Мария Павлова

Жизнь для себя

Проблема родителей состоит в том, что со временем дети уже перестают задавать вопросы, а родители все еще продолжают на них отвечать.

Елизавета, королева Англии

Павел открыл дверь и вошел в квартиру, стараясь не залить стекающими с зонтика каплями пол.

— Да, пока сынок, пока, целую. — Маша положила трубку и обернулась к мужу: — Есть будешь?

— Конечно, голодный как волк.

— В холодильнике буженина, суп и чайник на плите, только что выключила. — Маша вышла из кухни. Павел с трудом вспомнил, когда она последний раз сидела напротив него и смотрела, как он ест. Он подумал, что соскучился по ее улыбке и вниманию, по ее милым полным рукам. Он уже начал забывать, как, перебивая друг друга, они обсуждали свои планы. Забыл чувство, с каким увлекал Машу в спальню, шепча на ушко любовные слова, любил ее и принимал ответные ласки. Почти не мог вспомнить ее закрытые глаза, легкий поворот головы, когда она уносилась в яркий мир, куда он по женскому капризу не был допущен.

В гостиной неразборчиво переговаривались комментаторы телевизионных «Новостей» и звучала деланно-бодренькая мелодия рекламного ролика.

С тех пор как Павел и Маша благодаря раннему браку сына стали дедушкой и бабушкой, в квартире стало спокойно и тихо. Сын хорошо зарабатывал, удачно устроившись на работу в совместном предприятии по производству холодильников. Молодые сняли двухкомнатную квартиру и проживали отдельно от родителей со своей маленькой дочкой.

Первое время Маша помогала пеленать и купать малышку, успокаивала невестку, не давая ей впадать в панику от детских покряхтываний или небольшого повышения у ребенка температуры. Поддерживала сына, вселяя в него уверенность, что отцом быть не так уж и трудно, а по-настоящему он станет им, когда дочурка подрастет и начнет задавать вопросы. Когда впервые тайком намажет губы яркой помадой, спотыкаясь, подойдет к зеркалу в маминых туфлях, начнет мечтательно задумываться и писать что-то в тетрадку. А пока ревность невестки не оставила ей никаких надежд вволю натешиться маленьким существом, разве что в выходные и под личным присмотром.

Маша помнила, как такое же колючее, собственническое чувство владело ею, когда свекровь самозабвенно прижималась лицом к животику ее маленького сына. Маше тогда хотелось отнять его, прижать к груди и не подпускать к нему никого, кроме мужа.

Павел же долгое время не чувствовал себя отцом, разве что вечером, когда ему поручалось вылить воду и вымыть небольшую белую ванночку после купания сына. Ванночку надлежало вытереть насухо и повесить на гвоздь, вбитый в стенку совмещенной с туалетом ванной комнаты. Потом Павел смотрел на маленькое спеленатое тельце и силился угадать в нем будущего мужчину, про которого ему восхищенно толковала Маша. Однако сколько он ни смотрел на малыша, представить его высоким, статным красавцем не мог, особенно когда тот кривил личико и бестолково поводил блестящими, похожими на маленькие сливы глазенками.

Живя с родителями, Маша и Павел изрядно намучились. Не смогли две родные пары жить мирно. То ли Паша — Машин «подкаблучник», то ли мать его — «пожилая часть интерьера» были тому причиной, но совместное проживание для всех четверых стало каторгой, и Павел решил: надо уезжать. Он нашел работу по приглашению на северо-западе страны. Маша с ребенком, естественно, тут же последовала за ним, не дожидаясь, пока он обустроится.

На новом месте Павел был представлен коллективу, получил хорошую должность и личный кабинет. Зарплату ему положили большую, но и спрос с него был соответствующий. Супруги без проблем сняли однокомнатную квартиру, купили телевизор и немного необходимых для жизни вещей. Сынишка стал ходить в детский сад. Первое время, пока Павел допоздна засиживался на работе, Маша с удовольствием гуляла по городу, подбирала что-нибудь по хозяйству, но не громоздкое, а удобное в условиях возможных переездов. Съемная квартира — не своя, полагала Маша, владельцы могут захотеть отремонтировать ее и сдать подороже или даже продать. Тут-то и оправдается ее женская прозорливость.

Скоро Павел предложил жене поступить на работу в ту же компанию, в которой работал сам. Маша стала обучаться специальности делопроизводителя, потому что ее специальность филолога оказалась здесь никому не нужной. Павел проводил с ней занятия по специально разработанной им самим программе. Он считал, что программы многочисленных платных курсов содержат много лишнего, загружая головы людей ненужными знаниями. Под бдительным оком мужа Маша быстро набирала опыт, и скоро ее система документооборота заработала. Фирма сократила штат на четырех машинисток и одну секретаршу, за что Павел получил благодарность от генерального директора, а Маша — бутылку шампанского и коробку шоколадных конфет от директорской супруги, измученной ревностью.

Через год Машу пригласили на должность начальника склада, и там она тоже не ударила в грязь лицом. Все складские товары стала проводить через компьютерную программу, и товары перестали пропадать. Маше повысили оклад и дали в подчинение толковую женщину. Маша стала маленькой начальницей, и зарплата ее возросла вдвое. В те дни она оживилась и даже посматривала вечерами на Павла каким-то новым, незнакомым взглядом. Охотно откликалась на прикосновения и поглаживания супруга и часто сама их провоцировала. Хихикая, она рассказывала Павлу про нового молодого грузчика и его частые отлучки в офис заправки, к кассирше среднего возраста, при этом она прерывисто дышала и недвусмысленно прижималась к мужу. Тем временем сын их подрастал и незаметно превратился в стройного и красивого юношу.

Ночные забавы родителей стали вызывать у него любопытные взгляды. Маша сильно смущалась, но не тем обворожительным смущением, которое Павел обожал, а совсем другим, от которого он терялся.

После окончания университета сын, как и многие другие мальчишки, ушел на год в армию. Этот год был для Павла памятным. Для Маши он был неровным, поделенным между ожиданием сына и любовью к мужу. Павел старался оградить Машу от переживаний, от частых новостей с «кавказского фронта», но она, получая бодрые письма от рядового батальона специальных операций, не верила написанному и замыкалась в себе.

Все плохое когда-нибудь кончается. Сын вернулся живым и здоровым, а однажды вечером — даже с маленькой темноволосой девушкой. Девушка эта вскоре стала его женой. Маша спешила с работы к молодым, наставляла на путь истинный, учила совместному ведению хозяйства, расчетливой экономности в домашних расходах и вкусному здоровому питанию. Через год невестка родила симпатичную девчушку, в которую Маша сразу же влюбилась. Маленькая темноволосая и приветливая невестка неузнаваемо переменилась — и теперь Маша мучительно узнавала в ней себя, молодую, стремящуюся увернуться от навязчивой заботы, наставлений и указаний по части воспитания ребенка.

Плотная, до отказа наполненная Машина жизнь будто остановилась. Но рук она не опустила и быстро нашла себе новые заботы — принялась обихаживать их с Павлом жилище, отмывать замызганные газовые конфорки, клеить обои и нанимать сантехников для ремонта запущенного санузла. Каждый раз, когда они вынуждены были менять квартиру, Маша заново наводила в ней чистоту и уют. В квартире, которую супруги снимали сейчас, уже был сделан евроремонт, и поддерживать чистоту в ней было легко. Вечерами Маша занималась английским, вспоминая полученное в институте, надеясь, что язык пригодится для работы. Но на складе переводить было нечего, кроме надписи «Fragile» на ящиках с импортным оборудованием. Рядом с надписью была изображена разбитая рюмка, и догадаться о смысле иностранного слова мог бы даже неграмотный. Павел впервые за долгое время не оценил учебного рвения супруги, и пока она зубрила слова, уходил на кухню с книжкой братьев Стругацких. Маша быстро сникла и забросила занятия. На работе Павла по-прежнему ценили, но в гости никто не набивался. Так они и жили — предоставленные друг другу и самим себе.

Павел похлебал супчика, поел буженинки и запил все крепким чаем. Спиртное Павел употреблял редко, по стечению обстоятельств и при крайней необходимости, когда отказаться никак нельзя. Проделав все, что положено и к чему привык, Павел вдруг всерьез задумался о том, что окружало его, о каждом проживаемом дне. Машка начала полнеть. А вчера — поди ж ты! — заснула у телевизора. Он ощутил странную безысходность своей домашней жизни, даже такой относительно безмятежной и обеспеченной.

— Пустовато как-то стало, — услышал он голос жены. Маша стояла в дверях кухни и с легкой тоской смотрела на его пустую тарелку. Или это ему показалось, про тоску в ее глазах?

— А? — задумчиво обернулся он и медленно договорил: — Пустовато? Это ты точно подметила.

— А по телевизору передачу интересную показывали. Про Красное море… Вода прозрачная, песок как сахар, люди загорелые и веселые. Пальмы, верблюды… Самое интересное, что наших россиян там пруд пруди. Местные лавочники учат русский язык, чтобы заманивать наших туристов.

— А что в лавках? — меланхолично спросил Павел.

— Сувениры… украшения, одежда. А вечерами на улицах карнавалы, шествия, запускают петарды, танцуют. — Голос жены был все же унылым. Нет, про тоску в глазах все правда, не показалось ему.

— Машка, — осенило Павла, — а давай махнем куда-нибудь! Возьмем отпуск и поедем. Да хотя бы в Африку!

Жена посмотрела на него, осмысливая оживление и почти забытый ею интерес к своей особе. В глазах засветились огоньки, на лице появилась даже некоторая бесшабашность.

— А давай! — коротко выдохнула она.

Павел, услышав такой ответ, выпрямился, прихлопнул руками по коленям и сказал:

— Сейчас, значит, по такому случаю еще чаю, и обсудим, куда и как.

Маша, как приличная жена, резвенько взяла с места к плите:

— Пусть чайник пока закипит, я быстро, — и выпорхнула из кухни.

Минут через десять, пока Павел размышлял о последствиях своего неожиданного даже для него самого предложения, она вернулась. Черт! Да она ли это? На ней был уже не примелькавшийся привычный халатик, а светло-серые шорты и майка с короткими рукавами. На этой маечке, легкомысленно обтягивающей крепкую грудь, красовалась дерзкая по исполнению надпись «Никогда не сдаваться!». И подкреплялась рисунком, на котором был изображен лягушонок, полузаглоченный аистом. Лапки лягушонка изо всех сил сжимали горло прожорливой птицы, а выкатившиеся из орбит глаза аиста выражали смертельный ужас.

Еще на Маше были белые носочки с желто-красной каемочкой и спортивные туфельки с аккуратным кантиком на тонкой подошве. Павел провел взглядом по Машиным ногам и неожиданно густо покраснел.

— Сейчас будет чай, — торжественно произнесла Маша, повернулась на носке и пятке и покраснела гуще Павла.

— Чай — это хорошо, — бодро произнес Павел пересохшим горлом. Он подумал, что жена заметила его смущение, и смутился еще больше.

Маша, разливая чай по кружечкам тонкого фарфора, исподтишка наблюдала за супругом, инстинктивно переступая так, чтобы пятки были вместе, носки врозь, как когда-то в пионерском лагере.

Павел не мог оторвать взгляда от ее ног, ощущая горячий юношеский дискомфорт у себя в брюках. Конечно, ему и раньше случалось видеть, как жена хозяйствует на кухне, моет посуду, оттопыривая локотки в ямочках, но такого, как сейчас, с ним не случалось никогда.

От Маши состояние мужа не укрылось, но и сама она преисполнилась ожиданием чего-то нового, необычного, не изведанного еще в прожитой с Павлом жизни, наполненной заботами, хлопотами и страхом что-нибудь забыть или куда-нибудь не успеть. Неужели у них все может быть по-другому? Неожиданно для нее самой Машей овладела незнакомая ей прежде уверенность. Она повернулась к мужу, подошла к нему вплотную и подняла за подбородок его необычно смущенное лицо.

— Не спать! — скомандовала она голосом девушки из телевизионной рекламы.

Павел с бугрящимися брюками потянулся к Машиной груди, к соску под майкой и, прикрыв глаза, поцеловал.

— Чай стынет, — не теряя властности во взоре, твердея другим соском, сказала Маша.

Павел стал жадно, прямо-таки… хлебать чай. Маша смотрела, как он делает большие глотки. И вдруг самым невероятным образом на месте Павла она представила Максимку Бодрова, с которым училась в первом классе.

Максимка часто, сидя за партой, ухитрялся засунуть в выемку для портфеля обе ноги, расстегнуть ширинку школьных серых штанов, вынуть свой орган и играть с ним прямо на уроке. Маша уже имела представление о том, что у мальчишек там находится, благодаря тому же Максимке. Она делала вид, что ничего не замечает. Бесстыжий Максимка горячо шептал ей в ухо, что он с ней сделает… если она не посмотрит под парту. Маша с гулким стуком в ушах смотрела в таинственный сумрак, на его пальцы, охватывающие ярко-красный столбик с блестящей головкой, наблюдала за медленными движениями пальцев вверх и вниз по этому столбику, не в силах отвести глаза. Максимка мог делать это весь урок, то выгибаясь, чтобы Маше лучше было видно, то опускаясь в недолгом изнеможении. На переменке Максимка бегал с ребятами по школьному двору как ни в чем не бывало. Маша же внутри медленно отходила от острого неизведанного чувства, внешне не подавая виду.

Один раз она, не отдавая себе отчета, взялась за этот красный столбик и начала повторять движение Максимкиных пальцев. Мальчишка мелко дрожал и подавался навстречу Машиным рукам, глядя на свое возбужденное естество. С тех пор он часто просил Машу делать это и говорил ей секретным голосом, что он может «не кончать сколько хочешь», хотя Маша не понимала, что он имеет в виду.

Сейчас, рядом с мужем, Маша вдруг осознала редкостную гиперсексуальность одноклассника. Вместе с горячей волной подступившего возбуждения она почувствовала, что страстно хочет того, давнего, детского, ощущения власти. Еще она ощутила потрясшую ее уверенность, что получить эту власть может прямо сейчас — состояние Павла было таким, что для сомнений не оставалось места. Ох, Максимка-учитель!

Она молча взяла мужа за руку и увлекла за собой в спальню. Там она стащила с него все лишнее, оставив только брюки…

Когда Маша повторяла те, детские, но очень правильные движения рукой, перед ее мысленным взором возникал трепещущий первоклассник, задыхающийся от острого ощущения стыда под изучающим взглядом ее, девочки, и испытывающий непередаваемо яркое наслаждение. Маша открыла глаза и увидела глаза Павла. Он смотрел на ее пальцы, разнообразно бегающие по поверхности теперь его главного «я». Впервые наблюдая мужа в таком состоянии, Маша даже и не помышляла о каком-либо ином удовольствии для себя, кроме этого зрелища, захватившего ее полностью.

Неожиданно Павел выстрелил струей спермы, поразившей его прямо в глаз. Он схватился за лицо. Жаркое наваждение пропало. Маша охнула и прижала руки к груди. Павел сел на кровати и попытался очистить глаз от липкой жидкости. Это оказалось не просто. Жидкость проникла под веко и причиняла сильную боль. Павел застонал.

Жена бросилась к телефону и позвонила в «скорую». Через полчаса приехал врач. Он промыл Павлу глаз и, усмехнувшись, сказал:

— Не расстраивайтесь, такое иной раз случается, правда, в основном у молодых. Завтра глаз будет как новенький, забудете, что болел.

Но назавтра Павел ничего не забыл. Они давились от смеха, вспоминая этот снайперский выстрел. Маша, обводя пальчиком узоры на кухонной клеенке, рассказала Павлу о своих странных ощущениях. Павел, поблескивая покрасневшим глазом, начал настойчиво выпытывать подробности.

— А почему, Маш, почему тебе ничего другого в тот момент не хотелось? — ласково приставал он и заглядывал ей в лицо.

— Н-н-н-ууу, потому что… ты… такой был необычный!

Маша отстранилась от Павла, глядя немного исподлобья, с частичкой вчерашнего интереса, но так, чтобы муж не смог дотянуться до нее безответственными руками. Она прислонилась к подоконнику и обхватила себя за плечи. Павел сидел на стуле паинькой, боясь спугнуть Машино откровение.

— Ты… никогда таким не выглядел… — заговорила Маша, свела плечи и наклонила голову набок. — Как мальчишка… — наконец сформулировала она и залилась краской. Павел моргнул, вчерашнее жаркое чувство охватило его с новой силой. — И еще в руках… такой тверденький… — продолжала Маша, — знаешь, я вспомнила про одного первоклашку, который сидел со мной рядом в школе. Ты не представляешь, чем он занимался под партой.

— Чем? — разлепил губы Павел.

— Онанировал… — улыбаясь, тихо произнесла Маша.

С минуту Павел молчал, не в силах оторваться от таинственных глаз жены. Свет в кухне показался ему фиолетовым.

— А ты? — еле слышно спросил Павел.

— А я смотрела… — невинно пожала плечами его жена и сунула руки в карманы шортиков. Сидеть Павлу стало невмоготу, вчерашних брюк на нем не было, а трусы уже ничего не скрывали. Он все сейчас отдал бы за то, чтобы каким-нибудь волшебным образом оказаться в их с Машей спальне, но, сидя с пульсирующими висками напротив, чувствовал ее пронзительную власть над собой и не мог сдвинуться с места.

Маша еще несколько минут забавлялась, поглядывая на мужа и снова отводя глаза, а потом выскользнула из кухни. Павел перевел дух и ринулся за ней.

В спальне она наставила на него указательный палец и шутливо-воинственно произнесла:

— Бах, бах!

Павел, включившись в игру, упал на кровать и закрыл глаза. Полежал немного, но любопытство одержало верх, и он приподнял одно веко. Жена стояла в маечке и белых трусиках, оглядывая себя в зеркало и потягиваясь.

— Маш, ты мне нравишься, — начал подлизываться он. — У меня такое чувство, как будто крылья распахнулись, но при этом отнялись ноги…

— Бах, бах! — продолжила Маша стрельбу на поражение.

— Ах, бедный я, бедный! — заблажил Павел. — Убит наповал, и одинок мой хладный труп! Никто меня не любит, не жалеет… — перешел он на городской романс, нащупывая за спиной маленькую подушку-думочку. Улучив момент, несильно метнул ее в Машу. Та не ожидала такого от «хладного трупа» и, взвизгнув, бросилась в контратаку. Борьба длилась недолго и закончилась поражением Павла, как предателя и отщепенца.

— Придушу балбесика! — пригрозила Маша, празднуя победу верхом на поверженном супруге.

— Какого? — спросил Павел, прикидываясь идиотом.

— Обоих! — Маша погладила его головку и тугое продолжение. — Если вдуматься, то мужчина — это спинной мозг с разными утолщениями на обоих окончаниях. Крупный и развитой головной мозг управляет деятельностью всего мужского тела, а его противоположное утолщение часто имеет свое особое мнение…

— Истинная правда… — согласился Павел, вслушиваясь в это «особое мнение».

— Да вижу я! — захихикала Маша.

Павел смотрел на нее преданными глазами.

— Что! Мало тебе, сладострастник?! — прошептала Маша, поймав его взгляд… Из преданного взгляд стал страстным, из страстного — умоляющим…

Маша ответила на молчаливый призыв.

Постепенно ей удалось довести промежутки острого блаженства молящего почти до четверти часа, после чего следовало короткое расслабление. Павел глубоко дышал, поводил глазами вокруг и, находя выпуклый треугольничек Машиных трусиков, испытывал новый свежий прилив острого возбуждения. В эти моменты Маша на короткое время закрывала глаза и откидывала голову, покоряясь силе ощущения горячей тугой плоти в своих пальцах…

Утром Павел, не без удовольствия прохаживаясь по кухне, объявил:

— Я нашел кое-что в Интернете! Новая игра для туристов и путешественников! Называется геокэшинг, в грубом переводе с английского означает поиск спрятанных сокровищ. Участники игры прячут сокровища и ищут спрятанные другими. Каждое имеет свои координаты, описание и название. Не пополнить ли нам ряды охотников за сокровищами, а? Что скажешь? — Последнюю фразу он проговорил, зарывшись лицом в Машины волосы на затылке. — Купим машину, компьютер, оборудование и начнем путешествовать по родной стране.

— Понадобится палатка, — с лету включившись, начала хозяйственно рассуждать Маша, жмурясь от поцелуев, — спальные мешки, коврики, котелок, подходящая обувь…

— И зачем нам эта Африка?! — подытожил Павел, поворачивая Машу лицом к себе, и оба счастливо рассмеялись. — Да уж и в отпуск пора! На работе снова начальство поменялось. Новая метла, новые планы. Сколько можно-то? Может, вообще уволиться, а, Маш? Если моя нынешняя деятельность не по вкусу новому генеральному… Только ведь наладилось все, а теперь начинай сызнова на новый фасон…

— Паша, ты не прав. Трудоголик тем и отличается от нормального человека, что ждет от работы какого-то полета, откровения, радости. Я, конечно, понимаю, что нас в таком убеждении воспитали. Но когда меня мучит неуверенность, усталость, я задаю себе один вопрос.

— Какой? — заинтересовался Павел. Жена в последнее время удивляла и удивляла его.

— Что делает оленевод в понедельник?

— Н-ну, оленей… наверное, пасет, — неуверенно предположил он.

— Правильно! А во вторник что делает оленевод?

— Оленей пасет! — смело догадался Павел.

— Правильно! А в среду что?

— Пасет оленей!

— А в четверг?

— Олешек пасет! — совсем радостно воскликнул Павел, широко улыбаясь.

— А в пятницу?

— Олешков пасет, однако.

— А в субботу?

— Выходной!!!

— Нетушки, дорогой мой. Оленевод пасет оленей! В воскресенье он тоже, кстати, пасет оленей… А дома его ждут нетопленый чум, жена, семеро детей…

— Так когда же у бедного труженика выходной? — осторожно спросил Павел, чувствуя подвох.

— Раз в году… — сделав мудрое лицо, наставительно промолвила Маша, — к оленеводу приезжает председатель. Он забирает выросших оленей и привозит зарплату. Тогда оленевод напивается пьяный в дым и…

— Вот тогда у него и выходной… — задумчиво продолжил Павел.

— Ну, так ты хочешь быть оленеводом? — лукаво улыбнулась Маша.

— Да нет уж… что-то перехотелось.

— Тогда оставайся коммерческим директором.

На работе Павел не мог сосредоточиться. Очень хотелось как можно скорее приступить к осуществлению задуманного. А еще ему очень хотелось поразить Машу чем-то необыкновенным. Он перебирал в уме — цветы, бижутерия, кино, театр, что там еще?

«Библиотека! Вот что мне сейчас надо, — осенило его. — Там можно найти такое…»

Этим же вечером он выкроил время и отправился в храм знаний.

«Давно, давно я не был в сокровищнице человеческой мысли…» — думал он, приглушенными шагами вступая в тишину, наполненную шелестом страниц.

— Ваш паспорт, пожалуйста, — обратилась к нему молоденькая девушка. На ее груди был прикреплен бейдж с надписью «Дарья Ивановна Соломина».

— Э-э… мне бы, девушка, простите, Дарья Ивановна, что-нибудь о… взаимоотношениях м-м-м-ежду мужчиной и женщиной, — вполголоса сформулировал Павел свою просьбу, оглядываясь по сторонам.

Дарья Соломина с интересом посмотрела на посетителя и уточнила:

— Бальзак? А может быть, Мопассан?

— Нет, нет… — содрогнулся Павел, — в-вряд ли… мне нужно это… э-э-э… ну как вам сказать, руководство к действию, м-м-м к брачным играм, э-э-э-э… что может понравиться женщине, замужней женщине, э-э-э… ну в постели, что ли…

Дарья прыснула, но тут же спохватилась:

— Ой, простите, пожалуйста! Вы хотите сделать приятное вашей даме?

— Да! — обрадовался элегантной формулировке Павел.

— О, я постараюсь вам помочь. Присаживайтесь пока.

Спустя несколько минут она вернулась со складной стремянкой и стопкой книг разной толщины.

— Вот, посмотрите, может, что-то выберете, а я еще чего-нибудь для вас подыщу.

Павел взял верхнюю книгу из стопки. Это оказалась «Камасутра». За ней следовали «Гендерный анализ гетеросексуальных браков в странах Скандинавского полуострова», «Секс в большом городе», несколько любовных романов, названия которых Павлу ни о чем не говорили.

Он растерянно посмотрел в сторону Дарьи. На верхней ступеньке стремянки она смотрелась соблазнительно. Павел моргнул и постарался вытеснить Дарью из своего разума образом жены, но Маша расплывалась перед его мысленным взором, морщила носик и таяла. Дарья же, достающая книгу со стеллажа, со своим очаровательным пупком с пирсингом, обнаженным и вызывающим, была реальна и просто подавляла своей сексапильностью.

Павел рассеянно стал перебирать книги на столике, но никак не мог сосредоточиться ни на одной.

«Да что я, молодых девчонок не видел?» — попытался он собраться и снова подумал о Маше. Как она стояла в шортиках и маечке… Стало немного легче. Он даже прикрыл глаза, чтобы удержать Машин образ. Неожиданно Маша превратилась в его сознании в молоденькую девушку Дарьиного возраста. Она соблазнительно улыбалась, поворачивалась вокруг оси и демонстрировала ему полоску живота, татуировку и пупок с пирсингом!

«Тьфу ты!.. Господи!» — вздрогнул он, прогоняя наваждение. Дарья удивленно покосилась на него.

— Гендерный анализ! Да… очень интересно… это же надо же… — мямлил Павел с дурацкой улыбкой.

— Сейчас я еще одну достану. — Дарья потянулась к здоровенному фолианту, стремянка угрожающе покачнулась, и Павел едва успел подхватить рухнувшую с высоты Дарью, расставив руки, как вратарь.

— Что тут у вас происходит?! — раздался за его спиной голос. Павел, сжав в объятиях девушку, медленно повернулся. Он попытался рассмотреть из-за налезшей ему на глаза Дарьиной блузки обладательницу строгого голоса. Когда ему это удалось, он увидел, что голос принадлежал внушительного вида серьезной даме.

— Это наша начальница! — быстро шепнула ему Дарья и поправила на груди крестик.

— Немедленно опустите сотрудницу на пол! — Серьезная дама прошла к столу и осмотрела книжную кипу. Павел проследил за ее взглядом. На самом верху книжной стопки вызывающе красовалась «Камасутра», раскрытая в начале тридцать четвертой главы. Название главы свидетельствовало, что читатель может узнать из нее многое, — «О поведении старшей супруги». Рядом со столиком лежал перевернутый Павлом в броске за жизнь библиотекарши хозяйственный пакет. Из пакета вывалились мороженые креветки, две упаковки презервативов и пузырек с настойкой валерианы.

Серьезная дама удивленно уставилась на валерьянку:

— Волнуетесь?

— Да… в общем-то нет, — ответил Павел и только тут опустил Дарью на пол.

— Как вас по имени-отчеству? — спросил он.

— Лидия Георгиевна! — с достоинством ответила дама.

— Я пришел к вам по конкретному вопросу, Лидия Георгиевна.

Павел вдруг решился коротко рассказать женщинам свою историю и о том, что привело его в библиотеку. Лидия Георгиевна слушала его, сначала сидя на стуле прямо, а потом положила подбородок на ладонь. Дарья принесла еще несколько книг.

— Поставьте это, — Лидия Георгиевна указала рукой на книги, — обратно на место, Дашенька! Со своей стороны я посоветовала бы вам обратить внимание на кулинарные рецепты. Сейчас я принесу кое-что.

— Она до того как устроиться к нам работала в столовой Академии наук! — пояснила Дарья, прежде чем вернулась Лидия Георгиевна.

— Вот! Издание тысяча девятьсот пятьдесят второго года. Кулинария! Уж поверьте моему опыту, женщине будет интересно! Вот кулебяка, форшмак! Все уже давно забыли такие блюда, вы поразите даму в самое сердце!

— Огромное вам спасибо, Лидия Георгиевна! — Павел, мысленно чертыхаясь, поплелся заказать несколько ксерокопий, чтобы не обидеть участливую директрису.

— С вас девяносто пять рублей. Я вам скидку сделала за то, что вы меня поймали, — сказала Дарья.

«Однако, — подумал Павел, — дуракам живется дешевле».

Следующим вечером он пришел в библиотеку в твердом намерении ознакомиться с накопленным за много веков богатым эротическим наследием человечества. Для начала хотя бы в объеме той стопки, что приготовила для него Дарья. Первым ему в руки попал все тот же «Гендерный анализ…». Павел углубился в чтение.

«Девять процентов сожительствующих пар составляют однополые пары», — читал он, одуревая от такой статистики. «Ничего, Бог увидит, лучше даст», — сокрушенно вздохнул Павел и вдруг представил Лидию Георгиевну и Дашеньку в страстных объятиях друг друга, обе в контрастном сексуальном белье от Армани. Его бросило в пот. Но этим дело не кончилось. К ужасу Павла, женщины занялись любовными играми. Они снимали друг с друга лифчики, с довольным видом любовались открывающейся их взорам картиной далеко не худосочных бюстов. Павел попытался прогнать коварные видения, но не тут-то было: они возникали в его разгоряченном мозгу отчетливо и неотвратимо. Наконец он сдался: «Что, дружок? Нелегко приходится? Взялся за гуж — не говори, что не дюж…» — и он мужественно терпел, когда Лидия Георгиевна стала касаться Дарьиного тела длинным павлиньим пером.

Немного облегчила его страдания картина того, как добывается это самое перо. В энциклопедии Брема он когда-то прочитал, что мозг у павлина очень маленький, а голос резкий и отвратительный. Лидия Георгиевна, оставив на какое-то время обнаженную до пояса подругу, стала носиться за гадко орущей птицей с намерением выдрать у нее из хвоста орудие нежной страсти. В этот момент он читал открытую наугад статью Сесилии Лифтенбоген. Она утешительно утверждала, что в желании партнеров нежно касаться друг друга разными предметами нет ничего предосудительного.

— Ну да, ну да… — едва слышно бормотал себе под нос Павел. — Ничего предосудительного… И то хорошо… Так… Петтинг. Это нам вряд ли подойдет. — Но рука его сама сделала пометочку. Привыкший к любому делу подходить с максимальным вниманием и скрупулезностью, Павел продолжал штудировать плоды творчества сексуально просвещенных авторов, и в его воображении один за другим прокручивались ролики на соответствующие темы. И тут его осенило: богатая фантазия может быть вовсе не заслугой разума, а всего лишь плодом внешнего воздействия. Но и эта мысль не принесла облегчения.

— Садизм, — механически шевелил губами Павел. Видимо, Дашенька не сильно разбиралась в тонкостях терминологии, вследствие чего в стопке принесенных ею книг оказался справочник сексопатолога. — Маркиз де Сад. С английского переводится как грусть. Маркиз Грусть. — Павел поднял глаза от книги и обвел полубезумным взглядом читальный зал. Лидия Георгиевна одобрительно кивнула ему с противоположной стороны зала и подозвала к себе Дашу. И хотя Павел осторожно, чтобы никто не заметил, потряс головой, картинам, возникающим в его черепной коробке, позавидовал бы даже Тинто Брасс. На этот раз Дарья изящной кожаной плеточкой принялась охаживать бока Лидии Георгиевны, одетой в кожаный прикид из тонких полосок. На ее шее красовался клепаный ошейник, очень похожий на собачий. Лидия Георгиевна получала от побоев видимое удовольствие и норовила лизнуть Дашенькин сапог с голенищами до самой промежности…

Павел незаметно перекрестился и перелистнул несколько страниц. Следующим пороком, свойственным человечеству, шла некрофилия. Пробежав глазами пояснительную часть, он трижды перекрестился и поднял глаза к потолку хранилища знаний. Молитв Павел не учил, но искреннее «Господи, прости мою душу грешную…», повторенное три раза подряд, здорово облегчило дальнейшее изучение литературного источника.

— Это же чистый криминал… — шептал он тихо, но, как человек последовательный, не спешил закрывать справочник и бегло ознакомился еще и с фетишизмом.

На это раз цветной ролик, прокрученный в его мозгу, не вызвал сильного отвращения. В нем все та же полуобнаженная Дарья танцевала с черной лайковой перчаткой, прижимая ее сначала к лицу, потом к груди. На улице было тепло, но перчатка уверенно присутствовала в картине, что Павел отнес за счет уже не своей, а Дарьиной фантазии. От груди перчатка спустилась ниже, на чуть выпуклый Дашенькин живот, потом, медленно обойдя ее талию, принялась подниматься по спине вдоль Дашиного позвоночника, к самой шейке, затылку и снова к лицу. Когда перчатка коснулась пухлых девичьих губ, Павел заставил Дашу укусить лайковую растлительницу. Даша, бросив на него косой взгляд, вонзила зубки в нежную черную ткань, и перчатка покорно исчезла из поля зрения. Не успел Павел облегченно вздохнуть, как его сознанием завладела фетишистская версия Лидии Георгиевны. Она оказалась не столь утонченной, попроще, но от этого не менее дерзкой. Директриса стояла у зеркала в чем мама родила, но в мужском пиджаке и жадно вдыхала запах наглаженных отворотов. Глаза ее были мечтательно закрыты, а крепкое, стосковавшееся по любви тело трепетало в судорогах вожделения…

Изматывающее чтение продолжалось. «Вот они, мои университеты», — тоскливо думал Павел, но в нем уже проснулся азарт охотника — он должен поймать, настигнуть, догнать ускользнувшее от него знание. И он устремлялся за ним, одуревая от терний, которыми, как известно, щедро усеян путь к познанию.

На третий вечер отсутствия мужа дома Маша забеспокоилась. На протяжении их супружеской жизни Павел редко давал повод усомниться в его верности. Но сейчас от смутной тревоги у нее разболелась голова. Она решила прибегнуть к старому испытанному средству, завещанному ей бабушкой. Способ хоть и казался с виду глуповатым и сомнительным, но действовал безотказно. На листке из тетрадки она написала, старательно выводя толстым синим фломастером: «Голова не задница! Завяжи и лежи!» — и повесила перед собой на шторке. Легла, как того требовал текст заклинания, и прикрыла глаза.

Перед ее мысленным взором, словно только и ждали своего часа, поплыли картины соблазнения Павла отвратительными жгучими брюнетками в количестве шести штук. Маша гнала наваждение, но брюнетки лишь становились блондинками, оставаясь при этом не менее отвратительными. Маша перевернулась на бок и попыталась думать о приятном. В дверь кто-то позвонил.

— Кого там еще принесло… — Мягкими шагами она прошла в прихожую и, как женщина осторожная, спросила: — Кто там?

— Слесаря вызывали? — раздался из-за двери мужской голос. Маша вспомнила, что вчера потек кран в ванной, чего прежде не случалось благодаря умелым рукам Павла, но тот который день задерживался, и деваться было некуда.

— Проходите, пожалуйста. — Маша впустила молодого человека в фирменном комбинезоне с эмблемой муниципальной жилищно-коммунальной службы. Сзади комбинезон был украшен изображением Петра Первого на коне, с разводным ключом в руке, на фоне металлопластикового окна. Надо было понимать — в Европу. Лицо Петра с выражением угрозы и морда коня с вывороченными ноздрями торчали в оконной раме, вглядываясь явно в сторону Швеции.

— Вот там, — показала Маша на ванную, — течет!

Слесарь начал возиться с краном. Маша уставилась на его склоненную спину, разглядывая впечатляющую эмблему.

— Господи! Какая банальщина! — заговорил в ней специалист-гуманитарий. Она вышла из ванной с намерением не мешать сантехнику и присела у телевизора. Шло повторение программы Елены Ханга.

«Правда ли, что у женатого мужчины количество сперматической жидкости, выбрасываемое при эякуляции с незнакомой женщиной, значительно превышает то, которое он выпускает со своей женой?» — спросила миловидная дама из зала. Ведущая задумалась, подсчитывая что-то про себя, и ответила утвердительно.

Машу накрыла волна подозрений. Она представила Павла, стоящего перед чужой женой с мерной емкостью в руке. Маша встала и забегала по комнате, не в силах отогнать наваждение. Неожиданно в дверях комнаты появился слесарь, на нем не было ничего, в руках он держал бутылочку, из которой кормят младенцев. Маша тихо ахнула…

— Кран я починил… — как ни в чем не бывало доложил слесарь и обворожительно улыбнулся.

— И что же вы от меня хотите? — холодно поинтересовалась Маша, кутаясь в халатик.

— Тридцать градусов! — бодро ответил молодой человек, но не ей, а миловидной пытливой даме из телевизора, которая желала знать угол наклона члена в момент наивысшего возбуждения. Красавец слесарь приставил транспортир к своему плоскому мускулистому животу, покрытому золотистым загаром, и глазами пригласил Машу убедиться. Сгорая от стыда, Маша присела возле него на корточки и сняла показания. Потом дрожащей рукой взяла бутылочку и, не отдавая отчета в своих действиях, начала эксперимент, который должен был подтвердить или опровергнуть то, что постулировалось в телевизионной программе. Постепенно она вошла во вкус и нашла свои действия вполне оправданными с точки зрения науки и ее возможного значения в жизни всего человечества.

Теперь она начала понимать, что чувствуют исследователи, погружаясь в мир неизвестного, и какие удивительные ощущения ждут их на дороге познания. Кроме того, филолог в Маше помогал ей чем мог. Она вспомнила замечательного писателя Юза Алешковского, в частности его повесть под названием «Рука», и до нее начали доходить новые грани творчества автора.

Когда эксперимент подошел к концу, в комнате неожиданно появились Елена Ханга и любознательная дама из зала. Она выхватила из ослабевших Машиных рук бутылочку, наполовину заполненную горячей жидкостью, и торжествующе встряхнула ею перед лицом ведущей. Маша, ошалевшая от такого развития событий, помотала головой и… проснулась.

В дверь кто-то настойчиво звонил. Она вскочила, пригладила волосы и бросилась открывать.

— Кто там? — Губы ее сами растянулись в улыбке, она еще не отошла от сновидений. Неужели она сейчас увидит того парня с впечатляющими атрибутами…

— Маш, это я, — отозвался пришедший голосом ее мужа.

— Наконец-то! Паша, а где твой ключ?

— Да… потерял, — почему-то радостно объяснил супруг. Маша с подозрением на него посмотрела. Откуда ей было знать, что Павел счастлив сменить фантасмагорические библиотечные видения на созерцание ее, любимой и настоящей.

— Пашенька, я соскучилась, ей-богу! — отмахнувшись от подозрений, пробормотала Маша, прижалась к груди Павла и прикрыла глаза. Как же хорошо!

— Машка, ты войти-то мне дашь?

Маша отступила на шаг, все еще блаженно улыбаясь, но выражение ее лица тут же стало строгим. Не дав мужу раздеться, она спросила:

— Ну и где ты пропадаешь? Между прочим, третий день подряд.

— В библиотеке, Маш, в библиотеке, — честно ответил Павел. Врать было не в его правилах. — Нужно уточнить состав углеродистой стали для бурового инструмента и принять решение, закупать нам сталь за рубежом или обойтись отечественной…

За ужином Маша рассказала ему о своих видениях во время одинокой дремы и похвасталась, что голова совершенно прошла. Павел, держась за версию необходимости совершенствования бурового инструмента, в своем рассказе о проведенном без жены времени был более лаконичен:

— Новая стопка на старые дрожжи!

— О чем это ты? — уловив загадочность реплики, поинтересовалась Маша.

— Кран-то чинить будем? Вот только комбинезон с эмблемой… У меня ведь нет такого, — рассмеялся Павел.

— Зато у меня есть бутылочка для кормления младенцев! — хулигански прищурив глаза, выразительно проговорила Маша и, наклонив голову, медленно двинулась на него…

Следующий поход Павла в библиотеку носил рабочий характер. Он уже не ждал великих откровений от мировой сексуальной мысли. То ли подбор источников таковой в библиотеке оказался скудным, то ли он почувствовал, что простые народные рецепты подскажут ему больше, но он решил, что плодами просвещения он, можно сказать, вполне сыт. Окрыленный успехом, идя в библиотеку в последний раз, он переключился мыслями на иные технологии и зашел по пути в магазин бытовой техники. К его стыду, у них с Машей еще не было стиральной машины — правда, к чести его надо сказать, что исключительно из-за частых переездов.

Оплатив покупку и доставку, Павел порадовался исполнению долга — Маша явно будет довольна! — и с совсем легким сердцем продолжил путь.

В библиотеке Дарья встретила Павла очаровательной улыбкой.

— Кроме вас, Павел Леонидович, никто подобной тематики не спрашивает, — доверительно сказала она ему, как старому знакомому.

— Видимо, дела заедают или сами находят, — небрежно ответил Павел, чувствуя себя достаточно раскрепощенным.

— Вот все, что удалось отыскать, — положила перед ним Дарья новую стопку книг.

— А еще что-нибудь есть?

— Больше ничего нет. Сегодня поищу в Интернете.

Павел прошел в зал, сел под знакомый зеленый абажур. Итак, «Здоровье женщины».

— Строение груди, органы в разрезе… Хоть бы что-нибудь про душу?! — У него росло убеждение в том, что, кроме общеизвестных вещей и научных названий многообразных человеческих взаимоотношений, он здесь ничего не найдет.

А, вот еще одна книжица! Что на сей раз? Любопытно. «Похождения девицы Тереховой». Павел перелистал несколько страниц. На дореволюционных литографиях упомянутая девица, задравши подолы многочисленных юбок, демонстрировала свои прелести бородатому извозчику. «Так… с этим все ясно, это мы уже проходили… Что еще тут есть?» Еще в стопке оказался «Список прелюдий, время, необходимое для возбуждения особи женскаго полу». Пожалуй, этим пренебрегать не стоит. «Завтра приду на свежую голову в последний раз», — решил Павел и вдруг замер. На балкончике второго этажа стояла его супруга и внимательным взглядом осматривала читальный зал. Не иначе пришла убедиться, что его действительно интересуют одни буровые инструменты. «Ну, Машка!»

Мысли вихрем пронеслись у Павла в голове… «Что делать?» Он сдвинул стул так, чтобы скрыться за стеллажом. Однако Маша уже заметила его и по лесенке устремилась с балкончика вниз. Павел судорожно огляделся и увидел за соседним столом раскрытый «Вестник металлургической промышленности» за 1983 год. Молодой человек, читавший вестник, вышел покурить…

— Вот ты где! Ну как продвигаются штудии? — одобрительно и облегченно поприветствовала супруга Маша, уважительно стрельнув глазами на заглавие статьи — «Преимущества доменной печи над конвертером Бессемера».

— Нормально, осталось немного насчет поверхностной закалки… знаешь, в бурении…

— А это что?! — Не дослушав про бурение, Маша потащила на себя корешок «…девицы Тереховой», открытой на бородатом извозчике.

— В бурении, говоришь? — В глазах Маши затаился смех. — Чего это тебя на порнографию потянуло, да еще на… дореволюционную? — уточнила она, приглядываясь к покрою юбок, задранных перед алчущими глазами мужика.

— М-Маша, это не порнография, э-э-э-тто эротика в сочинении писательницы…

— Эротика — это когда смотришь и тебе нравится, а порнография — это когда смотришь и тебе хочется… Ведь хочется, да? — Она понизила голос и заглянула супругу в глаза.

— Д-да, девица очень соблазнительная, смотри, как извозчика колбасит! Ну посмотри же! Да не на меня, а на картинку! — осмелел Павел. Они оба склонились над литографией.

— Кстати, спасибо за стиральную машинку! — Маша чмокнула Павла в макушку. — Уже подключили, и она работает. Теперь мне делать нечего, и я за тобой пришла. Ну-ка признавайся, чем ты тут занимаешься?

— Завтра еще раз приду, мне тут надо кое-что… Можно, я тебе потом скажу?

— Ладно, секретный агент, наверное, оголодал?

— А то?! — оживился Павел и шустро засобирался, хитро поглядывая на жену. — А это мы вот сюда вернем, — переложил он взятое взаймы на соседний стол.

Проходя за стеклянными дверями читального зала вдоль столов, Маша толкнула мужа в бок и покатилась со смеху: молодой человек растерянно таращился на литографию девицы Тереховой, нахально задиравшей свои подолы.

— Пашка, ты нарочно книжки перепутал? Вместо доменной печи… череповецкого завода… Бедный юноша!..

Павел сокрушенно покрутил головой:

— Да какое нарочно? Ты меня… сбила с курса… Не зря же говорят, вся смута от женщины… Смутьянка!

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался Павел на следующий день, входя в отгороженную часть публичной библиотеки, служившую личным кабинетом Лидии Георгиевны. — Ну что там для меня Даша разыскала?

— Ах, молодость, молодость… — посетовала директриса, — вот распечатка из Интернета. Даша нашла ее, очень гордилась, сделала одну копию для вас, одну для себя и… отпросилась в отпуск без содержания.

Павел пробежал несколько первых страниц английского текста.

— Хм-м, это потребует более внимательного изучения.

— Павел Леонидович! Вы перевод можете сделать? Даша сказала, что в этой брошюре раскрывается очень редкая тема. — Лидия Георгиевна глубоко вздохнула.

Павел внутренне усмехнулся, представляя себе будущую реакцию директрисы на содержание статьи.

— Пожалуй… не исключено… Спасибо вам огромное за помощь.

— Это наша работа!.. И где только такие прячутся… — с грустью посмотрела вслед уходящему Павлу Лидия Георгиевна. Глаза ее коротко затуманились. Однако она решительно вернулась к прерванному приходом посетителя занятию и продолжила старательно наносить на большой ватманский лист цитату:

«Пусть единственная супруга,

желающая блага мужу,

ведет достойную жизнь —

будь она впервые выданная,

вновь вышедшая замуж вдова

или даже гетера».

Ватьяяна Малланага.

«Камасутра»

В понедельник дома, после работы, Павел устроился у окна с несколькими страницами печатного текста, скрепленными степлером.

— Что ты читаешь, Паш? — заглянула Маша ему через плечо.

— Это секретно! — Павел сгреб листки с подоконника и спрятал их за спину.

Маша попыталась до них дотянуться, но Павел увернулся. Однако жена оказалась проворнее. Неожиданно гибко изогнувшись, она выхватила листочки и, смеясь, ринулась с ними в ванную. Задвижка щелкнула перед самым носом Павла.

— Ну, погоди же, Машка! — Он запыхтел, недоумевая, как могла его «пышечка» проявить такую прыть.

— Маш, а Маш, это специальная статья, она э-э-э… как бы это сказать, — для мужчин.

За дверью слышался шелест страничек.

— …затем плавными движениями помассируйте область внутренних половых губ, не забывая обильно нанести увлажняющий крем на руки и ва-а-аг-ину-уу… — не в силах сдержаться, рассмеялась из-за двери Маша. — А ты, муженек мой, разно-пла-а-а-а-а-новый специалист, — сказала она, выходя из ванной с жарким румянцем на лице, и небрежно протянула Павлу листки, обронив через плечо: — Ладно уж, просвещайся! Буровых дел мастер…

— Но-но! Я бы попросил!.. — Павел, погрозив ей пальцем, забрал листочки и углубился в чтение. На титульном листе распечатки значилось: Alan Brouwer «ESO — Extended Sexual Orgazm».

«Алан Брауэр «Протяженный сексуальный оргазм», — перевела про себя Маша, незаметно скашивая глаза на брошюрку. Она ни за что не хотела спрашивать мужа, о чем там написано, хоть ей и было очень интересно. Их с Павлом жизнь в последнее время неведомым образом динамизировалась, и приятные неожиданности сыпались со всех сторон. Она улыбнулась этому наблюдению и занялась своими делами, предоставив супругу свободу интеллектуальной деятельности. Но мысли ее возвращались к тому, о чем он сейчас читал. «Протяженный сексуальный оргазм», — произнесла она еще раз про себя. Почему протяженный? А у нее, интересно, какой? Она никогда всерьез не задумывалась о своих сексуальных ощущениях. С мужем ей было приятно, уютно, привычно. Как в теплой ванне. О том, что может быть по-другому — остро, неожиданно, с пряным привкусом погружения во что-то запретное, — не приходило ей на ум до последнего времени, когда на месте Павла ей привиделся Максимка Бодров. Собственно, и не могло прийти, так она была воспитана. Она еще раз улыбнулась. Смешно вспомнить, но когда она училась на первом курсе и по программе шел «Декамерон» Боккаччо, мама отобрала у нее книжку и запретила читать под предлогом того, что неприлично юной девушке знать о разнузданных вольностях, которые там описываются. Она посмеялась тогда, но подчинилась, ограничившись относительно этого творения далекого итальянца строчками в учебнике. Читая же вскоре «Монахиню» и «Племянника Рамо» Дидро, да и «Кандида» Вольтера тоже, она, помнится, сдерживала участившееся дыхание, зримо представляя себе их отдельные сцены. Но это было так давно, что она успела забыть те неглубокие ныряния во что-то для себя таинственное и потому влекущее. Замужняя жизнь, как она думала, дает все, что нужно ей как женщине, — ласку и заботу мужа, внимание и тепло. Но чего-то в этой жизни, наверное, не хватало, если у нее сейчас так сладко замирает сердце, пока он там сидит и шуршит своими листочками. Библиотечный червь… Она покосилась на мужа. Его затылок был непроницаем. А как бы хотелось знать, о чем он сейчас думает…

А Павел никак не мог найти удобного положения на стуле, но из кухни не уходил. Машу это забавляло. Она закончила шинковать капусту и привычно отставила ее дожидаться своей очереди на сковородку. Мысли ее укатили в другую сторону. Вот отправятся они скоро в путешествие и тогда… А что тогда? Охотники за сокровищами! Надо же! И почему эти сокровища всегда где-то далеко-далеко и обязательно спрятанные. Ну разумеется, спрятанные. А какими же им еще быть, раз они со-КРОВ-ища, скрытые значит… Интересно, найдут они их? Она поставила на огонь чайник. Ее движения по кухне еще вчера не остались бы незамеченными, но сейчас Павел проглатывал страницу за страницей и на нее не смотрел.

Наконец он оторвал глаза от строчек и задумчиво произнес:

— Поучительно! Впечатляет.

Маша вопросительно на него посмотрела, но спрашивать ничего не стала. Не говорит, и не надо. Да и, может быть, так будет интереснее, смутно подумалось ей.

Прошла неделя. Рано утром в субботу, пока жена еще сладко спала, Павел отправился к вокзалу и купил у торговца свежих цветов, ночью привезенных с юга, вернувшись, приготовил молочный вермишелевый суп, чуть сладкий, как нравилось Маше. Насыпал в кофеварку черного молотого кофе. Загрузил стиральную машину, предварительно разобрав все вещи на белые и цветные. Домашняя работа была ему не в новинку. Чаще ее выполняла Маша, но случалось и Павлу хозяйствовать, особенно в последние дни квартала, когда у жены приходило время бухгалтерских отчетов. В десятом часу утра он осторожно вошел в спальню и обнаружил, что Маша не спит, а сидит у зеркала.

— Пашка, что ты задумал? Признавайся! И почему так пахнет кофе? Сам пьешь, а меня забыл?

— Маша! — торжественно обратился к ней Павел, немало удивившись, что она уже не в постели. — Ты… вы… в общем, пойдем пить, пока горячий. А еще я супчик сварил, молочный!

Маша, не дослушав, проворно вытолкала мужа из спальни, сопроводив свои действия неожиданным для Павла аргументом:

— Секунду, дама должна одеться!

Через некоторое время Маша появилась на кухне. На ней была короткая юбка, которой Павел прежде не видел, и мягкая тонкая майка. Как ни в чем не бывало Маша проследовала к столу, села, покосившись на букетик цветов в вазочке, потянула носом воздух и удовлетворенно зажмурилась.

— Ну и где мой любимый суп?

Павел поставил перед ней тарелку и сел напротив. Маша принялась есть и оживленно рассказывать, какой ей сегодня приснился сон. Она плавала по Красному морю и разглядывала в воде диковинных рыб. А Павел ходил в этом ее сне по берегу, загорелый, в фирменной одежде служащего отеля и с длинной палкой, похожей на швабру, отгонял от берега больших сиреневых медуз.

— А тебе что снилось?

— Мне снилось, что я хозяин отеля в Исландии, — вдохновенно начал врать Павел. — Я принимал на работу новую секретаршу с хорошими рекомендациями. Она была твоих лет и чем-то на тебя похожа.

— Красивая? — прищурив глаза, уточнила Маша, включаясь в игру.

— М-м-м, нет слов! Умная, скромная, обаятельная…

— Сексуальная, обворожительная, со вкусом одетая… — продолжила Маша, улыбаясь, — и что? Принял ты ее на работу?

— С испытательным сроком, — войдя во вкус, важно ответил Павел.

— И долгим был этот ваш… срок?

— Достаточно… долгим.

— И какие испытания ты ей уготовил? — Маша заглянула мужу в глаза.

— Разные, — отвечал тот, не отводя взгляда.

Маша потупилась. Павел положил ей руку на плечо и легонько сжал его.

— Когда у меня были клиенты отеля, она приносила нам кофе и ставила на столик, грациозно нагибаясь. Клиенты королевских кровей, из арабских эмиратов, соглашались в ее присутствии на номер люкс с максимальной оплатой…

Маша прильнула к плечу мужа и прикрыла глаза. Теперь командовал Павел. Он взял ее за руку, и они двинулись к спальне. Машин взгляд опустился вниз, шаги были грациозны. И если кто-нибудь взялся бы описать их движения, то, наверное, сравнил бы их с поступью молодой пары на пути к венцу. У Маши горело лицо, Павел же, напротив, держался уверенно.

В спальне Маша в нерешительности остановилась. Павел без заминок опустился перед ней на колени и стал искать застежку на юбке. Блуждая руками по ее телу, он прижимался лицом к низу живота и медленно выдыхал, проводя губами по границе материи и голого бедра. Обнажились белые Машины трусики. Павел очень любил этот цвет. Он коснулся выпуклого Машиного треугольничка и, задержав на нем губы, взглянул на жену: она смотрела в зеркало, и мужчина в отражении поиграл с ней глазами. Маша легонько прижала голову того, что в зеркале, к полоске своего тела между маечкой и трусиками и состроила ему глазки. Павел мягко уложил податливое тело на край постели так, чтобы ноги отраженной в зеркале женщины остались на полу. Краем глаза он снова взглянул на мужчину, обнимавшего его жену, и отвернулся, позволив делать все, что тому захочется. Сам же, сдерживая дыхание и готовый вот-вот его разорвать порыв, смотрел на лежащую перед ним женщину, наивную, нежно доверчивую, открытую. Он стал жадно покрывать ее поцелуями, не сдерживая юношеской горячности, но тут же взял себя в руки. Тряхнув головой, он попытался вспомнить содержание «…особи женскаго полу», стараясь не допускать неконтролируемых порывов, но, видит Бог, то и другое давалось ему нелегко. Сознание Павла раздваивалось. Одна его часть рвалась сжать Машу в объятиях, слиться с ней воедино и опрокинуться в мягкую, теплую бессознательную темноту. Другая часть была жарко спокойна, управляла его руками, замедляла движения и пыталась понять скрытые пока ощущения незнакомой ему женщины.

Немного разведя ноги, он стал касаться ее бедер, блуждая по их поверхности по ему одному понятной очередности. Маша приподняла голову, чуть склонив ее вбок, и неотрывно смотрела на мужчину в зеркале. Павел чувствовал себя… третьим, но не стал ничего менять в этой ставшей необычно острой ситуации. Сердце его стучало мощно и ровно, руки были жадны и любопытны. Кто из двух мужчин волнует ее сейчас больше? Белые трусики исчезли, женщина открылась так, как она может открыться после долгих месяцев ожидания и надежд. Он встретился с ее полными губками и трепетными пальцами проник дальше. Раздвинул розовые анемоны, следуя по наитию, и, кажется, нашел ту самую волшебную точку… На ощупь она была влажной и нежной, но твердела и разглаживалась в такт волнам возбуждения и стыда, который испытывала женщина, разглядывая в зеркале своего любовника. Павел был неутомим, острые минуты сливались в часы экстатических мучений, а может, и пыток, виновником которых был он… и тот мужчина в зеркале.

Иногда инквизиторы устраивали перерыв, во время которого Маша непринужденно кипятила чай, и они с Павлом устраивались за столом на кухне, придвинув стулья рядом и изредка касаясь друг друга то локтем, то коленями. Они беспорядочно говорили о предстоящем путешествии, и в него уже вплетались радужные переливы будущих, захватывающих новизной и небывалостью ощущений. Потом, как бы невзначай, они снова оказывались в спальне, и страсть, притаившаяся в зеркале, мощно и горячо обрушивалась на них с новой силой. Павел ловил биение пульса на кончиках своих пальцев. Чувствовал, как под ними мгновенно оживает нежная плоть и начинает сокращаться, теснее и теснее сжимая его пальцы… Он смотрел уже не в зеркало, а на Машино лицо.

Она открыла глаза. Ресницы плавно пошли вниз, но не сомкнулись. Все происходящее было для Павла новым. Острая Машина чувственность диктовала ему, что именно надо делать. В душе его возникла неясная мелодия и нежный, исчезающе-прозрачный ритм. Павел поддался ему, поплыл за ним. Машины ноги начали легкое движение, талия прогнулась, руки ее легко скользнули к груди и начали свой медленный танец. Теперь она закрыла глаза и унеслась в свой мир, но сейчас Павел был свободен от объятий и мог импровизировать. Ее соски распускались и собирались в плотные карие кружочки, похожие на маленькие щенячьи носики. Павел смотрел на игру ее рук и слышал негромкий грудной смех. Он хотел спросить, чему она смеется, но вдруг понял сам. Перед ней открылся таинственный мир, и она раскрыла ему его самый краешек, лицо ее светилось нежным румянцем и напомнило ему их первые неловкие опыты.

— А если бы ты вышла за другого? — невпопад спросил Павел.

Маша распахнула глаза и показала ему язык. Его обдало жаром, плоть под его пальцами стала ритмично сокращаться, но не теми бурными спазмами, которые означали финал любовной игры, а сильными плавными волнами. Маша перевела блестящие глаза на низ живота Павла, потом резко изогнулась телом и задрожала, поднимая бедра выше и выше, пока не обмякла в изнеможении. Затем отстранила его руки и поманила к себе губами…

На следующий день они отправились на рынок подержанных автомобилей, разглядывая глянцевые обводы. Продавцы, заметив интерес, охотно рассказывали о достоинствах своих машин. Павел влюбился в огромный «Мерседес-600» черно-синего цвета. Машина выглядела замечательно, хотя потребляла много бензина и была очень дорога в эксплуатации. Маша пыталась увести мужа от прожорливой диковины и напоминала ему, что эта громадная, роскошная техника давно вышла из моды.

— Никаких денег на нее не хватит.

— Понимаешь, Маш, это чудо вызывает во мне чисто эстетическое чувство. Когда мы разбогатеем, то купим себе такую, поставим под навес и будем любоваться. На такой машине даже ездить никуда не надо, сядем в салон, закроем двери, заведем, включим кондиционер и сквозь тонированные стекла будем представлять себе все, что угодно!

— А как же путешествия?

— М-да… — вздыхал Павел, — с путешествиями неувязка получается…

Они пошли дальше.

— Это джип последней модели! — восторженно воскликнул продавец, молодой парень. — Хотите посидеть внутри?

Павел вопросительно посмотрел на Машу.

— Конечно, хотим! — важно сказала она и опустилась на водительское место. — Нет, я лучше сюда сяду, а ты, Паш, давай за руль!

Маша изо всех сил пыталась казаться вальяжной дамой, но ее распирал смех. Павел улыбался, растягивая рот до ушей, ему нравилась Маша. Он, не в силах совладать с собой, зашептал ей на ушко:

— Машка, никогда не думал, что выбирать автомобиль почти то же самое что разглядывать тебя в постели…

Продавец тактично прикрыл дверь.

— Паш, а давай на заднем сиденье посидим!

— Давай!

— …хорошо, мы подумаем! — сказал Павел, вылезая из машины взъерошенный.

— Да, мы тут еще походим… — поддакнула ему Маша.

— Если надумаете, подходите, я вам скидку сделаю, — сказал продавец, заприметив любопытство пузатого человека с усами к его машине. Супруги направились к «Лексусу-300». Маша обошла сверкающее чудо вокруг и даже легонько попробовала его шины носком туфли.

— За пятьдесят отдам, — негромко сказал ей владелец, оценивающе посмотрев на супругов.

— А вот тут красочка… того… — заметил ему Павел. — Перекрашивалась?

— Да вы что? Какой там перекрашивалась?! Машинке двух лет нету. Без пробега по России! Вчера из Голландии, — ревниво зачастил продавец. — Вы салон посмотрите — бежевая кожа, кондиционер, навигатор, автоматическая коробка, электронный впрыск… — продолжал он, бегая глазами.

— Правда? — заинтересовалась Маша. — А посидеть можно?

— Чего ж нельзя? Залезайте, — добродушно ответил ей продавец, улавливая неподдельный интерес.

Паша уважительно положил руки на рулевое колесо, потрогал рычажки, уверенно захлопнул дверь.

— Маш, ничего снаружи неслышно! Вот это звукоизоляция!

— Потрясающе! — ответила Маша и положила руку ему на брюки. Тонированные стекла скрывали пару от нескромных взглядов. Прозрачное широкое лобовое стекло открывало их взору множество людей, разглядывающих, оценивающих этот моторизованный табун, выставленный на продажу.

— Машка, ты чего? — осипшим голосом проговорил Павел, обернувшись к ней с идиотской улыбкой.

— Тихо, — заговорщицки прошептала Маша, поглаживая его брюки, — смотри, какая симпатичная пара там, возле красной машины. Я полнее ее?

— Аха, — почти ничего не соображая, ответил Павел.

— Пашка, ты хоть шевелись немного, пусть этот думает, что ты приборы рассматриваешь.

— Аха… — как попугай повторил Павел.

— Ах ты, морда из тряпок! — весело возмутилась жена, еще нежнее делая свои нескромные пассы под рулевой колонкой.

Павла обдавало жаром, как в бане, он изворачивался, будто бы разглядывая приборную доску, повинуясь подсказкам жены. Продавец сначала подозрительно косился на солидную супружескую пару, вот уже с четверть часа внимательно изучавшую стрелки и деления, но потом посчитал это за уважительное внимание к своему товару и спокойно отвернулся.

— Тэк-с… перерывчик, — прошептала Маша осоловевшему Павлу. — Продолжим вон в том «мерседесе». Супруги выбрались из «лексуса».

— Очень любопытная модель! — с жаром похвалила Маша автомобиль, обращаясь к владельцу. — Если ничего лучше не присмотрим, вернемся к вам.

— Ради Бога, конечно, посмотрите, что есть, все равно лучше не найдете!

В «мерседесе» Павел был уже на грани. Он шептал Маше, чтобы она пощупала велюр водительского сиденья и оценила его великолепный рельеф. Но Маша каким-то особенным женским чутьем улавливала момент приближения финального мига его возбуждения и прекращала свои восхитительные шалости. Павел попытался со своей стороны проявить активность, но Маша уверенно отвела его руку в сторону.

— Двести восемьдесят километров в час! — воскликнула она, чтобы слышал продавец, и восхищенно закатила глаза. Лицо Павла также выражало восхищение, только было оно куда сильнее Машиного. Еще бы! Мужчины всегда любили и разбирались в технике гораздо лучше, чем женщины.

— …Этот красавица толко вчера пригнал из Гэрмания! М-мм-м! — прищелкнул языком колоритный кавказец, демонстрируя супругам, уже вошедшим во вкус страстного приобретательства, прелестные обводы «доджа-интрепид».

— О да! — поддержал разговор разрумянившийся Павел. — Особенно мне нравится задок!

Они стали разглядывать хищный профиль стремительной машины. Маша нырнула на пассажирское сиденье, после того как Павел устроился за рулем, и, состроив внимательную рожицу, выслушивала хвалебные речи кавказца.

— Ти зад нэ смотри! Ти перод смотри!

— Вы имеете в виду вид спереди? — смело интересовалась она, заслоняя Павла и продолжая делать умопомрачительные вещи левой рукой, той, что кавказцу была не видна.

— Канэшна! Италянский дэзаин! Краска какой хароший! Сматри! На весь жызн хватыт!

Пунцовый Павел с Машей под руку осмотрел еще «шевроле-блейзер», в котором они в течение получаса вместе изучили расположение рычагов блокировки ведущих мостов. Затем они оценивали французский «ситроен» и по истечении двадцати минут признали его несколько дороговатым по соотношению цены и качества.

Далее Маша поправила на муже сбившийся галстук и прошлась с ним по ряду дизельных легковых автомобилей последнего поколения. В каждом автомобиле супруги тщательно изучали органы управления, не оставляя без внимания пояснения продавцов. Иногда Маша внезапно обращала внимание Павла на разглядывающих автомобили женщин и детали их верхней одежды, заставляя его краснеть и путаться в тонкостях оборудования салона.

— А вот здесь я предложу вашему вниманию полный фарш! — разразился комплиментами своему детищу очередной владелец. — Подогрев сидений, стереосистема, автоматическое запоминание положения спинок кресел.

Павел, влекомый властной Машиной рукой, не один раз в этот день с воодушевлением занимал место водителя, и они, захлопнув обе дверцы, погружались в салонные грезы. Ни один здравомыслящий продавец не стал бы препятствовать покупателю на себе ощутить комфортабельность салона именно его автомобиля. И супружеская пара не ограничивала себя в ощущениях.

День они закончили в уютном салоне «сузуки-витара». Маша успела выхватить платочек и спрятала его потом в сумочку — под пристальным взглядом покупательницы, заподозрившей что-то неладное в диковатом взоре Павла.

— Пашка, ну до чего же интересно выбирать машину для путешествия! Ты себе даже представить не можешь!

— Аха, — уткнулся он лицом в Машины ладони и стал водить губами по ее восхитительно чутким пальцам. — Ты, Машка, моя самая, — чмок! — интересная, — чмок! — эротическая книга!

— А ты моя! — щелкнула его легонько по носу Маша.

Через две недели, когда подошел срок принимать решение, супруги сошлись на новой и относительно недорогой машине. Такие во множестве колесят по дорогам и, что самое важное, просты и понятны. Также были обсуждены и приняты Машины соображения насчет покупки гаража. Сумму, накопленную для сына и невестки с внучкой и отложенную впрок, легкомысленные и неоперившиеся «дед с бабкой» единодушно решили потратить на себя — деяние в высшей степени нехарактерное для них раньше. Но сейчас они наслаждались открывшейся им свободой и жадно набросились на ее скрытые от них раньше возможности.

В начале лета все финансовые вопросы были решены, и Павел с Машей стали владельцами «Оки-Астро». Это был опытный экземпляр с двигателем вдвое более мощным, чем у серийной машины, и почти с тем же расходом бензина. Машина поселилась в гараже, и счастливые владельцы окунулись в оборудование ее для предстоящего путешествия. Павел придирчиво выбрал легкий удобный переносной компьютер, прикупил нужные программы и загрузил его электронными картами Карельского перешейка и Ленинградской области. Маша медленно и упорно постигала науку чтения карты и определения своего местонахождения на экране компьютера. Все выходные они проводили в дороге, пополняя затем туристское снаряжение новыми вещами, которые могут понадобиться им в дороге.

Наконец пришел долгожданный день, и путешествие началось…

— Маша, как ты держишь карту? Поверни ее правильно.

— А как надо, Павлик?

— Ну вот же север, а вот юг, широта и долгота.

— Паша, не отвлекайся от дороги, а то, не дай Бог, мы куда-нибудь врежемся. Разберусь я с картой.

— А машинка у нас такая маленькая, такая аккуратненькая, большой «мерседес» нашу малютку не обидит, — потешался Павел над Машиными страхами, немного дольше, чем это можно за рулем, задерживая на ней взгляд. — Ай… вот и приехали, — заметил он в угрожающей близости «тойоту-лендкрузер», выезжая из-за поворота.

Павел едва успел нажать на тормоз. Машина остановилась на проезжей части, слава Богу, ехали они не быстро.

— Пашка, ну до чего же ты везучий, — с ужасом в глазах прошептала Маша, пока он осторожно сдавал назад и объезжал здоровенный джип, припаркованный у обочины.

— Ну, Маш, у меня же нет глаз за ушами.

— А нечего было таращиться на меня теми, что у тебя есть.

— Да как же мне не таращиться, если ты… такая?

— Какая — такая?

— А вот такая… Ма-гне-ти-че-ска-я…

Маша блаженно зажмурилась и улыбнулась. Такой ответ ее устраивал.

— Остановимся, Пашенька?

Павел сбросил газ и плавно притормозил, забирая вправо, на обочину. Маша вышла из машины и потянулась, глубоко вдыхая душистый хвойный воздух.

— Выйди разомнись тоже, кстати, налей мне кофе немного, а я пока пойду пройдусь.

— Ага, и маме позвони, чтобы не волновалась.

— Пашка, вредный, хорош старые студенческие шуточки вспоминать! Теперь не те времена, у каждого телефон в кармане. — Резонерствуя, Маша скрылась между стволами корабельных сосен. Павел проследил за ней веселым взглядом, достал термос и стал тонкой струйкой наливать из него кофе, низко, насколько возможно, опустив стаканчик. Крепкий горячий напиток полился из термоса с громким журчащим звуком.

— Чеер-ны-ыы-й кофе, что ты ль-е-ее-шься… — затянул Павел песню на мотив «Черного ворона», надеясь, что Маша его слышит.

— Ну ты, Пашенька, прямо Шаляпин, — улыбнулась Маша, возвращаясь к машине.

Павел, не в силах более сдерживаться, от души рассмеялся, обжигающий кофе полился ему на ноги. Тут ему перестало быть смешно, и он, чертыхаясь, выскочил из машины, роняя и стаканчик, и термос.

— Ох, и бамбук ты, Пашка, африканский бамбук! — подбежала к нему Маша. — Обжегся? Дай-ка я посмотрю. — Присев, она осторожно ослабила поясок спортивного костюма, приспустила штаны и осмотрела облитое горячей жидкостью бедро. Салфеткой промокнула остатки бодрящего напитка. — Нашел способ взбодриться, насмешник! Ладно, не стони так, ничего страшного, легкое покраснение, волдырей не предвидится. — Она поцеловала место травмы и устремила на Павла взгляд снизу вверх.

— Не так уж мы и пострадали, хитренькие… — И поцеловала снова, едва касаясь губами его бедра.

Мимо них медленно проехала та самая «тойота-лендкрузер», несколько любопытствующих лиц за стеклами салона повернулись в их сторону.

— Штаны надень, Паш, — простонала сквозь смех Маша. — Еще не время… ха-ха-ха… и не место… ха-ха-ха…

Но Павел уже завязывал поясок. Вдалеке показалась легковушка.

— Бутербродик будешь, горемычный?

— А с чем?

— А с чем ты хочешь?

— Я хочу… м-м-м… хочу…

— На, ешь, с чем есть, — быстро прервала его Маша и достала кусок батона с ветчиной и зеленью.

Павел ухватил зубами петрушку и изобразил зверский аппетит. Маша улыбалась. Ветерок продувал салон автомобиля. Недалеко за соснами плакали чайки, наверное, в расчете разжалобить людей на кусочек бутерброда, но не находили пути к своему счастью, а может, и не плакали вовсе, а так, орали по привычке, высматривая мелкую рыбешку в зеленовато-коричневой воде.

Два дня супруги колесили по Карельскому перешейку, прежде чем отправиться в Дубки — промежуточную цель путешествия.

— Маш, ты как думаешь, доедем мы сегодня до финской границы?

— Если некоторые не будут обливаться кипятком, то доедем.

— А кофе еще есть?

— Есть немного, — ответила Маша, вылила остатки из термоса и быстро выпила мелкими глотками.

— Маша, это не есть хорошо допивать последний кофе в одну харечку, — растерянно пробормотал Павел.

— Вот так я тебя и надула, — засмеялась она, отпуская незаметно зажатый клапан на термосе. — Напейся, страждущий.

Солнце стояло в зените. Облака плавали в полуденном небе, меняясь формой и размерами, как будто передразнивая друг друга, и, видимо, из гордости ни разу не повторялись.

— Ну что, в Дубки? — полуутвердительно воскликнула Маша, закручивая крышку термоса. — Согласно масштабу, до пункта назначения нам предстоит еще преодолеть сто с лишним километров.

— Машка, а ты еще меня так поцелуешь?

— Как?

— Ну как на дороге…

— Так ведь то на дороге…

— А ты меня и внедорожного…

— Поцелую, бедовая твоя головушка, — улыбнулась Маша.

Вдоль дороги замелькали зеленые пейзажи — один красивее другого.

— Тут недавно к нам психолог приходил, — прервала вдруг молчание Маша, — с каким-то дурацким тестом, только спрашивал устно. И такой у нас с ним разговор состоялся:

«— С кем бы вы хотели оказаться на необитаемом острове?

— С мужем.

— С мужем нельзя.

— Почему?

— Потому что муж — это абстрактное понятие.

— Нет, я бы со своим конкретным мужем хотела.

— Вы не понимаете, что такое абстрактное понятие. Муж «вообще» — абстрактное понятие, потому что если разрешить, то каждый со своим захочет.

— Разве это плохо?

— Хорошо, но не конкретно. Вы его просто любите, потому что он ваш муж. А вы выберите другого человека. Конкретного. И объясните, почему выбрали именно его.

— Хорошо, тогда я выбираю Дарью Донцову.

— Это из вашего коллектива?

— Нет, это писательница такая.

— А почему тогда ее?..

— Потому что я тогда не лишусь удовольствия читать ее книжки.

Психолог задумался. Думал секунд двадцать.

— Но вы же понимаете, что это нехорошо. Вы лишите общество возможности читать ее новые книжки.

— Тогда, может, с Бен-Ладеном?

— С кем?

— С Бен-Ладеном. Ну, ради общества? Пусть сидит на острове.

Психолог ужасно оживился.

— Вот! А теперь я бы попросил вас, Мария, выбрать ДЛЯ СЕБЯ ЛИЧНО, с кем бы вы больше хотели оказаться на острове, с Бен-Ладеном или с Дарьей Донцовой!!!

— Извините, но для себя лично я бы все-таки больше хотела с мужем.

— Да нет, с мужем нельзя, как вы не понимаете, что это просто тест! На самом деле никто вас на остров не пошлет. Я просто должен выяснить мотивацию ваших поступков.

— Тогда так и спрашивайте, что для меня важнее, свои собственные интересы или интересы общества.

— Ладно, ваша взяла. Если вы уже все поняли, то нет смысла продолжать разговор», — закончила Маша свой рассказ.

— Правда, потом, когда он со всеми переговорил, он нам выводы свои высказал, кто в какой области может работать. А меня назвал потенциальным психологом. Что ты на это скажешь?

— Психолог, говоришь? Я вижу тебя в другой профессии… Более… древней.

— Ты что, совсем… ошпарился?

— Огнем горю. Как увижу твои пальцы…

— Пианистки из меня уже не выйдет, — нарочно слукавила Маша.

Павел хмыкнул:

— Ну, есть другие профессии, услаждающие не только слух, но иные органы…

Маша хихикнула.

— …чувств, — авторитетно закончил мысль Павел.

— Ох, и договоришься ты у меня, аналитик… — пригрозила Маша, но поймала себя на мысли, что слова мужа ей приятны. Она скромненько отвернула головку и стала смотреть в окно.

— Дорога под колесами очень неровная, — бормотал Павел, изображая финна: на спидометре семьдесят, сосны неторопливо набегают справа и слева.

Маша положила руку Павлу на плечо. Тонкий красный след от их продвижения по планете неторопливо двигался по экрану компьютера. На прошлой стоянке они видели несколько белок. Маленькие грациозные зверьки сновали по стволу. Одна спустилась на землю. Опираясь миниатюрной лапкой на ствол сосны, наблюдала за ними. Она их не боялась.

Вот и Дубки. Линия на экране компьютера уперлась в строения, обозначенные на карте небольшими квадратиками.

— Где-то здесь. — Маша ткнула пальцем в карту. — Координаты показывают то самое место. Вот и грунтовка к берегу залива.

— Ага, тройная береза, — уточнил Павел. — По описанию, контейнер находится между этими стволами. — Он подъехал ближе и заглушил мотор. Маша выскочила первой и осмотрела место между деревьями. Дерн содран, значит, совсем недавно здесь кто-то был.

— Паша, достань лопату из багажника.

Он достал и принялся копать. Лопата уперлась во что-то твердое, и на свет появился небольшой пластиковый контейнер. Маша нетерпеливо открыла его и с любопытством рассмотрела содержимое. Там находились блокнот, брелок в виде японского божка, компакт-диск с музыкой «Зи-Зи-Топ», косметические ножницы, льдисто-прозрачный окатанный камешек, компьютерная мышь с ковриком.

Маша забрала японского божка и вместо него — положила красный воздушный шарик. Павел записал в блокноте, что они здесь были, и пожелал удачи следующим охотникам за сокровищами. Игра сыграна — контейнер занял свое прежнее место.

— Паш, давай здесь и заночуем.

— Надо бы проехать подальше.

Через несколько сот метров они нашли подходящее место для машины и палатки. Грозный плакат «Прибрежная охранная зона» их не испугал — утром они отправятся дальше. Им с трудом удалось переехать широкую поляну — песок здесь оказался глубоким. Но их легкая машинка с разгону преодолела этот трудный участок. Теперь путешественникам стало понятно, почему здесь никого нет: следы от раскопок незадачливых автолюбителей, завязших в песке, виднелись тут и там.

Они заехали поглубже в сосны, так что с поляны их стало почти не видно. Через час, когда была поставлена палатка, они уже резвились в воде Финского залива, принимая на себя удары невысоких волн.

— Ой! — взвизгнула Маша, заслоняясь от прохладных брызг.

Павел ладошкой направил очередной удар, распуская воду веером над волнующейся поверхностью.

— На тебе! — бросила в него Маша клубком водорослей.

Павел обалдело замер, похожий на старичка боровичка, свалившегося с причала. Маша, хохоча, выбежала на берег, пустынный на много сотен метров. Там она стала на одну ногу, другую подняла, развела в стороны руки и застыла, подобно летящей птице, в позе «ласточки». Павел выскочил за ней, но остановился и бросил в «ласточку» маленькой окатанной галькой. Та даже не пошевелилась. Он, озадаченный, подошел поближе. Глаза у Маши были закрыты, лицо сосредоточенное.

— Машка, замерзнешь!

— Не замерзну. И вообще не мешай! У меня медитация…

— Чего-чего?

— Тсс!

Павел присел на песок, скорбно поджал губы и тоже принял позу медитирующего. На берегу установилась тишина. Павел впал в транс и погрузился в легкое эфирное состояние.

Из транса его вскоре вывел резкий крик чайки. Он ошалело огляделся. Жены поблизости не было. Чертыхаясь, он помассировал холодные ступни и, стуча зубами, скачками понесся к палатке. Оттуда исходило небольшое свечение. Он заглянул внутрь и остолбенел. В круге из маленьких рождественских свечечек сидела Маша в позе лотоса.

— Павел, не мешай мне, я в астрале… — проговорила она замогильным голосом.

— Че-еем могу помо-о-очь… — тем же тоном подхватил он, потихоньку завывая.

— Мое тело требует умащивания благовонными масла-а-ами…

— А во-о-т и масла в руках юного грума… — елейно пропел Павел, вытаскивая из сумки крем для загара. — Благово-о-о-о-нные… — Он капнул из тюбика на Машину спину и круговыми движениями стал растирать белое молочко.

— Ой-ой-ой… — захихикала Маша, когда он провел руками по ее бокам.

— Тихо! Не вывались из астрала… — пробубнил Павел голосом батюшки на службе. — Хорошо ли тебе, дочь моя? — прогудел он прямо жене в ухо.

Астрал раскололся от Машиного хохота: Павел скользил руками по ее груди. Выпавшая из небесной отстраненности и пытавшийся туда попасть устроили в палатке бурную возню, в результате чего растяжка не выдержала и выскочила из песка. Палатка рухнула, грозя загореться от пламени колдовских свечек.

Павел судорожно хлопал по горящим язычкам, Маша в долю секунды успела отвернуть крышку термоса и, набрав в рот кофе, несколько раз брызнула, целясь в горящие язычки. Под брезентом воцарилась египетская тьма.

— Паш, — прошептала Маша, — ты где?

Павел ничего не ответил, но в темноте коснулся ее ноги и медленно повел пальцем от ступни к колену. Маша заверещала, отдергивая ногу и срывая еще две растяжки. Теперь стороннему наблюдателю в сгущающемся мраке побережья могло показаться, что среди сосен разместилось каменное изваяние о двух головах. Однако изваяние шевелилось и повизгивало.

— Пашка, ну что ты делаешь?!

— Это не я…

— Рука-то твоя!

— Какая рука?!

— Ну хватит придуриваться! — не на шутку испугалась Маша, шаря вокруг в поисках фонарика.

Павел вытянул из палатки руку, схватил ветку и легонько через палаточный брезент хлопнул Машу по выступающей части.

— Кто это?! — вздрогнула Маша и рванулась, срывая последнюю растяжку…

— Маш, ну прости подлеца… — канючил Павел, подсаживаясь каждый раз к жене, после того как она отсаживалась от него подальше. Так они передвигались вокруг костра, пока не описали полный круг.

— Ско-о-о-о-о-тин-ушка! — смилостивилась Маша и, приобняв его за плечи, наконец позволила расшалившемуся супругу притулиться на краешке бревна. Объятие оказалось с подвохом. Коварная Маша, едва Павел потерял бдительность, тут же вскочила на ноги.

— Аа-а-а-й! — в голос заорал Павел, скатываясь вместе с бревнышком в пологую ямку, заросшую черникой…

— Ха-ха-ха… — скакала вокруг него Маша, — посмотрите на этого мавра! Пойди обмойся, вождь делаваров в боевой раскраске! Но сначала свитер мне найди в этом бедламе, — приказала она, едва «мавр» поднялся на ноги.

Павел, порывшись в разгромленной палатке, нашел ей свитер и направился к воде. Она оказалась еще холоднее, чем в первый раз, но он мужественно оттер черничные разводы, где только было можно, и опрометью бросился к костру.

— Теперь сделай, чтобы комарики не заедали!

Павел зажег несколько спиралек для отпугивания комаров, подбросил дров в костерок. Стало совсем тепло и по-домашнему уютно.

— А кто-то обещал меня поцеловать, — заговорщицки напомнил Павел.

— Да? — улыбнулась Маша, стягивая с колен длинный свитер, и соблазнительно закинула ногу на ногу.

Павел посмотрел на нее влюбленным взглядом. Светлый пепел белой ночи матово высвечивал Машино лицо, глаза не светились колдовским сиянием из-под полуприкрытых век. Она сидела не шевелясь. Павел приблизил к ней свое лицо. Она совсем закрыла глаза, оставив Павлу одну улыбку. Он поймал ее своими губами. Поцелуй получился долгим.

— Теперь мы в расчете?

— А мы что-то считаем?

Павел обнял ее колени, целуя снова и снова, не чувствуя времени. Машины руки ерошили его волосы, и он не слышал ни плеска волн, ни шума ветра в кронах сосен, ни загадочных лесных звуков.

— А у нас еще вся ночь впереди… — прошептала Маша.

Утром Павел открыл глаза и потянулся. Жены рядом не было. По чуть откинутому пологу палатки и запаху дыма он понял, что она уже хлопочет у костра. Он блаженно прикрыл глаза. Прошедшая ночь вызывала у него легкий озноб…

…когда палатка была восстановлена, Павел решил продолжить прерванное возней нанесение крема на Машино тело. Они поспорили, с какого места начинать. Павел настаивал на том, чтобы начать все сначала, Маша же, блестя глазами, резонно возражала, что тогда им, Павлом, они займутся только к завтраку. Пока Маша приводила веские аргументы, Павел нетерпеливо ерзал, пытаясь скрыть от ее глаз свой самый веский аргумент. В результате тюбик с кремом оказался в Машиных руках. Павел закрыл глаза и стиснул зубы. Машина ладонь стала скользить по его плечам, животу, затем опустилась к бедрам, ткнулась во вздыбленное препятствие. Павел тут же попытался привлечь к себе Машу. Она отпихнула его нетерпеливые руки и проигнорировала аргумент. Теплые ладони заскользили дальше, и наконец ее пальцы с прохладным кремом коснулись его самого чувствительного места. Павел потянулся к Маше губами.

— Нет, теперь ты! — разгораясь, остановила его порыв Маша.

Подрагивающими руками Павел стал наносить крем, роняя белые капли на Машин живот. Вид этих белых капелек на его коже пробудил в Маше редкой силы чувственно-созерцательное наслаждение. Руки Павла все путешествовали, обходя самые сокровенные Машины уголки. Он сосредоточенно обводил кремом краешки трусиков, не замечая, что в тюбике уже почти ничего не осталось… Маша закрыла глаза и откинулась на спину. Павел оперся на локти и прошептал:

— Мы на этом и остановимся? — и, не дождавшись ответа, осторожно отодвинул краешек ткани и капнул из тюбика несколько последних капель крема. Прохладные капельки, падая на порозовевшие тугие губки, заставили Машу несколько раз легонько вздрогнуть. Свет от фонарика обрисовывал ее бедра.

— Маш, у нас еще есть тюбик…

— Иди сюда… художник, — притянула его к себе Маша и выключила фонарик…

Павел выбрался из палатки, подобрался к жене, сзади коснулся губами ее шеи. Она мягко обернулась и посмотрела на него долгим зовущим взглядом. Он смотрел на Машу, снова видя ее как будто впервые. Ее улыбка напомнила ему улыбку Моны Лизы. Правда, при всем уважении к старику Леонардо он так и не смог признать превосходства его творения над утренним ликом своей жены. Машина улыбка была теплее и таинственнее. А уж подогретые ею ломти пшеничного батона с тушенкой и вовсе сводили его сейчас с ума. Маленькое пиршество среди прибрежных сосен завершилось крепким чаем с легким привкусом дыма.

Собрать палатку и уложить снаряжение в багажник оказалось делом получаса. Машина завелась с полуоборота. И снова под колесами побежала дорога. Свежий воздух был еще прохладным, Маша заботливо накинула Павлу на плечи ветровку, провела рукой по его колючей щеке:

— Ты лесной добрый зверь?

Павел молча потерся небритой щекой о ее ладонь.

— Не отвлекайся, пожалуйста, это не шоссе, — предупредила Маша его возможные дальнейшие действия и включила радио. Раздался голос известного ведущего:

«— При рождении двойни — третьего получаете бесплатно!

Покупайте концентрированные удобрения — ВЕДРО НАВОЗА В КАРМАНЕ ВАШЕГО ПИДЖАКА!

Новая FANTA-«КОМПОТ». Теперь с ягодами и в трехлитровой банке!

Если вы купите у нас табуретку, то в подарок получите веревку и мыло…»

Павел усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги. Сколько предложений — одно заманчивее другого.

— Маш, давай лучше музыку. Мне не надо веревку с мылом в трехлитровой банке с навозом…

— Сейчас будет и музыка. Вот. Наслаждайся.

Из радиоприемника заструились аккорды. Павел узнал мелодию из кинофильма «Эммануэль».

— Это ты наслаждайся, — хмыкнул он. Маша стрельнула на него глазом и оставила намек без внимания.

Когда долго едешь, начинает казаться, что машина стоит, а асфальтовая лента наматывается на колеса. Время наматывается на невидимое веретено судьбы, дни летят, одни — оставляя после себя яркие воспоминания, другие — проваливаясь в пустоту вселенной. Павел был уверен, что каждый миг этого путешествия он запомнит навсегда.

Не так давно они с Машей закладывали свой первый тайник. Теперь он явно оброс своей маленькой биографией, и не худо было бы его проверить. Дорога к тайнику не заняла много времени, и вот они уже на месте. Несколько искателей приключений явно побывали здесь — место было изрядно повытоптано. Болотистую низину, в которой можно завязнуть, даже преодолевая ее пешком, пересекала ясно видимая тропка.

— Петр Первый, пожалуй, мог бы заложить тут город и назвать его Петротвореньевск, — сказал Павел.

— Или Павловск-Машинский, — засмеялась Маша.

Надев сапоги, они ступили на тропку. Тайник оказался на месте и цел. К набору «сокровищ» пришлось добавить новый блокнотик взамен уже исписанного.

— Что там, Маш, читай вслух.

— Ну вот, Пашенька, что тут пишут:

«Если вы научились быстро разворачивать и складывать карту автомобильных дорог, вы без труда научитесь играть на аккордеоне».

«Не можешь любить — сиди дружи».

«Если вечером помыть кружку, то утренний кофе покажется намного вкуснее!»

«Выбросить бы все из головы, да жалко окружающую среду».

«Чтобы слова не расходились с делом, нужно молчать и ничего не делать».

«Ужин у девушки может получить почти каждый, а вот завтрак надо заслужить!»

«Что ни делается, все к лучшему, а что к лучшему, то не делается».

«Картина Репина: «Запорожцы пишут письмо Мерседесу»…»

«Чем меньше думаешь, тем больше желающих к тебе присоединиться!»

— Оптимисты и философы, однако, занимаются геокэшингом! — не удержался Павел от комментария. — Мы что-нибудь добавим?

Маша взяла ручку и приписала: «У нас в стране всего хватает. Другое дело, что не всем…»

— Ну я же говорю, что только философы и оптимисты полезут в эту хлябь, чтобы поведать себе подобным о сокровенном…

Насмеявшись вдоволь, они вернулись к машине и двинулись дальше. Дорога стала узкой и извилистой, и ехать пришлось осторожно. По плану предстояло взять еще одно «сокровище». На ветках кустов изредка стали попадаться красно-белые ленточки — это означало, что здесь проезжали искатели сокровищ. У геокэшеров это называется милым словечком «покатушки». И еще ленточки означают, что дорога не заведет в тупик.

Они миновали несколько поворотов. Лесная грунтовая дорога превратилась в сплошные ямы и колдобины. На каждой кочке Маша опасливо ойкала, разглядывая сумрачные стволы и густой придорожный кустарник.

— Паш, мне кажется, мы отсюда не выберемся…

— И останемся тут жить… — загробным голосом продолжил Павел. — Это не есть слова оптимиста и философа. Где есть ваш массовый героизм? — снова перевоплотился он в мудрого хладнокровного финна.

Маша попробовала в ответ засмеяться.

— Вот так-то оно лучше, — одобрил Павел жалкое хихиканье супруги.

Но постепенно лес расступился, и дорога вырвалась в поле, а там уже недалеко было и до деревни. Экран ноутбука показал, что до следующей сокровищницы им ехать еще около сорока километров. Значит, можно остановиться и размяться. Они покинули машину и ступили на землю. Мох под ногами приятно пружинил и похрустывал.

— На следующей точке будет непросто. Автор присвоил этой закладке высшую, пятую, категорию сложности.

— Так ведь интересней даже, Паш.

— А ты азартная!

— А тебе это не нравится? — В голосе Маши прозвучала хитреца. Она уже ничего и никого не боялась.

Павел привлек ее к себе и осторожно поцеловал в висок.

— Нравится, еще как…

Он глубоко вздохнул и посмотрел вокруг. Пахло сыростью и тайной. Огромные валуны здесь соседствовали с небольшими лужами-озерками, и они, двое путешественников, забравшихся в эту глухомань, стояли посреди загадочно примолкшей природы и обнимали друг друга. Но самая большая тайна, которую им предстояло открыть, была между ними — это чувствовали оба…

— «Прекрасная незнакомка», — прочитала Маша название тайника в каталоге. — Или вот «Жилище одинокого монаха»! Вот куда поедем, Паша, посмотрим, где жил одинокий монах!

— Давай, Маш, лучше к «Прекрасной незнакомке»!

— К монаху!

— К незнакомке!

— Ну хорошо, к монаху так к монаху. Но потом к незнакомке.

— Ладно… хитрец, потом поедем к незнакомке, — улыбнулась Маша и чмокнула мужа в щеку.

Павел свернул на узкую грунтовую дорогу, и путешественники устремились вперед — до «Жилища одинокого монаха» больше двухсот километров. Маша тщательно сверилась с картой, хотя на экране компьютера было видно то же самое.

— Ты у меня самый надежный штурман! — одобрительно улыбнулся Павел.

— И нечего посмеиваться. Вот заедем не в ту сторону, будешь знать…

Колеса начали накручивать заветные километры, Павел радостно выписывал зигзаги крутых поворотов. Послушность машины опьяняла. Опьяняла и Машина близость — он то и дело невзначай легонько касался ее коленей и бедер.

— Паша, следи за дорогой! — как можно строже напомнила Маша.

Павел, не слушая, скорчил забавную рожицу, одним глазом кося на Машины коленки.

— Пашка! — Маша в сердцах хлопнула его по ноге. Но промахнулась и угодила в пах.

— У-у-уй! — засучил Павел ногами по педалям. Машина резко стала.

— Пашенька, ну прости меня! — Маша нежно погладила место нечаянного удара и провела рукой по лбу и волосам травмированного водителя. — Ой! Да у тебя температура! Давай-ка выруливай поближе к цивилизации! Это ты накупался, не иначе!

Поездку к незнакомке пришлось отложить. Надо было срочно искать мотель.

— Фу, какая гадость! — Павел сморщился, проглотив рыбий жир.

— Надо, Паша, надо! — Маша быстро сунула ему в руку кружку с горячим сладким чаем. — Заливай, горе луковое!

— Да я его с детства ненавижу, этот рыбий жир!

— А мне нра-а-авится, — протянула Маша, медленно облизывая ложку.

— Отойди от меня, а то еще люди подумают, что ты моя жена…

Мотель они нашли довольно быстро, разместились и теперь млели в креслах-качалках на веранде. В аптечном киоске мотеля в ходу были разнообразные настойки на спирту, немногим дешевле крепких спиртных напитков, и рыбий жир. Из двух зол Маша выбрала меньшее.

— От рыбьего жира улучшается работа головного мозга, — наставительно вещала она, встав с кресла и прохаживаясь походкой умудренного жизнью профессора перед студенческой аудиторией. — Особенно полезен этот продукт при простуде…

— …старческом маразме и импотенции, — лениво перебил ее Павел, продолжая возлежать и щурясь от солнышка.

— А также, — не слушала его Маша, — при интенсивной мозговой деятельности…

— …в среднем течении беременности, в период формирования плода, — снова вклинился Павел, но Машу не так-то легко было сбить.

— …в некоторых случаях при изменении климатических условий проживания, например, переезд, смена обстановки…

— …выход замуж!

— Не перебивай! — шикнула Маша. — Кстати, не «выход», а выдача… и не надо спорить с филологом!

— Филолог — психолог, — продолжал ерничать и придуриваться Павел.

— Директор — корректор! — парировала Маша.

— Пианистка — одалиска… Ха-ха-ха-ха!

— Рыбий жир — пассажир! — пригвоздила его Маша взглядом.

— А как правильно — закатился от смеха или залился смехом? — отсмеявшись, поинтересовался Павел.

— Смотря какой смех. Вот ты сейчас давился смехом.

— Давился я рыбьим жиром! А от смеха я ослаб… А вот… предположим, что тебя выдали замуж, а Джулия Робертс — вышла. Ну и какая между вами разница?!

— Н-ну-у, Джулия Робертс красивая, а я… сим-па-тич-на-я!

— Ну дык?

— Красивые редко бывают счастливы! А симпатичные всегда! — Маша победно поставила ногу на ручку кресла, в котором витийствовал супруг, и легонько его качнула.

— Э-э-э-э-э, — засуетился Павел, — свалишь! Меня нельзя травмировать в таком количестве! Кто будет автомобилем управлять?

— Симпатиш-ш-ш-ная!

— Да у тебя и прав-то нету!

— А вот и есть! — жестом фокусника Маша выхватила водительское удостоверение из нагрудного кармана Павла и повертела им перед его лицом. — Что теперь скажете, Павел Леонидович?!

— А… а… а красивых женщин мы оставим мужчинам без фантазии! — воскликнул Павел, тигром вскакивая и бросаясь за успевшей отскочить и сбежать со ступенек веранды Машей.

— Помогите, — понеслась она, хохоча и лавируя. Павел не отставал.

Они вылетели за угол и… чуть не сшибли с ног стройную женщину в широкополой шляпе. Вернее, женщина досталась Павлу. Маша была проворнее и успела на ходу избежать столкновения. Сказать, что Павел налетел на нее со всего маху, было бы слишком сильно, он успел все же притормозить и изящно уткнулся лицом точнехонько в ложбинку смелого выреза на блузке незнакомки.

— Оригинально! — услышал он над своей головой.

— Простите великодушно! — принялся извиняться Павел. — Мы случайно…

— Ну разумеется, — улыбнулась женщина. — У вашего супруга хорошая реакция, — обратилась она к Маше.

— У него температура! Ох, вы уж нас извините!

Сцену расшаркивания прервал требовательный мужской голос:

— Это чей там «хаммер»? — Вслед за вопросом материализовался и сам обладатель голоса, крепкий загорелый мужчина.

— Мой, — живо обернулась к нему женщина. — А что, мешает?

— М-мешает… — оторопело уставился на нее здоровяк. — Это что, ваш?

— Мой. Сейчас я его отгоню. Да не переживайте вы так, — засмеялась незнакомка, увидев, как вытянулось лицо здоровяка, и заспешила к стоянке. Здоровяк, спохватившись, припустил следом.

Супруги переглянулись.

— М-дяя… — протянула Маша.

— Ну дык… — развел руками Павел. Не сговариваясь, они тоже поспешили туда, где стояли автомобили. Может быть, придется и свою машину подвинуть, вдруг у этого загорелого командира «КамАЗ»?

Еще издали они увидели, как огромный «хаммер» ерзает по небольшому свободному пятачку, стараясь освободить место крупному «уаз-хантеру».

Наконец обе машины умостились на размеченном асфальте. Маша с Павлом облегченно вздохнули: кажется, все в порядке — и люди, и автомобили в целости и сохранности.

— Светлана, — выйдя из машины, протянула руку женщина в шляпе сначала Маше, потом Павлу.

— Сергей! — широко улыбаясь, представился всем крепкий загорелый мужчина и протянул руку сначала Светлане, потом каждому из супругов.

— Вот и познакомились! До встречи! — лучезарно улыбаясь, вежливо пропела Маша и незаметно подпихнула мужа в сторону веранды, заметив, какие взгляды бросает здоровячок на даму, назвавшуюся Светланой.

Но не прошло и получаса, как все четверо оказались на веранде в плетеных креслах-качалках.

— В армии лучше что-то сделать один раз вовремя, чем два раза правильно… — словно подводя итог событию, многозначительно заметил Сергей, беря на себя инициативу завести общий разговор, но блестя зубами исключительно в сторону Светланы.

— Вы отставной военный? — осторожно спросила она.

— Так точно! — заразительно загоготал Сергей, вызвав у Маши и Павла невольную улыбку.

— А не жалеете, что выбрали такую профессию? — изящно взялась плести кружево беседы Светлана, наматывая на палец тесемку от шляпы.

— Грех предаваться унынию, когда есть другие грехи! — убежденно констатировал Сергей.

— Да вы просто кладезь житейской мудрости, — чуть наклонив голову, тоже улыбнулась Светлана.

— А давайте на ты? — предложил всем Сергей.

— Почему бы и нет?! — легко согласилась Светлана, взглядом приглашая супругов присоединиться.

— Чем зарабатываешь на жизнь? — перешел в наступление бывший военный.

— Лимонами торгую.

— И где ты их берешь?

— Тут недалеко…

— Здесь же не растут лимоны?!

— Не растут… но…

— А что же ты тогда продаешь?

— Лимоны.

— Сергей, чтобы продавать лимоны, не обязательно их выращивать! — догадалась Маша.

— Совершенно верно, вот я и не сказала, что выращиваю. Я закупаю их. В Норвегии. — Светлана одобрительно кивнула Маше.

— Так ведь и в Норвегии лимоны не растут, — не отставал Сергей.

— Правильно, они растут в Алжире.

— Она закупает лимоны из Алжира в Норвегии и продает их здесь! — заговорил в Павле коммерческий директор.

— Хотя можно зарабатывать и больше, к примеру, на персиках… — добавила Светлана, глядя на Сергея.

— Я не хочу больше зарабатывать — я хочу больше получать! — сел на своего конька Сергей, все заулыбались.

— А что я такого сказал? — удивился он.

— Ах, деньги, деньги… — томно заметила Светлана.

— Деньги — зло. Зайдешь на рынок, и зла не хватает, — вздохнул Сергей.

Знакомство решено было отметить совместным ужином на берегу Вуоксы. У Светланы оказался самый большой запас продуктов — да не просто каких-нибудь, а из самого дорогого супермаркета. Было видно, что она тщательно готовилась к поездке. Сергей, как оказалось, сорвался в путешествие, не сообразуясь с реалиями, практически без еды. Что касается Маши и Павла, то их рассчитанный рацион был строго продуман и ограничен, но не лишен в небольшом количестве и деликатесов.

Пока мужчины занимались костром, женщины занялись праздничным «столом», красиво раскладывая на скатерти снедь от заморских и отечественных производителей. У Светланы оказалось с собой и белое вино. Поскольку поездка на сегодня никем не планировалась, выпить никто не отказался. К вину полагались небольшие пластиковые походные стаканчики. Павел с ног сбился, разыскивая в недрах машины штопор, но потом успокоился и вспомнил, что его у них с Машей никогда и не было. Этот вопрос Павел решил не заострять и отсутствие необходимого инструмента оставить в качестве сюрприза. Однако сюрприза не получилось. Светлана спокойно вынула штопор и положила его на скатерть. Сергей уважительно на нее посмотрел.

— Вообще-то я не увлекаюсь… — сказала она, перехватив его взгляд.

— Но-о-о иногда даже нужно… — вместе произнесли они и рассмеялись.

Как только сервировка была закончена, Сергей взял на себя роль тамады. Он смерил взглядом расстояние от верхушек елей до краешка облаков и сказал:

— Господа, товарищи, в этот теплый летний день мы собрались на лесной опушке, чтобы отметить наше знакомство. Кто бы рассказал мне, что мне предстоит такое прекрасное застолье, в такой, — тут он выразительно посмотрел на Светлану, — замечательной компании, я не поверил бы. Я хочу выпить за то, чтобы…

— …такое случалось почаще! — быстро добавил Павел, и все расхохотались, вспомнив самый первый момент встречи.

— А если говорить серьезно, я вижу в этом руку судьбы, — закончил свой тост Сергей. Все выпили.

Беседа текла сама собой, всем было хорошо. Через некоторое время Маша незаметно поманила Павла пальцем, он показал взглядом, что понял. Дружно встав, они направились к берегу Вуоксы. Ни Сергей, ни Светлана ни о чем их не спросили. Было видно, что оба не возражают против такой перемены мизансцены.

— Как тебе Сергей? — Маша принялась бросать в воду камешки.

— Заводной… Балбес, но не злой. Авантюрист, искатель приключений.

— Любитель острых ощущений… — хихикнула Маша, особенно удачно метнув камешек.

— Вот Светлана — совсем другой человек. Серьезная, деловая женщина. Сергей ей совсем не пара.

— Глупенький Пашенька… — наклонилась Маша, выбирая камешек поудобнее. — Противоположности притягиваются, да будет тебе известно. По всему видно, она женщина обеспеченная. Но вот ездит по лесам…

— Надо же как-то отдыхать? Чем такой отдых плох?

— Н-нуу, ничем не плох, только как-то неожиданно. Мы ведь, Паш, совсем другое дело.

— А что другое? Ты хочешь сказать, что человек, имеющий дорогущий «хаммер», чем-то особенно отличается от нас с тобой? Вот не складывается у нее с мужиками, она и затосковала…

— Но согласись, что с такой машиной тоска не совсем тоска. Можно, к примеру, заняться автотуризмом…

— Да такой слонище одного бензину сожрет тонну!

— Насчет бензина ты прав, но я не о бензине…

Накидавшись камешков, они пустились в обратный путь, и вот уже мелькнули отблески костра, где Светлана внимала красноречию Сергея.

— …без секса прожить еще можно, но без разговоров о нем — никогда, — издалека услышали они голос фонтанирующего у огня Сергея.

— Вот ты смотришь на меня и думаешь: в глазах — обида, в руках — утюг, — подыграла ему Светлана.

— Нет, ну что ты! Я думаю, если встретил женщину своей мечты, можешь распрощаться с остальными своими мечтами. А почему ты с мужем разошлась? — спросил Сергей, на минуту становясь серьезным.

— Он меня ударил, — ответила Светлана, глядя ему прямо в глаза.

— Если муж бьет тебя по морде, то дело не в муже… а в мор… — бодро среагировал, но тут же споткнулся Сергей и виновато посмотрел на Светлану.

У костра установилась тишина. Светлана взглянула на него и внезапно заразительно рассмеялась.

— Понимаешь, в России ведь две беды — дураки… — зачастил Сергей, стараясь загладить неловкость.

— …и дуры, — закончила Светлана его философическое высказывание.

Сергей расхохотался на всю поляну, Светлана тоже залилась смехом, уже не сдерживая своих эмоций. По всему было видно, что Сергей нравился ей все больше.

— Ну что там, рыба есть? — спросил Сергей подошедших Павла и Машу.

— А самим посмотреть слабо? — отбоярилась Маша.

— Светлана, я предлагаю пройтись к водному бассейну и поглядеть насчет рыбных богатств, — витиевато завернул Сергей, подставляя Светлане руку, свернутую кренделем.

— С удовольствием, Сережа.

Они неспешно двинулись к речке и скоро скрылись из виду.

С полчаса супруги пили горячий чай и любовались языками пламени.

— Сергей наверняка служил где-то в медвежьей дыре… — продолжил Павел разговор, а Маша покривила губки, подвергая литературность сравнения молчаливому неодобрению. «Меня постоянно преследуют умные мысли, но я быстрее…» — басом передразнил Сергея Павел.

— Ключ от «мерседеса» подходит и к сердцу женщины! — не отстала Маша, выгибая грудь колесом.

— Избавиться от рака лучше всего с помощью пива, — гудел Павел, еле сдерживая смех.

— При изготовлении этой колбасы ни одно животное не пострадало… — не сдавалась Маша.

— Жизнь человеку дается один раз, но, как правило, в самый неподходящий момент, — начал дурковать Павел.

— Оторвали Ваньке встаньку… — отчебучила Маша, так что у Павла отпала челюсть.

— Ну ты, Маш, даешь!

— На всякого мудреца довольно простоты… Ничего не попишешь, автомобильное радио! В два уха влетает, с языка слетает. Ба! Да я уже в рифму байки слагаю!

— Тсс… поэтесса… Сафо прибалтийская… — приложил Павел палец к губам, — они обратно идут.

Сергей и Светлана действительно неторопливо возвращались. Мужчина чертил что-то в воздухе руками. Было видно, что беседа их продвигается успешно. Лица у обоих были одухотворенными.

— От первого брака у меня остался сын, он уже взрослый, — тихо говорила Светлана Сергею, — а от последнего… вот этот «хаммер»…

— А что, их было больше… двух? Мужей-то? — допытывался Сергей, уловив во фразе недоговоренность.

— Их было… четыре.

— Да ну?

— Вот и ну. Как видишь, у меня богатое на события прошлое.

— Да уж, такие маневры… — уважительно посмотрел на нее Сергей.

— А мы чай согрели, — сказала Маша, пододвигая котелок им поближе, едва они пошли к костру.

— Спасибо, — ответила Светлана. — Очень кстати.

— От голода сегодня еще никто не умер, правда, никто и не родился… — сказал Сергей, и поляна снова наполнилась общим беззаботным дурашливым хохотом.

Утром из иномарок долго никто не выходил. Но стекла были запотевшими только в «хаммере». Супруги переглянулись. Не мешкая лишнего, они решили проехаться в соседний городишко, пока соседи просыпаются. Карта указывала, что он совсем неподалеку. Маша вырвала листок из записной книжки и написала записку: «Мы поехали тут недалеко прокатиться», — потом улыбнулась и дописала: «Поел? Убери за собой!»

Пока жена усаживалась в машину, Павел быстро добавил на листочке: «Дамам больше не наливать!»

Едва они добрались до места, Маше вдруг пришла в голову фантазия подстричься и сделать себе прическу. Павел одобрил ее желание, как одобрял в последнее время почти все ее замыслы. Подкатив к симпатичному домику с ножницами и расческой на вывеске, изготовленной безвестным местным гением, они припарковались в тени густой сирени. Павел обежал капот, открыл дверцу со стороны пассажира и подал жене руку. Маша легко выпорхнула из машины, они прошли несколько шагов и уселись на зеленую парковую скамью с массивными чугунными боковинами.

— Хотя ты мне и так нравишься, но кто знает, что может сотворить из бабушки хороший профессионал…

— Ах ты… хамите, парниша! — замахнулась на супруга Маша. Павел перемахнул через скамью и оказался за ее спинкой.

— Лю-у-у-ди! Ах-х! — пробормотал он слабеющим голосом, картинно хватаясь за сердце. — Пионеры! Где пионеры? Помогите дедушке сесть на лавочку!

— Нахватался от Сережки, оболтус? — с улыбкой сощурилась на него жена. — Ладно, ты хотел на заправку съездить, встретимся на этой лавочке…

— О-о! Мне назначили свидание! — изобразил восторг Павел, возвращаясь к машине. — Считаю минуты! — И, взявшись за ручку дверцы, картинно склонил голову. Маша царственно двинулась к крыльцу под вывеской.

К Машиному удивлению, в парикмахерской работал молодой человек с экстравагантной прической. Поколебавшись несколько секунд, стоит ли доверять свою голову этому юнцу, еще соорудит ей что-нибудь авангардное, она все же вошла внутрь, уселась в кресло для ожидающих и незаметно стала разглядывать прическу парикмахера. На его голове змеились замысловатые пряди, сплетающиеся в фантастические узоры. Часть узоров была выкрашена в светлые оттенки различных тонов. Зрелище было незаурядное, и, поддавшись искушению, Маша окончательно решилась дождаться, пока мастер освободится. К тому же за окном колыхалась ветка сирени, заглядывая в окно и распространяя тонкий аромат. Маша подвинулась ближе к распахнутым створкам и перевела взгляд с прически парикмахера на цветущую ветку.

Небольшая гусеничка мерно сгибала и разгибала свое колцеобразное тельце, двигаясь по листку. Он колыхался совсем рядом с Машиным лицом. Она вытянула палец, подержала его перед гусеничкой и почувствовала ее движение по своей коже. Пока насекомое исследовало новую для нее территорию, Маша с любопытством на него смотрела. Гусеничка, разогнувшись под острым углом, вертела своей половинкой, видимо, не понимая, куда исчезла роскошная прохладная зелень и почему вокруг нет ничего, чем можно было бы поживиться.

Маленькие гусеничкины лапки, или что там у нее было, топтались по Машиной руке, щекоча и заставляя кожу покрываться мелкими пупырышками до самого плеча. Касания лапок были мягкими и прохладными. Маша улыбнулась и сорвала листик. Завернула в него забавное существо и осторожно зажала в кулаке.

— Следующий! — вернул ее к реальности голос парикмахера. Она расположилась в кресле и расслабилась, позволив укрыть себя свежей пурпурной накидкой с шелковистым блеском.

Мастер, ничего не спрашивая, осмотрел Машину голову, потом охватил взглядом всю ее фигуру и схватился за расческу. Он то отходил, примериваясь, то приближался, поправляя прядки Машиных волос, то издавал неопределенные звуки, обсуждая что-то с воображаемым оппонентом. Маша порозовела от такого внимания, гусеничка в ее ладони продолжала шевелиться, и она снова покрылась мурашками. Неожиданно в ее голове вдруг начали мелькать будоражащие видения. Она вдруг представила рядом с мастером Павла — с изящной беличьей кисточкой для смахивания остриженных волос. Ее немного смущала роль самого парикмахера, но тот был так увлечен обдумыванием прически своей клиентки, что сама клиентка решила оставить его в своих фантазиях как натуру творческую и способную на неординарные профессиональные решения.

Маша увидела вдруг, как Павел, ничуть не мешая сосредоточенной работе мастера над будущим шедевром, провел кисточкой по ее ноге снизу вверх. В зеркале отразились экстравагантный затылок молодого человека и уверенные руки, манипулирующие с волосами. Эти руки слегка наклонили ее голову. Отражение представило это так, как будто бы мужчина ее поцеловал.

Жаркое тягучее ощущение, ждущее своего мгновения где-то неподалеку, ворвалось в виде тонких прохладных щекотливых касаний. Маша еще раз покрылась пупырышками. Их не было видно под красной накидкой, но она их остро чувствовала. Где-то за краешком шорт разгоралась чувственная пьеса, разливаясь жгучими волнами по бедрам.

— Теперь головку, пожалуйста, вот так… — сказал вполголоса мастер, руками скульптора выбирая нужное положение, чтобы выгоднее оттенить создаваемую форму.

Маша откликалась трепетным творческим рукам, подчиняясь малейшему изменению усилий мастера. Она ощущала, что между ними налаживается таинственная связь, в результате которой возникает ее новое женственное качество, пусть и на самую малость, но все же усиливающее в ней то, что она сама никогда не смогла бы осознать в себе, не будь над ней власти профессионального творца.

Ей нравилось подчиняться уверенным рукам, которые уже почувствовали ее, исключительно Машину, женскую изюминку и с почти неуловимым нетерпением касались ее головы, пробуждая волнение и чувственность, стремясь воплотить предвкушение совершенства в реальную красоту. Жар бедер соединялся с волнами от этих мягких прикосновений. Маша улыбнулась и прикрыла глаза…

— …у вас не найдется тридцать рублей купюрами по десять? — спросил мастер, развернувшись спиной к Маше и пламенея ушами.

— Вот. Пожалуйста… — протянула она деньги.

— А я вам пятьдесят… — ответил мастер, отчего-то не поворачиваясь к ней лицом.

Маша взяла деньги, не сводя с него изучающего взгляда. Ее сжигало любопытство. Уже сделав шаг к выходу, она заметила в зеркальном отражении оттопырившийся спереди снежно-белый халат всесторонне одаренного профессионала. Как можно более непринужденно она направилась к дверям:

— Спасибо вам большое… вы очень хороший мастер…

На улице Машу встретил легкий полуденный бриз с берега залива, после насыщенного парфюмерными запахами салона в голове снова появилась легкость, наваждение пропало. Она присела на скамью и увидела неутомимую гусеничку, которая бодренько вышагивала по краешку ее шорт. Маша осторожно взяла ее и пересадила на лист сиреневого куста. В этот момент возле лавочки затормозил Павел. Выскочил из машины и, распираемый весельем… застыл, оставив дверцу распахнутой.

— Маша…

— Что вам угодно, сударь?! — надменно обронила она свою реплику, сдерживая смешинку.

— К-кар-рета подана… — растерянно пробормотал Павел, столбенея от еще одной волнующе новой женщины, которая сидела сейчас перед ним, закинув ногу на ногу.

— Садись, садись… — зашептала эта незнакомка Машиным милым голоском, глазами переключая его внимание на открытое окно парикмахерской. В раздвинутых занавесках Павел заметил плечо парикмахера и трубку сотового телефона, прижатую к его уху.

— Да… ты их одних оставь… им все равно встречаться негде. Ага… медовый месяц! Они уже третий месяц балдеют… оставь им ключ… ага… я… эта… Таньке такую прическу оттопырил, Вагит каждый день цветы у Соломовны скупает, а что, и тебе сделаю… если хочешь, недаром конечно… гы-гы-гы-ыыы… возьми два «Доширака»… ага… я жду…

Супруги многозначительно переглянулись. Павел восхищенно посмотрел на жену:

— Машка, это негуманно… Я опять травмирован. Что ты со мной делаешь?

Преображенная красавица посмотрела на него влюбленным взглядом.

В это время из переулка напротив выскочила девчушка, прижимая к груди две упаковки китайского супа и блестящую баночку. Подрагивая завитым локоном, она миновала парадный вход в святилище красоты и столкнулась с мастером, выскочившим ей навстречу с черного хода, расположенного совсем близко от скамейки, на которой приходили в себя супруги — каждый по-своему.

— Леш… — попыталась что-то сказать девчушка, но попала в объятия парня и была награждена горячим поцелуем, затем нетерпеливые руки втащили ее внутрь, дверь захлопнулась. Табличка «Открыто», дернувшись, застыла. Из суматошно закрываемого окна донеслось:…

— …ты с ума сошел, Лешенька… четвертый раз за день… меня с работы…

— Ну пойдем, что ли… — покраснела Маша и посмотрела на Павла, подрагивая ресницами, и первая поднялась, потянув мужа за локоть.

По дороге назад Маша приняла сообщение по сотовому телефону.

— Смотри-ка, Паш, работает.

— Ага, наверное, в зону приема попали.

— Вот тут нам сообщают, какие фильмы можно купить в магазине DVD.

— Зачитывай… — Павел зорко следил за дистанцией и позволял Маше немного отвлекаться от обязанностей навигатора.

— Ой как забавно! Буква «Н» не печатается. Все названия фильмов изменились, попробуй догадайся!

— «Жадарм и жадармейки»?

— Фильм о любителях халявы, брать все «жадарма»

— «ХИЩИК»?

— Это, наверное, про застойные времена. О суровых буднях ОБХСС.

— «Америкаский идзя», часть I?

— Ну-у… жил-был старый еврей дядя Идзя, но однажды поехал он на экскурсию в Америку, да там и потерялся…

— «Америкаский идзя», часть 2? — забрасывала его Маша названиями.

— …и до сих пор не нашелся.

— «Человек полуочи»?

— А это фильм о мучениях человека, так и не попавшего в клинику Федорова…

— «Опасый человек без гроша и адежда»?

— М-мм-м… Фильм о московских нищих в метро!!!

— «Человек-лиза»?

— Фантастический боевик, в котором создатели пытаются доказать, что женщина — тоже человек. Снято по мотивам повести «Бедная Лиза».

Показалась знакомая поляна. На ней было явно заметное оживление. Пробежала Светлана, за ней, треща ветками, как лесной лось, пронесся Сергей. Он махнул рукой супругам и исчез за деревьями. Павел вышел к костру, поискал глазами котелок и обнаружил его вымытым и пустым. Огонь почти потух, но хвороста было еще предостаточно, и он принялся подкладывать в костер тонкие веточки. Маша переобулась в кроссовки и, грациозно согнувшись, начала старательно раздувать огонь.

— Паш, водички принеси, — попросила она, надувая щеки.

Павел удовлетворенно отметил появившиеся после Машиных стараний язычки огня, подхватил котелок и отправился за водой. На изгибе тропинки он обернулся: Маша продолжала раздувать огонь. Лица ее не было видно за поднимающимся дымом, однако обтянутые шортами выразительные формы являли собой впечатляющее зрелище. Павел не отказал себе в удовольствии понаблюдать за женой. Попка ритмично двигалась, по мере того как Маша дула в костер, перемещала голову и покачивалась взад-вперед, упираясь в бревно согнутыми наподобие крабика руками. Павел хмыкнул и поспешил к прохладному родничку, что булькал прозрачной струей возле самой береговой линии.

Родник был заботливо выложен камешками. Павел присел, наполняя котелок, и тут вдруг заметил почти у самых своих ног сотовый телефон. Да это же Светланин, она смотрела время на таймере! Она что, где-то здесь? Он поднял изящный белый аппаратик с крышечкой, сунул в карман и огляделся.

Маша пристально глядела, как огонь охватывает веточки со всех сторон и вырывается маленькими протуберанцами из шипящих прутиков. Ну где там Павел с водой? Что-то долго его нет. Вдруг за ее спиной затрещали ветки. Она обернулась. Сергей, раскрасневшийся, выскочил из-за кустов и нетерпеливо поискал кого-то глазами. Ясное дело кого! Маша вскочила и отряхнула колени, смахивая налипшие ошметки хвои.

— A-а… где же ты Свету потерял?

— В эту сторону, кажись, бежала. — Сергей обвел глазами поляну.

— Может, к речке? — Маша показала рукой чуть правее тропинки, туда, где кусты были особенно густыми.

— Ага… — понятливо кивнул Сергей и ломанулся в заданном направлении.

Маша улыбнулась и направилась к машине. Забравшись в салон, она быстро переоделась в юбку, приладила поясок на талии, оглядела подол, не сильно ли помялся, убедилась, что все в порядке, и пошла по тропинке — искать своего водоноса, в голове ее крутились слова зацепившейся в сознании песенки: «Я повторю тебе сно-о-о-ва и сноо-о-о-ва, В шуме листвы и в молчанье снегоо-о-о-в: «Ты без меня, как без музыки сло-о-о-во, я без тебя, словно песня без сло-о-ов…»». Она ускорила шаг и тихонько замурлыкала себе под нос. Тропинка незаметно шла под уклон, и Маша, раззадорившись, почти вприпрыжку выскочила к роднику.

У родничка никого не было, котелок сиротливо стоял на камешках, полный холодной прозрачной воды. Маша растерянно огляделась. Слышно было журчание воды среди камней и больше ничего. Почти настроившись испугаться, Маша вдруг услышала заливистый женский смех. Присмотревшись, она увидела сквозь кустики невдалеке мужа… и Светлану.

Ничуть не прячась, Маша приблизилась к сидящим на бревнышке и мирно беседующим мужчине и женщине. Но они ее вовсе не замечали, увлеченные разговором. Вот так поворот событий! И что же, извольте сказать, она должна теперь делать? Она кашлянула. Звук получился тихий и жалобный и к тому же потонул в слабом шелесте листьев — ветра хоть и не было, но редкие его порывы все же набегали со стороны залива и забирались в ветвистую зелень берез.

— Гм-м-м… кх-е… — покашляла Маша еще раз. Эффект прежний. Она могла бы просто взять и подойти к славно беседующим голубкам, но что-то ее удержало от этого простого, казалось бы, шага. Какая-то непонятная сила. С замиранием сердца она подогнула колени и уселась прямо в траву, разложив вокруг себя широкий подол юбки, и как ни в чем не бывало стала смотреть в небо — ведь имеет она, право сидеть тут и любоваться природой? Но уши ее чутко улавливали обрывки разговора.

— А зачем мне попутчик? — Светланин голос звучал задорно и, как показалось Маше, вызывающе. — Мне и одной хорошо путешествовать. Сама себе хозяйка. Хочу — еду, хочу — гуляю. Помните кошку, которая гуляла сама по себе?

— Так ведь то кошка… — Голос мужа звучал вкрадчиво.

— А женщины те же кошки, — засмеялась Светлана. — Не любят, когда их обижают, но любят, когда их ласкают. — При слове «ласкают» Маша почувствовала в груди острый укол и легкое затмение в глазах. Так вот она какая, эта Светлана? Укол неожиданно превратился в тупую и давящую тяжесть, которая не давала Маше дышать. Что это? — испугалась она. Неужели ревность, про которую ей приходилось только читать и ни разу не испытать? Неужели судьба, подарив ей столько прекрасных мгновений, сейчас вот так разом все и отнимет? Не может этого быть, не может Павел, ее Пашка, ее верный и надежный, самый любимый и замечательный мужчина, ласковым взглядом смотреть на какую-то чужую женщину, говорить ей какие-то подозрительные слова, касаться ее одежды и… что там еще у них происходит? Она не в силах была пошевелиться, не то что смотреть в ту сторону, откуда раздавались голоса. Она сидела в траве и задыхалась. Грудь ее распирала обрушившаяся на нее самая настоящая тяжелая, удушающая ревность… В это мгновение Маша готова была умереть. Она представила себя на зеленой траве, лежащей бездыханно в красивых шелковистых складках одежды. Собственный неживой образ, трагически красивый, доставил ей какую-то мстительную радость. И эта радость вывела ее из обморочного отупения.

— А вы, Светлана, нравитесь Сергею, — дошел до ее сознания голос Павла.

— Да, я это заметила, — снова засмеялась злодейка-разлучница, в образе которой Светлана уже вовсю фигурировала в Машином воспалившемся мозгу. — Только что с того? Он такой же неприкаянный, как и я. В этом мы с ним похожи. А вот у вас замечательная жена — красивая и веселая. И неглупая.

Маша остолбенела.

— О, Маша у меня… она… у нее… — Голос мужа показался Маше смущенным. Она вся превратилась в слух, готовясь услышать что-то самое главное в своей жизни.

— Не трудитесь, по вашему виду и так ясно, что вы в нее влюблены. Это, знаете, не часто бывает у зрелых супругов. Берегите ее. Другой такой не найдете. Я ей очень завидую.

Маша прикусила губу. Улыбка помимо воли расцвела на ее лице. Вот идиотка! Надо же до такого додуматься — расстаться с жизнью на самом интересном месте и не захотеть узнать, что там дальше будет! Нет, дудки, не такая она дурочка подозрительная. Она рассудительная и спокойная, а всякая там ревность — это для глупых героинь из романов. И на вы разговаривают…

Тут она снова услышала веселый смех.

Приподнявшись, Маша увидела, как Светлана, решив, видимо, согреться, прыгает на прибрежном каменном выступе. Ничего не скажешь, хороша, и сама, по всему видно, это осознает. И демонстрирует, не иначе как нарочно. И именно ее, Машиному, мужу! Знакомый уже укол царапнул Машино сердце. Тут Светлана оступилась и готова была свалиться в воду, но Павел оказался на месте — подхватил ее на руки и поставил на землю. Маша, увидев эту сцену — Павел, прижимающий к себе красотку, — чуть было не взвыла, но вовремя опомнилась. Еще решат, что она за ними специально подглядывает! Или подслушивает. Этого еще не хватало. Она тут просто сидит себе, в небо смотрит. Маша подняла голову повыше и посмотрела высоко в небо, заставив выкатившиеся было слезы вкатиться обратно. Перепады чувств, оказывается, способны забрать сто-олько сил, она и не подозревала об этом…

— Тут опасно так резвиться, — донесся до нее укоряющий голос мужа.

— Ой, спасибо. Что-то я и в самом деле не подумала.

— Давайте возвращаться. Маша там костер раздула, воду ждет…

Машу как ветром сдуло. Вихрем понеслась она через кусты, напрямик, без дороги, оцарапывая руки и цепляясь юбкой за колючие ветки. Отбежав на приличное расстояние, она, сделав как можно более беззаботное лицо, пошла навстречу парочке, придумывая на ходу, что бы такое изящное сказать. Но навстречу ей шел… один Павел. Он нес котелок с водой, и в выражении его лица нельзя было заметить ничего подозрительного.

— Надо же, и года не прошло! — непринужденно воскликнула Маша.

— Да я тут вот… — «Интересно, скажет или нет про то, что со Светланой любезничал, спасатель прекрасных незнакомок?» — Я тут… Светлана телефон свой сотовый уронила у родника, пришла искать, а я его подобрал, пока вода… Ты что сияешь?

Маша заулыбалась совсем уже во весь рот и вдруг торжествующе крутанулась всеми своими оборками, ликуя в душе. Ей хотелось запеть. Павел уставился на нее, ничего не понимая, держа котелок за металлическую скобку.

— Ты что это такая нарядная? Разве удобно тут в такой… длинной? — уставился Павел на жену.

— А в какой удобно? — В Машу словно бес вселился. Она неторопливо стала подбирать подол, делая его все короче и короче. Павел стал переминаться с ноги на ногу. Маша, подобрав остатки юбки до самых трусиков, начала приплясывать, чуть покручивая задиком. Павел поставил котелок на землю, в два прыжка оказался рядом и попытался схватить соблазнительницу. Та с пронзительным визгом увернулась и скрылась в березках. Она знала, что супруг за ней не побежит, а если и побежит, то не догонит, а если и догонит, то уже у самого костра, занятую серьезным делом — изучением гороскопа для рыб на текущую неделю…

— Эт-та ночь будет жи-иить в нашей памяти ве-е-ечно, эт-та ночь покоренных и жгучих се-е-е-е-ердец. До утра ты шептал мне так страстно и не-е-е-е-жно, что со мной ты пойдешь под вене-е-е-ец! — красиво выводил под гитару Сергей, когда они все сошлись на поляне.

Ветер улегся. Костер горел ровно и жарко. Рядом высилась огромная куча веток, на всякий случай заготовленных Павлом. Не слышно было ночных птиц, только тихий гул и легкое потрескивание комаров, попавших в огонь.

Светлана и Сергей недавно скрылись внутри «хаммера».

— Паш, смотри, у них стекла запотели… — шепнула Маша.

— Прохладно ведь.

— Ой, Паш, машина качается…

— Хмм… Дааа…

— Слышишь, слышишь?

— Чего там?

— Ты не слышишь?! — жарко дышала Маша, попадая Павлу мимо уха. — Да не поворачивайся ты… еще подумают, что мы подсматриваем или подслушиваем.

— А мы же…

— Т-тихо ты… — Маша легонько двинула Павла в плечо. — Ничего же не слышно…

— А ты сядь напротив, — предложил Павел, понемногу читая Машины мысли.

— Я и сама так хотела пересесть. — Маша перебралась на бревнышко с другой стороны.

Пламя костра выхватывало из темноты небольшой круг освещенного уютного пространства на двоих. Природа притаилась за границей света во всем своем великолепии. Теперь Маше не надо было оглядываться на объект своего пристального внимания. Павел покровительственно взирал на ее беспокойное любопытство и щурился, подкладывая в огонь веточки.

— Тепло, тепло, светло, светло… — потихоньку напевала Маша, постреливая глазами в сторону «хаммера».

— Мария! — приструнил ее Павел, пытаясь утихомирить не на шутку разгоравшуюся супругу, но в ответ увидел лишь игру пламени на любимом белом треугольничке. Мало того, сам он взволновался, глядя в дразнящий разрез длинной юбки, высоко открывающий бедро.

— Он ее съесть там хочет, что ли? — хихихала Маша, уделяя теперь часть своего внимания и мужу. Павел испытывал странные ощущения — неловкости и желания. Маша сложила ноги вместе, затем перекинула одну на другую, потом, не давая Павлу опомниться, подогнула их под себя. Павел немедленно забыл о «хаммере», увлекшись превращением треугольничка в островок, потом в трапецию с выпуклым холмиком, рельефно поделенным на две части. Перед его взором поплыли бабочки и собачки на зеленой ткани юбки. Из «хаммера» тем временем послышался тихий стон, который скорее был не стоном, а протяжным выдохом. Несколько минут спустя звуки стали слышнее, потом участились и перешли в новый протяжный стон. Огромный «хаммер» повторял события в своем чреве легкими покачиваниями в такт происходящему.

Маша увлеченно экспериментировала с позами, демонстрируя единственному благодарному зрителю бесконечные сочетания геометрических фигур, составленные из ее освещенных пламенем ног, белых трусиков и разноцветной юбки. Павел несколько раз порывался утащить Машу в палатку, но она с тоненьким визгом упреждала его попытки и носилась вокруг костра. Он уже давно поймал бы ее, но неудобный бугор на спортивных штанах смущал его, да и раскачивания «хаммера» заметно уменьшались, и в запотевших стеклах появлялись размытые лица Светланы и Сергея. Правда, миг спустя «хаммер» опять начал ходить ходуном с еще большей силой, давая Павлу шанс схватить безобразницу в охапку, но ее коварности не было предела.

— Машка, допрыгаешься у меня! — запыхавшись, улыбался он, взглядом измеряя расстояние. Для острастки даже взрыкнул несколько раз, но Машу это раззадорило еще больше. Наконец, когда он сделал вид, что утомился и совсем потерял к ней интерес, она схватила его за голову и, притянув к себе, влепила полновесный жаркий поцелуй прямо в губы.

Теперь Маше было уже не вырваться из объятий мужа, ставших железными, да она и не пыталась, ощутив его всего, напружиненного и разгоряченного. Чувствуя это, Павел выдохнул ей в трепетные губы:

— Не вырвешься теперь, Машка…

Они не сговариваясь двинулись к палатке. Когда проходили мимо машины, Маша не выдержала и крикнула в запотевшие стекла:

— Ку-ку!

— П-ррекрати, хулиганка! — приобнял ее Павел.

В окне «хаммера» появилось размытое пятно и голосом Сергея радостно возвестило миру:

— Любовь — это вам не просто так, ею заниматься над-д-дммм… — прервался он на полуслове, как будто кто-то закрыл ему рот ладошкой…

В палатке Маша превратилась в настоящую гетеру и с самого начала лишила Павла воли, приказав ему не двигаться. Он замер, решив слушаться ее во всем и потакать ее страсти до бесконечности. Маша уселась на него верхом и важно замерла. Она чутко прислушивалась к звукам, доносившимся из «хаммера», и тихонько бессвязно бормотала. Наклонившись, касалась его грудью, позволяла ему наполнить руки и легонько их сжать. Высвобождаясь, распахивала глаза и в свете догорающего костра забрасывала руки за голову, изгибаясь и скользя вверх и вниз и осторожно из стороны в сторону…

Звезды слегка поблекли. Короткая летняя ночь перевалила за середину. Павел в последний раз поцеловал сонную Машу и упал рядом в расслабляющем сне, натягивая на себя край спальника…

Сон его, такой легкий и вместе с тем глубокий, неожиданно прервался ощущением, что Маши рядом нет. Он быстро натянул спортивные штаны и выполз из палатки наружу. Летняя белая ночь перевалила за середину, и было совсем светло. Среди стволов мелькнула знакомая зеленая юбка. Павел тихо, стараясь не хрустнуть веткой, двинулся вперед. Взял левее и вошел в заросли кустарника, окаймлявшего их поляну. Маша стояла у дерева вполоборота к нему. Он переместился ближе и очутился в двух метрах от нее, не осмеливаясь подать голос. Маша не отрываясь глядела на окна «хаммера», который просматривался насквозь.

— Маш, — тихонько позвал он. Она вздрогнула и беспомощно обернулась. Увидев Павла, просияла и поманила его пальчиком.

— Смотри, до сих пор милуются… — Она потянула руку Павла, положила себе на живот и повела ею книзу. Он прижался к ее спине и удивился, насколько горяча была кожа, и почувствовал сильную Машину пульсацию в такт ударам сердца.

— Машка, ну ты даешь! — восхитился Павел. — А где трусики? — Он заглянул под юбку, чувствуя себя последним наглецом. Маша прикрыла глаза и хихикнула.

— Бессовестный, как некрасиво подглядывать!

— Машка, я думал, ты спишь, — вполголоса приговаривал Павел, хозяйничая под соблазнительной юбкой и наглядно убеждаясь, что его немыслимая прежде наглость была воспринята с воодушевлением.

Там, под юбкой, встречаясь с горячей, пышной и тугой плотью кончиком языка, он восторженно ощущал, что и его собственная плоть как будто и не билась недавно в сладких, растянувшихся на половину ночи судорогах. Острая дрожь от прикосновения его рук волнами прокатывалась по Машиному возбужденному телу. Павел обеими руками стал гладить короткие мягкие волосики, подстриженные и ухоженные.

Маша, сдерживая дыхание, вся обратилась в слух и пыталась рассмотреть, что происходит в «хаммере».

— Тихонько, тих-тихо… Паш, а пойдем? — Она отпрянула от Павла, оставив его стоять на коленях, потом, одернув юбку, показала ему розовый язык и на носочках, крадучись, побежала.

Павел сомнамбулически двинулся за ней.

— Да не туда!!! — приглушенно осадила его безотчетно-тупой порыв Маша, увидев, что он идет прямиком к «хаммеру», — туда… дурень, к нам…

— Э-э-э… м-м-м… ну да…

В машине, осторожно прикрыв дверцу, Павел сгреб в кучу туристское снаряжение, так чтобы было видно, что происходит в «хаммере».

— Слушай, а кто в костер подбросил дров? — недоуменно прошептал Павел и углубился в Машины губы.

— Я… я подум-м-мала, может, кто-нибудь чаййй-кку… — Они не заметили, что Светлана в этот момент приоткрыла дверцу «хаммера»…

— У-у-ммм, — мычал Павел, увлеченный своим делом.

— Паш, а ты хотел бы… — тут Маша вспомнила, как он подхватил на руки Светлану, — чтобы на моем месте сейчас была… Света?

— А ты бы хотела, чтобы на моем… — не ответив на вопрос, тягуче простонал Павел.

Маша покосилась на него с жарким мучительным изумлением, и он увидел, как женщина, которую он сжимал в объятиях, оттолкнув его, откровенно раздвинула ноги и согнула их в коленях, поразив его этой неожиданной свободой. Он медленно обнажился до колен, со сладким ужасом понимая, что он сейчас не он, а совсем незнакомый самому себе кто-то, и с головой нырнул в эту роль.

— Повернись, боком, — услышал он капризное и требовательное. — Теперь другим…

Павел, весь горя, начал совершать движения, которых он никогда не совершал при свидетелях. Женщина рядом с ним занялась тем же. Ее руки сотрясала крупная дрожь.

Они не слышали, что движение в «хаммере» давно прекратилось. Им не было дела ни до «хаммера», ни до того, что в нем происходит. Между ними сейчас возникало и разворачивалось что-то необычайно острое и сводящее с ума.

— Стоп, — снова услышал Павел приказ. И через три секунды со стоном: — Продолжай!

Павел сладко перевел дух.

— Можно, я лягу?

— Стоять, — одернули его почти грубо. Мерцающие в полумраке глаза дурманили его мозг. В очередной раз им овладело чувство непередаваемой полноты, но его хлестнули по бедрам пояском юбки: — Замри!

Дождавшись прекращения протяжных спазматических рывков, Маша разрешила Павлу продолжить прерванные действия и подтянула свои колени к плечам. Теперь ее руки блуждали снизу бедер, а бедра слегка сжимали грудь. Застывшим взглядом Павел созерцал все эти немыслимо возбуждающие действия и ждал их продолжения. Продолжение не заставило себя ждать.

…А Светланы и Сергея уже давно не было в машине. В березках теперь блуждали они — и по прихотливой воле случая остановились на том же самом месте, что и предыдущая пара. То, что увидели Светлана и Сергей в машине супругов, их обожгло. Они увидели стоящего на коленях Павла. Маши не было видно, и это жгло еще больше. Стекла в машине не были запотевшими. А может быть, это просто была приоткрыта дверца салона?

Буря чувств охватила Светлану. Череда ее неудавшихся замужеств быстрой вереницей пронеслась в ее голове. Да, каждое из них поначалу проливалось на нее острой новизной ощущений, но потом оставляло после себя горький осадок. Теперь же, находясь рядом с Сергеем, она не обращала внимания на предупреждающие толчки своего сердца, а растворилась в происходящем.

Сергей поглядывал на сладкую возню в машине соседей, Светлана не торопила его восторг. И он был сильный и острый, снова и снова возрождаясь из пепла, как птица Феникс. Жар сметал все, что оставалось в его душе, а руки Светланы говорили Сергею, что надежда на любовь не умерла и что, может быть, его участь не только в том, чтобы грубыми шуточками завоевывать на одну ночь сердце случайной попутчицы, а все-таки в чем-то большем. А он мечтал о долгой любви, даже если она займет всю его оставшуюся жизнь.

Светлана, лаская Сергея, вдруг осознала, что ни с одним мужчиной до него она не ощущала такой общности. Общности, которая позволяет свободно следовать любой фантазии и которая не грозит разрушить чувства и надорвать сердце, а сближает, как ничто другое.

— Сережа, а у тебя раньше было что-нибудь подобное?

Сергей молча наклонился к лицу Светланы и счастливо заглянул ей в глаза:

— А зачем тебе знать? Сейчас у меня есть только то, что с тобой…

Утром Павел проснулся на удивление свежим и бодрым. Откинув полог палатки, он обнаружил, что Маша и Светлана как ни в чем не бывало сидят на бревнышке с кружками в руках, от кружек поднимается аппетитный дымок. Павел тихонько выбрался наружу и припустил было к речке. Но был тут же замечен.

— Павел! Что это с тобой? — удивленно спросила его Светлана, переводя вопросительный взгляд на Машу.

— А что?

— В зеркало глянь! — засмеялась Маша, и вслед за ней Светлана. Павел метнулся к ближайшему автомобилю и бросил взгляд в зеркальце. Оттуда на него смотрело небритое лицо с фантастическими густо-синими, до черноты, кругами под глазами. Обалдевший, Павел машинально провел рукой под глазами и изумленно уставился на черные следы, оставшиеся на пальцах…

— Н-нн-ууу Машка! Держись! Я тебе покажу сейчас, как благоверного сажей вымазывать! — завопил Павел и бросился к хулиганствующей молодчице-супруге.

Она умоляюще подняла руки:

— Пашенька, дай чайку с утра попить в хорошей компании!

— Ладно уж, пей, коварная, — смирился он. — Но я тебе это припомню, — пригрозил Павел и помчался умываться.

— Счастливая ты, Маша, какой у тебя Павел мужик, просто замечательный.

Маша улыбнулась. Улыбка ее была искренней. Она подумала сейчас, что отношения между мальчиком и девочкой, между юношей и девушкой так же бесконечно разнообразны, как и тогда, когда они становятся… бабушкой и дедушкой. Удивительно, что с возрастом уходят из отношений какие-то моменты горячности, пустых сомнений и бесконечных сравнений, которые оставляют в душе осадок и приносят больше пищи уму, обрекая тело на тяжелое мутное одиночество. Крепнут же чувства, совсем незнакомые в суматошной юности. Возникают новые неожиданные оттенки отношений. Недавно она вспоминала, как Павел возбужденно ошалел, разглядывая ее живот, когда их новорожденному сыну было три месяца. Как нежно, задыхаясь, водил он пальцем по коже вокруг ее сосков, припухших после кормления, шептал об их соединившейся крови. Как миг восхитительной бешеной дрожи, слившись с ней, проживал не только ее любовник, но он же муж и отец ее малыша. Это слияние их всех в одном любимом человеке росло и поражало Машу, заставляя ее впитывать каждый миг их общей маленькой смерти-вознесения…

— Да, Паша замечательный. А Сергей только с виду такой бесшабашный, — горячо возразила Маша, пытаясь поддержать приятельницу. — У него есть стержень.

Обе переглянулись и залились дурашливым смехом.

— Сережа немного надломленный, кажется, что приласкай его любая, и побежит он за ней на край света.

— Ну уж так и любая. Чего же он до сих пор бежал?

— А вот тебя не встретил! Светлана, все у вас получится!

— Хорошо бы… — неожиданно для Маши призналась Светлана. — Господи, Маша, боюсь я что-то! — с улыбкой, зажмуривая глаза, сказала она.

— Чего же ты боишься?

— Что влюбилась в него по уши! Вроде и мужиков у меня было достаточно, а этот… обалдуй так запал в сердце. Веришь, Маша, такое чувство, что даже если ничего дальше у нас с ним не будет, то я просто буду помнить его всю жизнь. И знаешь, пусть все идет своим чередом, я не стану его подталкивать. Если только и останется у нас, что вот этот роман в буреломе, — значит так тому и быть… Впрочем, еще посмотрим…

— Хорошее здоровье — это когда в аптеку ходишь только за презервативами! — донеслась до них очередная сентенция Сергея. Павел уже вернулся умытый и чисто выбритый, и теперь мужчины принялись чаевничать, но в некотором отдалении от дам, ближе к машинам. Обсуждали они, конечно, совсем иную сторону человеческих взаимоотношений. Обоих интересовали технические вопросы эксплуатации двигателя и ходовой части автомобиля, но частенько их заносило, и разговор перемежался грубоватыми шутками насчет любовных приключений или намеками на них. Потом они вновь возвращались к спасительным карданам и коробкам передач, чтобы через некоторое время обнаружить чрезвычайное сходство своего и женского устройства с этими горячо любимыми железяками…

Все приятное когда-то кончается, и незаметно пришла пора расставаться. Прощальный костер решено было устроить на старой поляне у Вуоксы, там, где две недели назад искатели сокровищ познакомились и подружились. Похоже, каждый нашел свое. За это время немного гуще стала трава, теплее вода у берега. Только погода уже не так баловала их, как еще совсем недавно. То и дело с облаков срывался мелкий теплый дождь, тот самый, грибной, от которого рождается легкая грусть, в одно мгновение сменяясь безудержной радостью, стоит выглянуть солнцу.

Палатки решили не ставить, лишь приоткрыли дверцы «хаммера»: акустическая система в нем была лучшей. Негромко полилась мелодия «Облаков» Френсиса Гойи. Сергей обнял Светлану, и они медленно двинулись в танце. Павел и Маша последовали их примеру. Вокруг танцующих ложились легкие дождевые капли, не касаясь влюбленных.

Это было странное прощание. Никому не хотелось ни выпить, ни закусить. Даже разговор не клеился. Не было слышно ни ставших уже привычными шуток Сергея, ни заливистого смеха Маши или Светланы. Только слабый шорох дождевых капель по траве и проникающая в самую душу мелодия. Сергей крепко прижимал к себе Светлану, а Маша с Павлом, словно проникнувшись грустью их расставания, прильнули друг к другу и слушали музыку. Наконец отзвучали последние гитарные аккорды. Сергей разомкнул объятия и выпустил Светлану. Крепко пожал руку Павлу и, не удержавшись, поцеловал ручку Маше, щелкнув при этом несуществующими каблуками кроссовок. Светлана благосклонно приняла в щечку дружеский поцелуй зардевшегося Павла и пошевелила пальцами в воздухе Маше, усаживаясь за руль.

Сергей отъехал первым, пропустил Светланин «хаммер» вперед и медленно двинулся следом, сигналя клаксоном. Светлана тоже нажимала на клаксон, и звук его был оптимистичен. Он вселял уверенность в том, что в жизни их обоих радости еще не закончились, а может быть, и даже наверняка, только начинаются…

— Машка, ты мое главное сокровище, — тихо сказал Павел, когда они остались одни, и крепко прижал Машу к себе.

— И мы такие бога-а-а-тые, — хитро улыбнулась ему Маша.

Эпилог

В середине декабря, в преддверии новогодних праздников, установилась ровная погода, пушистый снег падал редкими снежинками, оседая на деревьях и газонах. Укрывал коротко стриженную пожухлую траву. Это не было похоже на саван, это было похоже на белую скатерть праздничного новогоднего стола.

Маша посмотрела в окно. По улице шли люди. Маша неторопливо вспомнила, не забыла ли она все купить к обеду. Кажется, ничего не забыла. Она стала спокойно дожидаться мужа. Теперь Маша работала по специальности — устроилась корректором в небольшое, набиравшее силу издательство и с огромным удовольствием окунулась в мир современной литературы. Платили немного, однако работа занимала всего лишь часть дня, оставляя время для других занятий. Маша записалась на курсы шейпинга и за несколько месяцев избавилась от небольшой излишней полноты, вернув своей фигуре девичью стройность.

Приятное тепло батареи, возле которой она стояла, поднимаясь вверх к подоконнику, согревало Машины колени. Ее внимание на улице привлек мужчина, он держал в руках букет цветов и явно кого-то ждал. Неожиданно жаркая волна любопытства накрыла Машу, она попыталась догадаться, кто же та женщина, для которой эти цветы. Интересно было увидеть и лицо мужчины. Тот стоял спиной и не думал поворачиваться. Ну же!

«Повернись, повернись», — принялась Маша внушать мужчине. К ее удивлению, тот медленно и неуверенно развернулся лицом к ней. Тонкие черты лица, короткая стрижка, волосы с проседью. Симпатичный. Ну а она? Где же? Что не идет?

На противоположной стороне улицы появилась женщина. Какое-то время она не решалась перейти улицу, наконец, улучив просвет в потоке машин, ловко перебежала проезжую часть и ступила на тротуар. Подошла к мужчине, что-то ему сказала… Мужчина повернулся и поцеловал незнакомку. Букет, висевший до этого бутонами вниз, взмыл вертикально и был с легким поклоном вручен той, что наконец-то пришла. Пара, взявшись за руки, медленно двинулась по проспекту, пока не скрылась за густыми голыми ветвями старых лип.

Маша вздохнула, довольная увиденным, оторвалась от окна и прошла в прихожую. Посмотрела на себя в зеркало, поворачиваясь и привставая на носочки, потом сделала книксен и улыбнулась своему отражению, с удовлетворением отметив, что она ни чуточки не завидует той, кому был приподнесен букет. Подобрала подол цветастой юбки покороче, повернулась вокруг своей оси, потом вздернула юбку еще короче, с удовольствием отмечая изменения в линии бедер. Глядя на свое отражение, она вдруг почувствовала, что удовольствие становится не только эстетическим. Она повела бедрами. Потом еще. С каждым движением жар в ее груди нарастал, перемещаясь в низ живота и собираясь там в мучительно сладкий долгий спазм.

Потом жар распространился по бедрам, медленно растекаясь до самых колен. Маша опустила юбку, затем медленно приподняла ее опять, останавливаясь и прислушиваясь к своим ощущениям. Край легкой материи скользил по коже, и это было сладостно-приятно. Сладостность сгущалась в распирающую тяжесть внизу живота. В этот момент сердце начало биться сильнее, отдаваясь острыми уколами необъяснимой чувственности. Маша коснулась выпуклого треугольничка и испытала несколько сильных острых толчков, последний из которых стал медленно угасать, пока она ловила отражение собственных глаз в зеркале. Холодное стекло… Сколько томительного жара оно в себе таит!

В замке заворочался ключ. Маша быстро одернула край юбки и на цыпочках пробежала в кухню. Там повязала передник с тонкой кружевной оторочкой и, стараясь унять гулкие толчки сердца, вышла к мужу. Павел, стряхивая с одежды подтаявшие снежинки, бросил взгляд на жену и оторопел:

— Машка… Н-ну как работа н-на новом месте?

— Паш, я там уже несколько месяцев работаю, — улыбаясь, ответила Маша, покручиваясь перед ним. — Ты что, забыл?!

— Н-ну да, ага…

— Снимай одежду-то!

Павел снял пальто, не отрывая глаз от Машиной талии, перепоясанной передничком, и сделал шаг к жене.

— Сначала ужинать! — увернулась Маша. — И шапку сними.

Она подошла к зеркалу и взяла с подзеркального столика белую ленту. Покрутив ее так и сяк, повязала вокруг головы, завязав концы пышным бантом. Полюбовавшись, сморщила носик и перевязала бант так, чтобы один его конец свисал спереди немного ниже плеча. Павел топтался у дверей в одном расшнурованном ботинке. Он пытался справиться со вторым и одновременно смотрел на Машу. С ботинком получалось хуже. Маша поняла, что разуться Павлу, пока она в прихожей, не удастся, и скрылась в кухне. Там она вынула из сотейника розовый кусок тушенного в майонезе кижуча с приправой из мелких стручков зеленого перца, вымоченных в горячем рассоле, в качестве гарнира выложила в широкую тарелку пшенную кашу, приправленную маслом, украсив все зелеными маслинами с косточками. На краю тарелки притягивал взгляд асимметричный цветок из моркови с зелеными кружочками авокадо вместо листьев. Пока она создавала этот шедевр, Павел успел справиться с раздеванием и уже садился к столу.

— Бог ты мой! — восхитился он зрелищем на тарелке и, схватив нож и вилку, принялся споро орудовать ими. — Маша! Прелесть какая! Где ты этому выучилась?

— Кушай, кушай. Это еще не все. — На столе появилась чашка дымящегося крепкого чая на блюдечке с голубой каемочкой, умилившая Павла до невозможности.

— Маша! Да здравствуют Ильф и Петров! — Супруги расхохотались. — И все-таки откуда такой эксклюзив? — уставился Павел на жену.

— А вот откуда! — Маша выложила перед Павлом ксерокопию, сделанную им полгода назад в библиотеке. — Это раз. А во-вторых, сегодня годовщина нашей совместной жизни!

— Ну да?! — воззрился на нее Павел и, прищурив хитрые глаза, метнулся в прихожую.

Оттуда он вернулся с роскошным букетом белых роз в красной блестящей обертке.

— Машка, поздравляю тебя, спасибо за все, ты самая лучшая… — И он крепко поцеловал жену в губы.

— В нашей ответной речи… — бодро начала Маша, отстраняясь от Павла, насколько могли позволить его руки, — мы уполномочены заявить, что девяносто пять рублей, потраченные в библиотеке на семейное дело, были частично оправданы!

— У меня для тебя еще есть подарочек, — сказал Павел и вынул из пакета розовую коробку, перевязанную тонкой тесьмой с затейливым бантом. На крышке коробки была изображена девушка с закрытыми глазами.

— Ну-ка, ну-ка?! — Маша быстро и аккуратно сняла тесьму и открыла крышку. Выхватила то, что лежало в коробке, и стала разворачивать мягкую обертку. — Ой! Паша! — Из обертки на тарелку шлепнулся продолговатый предмет — искусная имитация полового члена. Сработал включатель, и веселый приборчик, мелко вибрируя, стал зарываться в недоеденную Машей пшенку. — Ой! — отскочила она от стола, инстинктивно привставая на носочки и прижимая к груди руки. — Ой, Пашка, — прижалась она к Павлу, кося блестящими глазами на возню в гарнире.

Павел обнял подругу, прижал к себе, грудь его сотрясалась от смеха.

— Вот пусть… пока тут… порезвится… — отрываясь от Павла, сказала Маша, осторожно отодвигая тарелку на край стола. — А мы чайку попьем! — наконец засмеялась и она и принялась разливать чай.

Прихлебывая чай, Маша переводила взгляд с мужа на резвунчика в тарелке, который продолжал вибрировать, проникая сквозь горку каши и уже показываясь с другой стороны.

— Павлик… — не выдержала Маша, — а сколько этот… эта штука стоит? Дорогая, наверное?

— Две четыреста.

— Ха-ха-ха, — закатилась Маша, закидывая голову назад. — Наша уборщица только по… по… половинку может себе по… позво-о-олить…

— Ну… многие и на большее зарабатывают, — попытался серьезно продолжить разговор Павел, но Маша закатилась еще сильнее:

— Ой, ой… н-ннне могу, Па-аш… пред… предста-а-авь…

Тут Павел представил себе того, кто зарабатывает «на большее»: получилась женщина с пучком фаллоимитаторов в руке и с торжествующей улыбкой победительницы. Павла тоже разобрал смех.

— Маш, а ты представь себе, на все деньги-и-и…

Маша представила себе Павла с охапкой продолговатых предметов телесного цвета, различных размеров и форм, прижимающего их к груди, как вязанку дров, и, давясь смехом, живописала это зрелище мужу. Оба зашлись еще больше. Отсмеявшись, Маша осторожно, двумя пальчиками, вытащила приборчик из тарелки и, повертев его в руках, слизнула остатки каши, кося глазом на Павла. Потом лизнула еще раз, самый кончик игрушки. Павел жарко сверкнул глазами:

— Где ты этому научилась?!

— По телевизору показывали! В развивающей передаче для замужних женщин. — Маша показала Павлу язык, убрала штуковину в коробку и понесла в спальню.

Прошло минут десять, Маша не возвращалась. Павел крадучись подошел к двери комнаты. Осторожно толкнул ручку и, стараясь не скрипнуть, заглянул внутрь. Он увидел, что дверца платяного зеркального шкафа открыта. Из-под нее выглядывают Машины туфельки. Павел медленно двинулся к шкафу и потянул дверцу на себя… Но Маши там не оказалось. На полу стояли только ее туфельки… А за его спиной в этот момент раздался восторженный визг. Павел обернулся — Маша выскочила из-за двери и помчалась прочь. Павел с хохотом — за ней.

— Хитрюга… искусительница…. — схватил он ее в объятия.

— А ты-то, р-разведчи-и-к, ты что подумал?

— Н-ну я эта-а…

— Давай выкладывай! — настаивала Маша, одной рукой поигрывая концом ленточки от банта, другой — упираясь Павлу в грудь.

— Я подумал, ты там не одна…

— А-а-а ха-ха-хах… — рассмеялась Маша. — Фигушки! Ты же тут — Пашка, не пластмассовый!

— А если меня не будет?

— Это куда ж ты денешься?

— А-а-а… на работе буду!

— Н-ну-у-у тогда… тогда… — Маша загадочно подняла глаза к потолку. — Потолки бы надо вымыть! — скороговоркой пролепетала она и легонько щелкнула мужа по носу. — А вот еще, Паш, я кедровых орешков купила! — Она живо вывернулась из мужниных объятий, присела перед кухонным шкафчиком, распластав по полу вокруг себя пестрый подол, и достала прозрачный пакет с лущеными ядрышками. — Говорят, если их потолочь с чаем, получится настоящее кедровое молоко…

— Орешков, говоришь? — не выдержал Павел и, нагнувшись, подхватил жену на руки и поволок ее, взвизгивающую, в спальню.

— Не ори… дурища… соседи черт знает что подумают… — Опустив ее на кровать, он прижал Машины руки легонько к подушке и начал допрос с пристрастием: — Смотреть в глаза, отвечать без утайки! Так что «тогда»? Почему мы так разрумянились?!

— Ха-ха-ха… — смеялась Маша, мотая головой по подушке, прикрыв глаза. — Не скажу-у-у-у!!! — Она дерзко блеснула глазами и попыталась вырваться из рук Павла, выкручиваясь и поворачиваясь боком. Юбка и фартук на ней растрепались, мелькнули белые кружевные трусики. Павла как будто ударило под ложечку, возбуждение было настолько сильно, что он на миг ослабил хватку, и Маша выскользнула из его объятий.

— Маш, так нечестно! — попытался увещевать ее Павел. Маша стояла у дверей, взявшись за ручку.

— Ох, мне вспомнилось… кое-что из прошедшего лета… — мечтательно закатила глазки Маша и запрокинула голову назад.

— Я на все готов, Мария, вернись ко мне, ей-богу прощу! — Павел быстро поискал глазами, чем бы привлечь расшалившуюся супругу и заставить ее подойти поближе к мягкому ложу. — Иди сюда, — взмолился он, не найдя ничего подходящего.

— Не-а-а-а… — издевалась над ним Маша, пятясь задом по коридору.

— Поймаю… о-о-охх, поймаю… — цедил Павел, грозно выкатывая глаза и идя на нее.

— Ой!!! Кто это? — взвизгнула Маша, натолкнувшись попкой на зонт, торчащий из ботинка, разгибаясь и поворачиваясь лицом к неожиданному препятствию.

— Вот! Видит Бог!.. — Павел захохотал, довольный свершившимся возмездием, и, в броске ухватив жену за талию, вторично утащил ее в спальню.

Там они уставились друг на друга, раскрасневшиеся от борьбы и запыхавшиеся. Павел осторожно распрямился и отступил на шаг от постели, на середину комнаты.

Маша с нескрываемым любопытством следила за ним поблескивающими глазками. Пока он раздумывал, что бы такое сотворить, Маша начала непринужденно обмахиваться краем юбки, чтобы охладить разгоряченное лицо, нимало при этом не задумываясь, какой восхитительный вид она то открывала, то закрывала перед взором своего супруга.

Павел стоял, рдея лицом и бугрясь брюками. Устыдившись содеянного, Маша, вместо того чтобы опустить край юбки, инстинктивно, по-девичьи закрыла лицо до самых глаз. Возникла пауза, в течение которой оба, дурея от страсти, не могли двинуться с места. Маша — чувствуя свою власть, Павел — подчиняясь очарованию возбуждения.

— А ты помнишь… летом? — совсем тихо спросила Маша потом, когда Павел все же увлек ее на постель. Его уже несколько раз обожгло жаром страсти, и он, с «ружьем» наперевес, вышагнул из ставших ненужными брюк и потянулся через голову Маши, чтобы подложить ей под спину большую подушку. Пока Павел делал это, «ружье» оказалось на уровне Машиного лица. Она не удержалась и лизнула самый кончик.

— Нет, подожди, — остановил ее Павел, превозмогая желание продолжения.

Устроившись друг против друга, они отдались новой волне ощущений. Край Машиной юбки снова пополз вверх, а Павел ощущал горячий восторг, предугадывая, что ему откроется дальше. Нащупав рукой знакомую коробочку, он извлек из нее веселую игрушку и вложил в Машину горячую руку. Теперь у каждого в руке было по одинаковому предмету. Маша вспомнила свой утренний опыт и коснулась своего белого кружевного треугольничка негромко зудящей вещицей.

— А-а-х-х, — только и произнесла она, судорожно сжав бедрами нескромную игрушку и прогибаясь в талии. Острый спазм, разбившись в сознании на множество мелких ослепительных звездочек, сотрясал ее более минуты. Наконец она отдернула увлекательную вещь и посмотрела на мужа.

В этот момент Павел, запрокинув голову, начал выбрасывать из себя жидкость частыми сильными толчками. Маша поднялась с постели и, обняв голову мужа, крепко поцеловала его.

— Экспериментатор мой, — ласково произнесла она, заглядывая в его осоловелые глаза.

Павел прошлепал босыми ногами по коридору и скрылся за дверью. Через несколько минут, ступая неверными шагами, он вновь появился в спальне, добрался до постели и рухнул в нее, проваливаясь в крепкий сон. Маша поцеловала его плечо, укрыла одеялом и легла рядом. Сон пришел легкий и незаметный.

Она понимала, что спит, и это придавало фантастическим картинам привкус необычайной реальности. Ей снилось, что она отрастила себе большие белые крылья и взлетела высоко-высоко, город виделся ей маленьким пестрым узором среди воды и зелени. Потом она снизилась и полетела вдоль улицы, разглядывая с высоты людей. Из переулка навстречу ей вдруг вылетел молодой слесарь из ее давнего сна. В руках он держал пакетик с леденцами чупа-чупс, а за спиной его совершали мерные движения огромные бронзовые крылья. Летящий был обнаженным, он заметил Машу и кивнул ей, как старой знакомой. Маша сильно смутилась и хотела улететь, но бронзовокрылый уже был рядом и протягивал ей леденец. Она взяла зеленовато-прозрачный круглый шарик за палочку и начала посасывать, наслаждаясь кисло-сладким вкусом. Горячее смущение охватывало ее все сильнее, и она решила одеть парня в белые балетные лосины, чтобы хоть как-то прикрыть его наготу. Должны же быть Какие-то приличия! Парень взял Машу за руку и увлек к открытому окну на третьем этаже.

— Здесь я живу, — сказал он, отцепляя крылья и вешая их на гвоздик. Маша снимать свои не стала. Крылья и трусики, по ее мнению, были все же лучше, чем просто трусики. В квартире не было никакой обстановки, кроме мягкого упругого ковра, на который и опустился молодой человек, сложив ноги по-турецки и приглашая Машу последовать его примеру. Маша приняла приглашение. Из воздуха возникли две чашечки розоватого напитка. Хозяин и его гостья принялись мелкими глоточками пить необычайно вкусную жидкость. В щелочку между опущенными ресницами и краешком чашки Маша видела мускулистый торс и облегающие ноги лосины. В висках у нее запульсировала кровь, отдаваясь толчками внизу живота, грудки заострились и вызывающе торчали вперед.

— Ах! Что это за напиток? — еле слышно спросила она, бессильной рукой опуская чашечку на ковер. Теперь чашечка не мешала видеть ей того, кто сидел напротив.

— Это напиток любви… — шепнул ей молодой человек, склоняясь над Машиной грудью и покрывая ее нежными поцелуями. Странно, что ей совсем не захотелось отстраниться, и было очень приятно ощущать трепетные губы юного ангела. Ангел не оставил ни одного участка ее тела, которого они бы не коснулись. Наконец, когда стоны Маши стали слышны и ему, он влился острым тугим жаром в нее, заполняя до предела. Некоторое время стены комнаты покачивались в такт восхитительным движениям ангела, потом стали истончаться, потом исчезли вовсе…

Маша и бронзовокрылое существо, слившись воедино, поднимались все выше и выше в голубое небо и потом падали вниз. Но крылья за Машиной спиной распрямлялись и, замедляя падение у самой земли, плавно возносили ее снова к слепящему солнцу…

— Еще, еще… — шептала Маша своему мучителю, но тот вдруг исчез, оставив в небе белый прерывистый след. Маша медленно выплыла из сновидений, приоткрыла глаза и увидела… Павла. Он стоял перед ней на коленях.

— Я не могу уснуть… — хрипло произнес он, ничуть не смущаясь своих торчащих трусов.

— О-о! — тягуче простонала Маша, ощущая вспышки страсти отлетевшего ангела в своем теле и ошеломленно разводя бедра перед горячей реальностью живого оголодавшего мужа… Павел был не ангел, но страсть, с которой он слился с ней, была куда более ощутимой. Восхитительный жар опять вознес ее до небес, как будто ее ночная фантазия продолжалась с удвоенной силой. То ли Павел особенно страстно обнимал ее в полуреальности, то ли ангел, повесивший крылья на гвоздик, мучил ее изысканными ласками.

— О-о-ох… — задыхалась она от падения с высоты.

— А-а-а-хх… — судорожно вздыхала, взмывая ввысь. Она смеялась грудным смехом, запрокинув голову, глядя Павлу прямо в сумасшедшие глаза…

Потом они пили чай на кухне, прислушиваясь к звукам ночного дома, тихому гудению лифта и шелесту шин редких автомобилей на проспекте. Павел посматривал на Машу, поблескивая искорками в глазах, готовыми в любой момент вспыхнуть пламенем. Маша смотрела на него и прятала две большие яркие звездочки в пушистых ресницах. Так они несколько раз покидали спальню и возвращались туда вновь, чтобы снова прервать жгучие муки неотложными делами — съесть маленький кусочек торта или снять показания электрического счетчика, потому что конец месяца был уже на носу, равно как и конец года. Года, который подарил им несметные сокровища…

Наступающий рассвет застал их совершенно счастливыми. Маша стала узнавать каждый кустик, падая с высоты в объятиях ангела, и вновь взлетала к небесам в объятиях реального мужчины. Мужчина вновь и вновь разгорался пламенным огнем, прижимая к себе такую родную и совсем незнакомую ему женщину…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Мария Павлова
Жизнь для себя

Эпилог