила было, что он удрал и для прикрытия оставил музыку. Не очень-то хороший поступок. Потом в глаза бросились мотающиеся занавески и распахнутое окно. Она подошла ближе – и вдруг увидела силуэт сына, который, сгорбившись, сидел снаружи на скате крыши. От неожиданности она вскрикнула, в испуге Том резко обернулся; в уголке рта у него раскачивалась самокрутка.

Затушив сигарету о черепичную крышу, он залез обратно в окно и стоял перед ней с опущенной головой. Волосы свешивались на лицо, закрывая глаза.

– Наверное, надо посадить меня под домашний арест, мам, – сказал он.

– Но ты все равно никуда не ходишь, Томас. Какой от этого толк?

– По-моему, я это заслужил, – ответил сын и грустно опустился на свою узкую постель.

Она вышла, не сказав больше ни слова. С тех пор ей ни разу не случалось заставать его с сигаретой – да, впрочем, она к этому и не стремилась.

Во всем была виновата эта проклятая школа. Но нельзя же было снова дергать Тома и отправлять в другое место! В итоге ей пришлось горько сожалеть о своем решении: за три года в Сент-Катберте от сына осталась одна тень. Беззаботный, веселый мальчик превратился в нервное, страдающее от комплекса вины создание. Стал одержим темной стороной жизни и с маниакальным упорством везде выискивал грязь и пытался отмыть ее. Том ступил на путь, который уводил его от нее все дальше и дальше.

Программу «A-levels» Том решил проходить в колледже. Зная, как он ненавидит школу, Сью не удивилась, однако настоящим сюрпризом – точнее, ужасным шоком – стало его непреклонное желание пойти в колледж в каком-то нищем районе Лондона. Боже. Какая-то омерзительная потребность лезть на рожон перед теми, кому меньше повезло в жизни. Перед людьми неблагонадежными и явно ниже его в моральном отношении.

Поначалу он мотался на поезде – час туда, час обратно, а через несколько месяцев перевез вещи в комнату в съемной квартире в безобразнейшем квартале Нью-Кросса. Тащил все на себе, отказавшись от помощи родителей. А чтобы оплатить аренду, по вечерам раскладывал продукты в магазине.

Как и следовало ожидать, Том отдалялся все больше. Окончив университет в Центральной Англии, он стал работать в социальной сфере. Свою первую должность он получил в одном из тех старых индустриальных городков, о которых когда-то трубили все газеты и которые теперь пришли в полный упадок. Матери-одиночки, отщепенцы и одичавшие дети без моральных устоев.

После Сент-Катберта Том постоянно брался за неблагодарную работу. А теперь наступила кульминация: он решил подвергнуть себя последнему – самому главному – испытанию и признаться. И это в тот момент, когда у Джейкоба наконец все наладилось, и он собирается жениться! Она никогда не вмешивалась; она позволяла ему совершать свои ошибки и наступать на собственные грабли, но эта его идея… в конце концов, полетит ведь не только его голова. Не он один тут виноват.

Если Том заговорит, их семья будет разрушена навсегда. Она должна это предотвратить – любой ценой. Только через ее труп.

Глава шестьдесят пятая

Алекс

21 октября 2010

– Ну что, твой редактор оценил, насколько ты уже продвинулась? – спросил Мэтт, проверяя ее.

– Я еще ничего не показывала. Я же обещала, помнишь?

В трубку бесцеремонно ворвался детский плач.

– Я не могу долго говорить, Алекс. Я тут присматриваю за Эвой, пока Джейн спит.

Алекс молчала. Пауза затягивалась; сглотнув комок в горле, она постаралась отогнать образ Мэтта, заботливо глядящего в крошечное личико младенца. Она бы наверняка увидела в нем знакомые черты. Если бы можно было сейчас выпить вечернюю порцию и не пустить при этом под откос весь план! Она подсунула под себя свободную руку, словно та могла самостоятельно побежать на кухню и открыть бутылку.

– Извини, я постараюсь побыстрее. Дело в том, что меня мучают подозрения насчет брата Джейкоба, Тома. Он все время как-то в тени остается, с какой стороны ни взгляни. В переносном смысле. Они с Эми, естественно, были знакомы. Сейчас Том ведет затворническую жизнь и работает с проблемными детьми.

– Ясно. Но быть затворником пока не противозаконно. Иначе у нас бы работа встала. У него есть алиби?

– Не знаю. Я знаю только, что Джейкоб с мамой были вместе где-то вне дома, а отец работал сверхурочно в Лондоне. Так что, полагаю, Том на несколько часов был предоставлен самому себе.

– У нас нет оснований это утверждать. Он мог пойти к приятелю, мог играть в футбол, да мало ли что.

– Это понятно, – резко бросила она, не успев себя остановить.

– Слушай, мне уже пора. Что ты хотела-то?

– Да, извини. Есть еще кое-что. Может, это просто совпадение, но эденбриджского извращенца зовут так же, как и отца Джейкоба и Тома. Грэхем.

– Если здесь замешан Том, то с его стороны это большой прокол. Очевидно ведь, что он, как брат, будет под подозрением.

– Но ему тогда было всего тринадцать. Он либо только-только начал, либо вообще был у кого-то на подхвате. Может, это его отец все организовал.

– Судя по описанию, этому так называемому Грэхему было от пятнадцати до тридцати пяти. Многие ли перепутают тринадцатилетнего мальчика с пятнадцатишестнадцатилетним подростком? А что касается отца, то это уже совсем натяжка.

– Вообще Джейк довольно крупный. Высоченный. Наверно, и брат его такой же. Насколько была пьяна эта девушка – как, ты сказал, ее зовут?

– Хорошо придумала.

– Ладно. Но ты говорил, что она была никакая. Могла ли она в таком состоянии адекватно определить чей-то возраст?

– Ну, если идти по этому пути… Могла ли она вообще адекватно определить хоть что-нибудь?

– Вот в том-то и проблема! Мы точно не знаем, что правда, а что ей спьяну показалось. Если бы я с ней поговорила…

– Это исключено.

– Если бы я показала ей фото Тома, мы бы с этим вопросом разобрались раз и навсегда.

– Алекс, я не имею права сообщать тебе какую-либо информацию о ней. Мало того что данные давно устарели, так она еще и жила в приюте Барнардо[9], поэтому сейчас ее там уже точно нет.

– В приюте? То бишь в детском доме?

– Вот черт! Это нельзя было рассказывать… Я настолько вымотался, что уже не понимаю, что я говорю. Надеюсь, ты этим не воспользуешься.

– Да не собираюсь я этим пользоваться, ты что вообще!

– Извини, Алекс, но я не могу дать тебе о ней никаких сведений. Не имею права.

– Мэтт, это случается сплошь и рядом. Все газеты держатся на источниках в полиции. Если бы ты сливал информацию за деньги, это было бы серьезно. Но я прошу только имя, одно имя. Подумай об этом, пожалуйста.

– Тут не о чем думать. Моей дочке всего три дня. Я не могу рисковать работой; ставки слишком высоки.

– Вот именно, подумай о своей маленькой дочке, Мэтт. Подумай о том, что эта девушка тоже была чьей-то маленькой дочкой. И Эми тоже – для Боба и Джо.

– Не смей.

– Только имя, Мэтт, больше ничего. Я ведь местная, так? Я могу сказать, что до меня дошли слухи. Или что я знаю кого-то из этого детского дома. Она же наверняка рассказала кому-нибудь о том, что случилось.

– Черт, Алекс, я не знаю. Ничего не знаю. Я не могу сейчас собраться с мыслями. Мне пора.

Подвернув под себя ноги и прислонившись грудью к спинке дивана, она сидела и глядела в окно, точно собака на заднем сиденье автомобиля. Дни стали длиннее в три раза: теперь, согласно графику, первая порция выпивалась почти перед самым отходом ко сну. Но засыпать все это уже не помогало.

Пытаться заставить себя делать какие-то заметки было бессмысленно – ничего нового она сейчас не напишет. В голове начался стандартный вечерний диалог: первый голос говорил, что от одной ничего не будет, второй возражал. И тут под диванной подушкой завибрировал мобильник.

«Каролина Мортимер. Сотри это. Пожалуйста», – прочитала она, схватив телефон.

Она вскочила с дивана и застыла в нерешительности, не зная, как лучше поступить. Написать ответ? А вдруг она ребенка разбудит? Да нет, Мэтт, наверно, еще даже телефон из рук не выпустил.

«Спасибо! Ц», – написала она, притворяясь перед собой, что «Ц» – это не «Целую», а опечатка, и подождала ответ. Тишина.

Она бросилась к ноутбуку и зашла на «192.com», чтобы поискать Каролину Мортимер из Танбридж-Уэллса. Вот она! В списках избирателей за 1997 год. Значит, поначалу Каролина продолжала жить здесь и даже сходила на выборы. Но к следующим выборам уже куда-то испарилась. Умерла? Села в тюрьму? Уехала из страны? Или просто не интересовалась политикой?

Стараясь не думать о тупиковых вариантах, она принялась шерстить все сайты, которые приходили на ум, оплачивая доступ к полной информации, и наконец нащупала что-то вроде ниточки. В 2010 году Каролина Мортимер зарегистрировалась в избирательных списках Малмсбери-Мьюз, Гринвич.

Есть.

Глава шестьдесят шестая

Эми

В 2010-м

Я теперь гораздо больше сплю, чем бодрствую. Я словно дремлющая кошка: один глаз лениво приоткрывается – проверить, как тут что, – и, не обнаружив ничего интересного, закрывается обратно. Но вообще-то в сон меня не тянет. Просто я периодически просыпаюсь и понимаю, что, оказывается, опять спала.

Сны атакуют меня один за другим, без передышки. Раньше мне вообще не снилось ничего, могу поклясться. А теперь я не знаю, как остановить этот поток. Прямо как в «Заводном апельсине», когда герой с распорками в глазах вынужден смотреть фильм за фильмом.

Иногда мои сны повторяются. Особенно один в последнее время бывает очень часто. Сон про то, как я наконец теряю девственность; вчера я опять его видела, когда Алекс ушла. Но на этот раз боль была совсем невыносимая. И даже когда я проснулась, у меня все равно продолжало болеть между ног.

Раньше в этом сне была первая часть, очень приятная, и с нее всегда начиналось. Я ждала, чтобы это случилось, и чувствовала облегчение: наконец-то! Но теперь приятное вступление исчезло, и мы сразу приступили прямо к делу. Все это уже похоже на навязчивый кошмар.

И притом мне каждый раз делается все больнее и больнее. Я не могу разглядеть его лица, а когда он заканчивает, то вообще поворачивается спиной. Его плечи трясутся от презрительного смеха. Он говорит, чтобы я вытерлась, хотя от него не осталось никаких следов. Потом я слышу, как он снимает резинку и бросает в ведро. Вижу, как его рука тянется за пачкой салфеток. Я понимаю, что он вытирается.

И тут я вдруг больше не могу здесь быть: это невыносимо, мне даже дышать тяжело. Я сажусь, расправляю одежду и пытаюсь уйти, но он не пускает. Похоже на те кошмары, в которых ты не можешь двинуться, – когда ноги словно налились свинцом, или ты просто забыл, как ими управлять. Вот только сейчас мои движения контролирует он. Не пускает меня и не говорит почему. Больше ничего не происходит, но я все равно знаю, что это очень плохо. Знаю, что у сна нехороший конец. И я чувствую, что самого ужасного еще не видела.

Я боюсь засыпать. Боюсь увидеть его лицо. Мне кажется, я знаю, кто он. Но я не хочу. Не хочу, чтобы это был он; не хочу, чтобы он так со мной это делал. Пусть даже все это мне только снится.

Надеюсь, все это мне только снится.

Глава шестьдесят седьмая

Джейкоб

21 октября 2010

Вот Фиона и узнала про Эми. Секрета больше нет – он все ей рассказал. Информация, которую нужно было выдавать по капле в течение нескольких лет, спрессовалась в огромную глыбу; теперь ее выбросило наружу, и она смела все на своем пути. Фиона по-прежнему не хотела его видеть. Она не получила опровержения, а лишь узнала подробности о том, как он ее обманывал. На прогресс это совсем не походило; казалось скорее, будто кто-то подсветил прожектором все его проступки, и стало ясно видно, насколько он напортачил.

Фиона не брала трубку и не отвечала на СМС. Не исключено, что она уже родила и теперь готовится уехать в Ланкашир – без него. Или еще куда-нибудь, где он их никогда не найдет. Затеряться вполне реально, даже в 2010 году.

На работе он весь день просидел с мобильником в руках, ожидая хоть каких-то новостей, но звонок Фионы все равно застал его врасплох.

– Алло, ты как? – Он даже не пытался скрыть панику. – Что происходит?

– Джей, – выдохнула она, – выйди на парковку.

* * *

– Я хотела поговорить с тобой… – начала было Фиона, но тут приступ схваток заставил ее сложиться пополам и опереться на машину.

– Скоро уже? – спросил он, робко погладив ее по спине.

– Не знаю, – выпрямилась она, тяжело дыша. – Я думала о том, как доехать, мне было не до времени.

Джейкоб включил секундомер на телефоне.

– Я хотела поговорить с тобой об Эми, Джей. Я не знала, что и думать. Верней, я не знаю, что и думать! – Сделав несколько глубоких вдохов, она продолжила: – Я тут погуглила насчет нее и поняла, что какая-то часть твоего рассказа – точно правда. А потом приехала сюда, и у меня отошли воды. – Она снова подышала, вытерла набежавшие слезы. – И тогда, ох! – Тут Фиона, держась обеими руками за живот, присела на корточки.

Имя Эми в ее устах звучало как-то дико, но сейчас следовало подумать о другом. Джейкоб испытал невыразимое облегчение оттого, что все-таки участвует в процессе, и мысли об Эми быстро отошли на второй план.

– Это было две минуты! – предупредил он. – Нужно ехать в больницу. Прямо сейчас.

– О боже, у нас сейчас будет ребенок! – простонала Фиона.

– У нас сейчас будет ребенок, – эхом отозвался он и, не удержавшись, улыбнулся.

Глава шестьдесят восьмая

Алекс

22 октября 2010

На станции Норт-Гринвич Алекс прыгнула в такси. Она примерно представляла, где они будут съезжать с похожей на толстую серую змею Блэкуолл-Лейн на Малмсбери-Мьюз, но все равно удивилась, когда водитель вдруг резко свернул в боковую улочку.

Она набрала на домофоне номер квартиры. Ворота во двор со стоном распахнулись.

– Алекс?

Красная дверь Каролины Мортимер приоткрылась на длину цепочки.

– Привет, Каролина.

– Подожди секунду.

Дверь быстро захлопнулась и тут же, звякнув цепочкой, распахнулась уже до упора. Перед Алекс стояла худенькая девушка в обтягивающих джинсах и с прической «пикси».

– Привет, заходи! – сказала она, протягивая руку и улыбаясь. – Будешь чай или кофе?

Такого она не ожидала. Каролина держалась уверенно, говорила четко и никак не походила на ранимую, путающуюся в показаниях девочку.

– Я размышляю об этом с тех пор, как ты позвонила, – начала она немного неожиданно, поставив чайник. – Я буду рада, если мое имя появится в статье. То есть я, конечно, не прыгаю от счастья, но хочу сказать, что не стыжусь. Ссылайся на меня, если это поможет.

Они беседовали в тесной гостиной, кое-как уместившись на маленьком двухместном диванчике с яркими подушками. Телефон, включенный на запись, лежал у Алекс на коленях.

– Я наивно полагала, что, когда у меня примут заявление, мы пойдем составлять фоторобот, – горько усмехнулась Каролина. – Как в фильмах показывают. Но они дали мне денег на автобус и сказали, что позвонят, если найдут его.

– Они звонили хоть раз?

– Нет. – Каролина помотала головой. – Тишина. Пока ты не объявилась.

– Удивительно, что никто так и не сопоставил ваши с Эми случаи. По-моему, параллели вполне очевидны. Даже если это случайное совпадение, они все равно должны были проверить!

– Ну, она – примерная ученица из приличной школы, а я детдомовский отброс. Бухала, зажигала с парнями… какие уж тут параллели!

– Хм, знаешь, ты кажешься такой спокойной и уравновешенной – никогда бы не подумала, что у тебя в прошлом были проблемы.

– Спасибо, но это мне непросто далось, уж поверь. Видела бы ты меня раньше! Я несколько лет жизни потеряла. Наркотики, мужчины… в общем, как полагается. Но когда у меня появился Тоби, все изменилось. Он дал мне шанс все исправить.

Каролина потянулась к книжной полке за спиной и показала Алекс фотографию улыбающегося мальчика в школьной форме.

– Сколько ему?

– Шесть. Он удивительный. Мне с ним действительно повезло.

– Ты работаешь?

– Да, – твердо ответила Каролина. – Работаю с секс-работниками. Обоих полов.

– Ого! Помогаешь им бросить проституцию?

– Не совсем. Я пока не волшебница. Я их курирую. Помогаю обращаться в медучреждения, заполнять документы при аренде жилья, контактировать с социальными службами, когда их дети попадают под надзор органов опеки. – Она бросила взгляд на счастливое личико Тоби. – Собачья работа. Но усилия того стоят.

– Каролина, я понимаю, что это очень болезненные воспоминания… но ты можешь рассказать о случившемся?

– Да, конечно. Я была готова к тому, что придется рассказывать. Хотя я ведь и так никогда об этом не забываю. По крайней мере, не до конца. Что конкретно ты хочешь знать?

– Расскажи все с самого начала. Где ты с ним встретилась?

– Я зависала в Kings на главной улице. Играла в бильярд и пила все, чем меня угощали. К концу была уже никакая. Я знаю, что это говорит не в мою пользу; с девушками всегда так. Потом я пошла к станции и села в автобус. Он зашел следом и сел передо мной.

– Куда ты ехала?

– В Хивер. Тогда я временно там обреталась. Пешком в темноте это было бы слишком далеко.

– А куда он ехал, ты знаешь?

– Нет, он не говорил. Или я не помню, – прибавила она, уставившись в пол. – Он просидел так минуты две, а потом обернулся и улыбнулся мне. Спросил, как меня зовут. Я сказала, Шарлотта. Так звали одну из девчонок, с которыми я вместе жила. Честно говоря, я даже не знаю, почему соврала. А он сказал, что его зовут Грэхем.

Каролина поморщилась.

– А дальше одно зацепилось за другое, и понеслось, – продолжала она. – Я знаю, что это уже клише, и на самом деле терпеть не могу это выражение, но в данном случае лучше не скажешь. Он пересел на мое сиденье и придвинулся вплотную. Он казался таким симпатичным и так открыто улыбался… у меня вообще никаких подозрений не возникло! А еще у него рост был какой-то необыкновенно высокий. Точные цифры, конечно, не скажу, но он был явно намного выше меня. И намного сильнее.

– Он о себе что-нибудь говорил? Хоть какие-нибудь детали упоминал, пусть даже самые незначительные?

– Я помню, сначала мы говорили о работе. Я сказала, что работаю в магазине. А он ответил, что хочет помогать людям. Теперь-то я понимаю, как по-дурацки это звучало, но тогда я была еще совсем молоденькая и решила, что он, наверно, хороший человек. У него с собой была выпивка – бутылка виски в кармане куртки. И это меня окончательно покорило. Мы начали обжиматься еще в автобусе. Я тогда, помню, подумала, какой же он нежный и ласковый… – На глаза у Каролины навернулись слезы. – Мне было безумно приятно, что со мной так обращаются. И я посчитала, что это невероятно щедро с его стороны – поделиться со мной выпивкой. Потом мы вышли из автобуса, и на улице я вдруг поняла: мы совсем не там, где я думала. Свежий воздух меня, наверно, немного протрезвил; я сообразила, что все это не очень хорошая идея, и попросила его проводить меня домой.

– А он что?

– А он сказал: «Нет, Шарлотта, нам надо закончить начатое». Спокойно так.

– Я ни в коем случае не хочу тебя упрекать, но… ты не пыталась убежать?

– Я боялась, что это будет выглядеть глупо, – слабо усмехнулась Каролина. – Я даже не знала, в какую сторону бежать. И чувствовала себя неудобно из-за того, что сначала вроде бы согласилась, а потом передумала. Я принялась извиняться. Сказала, что мне очень жаль, но я должна идти. И тут он на меня набросился…

– Ничего, ничего, не торопись.

– Я не могу точно сказать, как именно он это сделал: было слишком темно. Я лишь поняла, что он гораздо более ловкий и сильный, чем казался на первый взгляд. В следующую секунду я уже лежала на земле, а он связывал мне сзади руки. Было очень больно. И я крикнула: «Не надо, я сделаю как ты хочешь!» И потом еще: «Я все сделаю, только не делай мне больно». Но он только засмеялся. Потом стянул с меня джинсы и залез сверху. Похоже, ему нравилось, что я вырываюсь. И я решила дергаться сильней, чтобы он быстрее кончил.

– О боже… – вырвалось у Алекс.

– Я понимаю. Логика немного странная, но это сработало. Все закончилось очень быстро. Он сказал, чтобы я не двигалась с места, а то он догонит меня и убьет. И я поверила. – Каролина глубоко перевела дух. – Он положил руки мне на горло и держал их там довольно долго. Не душил меня, ничего. Потом освободил мне руки и исчез. Я слышала, как он идет прочь и под его весом трещит папоротник, и мне было страшно даже голову поднять. Но я услышала шум мотора.

– Шум мотора? Ты сказала об этом полиции?

– Вроде да. Звук был очень близко. Либо его кто-то ждал, либо он оставил там свою машину. Может, это и случайное совпадение, но я не представляю, кому и что понадобилось бы там в такую поздноту.

Алекс снова подумала про Тома и Грэхема. Может ли такое быть, что преступников двое? А она все это время разыскивала одного… Помнится, Мэтт говорил, что это очень маловероятно; но маловероятно не значит невозможно.

– Ужасно, через что тебе пришлось пройти, да еще без поддержки. И в таком юном возрасте. Сколько времени ты там провела?

– Всю ночь. Я даже немного поспала. Скрючилась под большим деревом, в гуще папоротников, как какой-то Маугли. Когда взошло солнце и послышался шум машин, я встала и побрела к дороге. Ловить машину было слишком страшно: я боялась, что там окажется он. Что он решит меня проверить. В общем, я кое-как добралась до дома и потом несколько часов просидела в ванне, пытаясь придумать, что мне теперь делать. Спросить совета было не у кого. Я бросила монетку и решилась идти в полицию.

Когда я пришла в участок, меня просто колотило, – продолжала она. – И я чувствовала себя совсем больной. Абсолютно измотанной. И никак не могла согреться. Вид у меня, наверно, был тот еще… С волос текло, макияж по всему лицу размазался. Дежурный на меня глянул – и повел в какую-то маленькую комнатку, принес полотенце для волос и чай, но я не смогла его выпить: руки так тряслись, что все проливалось.

– Хорошо, что о тебе там все-таки хоть как-то позаботились.

– Я бы так не сказала. Полотенце он скорее швырнул, чем дал, да еще так презрительно поднял брови… А потом мне пришлось довольно долго ждать – час, может быть. И наконец пришли два полицейских. Других.

– Оба мужчины?

– Они сказали, я могу попросить вызвать женщину, но это займет несколько часов. И я решила, что обойдусь.

– Тебя осмотрел врач?

– Нет. Они сказали, что смысла нет. Потому что я приняла ванну, а он пользовался презервативом.

Алекс покачала головой, вспоминая дискуссии, которые они с Мэттом вели за ужином в дорогих ресторанах. Он всегда защищал свои ненаглядные органы и превозносил коллег за силу характера и моральную устойчивость. А она, потягивая вино по двенадцать фунтов за бокал, возражала. К концу трапезы они уже обычно смеялись над чем-то другим.

– Прошло уже больше пятнадцати лет, – медленно произнесла Каролина, – и кое-что помнится настолько смутно, что даже сложно понять, было это или я додумала. Я не могу сказать, сколько часов провела в ванне или в какой день недели это случилось. Не могу восстановить точную последовательность событий и какие-то подробности насчет него. Но вот некоторые вещи отпечатались в мозгу навсегда. Я пытаюсь вычеркнуть их из памяти, но они выскакивают на меня из-за угла и бьют под дых. Например, его глаза. – Каролина взглянула ей в лицо. – Их я не забуду никогда.

– Слушай, как ты думаешь – если я покажу тебе фотографии, ты сможешь его узнать?

В глазах Каролины заметался ужас, словно ей сказали, что он стоит за дверью.

– Смогу. Я однозначно его узнаю. Я столько лет старалась его забыть, но не получалось… Погоди, так ты что, знаешь, кто это?!

– Нет, я точно не знаю, просто у меня есть одно подозрение. На самом деле он, может, и ни при чем. Извини за качество, я снимала в жуткой спешке.

– Кто он такой? Тебе известно, делал ли он потом что-то подобное? Это тот самый, который напал на ту девочку?

– Не знаю, он просто привлек мое внимание на очередном этапе расследования. Честно говоря, я даже почти надеюсь, что это не он. Ну что, я показываю?

– Давай.

Алекс потянулась за телефоном – Каролина чуть отклонилась, давая ей место, – и, открыв галерею, отыскала ту кучу фотографий, которую наснимала не глядя в гостиной у Грэхема и Сью.

– Я дико торопилась, поэтому многие, наверно, смазались. Но я не стала ничего удалять – мало ли, вдруг там что-нибудь полезное. Смотри их, сколько тебе нужно. И скажи, если кого-то узнаешь. Не хочу подсказывать каким бы то ни было образом.

Каролина листала список трясущимися руками и, прищурившись, вглядывалась в каждую фотографию. Часть была засвечена из-за отразившейся от рамки вспышки.

На последнем снимке ее глаза расширились от ужаса. Вздрогнув, Каролина вскочила с дивана, не выпуская из рук телефон.

– Это он! – повторяла она, показывая на экран. – Боже, это он!

Глава шестьдесят девятая

Эми

В 2010-м

Ну вот. Теперь я знаю, как заканчивается сон. На самом деле я ждала чего-то в этом роде: предыдущие – предварительные – показы служили зловещим предзнаменованием. Но мне все равно было жутко.

Я смотрела на действие со стороны. Словно все происходило с кем-то другим, как в фильме ужасов. Кричала: «Беги!» или: «Нет!» Но мой голос отскакивал назад, точно натыкаясь на стеклянный экран. Сколько я ни кричала, это ничего не меняло.

Теперь этот кошмар вцепился в меня клещом. Я не могу смахнуть его, как сделала бы с обычным сном. Но, может, просто еще рано? Может, я должна посмотреть ему в лицо? Проблема в том, что одной мне слишком страшно, а помощи попросить не у кого.

Глава семидесятая

Джейкоб

22 октября 2010

– Он красавчик. Так бы и съела его, – сонно пробормотала Фиона.

Джейкоб держал новорожденного сына затаив дыхание – словно тонкое кружево, которое могло расплестись в любой момент.

– Не думал, что такой кроха может быть таким красивым, – ответил он, и на глаза снова навернулись слезы.

– И таким прожорливым! – Фиона закрыла глаза и утонула головой в больничной подушке.

Он улыбнулся и принялся обводить пальцем круглые розовые щечки сына, поглядывая при этом на жену. Никогда еще он не видел, чтобы кто-то так храбро себя вел. Он любил Фиону и ценил ее, но не знал, какая она сильная. Не знал, пока она у него на глазах не произвела на свет ребенка – почти беззвучно, издав лишь низкий, похожий на звериное рычание стон.

Маленький кулачок обхватил его мизинец, и Джейкоб почувствовал, что его словно выдернули из прошлого и прочно зацепили в настоящем.

– С ума сойти, сколько раз ты уже был в этой больнице, – вдруг произнесла Фиона. – Если бы ты мне только рассказал! Ведь я бы все поняла. Обязательно поняла бы.

– Я не мог так рисковать. Я боялся потерять тебя, – ответил он и поцеловал голубой вязаный чепчик, то и дело съезжавший сыну на глаза, которые уже закрывались.

* * *

– Наверно, это прозвучит глупо, – продолжал он, когда ребенок снова заснул, – но чем сильнее я в тебя влюблялся, тем больше чувствовал себя виноватым. Потому что я вроде бы как оправился и жил дальше, а она не могла, причем не по своей вине.

– Ты ее еще любишь?

– Первая любовь не забывается, – ответил он, осторожно подбирая слова. – Но я ведь любил ее совсем не так, как тебя. Это совершенно другое. Мы были дети. Я просто не смог вовремя остановиться и к тому же зациклился на том, что у нее никого, кроме меня, не осталось.

– Я не могу продолжать делить тебя с кем-то, как раньше. Только не теперь, Джей.

– Я понимаю. И сам этого не хочу. Я хочу быть только с тобой и этим парнем. Я без него даже в туалет не пойду!

Фиона улыбнулась.

– Я не говорю, чтобы ты вообще перестал ее навещать, – ответила она, – но ходи к ней… ну, не знаю… так, иногда. Что думаешь? Получится?

– Я думаю, что уже давно должен был с этим разобраться.

– Слушай, – она приподнялась на локте, – раз уж ты все равно в больнице… Ребенок спит – и недолго он еще будет так помногу спать, так почему бы тебе не сходить к Эми и не сообщить ей новости, пока есть время? Расскажи ей про ребенка; объясни, что теперь все немного изменится. Что ты будешь приходить нечасто – ну, к примеру, раз в полгода.

– Ну, не знаю, Фи. Мне кажется, я должен порвать с этим раз и навсегда. Алекс ее регулярно навещает. Пытается добиться справедливости. Я ей тут уже ничем не помогу, так что можно оставить Эми на ее попечении. Эми на самом деле во мне не нуждается, а вот вы – да.

Он положил младенца в прозрачную кроватку рядом с постелью Фионы. В груди поднялась волна невыносимой нежности. Он прижал свои губы к губам Фионы и целовал ее долго, как не делал уже много месяцев или даже лет.

– Я ужасно тебя люблю, – сказал он.

– Мы тебя тоже, – ответила она в полусне.

Глава семьдесят первая

Алекс

22 октября 2010

В поезде она набрала номер Мэтта. «Возьми трубку, возьми трубку, возьми трубку», – мысленно внушала она, слушая длинные гудки.

Мэтт почти не удивился ее звонку.

– Я виделась с Каролиной! – возбужденно заговорила она.

– Алекс! – шикнул он. – Поаккуратней с этим именем. – Да ты только послушай, Мэтт! Я знаю, кто это сделал! Абсолютно точно!

– Опять интуиция?

– Нет! На этот раз железно. И я уверена, что на Каролину и Эми напал один и тот же человек. Каролина согласна опознать его – но только в том случае, если дело будешь вести ты. С местной полицией она больше связываться не хочет. Я убедила ее, что тебе можно доверять.

На том конце провода щелкнул дверной замок. Послышались звуки улицы.

– Ладно, – сказал Мэтт. – Рассказывай.

* * *

Завтра Мэтт заберет дело Каролины и приедет в Танбридж-Уэллс. А теперь нужно найти Джейкоба и предупредить его, пока это не сделал кто-нибудь другой.

Она звонила ему на мобильник шесть раз и оставила три сообщения, но ответа так и не получила.

Он должен быть там, больше негде. Алекс села в машину, оставленную на станционной парковке, и, не обращая внимания на знаки ограничения скорости, помчалась в больницу.

Глава семьдесят вторая

Джейкоб

22 октября 2010

Джейкоб несся вверх через ступеньку, торопясь в «Голубую лагуну». Сердце гнало адреналин через неокрепшую ногу. Он миновал то место, где упал месяц назад, и помчался еще быстрее.

Шторки в боксе у Эми были закрыты. Стойка регистратуры пустовала, где-то в глубине бубнило радио. Играла старая попса: No Doubt или что-то в таком роде. Он не знал, должно ли ему такое нравиться, а Эми подсказать не могла.

Остановившись перед плотно закрытой дверью сестринской, он уже собрался постучать, как вдруг в просвете между шторкой и полом в боксе Эми заметил черные мужские ботинки и кусочек черных брюк. Сердце екнуло, в глазах поплыл туман – похоже, отцовство уже успело вытянуть из него все силы.

Он кашлянул, но внутри все было тихо. Снова взглянул на черные ноги в просвете. Медсестры и санитары никогда не носят черное, понял он. У них разноцветная униформа. Вдруг ботинки быстро придвинулись к изголовью кровати, и Джейкоб почти машинально шагнул вперед и отдернул шторку. Темноволосый мужчина низко нагнулся над Эми, упираясь руками в подушку по бокам от ее головы.

Глава семьдесят третья

Эми

22 октября 2010

Я все прокручиваю в голове свой сон, и тут в него врывается знакомый голос.

Низкий и глубокий – точно не мальчишеский, но при этом очень мягкий для мужчины. Поначалу я не разбираю, что он говорит; я даже хочу крикнуть: «Эй, сделай глубокий вдох, убери изо рта эту кашу!» – но у меня не получается. Приходится напрягаться изо всех сил, чтобы отсечь посторонние шумы на заднем фоне – все эти посвистывания и попискивания, на которые я раньше не обращала внимания.

Музыка звучит со всех сторон. Незнакомая песня. Ее текст переплетается с тем, что говорит мужчина, и заглушает мои собственные мысли.

Наконец мне удается немного сфокусироваться на его словах. Похоже, я пропустила самое важное: тот кусок, где объяснялось, о чем вообще речь.

– Я должен был вмешаться, – слышу я. – Нельзя было позволять, чтобы все зашло так далеко. Ты меня слышишь? – вдруг спрашивает он встревоженно, хоть и шепотом. – Я ведь даже не знаю, слышишь ли ты меня…

Кто же это? Никак не могу сообразить.

– Эми, я… я очень виноват. Я должен был все это прекратить, пока не стало слишком поздно. Я ведь чувствовал, я знал в глубине души, что этим кончится, но побоялся. Спрятал голову в песок. И вот что получилось.

Кто-нибудь когда-нибудь выключит это чертово радио?! Теперь он молчит, но я даже сквозь музыку слышу его пыхтение. Он дышит чуть ли не громче, чем говорит. Может, стоит сосредоточиться не на словах, а на его дыхании, чтобы понять, в чем тут дело? Почему он дышит так тяжело? Ну а почему люди вообще тяжело дышат? От напряжения; может, он сюда бежал? Еще от волнения, но голос у него не взволнованный. От страха – а чего тут бояться? Мне, например, не страшно. А может, зря?

– Они сказали, что ты, возможно, скоро заговоришь.

Что еще за «они»? И откуда этим «им» знать, говорю я или не говорю? Вот же хрень, я и правда не могу произнести ни единого слова…

– И я хочу предупредить тебя – если ты заговоришь, тебе нужно будет сказать…

Почему я не говорю?! Какого черта?!

– Эми, тебе придется рассказать…

Я слышу, как со свистом раздвигаются шторки. И какой-то мужчина вдруг начинает вопить со всей дури.

Да что же такое мне нужно будет рассказать? И кому? И какого хрена здесь вообще происходит? Вернее, там – по ту сторону моих век?

Глава семьдесят четвертая

Джейкоб

22 октября 2010

– Ты что делаешь? – крикнул Джейкоб, хватая мужчину за плечо и разворачивая его к себе.

– Джейкоб! – Том раскрыл от изумления рот; его лицо залилось краской.

Джейкоб отшатнулся.

– Какого хрена ты делаешь? – повторял он. – Что ты с ней тут делал?!

– Ничего я с ней не делал. Просто разговаривал. Я хотел, чтобы она поняла.

– Поняла что?

– Как сильно я раскаиваюсь.

У Джейкоба желудок ухнул вниз.

– Так это ты, – медленно произнес он. – Это был ты, мать твою! – Он притянул Тома за грудки и ударил так, что тот чуть не упал на Эми. Второй страшный удар не попал в цель; Том закрыл лицо и нырнул вниз, опрокинув стул, который отлетел к шторке и в ней запутался. – Мой родной брат! – орал Джейкоб на сжавшегося в углу Тома.

Шторка рванулась в сторону. На пороге с ошарашенным видом стояли доктор Хейнс и медсестра. Радио резко замолкло.

– Вон! Сейчас же! – приказал доктор после секундной паузы. – Или я зову охрану.

Том вскочил и бросился к дверям. Джейкоб захромал следом.

– Не смей сбегать! Даже не пытайся снова сбежать! – кричал он брату в спину.

Братья вырвались в коридор; Том ринулся на лестницу, но там Джейкоб настиг его и, рванув за плечо, приложил спиной поперек перил. Темные волосы повисли над бездонным пролетом.

– Ты пытался убить ее! – прошипел Джейкоб, впиваясь пальцами в плечи Тома; по щекам его катились слезы.

– Кого убить? О чем ты говоришь? – кричал тот.

– Эми! Ты ублюдок! Маленький ревнивый ублюдок! Ты пытался убить ее!

Глаза Тома расширились, на лице выступил пот.

– Нет! Ты все не так понял!

– Тебе кто-то помогал? С кем она встречалась? Или это тоже был ты? – Вопросы вылетали пулеметной очередью; Том яростно мотал головой, открыв рот, но не произносил ни слова. – Ты ее ревновал. Хотел, чтобы у тебя была такая же девчонка. Ты всегда хотел то, что было у меня!

– Это неправда! Это не я, клянусь!

– Врешь!

Руки Джейкоба уже смыкались вокруг шеи брата. Внезапно раскрылись двери лифта, и чей-то голос крикнул:

– Стой! Это не он!

Глава семьдесят пятая

Алекс

22 октября 2010

Взгляд у обоих был безумный. Том медленно осел на пол прямо у ее ног и, привалившись спиной к перилам, обхватил голову руками. Джейкоб, задыхаясь, неуклюже развернулся на месте.

– Он пытался убить Эми! – захлебываясь, начал он.

– Нет, не пытался, – тихо ответил Том. – Я с ней разговаривал. Я просил у нее прощения.

– За что? – взвился Джейкоб.

– Ты ведь все это время знал? – спросила она Тома и, приблизившись к Джейкобу, положила ему на плечо руку, чтобы хоть как-то успокоить. Он ее стряхнул.

– Ты Алекс? – спросил Том.

– Да. Откуда ты знаешь? – Ее глаза перебегали с одного брата на другого.

– От мамы. Она сказала, ты почти догадалась.

– От мамы? – Джейкоб в изумлении отступил на шаг. – Да что за хрень здесь творится?

– Джейк, на Эми напал не Том, – ответила она. – Но я думаю, он знает, кто это сделал.

Том снова обхватил голову руками и начал всхлипывать.

– Что ты такое знаешь, Том? – спросил Джейкоб, присев рядом с ним на корточки. – Рассказывай.

– Я не был уверен на сто процентов. Но кто еще, если не он?

– Ты при этом присутствовал? – спросила она.

– Нет. Но я видел их вместе. В тот самый день. Он увез ее куда-то на машине. И она пропала.

– Кто это был?! – бешено заорал Джейкоб, вжимая Тома в перила. – Кто?!

Глава семьдесят шестая

Эми

22 октября 2010

Саймон. Мой секрет. Значит, это был не сон.

Я понимала, конечно, что ко мне пришел не Саймон; но я очень долго не могла сообразить, что это Том и он говорит о случившемся. О Саймоне, который «зашел слишком далеко». Самый дерьмовый эвфемизм всех времен и народов.

Если бы не последний показ «фильма ужасов» прошлой ночью, я бы вообще не поняла, о чем речь. Я бы подумала, что «слишком далеко» – это про то, как Саймон со мной флиртовал, или я с ним. А может, решила бы, что Том подслушивал под дверью или подсматривал в окно, когда мы целовались в кухне.

А так – нет. Прошлой ночью фильм прокрутили до конца. Тогда я еще думала, что это просто сон. Но от этого он не стал менее ужасным. Он еще не отпустил меня, когда я услышала голос Тома.

Теперь все стихло. Никто не пришел и не объяснил, что случилось. Нет ни мамы, ни Алекс, ни поющей женщины, которая меня умывает. Я снова совсем одна. Наедине с воспоминаниями.

Я бы окоченела от холода, если бы могла. И задрожала бы сейчас, если бы умела. Хотя, может, меня на самом деле вовсю колотит, просто некому мне об этом сказать? Мой сон. То есть воспоминания. Этот неминуемый конец… Я не знаю, почему до сих пор не понимала, что это настоящие воспоминания. Я вообще очень многого не знаю. Возможно, Алекс знает. Возможно, потому она и приходит. Хорошо бы ее голос все мне объяснил. Но вообще-то больше всего мне сейчас нужна мама.

Глава семьдесят седьмая

Джейкоб

22 октября 2010

Джейкоб с отсутствующим взглядом сидел в «вольтеровском» кресле в палате у жены и держал на руках ребенка. В лице не было ни кровинки; слезы медленно набухали в уголках глаз и скатывались по щекам. Ладонь Фионы лежала на его руке. Том сидел на самом краешке кровати у нее в ногах.

– И ты все это время знал, – наконец произнес Джейкоб, не отрывая глаз от сына. – Знал, что Саймон напал на Эми. И не говорил.

– Я хотел… – начал Том. – Я сразу хотел тебе рассказать, но ты был совсем никакой от горя. И я все рассказал маме, а она сказала молчать. Сказала, нет никаких причин думать, будто Саймон тут замешан. Это, мол, совпадение, что они в тот день были вместе. И что если ты узнаешь об измене Эми, то тебя это окончательно добьет. Она сказала, я могу разрушить семью.

– И ты тоже так думал?

– Я не хотел разрушать семью. Хотя она разрушилась и так. Наверно, в глубине души я все-таки знал, что это Саймон, но не хотел верить. Я поступил неправильно. И мама тоже. Но я не должен был ей поддаваться.

Джейкоб бросил взгляд на брата, и тот опустил глаза. – Пускай ты не знал наверняка, как все закончилось, но ты ведь понимал, что он увел мою девушку.

Несовершеннолетнюю к тому же. Ты видел, на что он способен, – медленно чеканил слова Джейкоб. – Нормальные люди так не поступают. Нормальные люди не тащат в постель пятнадцатилетнюю девушку брата и не исчезают бесследно за день до того, как ее находят полумертвой.

– У меня нет оправданий, Джейк.

– Почему ты пришел сегодня к Эми, Том? – спросила вдруг Фиона, садясь в постели.

– Мама сказала, что она начала общаться.

– Это не так, – возразил Джейкоб, глядя на Фиону. – Даже близко.

– Ну, не в том смысле, что Эми разговаривает, а просто она демонстрирует какие-то там признаки понимания или что-то в этом роде. И мама решила, что скоро Эми сможет рассказать всем, как было дело. – Том встретился с братом глазами. – Нет, Джей, мама не верит, что Саймон на нее напал. Она волнуется о том, что подумают люди. О том, каково будет тебе.

– Ну да, конечно, – негромко хмыкнул Джейкоб.

– Я просто хотел сказать Эми, как сильно я раскаиваюсь из-за того, что ничего тогда не сделал. Я надеялся, что она где-то здесь. Что она услышит и поймет. Я хотел сказать: если ты меня слышишь, если это сделал Саймон, ты должна рассказать. Чтобы все знали.

– Она что-нибудь ответила? – спросила Фиона.

– Нет, ничего; но мне нужно было это сказать. Я уже один раз приходил, – добавил он извиняющимся тоном. – Но не произнес тогда ни слова. Это было пару лет назад, примерно когда вы поженились. Я решил: хватит молчать; нужно рассказать полиции, что я видел, и пусть они разбираются. А мама притащила меня сюда – хотела убедить, что идти в полицию смысла нет. Что Эми уже все равно. Я тогда был слабаком, и это сработало. Я струсил.

– Что конкретно произошло в тот день? – спросил Джейкоб. – Только честно.

Том потер глаза и провел рукой по волосам, убирая назад челку.

– Я видел, как Саймон смотрит на Эми, когда она у нас бывает. Я думал, она ему нравится. И даже больше.

– Да? – прервал Джейкоб. – Я что-то ничего такого не замечал.

– Зато Эми заметила. То есть сначала я этого не понял, но потом один раз увидел их в кухне. Ты был в своей комнате. Они не знали, что я в коридоре. Я услышал их смех, и мне вдруг захотелось заглянуть в дверную щелочку – даже не знаю почему. Она стояла к нему вплотную и крутила на пальце прядь волос, а он держал руку на ее талии. Потом он ее поцеловал. В губы. Просто чмокнул, как будто играючи, не по-настоящему.

– То есть ты видел, как Саймон целует мою девушку, и ничего не сказал?

– Прости меня, Джейк. Я не знал, что делать. Тихо прокрался наверх и потом спустился с грохотом, чтобы они меня услышали и прекратили заниматься тем, чем они там занимались.

– А после этого ты еще видел что-то подобное?

– Уже только в тот день, когда она пропала, – тихо ответил Том. – Ты был на дзюдо. Саймон сказал, ему нужно за чем-то съездить. Я сидел в своей комнате. Потом услышал, как подъехала его машина. – Он глубоко вздохнул и продолжал: – И открылась входная дверь. Я понял, что он не один, потому что услышал девчоночий голос. Дальше я услышал, как они поднимаются по лестнице. Но я пока еще не знал, кого он привел.

– И что потом? Когда они поднялись наверх?

– Они пошли в твою комнату, – ответил Том, потупившись.

– В мою комнату?! – Его лицо исказилось от ужаса.

– Ты помнишь, какой у Саймона тогда бардак был? Он же как раз чемоданы паковал. Я думаю, они пошли к тебе только из-за этого. Я до сих пор еще не понимал, кто там с ним; я только подумал, что это очень некрасиво с его стороны. И все.

– А почему он паковал чемоданы? – поинтересовалась Фиона.

– Собирался ехать на волонтерскую работу в Африку.

– Саймон такой хороший человек, – процедил Джейкоб. – Такой хороший, что переспал с моей девушкой, а потом превратил ее в месиво.

– А ты точно знаешь, что они переспали, Том? – спросила Фиона.

– Точно. Джейк, прости меня. Я слышал, как Саймон говорит «Эми», но надеялся, что это совпадение. Я высунулся из комнаты и прислушался – и было слышно, чем они там занимаются.

– В комнате Джейкоба?

Том кивнул, заливаясь краской.

– Я стоял у себя на пороге и не знал, что делать.

– Том, – Фиона, потянувшись вперед, мягко тронула его за руку, – вы оба были еще совсем молоденькие. А ты так вообще мальчик. Ты ни в чем не виноват.

Тот покосился на брата.

– Что было дальше? – спросил Джейкоб, глядя на спящего ребенка.

– Саймон вышел с ухмылкой на лице. И тут я увидел Эми. Она поправляла одежду. У нее было такое выражение… – Том покачал головой. – Она разрыдалась. Я нырнул обратно к себе, не представляя, что теперь делать. Я слышал, как они спустились и стали спорить. Его слов я не разбирал, но Эми говорила все громче и громче. Я услышал, как она сказала, что это ошибка. Что они не должны были этого делать. Это начинало походить на истерику. Потом он что-то сказал или сделал, не знаю, и она затихла. Открылась дверь на веранду. Я сбежал вниз, но их нигде не было видно. Я вернулся к себе в комнату и попытался об этом забыть.

– И они исчезли? – спросил Джейкоб.

– И они исчезли. Мне очень, очень жаль.

Джейкоб поцеловал крошечный носик сына. Взглянул на Фиону. И наконец встретился глазами с братом.

– Я знаю, брат, – ответил он. – Я знаю.

Глава семьдесят восьмая

Алекс

22 марта 2011

Она проснулась рано. Набрала полные легкие воздуха, так что холодное весеннее утро пробрало ее до самых кончиков пальцев, и заставила себя вылезти из накрахмаленных простыней, в которые плотно закуталась ночью. Потом, поеживаясь на холоде, плеснула в лицо теплой водой из умывальника.

Лекарства Алекс аккуратно засунула в боковой карман большой спортивной сумки. Одежду сложила в основное отделение.

Извинительные письма пошли в другой боковой карман. Можно было потихоньку двигаться. В буфете за завтраком она под неумолчный гул голосов выпила несколько чашек мятного чая и поклевала тост с джемом. Несколько человек подошли, чтобы обняться.

Несколько объятий на прощание – и вот она уже загружает сумку в такси и просит отвезти ее в больницу Танбридж-Уэллса. Машину вызвали на ресепшен; водители здесь знают, что вопросов задавать не надо. Интересно, подумала Алекс, сколько «выпускников» не удерживаются и выкладывают им свою подноготную безо всяких вопросов – рефлекс, выработанный неделями групповой терапии?

* * *

Мэтт ждал ее в кафе, баюкая в руках чашку с землистосерым кофе. Перед ним на столике лежала ее статья. Когда она вошла, он встал и сделал шаг ей навстречу. В первые мгновения она просто стояла и смотрела на него и ждала, пока успокоится сердце. Мэтт тоже смотрел; оглядев ее с ног до головы, он решительно сказал:

– Ты отлично выглядишь.

– Ты тоже.

Как всегда, подумала она.

– Как прошло лечение? – спросил он, когда они коротко и небрежно обнялись.

– Ну, ты знаешь. – Она пожала плечами; вряд ли ему это интересно.

– Но я ведь на самом деле не знаю. – Тон у него было извиняющийся.

– Ну, это работает. Помогает. Мне не хотелось бы углубляться.

– Ну да, конечно, извини. Это просто фантастика! – воскликнул он, указывая на газету.

– Без моего источника в полиции ничего бы не вышло, – улыбнулась она.

Статья на два разворота вышла, пока Алекс была на лечении, и она ее еще не видела. Сверху жирным шрифтом набрано ее имя. Под ним – маленькая фотография, взятая с какого-то пропуска. В центре первого разворота Эми обнимает за плечи Бекки и Дженни, и все трое безудержно хохочут.

На второй странице – Саймон крупным планом. Еще не такой тощий и жилистый и без седины. Красив до умопомрачения. Но когда она впервые увидела его вживую, то поразилась: худой как скелет и взгляд затравленный. В суд он явился с подбитым глазом и опухшим носом, и его даже стало почти жалко.

Экстрадиция Саймона заняла не одну неделю. Его разыскивали в нескольких странах по обвинению в изнасилованиях и похищениях. Он называл себя Грэхем Барнс. Первое имя отца и девичья фамилия матери. Не очень-то изобретательно – однако псевдоним прекрасно проработал пятнадцать лет.

Свидетелями обвинения выступали Том и Каролина. К сожалению, школьную сумку Эми так и не нашли, а машину Саймона уже давно сдали на металлолом.

Все было очень шатко, и неизвестно, признали ли бы его виновным, если бы не главный свидетель.

Эми.

Учитывая тот факт, что во время предыдущей «игры в теннис» Эми сильно перенервничала, судья и медики сошлись на следующем: ей зададут только десять вопросов, и при первых признаках тревоги все тут же прекратят; защита и обвинение должны заранее подготовить по пять вопросов и представить их на согласование.

На экранах появилось изображение, и в зале суда повисла мертвая тишина. На заднем плане Эми лежала на спине в капсуле магнитно-резонансного томографа; прямо перед камерами за пультом управления с сосредоточенным видом сидели Питер Хейнс с помощниками. Мониторы вверху показывали, что никакие зоны мозга пока не активны.

Доктор Хейнс слегка дрожащим голосом объяснял Эми правила. Если ответ «да», она должна представить, что играет в теннис; если «нет» – представить, что расслабленно лежит в теплой воде.

– Вас зовут Эми Стивенсон? – спросил он в качестве теста.

«Теннисный» участок мозга загорелся красным; по краям языками пламени замерцали оранжевые и желтые всполохи. Казалось, все присутствующие в зале затаили дыхание.

Твердым четким голосом доктор зачитал вопросы защиты, делая между ними большие паузы.

– Вы знаете, где вы?

Нет.

– Вы знаете, сколько вам лет?

Нет.

– Вы знаете, который сейчас год?

Нет.

– У вас что-нибудь болит?

Нет.

– Вы знаете, кто напал на вас восемнадцатого июля тысяча девятьсот девяносто пятого года?

Короткая пауза… и теннис.

* * *

Защита пыталась дискредитировать свидетельницу как путающуюся в показаниях и недееспособную. Обвинение поменяло тактику.

– Эми, – читал доктор согласованный текст, – вам будет предложено еще пять вопросов. По-прежнему представляйте, что играете в теннис, если хотите ответить «да» или подтвердить нужный вариант; все остальное время представляйте, что расслабленно лежите в теплой воде. Итак.

После короткой паузы в колонках снова послышался голос доктора. Теперь он звучал заметно громче и решительней.

– Эми, мы просим вас произнести по буквам имя нападавшего. Первый вопрос. Какова первая буква имени? A, B, C, D, E, F, G, H, I, J, K, L, M…

Доктор зачитывал алфавит, и с каждой буквой публика все сильней подавалась вперед к экранам.

– N, O, P, Q, R, S…

Теннис.

Все присутствующие ахнули в один голос. Сидящий в окружении двух адвокатов Саймон понурил голову.

– Вторая буква, – невозмутимо продолжал голос в динамиках. – A, B, C, D, E, F, G, H, I…

Теннис.

Все уже знали, что будет дальше. Все, кроме Сью Арлингтон. Simon. Саймон.

* * *

На следующей неделе старшина присяжных после затянувшейся паузы искоса глянул на Саймона и наконец объявил:

– Мы признаем подсудимого виновным.

Правой рукой Джейкоб сжал руку Фионы, левой – руку Дженни. Бекки бросилась обнимать Алекс. Боб плакал, обхватил голову руками; рядом была его жена Джуди. Том отсутствовал: после дачи показаний он был уже не в силах находиться в зале суда и в последние дни слушания присматривал за маленьким племянником.

Сью весь процесс просидела в первом ряду рядом с мужем; запавшие глаза Грэхема больше не сияли. Когда зачитали приговор, у нее вырвался какой-то звериный стон, от которого все присутствующие на секунду замерли.

* * *

Мэтт взял солонку и внимательно ее разглядывал.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Не совсем. Черт, Алекс, ну почему ты все делаешь не вовремя!

– Ты о чем? – В груди сдавило: она испугалась того, что может услышать. Лучше встать и уйти при первых признаках душещипательной сцены.

– Ты наконец с этим справилась. – Мэтт потянулся к ее руке, но она отстранилась. Мысль о том, что он к ней прикоснется, была слишком мучительна.

– Не надо, Мэтт. Пожалуйста. Я пока еще не настолько сильная.

– Ты сильней, чем мы оба думали.

– Извини, Мэтт. – Она тяжело сглотнула. – Я очень жалею, что не справилась раньше. Вовремя. – Рыдания подступили к горлу, и она замолчала.

– Я тоже. Какая-то часть меня ненавидит тебя за то, что ты не сделала этого еще тогда, – сказал он, продолжая теребить в руках солонку и не глядя ей в глаза.

– А другая часть? – спросила она, немного овладев собой.

– Ты знаешь.

– Все мое существо чувствует то же самое.

Она опустила глаза и стала смотреть, как крупные капли расплываются на джинсах, образуя абстрактные узоры. Скупые слезы Мэтта капнули на газету; написанные ею слова кое-где расплылись черными лужицами.

– О, черт, извини! – Мэтт потер мокрые пятна, отчего все стало только хуже. – Я достану тебе другой экземпляр. Или можно посмотреть у них на сайте?

– Не волнуйся, я попрошу, чтобы они мне прислали этот номер.

Оба вытерли глаза, прокашлявшись, принялись за остывший кофе.

– И что ты теперь собираешься делать? Двигаться в том же направлении? – спросил он.

Радужная оболочка его глаз по-прежнему отливала по краям лиловатым. Уникальный цвет. Она не видела с тех пор, как они расстались.

– Ну да, «Таймс» берут меня обратно. Буду вести новую колонку. Они подумывают насчет цикла статей о нераскрытых преступлениях. Так что посмотрим.

– Позвонишь, если потребуется моя помощь? – спросил он с надеждой в голосе.

Она резко втянула воздух.

– Ну, я… думаешь, это хорошая идея?

– Может, и нет, – улыбнулся он чуть смущенно, – но я все равно буду рад.

Алекс закусила нижнюю губу. Сердце пылало, будто прожигая ее насквозь. Она глубоко и медленно вдохнула, опасаясь, что может броситься через стол, обнять Мэтта крепко-крепко и уже никогда его не отпускать.

– Знаешь, Мэтт, дальше я сама. Оставляю тебя одного. То есть с Джейн, – улыбнулась она сквозь новые слезы, зигзагами спускавшиеся по щекам, – и с Эвой.

Мэтт отвел глаза. Сделав глубокий вдох, он потер руками лицо и потряс головой.

– Спасибо.

* * *

В «Голубой лагуне» не было ни посетителей, ни медсестер. Молчало радио, стойка администратора пустовала. Тишину нарушало лишь отдаленное гудение приборов и еле слышное звучание «дыхательного» оркестра, в котором каждый пациент исполнял свою партию.

Алекс взглянула в зеркало – проверить, не потекла ли тушь, – и, записавшись в журнале, медленно двинулась к угловому боксу.

– Привет, Эми, это Алекс, – сказала она, присев на стул у кровати. – Как ты тут поживаешь?

Она взяла невесомую руку, погрела ее в ладонях и легонько прижала к щеке.

Потом пересела со стула на край кровати и, не выпуская руки Эми, легла с ней рядом. Вставила один наушник в ухо Эми. Другой – себе. Закрыла глаза. И нажала на «Play».

Глава семьдесят девятая

«В поисках Алекс»

«Санди таймс мэгэзин»

3 апреля 2011

Моя последняя статья в «Санди таймс» вышла в 2007 году. Тогда у меня был муж, и я ждала ребенка. А еще я была скрытым – точнее, с большим трудом скрывающимся – алкоголиком и глушила бурбон из подарочной керамической кружки в виде стаканчика Sturbucks.

Хотелось бы написать, что после потери ребенка падать ниже было уже некуда. Но я ведь перфекционист – и потому сумела упасть еще не один раз.

Когда муж наконец избавился от меня и моей насквозь пропитой утробы, я попыталась найти путь наверх. Но нашла лишь путь от работы до паба. Вы не слышали прикол про то, как колумнистка национальной газеты пришла в бар, битком набитый солидными мужчинами, и трахнулась там с помощником официанта? Ничего страшного, в Private Eye есть все подробности.

Сначала меня выставили из издания, где я работала. Потом – благодаря проявленным мной чудесам ловкости и мастерства – из издания, где я не работала. И поделом. Я явилась туда, выбрасывая пары алкоголя изо всех щелей, точно гейзер, и потребовала место, от которого отказалась несколькими месяцами ранее и которое уже давно было занято.

Я теряла дни, недели, месяцы. Теряла все, что у меня было.

Я просыпалась с кем попало, не понимая, кто лежит рядом в кровати. Той самой, которую я раньше делила с мужем. На потолке мне виделись стеклянные пауки; я пересчитывала их и мечтала, чтобы они разрезали меня на части. Я потеряла всех своих друзей. Навсегда. Как нужно себя вести, чтобы НАВСЕГДА потерять ВСЕХ друзей?!

В какой-то момент моя голова чуть показалась на поверхности воды. Самую капельку. И я полтора года молотила ногами, чтобы держаться на плаву. Потом ноги устали, и я уже была готова погрузиться обратно.

«Если вы не бросите пить, – сказал мне семейный доктор, – то умрете в течение года». В тот вечер я пила.

Теперь я сижу с кружкой дебурбонизированного кофе (а поврежденная печень восстанавливается благодаря лекарствам) и пробую на вкус ту ослепляющую ясность, которую принесла с собой трезвость. Ту устрашающую ясность, от которой всеми силами стараются убежать алкоголики вроде меня. Вот чем я занимаюсь, вместо того чтобы последовательно продвигаться к завершению своей истории! Еще и до середины не добралась.

Так что же изменилось? Дело в том, что у меня появилась подруга.

Эми Стивенсон – подруга необычная. Про нее слышали все, хотя она сама вряд ли знает о своей славе. А еще она тоже когда-то была на дне глубокой ямы.

Вот только разница между нами в том, что Эми не рыла себе яму сама и не лежала там безвольно, смирившись с приближением смерти. Она могла сдаться, отступить, но вместо этого, собрав все свои силы, молотила ногами и звала на помощь. У Эми не было второго шанса: она яростно сражалась – и сама создала его. А когда перед тобой разворачивается такое сражение, начинаешь осознавать, что у тебя-то второй шанс уже есть.

И теперь для меня настало время этим шансом воспользоваться. С благодарностью принять, с благодарностью отработать. Не знаю пока, куда он меня приведет; знаю лишь, что нужно переставлять ноги. Правую вперед левой, левую вперед правой. Изо дня в день. Всю жизнь. И каждый свой шаг посвящать Эми Стивенсон.

Благодарности

Состояние Эми описано с изрядной долей художественного вымысла. Если вас интересуют факты, а не мои фантазии, вы можете обратиться в клинику Royal Hospital for Neuro-disability[10] – поистине выдающееся учреждение, в котором применяются самые революционные методы.

Эта книга появилась на свет благодаря многим людям, и я заранее прошу прощения, если забуду кого-то упомянуть. В первую очередь я должна поблагодарить моего изумительного агента, Николу Барр, за ее спокойствие, веру, энтузиазм и поддержку. И конечно, за совместные бранчи. Я перед ней в неоплатном долгу. Отдельное спасибо хочется сказать и великолепной Кейт Риццо, хотя на самом деле все в Greene & Heaton просто замечательные.

Благодаря моим редакторам по обе стороны Атлантики книга превратилась в нечто такое, чем можно гордиться… я даже не могу толком сформулировать это, что для писателя, конечно, не очень хорошо. Сара О’Киф и Мэдди Уэст из Corvus/Atlantic, Линда Мэрроу из Ballantine/ Penguin Random House – огромное вам спасибо.

Спасибо Илане, которая ввела меня в курс дела. Ты сумасшедший новатор. Спасибо Саре – великолепной писательнице и бесконечно терпеливой, неравнодушной читательнице.

Благодарю мою любимую подругу Кэрол; она совсем не похожа на подруг Эми, хотя мы с ней часто пили шнапс с лимонадом, а еще она однажды выбрила мне на голове «андеркат» прямо на скамейке в парке. Благодарю моих мидлендцев за непоколебимую дружбу, которой я горжусь, и за смех до упаду. Наши плей-листы очень помогли. Я люблю вас, ребята. Спасибо Роми за наши чаепития и задушевные беседы. Спасибо ребятам из News International and Associated за прекрасные воспоминания.

Спасибо моим замечательным родителям, с которыми никогда не было скучно и которые никогда не говорили, что я должна выбрать «разумную» профессию. Спасибо Кристи и Вик, которые стали для меня не только сестрами, но и подругами. Спасибо Ричу; если бы он только был сейчас с нами и мог это прочитать! Работая над книгой, я часто размышляла, каким он был сильным и мудрым, и вспоминала его цитаты из «Футурамы». Удивительный человек.

И в заключение, конечно же, бесконечная благодарность моему любимому, Джеймсу, и стайке наших милых, ласковых, забавных, отважных и распевающих неприличные песенки детей: Шипучке, Медвежонку, Лапочке и Хвостику.

Об авторе

До того, как целиком посвятить себя написанию триллеров, Холли Седдон почти два десятка лет сотрудничала с ведущими газетами, журналами и интернет-изданиями Великобритании. Писать рассказы она начала в раннем детстве. Ее первый роман «Постарайся не дышать» был издан в 22 странах и в каждой из них стал бестселлером. Холли живет в графстве Кент с мужем Джейсоном и четырьмя детьми.

Примечания

1

Телевизионная передача о нераскрытых преступлениях.

2

Британская сеть ресторанов быстрого питания.

3

Блинчики «Юбилейные» – фирменное блюдо ресторанов Little Chef, созданное в 1977 году в честь юбилея королевы. Подаются с вишней и шариком ванильного мороженого.

4

Британская двухлетняя программа для получения расширенного среднего образования по профильным предметам и подготовки к университету.

5

Камден – торговый район со множеством рынков во Внутреннем Лондоне.

6

Популярный британский музыкальный журнал.

7

Албарн Деймон – британский музыкант, фронтмен группы Blur.

8

Английский сатирический журнал.

9

Барнардо Томас Джон – английский врач и реформатор XIX–XX вв., основатель множества приютов и воспитательных учреждений для беспризорных детей.

10

Лондонская клиника, специализирующаяся на нервных болезнях и травмах головного мозга.

Content

Холли Седдон
Постарайся не дышать

Глава первая Эми 18 июля 1995

Глава вторая Алекс 7 сентября 2010

Глава третья Джейкоб 8 сентября 2010

Глава четвертая Эми 18 июля 1995

Глава пятая Алекс 8 сентября 2010

Глава шестая Джейкоб 8 сентября 2010

Глава седьмая Эми 18 июля 1995

Глава восьмая Алекс 8 сентября 2010

Глава девятая Джейкоб 8 сентября 2010

Глава десятая Эми 18 июля 1995

Глава одиннадцатая Алекс 9 сентября 2010

Глава двенадцатая Джейкоб 10 сентября 2010

Глава тринадцатая Эми 18 июля 1995

Глава четырнадцатая Алекс 13 сентября 2010

Глава пятнадцатая Джейкоб 12 сентября 2010

Глава шестнадцатая Сью 18 июля 1995

Глава семнадцатая Алекс 14 сентября 2010

Глава восемнадцатая Джейкоб 15 сентября 2010

Глава девятнадцатая Алекс 15 сентября 2010

Глава двадцатая Джейк 18 августа 1995

Глава двадцать первая Алекс 22 сентября 2010

Глава двадцать вторая Эми Конец 1995-го

Глава двадцать третья Джейкоб 22 сентября 2010

Глава двадцать четвертая Алекс 22 сентября 2010

Глава двадцать пятая Эми Лето 1996-го

Глава двадцать шестая Джейкоб 26 сентября 2010

Глава двадцать седьмая Алекс 26 сентября 2010

Глава двадцать восьмая Эми Лето 1996-го

Глава двадцать девятая Джейкоб 26 сентября 2010

Глава тридцатая Алекс 27 сентября 2010

Глава тридцать первая Эми В 1998-м

Глава тридцать вторая Джейкоб 28 сентября 2010

Глава тридцать третья Алекс 29 сентября 2010

Глава тридцать четвертая Эми В 2000-м

Глава тридцать пятая Джейкоб 30 сентября 2010

Глава тридцать шестая Алекс 1 октября 2010

Глава тридцать седьмая Эми В 2002-м

Глава тридцать восьмая Джейкоб 2 октября 2010

Глава тридцать девятая Алекс 4 октября 2010

Глава сороковая Эми В 2004-м

Глава сорок первая Джейкоб 6 октября 2010

Глава сорок вторая Алекс 6 октября 2010

Глава сорок третья Эми В 2006-м

Глава сорок четвертая Алекс 9 октября 2010

Глава сорок пятая Джейкоб 11 октября 2010

Глава сорок шестая Сью 23 августа 2010

Глава сорок седьмая Эми В 2007-м

Глава сорок восьмая Алекс 11 октября 2010

Глава сорок девятая Эми В 2008-м

Глава пятидесятая Алекс 12 октября 2010

Глава пятьдесят первая Джейкоб 13 октября 2010

Глава пятьдесят вторая Алекс 13 октября 2010

Глава пятьдесят третья Эми В 2010-м

Глава пятьдесят четвертая Джейкоб 13 октября 2010

Глава пятьдесят пятая Алекс 13 октября 2010

Глава пятьдесят шестая Эми В 2010-м

Глава пятьдесят седьмая Джейкоб 14 октября 2010

Глава пятьдесят восьмая Алекс 15 октября 2010

Глава пятьдесят девятая Эми В 2010-м

Глава шестидесятая Алекс 15 октября 2010

Глава шестьдесят первая Джейкоб 15 октября 2010

Глава шестьдесят вторая Эми В 2010-м

Глава шестьдесят третья Алекс 16 октября 2010

Глава шестьдесят четвертая Сью В 2008-м

Глава шестьдесят пятая Алекс 21 октября 2010

Глава шестьдесят шестая Эми В 2010-м

Глава шестьдесят седьмая Джейкоб 21 октября 2010

Глава шестьдесят восьмая Алекс 22 октября 2010

Глава шестьдесят девятая Эми В 2010-м

Глава семидесятая Джейкоб 22 октября 2010

Глава семьдесят первая Алекс 22 октября 2010

Глава семьдесят вторая Джейкоб 22 октября 2010

Глава семьдесят третья Эми 22 октября 2010

Глава семьдесят четвертая Джейкоб 22 октября 2010

Глава семьдесят пятая Алекс 22 октября 2010

Глава семьдесят шестая Эми 22 октября 2010

Глава семьдесят седьмая Джейкоб 22 октября 2010

Глава семьдесят восьмая Алекс 22 марта 2011

Глава семьдесят девятая «В поисках Алекс» «Санди таймс мэгэзин» 3 апреля 2011

Благодарности

Об авторе

Примечания