Глеб Соколов

Попрыгунчики на Рублевке

Эх, яблочко

Да на чугунчике,

На Рублевке появились

Попрыгунчики.

Эх, яблочко

На подоконничке,

На Рублевке появилися

Покойнички.

Старые частушки на новый лад.

Часть первая

«Банда попрыгунчиков»

1

Главным пунктом вечеринки, проходившей в доме неподалеку от Рублево-Успенского шоссе, была игра. Мужчины — их в компании меньшинство — с завязанными глазами должны были осалить кого-то из девушек.

Вроде бы несложно, но первый этаж был внушительных размеров, состоял из нескольких соединенных между собой больших залов, множества маленьких комнаток. Каждому участнику давалось краткое время, чтобы поймать свой шанс. Всего сто двадцать секунд.

По сути мероприятие для девушек — абсолютно безопасно. Они видели того, кто может их осалить. Если мужчина противен девушке, она легко могла затеряться в одном из закоулков дома. Поймать за две минуты ту, что хочет от тебя скрыться, в этих условиях почти невозможно.

Реальным было другое, что придавало всей игре жуткую атмосферу. Одна из девиц — они были манекенщицами и сотрудничали с разными модельными агентствами, но подобраны с учетом того, чтобы не были знакомы между собой, — заражена смертельной болезнью. Об этом знал устроитель вечеринки — известный столичный джет-сеттер Рустам. Он сказал об этом мужчинам, принимавшим участие в забаве.

Каждой из девиц был обещан солидный приз, если она не позволит коснуться себя мужской руке. Та, которую осалят, не получала ничего и обязана была подняться с осалившим в спальню на втором этаже.

И лишь одна — смертельно больная — могла получить свои деньги только в одном случае…

Если ее коснется рука мужчины. И она пойдет с ним на второй этаж и проведет там время…

2

— Послушай, я хотел спросить тебя… — Летняя терраса клуба «Подмосковные вечера», что в деревне Жуковка, выглядела очень симпатично. Александр Барон — он пил виски «Чивас Бразерз» — с тревогой посмотрел на друга. — Кто они?

Блюдо под названием «Большая рыбалка» — рак, креветки, семга, осетрина с зеленью и лимоном — все приготовлено шеф-поваром на горячих углях — семьдесят два доллара за порцию, — стояло почти нетронутым.

Николай Килин в этот вечер пренебрегал алкоголем. Свиная вырезка со специями и жареным ананасом. Малиновый сок — пятьдесят долларов за стакан, — молодой джет-сеттер, один из многих, появлявшихся в этом клубе, следил за собой.

— Никто не знает, кто они. В этом главная проблема. Хотя… Здесь ситуация принципиально иная…

Лицо Александра стало напряженным. Он наклонил стакан, который уже некоторое время держал на уровне рта, и затянул между зубов виски. Особняк, который он лишь недавно отстроил на участке, приобретенном его отцом еще в конце девяностых, стоял на отшибе. Великолепный лес из высоких корабельных сосен — с каким-то особенно прозрачным чистым воздухом и светом, в яркие солнечные дни мягко льющимся сверху, — больше не казался ему преимуществом. Лес начинался сразу за забором, и попасть в него мог любой.

— Попрыгунчики — не обыкновенные преступники. О том, кто стоит за этим загадочным явлением, — никому не известно. В высшем обществе ходят самые невероятные и пугающие слухи… — Николай замолчал. Посмотрел по сторонам, затем обернулся. — Изумительный вечер!.. — пробормотал он. — В этом году еще не было ничего подобного. Такая бархатная погода!

Вокруг двухэтажной постройки клуба «Подмосковные вечера» стояли редкие высоченные деревья. У их подножия — красные тенты, окруженные белыми изящными заборчиками. Под тентами — столики для посетителей.

Розовые скатерти, изящная дорогая посуда, накрахмаленные плотные салфетки… У каждого столика — большой молочно-белый шар на металлической ножке. Летними вечерами, когда наступавшая прохлада нежила лицо и открытые руки, за этими столиками ужинали наиболее состоятельные члены российского общества. Стеклянные шары-лампы горели ярким светом, создавая ощущение безопасности и комфорта.

— С одной стороны, то, что они объявились именно на Рублевке, отчасти объяснимо, — продолжал Николай. — Здесь наибольшее сосредоточие миллионеров на единицу площади. С другой… Если бы я был преступником, мне было бы здесь некомфортно. Такого количества средств наблюдения и вооруженной охраны… Нет, с этими попрыгунчиками что-то не так… Нигде в городе о них и слыхом не слыхивали. Москва живет припеваючи и ни о каких попрыгунчиках знать не знает!.. Вчера я был в клубе. Те, у кого нет дома на Рублевке, когда узнают обо всем, что происходит, — делают круглые глаза: слышат в первый раз. Какого же черта именно здесь… Именно когда я вернулся в Россию из Франции! Именно когда я достроил дом и собирался спокойно пожить здесь и поработать. Эй вы, попрыгунчики! Ну же, выскочите из своего небытия!.. Появитесь здесь, сейчас! — воскликнул он громче того, что позволяли приличия.

Ресторан загородного клуба был полон. Люди из соседней беседки уставили на Николая свои взгляды.

— Перестань! — прикрикнул на него Александр.

— Москва ничего не знает… — теперь уже тихо проговорил Килин. — Почему?..

— Во-первых, по большому счету, какое ей до нас дело?!. Хотя, конечно, такие события должны волновать как минимум светских хроникеров, пишущих на темы из жизни высшего общества. Но и они как воды в рот набрали.

— То-то и оно! Я тоже обратил на это внимание.

— Но я еще не сказал тебе, что во‑вторых. Огромный город, на расстоянии пятнадцати километров от центра которого мы находимся, не знает еще кое о чем!..

3

Хеопс — под этой кличкой коренастого, склонного к полноте человека знали не только близкие друзья, но и деловые партнеры.

Имя и фамилия мало кому известны. Зато «погоняло» в определенных кругах — что-то вроде названия бренда: относится к категории первокласснейших. Лучше и престижнее Хеопса — нет. Пользоваться его посредничеством в интимных делах означает принадлежать к высшим слоям российского общества.

Сейчас лоб Хеопса покрывали частые капли холодного пота. При всей низменности ремесла (сам он так не думал) молодой мужчина отнюдь не примитивен.

Образование его свелось к восьми классам, техникуму, одному-единственному семестру первого курса института землеустройства. Затем был исключен за прогулы и неуспеваемость. Но человеком бескультурным его не назовешь. Иногда он намеренно груб — речь расчетливо пересыпана нецензурными выражениями. Но среди людей, многие из которых получили прекрасное образование за границей, числился своим без всяких скидок.

Хеопс отлично знал, что думают и чувствуют те, кому выпала судьба стать богатейшими людьми страны.

«Если это реальность, то…» — Засомневавшись, Хеопс уставился на тускло поблескивавший в свете уличных фонарей продолговатый металлический предмет.

Несколько минут смотрел на него. Потом подумал: «Да, это реальность!.. Эта вещь тому подтверждение! Знали бы они все!..»

От неожиданно открывшейся перспективы у молодого мужчины заболело сердце. Хеопс еще раз посмотрел на продолговатый предмет, который держал в руках: будущее счастье или несчастье уже успело покрыться мельчайшими капельками оседавшего на нем петербургского тумана. Придававший городу атмосферу загадочности, он был как никогда силен.

4

Старинная барская усадьба была не единственным домом, сохранившимся в окрестностях Рублевского шоссе с дореволюционных времен. Но именно ей повезло меньше других. Известный фабрикант медицинских препаратов, самый крупный в стране, облюбовал ее под свою вотчину.

— Тимоша, ты подлец! — мрачно проговорил Михаил Домбровский. — Ты получил в свои грязные лапы жемчужину русской архитектуры. Что ты с ней творишь?!.

— Брось брехать!.. — Кёлер устало махнул рукой. — Творение третьеразрядного крепостного архитектора. Этот дом и флигели строил крепостной мужик Савва Филин. У Разумовского не было денег выписать архитектора из Англии, как это делали все.

— У тебя есть деньги. Не чета графу Разумовскому. Можешь выписать из Англии любого архитектора. Но перестраиваешь усадьбу по эскизам собственной жены!..

— У Наташи чудесный вкус!

— И в детстве она посещала кружок рисования. При доме культуры военного городка. Где жила вместе с папой, младшим офицером. Ты знаешь, как зовут ее в округе?.. Салтычиха!.. Была такая помещица, которая втыкала своим служанкам иголки в грудь.

— Послушай… Если ты не прекратишь… Я знаю тебя с трех лет, но… Клянусь, я тебя выгоню. Тогда в моем доме ты больше не появишься. Никогда!

Угроза неожиданно подействовала. Домбровский замолчал: осознал — только что принялся говорить лишнее.

— Сейчас ко мне придут люди… Думаю, тебе не стоит присутствовать при разговоре.

Домбровский решительно встал и быстрыми шагами вышел из комнаты. Фабрикант остался стоять возле роскошной горки с антикварным фарфором.

Оказавшись на лестнице, — кругом виднелись следы незавершенного ремонта, — Михаил Домбровский пошел медленнее…

Вот он на улице. Изумительная летняя ночь овеяла его своим бархатным дыханием. На небе, как бриллианты, ярко мерцали звезды. Домбровский испытал досаду: зачем именно в такую ночь он затеял этот бессмысленный, опасный разговор?!. Его жизнь целиком зависела от расположения друга-миллиардера. Но какой-то дух противоречия растравлял его: подмывало излить желчь. «Впрочем, — подумал Михаил, — Кёлеру это даже нравится. Памятуя о нашей детской дружбе, при всем желании не может обидеться на меня всерьез. А так как человек он хитрый, то ценит возможность время от времени выслушивать о себе правду-матку. Все-таки критика помогает стать сильнее… Главное, не переборщить: не довести его до такого состояния, когда прежняя детская дружба не поможет».

Окружавший усадьбу парк был погружен во тьму. Лишь вдоль дороги, что шла к украшенным колоннами парадным воротам — тоже памятнику архитектуры, — стояли яркие фонари. Вскоре такие засияют по всей обширной территории поместья. А пока там и здесь виднелись следы работ по благоустройству, прекращенных на ночь. Из-за кустов торчала оставленная рабочими тачка с плодородной землей. У стены флигеля стояла с неснятой деревянной опалубкой будущая клумба. Жизнь в собственной аристократической усадьбе казалась Кёлеру соблазнительным мероприятием. Поторопился переехать сюда, хотя «дворянское гнездо» еще носило в себе черты семидесятилетней советской разрухи.

В душе Домбровского закипела прежняя злость: «Не его ли дедушка притащился сюда в семнадцатом году в лаптях и с обрезом в руках — прикончить барина и разграбить усадьбу! — с раздражением подумал он. — А теперь внучек корчит из себя аристократа!»

Дед Кёлера по матери был выходцем из какой-то подмосковной деревни. По отцу он был — сирота, взявший фамилию воспитавшего его революционера. Об этом Тимофей сам рассказал как-то Домбровскому.

У края колоннады, которая украшала центральный вход, стоял новенький джип «Инфинити». Автомобиль стоимостью семьдесят пять тысяч долларов использовался как разъездной. На территории усадебного комплекса оборудовано современное гаражное хозяйство — как раз в помещении бывших барских конюшен. Сам Кёлер раскатывал на бронированном удлиненном «БМВ», за которым неотрывно следовал «Х5» — джип той же марки, набитый вооруженной охраной. Но сейчас этих автомобилей в поместье не было — они повезли супругу миллиардера в аэропорт.

Глядя на «Инфинити», Домбровский подумал: не взять ли у начальника охраны ключи? Кёлер позволял другу пользоваться любой машиной из своего хозяйства, кроме лимузина.

Захотелось уехать в город, провести ночь где-нибудь в «Rаю» на Болотной набережной, вернуться под утро в обществе проститутки, зайти через отдельный ход в гостевые апартаменты во флигеле… Он вздрогнул: из-за спины неожиданно вышел начальник охраны. Приглушенным голосом он разговаривал по рации с кем-то из подчиненных. Огибая слева разбитую на этих днях роскошную клумбу, пошел к воротам.

Михаилу вдруг расхотелось ехать куда-то: глупо в такую изумительную ночь покидать этот райский уголок! К тому же его подспудно мучило любопытство: с кем это Кёлер собирается встретиться в столь поздний час?

Вытащив из кармана сигару — позаимствовал сегодня утром из коробки на рабочем столе друга — «Коиба Эсплендидос», тридцать пять долларов за штуку, Домбровский откусил и выплюнул на землю кончик, чиркнул зажигалкой, долго раскуривал дорогой табак. Наконец ему это удалось. Он медленно двинулся в сторону черневшего парка.

5

Ему показалось: где-то в соседней зале послышался призывный девичий смех. Страх, от которого ладони давно уже были мокрыми, только усилился. «Это она! Несет смерть». Дикость происходившего, а главное — то, что он участвует в этом, не укладывались в голове. Терзаться сомнениями — поздно.

Он был в паре, начавшей игру. Второй человек в ней, медленно двигавшийся с завязанными глазами по залам особняка, обставленным роскошной мебелью, — Гришанов. Владелец компании интернет-провайдера. Его бизнес в последние месяцы пошатнулся. Об этом писали во всех газетах.

Вадик Слепян знал, почему собрались здесь эти люди. Конечно, некоторых — великосветских прожигателей жизни — привлекала невероятная забава, но большинство купилось на приглашение поучаствовать в вечеринке с одной целью: познакомиться с Виктором — крупнейшим бизнесменом-миллиардером. Чем дальше, тем реже он появлялся в Москве. Дела вел через многочисленных доверенных лиц. Многие из них намеренно скрывали связь с ним, действуя как бы от себя.

При желании миллиардер Виктор Махмут легко мог вытащить компанию интернет-провайдера из омута, — ее только начало туда засасывать. Для этого Гришанову надо завязать с ним дружеские отношения. Сегодняшняя ночь — редкий случай, когда можно попробовать сделать это.

В висках у Слепяна стучало. Ему казалось: медленно движется через залу на женские голоса, — девицы, явно подученные Рустамом заманить его в западню, перебрасывались между собой короткими замечаниями. На самом же деле он сделал по элитному дубовому паркету всего несколько шагов. «Как гладиатор на арене!»

— Все! Время! — раздалось откуда-то сверху.

Слепян резким движением сорвал с головы черную плотную повязку.

Прямо перед ним стоял Иннокентий, — один из друзей Азино. Фамилию его Вадик не помнил. В памяти было только то, что бизнес его каким-то образом связан с торговлей: то ли оптовой, то ли розничной.

— Здесь собрались только те, кто желает играть!.. Какого черта?!. — Голос Иннокентия звучал грубо. — Никто не заставляет. Вы испортили первый раунд. Разве так играют в салочки?

— Со мной что-то происходит… Я плохо себя чувствую! — пробормотал Слепян. — Дайте мне немного времени… Я прошу всех разрешить мне переиграть!

Иннокентий раскрыл рот и недобро уставился на Вадика, — он словно собирался сказать еще что-то и придумывал фразу побольнее. Его перебил Азино:

— Хорошо, Вадим. Ты переиграешь… Но учти: все мы приняли правила. И договорились, — обратного хода не может быть.

Вместо ответа Слепян, бросив повязку из черной материи на пол, подбежал к застекленным дубовым дверям, ведущим в сад. Распахнув их, оказался на улице.

Картина прекрасной звездной ночи поразила Вадика. Запахи, витавшие в бархатистом воздухе, ударили в ноздри. Торопливо он спустился по широким ступеням вниз.

Цветы на огромной клумбе неподалеку от входа в шикарный особняк Азино уже закрыли свои бутоны, но все равно, подсвеченная с разных сторон, она представляла собой великолепное зрелище.

6

«Порше Кайен» на хорошей скорости зарулил на автостоянку клуба «Подмосковные вечера», остановился как вкопанный. Оказавшийся рядом охранник клуба Костя Павлов почувствовал лицом и руками волну тепла, дохнувшую от автомобиля, разгоряченного, как породистая лошадь после призовой скачки.

Дверца джипа стремительно распахнулась, из салона высунулась наружу и уперлась каблуком в порожек нога, обутая в сверкавший лаком ботинок.

Константин, работавший в «Подмосковных вечерах» недавно, а потому не устававший поражаться богатству его посетителей, тоже замер, с любопытством ожидая — кто же появится перед ним на стоянке.

Павлов был молод, честолюбив, неглуп. Свое нынешнее пребывание в должности простого охранника объяснял лишь тем, что ему не повезло и он родился в глухом таежном поселке. Теперь, когда перебрался в столицу, ситуация обязательно должна измениться. Оставалось лишь поймать хороший шанс.

Из салона к порожку продвинулась другая нога, затем высунулась вся фигура обладателя эксклюзивного автомобиля.

Он разговаривал по мобильному телефону.

На нем были легкие темно-серые брюки, пиджак из мягкой светло-серой кожи, прошитый толстыми грубыми нитями, нарочито выпиравшими наружу вдоль всех швов. Под пиджаком — рубашка из очень нежной мятой ткани. Ворот небрежно распахнут.

— Отлично! Скажи им, что я жду. Буду ждать каждую ночь с трех до четырех! — проговорил гость и, нажав на телефоне кнопку, убрал его в боковой карман пиджака. Затем поправил на кармане загнувшийся внутрь клапан, ловко выбрался на асфальт.

Мужчина был небольшого роста. На вид — лет сорок — так определил Костя. Изрядно оплыл жирком.

На самом деле ему было шестьдесят пять, но гладкое моложавое лицо и легкие порывистые движения скидывали ему в глазах окружающих два десятка лет.

— Помой, так чтоб блестела! И заправь. Этой ночью я буду много ездить! — неожиданно, как у фокусника, в его руке — той, что только что держала мобильный телефон, — оказалась целая связка ключей с брелоком. В следующее мгновение бросил их сотруднику клуба.

Поймав их — у него была отменная реакция, — Костя пробормотал:

— Мне нельзя отлучаться. Выгонят без всяких разговоров.

Гость широко улыбнулся.

— Когда они узнают, чью машину ты заправлял, не выгонят. Наоборот, сделают начальником. — Он достал из внутреннего кармана пиджака тугую пачку денег, ногтем отделил от нее тоненький слой — все купюры были по пять сотен, небрежно протянул молодому человеку.

Тот взял. Его мучил вопрос: «Кто это?!»

Продолжая самодовольно улыбаться, гость не торопясь направился в сторону площадки под соснами. На ней устроены легкие беседки со столами.

Павлов залез в машину. Через несколько мгновений она осторожно двинулась задним ходом.

7

Выкурив примерно пятую часть сигары «Коиба Эсплендидос», Домбровский медленно вышел на ярко освещенную заасфальтированную дорогу. По сторонам была территория парка, погруженная в густой мрак. Михаил двинулся в сторону ворот. Никакой цели у него не было. Он просто прогуливался. По-прежнему мучило любопытство: кого ждет к себе Кёлер? Любой гость, появившийся в усадьбе, обязательно проедет по этой дороге.

Дым от сигары теплым летним вечером казался особенно вкусным. Михаил развернулся и медленно двинулся в обратную сторону. Через несколько минут оказался на парадном дворе перед барским особняком. Отсюда отлично просматривался ярко освещенный главный вход с колоннами. Большая часть окон в огромном доме чернели темнотой.

Со стороны дороги едва слышно донеслись слабые голоса. «Должно быть, возвращается начальник охраны с кем-то из своих подчиненных», — подумал он.

Михаил уставился на густые заросли кустарников, скрывавших поворот — дорога в этом месте резко уходила налево. Асфальтовое полотно под фонарем по-прежнему пустынно.

Он шагнул за кусты — во мрак, — ему не хотелось, чтобы начальник охраны видел: темной ночью в неприкаянном одиночестве разгуливает по парку. Судорожным движением Домбровский завел руку с сигарой за спину. Поздние гости приближались…

Вот он уже мог разглядеть их сквозь просветы в кустах. Человек, шагавший первым, был одет не как охранник — те носили одинаковые черные костюмы с белой рубашкой и галстуком. А этот — в майке неопределенного цвета, спортивных брюках и сандалиях. За ним двигались еще люди — целая толпа. Позади всех шел начальник охраны.

«Кто бы это мог быть?.. По виду похожи на рабочих». В молчании люди прошествовали мимо кустов.

Выждав некоторое время, Домбровский затянулся сигарой. Опять завел руку за спину. Сделал несколько шагов в сторону. Теперь обширный двор у парадной колоннады — перед глазами. К его удивлению, люди — он решил уже, что это рабочие из строительной компании — поднялись по ступеням и, сопровождаемые начальником охраны, исчезли за дверью.

Насколько знал Михаил, никаких экстренных работ в столь поздний час проводиться не должно.

В его голове мелькнула неожиданная догадка: «Уж не те ли это гости, которых ждет Кёлер?!» Мучимый любопытством, стал всматриваться в окна просторного дома. Большинство их было по-прежнему темными. Подсобные службы располагались во флигелях, а зала, в которой он оставил Кёлера, выходила окнами на противоположную сторону.

Вдруг в одном из окон второго этажа ярко вспыхнул свет. «Так и есть!» — Домбровский поразился верности своего предположения. Это была большая переговорная комната. Кёлер заходил в нее крайне редко. Офис его компании находился в черте Москвы. Все свои дела предприниматель предпочитал вести оттуда.

Неплотно сдвинутые шторы позволили Домбровскому разглядеть несколько фигур — похоже, гости рассаживались вокруг стола. «Удивительно! — неслось у него в голове. — Какое дело могло заставить Кёлера принимать в переговорной простых мужиков. Да еще в такое время?!»

Жадно втягивая в себя сигарный дым, он пошел в сторону колоннады. Как-то в начале этого лета он приметил: если встать за огромными напольными часами в зале, что имела общую стену с переговорной комнатой, можно расслышать, что там говорится. Видимо, в стене имелся проем, закрытый снаружи дубовыми панелями.

8

Двое стояли у перил лестницы. На полпути ко второму этажу. Один из них — Виктор Махмут, миллиардер. Второй — джет-сеттер Азино.

— Помни, о чем мы договорились в самом начале, — проговорил Махмут. У него было учащенное дыхание. Ноздри хищно раздувались.

— У тебя ничего не получится. Она не хочет тебя. И не даст себя осалить. — Азино отвернулся от товарища.

— Нет, я сделаю это!.. Смогу! Ты не представляешь, какое сильное возбуждение я испытываю… Улавливаю запахи, как собака. Я слышу запах человека, даже если он находится от меня в десяти метрах…

Рустам налил спиртного.

— Выпей и не мели чепухи…

— Пить не буду ни грамма. Мне нужно быть в тонусе. — Виктор криво усмехнулся. — Иначе мой талант слышать запахи притупится. Сегодня я должен овладеть ею… Единственное, на что я рассчитываю: мой талант! — Картинно раздувая ноздри кривого хищного носа, он повел им по воздуху.

— Ты сумасшедший! — Азино рассмеялся, сделал глоток коньяку. Поставил на перила большущий пузатый бокал. На самом его донышке оставалось немного темной жидкости.

Заиграла мелодия мобильного телефона. Рустам вынул из кармана «Верту», ответил на звонок.

Через несколько секунд выражение его лица изменилось. Из усталого и циничного стало тревожным.

9

— Послушай. — Голос Александра дрожал от неожиданно охватившего его сильного волнения. — Ты узнал этого человека?..

— Нет, кто это? — Николаю передалось внезапное напряжение друга.

— Алик Тоштаголов… Теперь понимаешь?..

— Ни черта! Хотя, постой… — Воздух на открытой площадке клуба «Подмосковные вечера» был насыщен запахами отличной кухни и дорогого табака. Молодой мужчина напрягал память, стараясь извлечь из нее подробности — в связи с чем он слышал эти имя и фамилию. Вдруг он все вспомнил. — Ты уверен?.. — Николай посмотрел вслед удалявшемуся господину: тот выглядел весьма вальяжно. Сейчас он шел в полуметре от декоративного белого заборчика, ограждавшего следующую беседку. В какой-то момент свет от фонаря — белого шара — ярко осветил его лицо.

— Я не мог обознаться! Это лицо… Характерная улыбка. Он приказал убить моего отца. — Барон откинулся на спинку дивана. На лбу у него внезапно выступили бисеринки пота.

10

Свет луны, лившийся с неба на отдаленный уголок сада, покрывал ветви густых кустарников и зеленый полог травы серебристым налетом, делая их сказочно красивыми. Где-то поблизости стрекотали цикады. Слепян почувствовал, что окончательно пришел в себя.

Одновременно возникла злость. Стиснул зубы. Невротик!.. Сжал руку в кулак, впился резцами в пальцы. Вот тебе!

Он ненавидел себя: смалодушничал, струсил!.. В который раз!

Жизнь подсовывала ему прекрасные шансы и неизменно в самый последний момент трусил, в панике выходил из игры, уступал другим возможность поднимать с земли золотые монеты, наслаждаться успехом.

Его манила эта компания отборных лощеных джет-сеттеров. Как стремился стать в ней своим!.. Для этого у него есть все: он молод, баснословно богат, жаждет наслаждений и не обременен никакими комплексами!..

Но вот опять — струсил, позорно бежал с поля боя, не смог поддержать общего, пусть безумного и жестокого, праздника.

Кусая собственный кулак, Слепян другой рукой отодвинул ветку шиповника, выбрался на дорожку, медленно пошел к дому.

Как огромный причудливый фонарь, особняк ярко горел всеми окнами. Мысли Слепяна приняли другой оборот. Подходя к парадному входу, больше не придавливал зубами кожу изнеженных пальцев. Дом стоял на небольшом искусственном холмике. К дверям — створки их были приотворены — вели четыре низкие ступени. Из зала доносились громкие голоса, женские взвизги. С двух сторон и над самой дверью по стене вверх поднимался густой вьюн. В добавление к нему по краю возвышенности рос подстриженный аккуратной призмой высокий кустарник. Зеленой стеной он почти полностью укрывал окна первого этажа.

В задумчивости поднявшись по ступенькам, Слепян неожиданно передумал: не стал возвращаться в залу, откуда позорно ретировался, повернул налево — вдоль дома.

Проходя мимо окон, видел лишь плотно занавешенные шторы, но вот в третьем от угла ему встретилось то, что искал, — узкая щель между двумя полосами материи. Наклонившись к ней он попытался разглядеть, что происходит в ярко освещенной зале. Чья-то тяжелая рука легла ему сзади на плечо.

Вадик вздрогнул от неожиданности. Из-за спины послышался голос:

— Не шевелись и не оборачивайся. Я — твоя смерть!

11

— Это безумие! Ты отдаешь себе отчет, что затеял?! — Домбровский хотел сказать что-то еще, но из горла вырвался лишь бессмысленный клекот. Негодование душило его.

Кёлер стоял в глубине переговорной комнаты у самого стола, держась за полированную крышку, будто опасался упасть. Взгляд полон страха. В гневных словах товарища чудилось предзнаменование ужасных бед.

— Ты подслушивал… — наконец произнес он. Самообладание возвращалось. Несколько минут назад, когда Михаил без приглашения ворвался сюда и принялся кричать, порядком струсил. Показалось вдруг — словно только что спал и во сне, как лунатик, натворил что-то невероятное. — Но как тебе это удалось?.. Я точно знаю, дверь не пропускает ни звука…

Недавно Кёлер подошел к переговорной комнате, в которой по телефону разговаривала его жена. Снаружи не было слышно ни слова. Когда отворил дверь, оказалось: жена вовсю кричала на опаздывавшего водителя.

— Выходит, ты установил где-то подслушивающее устройство!

— Ты сошел с ума. Твои слова — еще одно подтверждение. — Домбровский отошел от двери. Теперь говорил спокойнее. — Восстановить на практике крепостное право! Впервые с тысяча восемьсот шестьдесят первого года. Как ты мог додуматься до такого?! Представляешь, что с тобой сделают, когда об этом узнает хоть кто-нибудь кроме меня? — Михаил опять начал заводиться. В голосе зазвучали истеричные нотки.

— Закрой дверь… — Кёлер с тревогой посмотрел в коридор.

Домбровский толкнул деревянное полотно. Клацнул язычок замка.

— Я не стремился к этому. Все произошло помимо воли… Обстоятельства сложились, — продолжал лекарственный магнат. Тон стал злым. — Послушай, если сейчас же не скажешь, куда спрятал подслушивающее устройство, позову начальника службы безопасности. Обещаю: он сильно подпортит тебе настроение…

«Если бы ты знал то, что знаю я… — вдруг подумал Михаил. — Это у тебя бы моментально испортилось настроение».

12

Игра на самом деле прекратилась едва начавшись. После неожиданного для всех бегства Слепяна участники устроили перерыв. Было решено немного «размяться» шампанским. Для улучшения «спортивного результата».

— Ты знаешь Марьяну Бонда? — спросил Виталий Елизаров Антона Шаварского.

— Не имел чести быть представленным. — Шаварский пьяно покачнулся. — Говорят, с ней трудно общаться.

— Да, в каждом появляющемся около нее новом человеке видит очередного авантюриста — нацелился через нее наложить лапу на капитал ее отца…

— Что поделаешь! Непросто быть наследницей такого состояния!

— Будущей наследницей. Видел давеча ее папашу в ресторане. Принимал водочку и уплетал закуски за обе щеки…

— Долго он не проживет. У него больное сердце. Помочь ему не может даже Лейбниц.

— Кто это?

— Знаменитый швейцарский хирург. У него своя клиника в Лозанне.

Негромко зазвучала мелодия мобильного телефона. Елизаров вытащил трубку из кармана.

— Алло…

Шаварский отвернулся и принялся смотреть на девиц, гулявших с бокалами шампанского в руках между расставленной по залу мебели.

— Это Барон! — проговорил Виталий, нажав отбой. — Они с Колей Килиным сидят в «Подмосковных вечерах».

— Зови их сюда!

— Боюсь, что сейчас ему не до наших развлечений. Утверждает, что встретил в ресторане Алика Тоштаголова. Страшно взволнован!..

13

— Что за идиотские шутки!.. Ты совсем рехнулся!.. — Слепян не мог придти в себя. — Сад, ночь… Ты считаешь, это нормально — так шутить?

— А подглядывать через окошко?.. Приличные гости так себя не ведут.

«Я твоя смерть!» оказалось частью розыгрыша. Когда голос за спиной разрешил ему повернуться, Слепян узнал Мишу Раизина — одного из тех, кто собрались в этом доме на вечеринку.

— Я только хотел узнать, что там происходит. Перед тем, как войти… Хорош я был бы, вломившись в залу в самый разгар салочек!.. — попытался оправдаться Вадик.

— Ладно, не сочиняй!.. — развязно бросил Миша. Грубо схватив Вадика за рукав, потянул от окна. — Давай отойдем, а то нас заметят.

В нескольких метрах от них в стене из ровно подстриженного кустарника был промежуток. Они прошли в него, остановились с другой стороны живой изгороди. Миша поправил и без того отлично сидевший на нем пиджак, купленный недавно в Милане.

— Можешь передо мной не оправдываться!.. — продолжил Раизин. — Я тебя прекрасно понимаю… Вижу, ты тоже все понял. — Вадик слушал не перебивая. — Может быть, у тебя даже есть ответ на главный вопрос: с кем хочет свести счеты наш дорогой хозяин праздника Рустам?.. Иначе зачем все это: игра в салочки, смертельно больная красавица… Посуди сам — что им стоило договориться?! Рустаму и этой барышне-Смерть. Если ей важно быть осаленной одним из гостей — легко могла все подстроить еще в первом раунде. Значит, она нацелена на какого-то определенного человека. Уверен, это не я. У меня с ним прекрасные отношения. Но тогда кто?.. Судя по всему — ты. Но тебе удалось разгадать вражеский план. Знаешь, что тебе скажу: эта игра со смертью… Никогда не чувствовал такого сексуального возбуждения. О черт! Кто это?!.. — в страхе взвизгнул Раизин.

14

Одно из окон небольшого дома, в котором располагался клуб «Подмосковные вечера», резко открылось. Тренькнуло стекло. Со звоном осколки посыпались вниз. Повернувшись на звук, Барон и Килин увидели: в отворенном проеме возникла человеческая фигура. Доли мгновения яркий свет, бивший из залы ресторана, освещал ее — видна белая рубашка, характерный темный галстук-бабочка, — униформа здешнего официанта. В руках человек держал большой прямоугольный предмет черного цвета.

Затем свет в зале погас. Через несколько секунд потемнели окна первого этажа. Предположить, что в системе электроснабжения произошел сбой, мешало то обстоятельство, что молочно-белые фонари под соснами по-прежнему ярко светились. На открытой площадке с беседками послышались возгласы удивления.

Ни Александр, ни Николай не произносили ни слова. Ими овладел страх.

«Вскочить! Броситься, пока не поздно, к автостоянке, к машине», — отстраненно подумал Килин. Не пошевелился. Странное любопытство захватило его. Ничего необычного, кроме разбитого стекла, погашенного света и официанта с некой вещью в руках, пока не произошло.

Из темного предмета — им оказался динамик музыкальной системы, включенной на полную мощность, — вырвались первые аккорды музыкального произведения.

Это был похоронный марш.

— Бежать поздно! — произнес килинские мысли вслух Барон.

15

«Клуб принцесс» — компания самых богатых незамужних девушек России — был тем обществом, заполучить которое в свои стены мечтал не один десяток владельцев клубов и дорогих баров, директоров по маркетингу бутиков и домов моды.

Впрочем, эти девять барышень — они составляли костяк маленького сообщества избранных — отчего-то каждый раз принимались отчаянно протестовать, когда кто-нибудь в глаза называл их «клубом принцесс». Злые языки при этом поговаривали у них за спиной, что на самом деле им очень нравится подобное величание…

Бар «Макс Тавурин» еще восемь месяцев назад был магазином средств самозащиты: небритые продавцы-мужчины по просьбе покупателей снимали с кронштейнов на стене пневматические винтовки — копии знаменитых «винчестеров», газовые «вальтеры» и короткие тупорылые дубинки электрошока. За небольшую плату можно было купить баллончик с перечным газом или блестящий никелем полицейский свисток.

Отчего-то торговля заглохла. Магазин съехал, вывеску убрали. На стене над закрытой дверью остался лишь ее квадратный след. Обшарпанный фасад старого дома своей убогостью выбивался из ряда отлично отреставрированных домов извилистого переулка в самом центре Москвы.

Все начало меняться после того, как у тротуара, вымощенного аккуратной плиткой, остановился непривычных очертаний автомобиль — белый лимузин, стилизованный под ретрокар двадцатых годов прошлого века. Из него вылез странный человек в маечке собственного дизайна — Макс Тавурин. На людях он появлялся нечасто, но каждый раз его выходы в свет были организованы с помпезной роскошью и дарили хроникерам массу необыкновенных подробностей. Дизайнер и модельер сорил деньгами с таким ожесточением, что люди вдумчивые, привыкшие при виде какого-то явления задаваться вопросом — а как оно действует, — не могли ничего понять: собственный одежный бренд Тавурина хоть и развивался достаточно успешно, но все же не мог обеспечить его столь значительными доходами.

Вскоре после появления в переулке белого ретролимузина, развивавшего скорость до двухсот пятидесяти километров в час, в здании — фасад, разумеется, был приведен в порядок — разместился монобрендовый бутик «Макс Тавурин». А еще через некоторое время девушки «клуба принцесс» получили приглашение на открытие в том же доме одноименного бара.

Вывеска «Макс Тавурин» висела аккурат на том же месте, где прежде находилось непритязательное название оружейного салона…

Диджей Соланг — по слухам, друг детства Тавурина, — пытаясь разогреть гостей, играл свои сеты в полупустом зале. Идеология бара не была построена на элитарности или закрытости, но на день его рождения было приглашено мало народу.

Три красивые девушки из «клуба принцесс» сидели за столиком и беседовали…

— Ты знаешь: повар, которого он нанял, раньше готовил на яхте Била Гейтса. Говорят, живет вместе с ним у него дома в Барвихе… — проговорила Марьяна Бонда. Она была дочерью человека, чье имя недавно прошлось по всем телеканалам: выкупил на аукционе Сотбис, передал в дар музею западного искусства имени Пушкина коллекцию картин классика европейской живописи — стоила много миллионов долларов.

— Кто, повар или Бил Гейтс? — спросила Анна.

— Повар, конечно же!.. — воскликнула Бонда.

— Послушайте, что я вам скажу. Только никому ни слова… Я узнала такую тайну, за которую… — Третья девушка, Алиса, задумалась и принялась водить пальцем по пригласительному билету. — В общем, кому надо, может за нее даже убить…

16

Дом известной писательницы Теодоры Боккум — по паспорту Тамары Бокуняевой — выстроен в наименее людном месте в окрестностях Рублево-Успенского шоссе. Отходящая от него длинная и узкая асфальтированная дорога около километра петляет между чужими заборами, стоящими впритык к кюветам. Зигзаги и крутые повороты, которые выделывает лента «домашнего», как называет его Боккум, шоссе — предмет ее особой гордости.

Тамаре, обожавшей атмосферу старинных замков, дорога казалась чрезвычайно романтичной. Именно такие в ее представлении вели к расположенным на вершине горы рыцарским гнездам.

До поворота на «домашнее шоссе» Тамара долетела на приличной скорости. Уже поздно. Порой и в эти часы на Рублевке — значительный поток машин. Но сегодняшний день оказался приятным исключением.

Поворот Боккум преодолела в спортивном стиле. Так она сама определяла эту свою нынешнюю манеру езды. Стекло новенькой «Ауди» возле водительского места было до половины опущено. Истошный визг шин, которые оставляли на асфальте частички резины, наполнил салон.

После первого поворота Тамара еще сильнее надавила на газ: предстоял последний короткий участочек, который можно пройти на хорошей скорости. «Ауди», купленная ровно шестнадцать дней тому назад в салоне официального дилера на западе Москвы, откликнулась моментально. Мотор заурчал как-то особенно приятно для слуха. Писательницу придавило к спинке сиденья. Вокруг — темнота. Из-за глухих высоченных заборов не проникает ни лучика света. Казалось, жизнь в этих местах отсутствовала. Хотя Боккум была уверена — на участках стоят залитые светом особняки.

Ксеноновые фары автомобиля пробивали лучами густые клубы мрака. Руки застыли на удобном руле: шоссе — прямое. Она еще ускорила автомобиль, тут же отпустила педаль. Показалось — машину едва заметно качнуло. Писательница начала притормаживать.

Дальше следовал отрезок пути, на котором она не решалась гонять: повороты слишком круты, освещения нет, кюветы начинаются там же, где заканчивается асфальт. А для того чтобы разъехаться со встречной машиной, надо до предела прижаться вправо.

Вот и поворот. Новенький автомобиль легко вписался в него. Фары выхватывали короткую дугу асфальта, уходившую за следующий поворот. Машинально Теодора взглянула в зеркало. От ужаса едва не выпустила руль. Все мысли в голове перемешались. Импульсы раздирали ее сознание: резко затормозить, нажать на газ, вывернуть руль, позвонить по мобильному… Это была паника.

17

— Я пьян, друзья!.. Слишком увлекся ликером… Кто бы мог подумать: от какого-то ликера может так развезти! Правда, днем выпил коньяк. Но он уже выветрился… Извините, я невольно подслушал, о чем вы говорили. — Неожиданно выбравшийся из-за дерева человек шатался. При этом речь его была осмысленной и гладкой. Сделав несколько шагов и в очередной раз покачнувшись, был вынужден схватиться за ствол другого дерева. — Мне стало плохо, вышел проветриться… Думал, вы засекли, как пугал кузнечиков!.. Чудесная ночь! Послушайте меня…

Миша Раизин и Вадик Слепян ошалело взирали на испугавшего их молодого мужчину в атласной навыпуск рубашке с длинными рукавами и широченными манжетами. Ткань поблескивала в звездном свете багряным пурпуром. Тускло отражали космические лучи и надетые на нем лаковые штиблеты с носами, острыми, как иглы.

Из-под левой манжеты едва выглядывал массивный золотой хронометр.

Трое мужчин стояли на траве под сплетавшимися кронами раскидистых вишневых деревьев. Лившийся из окон особняка яркий свет проникал сюда ослабленным, застревая в густом и высоком кустарнике.

— Дайте огня! — Сильно пьяный мужчина — это был Антон Шаварский, сын второго человека в «Рособоронэкспорте» — вынул из карманчика атласной рубашки тоненькую сигариллу. Она была темно-коричневого цвета и с марочным ободком из золотой бумаги.

Раизин чиркнул зажигалкой.

Прикурив, Шаварский продолжил разглагольствовать:

— Все, что вы здесь болтали, — ерунда. Рустам не собирается никому мстить. Как вам могла прийти в голову такая ахинея!.. Все, что сегодня происходит, — просто розыгрыш, шутка.

— Если это шутка, почему до начала игры мы все дали разрешение охране обыскать нас, изъять… — Слепян отчего-то стыдливо замялся, подбирая слова, — все средства предохранения от опасных болезней? Мы — как гладиаторы. На потеху публике обязаны драться с разъяренными зверями в одной набедренной повязке? — уверенно и с вызовом закончил он.

— Задумано специально! Необходимо ощущение всамделишности. Иначе не будет чувства опасности, а значит, и возбуждения, — беспечно проговорил Шаварский, выпуская изо рта длинную струю сигарного дыма. — Уверяю, в конце вечера Рустам объяснит, что игра велась понарошку. Так и не трусьте!.. Не выдавайте меня. Пойдемте в дом. Мне уже легче. Невежливо разбредаться по саду в кульминационный момент.

— Чует мое сердце, кончится вечер чем-то очень плохим, — неожиданно для самого себя мрачно заявил Слепян. У него засосало под ложечкой, но он твердо решил: какой бы ни была развязка — до самого конца не даст одолеть себя панике.

18

— Я же тебе сказал… Он появился здесь не случайно!.. Будьте добры… — Подняв руку, Барон поманил проходившего мимо их беседки официанта.

— Он?.. Кто? — Не мигая Николай Килин смотрел, как быстро двигавшийся официант сначала не остановился, потом замер, как голодная собака, услышавшая, что ее позвали, обернулся. Торопливо подошел.

— Алик Тоштаголов…

— Слушаю вас, — странным голосом проговорил официант. Вытащил из кармана блокнотик с маленькими ярко белевшими квадратными листочками, карандашик.

— Принесите бутылку «Шато Сен-Эмильон Шеваль Бланк» урожая девяностого года.

В винной карте клуба «Подмосковные вечера» «Шато Шеваль Бланк» находилось на страничке коллекционных вин. Даже здесь, на Рублевке, изобиловавшей особняками и богатыми клиентами, такое заказывал не каждый посетитель. Самое дешевое коллекционное вино стоило больше пятисот долларов за бутылку.

Барон выбрал самое дорогое — под тысячу шестьсот условных единиц.

Официант кивнул головой, сделал пометку в блокнотике.

— Почему играет эта музыка?! Похоронный марш? — В голосе Килина звучал неприкрытый страх.

— Простите, что беру на себя смелость, — проговорил официант, не отвечая на вопрос. — С вами хочет пообщаться одна молодая женщина.

Барон и Килин не произносили ни слова.

Официант продолжил:

— Случай чрезвычайный. Боюсь, вам все равно не избежать разговора. — У него было странное лицо. — Можно ей… — Он замялся. — Через минуту она будет у вашего столика.

Не дожидаясь ответа и так и не ответив на вопрос Николая, он ушел. От соседних беседок доносились удивленные вскрики. Гости в них подзывали официантов. Все были встревожены жуткой музыкой.

19

— Значит, у нашего президента не две дочери, а три! Притом одна из них — незаконнорожденная и он ничего о ней не знает! — воскликнула Анна. — Это сенсация!

— Я скажу тебе еще бо́льшую сенсацию! Знаешь, где живет?!.. — Глаза Алисы сузились. — В обычной бревенчатой избушке в деревне, из тех, что чудом еще сохранились в районе Рублево-Успенского шоссе!..

— Боже мой! Откуда ты все это знаешь?!

— Как откуда?.. К кому в гости ты пришла сегодня вечером? Открытие чьего бара мы празднуем?

— От Тавурина?!

— Именно!

— Все это выдумки. Макс — такой конспиратор, что если бы у него была такая информация, ни за что бы не рассказал ее тебе. — Губы Марьяны Бонда капризно надулись. Она ревновала модельера к Алисе.

— Хочешь, пойдем спросим у него? Заодно выразим респект. Надо, а то он вышел в зал лишь на минутку. Я даже не успела перемолвиться с ним парой слов, — нарочно проговорила та.

— Идем!.. — Марьяна решительно вскочила со стула и, схватив подругу за руку, потащила к черной двери, которая вела из зала куда-то туда в подсобки бара.

Анна фыркнула:

— Я остаюсь здесь… — Тавурин был ей несимпатичен. На открытии бара она появилась лишь за компанию…

…Стены, пол и потолок были такими белыми, лампы светили так ярко — потянув за ручку и сделав несколько шагов, Бонда едва не зажмурилась.

— Не понимаю… У меня что-то с глазами!

— Не обращай внимания. — Алиса сзади подтолкнула Бонда. — Это креативный ход. Макс не был бы собой, если бы даже со служебным коридором не сделал чего-нибудь эдакого… Александр!.. Вот уж не думала вас здесь встретить!.. А что, никто из ваших репортеров сюда не пришел? Что-то никто нас сегодня не фотографирует…

Молодой мужчина с безвольным стесанным подбородком и впалыми щеками выглядел подавленным и явно испытывал досаду от неожиданной встречи. Выскочив из-за угла, он нос к носу столкнулся с двумя барышнями, одну из которых знал лично, другую — по фотографиям.

Александр Лисин работал пиар-менеджером крупного интернет-портала, освещавшего жизнь высшего российского общества. Алиса знала его, так как время от времени появлялась в офисе этого интернет-издания, где работала одна ее давняя подруга.

— Да… Да… Извините… Мне некогда… — пробормотал Лисин и, бросив на девушек косой и странный взгляд, торопливо прошел мимо них, исчез за черной дверью.

— Странно… Чтобы пиар-менеджер светского портала… Такого я еще не встречала, — пробормотала Марьяна.

В некотором недоумении обе девушки двинулись дальше по коридору.

Завернув за угол, они едва не столкнулись с высокой блондинкой в платье то ли из преколлекции Живанши, то ли Валентино. Это была Лика. Поговаривали о ее связи с итальянским модельером меховых изделий Франко Паяро, наезжавшим время от времени в Москву, чтобы распродать по аховым ценам свои изделия столичным богачкам.

— Вы не видели Максима? — пробормотала девушка, испуганно глядя на Марьяну и Алису. — Черт знает что! Обещал, что сегодня вечером обязательно доставит мне платье. А теперь я не могу его найти!.. Вы не видели Тавурина?..

Подруги замотали головами. Больше не говоря ни слова, Лика пошла дальше, скрылась за поворотом.

— Интересно, где он может быть? — тихо сказала Бонда.

Вот открытая дверь большого зала, в котором трудились повара: огромные плиты, длинные столы, множество кастрюль и сковородок… Тавурина здесь не было — все помещение кухни отлично просматривалось. Повар отвлекся от зеленого побега, который резал на доске широким и массивным поварским ножом, посмотрел на девушек. Взгляд продержался на них всего несколько секунд. Потом опустился вниз, к разделочной доске.

Марьяна потянула Алису дальше. Следующая дверь на той же стороне коридора оказалась закрытой. Постучав, Бонда взялась за ручку, приотворила дверь, просунула хорошенькую головку в узкую щель — никого: маленькая комнатка с черным кожаным диваном на двух человек, рогатая вешалка — на ней ничего не висело, стол с включенным компьютером. По его экрану ползла стандартная заставка «опасные твари». Бонда закрыла дверь. Тем временем Алиса уже приоткрывала другую — на противоположной стороне коридора.

— Черт возьми, здесь какие-то тряпки! — удивилась она. Узкое помещение выглядело гардеробной.

Марьяна подошла сзади. В коридоре стояла удивительная тишина. Ниоткуда не доносилось ни звука. На длинной перекладине, тянувшейся от стены с дверью до противоположной глухой, — несколько платьев, пиджаки разных цветов. На полу стояло несколько больших серых коробок с металлическими углами.

— Наверное, он собирается наряжать официанток и диджеев.

— Или по нескольку раз за вечер переодеваться сам… В женские платья!

Дверь была с шумом захлопнута, девушки двинулись дальше.

Следующая дверь на другой стороне коридора приотворена не больше чем на пять сантиметров. Первой к ней подошла Алиса. В узкую щель ничего видно. Нужно потянуть ручку на себя. Алиса прислушалась. В комнате явно кто-то был.

Какой-то странный скрежещущий звук доносился до ушей девушки. Секунд десять она пыталась понять, что может его порождать, но так и не смогла этого сделать и осторожно просунула голову…

Вскрикнула, резко подалась назад… Марьяне стоявшей сзади, не было ничего видно.

— Там… Там… — забормотала Алиса показывая пальцем внутрь комнаты. Губы ее дрожали.

Бонда обладавшая решительным характером, оттолкнула подругу…

20

Посреди большого зала возвышался принесенный откуда-то из внутренних комнат стол, покрытый толстой белой скатертью. Складки ее спадали вниз, не доставая до пола нескольких десятков сантиметров.

Поверх скатерти расставлены бутылки множества сортов виски, коньяков, водок. Напитки крепостью менее сорока градусов отсутствовали: распоряжение хозяина дома. В особняке имелся большой запас шампанского дорогих сортов, но бокалы с ним официанты вынесли на подносах всего пару раз. Азино явно желал, чтобы гости налегали на более крепкие «варианты».

Специальный человек — в обычные дни помогал повару, а сегодня вечером превратился в стюарда — охотно разбавлял виски и коньяк содовой. Одной модели — шатенке с длинными ногами, обтянутыми розовым трико — приготовил коктейль «Кровавая Мэри»: толстый слой водки на не менее толстом слое томатного сока. Краешек стакана стюард — его звали Аслан — украсил веточкой сельдерея.

— Начнем очередной раунд. — Рустам выглядел возбужденным.

Шаварский, Слепян и Миша Раизин, пять минут назад один за другим вошедшие в залу, теперь разбрелись по разным углам. Слепян — один из всех троих — подошел к столу, попросил стюарда налить порцию виски.

Насыпав в широкий стакан изрядное количество льда, Аслан свинтил с бутылки пробочку, плеснул на неровные полупрозрачные кубики «Бэлентайн».

Вынул из пачки белую бугристую бумажную салфетку, обернул ею донце и нижнюю часть стакана, протянул гостю.

Приняв из рук стюарда порцию, Слепян с жадностью прильнул губами к кромке стекла.

Алкоголь подействовал через каких-нибудь полминуты. Девушки, на которых должна начаться охота, бродили тут же, между мужчин.

«Которая из них?» — Вадик не стесняясь всматривался в лица моделей. — А вдруг Шаварский прав: и все это лишь фокус, игра, призванная раздразнить чувства участников?! В таком случае — прочь нервозность, за дело!»

У одного из окон стоял суперсовременный музыкальный центр. Вернее, только одна его часть: пульт управления и механизм, в который вставлялись диски, был подобен растущему из земли широкому стеблю тропического растения. Никаких торчащих проводов… Кубики акустической системы стояли в разных углах просторной залы.

Улыбаясь, Рустам подошел к пульту, активизировал сенсорную панель. После очередного прикосновения указательного пальца к прозрачному пластику из динамиков зазвучала мелодия, под которую крутился волчок в популярной некогда телевизионной игре «Что, где, когда». Все начали улыбаться.

Несколько находившихся в зале девиц рассмеялись в голос.

— Здорово придумано, Рустам!.. — Шаварский шатался, даже держась рукой за перила лестницы — покрытые ковром ступени шириной в один метр вели из залы на второй этаж.

Хозяин особняка картинно потупился:

— Я забыл завести эту музыку перед первым раундом. — Он поднял голову, глаза его блеснули. — Пусть каждый из вас даст слово честного человека: выполнит все условия игры! Иначе… — Рустам задумался — какие кары обрушить на голову отступника. — Каждый из тех, кто здесь присутствует, потом не подаст этому человеку руки. Итак… Вы даете слово?

Хозяин особняка неожиданно повернулся к Шаварскому.

Тот в очередной раз пошатнулся, но тут же бодро ответил:

— Даю! Честное благородное слово… Рустам, ты меня знаешь… Зачем такие вопросы?

21

Макс Тавурин сидел во вращавшемся кресле лицом ко входу. Руки его безжизненно свесились вниз. Кисти с тонкими длинными пальцами — белые и бескровные. Голова запрокинута назад. Через все горло проходил огромный кровавый разрез. Экстравагантный розовый пиджак модельера и такая же розовая маечка побагровели на груди от крови.

Нож валялся на полу.

Тавурин был мертв.

22

— Достань телефон!..

— Что такое?!.. — Николай схватился за карман пиджака.

— Мой мобильный не работает. Нет связи!..

Килин отметил: у Барона сейчас такие же странные глаза, как у исчезнувшего в черноте за порогом официанта.

Плоская «Моторола» Килина тоже не работала.

— Смотри!.. — чуть ли не во весь голос выкрикнул он. Настолько поразила его увиденная картина.

23

Выпив еще три порции виски «Бэлентайн», Слепян ощутил: от прежнего страха нет и следа.

Он не стремился опьянеть. Наоборот, просил стюарда наливать в стакан больше содовой. Виски получалось разбавленным гораздо сильнее положенного. Четвертую порцию виски Слепян выпил, размешав ее в огромном стакане кока-колы…

Мысль работала четко. Хотелось совершить какой-нибудь «подвиг», удивить всех.

Но роль Вадика свелась к пассивному наблюдению. Игра пошла очень напряженно. Раз за разом очередная пара гостей с завязанными глазами выходила на охоту. Медленно, осторожно, стараясь расслышать каждый шорох, шли, как по тонкому льду, между кресел и диванов. Тут же, рядом был стол, загроможденный бутылками. Время от времени, когда охотнику представлялось: возле него стоит пытающаяся задержать дыхание модель, — гость неожиданно делал рывок в сторону… Опрокидывались стулья. Либо сам человек, наткнувшись на диван, с криком летел через него кувырком. Модели визжали, кидались кто куда. Второй охотник тут же пытался воспользоваться моментом: бросался, вытянув руки, на голоса.

Визгу — все больше, но ни разу никому не удавалось осалить девушку. Один из игроков употребил другую тактику: не выжидал, не прислушивался. С первой секунды принялся метаться по залу, надеясь на удачу… Лишь свалил со стола пару бокалов, опрокинул водочные бутылки. Отпущенные на раунд сто двадцать секунд истекли.

Вадик, прихлебывая кока-колу, в которую добавлен солодовый напиток, впивался взглядом в красивые лица моделей, пытался уловить хоть какое-то различие в поведении девушек. Тщетно. Если и была среди них та, в задачи которой входило быть осаленной, — до сих пор она вела себя так же, как остальные. Либо — вариант теперь казался наиболее вероятным — прав Антон Шаварский: никакой девушки-смерть в доме нет. Все это выдумка, призванная забросить в кровь пресыщенных гостей изрядную порцию адреналина.

Слепян решился. Когда очередной раунд истек, стремительно подошел к Рустаму:

— Тогда, в первый раз… Против правил, но можно попробовать еще? — Глаза его горели.

Устроитель вечеринки углядел в них что-то, понятное только ему.

Среди гостей, сгрудившихся за натянутой ленточкой у двери в буфетную, стоял Махмут. Во взгляде — возбуждение. Он должен был играть следующим.

Рустам кивнул и посмотрел на миллиардера. Вадик понял: будут играть в салочки на пару.

24

Килин во все глаза смотрел на официанта. Тот появился из-за угла темного здания. Одной рукой держал поднос с бутылкой, другой катил перед собой кресло на колесиках. В нем сидела женщина, одетая в темно-красное платье. Вокруг шеи повязан шарфик того же цвета.

Прокатив кресло-коляску мимо белых заборчиков, окаймлявших другие беседки, официант подкатил ее к столу Килина и Барона.

Гости замерли.

Молодой человек — руки его дрожали — поставил бутылку на скатерть, откупорил вино, разлил по бокалам.

Ужас шевелил у людей, сидевших за столиком, волосы. Официант, похоже, владел собой из последних сил, — страх перед кем заставлял его проделывать все это?! Бросил на стол перед Бароном белый незапечатанный конверт. Быстро пошел прочь.

25

Повязки, которыми закрывали глаза участникам игры, сшиты по специальному заказу в одном из московских домов моды.

— Рустам специально заказывал эти тряпочки Максу Тавурину! — расслышал Слепян, когда одну из них перед раундом завязывали у него на затылке.

Теперь Вадик смог еще раз оценить плотность ткани — широкая полоса не пропускала ни лучика света. Он сделал шаг, второй… Казалось: слышит, как тикают секунды. На самом деле звук часов ниоткуда не доносился. Последнее, что успел увидеть Вадик перед тем, как ему завязали глаза: огромные напольные часы, словно маленькая башня возвышавшиеся у одного из окон, вдруг встали. Их маятник перестал качаться. В голове крутилось только одно: он должен на удивление всем поймать кого-нибудь из моделей… Он обязательно сделает это!.. Но стратегии не было. И времени — только секунды. Просто так, хаотично двигаясь по первому этажу, успеха не добиться… Справа он услышал резкий металлический звук. Где-то там должен быть миллиардер Махмут. Они стартовали одновременно.

26

Огромная фигура в белом саване — росту в ней было не меньше трех метров — приземлилась на дорогу позади мчавшегося автомобиля… С неба!

Мгновение назад «Ауди» Боккум миновало это место: ксеноновые фары на секунды осветили правую и левую обочины. Теодора могла поклясться — тогда кюветы и узкие полоски земли возле заборов были пусты. Значит, привидение не выпрыгнуло на дорогу сбоку, а настигало «Ауди», двигаясь вслед за ним по шоссе…

В последний момент она вцепилась в руль и повернула его на нужный градус. Правые колеса успели сантиметров на двадцать съехать с асфальта, тут же вернулись на него. Не снижая скорости, Боккум вывернула руль в обратную сторону. Дорога делала зигзаг. Следующий поворот был не в пример тому, который миновала, более крутым, — градусов сто двадцать, а то и сто пятьдесят. Писательница затормозила. Колеса завизжали по сухому асфальту.

Она и сама не знала, зачем это сделала, — странное любопытство! Не успела «Ауди» остановиться, — Теодора мельком глянула в зеркало, чтобы в следующую секунду уставиться в него во все глаза: рослое чудище в саване уже было позади нее на асфальте! Оно гналось за ней!..

Причем с той же скоростью, с которой неслось по пригородной дороге суперсовременное мощное авто. Боккум завизжала от ужаса и изо всех сил вдавила в пол педаль газа.

Если бы навстречу двигалась какая-нибудь случайная машина — страшная авария неизбежна. Но за поворотом — пусто. Едва не влетев в левый кювет, опять дико заскрипев шинами, «Ауди» чудом миновала крутой вираж. Теодора крутила руль, едва понимая, что делает. Больше всего хотелось посмотреть в зеркало, но при таких маневрах, когда машину болтало из стороны в сторону, это опасно…

К счастью, дальше «Ауди» рванула по прямой. Уставившись в зеркало, Боккум сперва судорожно дернула головой. Потом ей показалось, что от собственного визга у нее лопнули барабанные перепонки. Светящийся, словно неоновая реклама, саван был позади нее. Чудовищными прыжками он настигал… Машина неслась, как на отчаянном ралли, но ей не удавалось оторваться от преследования. Вот узкое шоссе делает еще один зигзаг — самый опасный здесь. Если Теодора не увеличит скорость — попрыгунчик настигнет ее. Если писательница помчится еще быстрее — она разобьется. Никакие подушки безопасности не спасут! О боже!

27

— Она мертва… — прошептал Барон.

К другим беседкам другие официанты катили кресла-каталки.

— Раскрой конверт, в нем записка…

Мертвая женщина, — она была молода, сильно накрашена: особая косметика, которой гримируют трупы, чтобы не выглядела слишком отталкивающе. Обмалеваны даже кисти рук. Держала их перед собой странно согнутыми.

Ее можно было принять за живую. Но лишь издалека. Выдавали раскрытые остекленевшие глаза.

Дрожащими руками Александр взял с розовой скатерти белый квадратик. Отогнул оттопыривавшийся клапан, вынул из конверта записку. Развернул сложенный вдвое листок почтовой бумаги с водяными знаками.

Глаза несколько мгновений бегали по строчкам.

Не выдержавший Килин вырвал лист у него из рук. Буквы прыгали, хотя текст аккуратно распечатан на принтере:

«Господа!.. Я очень несчастна. Два дня назад меня убили ударом ножа в шею. Чтобы вид ужасного разреза не смущал вас, теперь приходится носить этот красный шарфик…»

Николай посмотрел на труп.

«Сегодняшний вечер — последний на грешной земле. Завтра меня похоронят. Мне очень не хочется покидать вас, но что поделаешь. Жутко холодно!.. Налейте бокал красного вина для меня, посидите со мной немного. Дай бог, чтобы вас не постигла та же участь. Если у вас появится желание изобразить героев, остерегайтесь, чтобы с вами не поступили, как с этим господином».

Музыка неожиданно стихла. Со стороны ресторанной постройки раздался сдавленный вскрик. Через мгновение в распахнутое окно выпало человеческое тело. Заболталось на крепко перехватившей шею веревке.

Повешенный был в отлично начищенных ботинках, которые тускло поблескивали.

Молочно-белые шары погасли. Из темных дверей ресторана выскочили одна за другой несколько огромного роста белых фигур — ниспадавшие до самой земли саваны светились призрачным светом. Сияние, окружавшее «духов ада» со всех сторон, исходило словно бы ниоткуда.

Скок — и самый первый из них у крайней беседки. Скок — и следующий оказался у другой компании ужинавших. Следом замелькали остальные.

— Деньги, часы, золото, камни! — Огромная фигура в призрачно мерцавшем саване склонилась над Александром.

Барон отстегнул браслет швейцарского хронографа, положил на стол. Вынул бумажник… Драгоценностей у него не было.

Килин не шевелился. Из савана высунулась затянутая в белое светившаяся рука. Быстро обшарила карманы Николая, вынула толстую пачку рублей. Потянулась к килинскому уху.

— Я сам!.. — Николай принялся вынимать из уха крупный бриллиант. Пальцы тряслись. Поранился. Капелька крови упала на воротник рубашки.

Попрыгунчик раскрыл бароновский бумажник.

Света, исходившего от савана, было достаточно, чтобы внимательно все рассмотреть: грабитель вытащил золотую карту «Виза».

— Скажи код!..

— Два, восемь, шесть, пять…

— Если наврал — быть тебе нашим должником… Барон!.. — Имя владельца нанесено на пластике выпуклыми буквами.

Несколько прыжков, и таинственный грабитель скрылся за стенами здания. Еще тридцать секунд — туда же исчезли остальные прыгавшие саваны.

28

— Кофе… — еле слышно прошептала Бонда, по-прежнему глядя на мертвого кутюрье.

— Что? — так же шепотом спросила Алиса, не понимая, что имеет в виду подруга. Плечо Марьяны мешало ей рассмотреть комнату с убитым.

— Смотри, как оно дымится… Еще горячее.

Только теперь Алиса разглядела на маленьком столике возле мертвого Тавурина белую кофейную чашечку. Густой парок шел от нее вверх.

— Это Лисин или Лика… — проговорила она.

— А может быть, оба… Нам надо спешить. — Бонда потянула подругу за руку. — Нас не должны увидеть здесь. Иначе…

29

Лучи фар били прямо в глаза. На мгновение писательница ослепла. «Конец!» — пронеслось в голове.

Выскочившая из-за поворота встречная машина неслась лоб в лоб с «Ауди» Боккум. Ничего не видя, лишь по памяти представляя крутой изгиб сворачивавшей влево дороги, Теодора попыталась уйти от удара. Крутанула руль…

Инстинктивно изо всех сил утопила в пол педаль тормоза. Дикий визг колес… Грохот… Она зажмурилась. «Подушки безопасности не сработали!» Боккум еще крепче вцепилась в руль и в следующее мгновение осознала — жива! Лучи фар ее машины по-прежнему разрывали ночную черноту. «Ауди» стояла под наклоном. Одно или оба правых колеса оказались в кювете: снопы света били мимо шоссейного полотна. Пока еще писательница не видела нигде той встречной машины.

«Попрыгунчик!» — Теодора вздрогнула всем телом, мгновенно вспомнив о том, кто был причиной: она чуть не погибла. Резко обернулась…

Красные габаритные огни второго автомобиля тревожно горели у самого края асфальта. Судя по хищным очертаниям, это было спортивное купе — очень низкое, будто приплюснутое к дороге.

Ужасной светившейся фигуры нигде не было. Дверца купе резко откинулась вверх. Оттуда, как из чрева космического аппарата, высунулась нога в черном ботинке.

30

Константин Павлов, сидевший за рулем «Порше Кайен», вел машину на хорошей скорости. Джип вымыт и натерт специальным полиролем до ослепительного блеска. Запас топлива — максимален. До стоянки клуба «Подмосковные вечера» оставалось совсем ничего… Косте не хотелось так быстро вылезать из водительского кресла.

Он прибавил скорость — ничего не произойдет, если немного покатается на автомобиле клиента. Правда, нет доверенности… Константин начал колебаться. Вдруг увидел, как на шоссе со стороны клуба не торопясь, перегораживая дорогу в обе стороны, выползает ободранный «МАЗ» — рефрижератор. Из выхлопной трубы валил маслянистый черный дым.

Павлов начал тормозить. В клубах выхлопа угадывался силуэт второго большого автомобиля, выезжавшего на дорогу вслед за рефрижератором.

«Куда он приезжал?» — удивился Костя, за время работы в клубе успевший изучить округу. Когда он отправлялся на мойку и заправку, никакого рефрижератора рядом с «Подмосковными вечерами» не было. Выходит, грузовик успел прикатить, разгрузиться, отправиться обратно за то небольшое время, что Павлов катался на «Кайен». К тому же час для доставки товаров — неподходящий. «Странно!»

Когда дым немного развеялся, Константин различил вторую машину — автобус «Паз» с характерным люком в задней части кузова: катафалк.

На Рублевке покойников отвозят на кладбище на сверкающих черным лаком длинных американских автомобилях, словно выкатившихся из кадра гангстерского фильма. Этот же «транспорт» никак не годился для миллионерских похорон…

Костя с напряжением всматривался в выехавшие на перекресток рефрижератор и катафалк — совсем не приготовился к повороту… Навстречу, с полосы которую ему предстояло пересечь, слепили чьи-то фары. Резко тормозить — опасно. Сзади на короткой дистанции шла попутная машина.

«Покатаюсь еще немного!» — подумал он и проехал поворот к клубу. Впереди маячил «ритуальный» автобус.

31

— Вы — больная! Так выскакивать из-за поворота, да еще по встречной полосе!.. — Незнакомец изогнулся, пытаясь рассмотреть правое переднее крыло — понять, как далеко «Ауди» заскочила в кювет. — Боюсь, вы отсюда самостоятельно не выедете… Только не просите меня толкать! — вдруг испугавшись, проговорил молодой мужчина. — Терпеть не могу никакой физической работы.

— Послушайте… — наконец выдавила из себя Теодора. Губы ее дрожали.

В лице незнакомца читались настороженность и страх.

— Там попрыгунчик!..

— Где?! — Он резко обернулся.

— За поворотом. Он гнался за мной. Он прыгает с чудовищной скоростью. Должно быть, решил, что мы разбились, и теперь выжидает… Он слышал скрип тормозов… Разворачивайтесь, до моих ворот несколько минут…

— Вы с ума сошли… Я спешу на вечеринку. — Голос молодого мужчины звучал неуверенно.

Теодора — при том, что все происходившее казалось ей кошмарным сном — отметила: он замечательно хорош собой и изысканно одет. В ноздри писательницы проникал тонкий запах дорогого парфюма.

— Он огромного роста, в светящемся саване! Чудище!..

Мужчина еще раз обернулся. Фары его собственной спортивной машины били в высокий трехметровый забор. Поворот шоссе тонул во мраке.

— Может погнаться и за вами!.. Скорей… — Она выскочила на асфальт, схватила незнакомца за руку, потащила его к купе. Он был уже изрядно напуган и не заставил себя уговаривать…

…Внутренности спортивной машины показались писательнице слишком угловатыми и жесткими. Дверь — часть ее служила крышей — мягко захлопнулась. Автомобиль дернулся вперед так, что у Боккум мотнулась голова.

— Пристегнитесь, — бросил мужчина.

Писательница схватилась за ремень, с первого раза не попала в защелку, чуть наклонила голову — рассмотреть ее… Сердце Теодоры остановилось…

Горя в темноте, на нее смотрели два глаза.

32

Спокойное выражение лица джет-сеттера свидетельствовало: Рустам Азино не верил в успех близкого друга. Если бы провал миллиардера, отчаянно вознамерившегося осалить определенную девушку, не казался ему столь очевидным, он бы переживал эмоциональную встряску — втайне тоже был восхищен ею.

Виктор Махмут, за которым Азино наблюдал, облокотившись на перила лестницы, словно позабыл, для чего позволил Раизину завязать ему глаза… Миша ударил деревянным молотком в гонг. Малость протрезвевший Шаварский фамильярно подтолкнул миллиардера ладонью в спину. Тот, чтобы сохранить равновесие, сделал маленький шажочек вперед, замер…

Виктор повел носом, — Азино хорошо различил этот жест, — миллиардер принюхивался. При этом Махмут словно прирос к полу…

Секунды шли. Рустаму хорошо видны все модели — участницы игры. Они стояли в разных местах зала. Лишь одна сидела на коротком диванчике, беспечно положив ногу на ногу.

Внимание девушек было привлечено к Слепяну: казался им более опасным противником, чем с ходу «затормозивший» миллиардер.

После первого раунда, который закончился бегством Слепяна, после продолжения игры, которая проходила очень вяло и пока ничем не завершилась, ни модели, ни зрители больше не воспринимали всю затею серьезно.

Вдруг на первом этаже произошла мгновенная перемена: Махмут рванулся вперед. Бросок его был настолько энергичным — невозможно предположить, что сделан наугад и вслепую. В ту же секунду несколько моделей, стоявших у окна у низкого столика, — половина из них по-прежнему держала в руках бокалы с шампанским, — в панике с визгом бросились в разные стороны.

Как самонаводящаяся торпеда Виктор мгновенно развернулся. Рывок… Он налетел на Слепяна, толкнул его. Вадик, неуверенно чувствовавший себя с завязанными глазами, опрокинулся, рухнул на один из столов с напитками и легкой закуской. Махмут удержался на ногах и метнулся дальше…

На первом этаже особняка поднялся гвалт. Глаза Азино загорелись. Пытаясь подняться, Вадик опрокинул стол. Напоролся рукой на осколки разбитого бокала. Вскрикнув, схватился за ладонь. Рустам видел — по ней уже текла кровь.

Махмут был стремителен…

33

Не был уверен, тот ли это поворот.

Слегка сбавив «газ», вписался в крутую дугу. Не ошибся: грунтовый спуск был даже ближе, чем предполагал. Скрипнув резиной, «Порше» снизил скорость до минимума. Павлов резко выкрутил руль, держа ногу на тормозе, на медленном ходу пустил машину вниз.

Отъехав на полтора десятка метров от шоссе, не заворачивая за забор, остановился. Заглушил мотор, выключил фары, повернулся назад. Освещенная дорога была хорошо видна.

34

Угловатая спортивная машина рванула с места и через мгновение очутилась за воротами.

Судорожным движением Теодора нажала кнопочку. Створки двинулись навстречу друг другу. Писательница надеялась: схлопнувшись, они отрежут от жизни, как от киноленты, те несколько ужасных кадров, где чудище гналось за ней. Больше эпизод не повторится.

Ведь не появился же попрыгунчик из-за поворота, у которого осталась брошенная «Ауди».

Маленькая тупорылая собачка по-прежнему не шевелясь сидела в промежутке между сиденьями, где для нее было оборудовано специальное место.

— Надеюсь, теперь мы в безопасности! — проследив за воротами, сказала Боккум.

— А я?!. Что делать мне? — Молодой мужчина отстегнул ремень.

Впервые за время короткой поездки собачка зашевелилась.

— Как его зовут?

— Тобби!

— А вас?

— Бобби…

Писательница истерично рассмеялась.

— Что вы остановились? Подъезжайте к дому. Вы же спешили на вечеринку. Вот и устроим ее. Мужа дома нет. Я одна…

Двигатель спортивной машины осторожно заурчал. Видневшийся впереди особняк стоял недалеко от забора и разгоняться не имело смысла.

35

Первым двигался старый грузовик с надписью «Хлеб» на борту. Следом шел рефрижератор. Замыкал маленькую колонну катафалк.

Поначалу он решил — «Хлеб» оказался перед уже знакомыми машинами случайно, но потом все три, как по команде, сбавили скорость. Константин сполз по сиденью вниз… Показалось — кортеж остановится на шоссе как раз напротив съезда, но тут катафалк прибавил скорость и, обогнав две машины, встал перед хлебным фургоном. Колонна двинулась дальше. Примерно через минуту автомобили стали едва различимы вдалеке.

Павлов завел двигатель, задним ходом, торопясь, принялся выбираться на шоссе. Вальяжный владелец «Порше Кайен» не хватится своего красавца раньше, чем выйдет после ужина на автостоянку. Время у Кости еще было. Вечер — изумительный. Бархатный воздух задержит владельца джипа в беседке подольше.

Серое полотно стремительно убегало под капот машины. Вон они!.. Павлов поехал медленнее.

Неожиданный порыв, любопытство, заставившее его погнаться за катафалком и рефрижератором, проходили. Слежка представилась невероятной глупостью: на чужой машине, без документов…

Костя принялся набирать скорость — обогнать их, развернуться на «лепестке», который был в полукилометре отсюда, помчаться в «Подмосковные вечера». Но тут понял: странный кортеж намеревается сойти с трассы…

36

— Несправедливо! Добавить время!.. — Шаварский вопил громче всех. Зрители-мужчины возмущены: одна из моделей повела себя «неспортивно».

Среди гама Махмут ни на мгновение не прекращал отчаянной игры. Сто двадцать секунд только что истекли. Удара в гонг не последовало. Кричавшие смотрели на Рустама. Роль арбитра предстояло сыграть ему.

На второй минуте, что отводилась им со Слепяном, Виктор внес в ряды девушек еще больший переполох. Очередной раз хищно втянув воздух в ноздри — не было сомнений, он удачно ориентировался по запаху дорогой парфюмерии — Махмут рванул к Эрике. Так звали ту, которая поразила его воображение, кажется, неспособное поражаться уже ничему. Двигался ровно по линии, соединявшей его и ее. Точность в бросках человека, глаза которого закрыты черной повязкой, наводила на моделей ужас. В нескольких метрах от агрессивного охотника находился второй — Слепян. Его судьбу в этом раунде не назовешь удачной: перемазан в собственной крови. Зрители выли от восторга — изрядно подогретые спиртным, несколько минут назад не надеялись узреть такое драматическое «сражение»…

Перед Махмутом неожиданно выросла Василиса. Мужчины, сгрудившиеся в двух дверных проемах, — через них можно было пройти в соседние комнаты, — видели: она спасалась от Вадика. Тот двигался в сторону, откуда донеслись девичьи вскрики, звуки торопливых шагов.

Миллиардер Махмут в последнюю секунду, едва не коснувшись Василисы, замер.

«Он распознал ее по запаху!» — поразился Азино. И без того уже был удивлен талантом Виктора.

Девушка тоже замерла, стоя в каком-нибудь полуметре от миллиардера. Она смотрела на черную повязку, как будто силясь разглядеть сквозь ткань выражение внимательных немигающих глаз. Словно загипнотизирована ими!.. Увидеть что-либо через повязку невозможно. Рустам лично проверил все ленты — материя непроницаема!

Замер и Вадик: ни одна из моделей не двигалась, все в большом зале затаили дыхание, не было слышно ни звука. Слепян не понимал, что происходит вокруг.

Пауза была долгой. Не меньше десяти секунд. В этом зале каждая расплавленная секунда теперь равнялась вечности. Миллиардер с завязанными глазами спокойно и очень точно обогнул Василису. Побледневшая девушка, которую не осалили намеренно, в это мгновение была особенно прекрасна. Махмут кинулся к Эрике.

Поднялся отчаянный женский визг. Визжали все, кроме Эрики. Девушка была загнана в узкое пространство между тремя придвинутыми друг к другу большими креслами, — выпивая, их составили вместе Шаварский с приятелями, — и рядом высоких китайских ваз. Азино коллекционировал такие. Каждая стоила дорого, и отстояли они друг от друга на небольшой промежуток. За краткий миг, который отделял ее от того, чтобы быть осаленной настырным преследователем, вырваться из этой западни Эрика не могла. Сейчас наступит развязка!

Виктор рванулся вперед. В этот момент одна из девушек — ее звали Марина — двумя руками схватила с дивана жесткий валик, швырнула Виктору под ноги. Задев за него ботинком, потеряв равновесие, миллиардер с грохотом повалился на пол. Разбил губу.

— Так не поступают!.. Тварь! — яростно взвизгнул Шаварский.

— Заткнись! — крикнул Раизин, которому не понравилось, что Антон обозвал девушку. Голос его потонул в криках «Переиграть!.. Дополнительное время!..»

В это мгновение Слепян, стоявший в нескольких метрах от Василисы, но об этом не догадывавшийся, интуитивно почувствовал: шанс добиться в игре успеха надо ловить сейчас.

37

Выйдя на небольшую открытую верандочку, Бобби первым делом глянул на часы. Освещения у дома нет, но стрелки сами по себе горели зеленоватым призрачным огнем.

Прошло всего сорок минут. «Почему она не включила фонари возле особняка и на участке? — спросил себя Бобби. — Боится, что муж неожиданно вернется? Но здесь моя машина. Мне не исчезнуть незаметно… Дело в другом — она была слишком увлечена приключением».

Перед глазами пронеслись подробности пережитого эпизода: то ли на Теодору своеобразно подействовала пережитая опасность, то ли он, Бобби, очень понравился ей, — эта возможная причина льстила самолюбию молодого человека больше, — но во время чая с коньяком писательница не особенно скрывала охватившего ее сексуального возбуждения.

В доме было несколько спален. Скоро оказались в одной из них…

За маленьким чайным столиком и потом в постели Боккум, захлебываясь от эмоций, рассказывала ему про огромного в белом светящемся саване попрыгунчика. «Ведь он легко может перепрыгнуть через забор, оказаться здесь!» — несколько раз повторила она.

Бобби перестал размышлять о том, что случилось. Занялся делом, ради которого оказался здесь, на погруженной во мрак веранде.

Коротко и негромко, — его могло расслышать только очень чуткое, натренированное ухо, — Бобби свистнул… Затем еще…

Молодой мужчина уверен — тот, для кого этот сигнал означает очень многое, не заставит себя ждать и явится из темноты.

38

Тобби исчез. В постели с Боккум молодому мужчине было не до собаки. В дом пес заявился сидя на руках у хозяина, потом Бобби выпустил его. Теперь припоминал, что писательница, выйдя на минутку из спальни, которая располагалась на первом этаже, негромко хлопнула наружной дверью…

Вернувшись к новому знакомому, сказала: «Видишь: так увлеклись — войдя, не закрыли дверь».

Тобби вполне мог выскочить через нее. Куда делся потом?.. Песик ленив, редко отбегал от дома на большое расстояние. Борис посвистел еще. Прошла минута, Тобби не появился.

Спустившись с веранды в сад, — воздух по-прежнему был теплым, словно бархатным, ни малейшего ветерка, все вокруг застыло на ночь в особом, торжественном покое, — молодой мужчина двинулся между деревьев по дорожке, выложенной тротуарной плиткой.

В голове царил сумбур. «Уж не выдумала ли историю про попрыгунчика?! Полусумасшедшая нимфоманка, гоняющая на предельной скорости по ночному шоссе… Чуть не угробила меня и себя, а потом, чтобы оправдаться, сочинила невероятную историю про чудище в светящемся призрачным светом саване».

Ухо Бориса вдруг уловило какой-то шорох. Мгновенно повернулся на звук. Темнота… Шорох повторился, теперь более явственно.

39

События в загородном особняке Азино развивались настолько стремительно и лавинообразно, что потом, когда возникла потребность восстановить в памяти полную картину, никто не смог с уверенностью сказать, что и за чем следовало. Сперва Вадик осалил Василису, потом с грохотом и звоном разбившегося стекла были распахнуты двери, или все произошло в обратной последовательности? Раскрывшиеся створки приглашали на выложенную мрамором площадку перед домом. За ней начинался сад, заросший и темный…

Густо пахли кусты шиповника, шевелили ветвями японские вишни, чернели в темноте силуэты лип. Но Эрика, выбирая путь для своего отступления, не ощущала всей прелести летней ночи. Ей надо действовать стремительно…

На полу Виктор оставался лишь мгновения. Тут же поднялся на четвереньки, встал, вытянув руки с растопыренными пальцами, — словно так легче поймать жертву. Втянул носом воздух. Ноздри расширились.

Эрика поняла, что произойдет в следующую секунду. Завизжав, девушка запрыгнула на кресло. Крики, которыми зрители подбадривали миллиардера, казались ей ужасным ревом. В который раз безошибочно угадав направление, Виктор рванулся в ее сторону. Из его разбитой губы на подбородок потекла струйка крови. Но этого модель не видела: она стремительно вскочила с подушки на пухлую и широкую спинку. Тонкие, высокие каблуки туфель глубоко утопились в кожу. В следующее мгновение кресло перевернулось. Махмут по инерции летел на него. Удержавшись на ногах, Эрика резко обернулась, ухватилась обеими руками за спинку, с искаженным лицом толкнула кресло под ноги преследователю. Тот споткнулся об него, вновь потерял равновесие, с грохотом, вцепившись руками в кожаный валик, боком рухнул на пол.

Но от этого второго нечестного удара мощная энергия миллиардера только выросла. Моментально вскочил и рывком повернулся именно туда, где стояла девушка. На этот раз, вероятнее всего, это было случайностью, но Эрика испытала ужас и завизжала. Голос ее послужил Махмуту отличным ориентиром — он ринулся в атаку.

Вот в этот-то момент она, хотя по заранее обговоренным правилам игры это было запрещено, бросилась к широкой двустворчатой двери на улицу. Рискуя пораниться об стекло, налетела на нее сжатыми кулачками, локтями, грудью… Половинки здесь распахивались не внутрь, а наружу. С шумом они разлетелись в стороны. При ударе о кирпичную, облицованную керамикой стену стекло в одной из створок со звоном разбилось.

Задул легкий ветерок. Его порыв проник в залу особняка, прохладным дыханием освежил собравшихся людей.

Девушка мчалась в сад… Почувствовав кожей уличный воздух, Махмут сделал несколько шагов, оказался в полуметре от раскрытой двери.

— Она не должна была!.. Против правил! Твои гости не выполняют условий! — закричал Раизин.

Миллиардер дернулся вперед, с завязанными глазами пробежал несколько шагов, резким движением руки сорвал с головы черную повязку. Та упала на мрамор площадки. Не успела полоска черной ткани прикоснуться к камню, лицо Виктора исказила ярость.

Теперь не нужно прислушиваться к запахам: фигура девушки еще не растворилась полностью во мраке. Миллиардер бросился в погоню, исход которой легко предрешить: огороженная забором территория, на которой стоял дом Азино, не так велика. Единственный шанс модели — в густых зарослях. Спрятавшегося в них человека обнаружат не сразу.

40

Рыча и приходя в ярость все сильнее, Тобби разрывал садовую землю. Раздвигая низкие ветви японских вишен, пораженный Борис подходил ближе, но песик не обращал на хозяина внимания. Стало понятно, отчего четвероногий друг не прибежал на свист!

Наконец Градусов обогнул дерево с кривыми раскидистыми сучьями, оказался рядом с увлеченно откапывавшим что-то псом.

— Тобби! — негромко позвал молодой мужчина.

Животное не прервало своего занятия. Удивленный Борис опустился на корточки. Яростно зарычав, Тобби принялся разгребать землю с удесятеренной энергией. Несколько мелких комков полетело вверх, ударилось Борису в грудь.

— Что ты ищешь, Тобби?

Песик даже не повел ушами. Несколько раз ткнулся приплюснутой мордочкой в землю.

В свете звезд видно: от собачьих лап в земле образовалась небольшая ямка. Черные края, темное дно сливались с окружающим мраком — разглядеть что-либо невозможно.

Молодой мужчина пошарил в карманах. Где-то, если не забыл ее в спальне Боккум, должна быть зажигалка. «Что привлекло собаку? Какой-нибудь крот… Что-то, испускающее запах тления…»

Наконец он нашел в кармане плоский продолговатый предмет, нажал на клавишу.

Ровное пламя осветило собачьи раскопки.

41

Его губы уткнулись во что-то мягкое, теплое. Секунду пребывал в страхе и недоумении: что это?!. Странно: осознание — это человек — пришло лишь в следующий миг. И то представилось: по нелепой случайности натолкнулся на одного из зрителей… Выбросил вперед руки, сжал левой что-то тонкое, теплое и девичье. Все еще ожидая всеобщего хохота, едкой шутки какого-нибудь Шаварского, — вдруг осалил именно его? — вцепился в схваченную плоть другой рукой. Лишь тут окончательно стало ясно: женское запястье. Его большой палец задел широкий браслет, который подался от легкого толчка в сторону.

— Есть! Смотрите, поймал ее! — восторженный вопль Шаварского отвлек всех от черноты ночного сада, которая смотрела на них через распахнутые двери. За ними исчезли Эрика и Виктор.

Чьи-то пальцы потянули за тонкую ленточку завязки, что свисала с затылка Слепяна. Узел развязался. Черная ткань соскользнула вниз. Глядя широко раскрытыми глазами на Василису, Вадик отпустил руку модели.

42

Пламя зажигалки погасло. За то время, что оно горело, Борис не увидел ничего необычного. В лунке, — Тобби вырыл ее своими когтистыми лапами, — черная садовая земля.

Градусов вновь нажал на клавишу. Ровный столбик пламени взметнулся вверх. Поначалу на полтора сантиметра, затем, когда Борис сдвинул ногтем язычок регулировки, на все четыре.

— Тобби, отойди. Пошел прочь! — Градусов в раздражении оттолкнул песика ногой.

Повинуясь хозяину, тот отскочил в сторону. Тут же попытался вернуться на прежнее место. Борис вновь пнул его. «Боже, что со мной?!.. — поразился он. — Чтобы так пинал Тобби?!»

Пес словно понимал состояние хозяина — не заскулив, вновь попытался подлезть к лунке уже с другой стороны. Градусов развернулся, оттесняя собаку, зажег пламя, присел на корточки…

43

После повязки глаза — так казалось Махмуту — еще неважно видели. А может, ночь слишком темна. Длинными прыжками, едва разбирая дорогу, он несся по саду. Ветер шевелил верхушки деревьев.

Фигурка девушки, только что мелькнувшая впереди, исчезла за поворотом дорожки. Добежав до него, Виктор остановился, замер. Звук его частого хриплого дыхания — он не привык к спортивным состязаниям — доносился до ближайших зарослей. Куда она подевалась?

Стоит где-то рядом, — не могла отбежать далеко, — слушает, как он дышит. Может, даже подглядывает сквозь просветы в густом кустарнике. Махмут не двигался. «Теперь ты от меня не уйдешь!.. Глаза не завязаны, здесь нечего бросить мне под ноги! Понять, где ты затаилась, скорее!»

Слабо зашелестела трава. И без этого звука Виктор уже знал: девушка прячется от него метрах в трех за двумя сросшимися стволами старых кривых деревьев. Там, где стволы разделялись, между ними должен быть просвет. Но вместо него — чернота. Там стояла Эрика.

Они побежали одновременно. Махмут думал: девушка метнется обратно к особняку. К его ликованию, Эрика бросилась в другую сторону — в глубь сада. Со всех сторон рустамовские «угодья», заросшие деревьями и кустарниками, были ограждены глухим забором. Виктор знал это, так как еще десять лет назад купил престарелой матери дом неподалеку отсюда. Тогда миллиардер попал на этот участок впервые — он тоже продавался. В последнее время Виктор часто приезжал к Азино. Вместе гуляли по заросшим дорожкам — Рустам намеренно культивировал здесь атмосферу запустения и хаоса.

Эрика мчалась к забору. Вплотную к нему чернели заросли густого, колючего кустарника. Девушка налетала на стволы деревьев, упиралась в них руками. Удерживаясь за них, огибала, скользила по ним ладонями, чтобы не потерять равновесия.

Махмут менее проворен, но в том, что сейчас настигнет Эрику, сомнений быть не могло. Вот-вот она окажется перед кустами. Он взял чуть правее — решительным броском перехватить девушку. Теперь ей остается только путь вдоль забора.

Дальше произошло невероятное. Показалось: он бредит. Эрика неслась ровно на кусты. В ту же секунду ее не стало — исчезла!

Испарилась! Ветви дерева резко закачались — она взмыла вверх… Приземлиться могла только в одном месте — за забором.

«Это не человеческий прыжок!» — Махмут остановился. Он был в той самой точке, откуда исчезла Эрика. Задрал голову — ветви дерева по-прежнему двигались. В это мгновение Виктор услышал рядом шум.

44

— Теперь телефон работает!.. — Сидевший за рулем Барон несколько раз просигналил. Высокий глухой забор не давал увидеть то, что находилось с другой стороны.

Килин вытащил трубку из кармана: индикатор уровня приема — на максимуме. Ворота, движимые электромоторами, принялись раскрываться.

Бесшумно тронувшись с места, «Бентли» закатился внутрь, на территорию, где стоял особняк Рустама Азино. Фары осветили узкую, вымощенную розовой плиткой дорогу, пролегавшую между деревьев до дома. У раскрытой двери поджидал хозяин. Пораженный новостями, узнанными недавно, сгорал от нетерпения — услышать от очевидцев подробности.

В этот же момент Слепян, ведомый за руку девушкой, поднимался в спальню на втором этаже.

45

— Ты что здесь делаешь?..

Вздрогнув, Борис обернулся. В темноте белело лицо Теодоры. Она сплетала пальцы на уровне груди. Молодой мужчина увидел в этом признак особой нервозности.

— Ничего. — Он скрыл правду. — Искал Тобби…

— А зачем сидишь на корточках?

— Я?.. Нет… — Он распрямился. — Мне показалось, я что-то выронил из кармана…

— Пойдем в дом. — Она посмотрела на песика. Тот вновь принялся разгребать лапами землю. Уже без прежней ярости. — Здесь полно кротов… Изрыли весь участок. Тобби их чувствует.

Не говоря ни слова, Борис схватил песика за ошейник, оттащил от ямы.

Брать собаку на руки не хотелось — отчего-то с отвращением подумал о земле, которая осталась у Тобби на лапах… Все же поднял его в воздух. Тот не смог вернуться на прежнее место…

Через пятнадцать минут, — они попрощались очень сухо, — Бобби, сидя за рулем спортивного авто, подъехал к воротам. Створки медленно поползли в стороны. В двух десятках метров от него, стоя у окна в просторной прихожей своего дома, Теодора держала нажатой на пульте маленькую красную кнопку.

— Ты выпроводишь меня за забор?.. — спросил он пять минут назад дрогнувшим голосом. — А если там попрыгунчик?!

В лице женщины мелькнул страх. Тут же овладела собой.

— Я не сказала тебе… Мой супруг может вернуться в любую минуту. Все, что произошло… Как затмение! Во всем виноват дьявол в белом саване!

46

Соскользнув со ступеньки, нога проскочила вниз и подвернулась, но Слепян успел вцепиться руками в перила.

Страшно нервничал.

Василиса обернулась, пристально посмотрела на него.

— Все! Никуда не пойду! — неожиданно для себя проговорил он.

Десять минут назад Вадик ликовал от восторга: наконец-то оказался в центре всеобщего внимания. Гости Рустама и сам хозяин поздравляли: совершил невероятное.

— Поблагодари Виктора! — произнес Азино, подойдя к Слепяну. — Если бы он не создал суматоху… Ты случайно вырос у Васи на пути. Учти, все произошло в дополнительное время. Мы ей не скажем… Поздравляю!

Вадик смотрел на Василису. Возбуждение, будоражившее кровь, становилось сильней. Он понимал — гости чувствуют то же самое. Подался к столам. Один из них чуть ранее им же опрокинут. Не доходя до накрытых скатертей, споткнулся на ровном месте. Ноги заплетались. То ли от слабости, то ли от того, что голова шла кругом. Видел: девушка с омерзением смотрит на собственную блузку. Там на дорогой ткани отпечаталась его, слепяновская, кровь. Вадик схватил со стола бутылку виски. Подскочивший Раизин помог: вылил немного скотча на кровоточившую рану. Другой рукой Слепян указал на чистый стакан. Миша щедро наплескал «Джонни Уокер» в пузатую ребристую посудину.

— Пей! Заслужил…

Радостно улыбнувшись, Вадик махом опрокинул содержимое в рот. В тот миг, когда почувствовал, как обжигающая жидкость двинулась вниз по пищеводу, поразил страх… Ни на секунду Слепян не забывал о главном обстоятельстве. Одна из моделей несет в себе смерть!

Он запретил себе думать об этом. Не получилось.

Ужас так велик, — ему показалось: несколько раз перевернулся вверх тормашками. Пол, потолок поменялись местами. После — когда положение вещей восстановилось — несколько мгновений предметы в комнате плавали перед глазами.

— Что, забрало! — по-своему истолковал странное выражение, мелькнувшее в глазах Вадика, Раизин. — Шагай! Проигравшая ждет, — толкнул в сторону Васи.

— По правилам нашей игры вы должны подняться в спальню на втором этаже! — Лицо Азино — злое. Взгляд лишь мельком скользнул по Слепяну, потом уставился на девушку.

На Вадика это обстоятельство подействовало успокаивающе. Если одна из девушек несет в себе смерть, то как раз из-за нее Рустаму не надо волноваться насчет выполнения договоренности.

Слепян подошел к Василисе, схватил за руку. Девушка уставилась в пол. Не глядя на победителя и зрителей, двинулась вслед за Вадиком к лестнице. Он пропустил ее вперед. Вася стала медленно подниматься.

Дошли до середины лестницы. С каждым шагом модель шла все медленнее. Потом остановилась. Словно ища поддержки, Вадик бросил взгляд вниз. Из зала на них никто не смотрел. Внимание гостей и девушек приковано к распахнутым дверям. На пороге Азино всматривался в ночную мглу. Все что-то наперебой говорили, шумные голоса перекрывали друг друга. Смысл доносившихся слов Вадик не понимал. Опять ощутил страх.

Выражение лица обернувшейся модели — странно… Вадик был уверен — смотрит на него, как на жертву. Паника его усиливалась. Если сейчас сбежит вниз, Азино неминуемо устроит отчаянную сцену: Слепян признал правила игры.

— Ты должен идти со мной, — наконец проговорила Василиса.

— Не пойду! — прошептал он. — Вы не заставите меня…

— Если не пойдешь, не узнаешь что-то важное… Именно для тебя. Послушай, ты меня не помнишь?!

Кровь Вадика по-прежнему багровела на ее блузке.

47

«Какого черта они не поставили здесь ни одного фонаря!» — Градусов вел купе на малой скорости. Водить свою спортивную машину в таком стиле не привык, но дорога изобиловала поворотами. После того как чуть не влетел в «Ауди» Боккум, за каждым из них опасался встретить неожиданное препятствие.

Борис ни за что не поехал бы этой ночью в сторону столицы, но его вынуждало одно дело. Отказаться не мог. Следующий поворот — тот самый… Что лучше: ехать еще медленнее или разогнаться и пронестись по участку дороги, вызывавшему страх, на бешеной скорости?

48

— Пропал! Его нигде нет, — несколько человек, искавших в саду Виктора, с тревогой смотрели на Азино. — Обыскали все закоулки… Машина здесь.

— Это неудивительно, — проговорил Рустам. — Никто не уедет отсюда раньше, чем я открою для него ворота. — Хозяин дома стоял возле одного из столов, держа в руках огромный пузатый бокал. На самом донышке плескалось немного светло-коричневой жидкости — французский коньяк «Реми Мартин». Рядом с Азино — Александр Барон и Николай Килин. Тут же — Миша.

В кармане Азино вибрировал мобильный телефон — еще в начале вечера переключил трубку на беззвучный режим.

— Все это необъяснимо… — Раизин потер подбородок. — Два человека: Махмут, Эрика… Может, нарочно прячутся от нас?.. Но обшарили все с фонарями. Куда могли залезть эти двое?

— Вероятно, Виктор уговорил ее ответить взаимностью. — Азино криво усмехнулся. — Придя к согласию, голубки испарились…

Усмешка быстро сошла с лица. Цепко вглядывался через распахнутые двери в заросли деревьев и кустарника, покрывавших его участок, но не видел ничего необычного…

49

После исчезновения миллиардера и Эрики среди гостей воцарилась растерянность. Кто не участвовал в поисках, разбрелись по первому этажу. Большинство мужчин и моделей выпивало…

Рустам достал из кармана по-прежнему дрожавший мобильный, ответил на звонок. Оставил троицу близких друзей у стола, вышел на улицу, медленно двинулся по дорожке вдоль стены дома.

Миша сделал вслед за хозяином дома несколько шагов, остановился, — удалось расслышать первые ничего не значившие фразы…

Главной части разговора не узнал.

— Значит, она сказала, что видела попрыгунчика… Так-так… Гнался!.. — говорил Рустам своему неведомому собеседнику. — Похоже на правду… У меня Барон с Килиным. Полчаса назад попрыгунчики ограбили всех, кто ужинал в «Подмосковных вечерах». Они оттуда.

Разговор длился еще пять минут. Закрыв телефон, Азино убрал его в карман, вернулся в дом.

— Это Боря Градусов, — сказал Рустам Килину и Барону. Раизин был в обществе одной из моделей в другом конце залы. — Говорит, за Теодорой Боккум сегодня гнался попрыгунчик…

— Теодорой Боккум? Детективщицей?

Азино кивнул.

— Боря стоит в сотне метров от ее ворот. Не решается ехать дальше. Попрыгунчик отстал от нее за одним из поворотов. Чтобы попасть к нам, нужно проехать это место. Мне надо обсудить с ним важное дело! Черт всех побери!.. Наш трус развернется и поедет обратно домой… — Азино сокрушенно покачал головой.

Разочарование его оказалось бы большим, если бы узнал: Градусов дважды обманул его — с самого начала Борис не собирался заезжать к Рустаму. Сказав, что разворачивается и едет домой, не сделал этого: машина в эту минуту приближалась к повороту, где едва не столкнулся лоб в лоб с «Ауди» писательницы.

Взглянув на Барона, Азино отметил: за время, что говорил по телефону, во внешности товарища что-то изменилось — волосы, прежде тщательно приглаженные, всклокочены. Взгляд темных глаз, блуждавший по сторонам, в иные мгновения становился бессмысленным. Широкий стакан с неразбавленным сорокатрехградусным виски в руке, — наполненный почти до середины в момент, когда Рустам ответил на звонок, — теперь пуст. За короткое время Александр изрядно опьянел.

Азино положил руки ему на плечи, посмотрел в глаза.

— Послушай, не нужно так переживать!.. — Хозяин дома истолковал желание друга напиться, как попытку отвлечься от мыслей о произошедшем. — Что тебе попрыгунчики?! Ты цел, невредим. Сколько они у тебя забрали?!. По сравнению с тем, что имеешь, — мелочи. Стоит ли так нервничать?!

— С одной стороны, ты прав… — мрачно ответил за приятеля Килин. Он стоял рядом и потягивал через соломинку водку, смешанную с кока-колой. — С другой — наверное, слышал — это не первый случай. Почему все происходит именно здесь? Кто знает — какому нападению предстоит подвергнуться в следующий раз…

Азино обхватил рукой подбородок, задумался.

— Теодора Боккум сказала Борису: попрыгунчик, который за ней гнался… — проговорил он через несколько мгновений. — Это не человек! Огромного роста, скачет по шоссе с такой скоростью — невозможно оторваться даже на хорошей машине!

— Вы напрасно думаете, что я переживаю! — вдруг перебил Барон. — Черта с два стану мучиться из-за каких-то попрыгунчиков! — Язык его немного заплетался. — Но если они настаивают… Что ж, я, Николай, с тобой согласен: этим светящимся ребятам не дают покоя места по обе стороны от нашего любимого шоссе! Прекрасно! Ответим контрударом! Хотят испортить настроение?!. Отлично! — Барон перешел на крик. Все, кто находился в этот момент на первом этаже, повернулись к нему. — Мы им покажем — у нас замечательное настроение!..

— Перестань, что ты взбеленился?! — попытался успокоить его Николай. — Попрыгунчиков не интересует твое настроение. Сам понимаешь: обыкновенные бандиты.

— Бандиты, которые появляются только здесь?! — продолжал Барон. Он расправил плечи, с вызовом посмотрел на приятеля. Гости внимательно слушали: Александр больше не казался пьяным. — Нет, уверяю тебя: цель не в грабеже! Им нужно подействовать на наши души… — Он сделал паузу. — Я провозглашаю месячник вечеринок!.. — Голос его зазвенел. — Мы будем устраивать такие шабаши отличного настроения, которого прежде не знало не только высшее общество Рублево-Успенского шоссе, но и богатейшие кварталы Нью-Йорка и Лос-Анджелеса. Мы будем делать это назло попрыгунчикам! Пусть знают: веселимся, именно чтобы досадить им!

— Перестань! — В лице Килина отразился испуг. Шагнул к товарищу, точно намереваясь заткнуть ему рукой рот. — Ты пьян! Тебя развезло… Я не суеверный человек, но мне кажется… Не по себе от твоих слов. Есть поверье: не бросай темным силам откровенный вызов. Могут принять его!

— Отлично! Этого я добиваюсь. Эй, попрыгунчики! — закричал Барон, оборачиваясь, обводя глазами первый этаж, распахнутые двери на улицу. Через них виднелся ночной сад.

— Заткнись! Хватит! — закричал Килин. — Рустам. — Николай повернулся к хозяину дома. — Отведи его в гостевую спальню… Он должен проспаться!

— Без проблем, — ответил Азино. — Но самая роскошная гостевая комната… Она на втором этаже… Занята! Могу предложить другую. Там неплохо… Думаю, Саша, — не знаю, пьян он или нет, — прав. Мне нравится его идея!.. Вот что, — обратился он к Барону. — Я участвую в твоем проекте. Как его назовем? «Контрудар попрыгунчикам»?

— Неплохо! — откликнулся Барон. — Думаю, ребятам в саванах понравится. Утверждаем!..

50

— Слава богу!.. Была очередь?.. Молодец! — Не дожидаясь ответа, владелец «Порше Кайен» — его осунувшееся, бледное лицо было обильно покрыто потом — выхватил из рук Кости ключ с брелоком.

Павлов, отгонявший джип на мойку, выглядел, словно тяжелобольной, впервые после операции вышедший из палаты на свежий воздух.

Еще недавно, когда уезжал со стоянки у «Подмосковных вечеров», имел свежий и бодрый вид.

Тоштаголов не обратил внимания на перемену. Торопливо забравшись на сиденье, хлопнул дверцей. Посмотрев в зеркало, двинул машину задним ходом.

51

В голове у Рустама шумело от выпитого спиртного. Медленным шагом двигался вдоль дома в сторону ворот. «Интересно, где прячется Виктор?» Азино был уверен: Махмут ловко всех дурачит, заставляя разыскивать себя по темному саду, — не мог исчезнуть с участка. «А не проник ли он незаметно в дом?»

Предположение показалось Рустаму вполне жизненным. Он обернулся: окна на первом этаже особняка ярко светились. Второй этаж излучал более скромное сияние. Часть окон закрыты шторами. Сквозь них свет почти не пробивался. Единственное окно, которое не было зашторено, излучало тусклое зарево. Это была спальня самого Азино. Выходя к гостям, он оставил включенным огромный торшер с мраморным основанием и бледно-розовым абажуром. Рустам прошел уже три четверти расстояния, отделявшего особняк от высокого кирпичного забора. Остановился, вновь посмотрел на дом…

Окно гостевой спальни, в которой должны были находиться Василиса и Слепян, — совершенно черное. Азино некоторое время наблюдал за ним — шторы не задернуты, человек, подошедший к окну, был бы слабо, лишь белеющим призраком, но заметен…

Нет, никого. Словно там внутри за стеклами — ни живой души. Рустам хотел идти обратно, напоследок пристально взглянул на ворота. Накануне их механизм забарахлил. Утром обслуга особняка забыла вызвать ремонтников из фирмы, обслуживающей ворота. За это получила от хозяина выговор. Затевать ремонт под вечер было не с руки, ожидался большой съезд гостей. Да и сама неисправность была несерьезной — створки не сходились до конца, оставляя между собой промежуток сантиметров в семь.

Темная фигура явственно промелькнула в щели с другой стороны ворот. До особняка Рустама невозможно было добраться иначе как на машине. Пешеходы на коротком загородном шоссе, петлявшем от особняков к оживленной трассе, никогда не встречались. Тем более невероятно предположение, что кто-то бродит там ночью.

Азино вздрогнул, как от удара. Показалось: весь вечер ждал именно этого момента.

52

— Кто пригласил эту тварь?!.. Рустам! Где Рустам?!. — Бушевавший на первом этаже Махмут хромал на одну ногу. Только что едва не сорвал с одного из столов скатерть вместе с бутылками, закусками, посудой. Шаварский в последний момент схватил миллиардера за руки. Виктор грубо оттолкнул его. Но все же стол был спасен от разорения и дубовый паркет в очередной раз не покрылся битым стеклом. — Найдите Рустама! Позовите сюда!

— Сейчас он придет… Он где-то в саду. Его ищут! — ответил Антон. Казалось, за последние полчаса он загадочным образом протрезвел: больше не шатался, в глазах не было прежней мутной пьяной пелены.

Спускавшийся по лестнице со второго этажа Слепян смотрел на то, что происходит внизу. Взгляд остановился на задравшемся, — за него рванул миллиардер, — крае скатерти, на пузатой, откатившейся к тарелкам почти пустой бутылке коньяку. Коричневая жидкость все еще бултыхалась из стороны в сторону, не выливаясь из узкого горлышка.

— Перестань! Ты напрасно беснуешься… — говорил миллиардеру Раизин. — Мы искали тебя повсюду! Клянусь тебе!

Вадик спустился еще на несколько ступеней, замер.

— Искали?!.. Я валялся без сознания у забора!.. — закричал Махмут.

— Кто же знал, что ты полезешь на ограду, свалишься с нее, потеряешь сознание?!. Там густые кусты!.. Как все произошло? — Раизин взглянул наверх, на Слепяна, тут же опустил глаза, словно появление товарища не произвело на него впечатления. В следующее мгновение опять вскинул взгляд, больше не отводил от Вадика. На лице Михаила появилась циничная ухмылка.

— Она взмыла в воздух! Понимаешь?! — Виктор кричал вытаращив глаза. От напряжения жилы на шее вздулись. — Она перескочила через забор одним прыжком!.. Ее притащил сюда Рустам. Ищите его!.. Я еле залез туда… Смотри: сорвал руки в кровь! — Он совал под нос Шаварскому ладони. Кожа на них в нескольких местах рассечена. — Не успел ничего увидеть. Сорвался!

— Посмотрите: с какой истомой он спускается вниз! Герой! — Миша Раизин расхохотался. На Виктора он больше не обращал внимания. — Почему ты провел в спальне так мало времени?!

Из сада через распахнутые двери вошел Гришанов.

— Азино пропал!.. Обыскали все закоулки: нет нигде… — проговорил он.

— Здесь происходит странное! — воскликнул Махмут и огляделся. Взгляд случайно остановился на Слепяне. Выражение, застывшее на лице Вадика, заставило Виктора пристальнее всмотреться в гостя Азино, прежде Махмуту едва знакомого.

53

Хеопс сидел в своем номере шикарной гостиницы в Санкт-Петербурге. Он бы одет в мужской костюм девятнадцатого века, специально сшитый для него известным модельером Максом Тавуриным. «Портной» квартировал в Москве, но прекрасно знал, для каких целей потребовались жилетка, пиджак с длинными фалдами и брюки… Заказывая одеяние, Хеопс ничего не скрывал от модельера… С Максом его связывали давние отношения. Помимо дружбы, помимо того, что Хеопс был тем человеком, который помогал Максу во времена, когда тот еще не успел прочно обосноваться в Москве, — модельер был из его самых преданных клиентов…

Лоб Хеопса покрывала испарина. Мысли путались.

54

Четверть часа назад

На втором этаже готического особняка располагались не только спальни для гостей и комната, в которой проводил свои ночи хозяин «усадьбы». Как и всякий очень богатый человек, Азино вынужден содержать «семейный офис» — небольшое учреждение, обладавшее стандартным набором примет, характеризующих любой офис солидной компании: целый штат сменных секретарей, небольшая приемная. Кресла и диваны для посетителей в течение дня не пустовали. В переговорной комнатке обсуждались пункты договоров не хуже, чем в первоклассной экспортно-импортной компании. Был в офисе и руководитель — худощавый молодой человек с зализанными назад темными волосами, неприятно вздернутым носом, придававшим лицу выражение свирепости. Оно исчезало, когда начальник маленькой «конторы» начинал улыбаться.

«Семейный офис» в случае Рустама правильнее назвать «домашним» — Азино не женат. Коллектив имел одну задачу — заниматься личным хозяйством преуспевавшего бизнесмена. Организовывать визит портного из Лондона, оптимизировать денежные расходы на строительство и ремонт, которые затевал в своем «поместье» Рустам, нанимать и увольнять поваров, горничных, договариваться о приобретении нового автомобиля, следить, чтобы при закупках съестного не возникало неоправданно высоких трат.

— Содержание «семейного офиса» обходится в меньшую сумму, чем те, которые я тратил бы на хозяйство без него, — любил повторять Азино. — За одно строительство дома дизайнеры, архитекторы, подрядчики содрали бы такие наценки, которые в десять раз больше сумм, что я заплатил сотрудникам «семейного офиса» за все время его существования!

Люди из «конторки» обзванивали поставщиков, сравнивали прайсы, добивались максимальных скидок. В результате мультимиллионер Азино приобретал на рынке товары и услуги дешевле, чем делал это какой-нибудь менеджер среднего звена, — из-за вечной усталости и нехватки свободного времени среднестатистический гражданин вынужден пользоваться услугами фирм, единственное достоинство которых заключается в том, что они располагаются рядом с его домом.

В вечер, когда в особняке собрались для экстравагантной игры азиновские гости, «семейный офис» не пустовал. «Элла Фицджеральд» — под этим прозвищем друзья Рустама знали его личного счетовода — сидела за большим столом с полированной крышкой из цельного ореха. Проверяла финансовую отчетность. Внезапно услышала странный вскрик за дверью. Та отделяла «семейный офис» от коридора, проходившего по второму этажу.

Элла Фицджеральд получила прозвище за дородные телеса, туго натягивавшие ткань юбок и пиджаков, за шапку густых курчавых волос — это действительно делало ее похожей на известную певицу. Она привыкла к экстравагантному поведению хозяина. Ежедневно приезжая на работу в особняк, надо запастись максимумом терпимости и невосприимчивости к глупостям вроде голых барышень, как ни в чем не бывало разгуливающих среди бела дня по коридорам, пьяных знаменитостей, ползущих на четвереньках по лестнице на второй этаж, и работодателя, пытающегося разучивать грузинское многоголосье в компании с поваром и лидером парламентской фракции.

Тусовки, собиравшиеся под этой крышей, всегда шумны и эксцентричны. Между нетрезвыми гостями бывало возникали сцены… Тогда до ушей Эллы доносились крики, ругань.

Услышанное теперь было особенным. В человеческом голосе — интонация, от которой толстуху пробрала дрожь.

Пальцы ее разжались, банковская справка, полученная по поводу одного из счетов Азино, мягко опустилась на стол. Фицджеральд не шевелилась… В это мгновение больше всего мучил вопрос: повернула ли, войдя в «семейный офис», маленькую покрытую напылением под золото рукоятку на двери, — обычно в вечерние часы, когда у Рустама бывали гости, всегда делала это. По забывчивости могла… Ручка, за которую взялся кто-то с другой стороны, опустилась вниз. Элла открыла рот, чтобы закричать. Едва слышный хрип вырвался из горла… Она была парализована страхом.

55

Сад и дорога, что вела от дома к воротам, выглядели неуютно. Боккум поежилась: за какой-нибудь час температура воздуха заметно снизилась. Надетая на ней легкая розовая курточка из хлопковой ткани не спасала от ночной прохлады.

Теодора вздрогнула: показалось — за одной из колонн, обрамлявших парадный вход в ее дом, прячется фигура человека. Как будто он нечаянно выставил локоть, но тут же убрал его. «Нет, чушь! Даже проверять не буду!.. Никого там нет. Мерещится… В такую ночь, при таких обстоятельствах непременно должно что-то примерещиться. Если поддаваться, верить призракам — сойдешь с ума. И тогда… Если я сойду с ума… Я не сойду с ума. Не могу себе этого позволить…»

Словно это помогало взять себя в руки и защищало от вредных мыслей, которые лезли в голову, известная писательница принялась одну за другой застегивать пуговицы на куртке. Сверху вниз, не пропуская ни самой верхней, под горлом, ни последней — над поясом, — короткая курточка не доходила до него сантиметров десяти.

Вдруг она вскрикнула… Сунула палец в рот — ноготь, только этим утром тщательно приведенный в порядок, накрашенный самой дорогой маникюрщицей города Москвы, а главное — его окрестностей, сломался!.. Ткань вокруг прорезей для пуговиц была твердой и жесткой, сами пуговицы — большими, красивыми. Никак не хотели лезть в узкие щели. К тому же Боккум, как ни храбрилась, изрядно нервничала… Она была в тихой, невероятным усилием воли подавляемой панике!

Теодора посмотрела на стоявший сразу за колоннами новенький джип — это был ее второй автомобиль. Белые столбы ночью, когда за спиной не светились привычными яркими огнями высокие окна веранды, смотрелись, как призрачные тени. «Покойники в белых саванах…»

Опять показалось: за одной из колонн кто-то стоит. Усилием воли отогнала навязчивый страх. В воображении возник Градусов: может, новый, неожиданно появившийся у нее любовник решил тайно вернуться, подкарауливает ее?..

Она медленно двинулась вперед. В пространстве маленького портика, случайно, без всякого умысла строителей получившегося с прекрасной акустикой, отдавался эхом стук ее каблучков. На ней были как раз те самые, безумно дорогие туфли из ее коллекции, которые при каждом шаге производили необычайно уверенный звук, восполнявший ее душевные силы. Они у нее почти иссякли!

При этом туфельки смотрелись весьма просто. Можно принять за дешевку.

Ветер, гулявший в саду, раскачивал ветки, зло играл листвой деревьев, заглушал все звуки.

Корпус машины поблескивал капельками влаги. «Странно, почему появилась роса?.. До утра далеко. А может, был туман? Он осел капельками…»

Проходя мимо колонны, за которой, как ей чудилось, прятался человек, Теодора заставила себя не поворачивать головы — это удалось. Потом взяла, и неожиданно для себя обернулась: никого…

Замки джипа не закрыты. Боккум потянула на себя ручку, нырнула в салон… Через несколько мгновений двигатель издавал ровный, приглушенный звук. Включила фары. Яркий свет залил пространство перед капотом: дорогу к воротам, ровно подстриженный декоративный кустарник по обе стороны. Ночные мотыльки, какие-то мошки хаотически кружились в воздухе.

О главном ужасе прошедших суток Теодора запретила себе вспоминать. Попрыгунчик! Чудище, несшееся по шоссе быстрее современного автомобиля! Образ был полным табу. Его нет, никогда не было, не могло существовать…

Писательница тронула джип, он медленно повез ее к воротам. Через пять, максимум десять минут предстоит вновь оказаться на том же самом участке шоссе, где лишь благодаря какому-то чуду ее не настиг ужасный преследователь. Никаких других, объездных путей здесь не существовало.

Или она сунет сейчас голову в пасть дьяволу, или еще более страшный дьявол, возможно, захочет повидаться с ней…

Боккум остановилась. Предстояло нажать кнопку на дистанционном пульте — открыть ворота. «В час, когда белая нитка еще будет неотличима от не белой, встреча состоится…» — отчего-то припомнилась услышанная совсем недавно фраза.

56

— Да говори же! Что ты молчишь?!.. Что с тобой?! Объясни!

Слепян отвел взгляд от стены, посмотрел на Мишу Раизина. Глаза встретились…

В зале шумели: после рассказа Махмута и известий Барона и Килина исчезновение Рустама выглядело зловещим. В доме Азино всегда дежурила вооруженная пистолетами охрана. А этим вечером никто из гостей не видел секьюрити. Ни одного! Даже обслуга к этому часу куда-то исчезла.

Во взгляде Слепяна Раизин почувствовал особый, непонятный ему смысл. Вадик раскрыл рот, чтобы сказать что-то, тут за спиной у Миши раздался громкий голос.

Он резко обернулся.

57

Медленно дверь приоткрылась. Потом золоченая ручка вернулась в прежнее положение… Секунда, другая. Хватая ртом воздух, — глаза широко раскрыты от ужаса, — Фицджеральд смотрела в узкий проем: никого!

Показалось: еще мгновение — сойдет с ума!.. Ничего не происходило. В коридоре царствовала тишина, сквозь приоткрытую дверь — ни звука. Кто-то стоял там, с другой стороны, держась за ручку. Время шло…

Фицджеральд медленно поднялась с кресла. Складки жира, туго обтянутые коричневой шелковой кофточкой, колыхнулись. По-прежнему из коридора не доносилось ни звука, дверь не двигалась. Даже воздух в комнате, казалось, застыл в ожидании чего-то ужасного.

Она оттолкнула кресло. Пластиковые колесики с шумом сделали несколько оборотов. Человек, стоявший в коридоре, не мог не расслышать этого. На полке у стены — сувенир: мраморная подставка под календарь. Нечаянно еще раз толкнув кресло, — на этот раз заскрипели и шарниры, на которых поворачивались пластиковые полусферы с колесиками, — Фицджеральд метнулась вбок.

Обогнув в мгновение ока стол, сорвала с полки увесистую мраморную призму, сжала в руке.

Оттуда, где теперь стояла сотрудница «семейного офиса», через приоткрытую дверь виден коридор: никого, пусто! Ручка с другой стороны поблескивала искусственной позолотой.

Странно: стены, пол и потолок коридора излучали непонятное сияние. Свет шел точно бы откуда-то изнутри.

58

Ветер, поднявшийся сразу после того, как они покинули дом, шевелил верхушки деревьев. Антон шел первым, поглядывая на ночное небо сквозь просветы в кронах.

— Рустам!.. Азино! Где ты?.. — кричали то и дело модели. Голоса накладывались друг на друга.

На поиски хозяина особняка вышли почти все, кто собрался на вечеринку.

И девушки, и мужчины старались держаться вместе. Никому не хотелось остаться в одиночестве.

Тут и там расставлены фонари, но они не горели.

Толпа народа, пробиравшаяся в темноте сквозь садовые заросли, выглядела странно.

— Не хватало, чтобы пошел дождь! — произнесла, зябко поежившись, Марина. Та самая, что бросила под ноги Виктору валик с дивана.

Лохматые тучи стремительно затягивали небо. Одна из них рваным краем погасила на время луну.

— Не бойся, тебя не окропит водичкой. — Иннокентий Талнах произнес это ерническим тоном. Он был совладельцем набирающей обороты сети розничных супермаркетов. Марина видела его не в первый раз. Успела обратить внимание: чем крупнее получались барыши, тем игривее становился характер «специалиста по рознице». Информация о доходах быстрорастущей компании мелькала в газетах вроде «Коммерсанта», новостях телеканала «РБК». Марина — умная девушка, училась в Высшей школе экономики, интересовалась деловыми новостями. — Смотри, какой ветер: обязательно обнесет тучки стороной. Они не прольются на твою красивую головку, — продолжал Талнах. — Чего тебе действительно стоит опасаться — это гнева Виктора. Здорово наш герой кувыркался, налетев на твой валик! — На последней фразе Иннокентий приглушил голос, посмотрел на людей, медленно шедших рядом.

— Он был с повязкой на глазах. Не видел, кто это сделал.

Модель разговаривала, никого не опасаясь. Голос ее звучал звонко. Его не могли перебить даже крики девушек, все еще надеявшихся, что неизвестно зачем спрятавшийся где-то рядом Азино услышит их, откликнется.

— Он-то, может, и не видел. Но неужели ты думаешь, что ему не доложат, кто именно нарушил правила игры? В нашей компании полно людей, готовых услужить Виктору. — Проговорив это, Талнах обернулся и посмотрел назад. Но там никого не было. Окна зала на первом этажа ярко горели. Те же, что на втором этаже, испускали лучи, цвет которых показался Иннокентию неестественным.

«Наверное, Азино установил суперсовременные лампы — дают особый свет. Хороший для глаз», — подумал он.

59

Осторожно, шаг за шагом, сжимая в руке мраморную подставку, Фицджеральд преодолела несколько метров, отделявших ее от узкого проема. Тут слои жира еще раз изрядно колыхнулись, — сотрудница «семейного офиса» ударила ногой в дверь. Та распахнулась — золоченая ручка впечаталась в стену.

Выглядывая, Фицджеральд склонила голову: справа никого не было. Осторожно она скосила глаза влево…

Убедившись, что за дверью никто не стоит, Фицджеральд вышла в коридор. Сияние поразило ее: призрачный, неестественный свет исходил из стен, потолка, расстеленного на полу дорогого коврового покрытия. Светился, казалось, сам воздух. Если бы густые курчавые волосы сотрудницы могли распрямиться, они бы встали дыбом.

В конце коридора — выглядывая из двери, Фицджеральд не заметила ее — стояла девушка с внешностью фотомодели. С застывшим от ужаса лицом она осматривала стены, потолок. Ее также должно было сводить с ума загадочное свечение. Модель увидела толстуху. Секунд десять красавица вглядывалась в нее, не произнося ни слова. Фицджеральд замерла.

— Кто вы? — наконец просила девушка и медленно двинулась ей навстречу.

— Я менеджер «семейного офиса», — ответила Фицджеральд. — А вы?!

— Василиса… Ничего не замечаете?!

— Я?! То есть как…

— Меня преследует странное свечение. Где бы я ни была — оно появляется… Оно вдруг, словно бы само по себе, возникло в комнате, я бросилась в коридор… Там было обыкновенно. Но через какие-то секунды после моего появления все вокруг начало расцвечиваться…

Фицджеральд уже несколько мгновений слышала какой-то шум: то ли позвякивали цепью, то ли катились и сталкивались друг с другом металлические шарики. Теперь модель, кажется, тоже расслышала эти звуки. Они доносились за ее спиной из-за поворота коридора.

Звуки усилились. Они приближались.

— Что это?!

Еще больший, чем прежде, ужас изобразился на лице Василисы. Модель резко обернулась.

Продолжения Фицджеральд не увидела: в ту же секунду получила сзади сильный удар по голове, потеряла сознание.

60

— Опа! Похоже, все произошло именно здесь! — Шаварский распрямился. Свет от зажигалки, испускавшей высокое пламя, выхватывал из темноты лица стоявших рядом людей. Все отмечены печатью страха.

Край облака, только что закрывавший ущербную луну, сполз с нее. Ночное светило красовалось на небе лишь несколько мгновений. Очередная бесформенная груда закрыла ярко светившийся диск.

— Чьи это следы: Виктора или Рустама? — задумчиво произнес Талнах. Огонь лишь едва высвечивал на земле отчетливые отпечатки больших мужских ног. — Здесь явно произошла какая-то борьба! Сильно натоптано!

— Значит, это следы Азино! — с испугом предположила Катя — одна из моделей. — Ведь Махмут не говорил, что с кем-то дрался. Странно… Смотрите: кровь… — Тонкий пальчик Кати с ярко накрашенным малиновым ногтем показывал на сломанные ветки. Затем девушка опять наклонилась к траве. — Этот человек не стоял на месте. Он пошел туда… — Она снова вытянула тонкий пальчик.

Огонь зажигалки погас.

— Посветите! — крикнула Катя. Голос звучал повелительно и напряженно.

Без того встревоженные, напуганные гости замерли в морозном предчувствии.

Раизин несколько раз чиркнул колесиком зажигалки. Вспыхнул огонек. На этот раз он был слабеньким и дрожавшим…

Примятая трава, кое-где — сломанные стебли диких цветов — приметы неопровержимо свидетельствовали: не так давно этим «маршрутом» прошел один или несколько человек. Бурая жидкость, которая без всякого сомнения являлась кровью, окропила землю особенно заметно у кривого ствола старой вишни.

Дорожка из примятой травы продолжилась.

Вслед за Катей, которая как следопыт рассматривала полог буйных трав, толпа медленно двинулась в садовую чащу.

— Стоп! Какого черта?! Чем мы заняты?! — воскликнула Марина. — Кровь, чей-то след… Азино пропал. У кого-нибудь есть телефон службы безопасности? Где охрана Рустама?.. Здесь явно творится что-то странное и опасное.

Марина развернулась, пытаясь определить, как проще добраться до вымощенной камнем дорожки. Она вела прямо к дому.

— Смотрите! — Резкий крик Кати заставил «следопытов» вздрогнуть.

Не сразу гости Азино поняли, куда показывает рукой девушка-модель…

Две японские вишни, стоявшие на некотором расстоянии друг от друга, образовывали «ворота» в глухой садовой «стене». Чуть дальше, словно проход в следующем рубеже укреплений — просвет между буком и дубом (на участке, окружавшем особняк Рустама, произрастали самые разные породы деревьев). Потом — аллейка, обсаженная лиственницами. В самом ее конце — массивные тумбы, сложенные из розового кирпича: издалека казались маленькими башнями, прикрывающими въезд в замок. Расположенные между ними створки ворот медленно двигались в стороны. В образовавшуюся щель пробивалось яркое сияние…

61

Веки не хотели подниматься. Болевые импульсы то немного затухали, то их амплитуда становилась непереносимой. Толстуха лежала на чем-то жестком. Шея неестественно вывернута. Правое ухо прижато к плечу, а левая щека терлась о шершавую металлическую поверхность. Фицджеральд застонала, с усилием открыла глаза. То, что открылось взгляду, заставило еще раз сдавленно застонать…

Она — в пикапе. За тонкой металлической стенкой — разговор попрыгунчиков.

62

Едва металлические щиты ворот разошлись в стороны, лучи фар, как два кинжала, ударили в глубь участка.

Марина торопливо пробиралась к дорожке. Вслед за ней двигались остальные гости.

Автомобиль подъехал вплотную к воротам. Наконец, створки раскрылись до конца: путь свободен! В ночной тишине отчетливо слышно: заскрипели, бешено прокрутившись по асфальту, колеса. Два слепивших глаза рванулись вперед. В несколько мгновений преодолели лиственничную аллею, замерли перед широкими мраморными ступенями, что вели к входу в дом.

Гости вглядывались в подъехавший автомобиль с нескрываемым страхом.

Пока не было видно, каких пассажиров тот доставил.

63

Заказ поступил от диспетчера, когда он уже довез пассажира до дома. Из такси, работавших в их фирме в ночную смену, его находилось к Рублево-Успенскому шоссе ближе всех.

…Несколько раз проехал по одному и тому же участку дороги: решил — ошибся. Место было совершенно пустынное. Лишь один раз навстречу «Фольксвагену»-такси на бешеной скорости пролетел «иностранец» темного цвета. Авто исчезло за крутым поворотом так же неожиданно, как и возникло…

Дома умирающей деревни развалились. У того, что ближе к шоссе, заколочены двери.

Адрес, записанный на миниатюрной страничке блокнотика, — прикреплен специальной присоской к торпеде, — все же находился среди этих удручающе покосившихся темных домиков. Кто глубокой ночью заказал в избушку такси?

Желтое такси со светящейся призмой на крыше — порядковый номер в гараже и реклама французской минеральной воды, покачиваясь на мягких рессорах, свернуло на проселочную дорогу. Покатило к дальним домам.

Вскоре Виктор увидел в свете фар ржавую металлическую табличку с номером. Тот самый!

Нехорошее предчувствие шевельнулось в груди — дом выглядел совершенно необитаемым. Ни одно из окон не горело.

Остановил машину. Взял в руки рацию — связаться с диспетчером. В это время дверь избушки начала медленно приотворяться. Таксист задержал дыхание…

64

— Это же Марьяна Бонда! — проговорила Тамара, одна из девушек-моделей.

— Слава богу, с Рустамом все в порядке!.. Не понимаю: как он мог так исчезнуть?!

Минуту назад из спортивного автомобиля первой выбралась Алиса. Затем — Бонда. Азино появился из чрева умопомрачительно дорогого купе последним: двери были широкими, однако не позволяли человеку с заднего сиденья выбраться наружу прежде, чем пассажир, сидящий по соседству с водителем, освободит место.

— Бонда? Вот как? Та самая?.. — спросила Катя.

Тамара не ответила. Губы ее поджаты. Никто из барышень, приглашенных на необычную вечеринку Рустама, не мог похвастаться богатыми родственниками. Напротив, у некоторых родители таковы, что о них предпочитали не упоминать. Вот почему, несмотря на все внешние данные, о членстве в «клубе принцесс» модели не могли и мечтать. Входной билет туда получают только из рук мамы или папы. Такого подарка приглашенным девушкам принять не пришлось и это в известном смысле — приговор. Рассчитывать оставалось лишь на собственные «способности»…

О чем-то подобном явно думала теперь Тамара.

— Мы разыскиваем его по всему саду, осматриваем ветки в каких-то вонючих кустах, а он катается на заднем сиденье… — со злостью проговорила она.

— Интересно, а как Марьяна отнеслась к покупке своего папы?.. Мне кажется, глупо отдавать такие ценности государству. Он бы мог создать частный музей. Устраивать дни открытых дверей. Допустим, раз в неделю каждый желающий, не платя за вход, мог бы осмотреть картины этого… Как там его… Я забыла…

— Слушай, замолчи! — взорвалась Тамара. — Ты не понимаешь?! Все устали!.. Рустам поступил как свинья!.. Я уезжаю! Ноги моей больше здесь не будет…

Азино в этот момент галантными жестами — их утонченность была заметна издалека — приглашал двух участниц «клуба принцесс» в свой дом.

— Может быть, они к нам присоединятся? Я имею в виду игру, — проговорил Тоша Шаварский. В его голосе звучали издевательские нотки.

65

Торопливым движением Борис отодвинул манжет дизайнерской, ручной работы рубашки, посмотрел на стрелки швейцарского хронографа — приобретен в Москве у одного дельца. Тот возил часы мелкими партиями из-за границы в ручной клади. Продавал их желающим на несколько тысяч долларов дешевле, чем стоили в фирменных часовых бутиках.

Моллаев говорил: в последнее время «объект» появляется в Москве крайне редко, вызвонить и вытащить его на встречу сложно. А Бобби опоздал!..

Выпрыгнув как ошпаренный из-за руля, даже не включив сигнализацию, — охранник вовсю таращился на незнакомого ему «ви-ай-пи», — Боря поспешил в клуб…

66

Увидев хозяина особняка, который появился на пороге вслед за двумя прекрасными девушками, Слепян очнулся от тягостного оцепенения.

— Рустам!.. — воскликнул он. Интонация была резкой.

Азино словно ничего не расслышал. Вадик — до этого он сидел в кресле — подскочил к Рустаму, вцепился ему в рукав, развернул к себе лицом.

Участницы «клуба принцесс» испугались. Азино смотрел с изумлением.

Отчетливо выговаривая слова, Слепян заявил:

— Нам надо поговорить. Я не хочу скандалить, но ты ответишь за все… Я убью тебя!

Алиса вскрикнула, зажала рот рукой.

Более хладнокровная и осторожная Марьяна тут же отошла на несколько шагов в сторону.

Сквозь широко раскрытую двухстворчатую дверь залы видна толпа гостей. Они поднимались по мраморным ступенькам ко входу. Первыми шли Катя и Антон Шаварский. За ними точно так же — парой, не хватало только взяться за руки — Тамара и Раизин.

67

В душе Слепяна, некоторое время назад вышедшего за порог спальни, царила паника. От воспоминаний кровь бросалась в голову. Даже близкому другу постеснялся бы рассказать, как все произошло. Непостижимым образом Василиса внедрилась в очень интимный участок его подсознания. Его собственное рассудочное «я» там никогда не бывало — так Вадим полагал в эту минуту. Физические подробности… И здесь Вася была оригинальна!

С момента, когда модель заговорила на лестнице, настроение его круто переменилось: забыл про игру, страхи, про то, что находится в гостях у Азино… Девушка словно разыгрывала пьесу, где были начало, интрига, шокирующая развязка…

Потом модель исчезла в ванной комнате. Вадик остался на кровати один. Вернулись прежние фобии. К тому же… После услышанного от Василисы Слепян находился в смятении.

68

Некоторое время назад

Вадик сунул руку в карман за сигаретами, вспомнил: дал себе обещание не курить. У него слабое сердце, надо поберечься.

Бросил взгляд на сумочку Василисы — валялась раскрытой на столике у кровати. Где-нибудь сверху должны торчать сигареты. Их не оказалось.

Руки тряслись: был не в силах совладать с нервозностью. Посмотрел на плотно задернутые шторы: за ними — балкон… Глубоко вдохнуть свежего воздуха! Успокоиться!..

…За время, что наслаждался необычной любовью, сильный свежий ветер нагнал в округу прохладного воздуха. Макушки елей шевелились. Он видел забор, то и дело над ним возникало сияние — по шоссе в обе стороны сновали автомашины.

Несколько минут стоял вцепившись руками в круг-лый металлический поручень, который шел в десяти сантиметрах над каменным ограждением большого балкона. Металл приятно холодил ладони.

Он «попал»! Очень страшно и непонятно. Ужас заключался в неизвестности. Пока что-нибудь не прояснится, не сможет нормально жить: есть, спать, вести бизнес…

Слепян еще не знал — паника и напряжение, в которых пребывал в эту минуту, — ничто по сравнению с тем, что предстоит испытать несколько мгновений спустя…

69

Девушка, которая вышла из двери темной полуразвалившейся «избушки», хорошо сложена. Лица ее таксист разглядеть не мог. Единственный свет, доходивший сюда, — от дальних фонарей под горкой. У «Фольксвагена» горели одни габариты.

…Она была возле машины. Во всей округе кроме них — ни души. Дверца отворилась; ни говоря ни слова, клиентка забралась на заднее сиденье.

В зеркало таксист видел ее лицо. Жесткое: словно одетое в броню превосходства.

«Живешь в такой хибаре и строишь из себя принцессу!.. Видать, насмотрелась настоящих принцесс по соседству», — подумал он, тронул машину.

— Это вы должны отвезти меня в клуб? — неожиданно спросила пассажирка.

70

— Когда вернулся с балкона в комнату… — Голос Слепяна дрожал.

Рустам не слушал его.

— Где Виктор Махмут? — Азино повернулся к стюарду. Тот собирал со стола пустые стаканы и бутылки.

— Он в туалете для прислуги. Умывается. Я шел мимо, видел через приоткрытую дверь.

— Какого черта ему надо в туалете для прислуги?! — Азино прибавил нецензурное ругательство.

— Рустам… Ты знаешь, я не люблю… — запротестовала Алиса, которая отличалась редкой «старомодностью» взглядов.

Азино повернулся к Слепяну, тихо проговорил:

— Ты принял правила игры, разве не так?!. Почему же теперь винишь меня? Пойми, такие правила… Не говори об этом при этих двух. Они не должны ничего знать. Я не скажу тебе, больна ли Василиса смертельной болезнью. Не потому, что не знаю ответ на этот вопрос. Я его знаю. Но…

— Я тоже знаю ответ, — чуть слышно прошептал Вадик. — Ты не даешь мне рассказать…

71

Некоторое время назад

Слепян толкнул от себя балконную дверь. Сквозняк выгнул в сторону улицы тяжелую портьеру. Вадик запутался в ней. Размахивая руками, оказался в спальне…

Огромный напольный торшер с основанием из розового мрамора наполнял комнату рассеянным, приглушенным светом. Шума воды из ванной больше не доносилось.

«Стоит перед зеркалом и, рассматривая себя, вытирается полотенцем…» — живо представил Вадик.

Пройдя по комнате несколько шагов, заметил: дверь в ванную комнату слегка приоткрыта. Свет там не горел. Выходит, она ушла?

Вадик удивился: был уверен — после того, что произошло, девушка-модель захочет как можно дольше побыть с ним наедине.

Щель между дверью и косяком в ванной комнате зияла какой-то особенно мрачной темнотой. Хотел заглянуть туда, но не решился. Тихо-тихо миновал узкий предбанничек, вышел в коридор.

В первое мгновение зажмурился — после полутемной комнаты освещение было слишком ярким. Мелькнула мысль: к Азино приехали телевизионщики, сегодняшний вечер — часть дурацкой программы о высшем обществе, в особняке установили яркие софиты, работают камеры, сейчас его попросят сказать пару слов.

В коридоре никого не было. Свет исходил словно бы из глубины стен, потолка, пола. Волосы Слепяна встали дыбом: неожиданно появившись из-за угла, к нему приближался человек в белом саване. Колпак скрывал лицо. Вот он у двери спальни.

— А-а, будущий покойничек! Ну как девочка? — Голос человека звучал хрипло. — Хоть удовольствие-то получил?.. Не вздумай выступать… — В руке у него оказался пистолет. Помахал им и вдруг прыгнул…

72

— Не знаю… Возможно, не придет. В последнее время Вика ведет себя странно. — Этой ночью Моллаев успел напиться и протрезветь.

Скрыл от Градусова: не особенно уговаривал ее приехать. У Бориса в отношении молодой женщины — расчет. Но какой именно? И какую выгоду может извлечь Моллаев для себя, помогая Бобби? Пока он это не поймет, организовывать для Градусова встречу — пустая трата сил…

Они стояли на маленьком балкончике — его размеры смехотворны. Моллаев — полный человек с толстыми ногами — зажат между узкой балконной дверью и перилами ограждения. В косяк упирался спиной. Металлические прутья вдавливались в тело, ноги, делая Моллаева похожим на огромного размера ливерную колбасу: в нескольких местах — где поперек, где наискось — ее перетянули веревочными петлями. Худой Градусов разместился на противоположной стороне маленькой площадки.

— Послушай, поедем к ней! Купим что-нибудь… — Борис нервно вертел в руке пустой бокал.

— Нет. Категорически запретила мне приезжать. Ее адрес для всех тайна. Знаю только я. — Моллаев многозначительно посмотрел на Бобби.

73

— Оно исчезло так же неожиданно, как и появилось. — Вадик едва сдерживался, чтобы не закричать в голос. Азино внимательно слушал.

— Свечение тут же погасло, — продолжал рассказывать Вадим. Из глаз его текли слезы. — Я спустился сюда. Нигде не встретил ни души. Василиса исчезла… Хочешь сказать: не можешь разглашать детали?!. Я тебе не верю. Ты темнишь!

Хотя Азино и отвел его подальше от двух барышень из «клуба принцесс», — вряд ли девушки могли разобрать из рассказа Слепяна хоть слово, — они, так же, как вернувшиеся из сада гости, понимали: происходит необычное.

Рустам развернулся, быстро пошел к лестнице. Все смотрели, как он, перескакивая через три ступеньки, поднимается на второй этаж.

Из помещений для прислуги в залу вошел Махмут. К лицу прижимал полотенце — на нем отпечатались многочисленные следы крови.

Татьяна Бонда повернулась к Алисе.

— Все, что творится, связано со случившимся в баре Макса Тавурина… — тихо проговорила она.

74

— Вот она, голубчик!.. Я же говорил — не все потеряно!

Боря Градусов встрепенулся, вытянул загорелую тонкую шею со вздувшимися венами…

Моллаев смотрел, как в улочку заруливает новенькое канареечного цвета такси. Ровно напротив входа в клуб оно резко затормозило. Не подъезжая к тротуару, остановилось прямо на проезжей части.

Моллаев засуетился. Где-то в кармане джинсов приглушенно зазвучала многоголосая полифония мобильного телефона. Несколько барабанов и барабанчиков задавали бешеный ритм. В дополнение к ним звучали ксилофоны и колокольчики.

— Точно! — радостно воскликнул Моллаев. Вытащил из кармана «слайдер»…

…Все трое сидели за столиком. Молодая женщина выглядела рассеянной. Поставив локти на полированную поверхность, смотрела куда-то в сторону.

Моллаев один из всех троих — до утра оставалось совсем ничего — заказал у официанта большую кружку темного пива «Гиннес», огромную тарелку мексиканских чипсов «Сальса», — к ним подавался острый соус, его он попросил двойную порцию, — жареную курицу по-американски. Пиво и «Сальсу» уже принесли…

75

— Я приготовил дорогие подарки. Их нет! Касса «домашнего офиса» пуста. Дом обкраден! — Азино стоял на середине просторной залы. Лица гостей оставались каменными. — Василиса… Пропала! — добавил Азино.

— Пока мы ни о чем не подозревая играли в игру, кто-то сыграл совсем по другим правилам, — с раздражением проговорил Махмут. — Я знаю, кто… Эрика! Прыжок через забор… Разбирайся сам. Черт его знает что! Отвлекся, называется!

— Надо позвонить Хеопсу. Он сосватал мне девиц, — сказал Азино, нисколько не стесняясь того, что почти все модели находились рядом. Вид у них подавленный.

— Звони кому хочешь. Я устал. Поеду к матери.

Виктор торопливо вышел через распахнутые двери в сад. Его силуэт последовательно мелькнул во всех окнах. Миллиардер шагал вдоль стены особняка, увитой плющом. Одновременно говорил по телефону с водителем. Тот в спешке покидал гостеприимную кухню азиновского особняка, где был обласкан одной из молоденьких помощниц повара.

В задачу шофера входило не только добежать до автомобиля быстрее хозяина, распахнуть перед ним дверь, но и подать по рации сигнал охране. Та в тяжелом джипе дожидалась Махмута в сотне метров от забора, окружавшего рустамовский участок. Виктор не любил собственных охранников, не доверял им, не хотел, чтобы кто-нибудь из них знал о том, что происходило на вечеринке.

76

Ни одного автомобиля не было видно на шоссе ни позади, ни впереди «Майбаха», на котором передвигался Махмут.

— Все, больше не общайся с ними! — приказал Виктор водителю. Речь шла об охране. — Съедь сюда… Вот так…

Шофер быстро и четко выполнял приказания шефа. Съехал с шоссе на узкую дорогу: покрыта гравием, вела в сторону незавершенного строительства. Впереди виднелся забор, наскоро сооруженный из металлических щитов, штабели строительных материалов, шлагбаум, будка, — ее окошко едва светилось.

Не доезжая до стройки, «Майбах» остановился. С шоссе его не было видно. Проложенная строителями дорога изгибалась, кроны разросшихся деревьев закрывали автомобиль.

— Погаси фары.

— Предупреждаю вас, вы рискуете…

— Ерунда! — раздраженно бросил Махмут. — Один вечер можно провести без охраны. За мной никто не охотится. Есть ты… За что я плачу тебе деньги?! Работа шофера столько не стоит.

Водитель, погасивший фары и габаритные огни, успевший положить руки на колени под рулем, поднял их. Инстинктивно ощупал пистолет. Оружие висело у него под мышкой в специальной кобуре.

— Давай, свяжись со службой безопасности. С Чекаловым. — Едва миллиардер произнес фамилию, вдоль шоссе ударили лучи фар. Через мгновение мимо съезда к стойке на огромной скорости промчался тяжелый джип с охраной миллиардера. — Нужен адрес девушки, которую зовут Эрика.

Водитель обернулся. Через плечо с изумлением посмотрел на патрона:

— О ней известно только имя?!

Махмут достал из кармана мобильный телефон, вызвал из памяти какой-то номер, приложил трубку к уху.

77

Связь была отличной. Хеопс представил: Махмут сидит в тихой библиотеке собственного особняка. Застекленные шкафы, на полках расставлены книги. Изысканные кожаные переплеты, в простенках — картины-подлинники западных художников начала века стоимостью в сотни тысяч долларов.

— Послушай, Эрика… — не здороваясь заговорил Виктор. В первую секунду Хеопсу подумалось, что Махмут перепутал телефон: звонил какой-то приятельнице, нечаянно набрал ему. — Девушка, которая сегодня вечером была у Азино. Как ее фамилия?

Тон миллиардера был жестким. Хеопсу это не понравилось, но не мог позволить себе обидеться на Махмута.

— Ну да… По моим данным, у Азино вечером должна была вертеться одна модель: зовут Эрика. Фамилия — Глива. Двадцать лет, живет в Москве.

Махмут дал отбой. Недоумевающий Хеопс положил мобильный телефон на кровать рядом с собой. Включил звук телевизора. Несколько минут ждал — миллиардер перезвонит. Потом понял — ожидания напрасны.

78

Она слышала резкий запах крепкой сигареты, которую курил один из тех двоих. Курильщик — на пассажирском месте. Перегородка, отделявшая грузовое отделение пикапа от мест водителя и пассажира, не доходила до верха. В лучах призрачного света — проникал в автомобиль с ночной автострады — видно: справа в отделение к Фицджеральд начинает заползать густое облачко дыма. Каждый раз, когда говоривший попрыгунчик замолкал — делал затяжку и выпускал дым изо рта, — белые клубы множились. С перегородки вниз, в грузовое отделение к Фицджеральд, свешивался белый саван с капюшоном и маской. Ткань легла так, что перед лицом Эллы были отверстия для глаз, обведенные жирными черными кругами. Слова курившего не оставляли сомнений:

— На Рублевке и так говорят только о нас!.. После сегодняшней ночи разговоры захлестнут остальную Москву. Акции произведены в нескольких местах.

— Я устал, — наконец подал голос водитель.

Машину дернуло. По тому, как голову и тело стало вжимать в стенки, Фицджеральд поняла: они резко поворачивают.

— Поаккуратней! — заметил тот, что курил.

— Некогда осторожничать. Эта падаль может придти в себя. Ты слышал, по-моему, она стонала…

— Не страшно. Уже подъезжаем. На крайняк, дадим ей по башке еще…

— Не хочу, чтобы видела лица. Пусть этот с ней разбирается. Загоним фургон во двор — и все.

— Надо было связать ее, если так боишься. — Пассажир выпустил особенно большой клуб дыма. У Эллы запершило в горле.

Водитель хрипло рассмеялся.

— Когда бы стал вязать? Хотел, чтобы мы попались?! Или ты забыл про махмутовских головорезов?

Пикап опять дернулся. Тело Фицджеральд поползло по гладкому полу грузового отделения. Опять резко заворачивали куда-то… Затем ее потащило к задней двери — автомобиль резко набрал скорость. В переднем отделении воцарилась напряженная тишина. Клубы дыма, которые вползали в щель между крышей и перегородкой, стали гуще и наступали один за другим без всякого перерыва. Человек на пассажирском сиденье беспрерывно затягивался своей сигаретой.

Пикап клюнул носом — Элла едва не ударилась головой о металл, — они резко затормозили.

Жалобный визг тормозов растаял в ночи, шум мотора стих. Водитель два раза коротко нажал на клаксон. Послышался лязг отворяемых ворот.

79

— Скажи ему, — отдавал Махмут распоряжения водителю. — Пусть немедленно раскопает данные на Эрику Глива двадцати лет, модель. Главным образом интересует адрес.

— Нереально, — пробормотал водитель, но номер на мобильнике набрал. — Разве в Москве кто-нибудь знает, кто где здесь живет, особенно девушки… Какая регистрация!..

…Ровно через пять минут в темном салоне «Майбаха», застывшем на покрытой гравием дороге, раздался ответный звонок.

Водитель принялся записывать, повторяя за звонившим вслух:

— Глива Эрика Вячеславовна, улица Крылатские Холмы, дом… Квартира… Так… Так…

Испуганно посмотрел на Махмута: показалось — глаза миллиардера горят в темноте дьявольским огнем.

Напряженно подавшись вперед, Виктор сжимал пальцами спинку переднего кресла.

— Ты уверен: та самая Эрика?.. Хорошо, понятно… — Водитель дал отбой. — Девяносто процентов: это та самая.

— Отлично. — Скрестив руки на груди, Махмут ударился спиной о мягкую кожу сиденья. В темноте водитель не мог различить выражения его лица. Оно выглядело овальным пятном: странный бледный призрак! Много таких этой ночью бродило по саду Азино. Еще один завелся в салоне шикарного «Майбаха». — Поезжай туда… — В тоне Виктора сквозила задумчивость. — На улицу Крылатские Холмы.

Водитель не решился возражать. Заурчав мотором, автомобиль медленно двинулся вперед.

80

Она осторожно приподнялась: сначала на локтях, потом уцепилась рукой за край перегородки, подтянулась вверх, — пульсирующая боль в голове, на время стихшая, возобновилась.

Был виден краешек двора, выложенного тротуарной плиткой, кирпичная стена, какая-то наглухо закрытая дверь — ее покрытая светлым лаком деревянная поверхность поблескивала в лучах яркого света. Он исходил откуда-то из-за пикапа.

Людей не было видно. Стояла тишина. Эллу охватил прилив энергии. Страха не испытывала, было отчаянное желание вырваться на свободу. Шестое чувство подсказывало: в эти мгновения за ней никто не следит, похитителей поблизости нет. Но как вылезти из пикапа? Кричать бесполезно — это она понимала. Никто, кроме тех, кто затолкал ее сюда, не услышит.

Фицджеральд подергала перегородку — пикап закачался на рессорах. Стенка была тонкой, но выломать ее не по силам и здоровому мужику. Элла встала на четвереньки, продвинулась по металлическому полу к задней двери. Ручка… Зачем она здесь? Это отделение — без пассажиров — открывают только снаружи… Дверь легко распахнулась, Фицджеральд больше не думала о замысле конструкторов: перед ней было узкое пространство, ограниченное с одной стороны стенкой, выложенной из кирпича, с двух других — забором: к бетонным, вкопанным в землю столбам были приделаны металлические щиты высотой под два метра. Из-за них торчали высокие деревья.

Двустворчатые ворота — узкие, но достаточные для того, чтобы через них пробрался маленький автомобильчик. Широкий представительский лимузин сюда бы не въехал. Массивный замок в форме серого бочонка с дужкой толщиной в палец висел в двух петлях чуть криво, точно навешанный второпях.

Граница тротуарной плитки заканчивалась за полметра до забора, дальше — земля с притоптанной травой. На одном из столбов висел яркий фонарь в форме раструба с рефлектором, провод от него уходил куда-то в сторону и вверх. Было ощущение: и забор, и плитка, и стена — все появилось здесь недавно… Фицджеральд осторожно вылезла из пикапа.

Она находилась во внутреннем дворике. Из него было два выхода: ворота с замком и в противоположной стене — сверкавшая лаком дверь из светлого ореха. У забора лежали несколько досок, какие-то коробки. Одна из них была раскрыта — виднелась широкая керамическая плитка светло-розового цвета. Тут же как попало валялось несколько пустых картонок — плитку из них уже достали… Вероятно, дворик использовали для временного складирования стройматериалов.

Осторожно ступая по недавно выметенной тротуарной плитке — метла прислонена к стене, в нескольких местах кучки мусора, — Элла приблизилась к двери. Приложила ухо к щели, попыталась расслышать что-нибудь — оттуда не доносилось ни звука. Взялась за ручку, повернула ее, потянула на себя. Дверь открылась…

81

— Вот этот дом! — Водитель принялся подруливать к тротуару.

Неожиданно Махмут воскликнул:

— Нет! Не останавливайся, скорее проезжай вперед…

«Майбах» рванул как пришпоренный. Сидевший за рулем человек не понимал планов хозяина. От этого начинал больше нервничать, хотя нервы у него крепкие и видал он всякое. Ясно: миллиардер задумал что-то очень рискованное. Расспрашивать — опасно. Виктор мог выйти из себя. Бог знает, чем закончится для водителя припадок гнева.

— Тише! Тише!.. — раздраженно прикрикнул на сидевшего за рулем бывшего сотрудника МВД Махмут. Тот обернулся. — Ты должен ехать так, чтобы не привлекать внимания…

Водитель сбавил скорость, поехал ровнее.

— Объедь дом, поищи место, где остановиться. Так, чтобы не выделяться, — распорядился миллиардер.

Стекла «Майбаха» затемнены, и разглядеть пассажира с улицы невозможно, но Виктор плотнее прижался спиной, предплечьями, затылком к спинке сиденья. Словно стремясь сделаться как можно более незаметным, неразличимым. Глаза цепко схватывали то подъезд дома, то окно, горевшее среди ночи слабым огнем, то автомобиль на газоне.

«Что задумал?!» — терялся в догадках водитель. Отказ от второй машины с сотрудниками службы безопасности означал: миллиардер планирует что-то недоброе и опасается лишних свидетелей.

82

Вадима одолевал страх.

Подъехав прошлым вечером к особняку Рустама, не предполагал: вот так вот, перед самым рассветом плюхнется, еще не протрезвев после выпитого виски и коньяка, в кресло спортивного купе. «Фискер» — модель на базе «БМВ М6». Натуральной кожей красного и черного цветов в салоне не отделаны разве что педали. Заведет мотор с одной мыслью в голове: бежать, скорее рвать отсюда!

Решение возникло, когда увидел: Миша Раизин бочком выходит в широко распахнутые двери, потом — стараясь быстрее исчезнуть из виду, движется к садовой дорожке, укрытой с двух сторон густыми кустами.

С самого начала подразумевалось: гости проведут у Азино всю ночь. Потом кого-то, кто спешит оказаться дома, заберет специально вызванное такси. Кто-то — Вадик рассчитывал оказаться среди этих, а потому и приехал на машине — останется отдыхать в одной из многочисленных гостевых спален огромного особняка.

Рустам никак не прекращал долгого разговора по мобильному. С кем он говорит: со службой безопасности или со своим человеком в МВД, — оставалось неизвестным.

Самые хитрые из гостей — вроде Раизина — посчитали: лучше не дожидаться продолжения загадочной и неприятной истории.

Слепян тоже испугался. Поговорить с Рустамом мог и потом. Все равно этот разговор ничего не изменит. А вот отвечать на долгие расспросы следователей — почему-то это показалось ему ужасным.

Все видели, как Слепян выходил на улицу. Обратил на это внимание и Азино. Он повернулся в его сторону и проводил долгим взглядом, продолжая говорить по мобильному.

Вадик чувствовал: ведет себя непоследовательно, — ведь только недавно стремился продолжить разговор с хозяином особняка! Но его охватила паника. Захотелось покинуть ужасный дом навсегда.

Вадик вставил ключ в замок зажигания, завел двигатель, включил на несколько мгновений дворники — дождя не было, стекло оставалось совершенно сухим, но резина пару раз прошлась по стеклу без всякого скрипа. Слепян тронул автомобиль вперед. «Фискер» выдвинулся из узкого промежутка между двумя автомашинами — за домом в тени старых дубов была асфальтированная площадка, используемая под автостоянку в дни слета гостей. Таковыми у Рустама были почти все. За исключением тех дат, когда принимал тот же состав приятелей на своих виллах за границей.

Купе медленно вырулило по узкой площадке к воротам. Тут только Вадик сообразил — никуда отсюда не уедет: толстые металлические полотна закрывали собой промежуток между двумя столбами. Ключ от автоматических ворот — специальный дистанционный пульт с кодом — только у хозяина особняка…

83

Махмут медленно поднимался по лестнице. На некоторых пролетах не горели лампочки. Известный миллиардер спотыкался, осторожно нащупывал ногой очередную ступень. Если бы кто-то из жильцов столкнулся с ним нос к носу, — не поверил бы: перед ним тот самый Виктор Махмут, которого много раз видел в новостных телепередачах. При этом он бы отметил: человек этот невероятно похож на знаменитого миллиардера. Как и тот — не нуждается в деньгах: надетый на Викторе приталенный пиджак от Валентино, мягкие светло-серые брюки и спортивные тапочки от Марка Якобса распространяли вокруг атмосферу не просто богатства — изысканной роскоши.

Подняться надо на седьмой этаж. В доме был лифт, но Виктор упорно карабкался по темной лестнице. Риск нарваться на компанию жильцов, расставившую на ступеньках бутылки, — минимален. Дом расположен в неплохом районе, выглядел аккуратным, чистым, приличным. Махмут разглядел его сквозь стекло автомобиля. В нескольких окнах горел свет. Там, где шторы раздвинуты в стороны, виднелись современные интерьеры.

В подъезд Виктор попал случайно: еще сидя в «Майбахе», увидел подъехавшую «Ладу» — музыка в салоне бухала на все окрестности. Задняя дверца распахнулась, оттуда выскочил парень, помахал рукой оставшимся в машине подругам. Бросил короткий взгляд на «Майбах»… Прижав ключ-таблетку к домофону, ухватился за ручку. Виктор уже выскакивал из автомобиля.

Ему удалось поймать закрывавшуюся дверь, но сразу заходить в подъезд не стал. Выждал некоторое время — парень должен был уехать на лифте вверх…

Подойдя к тамбуру первого этажа, Махмут узнал, сколько располагается на нем квартир. Быстро прикинув в уме, определил, нужная ему — на седьмом этаже.

Уже представлял дверь, обитую каким-нибудь дешевым светло-коричневым дерматином.

84

Темная фигура подошла к двери.

Пальцы притронулись к обивке — она была чуть шершавой. Свет в квартире не горел. Темная фигура знала — обивка изнутри того же соломенно-желтого цвета, что и снаружи.

Голова фигуры, укрытая темным капюшоном, прильнула к глазку: тамбур ярко освещен. Никого не было, с правой стороны в полуметре от двери стоял ящик, на нем — хлам: старый струйный принтер, обмотанный пожелтевшим от времени проводом…

Фигура отошла от двери, быстро пересекла коридор — при движении черные одежды издавали едва слышное шуршание. Подойдя к окну в комнате, фигура отодвинула занавеску: внизу у подъезда стоял длинный черный автомобиль. Фары погашены, но из открытого водительского окошка торчала рука с горевшей сигаретой — машина ждала кого-то. Черная фигура медленно двинулась обратно к двери.

В этот момент Виктор Махмут подходил со стороны лифта к запертому тамбуру.

85

Ворота медленно отъехали в сторону. Вадик обернулся. В темноте никого не видел, но безусловно, это Азино — проследил за Слепяном и теперь, увидев выезжающий с площадки «Фискер», нажал на кнопку пульта дистанционного управления.

Странное ощущение овладело Вадиком: как будто в роскошном, горящем огнями особняке сосредоточилось все мировое зло — сам дьявол с рогами и пастью, изрыгающей серу. Вадик хотел помахать хозяину рукой — не сделал этого! Более не в силах владеть собой, надавил на газ. Купе рванулось с места. Едва не задев ворота, не успевшие до конца раскрыться, выскочило на шоссе.

Слепян слишком резко крутанул руль. Правые колеса едва не оторвались от земли. «Фискер» помчался вперед. С азиновского участка резкую езду должны были заметить. Удивительно, но в секунду, когда следовало крепче вцепиться в руль, во все глаза следить за дорогой, Вадик уставился в зеркало: ворота, не успев до конца раскрыться, принялись закрываться.

Так и есть! Азино внимательнейшим образом следил за всем!..

Каким-то чудом Вадик удержал машину на полосе. Ревя мотором, «Фискер», как хищный зверь, преследующий близкую, но ускользающую добычу, метнулся вперед. Снопы света, которые выбрасывали мощные фары, падали на извилистую ленту шоссе, петлявшую между высоченных заборов, вздымавшихся с обеих сторон.

Глянув на спидометр, Вадик ужаснулся: за какой-нибудь десяток секунд разогнался почти до двухсот километров в час. Не на этом, так на следующем повороте неминуемо разобьется!.. Кажется, начал трезветь и приходить в себя, потому что тут же сбросил газ, стал осторожно притормаживать. Сила инерции выталкивала из кресла вперед, но он крепко держался за руль с накладками из красной кожи. «Фискер» пошел по шоссе медленнее шестидесяти километров. «Вот так!» — успокоенно подумал Слепян и заерзал в удобном водительском кресле.

Темноту позади него разрезал кинжальный свет фар. По прямому участку, который он только что миновал — спуск с горки в небольшую низину и вновь подъем, — набирая скорость, мчался автомобиль. «Это Азино!» — тут же подумал Вадик.

Первое желание — прибавить скорость. Представив новую гонку, подобную той, которую устроил, выскочив за ворота рустамовского особняка, отказался от идеи. Впереди — перекресток, выезд на более оживленную магистраль, светофор, пост милиции…

К тому же убегать от Азино не имеет смысла. Ничего не крал у него, а найти его Рустам сможет всегда — не сегодня, так завтра. «Ничего не крал…» — вновь подумал Вадик и тут предположение, невероятное и страшное, ожгло ему душу так, что вздрогнул.

Перед тем как выехать за ворота, он, разумеется, не осматривал салон и багажник…

86

Несколько мгновений Махмут стоял перед дверью тамбура. Ниоткуда не доносилось ни звука. Этаж спал. Однако Виктор был уверен — если модель приехала после своего бегства из азиновского особняка сюда, то она еще не в постели.

Никакого плана не было. Понимал — рискует, но остановиться не мог…

К тому же, все-таки был известным миллиардером: Виктор успел привыкнуть — один его статус заставлял многих современников при встрече относиться к нему, как к живому богу… Решительно нажал на кнопку.

Сквозь тонкую дверь тамбура миллиардер явственно расслышал: где-то там, в квартире два раза звякнул электрический колокольчик.

87

Огромный дом казался безлюдным, но Фицджеральд догадывалась, что впечатление обманчиво. Переходящие одна в другую залы, обставленные шикарной мебелью, атмосферой напоминали ей особняки девятнадцатого столетия. Такой подошел бы крупному царскому вельможе. Для обычного барина слишком велик и роскошен.

Под потолком приглушенно горели современные светильники…

…Дверь, которую Элла открыла, выбравшись некоторое время назад из грузового отделения пикапа, вела в маленький домик. По-видимому, находился в ведении садовника: кругом навален добротный инвентарь — лопатки, грабли, тяпки, мешки с удобрениями, коробки с рассадой… Ни души. С другой стороны — тоже дверь. Фицджеральд миновала ее беспрепятственно. Дальше была открытая площадка. По краям — гаражи, какие-то хозяйственные постройки, автомобили. Людей нигде не было, но в освещенных окнах одного из домиков мелькали силуэты.

Фицджеральд метнулась к ночевавшим у стены машинам. В основном, это дорогие представительские иномарки, еще — микроавтобус «Мерседес», корейский грузовичок с бортовым кузовом. Пригибаясь и прячась за авто, Элла продолжала идти, сама не зная куда.

Такое большое поместье — впереди виднелся парк — не могло не быть обнесено высоченным забором с системами видеонаблюдения, воротами и вооруженной охраной.

На старинный дом — он был скрыт за высокими разросшимися деревьями, — Фицджеральд сейчас не обращала внимания. Неужели все в этом обширном поместье — враги?! Зачем ее привезли сюда?

Тут увидела двух человек — один курил сигарету, мерцавшую в темноте красной точкой. Стремительно двигались к домику садовника, откуда Элла только что вышла. «Те двое! Попрыгунчики!» Стремясь получше рассмотреть их, Фицджеральд слишком неосторожно высунулась из-за темно-серого «БМВ». С ужасом заметила: двое остановились.

Нырнула обратно за крышу «бэхи». Вряд ли в рассеянном свете нескольких фонарей, освещавших двор, ее было видно через два стекла и разделявший их салон автомобиля. Что толку?!. Если они ее заметили, — через пять секунд попрыгунчики набросятся на нее.

Еще раньше она углядела в первом этаже большого дома приоткрытую широкую дверь. Изнутри на улицу лился ровный неяркий свет. От борта корейского грузовичка, за которым она могла бы спрятаться, до двери — не больше десятка метров. «Неужели же в этом огромном богатом доме не найдется ни одного человека, который придет мне на помощь?!»

По-прежнему пригибаясь, Фицджеральд побежала, держась за машинами, к грузовичку. Смотреть на попрыгунчиков боялась. Чему быть, того не миновать…

Они обратили на нее внимание, когда Элла вынырнула из-за дощатого, выкрашенного ярко-синей краской откидного борта и припустила к дому — на ней не было туфель. На бегу полная женщина нелепо подкидывала вверх колени — босые ступни мелькали в воздухе… Пассажир пикапа — он был на голову выше своего спутника — отбросил сигарету. Описав в воздухе красную огненную дугу, та упала в нескольких метрах от него.

Фицджеральд была уже в двери, когда двое побежали в ее сторону…

…Они бы догнали ее — лишь два пролета широкой лестницы и половина короткого коридора разделяли беглянку и преследователей, но кто-то вышел им навстречу…

88

На соседней полосе, заехав на полметра через жирную белую черту «стоп», стоял недорогой джип «Хонда». За рулем сидела девушка. Василиса!.. Слепяна в попутной машине она не заметила.

Остатки хмеля мгновенно вылетели из головы Вадика. Он несколько раз просигналил. Звук автомобильного клаксона донесся в ночной тишине до самых дальних окрестностей пустынного подмосковного перекрестка. Модель — а это точно была она, свет фонаря с перекрестка проникал через стекла джипа и освещал лицо девушки — не поворачивала головы. Слепян посигналил еще.

Милицейский пост безлюден. Красный переключился на желтый. Вадик дал длинный непрерывный сигнал. Не повернуть головы в этой ситуации можно было только намеренно. За мгновение до того, как желтый на светофоре сменился на зеленый, «Хонда» рванулась вперед, явно стремясь в том же направлении, в котором двигался до сих пор Вадим, но проехав метров пять, неожиданно, словно передумав, сбавила скорость. Накренившись, развернулась в противоположную сторону. Слепян, следом за джипом резко взявший с места, — в это мгновение «Фискер» двигался в пяти метрах от задних фонарей «Хонды», — едва успел затормозить. Купе не добежало до машины Василисы каких-нибудь десяти сантиметров.

Джип принялся набирать скорость так, будто от того, насколько стремительно он это сделает, зависела жизнь владелицы. Слепяну удалось действовать рассудочно. Дав Василисе оторваться, не спеша развернулся и только после этого утопил педаль газа в пол.

Обладая мотором мощностью почти в четыреста «лошадей», купе оказалось позади «Хонды» так, как будто та стояла все это время на месте. Вадик несколько раз настойчиво просигналил. Дорога в этом месте была хорошо освещена. Сквозь заднее стекло джипа он видел его салон, залитый ровным мягким светом: Василиса даже не посмотрела в зеркало. Не было сомнений — она намеренно не реагировала на его знаки!

89

На звонки никто не отвечал. Постояв перед дверью примерно минуту, Махмут осторожно взялся за ручку и, повернув ее, толкнул от себя.

Дверь тамбура — она была не заперта — с противным скрипом раскрылась. Виктор осторожно вошел внутрь. Неожиданно поймал себя на мысли: уже очень много лет он не заходил в обычный многоквартирный московский дом… В тамбуре было чисто.

Медленно, осторожно ступая, Виктор приблизился к двери нужной ему квартиры.

Он не знал, что с другой ее стороны за ним внимательно наблюдает существо в черном.

90

Потрясенный Слепян потрогал рукой гладкую поверхность. Был уверен — из-за глухого забора за ним внимательно наблюдают.

Огромное дерево росло на территории с другой стороны ворот, сучья, толстые и кривые, на большой высоте простирались над кирпичной оградой. На одном из них была размещена камера…

«Нестандартно!.. Сколько лет этому исполину?»

Объектив смотрел прямо на Вадика. Нигде поблизости не горело ни одного фонаря, но спортивное купе Слепяна швыряло из своих электрических глазниц яркий свет. Оптика камеры видеонаблюдения откликалась на него бликами. «О, да она еще и движется!» — прибор развернулся вокруг своей оси и посмотрел вдоль забора в другую сторону.

Металл ворот холодил слепяновскую ладонь. Накладные украшения в виде геральдических лилий, сбоку черный фонарь… Очень стильный дизайн! И совсем недавно ему кое-что сказали про эти ворота.

91

Где-то на уровне пояса глухо звякнул дверной замок. Ни слова, ни вопроса с той стороны, как будто открыть под утро дверь нежданному и незваному гостю так же естественно, как подсказать дорогу случайному прохожему, попросившему об этом.

Глазок по-прежнему был черен — там, в квартире не включали свет.

Дверь медленно приоткрылась — сантиметров на пять, не больше. Щель между полотном и косяком зияла мраком. Махмут испытал страх. Кураж, который играл в душе еще мгновение назад, исчез. Расхотелось заходить внутрь. Пожалел и о безрассудной затее, и о том, что она так странно удалась — до последнего момента не верил, что дверь откроется.

И в эту секунду миллиардер понял: вопреки всему, чего сам же добивался, он до последнего момента надеялся, что дверь не откроется.

Черная фигура в капюшоне с другой стороны двери застыла, ожидая, когда Махмут войдет внутрь.

92

«Здесь живет Теодора Боккум!.. Ты, наверное, слыхал об этой писательнице!» — Власенко сказал эти фразы не без уважения.

Конечно, он, Слепян, наслышан о восходящей звезде детектива. Его старенькая мама очень полюбила эти романы. Правда, она жаловалась Вадику, что в прочитанных книжках — всех без исключения — очень жестокий конец.

Разговор со знакомым проходил всего несколько дней назад. Тогда они еле плелись на машине за огромным трейлером — немецкий тягач волок за собой погруженный на платформу маленький домик с бетонными стенами. То ли будущую сторожку, то ли электрическую подстанцию.

На другой полосе по только что уложенному черному асфальту ползал не менее внушительных размеров каток — обогнать «домик» не представлялось возможным. Вадик смотрел по сторонам. Внимание привлекли ворота с симпатичным дизайном. Уловив это, Власенко произнес фразу, припомнившуюся теперь.

Когда джип «Хонда» начал тормозить, а потом и остановился у обочины, Вадик, чье спортивное купе неотрывно следовало сзади, решил: преследование завершено. Сейчас Василиса выберется из машины, что-то ему скажет. Но едва остановился, «Хонда» поехала. В то же самое мгновение ворота, работающие на электричестве, принялись открываться. Все произошло очень быстро. Не успели створки до конца разойтись — джип был в полуметре от въезда, — Василиса резко нажала на газ. И тут же створки двинулись в обратную сторону. Тяжелые железные полотна едва не покарябали борта иностранного автомобиля.

Вадик заметил, что на участке полный мрак. Ни фонарей, ни освещенных окон — ничего! И без этого ясно — Василиса приехала к себе домой. «Здесь живет Теодора Боккум!»

«Разумеется!.. Теодора Боккум — вымышленный псевдоним. Кто ей мешает в иные моменты представляться собственным именем — Василиса».

Он торопливо вернулся к машине, сел в салон. Стоять здесь дольше не имело смысла. В тот самый момент, когда Слепян положил обе руки на руль, неожиданный звук, раздавшийся где-то позади автомобиля, заставил его вздрогнуть…

93

Прижавшись спиной к двери, Махмут секунд десять от страха не мог вымолвить ни слова. Глаза его, с трудом привыкая к темноте, прикованы к существу, одетому в длинный черный саван, укрывавший его от макушки до самых пяток. Если бы на миллиардера набросился психопат с топором, он бы, наверное, оказал ему отчаянное сопротивление, но вид потустороннего создания парализовал волю.

Глаза, немного освоившись во мраке прихожей, различили серовато-бледное лицо покойника — тонкая линия неживых губ разрезала его, как ниточка. Тут существо хриплым голосом заговорило…

94

Кулиса из плотной ткани бледно-розового цвета свисала с высокого потолка, не доставая до пола каких-нибудь двадцати-тридцати сантиметров. Только что перед ней стоял стюард с серебряным подносом в руках. На нем были расставлены бокалы с шампанским.

Фицджеральд подглядела за стюардом, когда пряталась за высокой, больше человеческого роста статуей — копией работы античного скульптора…

…Едва вбежав во дворец, встретилась глазами с человеком. На нем были джинсы, массивные кроссовки на толстой подошве, черная майка с какой-то надписью латинскими буквами. Он стоял на пороге маленькой комнатки у самого входа. Там работал телевизор — Элла успела узнать видеоклип нового модного певца.

Чутье подсказывало ей: человек знает, кто она, как сюда попала. Смотрел на ее босые ступни, лицо его становилось все напряженней. «Конец!» — пронеслось в голове у женщины. Рванулась вверх по лестнице.

Взлетела на один пролет — всего их было два — сзади раздался топот. Не оборачиваясь, бежала дальше. В голове шумело. Слышала внизу громкие крики. Слов не разбирала. От лестницы в обе стороны расходились ряды сообщавшихся залов, — высокие двери распахнуты, свет приглушен. Видна шикарная обстановка: дорогой паркет с художественными инкрустациями из ценных пород дерева, свисавшие с потолков позолоченные люстры, которые снабжены десятками лампочек. Все, как в бывших императорских дворцах, которые Фицджеральд посещала, будучи советской школьницей, — запомнились ей во время экскурсий в пригороды Санкт-Петербурга. Места, в котором сейчас оказалась, не знала… «Может, резиденция главы государства?!» Ужас сковывал движения: ее не оставят в живых! Кто эти безумные люди?!.

Сбоку, из какого-то выходившего в залу коридора, медленно вышел стюард с подносом. Успела шагнуть за статую… Он бы все равно ее не заметил. Сосредоточенно смотрел на бокалы. Через пару мгновений исчез за кулисой.

Тут же Фицджеральд услышала доносившиеся со стороны лестницы возгласы. Загрохотали шаги. Судорожно вздрогнув, выскочила из своего убежища, пробежала с полдесятка шагов вперед. Оказалась у коридора, из которого только что вышел стюард. Короткий «аппендикс» заканчивался дверью. За ней, у накрытого скатертью стола спиной к ней стоял высокий мужчина в белом поварском колпаке. Рядом с ним — еще какой-то человек. Было видно только его плечо. Элла стремительно двинулась обратно. Оказалась перед кулисой. Оттуда тоже доносились голоса. Она попыталась вслушаться…

Бежать некуда. Единственный путь отхода: за кулису… Она сделала шаг вперед, схватилась за ткань. Крупные складки заволновались, точно морские волны. Обернувшись, Фицджеральд увидела того самого — в джинсах и кроссовках, что попался на входе во дворец. Позади него — двое. Высокий показался теперь еще огромней. Настоящий гигант: длинные ручищи с похожими на лопаты кистями, кривоватые ноги, обутые в огромного размера ботинки, и маленькая голова. В углу рта вновь торчала сигарета.

Фицджеральд инстинктивно сделала шаг, еще сильнее запуталась в складках кулисы. В это мгновение невероятный смысл слов, произнесенных там, в зале за синей тканью, достиг ее сознания… Элла пораженно замерла. Троица приближалась…

95

Яркий свет модерновой люстры осветил прихожую. Рука девушки соскользнула с широкой клавиши выключателя, но не опустилась вниз, — неожиданно прикоснулась к Махмуту.

— Мне говорили про тебя… Выбираешь девушек по фотографии.

Миллиардер презрительно фыркнул: «Вздор! Никогда такого не было!» Теперь, когда страх постепенно отпускал, жадно рассматривал «существо в черном». В том, что девушка работает или работала на одно из модельных агентств, Виктор не сомневался. Как и в том, что она находится в состоянии наркотического опьянения. «Это для тебя привычно! — подумал Махмут. — Настолько, что ты дошла до психоза…»

Неожиданно шагнул к ней, схватил за запястье, прикрытое широким черным рукавом, резким движением задрал ткань вверх, увидел многочисленные следы от уколов.

— Не смотри так, — прохрипела она. У нее явно что-то не в порядке со связками. — Пытаюсь соскочить…

— Где Эрика?.. Ты одна?

В странно остановившихся глазах девушки появилось удивление.

— Где Эрика?.. — Она неожиданно расхохоталась. — Ты появился здесь, потому что у тебя тоже… Психо?.. — Она перестала хохотать. Серьезно проговорила: — Все… Я поняла: ты — лунатик. На самом деле ты сейчас спишь. Во сне разъезжаешь по городу, заходишь в квартиры… Псих с миллиардами долларов в кармане!.. Эрика здесь, вот она, перед тобой!

96

— Надо опросить свидетелей. Всех тех, кто был здесь, — устало проговорил следователь с Петровки.

Убитый не был «простым российским гражданином» — группа сыщиков приехала из штаб-квартиры Московского уголовного розыска.

— Народу на открытии было немного. И те разъехались. — Напарник равнодушно посмотрел на труп. Лужа крови успела подсохнуть.

— Все же поговори с теми, кто остался.

Члены следственной группы стояли кто на пороге, кто в коридоре. Работа только началась.

Сквозь сгрудившихся людей протиснулся модно одетый молодой человек. В руках — фотоаппарат с длинным черным объективом большого диаметра, мощной квадратной вспышкой, укрепленной на изогнутой никелированной ноге.

— Могу вам помочь! — громко произнес он, одновременно щелкая на камеру окровавленный труп. — Я фотограф из агентства. Работаем на глянцевые журналы… С начала вечеринки перещелкал всех, кто здесь отирался.

Следователь и помощник переглянулись.

Светский фотограф не останавливаясь снимал мертвого Макса Тавурина.

97

Он продолжал рассматривать ее.

— Зачем ты надела этот жуткий балахон?

Махмут прошелся взглядом снизу — от голых ступней до лица, до тонких бледных губ наркоманки.

— Это халат от Макса Тавурина. Знаешь стиль «эмо»?.. Я — «эмо»…

Виктор скривил лицо.

— «Эмо»… — пробормотал он. — Ты не «эмо», а «геро». Так Эрика Глива — это ты?.. Зачем ты открыла дверь?

— Мне передавали, ты интересовался мной.

— Никогда! — решительно мотнул головой Махмут.

— Вот уж не могла подумать, — продолжала девушка, не обращая внимания на его жест, — заявишься ко мне на квартиру спустя полтора года да еще глубокой ночью. В глазок плохо видно. Сперва даже засомневалась — ты ли…

Махмут начал обо всем догадываться.

Не слушая речи Глива, стал названивать по мобильному Хеопсу. Несмотря на предрассветный час, тот ответил на звонок моментально — не успел отзвучать первый гудок. Словно держал телефон в руке.

— Эрика Глива… Как она выглядит? — Миллиардер начал без предисловий.

— Томная, бледная. Всегда в черном…

Виктор уже переключил мобильник на режим громкоговорящей связи. Последние фразы Хеопса разнеслись по прихожей.

— Это — Эрика! — проговорил Махмут, глядя на девушку. — Но там была не она. Эта — живой труп, а та…

— В моей ситуации ты выглядел бы еще хуже! Не знаешь, как это бывает?.. Вколю дозу — стану прекрасно выглядеть. Лучше омолаживающего крема от «Ланком». Постой… Как же я забыла!.. Сегодня была вечеринка в особняке у этого… Азино… Она — блондинка, длинные волосы, любит носить на левой руке какую-то непонятную шелковую повязку. — Девушка описывала модель, которая скрылась от Виктора, невероятным образом перепрыгнув через забор. — Уступила ей эту возможность… У меня такая ситуация, никак не могла пойти… Эмо! — Она криво ухмыльнулась. — Случайно рассказала ей…

— Как ее зовут? — Незаметно Махмут включил в своем мобильнике диктофон, способный записывать разговоры большой длительности.

— Олекса… Не знаю, настоящее это имя или нет, но она так представлялась. Пробует себя как модель, но в нашем агентстве пока не работает. Какие-то непонятные дела с хозяйкой… Хеопс дал мне телефон Азино. Олекса собиралась звонить ему. Будто она — это я. Рустам не заметил бы подмены: на вечеринку пригласил столько моделей — вряд ли помнил, кто есть кто…

— Олекса… — повторил вслух миллиардер. — Есть ее телефон?

— Нет… Думаю, смогу достать… Что ты все про нее? Может, пройдешь в комнату… — Глива потянула Виктора за обшлаг пиджака. Пола тавуринского халата сдвинулась, рука модели опять невольно оголилась. Вновь Махмуту бросились в глаза вены, выпирающие из под тонкой кожи, многочисленные следы от уколов.

«Да ведь она из группы риска… Наркоманка! — пронеслось в голове у Махмута. — Не об этой ли Эрике что-то проведал Рустам?!»

Увлекаемый девушкой миллиардер шагнул в глубь квартиры.

Часть вторая

«Ночь в Петербурге»

98

Солнце, уже несколько часов, как поднявшееся из-за горизонта, упорно стремилось выше по траектории к полуденному зениту. Просторная беседка в красивом уголке парка залита его лучами.

Белые, квадратные в сечении столбики, на которых держалась крыша, окаймлявшие ее белые деревянные «рюши» — работа деревенского резчика, белые поручни — все слегка поблескивало в сиянии прекрасного летнего утра.

С ограбления в ресторане клуба «Подмосковные вечера» прошло больше суток…

Несколько человек прислуги — все мужчины в летах, самому младшему — не меньше сорока — бесшумно сновали по деревянному полу. Тщательно отполированные доски выкрашены белой краской. Все официанты — «стюарды», как принято их называть в недавно отремонтированном дворце, — в белых костюмах, сшитых на заказ по несколько старомодному фасону.

Килин и Барон заехали к Кёлеру. Хозяин в самом начале завтрака извинился и по срочному делу уехал в офис. Его жена вылетела рано утром в Париж за покупками. Друзья оказались за столом одни.

Барон — в бешенстве.

— Ты читал газеты?!. — Он швырнул на стол «Коммерсантъ» — край листа угодил прямо в баночку с вишневым вареньем. Его по заказу Кёлера доставляли из одного частного хозяйства в Краснодарском крае. Там выпускалась только экологически чистая продукция.

— Нет… Скажу тебе честно, газет я не читал. — Килин покосился на варенье, потом перевел взгляд на приятеля. — Я их вообще никогда не читаю. Я очень странный бизнесмен. Все настолько на меня подействовало… Приехав, выпил лошадиную дозу виски. Пробыл в совершеннейшей отключке до самого полудня. И сегодня тоже ничего не читал. Что там пишут?

— В том-то и дело, что ничего! Абсолютный ноль!.. — Александр, который сел было в плетеное кресло, вскочил и заходил по веранде. Слуги смотрели на него с почтением и некоторым страхом. — Ни одного слова о том, что произошло на днях здесь, на Рублевке.

Килин покачал головой. Поставил фарфоровую чашку с густо-коричневым чаем обратно на блюдце.

В дверь, которая вела из беседки в пристройку, было видно еще несколько человек прислуги. Старший стюард — высокий худой мужчина с коротко стриженными темными волосами — держал их «на подхвате». На случай, если людей, прислуживающих за столом, окажется недостаточно.

Такое количество слуг было здесь привычным. Даже если Кёлер завтракал в полном одиночестве — стюардов бывало не меньше.

Эти люди получали очень небольшую зарплату и обходились хозяину в сумму, которую он сам считал ничтожной.

Кандидатов на должность стюарда Кёлер отбирал сам. Старался выбрать таких, которые в прошлом либо занимались искусством, либо добились успехов на научном поприще. Старший стюард, к примеру, окончил Московский университет, был археологом, специализировавшимся на древней цивилизации, существовавшей на территории нынешнего Таджикистана. В молодости переехал в эту южную республику. Поближе к священным для него камням. Во время гражданской войны был вынужден бежать в Россию, где не имел ни жилья, ни работы. В момент трудоустройства стюардом находился перед выбором: либо участь бомжа, ночующего в канализации, либо броситься под поезд.

Кёлер при собеседовании предложил археологу койку в подсобном помещении, бесплатное питание — от завтраков, обедов и ужинов Тимофея Кёлера оставались большие излишки, униформу. И очень скромную зарплату. Ее хватало только на дешевые сигареты.

Закончил это собеседование Кёлер как всегда: предложил кандидату станцевать… На вопрос «зачем?» ответил тоже привычно:

— Это проверка стрессоустойчивости. К тому же, если кому-то из моих гостей захочется развлечься, вы должны быть готовы ко всему.

Археолог неплохо изобразил русскую народную пляску, но с этого дня затаил в душе особую ненависть ко всему миру, а в особенности — к работодателю.

Трудился при этом исключительно старательно, через пару месяцев занял должность старшего стюарда… В подчинении у него: бывший главный инженер консервного завода, возведенного в советские годы неподалеку от развалин древней таджикской цивилизации, непризнанный художник-абстракционист, театральный режиссер и еще несколько столь же «выдающихся» личностей.

Все — не молоды, но бегали с тарелками и подносами ничуть не менее живо, чем делали бы это двадцатилетние…

— Ни слова о том, что произошло с нами в «Подмосковных вечерах»! Мне было удивительно, когда о попрыгунчиках не писали раньше. Но тогда всему находилось хоть какое-то оправдание. Тогда эти криминальные случаи тоже не лезли ни в какие ворота, но я говорил себе: «Включи телевизор, в любом городке, любом районе этой страны происходит примерно одно и то же: грабежи, убийства, воровство… Почему должны показать по телевизору именно те случаи, которые произошли на Рублевке?..» То, что произошло вчера, — из ряда вон! Такого не происходит сплошь и рядом. Случай уникален. Невероятен!.. Свидетелями и участниками были десятки людей. Буквально через пятнадцать минут, когда все кончилось, обо всем узнали сотни… Хоть бы слово, маленькое упоминание! Даже в районной газете — абсолютная тишина. Странно и неспроста… — Барон подошел к ограждению веранды. — Пока не отыщу объяснение загадке, не смогу спать. Поехали в редакцию какой-нибудь газеты. Спросим напрямую. Я знаю нескольких светских хроникеров. Недавно они осаждали меня расспросами. Вчера и сегодня не звонит ни один. Почему?

— Действительно, странно… — пробормотал Килин.

— Поехали скорей! — воскликнул, окончательно входя в раж, Барон.

Килин, которому затея с газетой казалась бессмысленной, принялся стирать с губ белой салфеткой следы варенья.

99

— Мне ничего не известно о происшедшем. То, что вы рассказали, — удивительно…

— Представьте: к вашему столику подкатили покойницу…

— Я был вчера в «Подмосковных вечерах». И ничего не видел! Наш столик располагался под соснами. — Главный редактор газеты «Траектория Рублевки» принял из рук секретаря чашку дымящегося эспрессо, приготовленного кофейной машиной. Две такие же белые чашки стояли перед Бароном и Килиным. На толстом блюдце из облитой ослепительно-белой глазурью керамики на самой середине журнального столика высилась горка маленьких французских шоколадок — каждая размером с почтовую марку. Бонч — именитый журналист, который неожиданно для всех возглавил небольшую газетку, — неукоснительно придерживался традиций парижского кофепития.

— Могу предложить сахар! Разумеется, бурый… — пробормотал он, словно спохватившись: неудобно навязывать, пусть исподволь, важным гостям собственные привычки.

Бонч признавал только неочищенный первичный продукт филиппинских и кубинских плантационных сахарозаводов. Он содержит много богатой микроэлементами черной патоки.

— Черт его знает, что себе позволяет эта Боккум! — проговорил, без всякой связи с предыдущим, редактор, посмотрев на часы. — Через десять минут мы должны выехать отсюда. Ее до сих пор нет. Нас будут ждать…

Бонч вскочил с кресла, забегал по кабинету. Он явно тревожился: схватил со стола мобильный телефон, принялся названивать кому-то.

— Что за чертовщина! Она не отвечает… Проклятая Боккум!

— Помнишь, что говорил нам Рустам? — Килин многозначительно посмотрел на Барона. Редактор перехватил взгляд.

— Что произошло? — испуганно спросил он, поворачиваясь то к Николаю, то к Александру. — Вы что-то знаете про Теодору? С ней что-то случилось?..

— Вчера один знакомый сказал: за Боккум гнался попрыгунчик. Возможно, это с ней и случилось…

100

— Ты можешь ответить на вопрос: почему в районной газете не опубликовано ни одной информации о попрыгунчиках? О банде, которая терроризирует Рублевку?

С плохо скрываемым раздражением Барон ждал, скажет ли знакомый хоть слово.

Тот искал в записной книжке тонкой «Моторолы» городской номер Боккум. По первой букве имени «Теодора».

Редактор на несколько мгновений прекратил поиск. В который раз с любовью рассмотрел свой новый телефон. Одна фирма преподнесла его редакции в подарок. «На тестирование». Хвалебная техническая рецензия на новинку будет опубликована в сегодняшнем номере газеты. На последней полосе. Забрав место у регулярного раздела «происшествия».

На вопрос Барона главный редактор не отвечал.

Наконец «Теодора» выделилась на экране темной полосой. Городского номера в контакте не было.

Не успел Бонч закрыть адресную книжку, запиликал стационарный телефон.

Он положил мобильник на покоившийся на столе блокнот в кожаном переплете. Поднял трубку.

Звонил Махмут.

— Я жду вас, — проговорил он хриплым голосом. — Когда вы появитесь? Нет времени!

Бонч был знаком с Виктором со студенческих лет. Махмут не отвергал, несмотря на огромную разницу в материальном положении, старой дружбы, но вел себя с редактором чрезвычайно пренебрежительно.

Бончу стоило огромного труда уговорить миллиардера встретиться с ним и писательницей. Они с Теодорой собирались привлечь Виктора к благотворительному проекту, касавшемуся «аборигенов» Рублево-Успенского шоссе. Так Бонч называл немногих все еще проживавших здесь жителей старых деревень.

— Мы уже подъезжаем, — соврал редактор.

Махмут бросил трубку. Бонч не сразу положил на рычаг свою.

«Что-то произошло!.. Боккум рвалась познакомиться с Виктором. Вряд ли стала бы опаздывать…»

Идея возникла мгновенно: поедет к писательнице домой!.. Больше всего в эту секунду Бонч опасался обнаружить — Теодора мертва. Схватил с блокнота мобильный телефон, сунул в карман, вскочил из-за стола. Быстрым шагом пошел прочь из комнаты.

Александр тоже вскочил со стула. Пренебрежительное поведение главного редактора вызвало у него приступ ярости.

Перехватив Бонча у двери, он вцепился в рукав его пиджака:

— Ты не ответил!..

Редактор одним ртом улыбнулся. Глаза были злыми.

— Друзья… Вы так неожиданно!.. Подождите в кабинете. Сейчас не могу уделить ни минуты. Меня ждут, — несколько мгновений держал паузу, словно подбирал слова. — Никаких попрыгунчиков нет. Все это знают! Могу написать о них только в разделе «Слухи». Но такой колонки в газете нет. Хотите над всеми посмеяться? Оригинально! Но я в этом розыгрыше не участвую.

Бонч улыбнулся шире. В глазах мелькнуло скрытое торжество.

Александр разжал ладонь, отпуская рукав редактора. Бонч сухо кивнул Килину, исчез за дверью.

Барон прищелкнул языком.

— Он издевается над нами!

— Бонч — доверенное лицо Махмута. С таким прикрытием можно многое себе позволить.

Килин поднялся с кресла. В этом офисе больше нечего делать.

— Здесь что-то не так. Дело не в покровительстве Махмута, — пробормотал Барон, окидывая ищущим взглядом кабинет.

101

Чтобы попасть в редакцию — шикарно отремонтированное помещение на втором этаже, — нужно миновать лестницу и несколько узких коридоров. Самый первый из них скрыт за белой дверью. Та, в свою очередь, находится в бутике мужской одежды ровно посередине между двумя примерочными…

Выйдя из модного магазина, Килин и Барон направились к новенькому автомобильчику, который поджидал их на автостоянке.

На пятачке рублевского пространства дорогая машина не выделялась. Все остальные средства передвижения — в разгар рабочего дня стоянка забита полностью — принадлежали к разряду изысканных.

— Погоди минутку… — Барон развернулся на каблуках и, оставив Килина на улице, зашел обратно в дверь.

В бутике по дороге к Бончу Александр приметил галстуки. Один поразил особенно: не сшитые полосы материи, а змея. В следующую секунду бросится и вонзит в кожу ядовитые клыки.

102

Места на стоянке по-прежнему не сыскать. Разглядев через лобовое стекло «Ауди» молодую женщину — головка показалась Килину красивой, — Николай заинтересовался: что она будет делать дальше?..

Легковушка цвета мокрого асфальта рванула с места, стремительно обогнула стоянку. Затормозила так, что заскрипела резина автопокрышек, въехала на широченный тротуар. Он был выложен аккуратной светло-серой плиткой, перемежаемой в некоторых местах розовыми вкраплениями.

Громко просигналив, «Ауди» — в этот момент она уже всеми четырьмя колесами находилась на тротуаре — вновь рванулась с места. Николай инстинктивно сделал шаг назад.

Несколько случайных людей, оказавшись на пути, в панике отскочили в сторону. Одна девушка грязно выругалась, замахнулась сумкой от «Шанель» с большим позолоченным замком. Хотела ударить по багажнику, но промахнулась. «Ауди» подлетела к дверям бутика, встала как вкопанная.

Николай не сомневался: Теодора Боккум! Хотя ее фотографий видеть не приходилось.

Дверь машины не открывалась. Молодая женщина опасалась гнева прохожих.

Видя, что никто ей не угрожает, дерзкая автомобилистка выбралась наружу. Лишь секунду Килин смотрел на ее лицо, показавшееся ему красивым. Женщина повернулась спиной.

Длинные волосы ниспадали на плечи. Она была в строгом деловом костюме: серые брюки, короткий пиджачок. Бросались в глаза роскошные серебристые туфли на высоких каблуках, не сочетавшиеся с одеждой.

Затем грациозной походкой она подошла к двери бутика и исчезла за ней…

«Теодора Боккум!» — мысленно повторил имя Николай. Писательница завладела воображением. Начал представлять историю, что произошла накануне: нападение попрыгунчиков. Не знал подробностей. Это распаляло фантазию. Поймал себя на желании вернуться назад в кабинет Бонча, познакомиться с детективщицей.

Дверь бутика резко, как от удара, распахнулась…

103

…Рядом с ним возникла услужливая продавщица. Барон стремительно тыкал пальцем в понравившийся галстук, другой, третий… Девушка с какой-то загадочной улыбкой кивала головой. Длинными пальцами с ярко накрашенными ногтями брала с витрины галстук: один, второй, еще…

Александр понимал: сходит с ума. Галстуки, почему-то лежавшие на полке один под другим — ровной стопкой, — казались живыми. Пестрые змеи! Каждая из них готова впиться ему в горло ядовитыми зубами. Оставь ее лежать на полке — обязательно прыгнет.

Едва девушка-продавец перехватывала их у самых головок пальцами — они лишались возможности сделать это… В расцветках галстуков ему почудился скрытый смысл, неслучайное чередование, «мессидж»… В мгновение ока покрылся ледяным потом: что с ним?! В голове роятся безумные мысли. Откуда этот страх? Он боится галстуков!

Не мог ничего объяснить… Не был в состоянии понять собственный психоз. Загадочная улыбка продавщицы… Вперился взглядом в ее лицо. Продолжая улыбаться, девушка смотрела словно сквозь него. Барон оцепенел.

Странная пауза затянулась. Ни один из них не произносил ни слова.

104

Лицо Барона, когда тот вышел из двери бутика, показалось Килину странным. Как будто на нем отразился пережитый только что испуг. В руках держал два пакета. Сквозь плотный, разукрашенный фирменными надписями целлофан не видно, что внутри.

Подходя к Килину, Александр попытался изобразить беспечное настроение: губы расплылись в дежурной, немного циничной, улыбке. Потом перестал улыбаться, лицо сделалось хмурым.

— Итак, Бонч ничего не знает. Был вчера в «Подмосковных вечерах» и ничего не заметил. Нонсенс!

— А что он мог увидеть? В твоей голове все смешалось. Ограбление было не вчера…

— Верно… В голове у меня нехорошо. — В голосе Барона зазвучали непривычные ноты растерянности. Он бросил пакеты прямо на тротуарную плитку, сжал виски тонкими пальцами.

Время близилось к полудню. День выдался жарким. Солнце, почти достигнув зенита, бросало на землю прямые огненные стрелы. Камни мостовой, корпуса автомобилей дышали зноем.

— Хочу познакомить тебя с одной особой. — Барон произнес это через некоторую паузу. — В вечер, когда были у Рустама, я сказал: организуем несколько вечеринок. В ответ на выходки попрыгунчиков. Ей передали мои слова. Загорелась идеей! Хочет принять участие. Да будет тебе известно: лучшего специалиста по организации подобных сборищ в Москве не существует.

— Кто она? — Мысли в голове Николая не переставая вертелись вокруг образа Теодоры Боккум — беззастенчивой, дерзкой молодой женщины, чья темная «Ауди» стояла в десятке метров впереди, у входа в магазин.

Барон ответил не сразу. Словно тоже думал о чем-то своем.

— В сущности, никто… Просто тусовщица. В последнее время еще занимается бизнесом. Так, баловство… Очень своеобразна. Главное, Галина до навязчивости общительна. С одной стороны — минус. С другой — масса знакомых. Знает всех и все на Рублевке — ее.

— Галина… Что-то я ее не припомню, — осторожно заметил Килин.

Барон пропустил реплику мимо ушей:

— Лучшего помощника в организации вечеринок не найти… Попрыгунчики — не изобретение нашего времени. — Он был уже возле своего автомобиля. — Надо ехать в Петербург!.. — От горячего полуденного солнца ручка дверцы накалилась, прикосновение к ней причинило боль. Александр поморщился. — Признаюсь: уже беседовал на днях с ребятами из московского уголовного розыска. События, связанные с бандой попрыгунчиков, происходили на Неве. — Барон громко говорил уже из салона. — Там все архивы! — Килин не спеша обошел компактный автомобиль, энергичным движением распахнул дверцу. — Мне дали имя, телефон одного человека… Очень немолод. Сын следователя. Того, что после революции занимался бандой. Посмотри…

Николай взял измятую бумажку — обычный листок из блокнота. Имя человека: Иван Александрович Турсунов. Адрес, мобильный телефон.

105

Давно стемнело. Огромный парк казался Домбровскому исполненным тревоги. Какая-то неполадка в освещении. Стоило подуть ветру — в этот вечер объявлено штормовое предупреждение, правда не в западной, в южной части Подмосковья, — ветви начинали колыхаться, шумела листва, фонари тут же гасли. Сначала один ряд, потом второй. Поочередно погружались во мрак круглая площадка перед входом в усадьбу, дальняя клумба, аллеи парка, извилистая дорога, что вела к воротам. Затем некоторые фонари вспыхивали. Словно нарочно, чтобы дать погаснуть следующим.

Медленно откусив кончик сигары «Коиба Эсплендидос», Домбровский чиркнул спичкой. Головка с треском вспыхнула. Тут же потухла, не выдержав порыва ветра. Михаил чертыхнулся, отбросил обгоревшую спичку в сторону. Сигары, повинуясь прихоти, которую сам себе не мог объяснить, в последнее время поджигал только спичками.

В усадьбе что-то происходило. Двадцать минут назад лимузин Кёлера подкатил к колоннаде. Михаил наблюдал из окна комнаты во флигеле. До этого смотрел телевизор. Кроме экрана маленькое помещение освещено тусклым бра на стене. Домбровский погасил его.

Прошло меньше минуты — обычно он заставлял ждать себя подолгу — к машине торопливым шагом вышел Кёлер, забрался на заднее сиденье. На переднее вскочил начальник службы безопасности. Кортеж из лимузина и автомобилей охраны тронулся…

Через пять минут Михаил, натянув на себя недавно купленные джинсы, вышел погулять в парк. Нервируя его, беспорядочно вспыхивали и гасли фонари. Последние дни Кёлер как будто позабыл о помощнике. Домбровский продолжал добросовестно возиться с ценными бумагами, принадлежавшими жене друга. Прежде тот часто вызывал его для разговоров в кабинет. Теперь этого не происходило.

Михаил безвылазно находился в усадьбе. Не хотелось в город. Предчувствие говорило: основные события вот-вот развернутся здесь…

Лимузин вернулся обратно стремительно. Домбровский подумал: его друг забыл что-то, повернул авто назад. Лишь время спустя узнал — дело не в этом…

…Михаил стоял в комнате возле пылавшего камина. Кёлер нервно прохаживался от стены к стене. Шторы задернуты не до конца. За окном все так же тревожно вспыхивали и гасли фонари.

— Что, черт возьми, за главный электрик?!. — выругался хозяин усадьбы. — Никак не может наладить… Надо сказать, чтобы нашли другого. — Следом, повернувшись к Домбровскому, сбивчиво: — Миша, теперь, когда ты все знаешь… Они пропадают. Через несколько дней после того, как…

— Кто? — не верил ушам Домбровский.

— Мои крепостные крестьяне.

106

Килин владел маленьким участком, который не соответствовал статусу преуспевавшего бизнесмена. Дом хоть и располагался в районе Рублево-Успенского шоссе, но за пределами престижных огороженных территорий. В советское время на этих землях стояли постройки загибавшегося совхоза. Правительственные дачи располагались далеко в стороне.

Даже за последние годы на этот райончик не обратил внимания ни один инвестор.

Старая родительская дача — Николай немного перестроил ее — оставалась единственным приличным домом в радиусе нескольких километров.

Дом окружен высоким забором, оборудован милицейской сигнализацией. Полгода назад Килин разместил в пристройке несколько вооруженных охранников…

Ему не нравилось, как они несли службу. Дюжие парни то и дело отлучались по своим делам. Частенько на участке оставался лишь один из них. Килин сомневался: можно ли такими малыми силами отразить серьезное нападение? Хотел заменить охрану.

Ворота открывались примитивно — вручную. Остановив машину, просигналив, Николай знал: охранник внимательно всматривается в экран домофона. Увидев машину хозяина, пойдет к воротам…

Время тянулось, никто не открывал. Килин еще раз просигналил — более долго, нервно. «К черту! Найму других…» — окончательно решил Николай, когда ворота стали открываться…

Не сделав замечания охраннику, торопливо преодолел десяток шагов, отделявших машину от входа в дом.

Отец был архитектором — достаточно известным в профессиональных кругах, но не построившим в Москве ни одного крупного здания. В своем мире Килин-старший имел репутацию чуть ли не диссидента. В столичном регионе кроме двух колхозных домов культуры возвел лишь этот дачный домик.

Маленький проект не надо было ни с кем согласовывать. Для отца он стал единственным, который удалось воплотить в жизнь в соответствии с первоначальным планом. Сегодня вечером творение родителя показалось сыну слишком мрачным: смесь готики и брутальных архитектурных форм семидесятых.

При перестройке дома — скорее, это было его расширением — Николай постарался бережно обойтись с отцовским наследием. Теперь пожалел об этом: фамильное гнездо вызывало необъяснимый страх.

Стараясь ни о чем не думать, вошел в обитую темными деревянными панелями прихожую.

107

Марта Кёлер отбежала от двери, спряталась за статую. В холле светилась мягким белым огнем лишь каждая пятая лампочка.

Кёлер, которого звонок мобильного отвлек от разговора, вышел из кабинета с пылавшим камином. Прижав трубку к уху, глядя себе под ноги, двинулся в сторону лестницы. Лицо постепенно становилось серым. Он ничего вокруг не замечал…

Михаил покинул кабинет вслед за другом. Дошел до лестницы. В огромном зеркале высотой не меньше четырех метров случайно заметил: женщина, полагая, что теперь может не опасаться ничьих глаз, выступила на шаг из укрытия.

«Подслушивала!» — догадался Домбровский. Быстро пошел по ступеням вниз.

У парадного входа дежурил лакей девятнадцатого века, одетый в красную ливрею, расшитую широким золотым позументом.

Перед владельцем усадьбы и его женой красномордый детина всегда вытягивался в струнку. По Михаилу лишь равнодушно скользнул взглядом, продолжая ковырять в носу.

«Считает меня приживалой, скот!» — подумал Домбровский.

Остановился возле высоких дверей в классическом дворцовом стиле. Приложил ладони к дверному стеклу, забарабанил по нему пальцами. Ливрейный лакей равнодушно отвернулся в сторону. Сквозь окна Домбровский видел колонны портика. За ними — лимузин цвета мокрого асфальта.

«Почему шофер не отгоняет его в гараж? Нарочно держит «под парами»?!» Взгляд проследовал дальше. Круглая площадка перед главным подъездом. Подстриженные кусты, преддверие аллейки…

Фонари то вспыхивали, то все сразу гасли. В чертовой электрической свистопляске Кёлер, быстро шагавший по аллее в сторону дальнего угла парка, казался рослее, чем был в действительности.

Начальник службы безопасности, рукой показывавший хозяину куда-то в темноту, едва поспевал за его аршинными шагами.

Несколько рядовых охранников бежали позади них.

«Что-то произошло!» Мысленно Домбровский представил край усадьбы у высокого бетонного забора. Густые заросли дикой малины, деревья…

Испытал сильнейшее нервное напряжение. Будто на глазах происходит катастрофа, пожар. Бежать следом за Кёлером невозможно: его никто не звал. Сжав кулаки, Домбровский развернулся. Миновал лакея. Стал подниматься по лестнице.

Попытался успокоиться. Ухватился рукой за перила, глубоко набрал в легкие воздух, выдохнул. Решил вернуться в кабинет. Там возле камина дожидаться Кёлера.

Во дворце тихо. Лишь из дальнего конца коридора, как раз оттуда, где располагался кабинет, доносился непонятный звук. Объяснить его происхождение он не мог.

108

Как нарочно именно этим вечером в доме кроме него и охранника никого не было. Прислуга, немолодая женщина, которая следила за чистотой и готовила еду для Килина, жившего очень скромно, отпросилась до следующего полудня к тяжело болевшей матери.

Поужинав в обществе Барона в ресторане, Николай не чувствовал голода. Его страшили тишина, казавшееся мертвым спокойствие, что царило в комнатах.

Усаживаясь за ноутбук, стоявший на маленьком, инкрустированном перламутром антикварном столике с гнутыми ножками, Николай обернулся, пристально посмотрел через проем арки — двери не было — в соседнее помещение. В углу горел торшер, предметы отбрасывали длинные неуютные тени.

Портативный компьютер круглосуточно подключен к высокоскоростному Интернету. Большой экран светился яркими красками.

Николай зашел на сайт-поисковик — найти информацию, которая не давала ему покоя весь день.

109

Мог поклясться: в комнате воет собака. Но в доме не было собак — Кёлер ненавидел животных. Его жена тоже не проявляла к ним интереса. Даже начальнику службы безопасности, который хотел завести несколько псов для охраны усадьбы, рекомендовали не делать этого. А может, это не собачий, а волчий вой?..

Звук глухой, словно из-за преграды.

Домбровский медленно шел через залы, холлы с высоченными потолками.

Остановившись, прислушался — звук не прекращался. Осторожно двинулся дальше. Что бы это значило?..

«Нет, это явно волчий вой!»

Дверь была полураскрыта. Так оставил ее Домбровский. Пламя горевшего в комнате камина бросало яркие блики на статую — за ней недавно пряталась Марта Кёлер, на стены полутемного коридора. Михаил осторожно заглянул в кабинет.

110

Несмотря на всю популярность писательницы Боккум, нигде — ни на одном из сайтов, включая те, что принадлежали издательствам, тиражировавшим детективы Теодоры, — Килин не смог обнаружить ее фотографию.

«Странно!» — то и дело говорил себе он. Хотелось убедиться: красивая молодая женщина, которую видел утром, — Боккум. Но подтверждений не находилось.

В одном месте обнаружил набор интервью с деятелями искусства. Каждое из них снабжено фотографией. В том, что дала Теодора, вместо портрета — коллаж: книга, стопка бумаги, перо, увеличительное стекло сыщика. Создатели сайта стремились соблюсти принятый формат. Но почему не сделали фото писательницы?! Как будто она намеренно скрывала лицо…

Услышав за спиной шорох, Килин резко обернулся…

111

Звук доносился из металлического несгораемого шкафа. В нем хозяин усадьбы хранил документы. Теперь Домбровский был уверен: волчий вой — нечто иное, как полифонический вызов мобильного телефона. Трубку Кёлер положил внутрь стального ящика.

Рядом со шкафом спиной к Михаилу стояла Марта. В руках — связка ключей. Вставляя поочередно каждый из них в замочную скважину, пыталась подобрать нужный — открыть дверцу. Руки ее тряслись — то ли от страха, то ли от волнения. В замок каждый раз попадала не с первого раза.

Марта резко повернулась, заставив Домбровского отпрянуть. Из-за полуприкрытой двери он услышал шум выдвигаемого ящика. В углу комнаты у стены, противоположной камину, возвышалось старинное бюро. Оно было инкрустировано керамическими пластинами и несколькими полудрагоценными камнями. Но главная стоимость заключалась в изумительной резьбе по дереву. Реалистические фигуры молодых крестьянок, занимающихся полевыми работами, окаймляли зеленую поверхность для письма, украшали ниши между ящиками.

Глухой стук, смешавшийся со звяканьем металла. Домбровский понял: жена Кёлера швырнула бесполезные ключи на дно ящика. С грохотом задвинула его обратно. Принялась выдвигать другие в поисках ключа, которым открывался шкаф. Странный звонок — волчий вой — продолжал доноситься из его железных внутренностей.

112

Комья земли свалились с лопаты вниз. Бобби опять упер железную пластину в край раскопанной ямки, перенес вес тела на правую ногу. Грунт податлив. «Если Тобби учуял зарытого в саду покойника, скорее всего труп неглубоко…»

Принялся копать интенсивней. Ночь выдалась прохладной. Вдали стрекотали цикады. Бобби чувствовал: сначала под мышками, потом на спине надетая на нем модная розовая рубашка становится мокрой от пота.

Дом пуст — знал это. Несколько часов назад приехал в этот райончик на одолженных у собственного повара дешевеньких «Жигулях» с заляпанными грязью номерами. Остановился в сотне метров от ворот писательницы. Так, чтобы видеть въезжающих и выезжающих. Дождался, когда «Ауди» покинет участок.

Во время их первой встречи Боккум неосторожно обронила: «Этот попрыгунчик! Ночной ужас! Дом практически гол. Недавно оформила в собственность. Прежний договор на охрану не возобновлен…» На последнее Бобби и рассчитывал, перелезая через забор…

…Окно вспыхнуло неожиданно и ярко. Сразу несколько люстр осветили изнутри широкие стекла. От потрясения нога Бобби соскользнула с лопаты вниз. Перестал копать, замер.

Окно погасло. Дом погрузился в темноту. Захотелось протереть глаза. Быть может, это галлюцинация?! Плод измененного сознания, измученного напряжением и страхом. Некоторое время не шевелился… А если там, в доме, сейчас наблюдают за ним и уже вызвали милицию?..

Он не мог принять никакого решения. Кругом в природе воцарилась странная тишина. Даже цикады смолкли. Бобби взялся за лопату. Копнул один раз, отбросил землю в сторону, второй… Осмотрелся. Ничего не происходило. Налег на лопату еще… Когда засадил стальное полотно в грунт особенно глубоко — почувствовал: кончик во что-то уперся. Вынул очередную порцию земли. С сердцем, забившимся чаще и тревожней, установил лопату на прежнее место, осторожно надавил ногой…

Яркий свет на втором этаже дома вспыхнул на несколько секунд, затем погас… Лопата уперлась во что-то мягкое. Немного — может быть на сантиметр или два — вошла в него. Окна загорелись вновь. Градусов запаниковал: остатки самообладания покидали его… То, что искал, находилось на глубине в двадцать-тридцать сантиметров под землей. Значит, был прав?.. Нет, надо копать дальше! Ничто еще окончательно не ясно!

В этот раз окно светилось еще меньше времени, чем в предыдущий, — мигнуло, погасло. Затем раздался скрип. Повернув голову Бобби с ужасом увидел — дверь распахнулась.

Бросил лопату. Куски дерна, которые аккуратно снял с прямоугольного участка площадью в полтора квадратных метра, сделали падение неслышным — черенок упал на них, как в вату…

Таким же тихим, словно не существовавшим в реальности, было то, что за этим последовало.

113

За полуприкрытой дверью раздалось клацанье отпираемого замка, и через несколько мгновений полифонический волчий вой зазвучал отчетливей. Видимо, Марта раскрыла металлический шкаф.

Такого сигнала для мобильника Домбровский прежде никогда не слышал. Вой дикого животного положен на мрачную музыку, исполняемую симфоническим оркестром.

— Алло!.. Да, конечно, я! — Голос молодой женщины прозвучал резко. Михаил превратился в слух. — Муж спрятал телефон… Нет, он ничего не знает. Такого не увидит и в страшном сне… Два раза проследил за мной… Когда человек не понимает, то испытывает ужас.

Замок лязгнул во второй раз. Михаил понял, что надо отступать. Для этого у него оставалось каких-нибудь полтора десятка секунд. Но ноги его были пригвождены к полу жутким любопытством. Перестать подслушивать было выше сил.

— Я готова к встрече. Иду… — раздался звон ключей, грохот, с каким задвигается деревянный ящик.

Нельзя было медлить ни мгновения. От антикварного секретера до порога ей надо пройти примерно шесть шагов.

Чуть большее расстояние отделяло Домбровского от единственного укрытия, которым он мог воспользоваться, — полумрака за статуей. Марта сама пряталась там недавно.

Михаил был уверен: если жена Кёлера обнаружит, что он подслушал этот разговор, ему конец…

114

Мрак был бы полным, если бы не лучи яркого фонаря, которым освещала дорогу Марта Кёлер.

Реконструкция, затеянная мужем в дворянском гнезде, была масштабной. Но Кёлер почему-то не тронул северную часть дворца: башню-пристройку. С остальным зданием она была связана короткой анфиладой. Строители просто перегородили ее стеной из гипсокартона, прорезали в ней дверь. Затем нанесли особую итальянскую штукатурку. Теперь «новодел» перестал зрительно отличаться от других стен дворца. В конце работ замкнули дверной замок на ключ.

— Помнишь старую сказку… — сказал как-то Кёлер Михаилу. — Хозяин замка говорит новому жильцу: «Вот тебе ключи от всех дверей, но упаси господь открывать самую последнюю из них».

Он подразумевал ту, которую отворила Марта. Следом в нее проскочил Домбровский. Молодая женщина не оборачивалась. Михаил шел на цыпочках, стараясь не издавать ни звука. Луч фонаря плясал по старинным стенам, не знавшим ремонта не одну сотню лет.

«Как здесь могло быть красиво при ярком свете дня! Или когда под этими сводами пылали десятки свечей!» — поразился Домбровский. Видел лишь то, что выхватывал из темноты фонарь Марты. Становилось ясно: работа декоратора, жившего пару веков назад, была гораздо возвышенней и проще того, что «сляпали» в отремонтированном здании дизайнеры, нанятые Кёлером. Хотя те и пытались, в меру своего понимания, воссоздать колорит ушедшей эпохи.

«Господи, кто может назначать ей здесь встречу?! — Михаил моментально покрылся ледяным потом. — Здесь сто лет никто не живет! Даже в советское время башня оставалась необитаемой. Теперь ключ — только у Кёлера. Марта сделала копию тайком. Когда этот таинственный абонент звонил ей, он уже был здесь. Если житель особняка — мог поговорить с ней и не по телефону. Если не здешний — как попал в башню, миновав лапы службы безопасности?»

115

Луч фонаря выхватывал груды полуразвалившейся мебели, сложенной у стен: спинки стульев, кресла, столы, украшенные сверху мозаикой из цветных эмалей. Половина квадратиков выщерблено то ли временем, то ли безвестными варварами. Под ногами скрипел мусор: отвалившиеся от потолка лохмотья побелки, битое стекло. Осторожные шаги Михаила терялись в топоте, издаваемом в старинных стенах каблучками молодой женщины.

Пропустил момент, когда Марта перестала разговаривать по мобильному телефону. Звериный вой, прозвучавший громче прежнего, произвел на него жуткое впечатление. Хотел повернуть обратно, но представил, как будет плутать в лестницах и дверях… «Не найти самому дороги!»

Большинство окон старинного флигеля-башни замурованы красным кирпичом. Остальные — забраны решетками, заколочены снаружи досками. Здесь множество комнат. Часть из них — проходные. Этажи соединены скрипучими деревянными лестницами. Их пролеты не следовали один за другим, а хаотично располагались в противоположных концах постройки. В темноте непросто понять, где следует искать очередные ступени.

— Да… Сейчас начнется… Конечно, уже здесь!.. Где?.. Я тебя не вижу…

116

Марта вошла в большую комнату. Луч фонаря освещал то пол с валявшимися на нем досками, покрытыми толстым слоем пыли, то красные кирпичи замурованного окна. А то — висевшую на стене раму без картины.

Михаил осторожно приблизился к стрельчатой арке. Через нее молодая женщина вошла внутрь.

В любое мгновение могла выхватить его из мрака своим фонарем. Риск — отчаянный. Но жуткое любопытство сильнее страха.

Волосы на голове начали медленно шевелиться…

117

С безумным видом Марта Кёлер ходила по зале. В правой руке зажат мобильный телефон, в левой — фонарь. Губы смыкались и размыкались, будто говорила с кем-то. Домбровский не различал слов.

На самой середине под огромной медной люстрой, в которой сохранились остатки оплывших восковых свечей, громоздился круглый стол. Поверхность покрыта толстым слоем пыли. Каждый раз, когда луч света выхватывал стол из темноты, Михаил видел: в нескольких местах серые хлопья разворошены, оттерты в стороны. Чьи-то локти взгромождались на деревянную крышку. В заброшенном зале недавно были люди!

Марта подскочила к одному из двух старинных кресел — стояли за столом друг напротив друга, — отодвинула его, села. Все произошло стремительно: луч фонаря ударил прямо на Домбровского. Высветил лицо, высовывавшуюся из арки фигуру.

Он обмер. Даже не попытался скрыться. Губы Марты зашевелились. На этот раз отчетливо разобрал:

— А, вот и вы… Каждый раз, когда вас вижу, испытываю какой-то страх. Нет, не страх, ужас. Вроде бы ничего такого в вас нет. Но…

Фонарь мигнул, стал светить ярче. Бил Домбровскому прямо в глаза. Невольно зажмурился. Странно: в эту секунду мог поклясться — Марта нисколько не удивилась, встретив его здесь. Взгляд, выражение лица — все было прежним.

Только через несколько мгновений Михаил понял: на самом деле она по какой-то причине не видит его — смотрит на человека, который стоит у него за спиной…

118

Лучи яркого летнего солнца, проникая сквозь стеклянные стены, словно покрывали все в здании аэропорта тонким слоем искрившейся позолоты. Сверкали поверхности информационных стоек, кокарды пилотов, вышедших из дверей служебных помещений, стеклянные витрины кафе, за которыми на обозрение пассажиров выставлены порции салатов, нарезанная пицца, куски тортов. Лучились золотом пивные краны с эмблемами известных марок.

День только начинался, но в здании аэропорта людно. Лица пассажиров, даже тех, кто недавно приземлился изнурительным ночным рейсом, в солнечной позолоте казались жизнерадостными, добрыми, без налета свинцовой усталости. Обладатели увесистого багажа бодро толкали перед собой тележки. Недавно приземлившиеся громко и радостно переговаривались с теми, кто их встретил. Словно все здесь прибыли на чьи-то именины и теперь радостно ожидают, когда будет подан праздничный торт.

Барон и Килин прошли сквозь автоматические двери. Оба почти не имели багажа. У Барона — небольшой саквояж наподобие тех, что в девятнадцатом веке носили доктора. У Килина на ремешке, наброшенном на плечо, — сумочка размером с три пачки сигарет.

Не говоря ни слова, не проявляя интереса к происходившему вокруг, приятели направились к залу для особо важных пассажиров. В этом аэропорту бывали сотни раз, прекрасно знали, куда идти.

Зону ожидания для избранных отделяли от мира плотно закрытые двери. Двое решительно отворили их.

Стоявшая с другой стороны симпатичная сотрудница аэропорта вежливо осведомилась, кто они, сверилась со списком — тот был у нее в руках, кивнула головой.

— По чашке кофе… — буркнул Барон, двинулся к бару.

— Саша! — раздалось сбоку.

Барон остановился, повернул голову. От компании немолодых мужчин — они походили на иностранных бизнесменов, — отделилась высокая женщина, одетая претенциозно, на грани безвкусия. Короткое, до колен платье из золотистой материи, на плечах — при том, что день обещал быть жарким, — золотистая шкурка.

Барон узнал ее, улыбнулся. Она повела плечами. Мех соскользнул вниз, к ногам. Женщина словно не замечала этого… Сотрудница вип-зала — та, что со списком в руках, — смотрела на сцену с нескрываемым любопытством.

Килин остановился. Не был знаком с этой женщиной, но циничное выражение ее лица ему не нравилось.

— Вот так удача! — громко воскликнула она, обнимая Барона. Глаза ее при этом пристально смотрели на Килина.

Чуть в стороне, держа в двух пальцах сигарету, стоял невысокий мужчина. У него странный вид: похож на растрепанного школьника, хотя по некоторым приметам — проседи в волосах, жестким складкам по краям рта — Килин догадался: ему около пятидесяти.

Он тоже внимательно смотрел на женщину и Барона.

Накануне

119

Загадочный спектакль продолжался: Марта разговаривала с кем-то, стоявшим за спиной Домбровского. Он оборачивался — никого: пыльная лестница, истоптанная многочисленными следами. Мог поклясться — в последнее время по ней часто ходили…

Клочья паутины свисали с потолка. Разруха…

Потом жена Кёлера вскакивала из-за стола, кругами бродила по комнате. Губы шевелились — точно опять разговаривала с кем-то, но слов не слышно. Не смотрела под ноги. Взгляд устремлен вперед…

На полу валялись перекрещенные между собой доски, серые от вековой пыли и грязи. Марта словно парила в воздухе: не выбирая куда ступить, ни разу не споткнулась.

Повернулась к Домбровскому, луч фонаря скользнул по лицу, пошел левее, замер, вернулся обратно.

— Ты нужен мне, — отчетливо проговорила она. — Есть одно дело. Хочу поговорить с тобой.

Он уже привык: взгляд Марты хоть и устремлен в его сторону, но смотрит куда-то дальше. В мгновение все изменилось. Казалось, видит ее зрачки. Нечто, исходившее из них, проникало в него.

Молодая женщина шагнула вперед. Домбровский отшатнулся. Она смотрела ему прямо в глаза. Михаил испытал ужас.

Вдруг выключила фонарь…

— Подойди ко мне ближе… — произнес какой-то голос. Он и походил и не походил на голос жены Кёлера.

Нервы Домбровского не выдержали. Охватила паника. Кинулся в сторону лестницы. Тут же споткнулся обо что-то, упал, больно ударился, закричал…

Сзади раздался шелест одежды, стремительные, мягкие шаги.

Не думая о боли, одержимый ужасом, Михаил вскочил, опять споткнулся, кубарем, разбивая руки, ноги, лицо, скатился вниз по лестнице. Через доли секунды опять был на ногах. Побежал, наткнулся на стену. От сильнейшего удара из глаз брызнули искры. Сознание помрачилось, дальше действовал, как неисправный автомат: куда-то бежал, со всего ходу натыкался на стены, падал, поднимался, опять бежал, скатывался по лестницам… Был оглушен, почти ничего не видел, не осознавал, кто за ним гонится и гонится ли вообще…

Окровавленный, в разорванной одежде, Михаил распахнул ударом плеча дверь, вырвался из башни.

Яркий свет резал глаза. Когда шел за Мартой, освещение в зале было приглушено.

К нему вернулись зрение, слух. Почувствовал дикую боль… Напротив двери, скрестив руки на груди, стоял Кёлер. По обе стороны от него — начальник службы безопасности, несколько охранников.

Главный секьюрити присвистнул.

— Очень интересно!.. — проговорил Кёлер. — Ты похитил ключ, сделал дубликат… Твое любопытство, Миша, перешло границы дозволенного. Придется лишить тебя свободы…

120

Гроб с телом родственницы Виктора Махмута покоился на специальном высоком постаменте на середине залы.

— Члены семьи мрут, как мухи!.. — проговорил Раизин.

В день, когда Вадик Слепян играл в салочки в особняке Азино, миллиардер сказал: хочу забыть похороны. За два дня до этого он проводил в последний путь дядю. Брат матери по пути в Европу заехал к нему погостить, но неожиданно умер от скоротечного рака.

— Странно другое, — в задумчивости продолжал Раизин. — Почему захотел, чтобы гражданская панихида началась именно здесь?

Раизин покосился на Махмута — миллиардер стоял у изголовья гроба в пяти метрах от них. Вместо скорби в его лице читалась скука.

— Посмотри, он, кажется, не страдает, — не умолкал Миша.

Слепян, до этого неотрывно смотревший на труп, поднял взгляд…

Лишь мгновение он смотрел на Махмута. Затем глаза его встретились с глазами другого человека… От неожиданности Вадик вздрогнул. Кажется, даже отступил на шаг, настолько поразила его встреча.

Обуял ужас. Вадик — впечатлительный человек. Подробности прошлого и сегодняшняя встреча составились в голове в единую картину.

121

Они отошли в сторонку. Женщина что-то энергично говорила Барону. Тот отвечал. Выражение ее лица было напряженным. Принялась звонить по мобильному телефону — он был у нее в руке. Примерно минуту она разговаривала с кем-то. Пару раз Барон кинул рассеянный взгляд на товарища. Килин сидел в кресле за столиком, что располагался почти у самой барной стойки. Перед ним дымилась чашка эспрессо.

Женщина передала трубку мобильного Барону, тот молча выслушал что-то, пошатнулся — как будто от новости, которую узнал, почувствовал в ногах слабость. Рука с телефоном безвольно свесилась вниз. Женщина забрала у него трубку.

Еще пару минут они с Бароном стояли рядом, но беседа не возобновлялась.

Дверь вип-зала распахнулась. Сотрудница аэропорта со списком в руках повернулась на звук…

Вошедшей была молодая, рослая девушка. В ее красивом, обрамленном черными волосами лице — что-то болезненное. Не обращая внимания на задавшую какой-то вопрос сотрудницу аэропорта, уверенно зашагала к Барону и его знакомой. Как показалось Килину, те смотрели на нее с затаенным страхом.

Но когда она уже была от них в нескольких метрах, Барон широко улыбнулся, стремительно шагнул ей навстречу. Не дав сказать ни слова, закрыл ее рот жарким поцелуем. Знакомая Барона смотрела на него и девушку не отрываясь.

Через несколько мгновений Александр отстранился от своей спутницы. Они обменялись несколькими короткими фразами. Не глядя на женщину, которая взирала на них с прежней циничной ухмылкой на лице, пара быстрым шагом, словно очень спеша, направилось к выходу. Но не на летное поле, а в общий зал аэропорта.

Килин тоже провожал их взглядом. В душе росло неприятное предчувствие: Барон всегда отличался дружеской деликатностью. Теперь же словно не замечал товарища… Неожиданно Александр метнулся в сторону — к столику Николая. С невероятно серьезным лицом произнес:

— Лети один! Я… В Петербурге… Встретимся у Турсунова.

Барон быстро вернулся к девушке, схватил ее за руку. Через пару мгновений оба исчезли за дверями вип-зала. Килин взял со столика чашку остывшего эспрессо, поднес к губам. На мониторе под потолком высветилась информация: объявили посадку на рейс в Санкт-Петербург. Килин сделал глоток, поставил чашку обратно, поднялся из-за столика.

Знакомая Барона разговаривала с тем самым мужчиной, похожим на школьника…

Спустя минуту Килин был уже у стойки. Там должны выдать посадочный талон. Двое тоже подошли сюда.

— Ты — моя жена, так что в этом проблем не будет… — расслышал Николай.

Похоже, пара, как и он, летела в Санкт-Петербург.

122

Здесь, на первом этаже, Василиса появилась не больше чем минуту-две назад. Первое, что отметил Вадик: модель отвратительно выглядит. Лицо бледно, глубокие тени обозначились под запавшими глазами. Девушка заметила его раньше, чем он поднял взгляд. Вероятно, не будь немого призыва, с которым она на него смотрела, Слепян не обратил бы на нее внимания.

Старый дом, возведенный в далекое советское время — дача для работников партаппарата, — слишком тесен. Здесь едва помещались все, кто приехал засвидетельствовать Махмуту соболезнования. Уйма народу!.. Стоило девушке шагнуть из первого ряда, притиснутого к гробу, назад…В толпе у стены превратилась бы в невидимку.

Несколько мгновений смотрели друг на друга.

Тут Махмут едва заметно повел рукой — люди в черных одеждах, сотрудники похоронного бюро, стремительно подскочили к гробу. Двое из них уже держали в руках крышку. Покрытое лаком дерево встало на массивный короб с глухим щелчком. В зале, вдруг загудевшем после жеста Виктора растревоженным муравейником, звука почти никто не услышал. Угрюмые люди в одинаковых черных костюмах — униформа от работодателя — взялись за ручки, покрытые позолотой. Тут же из заволновавшейся вокруг толпы протиснулось к ним человек шесть мужчин — Вадик никого из них не знал. Подозревал: здесь эти люди вообще мало кому знакомы. Это были самые низкие прихлебатели миллиардера. Не столько тащили гроб, сколько толкались, мешали друг другу. В отличие от них родственники вели себя сдержанно.

Все смотрели на суетившуюся кучку: уронят гроб или нет?

В дверях, слишком узких для такой процессии, возникла заминка. Прихлебатели Махмута отцепились от гроба. Похоронщики, сгибаясь и краснея от напряжения, взяли ящик под передний и задний торцы, вынесли на улицу.

Приглашенные на похороны медленно, стараясь не толкать друг друга, покидали дом. Сквозь распахнутую дверь в залу проникали яркие лучи солнца.

В какой-то миг Вадику показалось: модель стремится поскорей оказаться на улице. Она затесалась в толпу… Но Василиса замерла, повернула голову, уставив на него взгляд.

Он подошел к ней.

— Привет! — как ни в чем ни бывало проговорила Вася. — Пойдем… — Она вдруг сдвинулась с места, быстро зашагала от дверей в глубь залы.

«Куда?!» — изумился Слепян. Повернулся в сторону удалявшейся Василисы и только через несколько мгновений понял…

Дверь, что вела в коридор, полуприкрыта. Виднелся кусочек натертого до блеска паркета. Никто, из тех, кто был на поминках, не смел перешагнуть этого порога.

123

Где-то снаружи раздался громкий стук, затем дверь как от удара распахнулась. Два человека, сидевших в старинной работы креслах, резко обернулись. Один из них привстал с места. Глядя на пустой проем, тихим, испуганным голосом проговорил:

— Добрый день, Ваше Величество!

За порогом в совершенно пустом коридоре никого не было. Ни единого звука не доносилось также из дальних комнат. Килин чувствовал: от всего, что произошло с ним в последнее время, начинает сходить с ума. Еще раз посмотрел в раскрытую дверь — там по-прежнему ни души.

Медленно Николай перевел взгляд на Данилу Куницына — одногруппника и старинного приятеля. Вместе учились на искусствоведческом факультете Московского университета — первое высшее образование Килина. Второе получил, когда занялся бизнесом.

Данила некоторое время смотрел в открытую дверь, затем повернулся к Николаю.

— С кем ты поздоровался? — Улыбка Килина натянута. С того момента, когда Барон покинул его в вип-зале московского аэропорта, молодой мужчина пребывал в состоянии неослабевающего нервного напряжения.

— Ты ничего не знаешь?.. Здесь это почти как традиция… — Приятели находились в одной из комнат Михайловского замка — резиденции, выстроенной специально для императора Павла Первого. Он был убит заговорщиками ровно через сорок дней после того, как въехал в новые покои. Замок находился в ведении Русского музея, сотрудником которого Данила являлся. — Иногда двери и форточки открываются без сквозняка. Поначалу в это не верил, пока не убедился сам. Считается, это делает дух Павла. Правила предписывают почтительно поздороваться…

…Разговор с суеверным приятелем произвел тягостное впечатление. Обычно рассудочный Куницын городил явную чушь. «Что со всеми творится?!» Поначалу Николай хотел узнать, известно ли в Петербурге что-либо про попрыгунчиков — что вообще Данила слышал на эту тему… Потом Килин передумал, неожиданно встал с кресла, сослался на неотложные дела. Пообещав вечером позвонить, ушел.

Выходя из Михайловского замка через Воскресенские ворота, обернулся, посмотрел на фриз. На нем отчетливо просматривались темные точки. Остались от висевшей здесь когда-то надписи: «Дому твоему подобает святыня господня в долготу дней». В старой орфографии с твердыми знаками — сорок семь букв. Начало девятнадцатого века было ознаменовано предсказанием юродивой. Она сделала его на местном Смоленском кладбище: император проживет столько лет, сколько букв в тексте изречения. Все сбылось…

Дойдя пешком до Летнего сада, Килин остановился, посмотрел в небо. Ему хотелось погулять, обдумать все, что произошло с ним в последнее время. Но погода стремительно портилась — небо затягивало черными тучами, вот-вот начнется дождь…

Прошел пешком еще немного, тормознул официальное такси, велел ехать в «Асторию», — там он остановился. Расстояние, которое предстояло преодолеть, было смехотворным, но водитель, глянув на пассажира, не высказал неудовольствия или удивления.

Килин хотел пообедать в одиночестве в ресторане на первом этаже.

124

— Ты уверен, что ты ничего не помнишь?!. — Спрашивая, Василиса пристально смотрела Вадику в глаза.

Он пытался разгадать скрытое значение взгляда. Не мог.

— Нет, мы не встречались: ты врешь!.. Это лишь предлог. Тогда, у Азино… Но зачем?.. Ты крутишь! Я не могу понять!..

— Поверь мне, не запирайся! Что ты помнишь?

Она ласково взяла его руки, прижала к своей груди. Вадик вдруг неожиданно испытал доверие к этой красивой женщине.

«Но как решилась проникнуть сюда?! Это дом Махмута, комната его или кого-то из его родственников…» — Он сам не понял: это — мысль, которая лишь подумалась ему, или он произнес ее вслух?

— Зачем тебе думать об этом? Скажи, тебе было со мной плохо?..

Вдруг он словно протрезвел: неожиданная догадка мелькнула в его голове. Но как проверить?.. Вадик напрягся — от чувства теплоты, которое возникло только что, не осталось и следа. Отдернул руки…

В эти мгновения не мог ничего сделать, но мысль прочно засела у него в голове. Модель что-то почувствовала.

«Но ведь она не модель!.. — опять поразился Слепян. — Но как все это может сочетаться в одном человеке?!» Он припомнил ночь, ворота — дом Теодоры Боккум.

— Зачем ты следил за мной? — Глаза Василисы стали колючими.

Вадик не успел ответить — в следующее мгновение дверь комнаты, в которой они стояли, распахнулась.

125

Дождь так и не начался. Напротив, к вечеру небо прояснело.

— Вот, отсюда не больше пятнадцати минут спокойным шагом… — сообщил гостиничный водитель, останавливая у тротуара сверкающий черным лаком «Мерседес». Для поездки к Турсунову, с которым договорился о встрече по телефону, Килин заказал машину у девушки-менеджера в «Астории».

— Спасибо, — пробормотал Николай, выбрался на тротуар. Глубоко вдохнул свежий петербургский воздух. В этот день в нем отчетливо слышался запах моря. А может, это был просто запах воды, который тянуло с Невы, с многочисленных каналов? Килину было приятней думать: пахнет морем — он любил Балтику.

— …В Петербурге найдешь уголки всех мировых столиц, — говорил Килину по телефону Барон. Звонок от него раздался, едва Николай захлопнул за собой дверь «Мерседеса» из «Астории». — Лондон, Париж, Амстердам, Берлин — в Северной столице есть понемногу от каждого из этих городов… Но будь осторожен. Этот город не только завораживает своей красотой. Он — ловушка. Этот следователь, Турсунов… Я уверен, этот тип живет в хибаре, в которую человеку нашего круга соваться просто опасно. Тем не менее зайди к нему. Он сказал: уголовниками больше не занимается, отошел от дел, живет уединенно, гуляет с собакой, мастерит что-то из дерева… В общем, божий одуванчик — выпал из времени, готовится предстать перед всевышним. Килину очень хотелось попросить у товарища объяснений: почему, а главное, с кем он так неожиданно исчез в аэропорту. Но он знал — ни за что не задаст ни одного вопроса. Александр должен рассказать обо всем сам. — Лучше не подъезжай к его дому на автомобиле, не привлекай внимания. Появись как-нибудь затемно, оденься в маскарадный наряд… Пусть никто не догадывается, что ты — богач, миллионер…

Вдруг по всей улице включились фонари: до полной темноты оставалось еще некоторое время, но сумерки уже вступили в свои права. Килин сунул трубку обратно в карман серого пиджака.

«…Через какое-то время я тебе кое-что расскажу…» — После этих слов Барон неожиданно завершил разговор.

То, о чем говорил Александр, начало сбываться немедленно. Справа, окруженный тенистыми деревьями, из молока сумерек выплыл старинный особняк. Николай мог легко представить его в качестве декорации для съемок фильма об Англии начала прошлого века.

Особняк словно бы состоял из нескольких тесно придвинутых друг к другу кубиков. Разной высоты и ширины, каждый из них был увенчан собственной крышей из красной черепицы. Скаты нависали друг над другом, образуя причудливую конструкцию. Торчало несколько широких каминных труб из кирпича, закоптелого до черноты. С разных сторон нависали изящные балконы наподобие турецких. Двери за всеми ними были наглухо закрыты, но за низенькой оградкой одного из балкончиков Килин разглядел столик с небрежно наброшенной на нем белой скатертью. На нем возвышалось несколько бутылок шампанского, какая-то посуда, сложенная горкой… Свет в окнах не горел. С двух сторон особняк окружен водой, по которой бежала легкая рябь.

Рев автомобильного мотора вывел Килина из оцепенения. Еле успел отскочить, когда огромный автомобиль — человека, сидевшего за рулем, разглядеть не успел — с чудовищной скоростью понесся мимо него по улице. «Порше Кайен» — успел заметить марку Николай.

«Черт возьми! Засмотрелся на этот дом с привидениями, чуть не оказался под колесами!..» — Он торопливо пошел дальше. С двух сторон к дороге подступали густые заросли. Килину стало не по себе. Место было столь унылое и безлюдное, — он жаждал выйти наконец к убогой простонародной многоэтажке, к какой-нибудь полуразвалившейся хибаре с загаженными подъездами, в которой обосновался бедолага следователь. Там хотя бы окажутся люди!..

Но вокруг все такие же дикие места. Килин посмотрел на часы: прошло целых шестнадцать минут, а конца прогулке не видно. Уж не перепутал ли чего-нибудь водитель «Мерседеса»?!

Через несколько минут ходьбы по обеим сторонам дороги появились заборы. Сперва шли зеленые, старые, давно не крашенные… Навстречу опять проехал «Порше Кайен». Тот ли самый — не знал. Цвет — такой же, но мало ли в городе одинаковых машин… Проезжая мимо Килина, джип, и так двигавшийся на небольшой скорости, замедлился.

Пока раздумывал об этом автомобиле, начался новый забор… Современный, из оранжевого кирпича. В глубине, за деревьями в сумерках неярко горели огни большого дома. Килин прошел еще шагов пятнадцать, оказался возле ворот с адресной табличкой. Посмотрев на нее, изумился. Зачем-то сверился с бумажкой, лежавшей у него в портмоне.

126

Столб черного дыма, уходивший в небо по идеально ровной вертикали, смотрелся на фоне летнего неба ужасающе. Для Вадика эти места — родные, но шоссейная дорога несколько раз делала зигзаги, — не мог с уверенностью определить, где горит.

— У меня!.. — визжал потерявший самообладание Азино.

Пять минут назад трое вылетели из особняка Махмута к площадке — там стояли автомобили. Слепян прыгнул за руль купе, откинул спинку пассажирского кресла — Василиса забралась назад: тесно, колени упирались в водительское сиденье.

Азино сел вперед. Вадик надавил на педаль. Мощный мотор вытолкнул легкий автомобиль с маленького паркинга торпедой. Охрана еле успела раскрыть ворота.

Слепян, в голове которого от пережитых треволнений, от истеричных воплей Рустама стелился легкий туман, неминуемо бы врезался в них, замешкайся секьюрити на лишнюю секунду.

Поворот, другой… Черное дерево, выросшее над элитным районом, клубилось тревогой…

— Поджог!.. Попрыгунчики! — не умолкал Азино.

«Похоже, горит действительно его особняк…» — решил Слепян.

127

Неожиданное ненастье налетело на широкую реку, которая мерно катила воды к Балтийскому морю, на строгие гранитные набережные, на колоннады дворцов и потемневшие от времени скульптуры. На острые шпили величественных соборов.

Волны все увеличивавшихся размеров бились о камень пристани. Элла, стоявшая у воды, с жадностью ловила приметы надвигавшегося урагана. Ей было известно: в городе объявлено штормовое предупреждение. Даже если бы она услышала о приближении Апокалипсиса, это бы только обрадовало ее. Не потому, что ей было настолько скверно, что она жаждала провалиться вместе со всем миром в тартарары, лишь бы прекратить страдания. Напротив, грудь Фицджеральд вздымалась, все ее существо было наполнено острым ощущением жизни.

Она была странно одета. Не то чтобы наряд ее был плох: с раннего утра бродила по городу в длинном вечернем платье из черного шелка — обнаженные руки, спина… Запястья и пальцы унизаны драгоценностями — это были ее фамильные сокровища. Самые дорогие из них: подвески и бриллиантовое колье — украшали ее уши и жирную шею.

Волосы Фицджеральд растрепаны. Полсуток назад, в два часа ночи, попыталась войти в элитный салон красоты на Невском проспекте. Ей открыли. Самое удивительное: в это время в салоне, помимо охраны, оказался один мастер-мужчина. Не работал и никого не ждал. Этим утром его жена сообщила ему, что уходит к другому. Он оцепенело сидел в ультрамодном парикмахерском кресле, за которым привык творить визажистские чудеса. «Утопиться, напиться, повеситься, убить» — крутилась в его голове карусель бездарных и опасных мыслей. Вид неожиданной клиентки — а Фицджеральд была в том же вечернем платье, что и теперь, с теми же драгоценностями, с дамской сумочкой, набитой рублями и евро, — произвел на элитного парикмахера такое впечатление, что он вскочил с кресла, ринулся на улицу. Чуть не сбил с ног охранника, едва ли не на ходу впрыгнул в первое попавшееся такси. Велел везти себя в аэропорт. Прочь из этого города, в котором провел с рождения всю жизнь и где теперь у него все предпосылки к тому, чтобы сойти с ума и стать, как эта дамочка, разыскивающая ночью место, где бы ей сделали модную прическу!

После визита в салон красоты к мыслям о прическе Элла больше не возвращалась. Всю ночь без устали бродила по городу. По его проспектам и площадям, по набережным, чаще всего возвращаясь именно на это место напротив волшебной решетки Летнего сада — одной из городских жемчужин, причисляемой своими поклонниками к чудесам света. Элла зачем-то пересчитала все ее колонны. Их оказалось тридцать шесть. Долго смотрела на темную Неву и затем отправилась опять бродить по городу, чтобы через пару часов вновь вернуться сюда.

Ноги ее не чувствовали усталости, хотя из пальца, натертого новыми туфлями на высоком каблуке, понемногу сочилась кровь. Два раза во время своей бесконечной прогулки она заходила в ночные супермаркеты. Первый раз купила пакетик чипсов и ярко-красную баночку ледяной «кока-колы» — продавец — молодой парень — вытащил ее прямо из холодильника. Фицджеральд сунула ему в руку двадцать евро и не спросила сдачи. Второй раз, уже под утро, она купила кулек шоколадных конфет петербургской фабрики и пол-литровую банку слабоалкогольного коктейля. Выпив его прямо на ступеньках супермаркета, взяла такси, доехала за семь минут до гостиницы «Астория», в которой накануне остановилась, и, оказавшись в номере, не раздеваясь — лишь сбросив туфли — легла спать. Сон ее продолжался всего несколько часов. Под утро, резко вскочив на кровати, она встала, подошла к зеркалу, бросила на себя короткий взгляд, обулась, схватила сумочку, набитую деньгами. Притворив дверь, — но не до конца, — вышла из номера…

В какой-то момент Фицджеральд спохватилась: ураган — если он действительно обрушится на город — может помешать осуществлению ее планов. Первой мыслью было спешно поймать такси, но через несколько мгновений она успокоилась. Ветер был сильным. По реке бежали внушительного размера волны с белыми бурунчиками наверху, деревья в Летнем саду у нее за спиной — она обернулась — отчаянно гнулись. Но все же предсказанной силы стихия не достигла. Напротив, порывы ветра как будто стихали… «Нечего бояться, — окончательно успокоилась Элла. — Все будет нормально».

Она уже поднялась от воды наверх и медленно двинулась по набережной. В памяти всплывали картины той ужасной ночи…После удара по голове, полученного в особняке Азино, она оказалась в фургоне попрыгунчиков…

128

Николай надавил кнопку видеофона и в то же мгновение в замке металлической калитки что-то щелкнуло. То ли от дуновения ветерка, то ли от того, что была расположена с легким наклоном, — калитка приоткрылась, словно приглашая Килина зайти внутрь.

Несколько мгновений Николай колебался: богатый забор никак не мог окружать дом, в котором живет скромный следователь. Затем все же вошел. Ведь номер был тот, который сообщил ему Александр.

Надеялся увидеть поблизости охранника — спросить дорогу. Не сомневался: гостиничный водитель завез куда-то не туда. Похожие названия улиц, досадное совпадение!..

В нескольких метрах от ограды стояла кирпичная построечка для охраны. Но она пуста. Сквозь широкое стекло виднелась противоположная стена, около нее — стол и кресло. Мониторов нигде не видно. Кто же открыл замок? Килин в нерешительности остановился. Потом подумал: раз попал сюда, надо расспросить кого-нибудь: где находится дом, адрес которого записан рукой Барона на клочке бумаги? Двинулся по узенькому пешеходному тротуару, который шел параллельно асфальтированной дороге. Впереди — дом.

129

Элла Фицджеральд вспоминает

— Сейчас это произойдет… Вот мгновение! То же будет в Санкт-Петербурге! — Тяжелая ткань не давала ей увидеть того, кто произносил слова. Они разносились среди людного собрания.

Элла дернулась. Все поплыло перед глазами. Слабеющей рукой все же смогла освободиться от складок кулисы, сделала маленький шажок внутрь залы.

Трое преследователей, находившиеся от нее в нескольких метрах, замерли. С изумлением смотрели на полную женщину, с которой происходила странная метаморфоза.

Глаза Эллы расширились, она смотрела перед собой, но ничего уже не различала. В этом мире… Лицо ее вытянулось, рот приоткрылся. Фицджеральд высунула язык, как это делают идиоты, приподнялась на цыпочки, руки ее двинулись вверх — точно намеревалась выполнить балетное па. Такой ее увидели и те, кто присутствовал на балу…

130

До самого подъезда, выложенного мрамором и украшенного колоннами с ползущими по ним затейливыми лианами из неизвестного ему розового камня, Николай не встретил ни одного человека. Дорога петляла между кустарников. Хотя он уже видел особняк с улицы, вид неожиданно открывшегося здания поразил…

Более шикарного строения в жизни встречать не приходилось. Килин посетил немало богатых домов не только в России, но и во Франции, Италии… Азиновский особняк смотрелся бы рядом с этим дворцом жалким бунгало. Никто на Рублево-Успенском шоссе не выстроил в своих владениях такого монстра. Он словно призван подавлять гостей богатством и роскошью.

Все же трудно было назвать эту постройку особняком. Она была гораздо масштабней. Человек, который создавал ее, держал в голове Михайловский замок или павильон «Космос». Тот, что стоит на территории Всероссийского выставочного центра в Москве. По архитектурному решению постройка тяготела к дичайшей, выспренней эклектике. Поражало обилие природных и очень дорогих материалов: натуральное дерево различных драгоценных пород в отделке дверей и оконных рам, мрамор, камень, в том числе полудрагоценный… Вокруг дверных ручек Николай увидел вкрапления, очень похожие на яшму. Помимо этого — витражи. Килин среди своих приятелей слыл тонким знатоком искусства. Его мнения спрашивали как эксперта, когда речь шла о покупке антиквариата, картины на аукционе или работы современного художника-авангардиста… Витражи, вставленные в окошки дверей и окна первого этажа, — подлинные произведения искусства. Поскольку дом явно выстроен не так давно, у Николая даже закралось подозрение: не сняты ли они с какого-нибудь старинного особняка где-то в центре Санкт-Петербурга? За хорошие деньги возможно провернуть и не такое. Но нет… Вглядевшись повнимательнее, Килин обнаружил: фея, созданная из кусочков разноцветного стекла, носит джинсы. Да еще вышитые искусной аппликацией… Эта работа стоила немалых денег.

Подойдя к двери чудесного дома, Николай поискал кнопку переговорного устройства, но вместо нее обнаружил рукоятку старинного колокольчика. Вот эта вещь действительно была антикварной. Килин осторожно повернул ее. Где-то внутри, за витражами раздался дребезжащий звон. Около минуты ожидал, что кто-нибудь выйдет ему навстречу. Затем, подгоняемый больше каким-то странным, болезненным любопытством, чем истинной необходимостью узнать дорогу, потянул дверную ручку на себя.

131

Яркое пламя рвалось в небо с верхнего этажа. Ни пожарных машин, ни людей… Даже шоссе, пролегавшее у дома, почти пусто — нечастые автомобили торопились проскочить мимо, точно боялись — огненные искры, вылетевшие из окон, зажгут их.

Ополоумевший Азино, выскочив из спортивного купе, побежал к воротам. Они были полураскрыты.

— Не надо… Ты не поможешь, — проговорила Василиса, увидев: Слепян собирается выйти из машины. — Ты встал на неподходящем месте. Сейчас прикатят пожарки, — через некоторое время бросила она с заднего сиденья.

Вадик потрясенно наблюдал картину: гибель миллионерского особняка.

— Отгони вон туда…

Слепян развернул автомобиль. Через пару десятков секунд съехал на покрытую гравием узкую дорогу.

132

Килин стоял у подножия уходившей вверх длинной и широкой мраморной лестницы. С двух сторон — изящные перила. Камень для них чуть более теплого — розоватого — тона, чем тот, из которого сделаны ступени.

На самом верху вспыхнул свет и в следующее мгновение волна электрического огня скатилась вниз, к дверям, к подножию ступеней. К Килину, перепрыгивая через них, спускался средних лет поджарый мужчина в строгом черном костюме. Короткие волосы расчесаны на аккуратный пробор. От него веяло неприметной стандартностью: так выглядят официанты, охранники…

— Прошу вас, поднимайтесь за мной. Вас ждут! — проговорил он. Жестом поманив Килина за собой, стал подниматься по лестнице.

133

В сумочке у Василисы мобильный телефон заиграл мелодию. Модель достала трубку с самого дна. Из-под косметики, сигарет, пачки визитных карточек. Посмотрела на дисплей. Лицо изменилось.

Оттолкнула от себя спинку переднего сиденья, открыла дверь, выбралась из машины. Сквозь стекло Вадик видел — подносит телефон к уху, что-то говорит. Слов не разобрать. Беседуя по мобильному, девушка медленно шла по гравию.

С минуту Вадик смотрел ей в спину. Потом она оказалась на шоссе и вскоре исчезла за углом забора. Слепян ждал — вернется, но время тянулось, а Василисы не было.

Сперва нетерпеливо решил, что выедет обратно на дорогу, потом передумал. Все-таки довез ее сюда он, не может просто так уехать!.. Прождет здесь хоть до ночи. Только бы вернулась обратно! Предчувствовал: самое главное в истории непонятным образом связано с Василисой. Но модель каждый раз исчезала неожиданно.

Не выдержав, резким движением распахнул дверь спортивного купе, вылез наружу, размял ноги. По всей округе распространялся запах гари… Прокашлялся. Вгляделся в жидкий ельник — он начинался сразу за обочиной… За ним — азиновский забор.

Вздрогнул: через ограду лез человек. Если он находился на территории Рустама на законных основаниях, чего бы ему покидать ее таким способом?!

Вадик медленно, потом все торопливее двинулся в глубь ельника. Человек, перелезавший через забор, был уверен: его никто не видит. Лесок необитаем. Засыпанная гравием дорога, проложенная в сторону трансформаторной будки, почти никогда не использовалась. Между забором и домом Азино — Слепян знал это — густой сад с высокими деревьями. Из окон перебирающегося через ограждение человека увидеть невозможно.

«Система видеонаблюдения, если есть, повреждена пожаром!» — осенило Вадика. Еще прибавил шагу, забирая чуть вправо — предполагал: человек двинется не к шоссе, а в дальнюю, самую густую часть ельника. Расстояние между ними сокращалось.

Человек не торопясь спустился на землю. Неловко припал при этом на одно колено, отряхнул джинсы, распрямился. В этот момент увидел приближавшегося Слепяна.

Расстояние между ними достаточно велико, чтобы Вадик толком мог разглядеть лицо злоумышленника. Тот мгновенно отвернулся, побежал вдоль забора. Фигура замелькала между елей. Слепян ринулся следом. В какое-то мгновение показалось, что прежде он уже видел этого человека. Чтобы подтвердить или опровергнуть догадку, должен был догнать его.

134

Огромная зала, оформленная еще более роскошно, чем фасад загадочного особняка, залита ярким сиянием нескольких десятков укрепленных на стенах и потолке светильников: массивный хрусталь, камень, позолота на металлических пластинах, оригинальный дизайн — все должно стоить немалых денег.

Но здешняя атмосфера Килину не понравилась — декор слишком криклив, на грани безвкусицы. Хотя в каждом предмете интерьера угадывалась эксклюзивная работа крупного мастера, все вместе они собраны дилетантом.

У дальней стены, украшенной одновременно и мозаикой, и несколькими картинами — сочетание, которое прежде Килин не встречал никогда, за массивным столом в кресле с высокой жесткой спинкой восседал пожилой человек, копавшийся пальцами обеих рук в тарелке.

Услышав шаги, повернулся, бросил короткий взгляд на вошедших — провожатый Килина чуть поотстал, пропуская Николая вперед. Человек за столом схватил лежавшую рядом с тарелкой белую тряпочную салфетку, принялся тщательно вытирать пальцы.

— Иван Александрович Турсунов… — остановившись, почтительно проговорил неприметный провожатый в черном костюме. Последние десять метров до сына следователя, после революции разбиравшего дело попрыгунчиков, Килин прошел один.

135

— Волчий вой… Телефонный звонок… — задумчиво произнес Кёлер. — Служба безопасности обшарила башню. Ничего подозрительного.

— А следы?.. — Домбровский лежал на огромной кровати — спинка из натурального ореха, работа итальянских столяров — качество исключительное! Это была одна из лучших спален в особняке. Кёлер настоял, чтобы Михаила перенесли сюда из его комнаты во флигеле после того, как врач проявил беспокойство: гематомы на голове Домбровского могли нагноиться. Требовался полный покой.

— Мои ребята утверждают: следов много. Но их оставили только два человека — Марта и ты.

— Где твоя жена?

— Хотел бы я знать!.. — Кёлер, до этого сидевший на краю кровати, нервно поднялся на ноги.

Заходил по просторной спальне.

— Я виноват… Это была ошибка. Если бы расспросил тебя прямо тогда, у двери в башню… — разрубая воздух, он махал рукой. — Улизнула и исчезла. Мы нашли ключ. На нем оказались отпечатки ее пальцев — не твоих. И на металлическом шкафе, на ключах от него. Хочу сказать тебе одну вещь… — Он замолчал и с тоской в глазах посмотрел на Домбровского. Выдержав значительную паузу, продолжил: — Эта история с крестьянами… — Опять замолчал. — Моими крепостными… Я… Ты знаешь, от нее я не скрывал ничего. Через пару дней после того, как Марта все узнала, с ней стало твориться что-то странное. Этот волчий вой… Новый мобильник. Она стала пропадать. Теперь знаю, где…Я забрал у нее телефон — просто не мог слушать этот ужасный звонок. Предложил купить взамен любую трубку, хоть из чистого золота… Только не этот!.. Но видишь, она все равно до него добралась… Вот что, в этой башне заключена какая-то тайна. Служба безопасности нам не поможет. — Теперь Кёлер не ходил — метался по спальне. — Как только придешь в себя, мы должны пойти туда ночью. Двое — ты и я!.. Уверен — что-то произойдет. Мы разгадаем тайну!

— Крепостные стали пропадать, когда ты ей все рассказал? — Голос Михаила — негромкий, но в нем сила и уверенность.

Владелец усадьбы перестал метаться между окном и стеной, затравленно посмотрел на товарища.

— Да.

136

— Вас удивляет особняк?.. — спросил молодой мужчина, появившийся в зале через боковую дверь.

Он отодвинул кресло для Килина.

— На самом деле этот дом не предназначен для жизни семьи. Дворец Приемов! Так дед назвал его, когда был председателем совета директоров… — Тут он произнес название крупной машиностроительной компании. В последнее время петербургское предприятие у всех на слуху. Одно из подразделений немецкого концерна «Сименс» выбрало ее своим центральным партнером в России. Сумма инвестиций — миллионы долларов.

— Мы перебрались сюда временно, — продолжал внук Турсунова. — Наш дом в пригороде сгорел. Там было очень уютно. Никакого пафоса, просто загородная петербургская вилла…

— Присаживайтесь, — сказал первое слово пожилой Турсунов. — Хотите, распоряжусь насчет ужина?.. Ничего особенного. Во Дворце Приемов целый кухонный комбинат — рассчитан, чтобы готовить на несколько сотен гостей. У меня вкусы плебейские… Питаюсь исключительно салатом «Цезарь». Сволочи кладут в него слишком много гренок. — Он с извинявшимся видом показал на стоявшее рядом с салатницей маленькое фарфоровое блюдце. На нем горкой лежали вынутые из салата кусочки поджаренного хлеба. — Совсем без гренок — невкусно, но много гренок… — Он укоризненно покачал головой.

Иван Александрович производил впечатление помешанного.

— Меня интересует банда попрыгунчиков! — сухо заявил Килин.

137

Вадик попытался встать — движение тут же обернулось дикой болью. Он застонал. «Неужели сломал себе ногу! Боже!.. Только этого не хватало… Как быть?.. Вызвать сюда «Скорую»…» — Инстинктивно схватился рукой за карман. Там был мобильный телефон — единственное спасение.

Где-то вдалеке выла пожарная сирена, потом она смолкла. Очевидно, автомобиль добрался до места.

«Что там с моей машиной?!» — вдруг вспомнил он.

Бросил роскошное спортивное купе стоимостью под двести тысяч долларов с раскрытой дверью на глухой лесной дороге.

«К черту железо!» — со злостью подумал Вадик. Несколько минут не шевелился. Острая боль потихонечку проходила. Живо представились подробности погони — в результате оказался лежащим на боку в этой разрытой бог знает когда траншее. Что сюда хотели закопать? Мусор? Кабель? Края поросли густой травой — из-за зеленой маскировки не заметил преграды.

Человек знал местность лучше Вадика. Должно быть, маршрут для бегства изучен заранее. Обернулся всего раз. И то мельком. Слепян не сумел разглядеть лица. К тому же на человеке была спортивная кофточка с капюшоном. Его темные края бросали на черты убегавшего глубокие тени. Лишь нос и подбородок выдавались вперед.

Во всей фигуре было что-то невероятно знакомое. «Точно видел его где-то! Да! — Лежа в канаве, Вадик прищелкнул пальцами. — Причем недавно. Но где?.. Еще одна загадка». Движения, манера двигаться, энергичные взмахи руками — словно однажды просмотренный эпизод фильма. Но ведь не на экране же, в самом деле, он встречал этого злодея?!

Память — в последнее время мучил ее непрерывно — показалась ему темной кладовкой с наглухо закрытой железной дверью. Хозяин мало интересовался помещением, давно потерял ключи. Теперь их требовалось найти. Срочно.

138

— Видите ли, тайна банды попрыгунчиков не была разгадана, — только что они вышли из дома, медленно двинулись по одной из дорожек, проложенных через парк. — Ее мнимый разгром существовал только в измышлениях пропагандистского аппарата Советской России. Тогда милиции и ЧК важно было продемонстрировать: способны противостоять преступному миру. Но банда попрыгунчиков не была объединением уголовников…

Турсунов замолчал, внимательно посмотрел на гостя, словно пытаясь по его реакции на слова понять какую-то важную вещь.

— Вот как?.. Из кого же она состояла? — Килин, в свою очередь, пристально наблюдал за собеседником.

— Особый ужас, который банда вызвала в душах обывателей, связан с молвой… О потусторонних силах. Саваны, выпрыгивание из-за кладбищенских заборов. Сейчас увидите… В сущности, они не всегда брали у жертв деньги. Но всегда — страх, смерть… Понимаете?..

— Подождите, мгновение назад вы кое-что сказали… — торопливо пробормотал Килин.

Неожиданный страх как бомба взорвался в его душе. С этой секунды не сомневался: все — ловушка! Вечер в Петербурге расколет судьбу на две части. Он дернулся: скорее назад!.. Туда, к дорожке, воротам, что вели на пустынную улицу. Ему хотелось побежать…

Турсунов крепко держал его запястье.

— Что вы меня держите?! Что я должен увидеть?.. — выкрикнул Николай.

— Ничего! Что вы сходите с ума?!.. — Хозяин тоже говорил на повышенных тонах. — Еще мгновение, и вы все увидите… Такое не забывается. Я ничего не говорил. ЧК боролось с попрыгунчиками!..

— Что я должен увидеть?! Отвечайте!..

— Смотрите, несчастный!..

Вступая в противоречие со словами пожилого человека, светильники, разгонявшие в саду у дома мрак, стремительно гасли. Точно чья-то неведомая рука быстро поворачивала регулятор.

Николай понял: бежать поздно…

139

Фицджеральд вспоминает

Никто не обращал на нее внимания… В какое-то мгновение с ужасом поняла: в отличие от дам, которые собрались здесь, она не в длинном, пышном платье. Да ведь они даже и не знают, что такое джинсовая юбка!..

…Собравшиеся на бал были увлечены появлением высокого господина в летах. Его держала под руку прелестная юная девушка — красивые светлые волосы собраны сзади в пучок, из него выбиваются несколько длинных локонов. Приветствуя пару, гости что-то восторженно кричали, одна дама схватила со столика букет роз, бросила им под ноги. Цветы, распавшись в воздухе, приземлились на паркетный пол красивым веером.

«Это Государь Император, его молодая Императрица!» — испытывая восторг, подумала Фицджеральд.

Она уже позабыла и про то, что произошло в особняке Азино, и про грузовое отделение пикапа, и про преследователей…

Ей все нравилось на этом балу: одежды дам, гордая осанка кавалеров, военные мундиры, золото эполет и аксельбантов, строгие фраки, белые накрахмаленные манишки, высокие сапоги, шаркавшие по полу во время изящных поклонов.

«Я уже в Петербурге? — спрашивала себя Элла. — Или еще Подмосковье? Один из дворцов придворного сановника — владельца десятков тысяч крепостных душ, многочисленных угодий… Как попала сюда?! Отчего такое возможно?»

Фицджеральд обожала девятнадцатый век, восхищалась царствованием Александра I. Все началось с чтения «Войны и мира» в школе…

Прошли годы… Одинокая молодая женщина просиживала вечера за полированным столом в «семейном офисе» богача Азино, с грустью задумывалась: материально устроилась лучше подруг, но в розовых юношеских мечтах представляла свою взрослую жизнь не такой… Азино тратил на роскошь и развлечения баснословные суммы, но фантазия его груба, а гости не носили эполет. Циники с жестким взглядом, Элла всегда мечтала об ином, более возвышенном обществе. Но где оно?..

Все, что видела вокруг, — сказочный сон. Как переместилась в царство собственных грез?.. Пикап — машина времени?.. Или этот большой дом заколдован?! «Чушь! Не может быть!» Она понимала — важно знать, что все-таки происходит, что за этим скрывается… Но ей так хорошо — не безразлично ли, какой тайный механизм приводит в движение волшебство…

Фицджеральд вздрогнула: среди незнакомых лиц — в зале не меньше полусотни человек — женщина разглядела одно. Мерзкая физиономия ей встречалась!.. Что-то у нее связано с этим субъектом — какой-то разговор, история… Совсем недавно… Вертелось в голове имя… Она напрягала память, но в сознании — кавардак.

Толстогубый, с темным лицом, немного похожий на жителя Африки человек, без всякого сомнения, узнал ее. Только что он беседовал с молодым мужчиной в мундире гвардейского офицера. Тот еще продолжал что-то говорить ему, но взгляд толстогубого уже был прикован к Фицджеральд.

Элла поняла: сейчас произойдет что-то страшное… Толстогубый схватил предплечье гвардейца короткими мясистыми пальцами — Фицджеральд вдруг отчетливо вспомнила эту руку, — слегка подтолкнул его, освобождая себе дорогу. У стен мужчины и женщины стояли едва не касаясь друг друга плечами.

Позади себя Фицджеральд уловила какое-то резкое движение…

Толстогубый быстрым шагом двигался к ней через зал. Все обращали на него внимание. Резкий вскрик:

— Лакей!

Не выдержав напряжения, Элла обернулась. Одновременно тяжелый, тупой предмет ударил ее в висок.

Теряя сознание, успела увидеть: рушится вниз батарея бутылок и высоких тонкостенных бокалов, расставленных на массивном серебряном подносе.

140

Килин почувствовал, как старик-следователь легонько толкнул его в спину. Впрочем, если бы его в этот момент ударили кулаком по затылку — постарался бы удержаться на ногах, вновь — даже не посмотрев, кто ударил — уставился бы на то, что постепенно открывалось глазам, выползая из мрака.

Словно призрачный, мистический огонь постепенно увеличивал свое мерцание, освещая подробности невероятного…

Перед Килиным была петербургская улица девятнадцатого века. Медленно катил экипаж, влекомый худой, болезненного вида лошадью. На углу стоял разносчик с лотком, на котором грудой навалены пироги. Девица с темными кругами под газами — судя по всему, легкого поведения — прогуливалась перед входом в погребок. Туда вело несколько выщербленных каменных ступеней. Через полураскрытую дверь доносились крики гуляк, играла фисгармония.

— Смотрите! Это мир, которого больше нет! Прошлое… Оно населено тенями — там, за нашей спиной все эти люди мертвы. Но здесь они дышат, разговаривают, надеются.

Килин не мог говорить. Нет, ему не представлялось, что сошел с ума…

— Вы и я еще не родились. Или, по-другому, уже умерли. Какое блаженство!.. Наконец-то каждый из нас может выбрать любимую эпоху, в которую ему хотелось бы жить, с которой больше всего себя ассоциирует. Смотрите — это ваше сердце!.. Эта улица, этот город, фонарь, чахлая женщина, ступени, ведущие в кабак, — вот та атмосфера, которая ближе всего вашей душе. Идите же туда!.. Вы спрашивали меня про попрыгунчиков?.. Они тоже родом оттуда. Сейчас это произойдет… Еще несколько секунд…

Килин, уже шагнувший на брусчатку, сделавший по ней несколько шагов, обернулся.

— Опять вы сказали…

Договорить не успел. Мрак, вырвавшийся из глубин парка, окутал его. Теряя сознание, рухнул на камни мостовой.

141

Все же она недооценила коварство стихии. За пять минут ветер усилился настолько, что не могла идти. Каждый шаг давался с трудом. Огромные волны — никогда не предполагала, что широкая величавая река может исторгать из себя таких дьяволов, — забрасывали верхушки на гранит набережной, обдавая Эллу мириадами холодных брызг. Поднятая ветром пивная банка пребольно ударила Фицджеральд в затылок. Не спасла и копна жестких густых волос.

Только теперь Элла поняла: те, кто решил использовать ее в своих целях, просчитались. Мгновенно, точно эпизоды фильма, промелькнули перед мысленным взором детали хождений по Санкт-Петербургу — она оказалась слишком эмоциональным, психически неустойчивым человеком.

Ураган, взметнувшийся в душе, оказался сильнее того, что бушевал над городом. При полной неспособности сопротивляться приказаниям новых повелителей, не смогла выполнить их, как надо…

142

Фицджеральд вспоминает

Какие-то люди стояли над ней. Это уже не девятнадцатый век… Тупая боль в затылке напоминала об ударе. Зрение постепенно фокусировалось на лицах — были со всех сторон. Чьи-то руки помогли встать…

— Где я?.. Куда исчез бал? Мне надо туда: я буду танцевать… Пожалуйста… Что со мной случилось? Проводите меня обратно…

Никто не рассмеялся. Фицджеральд узнала в одном из людей своего преследователя, затем перевела взгляд на толстогубого — тоже был здесь, стоял позади всех. Вспомнилось прозвище: Хеопс.

— Не волнуйся, мы проводим тебя обратно… — мрачно проговорил незнакомый Элле человек.

— Умоляю вас, я хочу повторить!.. Не знаю, как это получается, но я хочу в девятнадцатый век! — с надеждой воскликнула она.

Чувствовала: происходит что-то не то, восторг не соответствует настроению людей, что были рядом, — не могла остановиться.

Хеопс сделал несколько шагов, приблизившись к ней вплотную. Немного наклонившись — он был выше ростом — глаза оказались вровень с ее, заглядывал ей в зрачки, в этом было что-то издевательское, — произнес:

— Сейчас это произойдет… Мы отправим тебя обратно. Оказавшись там, будешь не барыней, крепостной крестьянкой. Всех обманула. Ты беглая, украла вид на жительство… Хотела выдать себя за дворянку. Тварь!.. Сядешь на цепь!

Элла отшатнулась. Губы затряслись…

— Я… Нет… — только и смогла вымолвить она.

Хеопс слишком картинно — играя — дьявольски расхохотался. Не поверила этому хохоту.

— Что вам нужно? Я сделаю все… Вы же знаете — ни за кого себя не выдавала.

— Точно сделаешь? — Это проговорил один из преследователей…

«…Единственный шанс успеть на место вовремя — взять такси!» — подумала Фицджеральд. Но прокатные машины словно по команде исчезли с набережной. «Господи, хоть бы одну!» — умоляла высшие силы толстуха.

Через семь с половиной минут должна стоять на пересечении двух улиц в одном из старинных кварталов Петербурга. Там к ней подойдет человек. Вместе зайдут в расположенную в подвале модную молодежную кофейню. Оттуда он переправит ее в девятнадцатый век, где должна будет выполнить важное задание.

Ей все равно. Какой угодно приказ, лишь бы вновь оказаться в прошлом…

143

Ей стало страшно. А вдруг нарушат обещание — там, в девятнадцатом веке ей уготована участь крепостной крестьянки — жалкая, унизительная доля. Никаких балов, никаких возвышенных отношений…

«Нет, — успокоила себя Фицджеральд, — им это невыгодно. Будучи крепостной бабой, не смогу выполнять заданий. Приказы, которые они дают, может выполнить только свободная женщина».

Таксист принял деньги в липкую от страха ладонь. Хотя Элла заплатила тройной или четверной тариф, это его не обрадовало. С магазина на другой стороне улицы сорвало вывеску. Край ее упал на припаркованный двумя правыми колесами на тротуаре джип — лобовое стекло разбилось вдребезги. Мигали фары и указатели поворотов, но звук завывавшей сигнализации доносился лишь едва — порывы ветра относили его в сторону.

Хозяина рядом с автомобилем не видно, зато из подворотни к дорогой машине присматривались два похожих на бомжей субъекта. Один нервными движениями курил сигарету, зажав ее от ветра в кулак, другой держался обеими руками за бейсбольную кепочку, слишком маленькую для большой круглой головы.

— Скорей! Сейчас все повторится, — грубо прикрикнул таксист. Этот молодой парень не выдержал дороги — несколько раз по пути казалось: либо опрокинет ураганом, либо обрушит на машину острый, как бритва, разогнавшийся до сумасшедшей скорости лист кровельного железа. Элла остановила таксиста случайно, когда уже думала — никогда не добраться до условленного места. Порывы ветра налетали каждый раз с большей силой, транспорт остановился… Лишь один безумец зачем-то ехал вдоль тротуара на малой скорости. Стоило вытянуть руку — он затормозил…

Едва Фицджеральд выскользнула из автомобиля, его дверца с силой захлопнулась. Порыв ветра сорвал с головы субъекта на другой стороне улицы кепочку с длинным козырьком. Она взметнулась вверх, на уровень второго этажа, потом еще выше, камнем упала вниз, заскользила по бордюрной кромке.

Вывеска кофейни невредима. Вход в подвал, укрытый надежным, сваренным из железных листов козырьком, смотрелся входом в бомбоубежище. Элла побежала через дорогу. На самой середине, где улица разделена белой полосой, нога подвернулась, сильный удар воздуха повалил толстуху набок. Она попыталась выбросить в сторону руку. Падая, как-то неловко повернулась, ударилась об асфальт выставленным локтем.

144

Незнакомый Элле человек покосился на разорванный рукав, ничего не сказал. Кофейня забита до отказа. Машинка для приготовления кофе не прекращала работу ни на секунду. В ярком свете лампы, укрепленной за стойкой на стене, было видно, как вверх непрерывно тянется тонкая струйка пара. Большинство посетителей — студенты.

Под потолком в углу работал телевизор. Местный канал транслировал подробности обрушившегося на город урагана. Львиная доля съемок была с Невы. Огромные волны, заливаемые набережные, опрокинутый катер. Терпящий бедствие экскурсионный кораблик, который с силой ударило о гранит причала.

— В девятнадцатом веке тоже ураган? — поинтересовалась Элла у собеседника.

Она понимала: никакого позапрошлого столетия нет, все это лишь игра воображения. А если в забытьи выйдет из кафе на улицу?!.. Скорее всего так и произойдет…

Человек помедлил с ответом.

— Там вы окажетесь в безопасности, — наконец проговорил он.

— Если только вам не взбредет в голову нарушить инструкции… Сейчас начнется… В этом случае пеняйте на себя.

Фицджеральд решила, что у нее начался бред. Рот мужчины, сидевшего напротив за столиком, плотно сжат. Он не произносил ни слова.

Лишь спустя полтора десятка секунд до нее дошло — сзади есть кто-то еще: он говорит ей едва ли не в самое ухо. Радостное волнение, охватившее ее, было недолгим — Элла провалилась во мрак…

145

В три часа ночи в вестибюле гостиницы вдруг стало пусто. Пять минут назад у менеджера, сидевшего за стойкой, возникло ощущение, будто сейчас не ночь, а самый разгар дня: вертушка в дверях не переставала крутиться… Перед подъездом одно за другим останавливались такси. Служащие гостиницы, одетые в красочную униформу, подкатывали тележки к багажникам автомобилей. Увесистые чемоданы, кожаные дорожные сумки складывались друг на друга — сотрудники ночной смены с достоинством катили груз в сторону лифта. На полпути останавливались, ждали, когда менеджер объявит, какой номер отводится очередному постояльцу.

Ночью было как никогда много измученных пассажиров, прибывших поздними неудобными рейсами.

Не успевали гостиничные служащие закатить тележки с вещами в лифт, вестибюль, как по команде, заполнялся сильно подвыпившими постояльцами — еще минуту назад они сидели, навалившись локтями на стойку гостиничного бара. Одновременно с улицы появлялись не менее «трезвые» гости Петербурга. Видимо, только недавно вспомнили, где остановились и что пора ложиться спать.

Менеджер, который сейчас стоял за стойкой, работал в гостинице недавно. Еще не устал удивляться, как бурно и бессонно некоторые люди проводят ночи в его городе.

Мысленно представлял себя одним из них. Только не в Петербурге, а в какой-нибудь европейской столице… Тишина, воцарившаяся в лобби, заставила очнуться от грез. В роскошных интерьерах он был теперь один. Даже носильщики исчезли.

Минута, другая, третья… Его стала пугать эта пустота. «Три часа ночи! — попытался он себя успокоить. — Должны они когда-нибудь угомониться».

Обычно в холле дежурил, стараясь не мозолить никому глаза, сотрудник службы безопасности. Вместо формы носил костюм, но на фоне иностранных бизнесменов — те составляли большинство клиентов гостиницы — разумеется, выделялся.

Его тоже нет!.. Менеджер мог поклясться: несколько минут назад секьюрити стоял в углу у лифта.

Вертушка начала поворачиваться… Толкавший ее, очевидно, имел привычку делать все обстоятельно, не торопясь. Человек еще был на улице, но менеджер, с необъяснимым страхом взиравший на вход, отлично различал его темный силуэт.

146

Мужчина, из-под строгого пиджака которого торчала измятая, с расстегнутыми пуговицами, спортивная рубашка, появился в лобби первым. Увидев менеджера за стойкой, решительным шагом направился к нему.

Сотрудник гостиницы почувствовал: странное напряжение исчезает быстро, как и возникло. Взгляд приближавшегося человека — умный, спокойный — не предвещал неприятностей.

Из следующей просторной секции двери-вертушки выбирались два человека — тащили огромный кофр. Его бока раздувались от тяжелого груза. Человек, двигавшийся в паре «носильщиков» вторым, держал еще и большой чемодан. Колесики предусмотрены не были, — мужчине приходилось нелегко.

— Сейчас… Вот… Нам нужен номер. Это произойдет… Держите деньги.

Менеджер вздрогнул — внешность гостя вызывала доверие, но что-то в его словах показалось странным. Глядя как завороженный ему в глаза, взял пачку купюр.

— Ключ. Вы забыли… Четыреста восемь… Девять… Десять… Одиннадцать… И так далее. Только там. — Взгляд гостя проникал менеджеру в зрачки. — Сейчас это произойдет. Вы забыли дать ключ.

Не глядя на деньги, менеджер протянул электронную карточку.

— Наш друг… Вон идет. Он модельер. — Вращающаяся дверь еще раз провернулась. В лобби появился импозантный джентльмен средних лет. Менеджеру за стойкой показалось: слышит далекий звон колокольчика. — Костюмы. Сейчас… Готовься!.. Много одежды… Он слегка пьян, не смотрите, что шагает ровно.

Заполучив ключ, гость стремительно отошел от стойки. Махнув рукой двоим, что тащили вещи, зашагал к лифту.

Импозантный мужчина шел, глядя ровно перед собой, словно строжайше запретил себе поворачивать голову вправо или влево.

Но неожиданно он посмотрел на гостиничного менеджера. Того мороз продрал по коже: во взгляде модельера была нечеловеческая ненависть.

Гость тут же отвел глаза.

Через несколько мгновений четверо затолкались в лифт. Створка двери скрыла их.

147

Солнечный луч встретился со стеклом. За ним — нижняя палуба «Ракеты». Сперва он лишь позолотил окно. Речное суденышко быстро продвигалось вперед. В следующее мгновение стекло на нижней палубе заиграло нестерпимым огнем. От золотого сияния Вадик прикрыл глаза.

Шевельнулось воспоминание… «Постой, постой…» Изо всех сил сжал пальцами металлические поручни моста. Что-то толкалось в голове: теплое, солнечное… Открыв глаза, тут же снова зажмурился. Нет, определенно, в памяти существовал элемент — окрашен в радостные тона. Когда-то, очень давно… В детстве?!.. Веки резко распахнулись. Еще мгновение — тайна откроется ему.

«Ракета» уходила под мост. Там она станет для него невидимой.

Слепян отчаянно напрягал память.

148

Пальцы стали сжиматься. Думал, под ними — холодный камень, а ногти заскользили по материи. Килин приоткрыл глаза: огромный телевизор, кресло, лавка, отделанная бархатом, на которую ставят чемоданы. Гостиница!..

Через неплотно сдвинутые шторы в комнату проникал яркий свет дня. Пошевелился на кровати — ничего не болело. Приподнял голову, оглядел себя: его одежда… Он был в ней, когда покидал гостиницу для встречи с Турсуновым.

Приподнялся на локтях. Номер, в котором находился, — не тот, куда заселился вчера. Но весь интерьер, мебель… Мог поклясться: это его гостиница!..

Резко вскочил с кровати. Тут же испытал страх: сейчас повалится на пол — нельзя вставать столь стремительно, когда не знаешь, что с тобой. В порядке ли тело, при каких обстоятельствах накануне потерял сознание?.. Но нет, чувствовал себя отменно.

Последние месяцы отвратительно спал — нервная система разрушена. Сон приходил лишь под воздействием алкоголя. Еще до рассвета просыпался и засыпал ненадолго лишь за полчаса до сигнала будильника.

Странно: именно прошедшая ночь принесла такое необыкновенное чувство свежести!

В следующее мгновение Николай повалился обратно на кровать: все, что произошло накануне, возникло в памяти и представилось чудовищным. Не поднимая головы с подушки, потянул из кармана мобильный телефон. Кому звонить в такой ситуации?!.

«По всем канонам жанра дворец Турсунова уже растворился в воздухе, сам он исчез, как будто его никогда и не было!» — подумал Николай.

Телефон его уже посылал радиоволны, несшие информацию о номере нового Килинского знакомого. «Не возьмет трубку!»

Турсунов ответил после первого гудка. Николай узнал его голос…

149

— Мама, кто эти люди?..

Слепян внимательно наблюдал за родительницей.

Пожилая женщина вздрогнула, опустила вниз садовые ножницы, повернулась к сыну. Вместо того чтобы рассматривать фотографии, которые протянул Вадик, посмотрела на него. Словно загадка содержалась в нем, а не в прямоугольниках глянцевой фотобумаги.

Резким движением бросила садовые ножницы на землю. Не снимая перчаток — на желтой резине блестели капельки росы, — взяла из рук Вадима пачку снимков. Начала перебирать один за другим.

— Кто их делал? — отрывисто спросила она и опять посмотрела на Вадика.

Тот пожал плечами.

— А я тебе скажу, кто… Нанятый детектив! Этих людей снимали без их ведома, издалека, тайно. Ты принялся играть в грязные игры, сынок… — В голосе пожилой женщины не было укоризны. — Пойдем в дом.

— Ты узнала этих людей?!. — воскликнул в возбуждении Слепян.

Мать ничего не ответила. По выражению лица Вадим понял: да, узнала. Хорошо изучив ее, был уверен: не скажет ничего, хорошенько перед этим не помучив.

Поплелся следом за ней к аккуратному домику, утопавшему в зелени густых акаций.

150

— То, что произошло с вами, — нормально. Предвидел эту реакцию. Не ожидал лишь, что наступит так быстро. Из предосторожности мы не занесли вас в ваш номер. Вы находились в глубоком сне. В «Астории» вымуштрованный персонал. Менеджеры очень внимательны. Особенно в ночную смену… В нее случаются главные неприятности! Увидь они, что незнакомые люди тащат бесчувственного постояльца в его номер, от службы безопасности было бы не отвертеться. И хотя имею авторитет и множество знакомств в подобных структурах, решили поступить проще. Снял номер на том же этаже. Простите, мы уложили вас в кофр для одежды…

Слушая Турсунова, Николай поднялся с кровати, двинулся к двери. Теперь он стоял к ней так близко, что мог взяться за ручку. Перед тем как сделать это, последний раз окинул взглядом временное пристанище… Дверь ванной комнаты приоткрыта. У самого порога на кафеле стоял темный кофр — бока сдулись и провалились. «Упаковка, в которой я проник в этот номер!» — подумал Килин и распахнул дверь.

151

Скромная «Шкода» самой дешевой модели несла на дверях логотипы фирмы по прокату автомобилей. Домбровский арендовал ее на месяц. Но уверенности, что легковая машина будет нужна ему в течение всего срока, не было. Не мог предугадать, чем обернется жизнь через сутки.

Прежде мог использовать любую машину из автопарка Кёлера, кроме хозяйских «монстров». Теперь не хотелось раскатывать по окрестностям на одном из авто, примелькавшихся в соседней деревне. Заметив такую, жители толкали друг друга: вон, мол, едет!

Домбровский зря надеялся, что за стеклами «Шкоды» его не узнают. Один из мужиков, стоявших у покосившегося забора, показал на него пальцем. Слишком часто раскатывал по этим местам с Кёлером!.. Вряд ли кто-то знал, как его зовут. Для них он был человеком, близким к хозяину ненавистной усадьбы.

Впереди ремонтировали дорогу. Вереница автомобилей выстроилась в очередь, чтобы объехать только что положенный асфальт. Домбровский притормозил. Потом и вовсе остановился — поперек шоссе разворачивался каток.

У калитки стояло несколько женщин, седенький старичок, опиравшийся на палку. Высокий мужчина в сером костюме что-то говорил им. Вот он обернулся, посмотрел на замершие на шоссе автомобили, выделил взглядом «Шкоду», помахал Домбровскому рукой. Начальник службы безопасности усадьбы! Только его не хватало…

Михаил отвернулся, уставился на багажник передней машины. Припомнился последний разговор с Кёлером. Произошел в тот день, когда хозяин покинул свое поместье. Больше он в него не возвращался…

— Настаивала, чтобы я подписывал бумаги!.. — проговорил тогда Кёлер, присев на краешек кровати. — Контрактов было несколько… Первый — самый большой. Из него пропало двое. Потом я подписал еще. Они теряли свободу и участок земли, который все равно не смогли бы продать по справедливой цене. Взамен я обещал кормить и одевать их и их семьи… Каждый новый крепостной крестьянин или крестьянка — пропадали!..

В окно тогда било яркое полуденное солнце. Интерьер спальни выдержан в ярких, жизнеутверждающих тонах. Не хотелось верить: в доме, где-то там, в дальней его части, — башня, куда не проникает свет. Старинная мебель, покрытая пылью, ободранные стены, доски на полу…

В полуопущенное стекло «Шкоды» постучали. Михаил вздрогнул и резко повернулся. Начальник службы пытался рассмотреть через окно салон.

— Такие дела… В деревне исчез очередной мужик. — Он заглянул Михаилу в глаза.

«К чему это? — с раздражением подумал Домбровский. — Что, подозревает меня?!»

— Как раз вчера объявилась Марта. Вы, наверное, об этом не знали…

152

«Значит, Говоровы…»

— Да, их бабушка была младшей сестрой знаменитого маршала, — вторя его мыслям, произнесла мать. Смолкла, с необъяснимым напряжением посмотрела вдаль. Пробиваясь сквозь черноту, окружавшую высокие сосны, — деревья начинали расти сразу за их забором, — мерцал красный огонек. Горел где-то на железнодорожной станции неподалеку.

Поздним вечером тихо: даже стрекотания цикад не слышно.

— Внук, конечно, не так знаменит, но в тогдашней жизни преуспел, — наконец нарушила молчание мать.

— Военный? — спросил Вадик.

— Нет… Партийный деятель. В итоге ему не повезло. Попал в опалу. Что-то, связанное с разногласиями партийных боссов между собой.

— Такое тогда было? — Слепян забрал со стола старую фотографию, убрал во внутренний карман модной курточки.

— Еще как!.. Твой отец, царство ему небесное, тоже пострадал от этого. Коммунисты не были едины…

Вадик больше не слушал, что говорила ему мать… «Отец, отец…» — стучало у него в голове. Образ отца был как-то напрямую связан с элементом, который мучительно пытался извлечь, но не мог, из своей памяти.

153

Покинув ночное пристанище, аккуратно притворив дверь, Килин оказался напротив другой — вела в снятый им накануне номер. Электронная карточка-ключ была в кармане. Вчера сунул ее туда, спускаясь в вестибюль «Астории» перед выездом к Турсунову.

— Понимаю ваше состояние, — продолжал говорить не прерываемый и не перебиваемый Килиным старик-следователь. — Это — обычное дело, когда…

— Что это было?! — не выдержал Килин. Он был уже в номере. — Вчера!.. Улица… Карета, барышня у лестницы в трактир…

— Ваше подсознание… Там властвует прошлое. Я — гипнотизер. Как-то, расследуя дело, столкнулся с чудовищным преступником. Он использовал гипноз. Невольно я заинтересовался. Интерес перерос в увлечение, последнее превратилось в мастерство.

— Хочу повторить опыт! — выкрикнул Килин в трубку мобильного. — Но как это связано с бандой попрыгунчиков?!

154

Внутренняя жизнь модельного агентства — более прозаическая, чем рисовало воображение Вадика. Огромные окна под самый потолок впускали утренний свет — ложился на заурядные конторские интерьеры. Компьютеры не самой последней модификации, сетевой принтер, совмещенный со сканером и копиром, факсимильный аппарат, — кнопки выглядели затертыми тысячами пальцев. Сотрудница модельного агентства — немолодая женщина рядовой внешности — появлению незнакомого мужчины, который интересуется Василисой, не удивилась.

— О встрече с ней, конечно же, не договаривались? — В голосе невозможно различить какие-либо эмоции.

— Нет, то есть да… Должны были встретиться, я не смог. — Вадик чувствовал — в кармане вибрирует переключенный на беззвучный режим мобильный телефон.

Сотрудница агентства вытащила из черной тумбы маленький ноутбук, включила его. Компьютер едва слышно зажужжал.

— Хотел спросить вас, — в последнее мгновение обдумывая, не совершает ли ошибки, проговорил Слепян. — Василиса…

— Одну секундочку… — проговорила женщина.

Скрывая нервозность, Вадик вытащил из кармана мобильник. Был бы это кто-то другой — ни за что бы не ответил. Звонила мама! К этому моменту должна прослушать не меньше пятнадцати длинных гудков.

— Вадик, нужно сказать тебе что-то важное… — выпалила она, едва поднес телефон к уху. — Давеча… — Мама любила старомодные слова. — Ты спрашивал про эту девочку. Дочь Говоровых. Мы с ними дружили. Я вспомнила очень важную подробность…

155

— Про нее говорили: необыкновенная… Прочили невероятное будущее. Я относилась к этому скептически. Ее единственная уникальная способность заключалась в гипертрофированной памяти. Помнила даже день, когда ее впервые принесли к матери… Еще в палате родильного дома… Все люди так или иначе забывают прошлое. Помнится лишь самое яркое. Эта девочка помнила все, что с ней когда-либо происходило. Даже самые незначительные мелочи. Мне кажется, такой человек ужасен. Надеюсь, Вадик, с годами она утеряла эту страшную способность…

Нажав отбой, Слепян машинально сунул телефон в карман. Мысли теперь были только о том, что услышал.

В просторный офис вошли несколько девушек. Не обращая внимания на незнакомого мужчину, уселись на длинный угловой диван. Принялись оживленно обсуждать будущий показ мод. Приглашение принять в нем участие получили не все.

— Скажите, Василиса… — неожиданно для себя проговорил Вадик. — Она ведь ужасно забывчива?..

Сотрудница агентства наконец оторвалась от экрана, посмотрела на гостя. Широко улыбнулась. Кожа вокруг глаз собралась в морщинки, это не портило обаяния, которое, оказывается, могла излучать эта женщина.

— Вы тоже заметили? — проговорила она. — Не то слово… Если и есть человек, у которого полностью отсутствует память, — это наша Вася!.. Вот сейчас: пригласила ее обсудить важный момент… Придет известный модельер. Уверена — она не появится. Потом скажет: забыла!

156

— Дверь в иной мир существует… И существует иной Петербург. Попасть туда без посторонней помощи вы не сможете. Необходим гипнотизер, способный проникнуть в подсознание. Сейчас это произойдет… Видите тот угол… Сейчас это случится… Прежде бывали на этой улице? Или первый раз в этом городе?

— Наша семья… Мой дед — коренной петербуржец. Много раз бывал здесь.

— Тогда вы знаете, что это за улица. Сейчас, приготовьтесь… Это знаменитая Гороховая. Там далеко, в самом начале — дом номер два. Бывшее здание петербургского градоначальства, в котором в начале восемнадцатого года располагалась Всероссийская чрезвычайная комиссия — ВЧК, «чрезвычайка». А на противоположном конце — дом 64, известный в народе «дом Гришки Распутина». В нем он снимал квартиру, которую называли «Звездной палатой». Именно там приводил в движение скрытые пружины своей ужасной власти… Вот!..

Килин ощутил: мир вокруг него резко дернулся — как вид из окна железнодорожного вагона, к которому подали локомотив. Уже знал — через небольшой промежуток времени вслед за первым ощущением он потеряет сознание, потом словно бы очнется… Закончится все глубоким сном. Но прежде, чем он наступит… Он жаждал увидеть невероятные, необыкновенные картины! Улица поплыла: словно превратилась в отражение в воде, по которому побежала все усиливавшаяся рябь. И сразу, без плавного перехода оказался в девятнадцатом веке. Здесь, в прошлом, уже наступила ночь. Мрак был густым — свет неярких фонарей едва разгонял его. Стоявшие по обе стороны улицы дома выглядели черными истуканами. Лишь немногие окна горели тусклыми огнями. Воздух сыр и холоден. На уровне вторых этажей клубился странный туман. Подальше от центра улицы, словно надеясь раствориться в тени у стен, держались немногочисленные прохожие. Двери нескольких кабаков отворены.

В стуке копыт промчалась богатая карета. Николай обернулся — скорее не расслышал, а шестым чувством уловил сзади движение: молодая женщина, чье лицо показалось ему невероятно знакомым, стояла в метре от него. Турсунова нигде не было.

Пронизывавшим взглядом она смотрела на Николая. Завороженный ее большими серыми глазами, в которых таилась какая-то ужасная мысль, он не мог произнести ни слова.

«Где я мог ее видеть? Нигде. Это же прошлое!.. Меня еще нет на свете». — Не успел он додумать эту мысль, молодая женщина стремительно шагнула в его сторону. Откуда-то из складок платья она вынула руку, в которой блеснуло лезвие длинного узкого кинжала. Килин отшатнулся, и тут за его спиной пронзительно завизжал тонкий девичий голос.

Страшный удар… Искры брызнули у него из глаз. В следующее мгновение он потерял сознание.

157

Пузатый бокал выпал из руки человека и, ударившись о мелкие круглые камешки, которыми была посыпана дорожка в огромном парке, разбился. Человек даже не посмотрел вниз. Он продолжал говорить:

— Очень скоро здесь произойдет что-то ужасное! Я сразу понял: вы тоже это чувствуете. По вам видно… Поэтому решил подойти. Есть предложение. Очень выгодное! Уверяю вас — опасность реальная. Так что немедленно отсюда сматывать…

Килин посмотрел в глаза человека, одетого в цветастую пижаму. Через пару секунд отвел взгляд.

С Николая градом лил пот. Выглядел и чувствовал себя и в самом деле ужасно: в бледном лице — ни кровинки, под глазами — огромные тени.

Мимо проскакала средних размеров горилла — тихая, добродушная. Она не скалилась, как это делают обезьяны, а улыбалась совсем по-человечьи. Одета она была в аккуратную, тщательно отглаженную розовую пижаму, из-под которой торчала грудь, поросшая густой черной обезьяньей шерстью. Манжеты и карманчики куртки для сна отделаны широким темно-коричневым кантом из набивной материи. Особенно шикарно смотрелся нагрудный карман, откуда торчал краешек шелкового розового платка. Вид у пижамы — очень богатый.

158

Градусов неожиданно испытал острейшее чувство страха. Боялся не потому, что лезет через забор на чужую территорию — преступление не пугало его. Вдруг задумался: как долго дом стоит никем не охраняемый! А ведь любая здешняя недвижимость опоясана несколькими рубежами защиты. «Тут что-то не так…» — Простая догадка пришла к нему слишком поздно…

159

Все, что Николай видел вокруг себя, необъяснимым образом вызвало ощущение: вот-вот произойдет нечто трагическое. Тревога витала в воздухе — так казалось Килину. Внешне вечеринка проходила обыкновенно: люди, собравшиеся в поместье Кёлера, угощались алкогольными напитками, веселились.

Собеседник Николая подозвал проходившего мимо официанта. Взял у него с подноса глубокую суповую тарелку. Из нее торчала ложка. В тарелке, прикрывая дно примерно на полсантиметра — отличнейший французский коньяк «Курвуазье». Об этом свидетельствовали надписи, нанесенные на фаянсе в стиле надписей «общепит», имевшихся когда-то на советской столовской посуде.

Алик Тоштаголов — Килин был уверен, что на вечеринку его пригласила Галина — взял тарелку, как пиалу, в левую руку, поднес ко рту. Стуча ложкой о донце, начал быстро хлебать коньяк. Через десяток секунд все кончено. Спокойно опустил руку с тарелкой вниз. Капли коньяка падали на камушки дорожки…

…К Килину Тоштаголов подошел неожиданно. Он не мог знать причину, по которой Николай плохо выглядит: еще не оправился после происшедшего с ним в Северной столице.

160

— Вот эти фотографии.

Константин Игоревич Панов, следователь, занимавшийся убийством Макса Тавурина, бросил на стол перед коллегами пачку фотографий. Снимки, распечатанные на специальной бумаге, рассыпались.

Никто не пошевелился. Панов, чувствуя — его охватывает все большее раздражение, — вскочил со стула, заходил по комнате для совещаний. Коллеги хранили молчание.

— Откуда члены клуба принцесс могут так хорошо знать писательницу, чья фотография ни разу не публиковалась? — Это спросил пожилой мужчина в добротном, но слегка измятом костюме. Непосредственный руководитель Панова.

— Все они были кем-то вроде поклонниц ее таланта. Обожали читать детективы! — Константин Игоревич остановился возле своего стула. — Почти все девушки из клуба принцесс знакомы с Боккум лично. Поэтому-то важно их замечание, что писательница на этом фото как-то странно одета… Полагаю, это обстоятельство — ключевое во всей истории! — Последнюю фразу Панов произнес, пристально глядя на начальника.

161

В девятнадцатом веке на него набросилась женщина с кинжалом. Ее лицо показалось ему знакомым. Он успел отшатнуться… Придя в сознание, Килин увидел, что лежит в больничной палате.

— Вы попали под машину, — объяснила делавшая уколы медсестра. — Водитель «Газели» сказал, что он ни в чем не виноват. Это подтвердили свидетели. Грузовичок ехал по свободной полосе вдоль тротуара. Скорость небольшая. Пятясь задом, вы неожиданно соскочили с тротуара под колеса. Водитель крутанул руль влево… На беду, там на хорошей скорости ехал рейсовый автобус. Лишь чиркнул по «Газели». Но этого достаточно: ее бросило обратно. Вас ударило кузовом. Везение… Дерево — все же не металл. Ушибы, сотрясение головного мозга. Но кости целы. Вас тут же увезли на «Скорой» в больницу. Что с вами произошло тогда?.. С вами был пожилой человек. Может, он толкнул вас?..

…Через день Николай покинул петербургскую больницу — платную палату для привилегированной публики. Чувствовал себя скверно. Но оставаться в Петербурге не рискнул: дома казалось безопасней. Уже в Москве, в аэропорту, понял — хочет обратно в Северную столицу.

162

Это была первая вечеринка из серии, предложенной Бароном: ответ на злодейства попрыгунчиков. Здесь многие говорили об этом обстоятельстве.

Устроителям праздника хотелось как можно сильнее поразить воображение гостей. Им это удалось, но с другой стороны, все, что происходило в новой усадьбе Кёлера, приобрело мрачно-сюрреалистический оттенок.

Гостям мужского пола предписано явиться на вечеринку в пижамах. Для женщин «ночной костюм» необязателен, однако почти все приехали в «спальных» нарядах. Причем мужские пижамы в основном были стандартными, нормальными пижамами, хотя и самого высшего качества, а гостьи сшили наряды именно для этого вечера и отличались они разнообразием цветов и оттенков. Наиболее распространенным был тип женской пижамы, подразумевающий экономию ткани, — в ней гостья выглядела голой.

Пижама-пати совмещена с обезьяньим ужином. За счет высокой цены входного билета — равнялась нескольким тысячам евро — и пожертвований спонсоров оплачено присутствие двух десятков дрессированных обезьян самых разных пород. Они тоже были в титульном костюме вечера. Причем пижамы для «родственников человека» заказаны у одного модельера, который, как утверждалось, сделал их по эскизам покойного Макса Тавурина.

Вечер в некотором роде посвящался памяти известного модельера, который при жизни был лично знаком большинству гостей.

163

На самом верху, сжимая под мышкой украденную на стройке лопату, умудрился подтянуть за собой доску с прибитыми поперечинами. Затем осторожно спустил ее вниз, уже с другой стороны забора.

Градусов был ленивый злоумышленник. Спортивная подготовка — он проводил в тренажерном зале долгие часы, много раз бывал в горах с альпгруппами — позволяла перемахнуть через забор без всяких приспособлений. Просто подпрыгнув, зацепившись руками за выступы кирпичей. Тем не менее позавчера во время посещения строительного объекта, в который ему предлагали вложить деньги, Бобби прихватил доску с набитыми на нее чурбачками. Знал, что обязательно еще раз наведается на территорию писательницы Боккум без ее ведома и разрешения. В тот момент на стройке за ним никто не наблюдал. Если какой-нибудь гастарбайтер и видел — не посмел ничего сказать.

Дом проглядывал из-за деревьев черным приземистым кубом. Окна не горели.

Бобби заранее разведал, что хозяйки этим вечером не будет. Теодора сама сообщила ему: уезжает на вечеринку в усадьбу к Кёлеру. Причин сомневаться в ее правдивости не было.

Держа лопату под мышкой, Бобби пробирался по хорошо знакомому уголку сада. Когда до цели оставалось метров десять, оглянулся на дом — ничего: прежняя чернота. Примерно полминуты он всматривался в нее. В какой-то момент ему померещился темный силуэт на фоне стены. «Нет, это мне кажется!» — решил он, отвернулся, медленно пошел дальше — в глубь сада.

Ночь, как назло, выдалась темной — ни луны, ни звезд… Градусов едва не прошел нужное место. Внезапно кончик правого ботинка задел за что-то. Он чуть не упал. Предмет под ногой был мягкий, податливый. Ужас обуял Бобби. «На траве — человек!.. Споткнулся о руку».

164

— Я же знаю — Турсунов, этот старый гипнотизер… — продолжал говорить Тоштаголов. — Он проделал с вами коронную штуку. Незабываемое ощущение, правда?.. Так вот: умею то же самое, честное слово!.. Бьюсь об заклад: отдадите любые деньги, чтобы испытать эмоции заново. Чертова погода!

Огромный черный вал полз с юго-востока. Мрачные облака напоминали чудовищных размеров клубы дыма, которые гонит ветром со стороны далекого пожара. Словно там, за сотни километров, горит исполинское сооружение.

— Только я предлагаю еще лучше: сам отдаю любые деньги, чтобы вы испытали эти эмоции заново!..

Килин, как будто эти слова Таштаголова его не интересовали, задрав голову, рассматривал небо. Стремительно наступали сумерки. С каждой минутой становилось темнее.

— Черт возьми, хорошее предложение, не правда ли?!. — продолжал говорить Тоштаголов. — От человека, которого впервые увидели на вечеринке. — Было ясно, что Алик, во‑первых, предполагает, что Килин не знает о том, кто он такой, во‑вторых — в ресторане клуба «Подмосковные вечера» Тоштаголов не обратил внимания на Барона и его спутника. — Только соглашайтесь скорей! Дорога каждая секунда!

Пока Килин созерцал звезды — они отчетливо выступили на черневшем небосводе, — по площадке с расставленными плетеными столиками пронесся возглас изумления и невольного восхищения.

Белый лимузин — его тут же окружили секьюрити в черных одинаковых костюмах — подкатил прямо к киоску. Там повар — накрахмаленный фартук до земли и высокий колпак — на глазах едоков жарил кебабы, несколько видов шашлыков, цыплят в особых грузинских сковородах под названием «тапа».

У распахнутой двери длинного автомобиля с блестевшими никелированными молдингами стояла приехавшая на нем молодая женщина, одетая в газовое покрывало. Под ним ничего не было. Она обворожительно улыбалась. Специальный человек — некто вроде слуги, сопровождавший ее повсюду, — направлял на ее рот луч фонарика.

В зубы молодой женщины — это была хозяйка дома — жена Кёлера — вставлены маленькие бриллианты. Под лучом света они сверкали гранями.

165

«Чертова темнота!» Кто-то явно снимал слой дерна и второпях не смог уложить один из квадратов ровно на прежнее место. Его край с жирным комом земли залезал на соседний квадрат травы, вырубленный лопатой. За выступ Градусов и задел ботинком.

Что это означает?.. Он выпрямился. Кто-то все время наблюдал за ним?.. Как это узнать?.. Бобби помнил: у него мало времени. Отогнув манжет рубашки, взглянул на фосфоресцировавшую стрелку часов. Надо спешить — условленный срок приближался. Взяв в руки лопату, поддел криво лежавший квадрат дерна, перенес в сторону. Точно так же поступил и с остальными — перед ним оказался прямоугольник черной земли. Даже в ночной темноте он выделялся цветом на фоне густого травяного ковра.

166

— Ваша жена изумительно выглядит!

Кёлер вздрогнул, резко повернулся. Надменно запрокинул голову, точно намереваясь отчитать того, кто произнес эти слова. Лицо заговорившего с ним человека было знакомо, но имени его вспомнить не мог. «Алик?.. Кажется, так… Господи, почему она появилась именно сейчас?! Что-то за этим кроется. Надо сделать какой-то шаг! Немедленно».

— Вам не понравилось?.. — бесцеремонно продолжал полноватый мужчина. — Но почему она не в пижаме?.. Прозрачное платье — это не то. На вечеринке все, даже женщины, должны быть в пижамах. Среди обезьян, как мне сказали, есть не только самцы, но и самки. Они тоже в пижамах.

Не слушая навязчивую болтовню едва знакомого гостя, Кёлер посмотрел на дом — все окна ярко светились. Взгляд перешел на флигель-башню. Красиво подсвеченная снаружи — маленькие прожектора стояли вокруг на земле, — с мшистыми камнями, деревянными ставнями, выкрашенными в яркий желтый цвет, выглядела живописно.

Почувствовав — кто-то на него смотрит, владелец усадьбы повернулся — Марта! Словно посылала ему какое-то сообщение — напряженно, сосредоточенно. Вслед за хозяйкой гости уставились на хлебосольного хозяина. Чудовищным усилием Кёлер заставил себя непринужденно улыбнуться. Пробежал глазами по толпе — Домбровского в ней не было.

«Теперь Марта не позволит мне увидеться с Михаилом!» — Кёлер почувствовал: от страха и напряжения засосало под ложечкой.

Вдруг вспомнил фамилию стоявшего рядом человека — Алик Тоштаголов. Их никогда не знакомили, но кто-то показывал Кёлеру мрачного персонажа светских хроник, рассказывал о его темном прошлом и настоящем.

167

Марта Кёлер с бриллиантами в зубах, подсвеченными фонариком слуги, произвела на Вадика тягостное впечатление. «Ужасное зрелище! Похожа на Смерть…»

Почему-то Слепяну казалось: в образе Смерти должно быть нечто роскошное. Как иначе: всегда и везде подлинной хозяйкой положения в конечном счете оказывается она!

Было неприятно смотреть на Марту, видеть, как вьются вокруг нее эти людишки, источавшие притворные комплименты, в которых каждое слово пропитано завистью и тщательно скрываемой злобой.

Поставив пустой бокал из-под кьянти на поднос официанта, — за час, прошедший с начала вечеринки, Вадик выпил три порции вина, — двинулся прочь с заполненного народом пятачка.

«Смерть…» Сердце Вадика сжалось в тоске. Зашагал быстрее. «Куда иду?! Куда бы ни пошел, не получится забыться. С того проклятого вечера жизнь изменилась. Вернуться обратно, налить в огромную трехсотграммовую пузатую рюмку изрядную порцию мартеля…»

Припомнились стоявшие на столах деревянные плошки в русском стиле. «А-ля хохлома» доверху наполнены коньяком. Наружу торчали расписные деревянные ложки. «Успею напиться…» Он пошел медленнее. «Интересно, станет ли кто-нибудь хлебать коньяк ложками?.. Идиотская, безвкусная затея! Наверняка принадлежит Марте. Сам Кёлер не решился бы на такую глупость».

Новая порция кьянти всосалась в стенки желудка, проникла в кровь, достигла мозга. Мысли приобрели менее тревожный оттенок. Сам не зная куда, Вадик продолжал брести по выложенной квадратными камнями дорожке.

168

— Скорей!.. Она там… — Кёлер, вбежавший в роскошную спальню, служившую им с Домбровским штабной комнатой, задыхался.

Темно. Лишь свет из ванной комнаты — тоненькая полоска, пробивавшаяся из-под двери, — помогал не натыкаться на кресла и низкий журнальный столик с гнутыми ножками.

— Марта?!.. — Домбровский как будто очнулся от полудремы.

Кёлер щелкнул кнопкой, включая торшер. Михаил зажмурился. Он сидел в кресле в изысканном легком костюме черного цвета. Пиджак застегнут на верхнюю пуговицу. На ногах — черные итальянские туфли без шнурков, черные носки в белую мелкую крапинку. Словно приготовился идти на вечеринку, но в последний момент передумал.

— Я приказал оборудовать дверь хитрым датчиком. Очень трудно заметить. Видишь?.. — Владелец усадьбы разжал кулак. — Что сидишь?! Скорей! — истерично закричал Кёлер. — Ты что, приклеился к этому креслу?!

Михаил увидел черный пластмассовый квадратик, в самом центре которого пульсировала красная точка.

169

Огромная луна бросала на грешную землю с космических высот яркие лучи. Там, где находился Вадик Слепян, светло и без нее. Несколько ламп с плоскими отражателями, мощных, как кинематографические софиты, горели белым огнем. Три ряда автомобилей прекрасно освещены. Между ними прогуливался немолодой дядька в красной лакейской ливрее.

Вадик, сидевший в своем спортивном купе на пассажирском кресле, медленно раскрыл перчаточный ящик, не торопясь вынул из него литровую бутыль шотландского виски «Гленливет» — односолодовое, выдержанное двенадцать лет в дубовых бочках.

Лакей, чья обязанность — помогать гостям парковать автомобили, подошел на всякий случай поближе. С расстояния примерно метров в пять наблюдал за Слепяном.

Вадик сорвал с бутыли пластиковую обертку-пломбу. Только тут осознал: напрасно засунул «Гленливет» в бардачок. Вынуть без штопора натуральную пробку невозможно. «Схожу с ума…» — подумалось ему, когда поймал себя на желании попросить у лакея штопор. Вспомнились столы, ломившиеся от высококачественного спиртного, — там, откуда только что сбежал.

Грубо швырнул виски под ноги на пол. С глухим стуком бутылка ударилась о коврик. Распахнув дверь, вылез наружу. Лакей посмотрел на него, отвернулся.

Вадик зашагал вдоль ряда автомобилей. За стоянкой — каменные одноэтажные домики, выстроенные для хозяйственных служб. За ними — лес.

170

— Эта — Боккум! — поделился знанием лакей с парковки.

Вадик обернулся: человек смотрел с заискивавшей улыбкой. Машина, возле которой остановился Слепян, поражала воображение: огромный джип «Хаммер», над которым изрядно поработали в кузовной мастерской, немного изменив и удлинив обводы корпуса.

Вовсе не из-за этого автомобиля Вадик подошел к краю автостоянки — манило одиночество (есть ли оно там?) леса, который темнел неподалеку от дворца.

— Большая оригиналка! Одно слово — знаменитость, — не умолкал автостояночный лакей.

«Боккум…» — мысли Вадика моментально, как пришпоренные, устремились в другом направлении. — «Значит, Вася здесь… Смерть… Но почему до сих пор ее не встретил?.. Столько народу… Огромное поместье. Немудрено разминуться».

Ливрейный лакей продолжал говорить что-то. Слепян его не слушал. Медленно Вадик прошел несколько метров вдоль внушительного джипа. Впереди — домики и лес. Туда больше не хотелось. Обогнул «Хаммер» со стороны задней двери. Машинально отметил: она не захлопнута — виднелась узкая щель.

Лакей потащился за ним следом. «Черт бы его побрал!» Слепян удалился от ряда автомобилей, вплотную подошел к домикам. Кое-где в окнах горел свет. Через плотно сдвинутые жалюзи того, что происходит внутри, не видно.

Человек отстал. Остановившись, повернувшись вполоборота, Вадик увидел: лакей медленно бредет прочь, к противоположному концу автостоянки.

Уперев руки в бока, Слепян простоял минуты три, потом быстрым шагом двинулся обратно. Взяв со скамейки, врытой в землю на краю парковки, тряпку, лакей принялся протирать стекла малинового «Доджа». Вадик видел его жирную спину, обтянутую ливреей, лысую макушку…

Слепян опять у «Хаммера». Глянув на лакея, — тот трудился к нему спиной и ничего не видел, Вадим потянул на себя дверцу заднего отсека. Мягко, беззвучно та распахнулась. В грузовом отделении лежал большой целлофановый мешок.

Сквозь его прозрачные бока отчетливо виден труп незнакомой Вадиму женщины.

171

Столы накрыты скатертями, сплетенными из сотен роз. Цветы срезали за десять часов до праздника. Потом над ними трудились люди из одной московской фирмы.

В толпе гостей раздались громкие радостные возгласы. В оконных стеклах флигеля — на них случайно упал рассеянный взгляд Николая — отразились огненные вспышки. Он обернулся. Рампа под сводами маленькой сцены, что сооружена накануне праздника, ярко горела.

Под ее свет энергичным шагом вышел седоголовый пожилой мужчина в безукоризненном тукседо. Килин узнал Турсунова…

— Господа!.. Многие из вас знают: я выпустил на рынок «Эрогель» — препарат, многократно усиливающий мужской и женский оргазмы. Но кое-кто осведомлен и о других моих способностях. По просьбе хозяина этого старинного дворца, господина Кёлера, я продемонстрирую их всем. По первой профессии я — сыщик, вторым занятием стал бизнес. Но есть третья ипостась, самая дорогая, — гипноз, внушение. Я проведу сеанс транспсихологического воздействия «Оргазм под гипнозом»…

По толпе пронесся возглас изумления.

Многие были изрядно пьяны. Кое-кто пытался демонстративно хлебать из миски хохломской ложкой коньяк.

Килина передернуло от отвращения.

— Хорошо, я согласен, едем, — заявил он Тоштаголову. — Но объясните: зачем вам необходимо увлечь меня в это путешествие? Что за этим кроется?

— Ничего, кроме того, что я видел сегодня. Вы в приятельских отношениях с Виктором Махмутом. — Алика совершенно не интересовал ни выступавший на сцене Турсунов, ни его сеанс гипноза. Смотрел только на Килина. Так пожирают глазами человека, от которого зависит жизнь.

— Хотите, чтобы я вас ему представил?.. — Во всей ситуации Николаю чудилось нечто странное.

«Турсунов… Сеанс одновременного оргазма будет как-то связан с Санкт-Петербургом девятнадцатого века?»

Килин краем глаза заметил: через толпу у сцены пробирается Хеопс.

«И этот здесь!.. Разумеется: тема гипнотического сеанса — его».

— Нет. Мне не нужно знакомство с ним. Просто Виктор Махмут — единственный из находящихся здесь людей, который имеет собственный самолет.

— Но… — Николай начинал догадываться. Проницательный Алик понял это по его лицу…

Грянул первый раскат грома. От неожиданного звука Тоштаголова перекосило — дернулся, вжал голову в плечи, лицо исказил ужас.

Официанты принялись выносить на улицу широкие зонты на ножках с круглыми металлическими постаментами.

— Не волнуйтесь, — проговорил Килин. — дождя и грозы не будет. Сегодня гремит не впервые. И каждый раз ветер обносит тучи стороной.

Сглотнув слюну — кадык его дернулся, Алик произнес:

— Нервы ни к черту… Я же говорю: надо скорей, скорей! Вы правильно догадались: в кассах нет ни одного билета на ближайший рейс. Чертов саммит! Начинается завтра, все места в самолетах раскуплены.

На завтра намечено открытие международного саммита в Санкт-Петербурге. Телевизионные комментаторы взахлеб описывали, какое внимание проявляют к нему во всем мире.

— Вы хотите, чтобы я уговорил Махмута немедленно вылететь на частном самолете в Санкт-Петербург и при этом взять нас с собой?!. Вы, наверное, свихнулись.

— Еще нет, но через минуту это наверняка произойдет. Не могу больше выносить этот страх. Поймите! Надвигается подлинный ужас!.. Надо немедленно бежать отсюда!

— Так бегите!..

— Нет, нужен самолет! И немедленно!.. Не через два, не через три часа — немедленно!..

172

Со все большим ожесточением Градусов выбрасывал из ямы черную землю. По шоссе с другой стороны забора проехал автомобиль. Снопы света от фар достигали верхушек садовых деревьев, доносился приглушенный звук мотора, — Бобби старался не обращать внимания. Чувствовал: земля рыхлая, несколько раз уже перекопанная. Наконец отшвырнул лопату в угол ямы: ничего!.. Неужели ошибся?! Но ведь было же там что-то, когда он оказался на участке в первый раз!..

Он прислушался, потом внимательно посмотрел по сторонам: тихо, ничего подозрительного. От интенсивного орудования лопатой с него градом лил пот.

Почувствовав себя совершенно обессиленным, Бобби уселся на край выкопанной «могилы». «Постой… Дерн был неаккуратно уложен. Конечно!..» Как он не связал все детали вместе!..

«Если копали недавно… В темноте… Может быть, даже сегодня — труп где-то здесь, поблизости».

Хотя заранее был ко всему готов, передернуло, стоило представить, что рядом — на территории, огороженной забором, — находится изрядно разложившееся, перепачканное в земле человеческое тело.

173

Они в башне. Домбровский шел первым. Казалось, вокруг еще темней, чем когда был здесь впервые.

— Мне следует вернуться к торту! — прошептал Кёлер. — Его должны выкатить в моем присутствии…

От страха Кёлера одолела разговорчивость. По пути из спальни до загадочной двери хозяин усадьбы не умолкая болтал о пустяках.

Ступени лестницы поскрипывали. Впереди проход через темный зал с брошенными на полу досками, еще несколько лестничных пролетов…

Сверху не пробивалось ни лучика света. Но у Домбровского не было сомнений: Марта Кёлер — там.

Во мраке хозяин усадьбы примолк.

174

— Виктор Викторович… — Голос молодой женщины сбился на легкий хрип. Она кашлянула, улыбнулась — постаралась сделать это как можно более обворожительно. — Уважаемые господа… Взлетаем: прошу вас пристегнуть ремни.

Килин, сидевший в компании Таштаголова и Махмута на борту маленького реактивного самолета, с испугом покосился на стюардессу: произнесла дежурную фразу завораживающим голосом, словно хотела загипнотизировать пассажиров. Кругом гипнотизеры?..

Вдруг эта высокая красавица в синей, отлично сшитой из дорогого материала форме не смогла совладать с собой и расхохоталась.

Пассажиры позднего рейса — всего их было трое — были в пижамах. Правда, на одном лишь Тоштаголове наряд для сна — подлинный. Шикарные штаны и куртка с большими карманами и перламутровыми пуговицами — цветастая аляповатая ткань в восточном стиле выдавала происхождение этого костюма откуда-нибудь из азиатских стран СНГ. Под пижаму Алик надел белую рубашку с большими жесткими манжетами, прихваченными запонками. В них крупные рубины оправлены в золото. Непостижимо, но рубиновые запонки в сочетании с пестрой курткой смотрелись отнюдь не безвкусно. Появись в этом ночном костюме, бирюзовых носках, черных замшевых туфлях, с пальцами, унизанными перстнями, и массивным «Ролексом» Тоштаголов где-нибудь на городских улицах, — никто бы не понял, что он в одежде для постели.

На владельце реактивного самолета Викторе пижамной была только куртка. Да и та, как прикидывал Килин, сшита накануне вечеринки каким-нибудь лондонским портным, — специальный заказ передан из Москвы по телефону. Куртка была воистину для сна, но так со вкусом сшита и из ткани столь высокого качества, что вполне могла быть принята за некую дизайнерскую клубную вещь в ультрасовременном стиле. Глядя на Махмута, посторонний человек ни за что бы не сказал: «Надо же, человек в пижаме!»

Килин вместо одежды для постели надел летний полосатый костюм — странную вещицу, купленную им когда-то в Мексике.

175

Узкая полоска света все же пробивалась. Но свет этот — странный, рассеянный, как будто там, в зале под самым куполом башни находится внеземной источник свечения.

— Стыдно признаться… Впервые в жизни боюсь собственную жену! — прошептал Кёлер. Вдруг дернул Домбровского за рукав — «остановись». — Миша, что бы там ни было… Никто и никогда… Поклянись, что никому не расскажешь о том, что увидел…

Домбровский хотел пойти дальше, но Кёлер удержал его.

Михаил пару раз сдержанно кивнул головой. Двинулись вперед. Порог залы…

176

Ремень вокруг талии Николая давно застегнут. А вот Алик еще не успел этого сделать. Капли пота покрывали его лоб. Только что он напряженно смотрел в окно. Теперь дернулся, начал вытаскивать пряжку ремня, застрявшую между сиденьем и подлокотником.

— Где оставил свою машину?.. Там, у Кёлера? — спросил его Махмут.

— А где же еще?!.. К черту машину!

Двигатели загудели. Самолет начал стремительно разгоняться по взлетной полосе. Алик прильнул к широкому иллюминатору. Не обращал больше внимания на Виктора, полностью потеряв к нему интерес с момента, как экипаж самолета задраил дверь и они быстро вырулили в самое начало взлетной полосы.

— Ну давай же скорей, зараза!.. — воскликнул Тоштаголов, ударил волосатым кулаком по подлокотнику.

Наблюдавший за ним Килин обратил внимание: волосы Алика мокры от пота, будто только что вышел из душа. Известный вор в законе отчаянно нервничал. Огни, проносившиеся за стеклом, слились в единую желтую линию. В этот момент в салоне стало тише — колесики шасси частного джета оторвались от земли.

Волосатая лапа Тоштаголова зашарила по подлокотнику в поисках специальной кнопки. Найдя, несколько раз нервно нажал ее, вызывая стюардессу. Килин и Махмут молча наблюдали за попутчиком.

— Стюардесса! — прорычал Алик.

Девушка и так уже бежала по салону в их сторону, хватаясь за спинки кресел, чтобы не упасть — самолет выполнял крутой разворот над столичными пригородами.

— Виски! Коньяку! Водки! Всего! — выкрикнул Алик и вновь прильнул к иллюминатору. — Скорей же! Скорей улетай от этого проклятого города!.. Быстрей! Эй ты!.. — Стюардесса, поспешившая за напитками, была на пороге салона. Обернулась и посмотрела на Таштаголова. — Передай капитану, чтобы разгонялся… Набирал скорость! Все время ускорялся!..

177

Марта Кёлер сидела за столом, положив локти на пыльную крышку. Включенный фонарь лежал тут же, возле правой кисти. Аккумулятор сел — лампочка светилась вполнакала, рефлектор направлен на стену за спиной молодой женщины. Печальные, рассеянные лучи оттеняли черты ее лица, делая его строже и старше. Черные тени лежали на стенах с ободранной штукатуркой.

— Я все расскажу сама, — отчетливо проговорила Марта. — Вам только надо решить, хотите ли вы это слушать…

Домбровскому бросилось в глаза: Марта смотрит только на него. Как будто мужа здесь не было.

178

Стюардесса натянуто улыбнулась. Было видно: поведение незнакомого пассажира начинает ее пугать.

— Мы должны как можно скорее улететь от этого ужасного города подальше! — сказал Килину и Махмуту, словно бы оправдываясь за свое поведение, Тоштаголов. — В свое время столица была перенесена из Петербурга в Москву. Это крупнейшая ошибка…

В этот момент двигатели самолета загудели громче. Алик прильнул к окну. Входили в слой облаков. Огоньки внизу скрылись, реактивный самолет словно погрузился в темную вату…

— Командир экипажа сделал все, чтобы увеличить скорость!

Тоштаголов обернулся. Стюардесса держалась за ручку тележки-столика: бутылки со всевозможными дорогими напитками, стаканы разнообразных видов, золоченое ведерко со льдом.

— Если ветер не усилится, будем в Санкт-Петербурге раньше запланированного времени, — продолжала девушка.

— Слава богу! — прошептал Алик и потянулся к бутылке. — Коньяк!..

Стюардесса быстро наклонилась к тележке, взялась за пузатый бокал. Тоштаголов опередил ее: повалив несколько рюмок на высоких ножках, схватил широкий и вместительный стакан для виски, рванул с нижней полки бутылку коньяка. Стоявшие рядом склянки жалобно зазвенели. Вынув из широкого горлышка пробку, увенчанную огромной деревянной пуговицей, Алик перевернул бутылку отверстием вниз. Расплескиваясь по стенкам стакана, коньяк хлынул к донцу. Лишь когда стакан наполнился не меньше чем наполовину, Тоштаголов перевернул бутылку. Не произнося больше ни слова, не дожидаясь, пока его спутники тоже нальют себе спиртного, Алик жадно выпил коричневую жидкость.

179

— Телефонный звонок, Тимоша, который так поразил и испугал тебя, — впервые Марта посмотрела на мужа, — в свое время показался ужасным и мне. Этот телефон… — Молодая женщина приподняла и перенесла в сторону кисть левой руки, под которой оказался изящный мобильник в красивом, необычном корпусе. — Ты видишь, это авторская работа. Одна ювелирная фирма в Европе изготавливает такие трубки…

Марта Кёлер вспоминает

— Ты что же, не хочешь принять мой подарок?

— Она необычная… Никогда не видела ничего похожего. Спасибо!.. Я тронута. — Марта Кёлер прижала мобильник к груди и постаралась придать лицу как можно более восторженное выражение.

Подаренная Марьяной Бонда трубка не понравилась ей с первого взгляда. Хотя исполнена в роскошном эксклюзивном стиле.

— Да, хочу тебя предупредить: сим-карта в ней уже стоит. И ее нельзя поменять. Вот твой номер… — Бонда протянула Марте сделанную из желтого металла тонкую пластинку размером не больше обыкновенной визитной карточки.

— Что это: золото?..

— Высшей пробы. Гравировкой нанесен твой номер.

Марта прочитала десять цифр. В их чередовании ей померещился какой-то особый, пока еще неведомый ей смысл.

* * *

— Прошли сутки. Как-то поздно вечером, когда я была одна, раздался звонок… Тот самый волчий вой, который ты слышал. Я ответила. Со мной заговорил незнакомый человек. Был вежлив, обладал приятным голосом и говорил какие-то странные вещи про девятнадцатый век: усадьбы, очарование дворянской культуры, традиции… Я слушала, не перебивая. Тем более как раз в те дни активно обсуждали с тобой ремонт дворца. На моем столике валялась куча книг на эту тему… Потом начались галлюцинации. Наш дом преобразился — я была хозяйкой бала. Сам император целовал мне руку… Все кончилось мгновенно: зашла в будуар, — в моей туфельке что-то кололо ступню. Пришлось опереться о плечо горничной. Неловкое движение — она не успела подхватить меня. Падение, потеря сознания… Очнулась на полу у собственной кровати… Ты был в ту ночь в Петербурге.

— Это произошло в ту ночь! — задумчиво проговорил владелец усадьбы.

— Телефон валялся на ковре у моей руки. Я принялась искать номер, с которого позвонил странный голос — он оказался в памяти, но абонент был выключен. Шло время… Вспоминая ощущения, которые испытала, когда видела галлюцинации, понимала: хочу пережить их вновь… Но телефон не звонил. Так продолжалось больше полумесяца. Потом он позвонил во второй раз.

180

Стюардесса смотрела на Тоштаголова с дежурной улыбкой, но в глазах у нее был страх. Она перевела взгляд на Махмута. Тот махнул рукой, веля ей удалиться.

После коньяка состояние Алика не изменилось: опять прильнул к окну. Вдруг повернулся к Виктору:

— Сколько делает этот самолет? Скорость?..

— Больше девятисот километров в час.

— Отличная машинка! — Алик оторвался от окна, сбросил с колена ремень безопасности, встал. — У меня нет костюма. В Питере будет не во что переодеться.

— А я предлагаю поступить необычно. Устроим поздний «походный ужин» в Питере. Из-за того, что мы спешно уехали от Кёлера, я не успел как следует закусить, — сказал Махмут.

— Что такое «походный ужин»? — Тоштаголов удивленно вскинул глаза.

— Это когда первый аперитив мы выпьем в одном петербургском ресторане, второй — в другом, третий — в третьем, два или три ресторана уйдет у нас на разнообразные закуски… И все — в пижамах.

181

— Волчий вой постепенно перестал шокировать меня. Привыкла… Погружения в девятнадцатый век становились все более длительными, переход из мира галлюцинаций в реальность менее болезненным. Поначалу… Нет-нет, не садись, — встрепенулась Марта, когда муж подошел к столу и отодвинул один из стульев. — Это ее стул. Она всегда выбирает только его…

— Она?! Кто? — изумился Тимофей.

182

Спортивное купе разрезало ночь лучами фар: били мощно, вонзаясь во мрак и приводя в движение по сторонам дорожного полотна сотни теней. Бобби опять посмотрел на часы. «Нет, не успеть! Слишком закопался там, на участке писательницы…»

Огромный дом с рядами ярко освещенных окон возник в низине неожиданно — так из-за мыса выплывает в ночи огромный пассажирский корабль, поражая случайно повстречавшегося рыбака на утлом суденышке размерами и нарядной сутолокой, царящей на палубах, в многочисленных роскошных салонах.

«Да, я рыбак, — подумал о себе Бобби. — И, черт возьми, я все-таки настигну ночью желанную рыбешку!» До ворот, с которых начинался парадный въезд в поместье, оставалось немного.

Спортивное купе Бобби пролетело расстояние меньше чем за полминуты. Циферблат часов выдавал неутешительную информацию: время «икс» уже наступило.

Молодому мужчине показалось: секьюрити, стоявший под сводами арки ворот — мраморных, помпезных, украшенных на фронтоне золоченым гербом Кёлера, — смотрит на него недружелюбно. Точно подозревая в чем-то. Его напарник, одетый в такую же черную форму и фуражку с глянцевым козырьком, проверял в маленьком помещении в одной из тумб арки данные электронного чипа. Тот вмонтирован в узкую пластиковую карточку-приглашение, разрисованную виньетками. Сличал их с базой данных, установленной на компьютере, — он соединен с целой сетью рабочих станций. Все принадлежат службе безопасности.

Градусов чувствовал: еще немного — не сможет совладать с охватившим его нервным напряжением. Терпение давно иссякло.

Секьюрити из будки поманил пальцем напарника у купе. «Что такое?!.. В чем меня подозревают?»

Нет, все в порядке: один просто передал другому карточку. Тот протянул через открытое окно Бобби. Узкий шлагбаум взлетел вверх. Усилием воли Градусов заставил себя тронуться с места не рывком, а чрезвычайно спокойно — так ездят сонные домоседы, выбираясь раз в неделю на уютном семейном «Вольво» в локальный супермаркет за покупками… Сейчас не должен привлекать к себе внимания… И все же показалось: секьюрити под аркой слишком долго смотрит вслед.

Бобби отвернулся от зеркала. Узкая асфальтированная дорога, причудливо змеившаяся между деревьями, оказалась профессионально украшена: усыпанные лампочками японские вишни чередовались с гирляндами шаров из стекла. В них призрачно светился какой-то газ. А то вдруг из-за поворота выплывал вензель Кёлера, закрученный из неоновых трубок, непонятно каким образом паривших в нескольких метрах над асфальтовым полотном.

У Градусова возникло ощущение: попал в пространство сказочного сна.

Вот и главный подъезд… Просторные шатры…Роскошные женщины, их холеные кавалеры. Подкатить к самому подъезду он не смог: путь перегораживала красно-белая стрела. Стоявший возле знака секьюрити светящимся жезлом направил купе Градусова по боковой узкой дорожке на автостоянку.

Наконец-то!.. Лакей в ливрее побежал вперед машины, показывая путь к свободному месту. Припаркованные автомобили стояли двумя длинными рядами. Вереница тщательно вымытых, поблескивавших боками люксовых седанов и безумно дорогих джипов. Бобби посмотрел на часы.

Время «икс» наступило несколько минут назад…

Что за дурацкое свойство: опаздывать всегда и везде. Даже когда вечер обещает стать самым главным в твоей жизни!..

183

— В своих галлюцинациях я бродила по всему дому. В девятнадцатом веке интерьеры были иными. Другими были и флигели, перестроенные в начале двадцатого. Башня, в которой сейчас находимся, была важной частью усадьбы. Здесь существовала какая-то особенная, уютная атмосфера…

Домбровский невольно посмотрел по сторонам. В свете угасавшего фонаря пыльные углы, ободранные стены и пол, заваленный хламом и засыпанный мусором, выглядели особенно неприглядно.

— За этим столом. — Марта слегка хлопнула по крышке. Даже в слабых лучах они увидели, как взметнулась вверх пыль. — Я играла в карты с помещицами-соседками. Самой частой гостьей была молодая женщина со странным взглядом. Она постоянно обыгрывала меня, а я не могла с этим смириться… Мы все чаще оставались за столом один на один — другие помещицы не проявляли такого увлечения картами. Я чувствовала: этой женщиной — звали ее Дарьей Николаевной — движет иной интерес, нежели игра. В ее поведении были некоторые странности, пока, наконец…

184

Цокольный этаж старинного, почти двухсотлетнего дома… Ресторан, предлагающий эксклюзивные блюда японской кухни. Столик расположен в глубине зала. За ним — двое гостей. Третий — Килин — бесцельно прогуливается по свободному пространству у высокой витрины. Пытается рассмотреть сквозь полузакрытые шторы: что происходит на известном петербургском проспекте?

Свет в зале ресторана горит неярко.

Пространство вокруг столов окружено высокими — по грудь человеку — перегородками. Снующим по залу официантам не видно гостей, сидящих за полированными столами из светлого дерева.

Взглядов окружающих клиенты в этом заведении на себе не чувствуют.

Все равно: тридцать минут назад по просьбе личного секретаря Махмута директор ресторана — его Виктор видел впервые в жизни — освободил зал от посетителей. Это оказалось несложно — время позднее…

Компаний, которые все еще сидели в ресторане и не собирались уходить, — немного. Изворотливый директор подошел к каждому столику сам, предложил «лояльным посетителям» подарок от ресторана: угощение за счет заведения! В соседнем зале интерьеры были похуже. Его собирались декорировать заново. Там спешно накрыли столы. Установили на них специальные котлы для варки блюда «сябу-сябу» из «мраморной» говядины.

Из основного зала туда же на подносах были перенесены недоеденные кушанья. Подвыпившие гости не задали ни одного вопроса… Громко переговариваясь, перебрались в соседнее помещение.

Одновременно на втором этаже в кабинете бухгалтерии ресторана метрдотель приноравливался к дорогой цифровой фотокамере. По указанию директора должен был заснять знаменитого миллиардера за ужином: цейсовская оптика массивного бочкообразного объектива поблескивала, широкий жидкокристаллический экран окрашивался то в темно-коричневый цвет шкафа с папками, то передавал яркую белизну стены. Для пробы метрдотель сделал около десятка снимков.

Шеф-повар, который уже собирался идти домой, задержан. Еще за одним поваром, к тому моменту уже откупорившим дома первую банку пива, — в ресторане он себе этого не позволял, — было отправлено такси. Оно должно срочно доставить его обратно на работу…

…Три человека, ради которых разгорелась суета, — здесь.

Вся охрана, какая только была в ресторане, находилась у дверей зала, в котором — знаменитость.

Махмут не заметил всех предшествовавших его появлению усилий — это уже по привычке. Вел себя как обычный посетитель, что забежал с улицы перекусить:

— Роллы «Калифорния», сушеные миниатюрные креветки и пиво «Саппоро». — Виктор едва посмотрел на директора. Тот лично принимал у него заказ. — Мы пробудем здесь не больше пятнадцати минут… — закончил миллиардер и поморщился, — в эту секунду метрдотель впервые нажал на кнопку дорогой камеры.

Миллиардер запечатлелся на фото с брюзгливо искривленной линией рта.

Ни выпивать, ни закусывать Килину не хотелось: в легком самолете, несмотря на коньяк, а может быть, и из-за него тоже, его тошнило. Самочувствие по-прежнему скверное: какая-то горечь во рту. В туалете японского ресторана подошел к зеркалу — язык был обложен белым налетом. К тому же Николай смутно предчувствовал — в самое ближайшее время что-то произойдет. Петербург вновь возник у него на пути отнюдь не случайно.

Несколько официантов, опережая друг друга, принесли заказанное. Выхватив из рук у одного из них маленькую бутылочку с пивом, Махмут принялся наполнять бокал… Пена стремительно поднялась до края, перелилась, медленно сползла на полированную поверхность, оставляя за собой, как огромная улитка, влажный, медленно высыхавший след.

Николай бродил по залу. Всматривался в проспект за огромными окнами. Вопрос, который Тоштаголов неожиданно задал официанту, показался Килину странным… В этот момент штора едва заметно шелохнулась — огромные окна пропускали сквозняк.

— Все в порядке?..

Официант ничего не ответил.

— А вообще?.. — опять спросил Алик.

Если бы пьяный Тоштаголов стал привязываться к официанту с нелепыми, издевательскими вопросами, — Николай не удивился бы. Но в словах знаменитого гангстера звучала неподдельная серьезность. Ему действительно для чего-то было важно знать, все ли в порядке… Но что?

— Да нормально… — с каким-то напряжением ответил официант и бросил короткий взгляд на своего напарника.

Третий официант салфеткой вытирал перелившееся через край пиво.

Алик истерически расхохотался. «Все нормально!.. Все нормально…» — несколько раз повторил он. Тут же схватил со стола пивной бокал, залпом осушил его. Опять затрясся в хохоте.

Официанты с тревогой переглянулись.

— Николай, что ты мечешься по залу, как загнанный волк?! Присоединяйся к нам. Я жду! — требовательно заявил миллиардер. На Тоштаголова он не обращал никакого внимания.

Метрдотель принялся наводить фотоаппарат так, чтобы захватить в кадр всю компанию.

— Нет! Меня не снимай! Мы все погибли. Нас здесь нет! — вдруг заорал Алик.

Он привскочил со стула, дернулся к фотографу — отобрать камеру?.. Метрдотель отпрянул, не сделав снимка. Директор ресторана — он находился тут же, чуть в сторонке, наблюдая за работой официантов, — отчаянно замахал руками.

— Вон он! Смотрите-ка, кто здесь, в Петербурге!.. — громко воскликнул Махмут. Стук каблуков метрдотеля, стремительно покидавшего зал, стал аккомпанементом к его словам. Рука Виктора указывала куда-то за окно, на проспект.

Николай видел только автомобиль и спину человека, только что выбравшегося из салона. Он заходил в дверь модного магазина. В машине оставалась женщина — сидела за рулем.

«Да это же Барон!» — поразился собственной невнимательности Килин. — «Не может быть, чтобы все это… Случайность?! Как он успел разглядеть его?»

Дверь магазина за Александром закрылась. «Вот оно!..» — промелькнуло в голове у Килина. Припомнилась та самая фраза: «Сейчас это произойдет». Он почувствовал — волосы на голове начинают приподниматься. Словно ища поддержки, повернул голову к Махмуту и Тоштаголову. Те по-прежнему сидели за столиком.

— Надо позвать с нами! — проговорил миллиардер. — Чем больше народу примет участие в «походном» ужине — тем веселее. Все! Заканчиваем!.. В этом заведении наша программа выполнена.

Виктор полез в карман за бумажником с кредитными картами, но Тоштаголов опередил его. Несколько купюр иностранной валюты упали из его руки на слегка облитую пивом деревянную поверхность.

185

Человека на месте не было. Оставались шансы, что он ушел отсюда за минуту, а при везении — за несколько десятков секунд до этого.

Всюду фланировали гости, но именно здесь — у маленького дуба, высаженного у стены флигеля всего пару месяцев назад — Бобби лично преподнес саженец хозяину в подарок, — никого не было. Стараясь выглядеть как можно равнодушней, Градусов заскользил взглядом по толпе: пара, пара, две женщины, одна женщина… Опять пара… У него невероятно цепкий взгляд, способность концентрировать внимание — за какие-то секунды возникла уверенность: в толпе нет одиночки-мужчины. Все выглядели так, будто болтают со своими друзьями и спутниками уже давно. Вот!..

Краем глаза в последнее мгновение словно на фотоснимок поймал исчезавшую фигуру. Нога в черном блестевшем ботинке, левая рука, спина, обтянутая тканью серого пиджака в полоску, — смутный образ человека канул в черноту за дверью.

«Это он! — пронеслось в голове Бориса. — Но почему зашел в дом?.. Что ему там делать?»

Как и у ворот, он еле сдерживал себя. Медленно, будто только что поговорил с одним знакомым и теперь направляется к другому — тот болтает с дамами на другом конце площадки перед барским дворцом, — Градусов двинулся в сторону главного входа. «Надо быстрее… Я упущу его!»

Маленькая ступенька. Перепрыгнул через нее… Не выдержав, оставшееся до входя расстояние преодолел очень быстро.

186

— Пару раз я проигралась особенно сильно, потом еще. Денег отдать долг не было. И тогда Дарья предложила рассчитаться живыми душами… «Я слышала, у тебя появились новые мужики и девки? — сказала она. — Давай так: забираю их сегодня в зачет твоего долга…» Что оставалось делать? Я согласилась… Но странно: это был сон наяву, галлюцинация, но даже там, во сне, понимала: происходит нечто серьезное. С большими последствиями… — Жена Кёлера посмотрела на часы. — Мы уговорились: как только я отыграю деньги, Дарья вернет людей. Но выиграть не удавалось. Проигрывала еще. Опять в зачет шли крепостные. В какой-то момент уже в настоящей, реальной жизни узнала: каждый раз после моих карточных забав в деревне на Рублевке пропадают люди… Те самые, про которых ты рассказал мне. — Она подняла глаза на мужа и больше не опускала их. — Я не знаю, что мне делать…

— Когда следующая игра? — спросил Домбровский. Голос его дрожал от волнения.

— Через три минуты… Не договаривались о времени, но волчий вой раздается каждый раз словно по часам.

Кёлер посмотрел на Михаила.

— Если переход в девятнадцатый век происходит под воздействием голоса из трубки, почему не включить громкоговорящую связь?.. Если все произойдет, как я предполагаю, в девятнадцатом веке окажемся вместе. — Домбровский повернулся к Марте. — Скажешь своей знакомой: этим вечером за карты сядет еще один человек — граф Домбровский, оказавшийся в ваших местах проездом из Парижа. В свое имение… Я прослежу за этой таинственной помещицей. Узнаю, кто она и куда деваются люди… А ты… — Михаил опять смотрел на Кёлера.

— Нет, я не хочу бредить… — Владелец роскошного дворца попятился к выходу. — Ты не думаешь, что вся эта затея — не просто так?.. Цель — я!.. Там — гости… — Он сделал жест в сторону, где на площади перед дворцом расставлены столы, толпились приглашенные. — Откуда ты знаешь, чем все это может кончиться?!.. Вызовем службу безопасности…

— Нет… — Голос Домбровского тверд. — Иди… Со службой успеем. А сегодня проведу маленькое расследование…

— Торопитесь! — воскликнула Марта. — Остается тридцать секунд…

…Когда Кёлер по темным залам и лестницам преодолел половину пути, до ушей донесся хорошо различимый в гулкой, пустынной башне волчий вой.

Он вздрогнул и торопливо двинулся дальше.

187

Автомобиля перед магазином уже не было.

— Странно… Он не мог провести внутри так мало времени, — пробормотал миллиардер.

— Кто этот парень? Я его не знаю, — пьяным голосом изрек Тоштаголов. — Лучше скажи, когда устроишь нам окно в девятнадцатый век? — Покачиваясь, он смотрел на Виктора.

Непрерывной вереницей мимо проезжали машины. В тех, что двигались вдоль самого тротуара, люди за стеклами поворачивали головы — им не верилось, что у бровки стоит тот самый Виктор Махмут, но наличие охранников убеждало: это не просто человек, похожий на знаменитость.

Бодигарды внимательно смотрели по сторонам. Неординарное поведение хозяина напрягало их. Миллиардеру приличествовало нырнуть в услужливо распахнутую дверцу лимузина, исчезнуть за тонированными стеклами. Но вместо этого он, как бедовый школьник, намеревался перебежать в неположенном месте оживленную улицу.

— А-а, я понимаю!.. Ты уже его устраиваешь. Сейчас это произойдет! Оказывается, ты тоже умеешь это делать… Хороший ученик Турсунова! — продолжал болтать Тоштаголов. — Поэтому ты напрягаешь своих парней… — Он показал рукой на телохранителей. — Ты бы им сказал, что сейчас вовсе исчезнешь, переместишься. Вместе с нами, я надеюсь!.. В Петербурге девятнадцатого века были места, где можно провести «походный» ужин?

— Заткнись! — Махмут быстрым шагом двинулся наперерез движению. Охранники останавливали машины, но водители и без этого нажимали на тормоза. Странная процессия впечатляла, будоражила любопытство.

Килин, у которого не прошли до конца последствия питерского «дорожного приключения», испытывал острый страх. Все же не отставал от Виктора. Через пять секунд трое оказались на противоположном тротуаре.

— Сюда! — Махмут распахнул дверь магазина. — Он должен быть здесь…

— Ах вот как! — воскликнул Тоштаголов, запрокидывая голову и осматривая верхние этажи дома, построенного в позапрошлом веке. — Значит, ты решил провести сеанс здесь. Это опасно!.. Это тебе не улица… Никогда не знаешь, что происходило в незнакомом доме двести лет назад…

Николай почувствовал: у него по спине побежал неприятный холодок.

188

Огромный вестибюль — пуст. На несколько секунд Бобби замер. Вверху, где-то уже за лестницей, отчетливо слышались ровные мужские шаги. «Это он!» Градусов побежал по лестнице, последние ступеньки преодолел энергичными прыжками.

Он думал — дом пуст, но в холлах и залах бродил народ. Такие же гости, как те, что развлекались на площадке перед дворцом. Они рассматривали копии античных статуй, выставленные в нишах, старинные антикварные часы — каждые размером с маленький шкаф, картины на стенах.

Высокий мужчина в темном костюме выделялся на их фоне своей энергичной, целеустремленной походкой, каким-то слишком деловым — по крайней мере, так показалось Бобби со спины и издалека — стилем одежды.

Градусов ринулся следом. «Куда он может так бодро шагать?!»

«Кёлер!» Вот, черт возьми, с кем не хотелось сейчас встречаться! Градусов заметил Кёлера издалека — тот шел через зал ему навстречу. Разговор с владельцем усадьбы мог задержать Бобби надолго. Оставалось одно — спрятаться, переждать какую-нибудь минуту.

Миллиардеру приходилось непрерывно обмениваться рукопожатиями и приветственными фразами с многочисленными знакомыми. До места, по которому шел Борис, хозяину усадьбы еще далеко. Справа была дверь. Градусов с видом, будто туда ему и нужно было с самого начала, раскрыл ее. Решительно шагнул внутрь.

189

Некоторое время назад

Ошалевший Кёлер сбежал по лестнице и в самом низу, едва соскочив с последней ступеньки, наткнулся на человека в белой распахнутой на груди рубашке, черных брюках. Это был Азино…

Два богача едва не ударились лбами. В правой руке Рустама — мобильный телефон «Верту», вокруг кисти левой обмотано три цветастых галстука.

— Она здесь!.. — Зрачки Азино расширены. Кёлер слушал его не перебивая. — Фицджеральд!.. Это конец! Срочно вызывай службу безопасности!

— Галстуки… — прошептал хозяин усадьбы. — С кого ты их сорвал?!.

190

В магазине оказалось два этажа. На второй надо подниматься по узкой лестнице. Килин шел последним…

…Большую часть охраны Махмут оставил на улице. В дверь вместе с ним вошли только два бодигарда.

— Лучше бы их не было, — пробормотал, косясь на парней, Тоштаголов. — Зачем в нашем деле свидетели? Так ли они надежны?

Потом он посмотрел на Килина, словно задавая мысленно такой же вопрос в отношении него.

На первом этаже — помещение было компактным — Барона не было. Продавщица с изумлением смотрела на миллиардера. Ей представлялось: она заснула и видит сон. В углу зияла пустотой примерочная с распахнутой занавеской.

Виктор взглянул на лестницу.

— Значит, он наверху…

…Перед последней ступенькой Николай, повинуясь инстинкту, обернулся: на первом этаже Барон торопливо совал продавщице деньги. В другой руке держал три свешивавшихся вниз галстука. Килин на мгновение замер, потом развернулся — идти вниз. Нога соскочила с уступа. Он схватился за перила, шумно топнули каблуки.

Александр вздрогнул; деньги, которые совал девушке, упали на пол. Шаркнув подошвами о пол, моментально исчез из магазина. Последними Николай увидел взметнувшиеся при резком движении цветастые хвосты галстуков.

«Галстуки!.. Какого черта их все время покупает?!» — Килин бросился вниз. Каблуки его ботинок вновь загрохотали по ступеням.

191

«Это рекреации для прислуги!» Длинный коридор загибался вправо под прямым углом, слева — раскрытая дверь какой-то комнатки. Бобби с брезгливостью сделал несколько шагов, заглянул туда: напоминало рабочее помещение какого-нибудь отеля. Стопкой, поднимающейся прямо от пола, от низкой тележки, сложены белые скатерти. Ящик со средством для чистки стекол, огромный мешок стирального порошка. В углу — щетки, швабры в окружении трех пластиковых ведер красного цвета. Какая-то машинка на маленьких колесиках — очевидно, для натирки паркета…

Градусов испытал тоску: все потеряно!.. Из-за его дурацкого опоздания. Но куда мог столь энергично идти тот, в черном костюме?.. Он медленно дошел до поворота. Через несколько метров коридор упирался в дверь.

«Сейчас я спрошу, где туалет, извинюсь и пойду обратно. Если очень не повезет, выйдя из двери, наткнусь на Кёлера».

Комната была пуста. Посередине стояла двусторонняя скамья, наподобие тех, что встречаются на вокзалах и в спортивных раздевалках. У стены — простой деревянный стол со стоявшей на нем машинкой для приготовления кофе эспрессо.

Обрадовавшись, что так никого и не встретил, Бобби замер на пороге. В противоположной стене — две темно-коричневые двери. Обе чуть приоткрыты. В щель, образовавшуюся между одной из них и косяком, видна кухонная мойка с краном, висящий над ней шкафчик с дверцей из толстого небьющегося стекла. За другой дверью виднелись кафельный пол и стена. «Вот и то, что я как бы ищу…»

Он подошел к этой двери и тут поймал себя на мысли, что движется крадучись, как вор. Обстоятельства последних дней выработали у него эту походку.

— Не надо, не здесь!.. Могут войти… — раздалось из-за двери в кухоньку.

От неожиданности — он безошибочно узнал женский голос — Бобби едва не вскрикнул.

В ту же секунду где-то там, в начале коридорчика, с грохотом распахнулась дверь и Кёлер — особенности его голоса Градусов тоже помнил — раздраженно прокричал:

— Павел!.. Ты здесь?.. Срочное указание!

Загрохотали тяжелые шаги — не услышав ответа, хозяин усадьбы двинулся по коридорчику.

«Спрятаться! Немедленно!» Бобби ринулся к двери туалета, нырнул за нее, но, чтобы не выдать себя щелчком замка, не закрыл — притаился.

Каким-то чутьем уловил — в кухоньке по соседству немедленно воцарилась атмосфера невероятного напряжения.

192

Бледный Домбровский не шевелился… Уже час, как прекратил игру, сославшись на головную боль и отделавшись небольшим проигрышем. Деньги выложил на стол еще в самом начале. Теперь стопка ассигнаций находилась возле соседки-помещицы.

— Уродится ли в следующем году овес?.. — неприятным голосом, — в нем проскальзывали визгливые нотки, — произнесла она. — Цены могут пойти вниз… Пас… А что граф Домбровский все время молчит?

Она отвлеклась от карт, пристально посмотрела на Михаила. Тот ничего не ответил.

— Что-то сегодня игра не идет, — произнесла Дарья, переведя взгляд на карты. — Пожалуй, ехать домой! — В голосе помещицы послышалось неудовольствие. Бросила карты на стол рубашками вверх.

Марта Кёлер встала.

— Велю разыскать вашего кучера… Он где-то в людской.

— Мерзавец!.. — со злостью сказала помещица. — Должен был дожидаться меня у коляски…

В ее глазах промелькнула ненависть. Потом посмотрела на Михаила:

— Проводите меня, граф? Уже темно. Боюсь ездить по ночам одна… Мой кучер — подлец… Вы могли бы доехать вместе со мной до моей усадьбы, а потом вернуться обратно на моей коляске.

193

— Павел! — еще раз громко позвал Кёлер.

Несколько мгновений тишины — хозяин усадьбы смотрел на пустую комнату и две двери. Точно так же, как короткое время до этого — Градусов.

Затем Кёлер вполголоса нецензурно выругался. Опять послышались его шаги. На этот раз удалявшиеся.

Испытанное напряжение словно пригвоздило Бобби к месту. Пока судорожно пытался решить — не устремиться ли вслед за Кёлером, из кухоньки вышла девушка с голосом Василисы:

— Его нет… Убрался!

Бобби не сомневался — это она! «Мразь! Дрянь!.. Ненавижу!» — ревность душила Градусова. Он был готов выскочить из своего укрытия и устроить безумную сцену, драку, убийство — бог знает, на что он был готов в эту минуту. Но какая-то часть его сознания все же осталась незамутненной жгучим чувством…

Кто этот мужчина, с которым она ему изменила? «Павел…» — за мгновения он перебрал в уме всех знакомых Павлов, с которыми так или иначе могла пересечься Василиса. Ни один не подходил на роль ее любовника.

«Как вырваться из ловушки?.. Я не могу терять здесь время. Человек в сером костюме — где он сейчас?» — Естество Бобби разрывалось. Испытание, приготовленное ему судьбой, вышло слишком жестоким.

Нервная дрожь пробила его от макушки до пяток: «Да я ведь даже не могу себе позволить с ней теперь разругаться!.. Надо сидеть, как мышка, и молиться, чтобы никому из двоих не понадобилось в туалет — иначе беда: Вася поймет — я все знаю».

— Что ему надо от тебя? — проговорила Василиса.

— Кто его знает… — задумчиво произнес неведомый Градусову Павел. — Сегодня у моих стюардов много работы… А еще сегодня я не только их шеф. Я и по закупкам, и по декорациям… Навалил дел…

— Ты спишь здесь? — В голосе модели прозвучали брезгливые нотки.

«Шеф стюардов! Вот кто! — наконец дошло до Градусова. — Конечно! Я видел его… Но как?! Она и вдруг… жалкий лакей!»

— Нет, ты же была в моей спаленке.

Девушка рассмеялась:

— Ах да, как же я забыла! Спаленке?!. По моему, это какая-то жалкая кладовка, в которой поставили кровать. Барин сжалился над тобой!

— Насколько я помню, тебе в тот раз все понравилось, — обиженно проговорил шеф стюардов.

— Извини… Сегодня мне хочется над всем смеяться…

Возникла пауза. Бобби понял: они целуются. И без этого уже был на грани обморока от ярости и бессилия.

— Твой хозяин… Он ужасен… — наконец произнесла она.

— Хуже, чем ты думаешь. Настоящее чудовище. Мерзкий тип… Знаешь, он совсем сошел с ума — завел себе крепостных крестьян… Мне надо идти. Выжди некоторое время, прежде чем уйдешь отсюда.

— А если войдут?

— Никто не войдет. Все мои — там, внизу…

«Наброшусь и убью ее!» — Бобби понял, что судьба не оставляет ему никакого выбора. У него заныло сердце: плохой признак. Чувствовал — на него надвигается большая беда.

194

— Скорей! В переулках мы можем его потерять. — Килин, по неистребимой привычке севший в такси на задний диван, вцепился руками в спинку переднего кресла. Душа его стремилась вдогонку за «Ягуаром», что мчался впереди.

Апельсиновое такси со светящимся ребром на крыше, — на нем был порядковый номер и реклама минеральной воды, — скрипя резиной, лавировало в неплотном потоке автомобилей.

«Стал бы дожидаться Махмута — упустил бы Барона!» — подумал Николай.

Выскочив из магазина, остановил такси — машина на малой скорости двигалась вдоль тротуарной бровки. Барон только что отъехал. Килин видел, как захлопнулась дверь плоского и угловатого, показавшегося ему очень маленьким «Ягуара» — автомобиль выкрашен в цвет колорадского жука. Модель не выпускали лет тридцать.

«Кто эта женщина за рулем?» — гадал Николай.

Коллекционный «Ягуар» наталкивал на мысль: молодая леди, в чьей машине Барон путешествует по Санкт-Петербургу, принадлежит к верхушке общества.

195

«Где же она?» — Бобби был уверен: Василиса, которая вошла в темную чащу деревьев за автостоянкой, — не призрак. Он увидел ее случайно, прогуливаясь возле кёлеровского дворца. И пошел следом. Но в чаще — никого, девушка будто растворилась во мраке. «Ты бредишь, тебе пригрезилось. Всюду видится она. Ее нет, давно села в «Хонду» и умчалась отсюда. Проклятое место! Чертов дворец!»

Бобби преследовали страшные неудачи. Ему казалось: этим вечером он потерял чуть ли не всю жизнь. Он шел обратно, к автостоянке… Два ряда роскошных автомобилей, которые казались уснувшими. Но сперва надо преодолеть густые кусты — они закрывают свет фонарей…

196

Разрезав под аплодисменты гостей огромный торт, выполненный в виде дворца восемнадцатого века, — такого же, как сиял ярко освещенными окнами в десятке метров от них, — Кёлер заставил себя улыбнуться и положил нож на большое белое блюдо. Оно стояло на столе по соседству с тортом, который выкатили к участникам вечеринки на специальной тележке.

Шеф стюардов уже клал огромные куски на тарелки. К этому часу многие из собравшихся были под хорошим градусом, но появление торта вызвало интерес у всех. Толпа сжималась вокруг тележки и главного стюарда. Кёлер выбрался на свободный пятачок — рядом была клумба.

Неожиданно увидел человека, торопливо шагавшего по гравиевой дорожке из дальней, сейчас неосвещенной части парка.

Ему показалось, что это начальник службы безопасности. Знал: по приказу главного секьюрити охранники прочесывают территорию усадьбы, осматривают залы дворца в поисках полной женщины с толстыми губами и шапкой жестких курчавых волос, — Азино, как мог, описал Эллу Фицджеральд. До сих пор найти ее не удалось… Рустам полагал, что именно Фицджеральд поставляла информацию преступникам, обокравшим его особняк. Поделился догадкой с Кёлером: «Она связана с попрыгунчиками! Это они меня сожгли! За то, что на моей вечеринке Барон бросил им вызов».

Вот человек на аллее парка обернулся, будто боялся кого-то, пошел быстрее. Через несколько десятков секунд приблизился настолько, что его можно было хорошенько разглядеть.

«Да это же Домбровский! — поразился владелец усадьбы. — Но как?! Ведь он…» Кёлер посмотрел на башню. Живописная постройка смотрелась этим вечером особенно мило — на нее направили два дополнительных прожектора.

Подавив желание пойти Михаилу навстречу, Кёлер медленным шагом двинулся к центральному входу усадьбы.

197

Водитель такси, которому Килин велел гнаться за «Ягуаром», недовольно кряхтел, хотя обещанная сумма денег — немалая. Дорогой британский автомобиль, в несколько раз превосходя прокатную машину мотором, оказался еще и более юрким — проскакивал в такие щели, куда таксист не решался и сунуться.

«Ягуар» свернул в переулок. На какое-то время Килин и таксист потеряли его из виду…

…В самом конце — там, где переулок упирался в улицу, — Николай разглядел автомобиль Барона.

— Я же говорил: потеряем!.. Нажимай! — воскликнул Килин.

Таксист утопил педаль газа до самого пола. С натужным рычанием, к которому примешивался непонятного происхождения дребезг, «Волга» принялась разгоняться.

Люксовый автомобильчик цвета колорадского жука опять успел исчезнуть из виду.

— Что, твоя колымага быстро ездить не в состоянии?! — вспылил Килин. Сказалось напряжение, в котором жил последнее время.

— Останови себе другую! — резко в тон ему ответил таксист, бросил короткий взгляд в зеркало, затормозив, подрулил к тротуару. — Думаешь, сунешь в мне в зубы деньги и станешь покрикивать?.. — Он злобно посмотрел на пассажира.

198

— Я не убивал… — Незнакомец смотрел на Градусова широко раскрытыми глазами. Губы, когда он произносил эти слова, тряслись. — Это машина Боккум… Да… Мне сказал лакей… Случайно задел крышку багажника. Распахнулась… А-а, вы!.. — вдруг пролепетал незнакомец, словно голову только что посетило ужасное предположение. Попятился.

«Вот оно! — Бобби не отрываясь смотрел на упакованное в прозрачный целлофан тело. — Теодора… Значит, ошибки не было… Выкопала труп. Скорее всего, за несколько часов до того, как проник на участок… Этот кретин… Что здесь делает? Напуган».

— Давайте так… — холодно проговорил Бобби, глядя незнакомцу в глаза. Тот парализован страхом. Градусов, наоборот, уже полностью владел собой. Страшная находка заставила на время позабыть о Василисе и сцене, которой он стал свидетелем. — Мы оба ничего не видели. Мало ли кто и зачем возит покойников в заднем отсеке?..

Градусов опять посмотрел на мешок из целлофана. Запаха не было, но от некоторых деталей его затошнило. Если бы сейчас он распорол мешок и вгляделся в лицо трупа — вполне мог бы различить черты… Это было выше сил.

— Кто-то идет! — испуганно произнес громким шепотом незнакомец и захлопнул багажное отделение.

Бобби повернулся…

199

Автомобиль стоял у обочины. В электрическом свете, струившемся из витрины, его бронзово-переливчатые бока смотрелись необыкновенно модно. Девушка жестикулировала. Барон слушал ее запрокинув голову, отклонившись корпусом назад. Казалось, слова ее рушатся на него, как удары, — он покачнулся, сделал шаг назад.

Килин велел своему таксисту — очередному за краткое время — прижаться к обочине, остановиться. Места для парковки не было. Только у киоска с газетами, журналами и всякой ерундой другая молодая девушка — не такая красивая, как та, что разговаривала с Бароном, — неумело пыталась выехать на своем «Пежо» из тисков. Две машины стояли спереди и сзади так, что когда она оставляла до одной из них не больше сантиметра, до другой получалось свободного места лишь на шаг.

Дурак таксист ждал, когда же она, наконец, освободит место.

«Это будет продолжаться бесконечно! Пока не ударится об одну из машин. А потом начнет разбираться с ее владельцем… Эта не уедет не заплатив за ущерб», — думал Килин. Не открывал дверцу и не покидал такси. Смотрел на красавицу, что была с Бароном. Издалека он не мог рассмотреть ее как следует. Но в душе шевелилось ощущение: где-то ее видел, только не мог вспомнить, где. Девушку отличали экспансивные жесты — правую руку она закидывала за голову, словно выхватывала из-за спины самурайский меч. Странная дамочка!

Неожиданно она повернулась, стремительно обогнула «Ягуар» со стороны багажника, прыгнула на водительское сиденье и рванула с места. Барон остался на тротуаре у ослепительно горевшей витрины. Несколько секунд стоял в прежней позе — запрокинув голову, — как будто красавица все разговаривала с ним. Килин не глядя протянул таксисту несколько купюр.

— Мало!.. — грубо бросил тот.

Килин полез в карман. Правая рука его держала уже раскрытую дверь. Какое-то краткое время не смотрел на Барона, а когда поднял голову — тот быстро шел в сторону переулка. Александр сунул таксисту пару крупных купюр, не глядя взятых в кармане, выскочил из машины и побежал следом.

200

— Я срочно еду в город!.. — Домбровский торопливо обошел поблескивавший лаком джип, распахнул дверцу.

Освещение в гараже — приглушенное.

— Ты можешь объяснить, что произошло?.. Где Марта?..

— У себя… — бросил Михаил из салона. Пока Кёлер обходил следом за ним машину, Домбровский успел запустить двигатель. — Мне нужно побывать в государственной библиотеке. — Посмотрел на часы. — Уже поздно, но у меня там есть знакомая… Хорошая… Если повезет… Я еду. — Михаил захлопнул дверь. Поднял руку с пультом дистанционного управления. Гаражные ворота поползли вверх. Колеса джипа медленно завертелись.

Выехав на полкорпуса из гаража, Домбровский остановился, опустил стекло:

— Все очень скверно… Хуже, чем ты думаешь. Но мне надо подтвердить мою догадку.

201

Не понимая, куда идет, Вадик двигался сквозь толпу. Кого-то толкал, наступал на ноги — не извинялся. Лица веселившихся людей плясали перед глазами. Многие из гостей были, как и он, пьяны, на него не обращали внимания, уступали дорогу и отворачивались. Один стоял как вкопанный. Слепян хотел обойти его, но человек схватил за руку.

Вадим поднял глаза: перед ним был Хеопс.

— Странные дела здесь творятся, голубчик, не находишь?.. — Хеопс не отпускал кисть его руки. Вадим молчал. — Здесь их целая банда. Все из девятнадцатого века. Ужас!.. Кстати, голубчик, могу предложить тебе кое-что совершенно необыкновенное… Девушки. Но там… Понимаешь?

— Нет…

— В Петербурге. В девятнадцатом веке! Это не коньяк хлебать ложкой из суповых мисок…

Вадик на мгновение забыл обо всем, что случилось. Пронеслась мысль: лучше поскорее уехать отсюда. Пока не произошло что-нибудь похлеще предыдущего. Возникли в памяти бриллианты в передних резцах хозяйки, человек, подсвечивавший их фонариком.

Чтобы уехать, следовало вернуться на автостоянку: джип, лакей… Вадик попытался убедить себя: тип в красной ливрее ничего не видел — стоял спиной…

Но ведь когда разговаривал с незнакомцем, лакей был уже вне поля зрения.

Слепяна пробила холодная испарина.

— Так как насчет заказа на девушек, которым более ста пятидесяти лет? Принимаю?.. Не скажу, что удовольствие обойдется тебе дешево, но ведь того стоит.

— Давай выпьем! — прохрипел Слепян. — Где твои бабы? Надо куда-то ехать?.. Я согласен…

— Все здесь! — Рот Хеопса растянулся в широкой пьяной улыбке. Он отпустил кисть Вадика — рука упала вниз, мягко взял его под локоть. — Гоу!

202

Он мог поклясться: Барон опять увидел его! Даже задержал на нем взгляд, словно не мог понять, почему Килин преследует его так упорно. С Невы дул промозглый, сырой ветер. В нем, казалось, висели капельки водяной взвеси размером с булавочную головку… Затем Александр шагнул прямо на проезжую часть…

Автомашина, которая мчалась по правому ряду, должна была неминуемо раздавить его. Но она успела затормозить и оказалась все тем же «Ягуаром» — бронзовым и переливчатым, как майский жук… Дверь приоткрылась, и Килин увидел в салоне уже знакомую красавицу. Барон покачнулся, потом залез внутрь.

«Ягуар» стремительно набрал скорость.

203

— Нужны книги по истории девятнадцатого века…

В коридор книгохранилища из ламп дневного света лился мягкий, приглушенный свет. Пол, выстланный линолеумом цвета кофе, сильно разбавленного молоком, скрадывал шаги Домбровского и Венеры.

Эта молодая женщина, его знакомая, в двадцать семь лет защитила докторскую диссертацию, пользовалась в главной библиотеке страны непререкаемым авторитетом.

— Прежде — энциклопедии, потом — судебные отчеты, но обязательно иллюстрированные…

Венера покачала головой. Приложила пластиковую карточку с чипом к поверхности электронного замка.

— Боюсь, Миша, за девятнадцатый век отчетов с картинками может не найтись…

— Пойми, это крайне важно! — Домбровский зашел вслед за молодой женщиной в дверь. — Речь о жизни и смерти. В прямом смысле!.. От того, удастся ли найти искомую…

— Тебя хотят убить? — Венера остановилась и повернулась к нему.

— Если найду, что ищу… Мои подозрения подтвердятся. Скорее всего, меня захотят убить… — Голос Михаила звучал предельно спокойно.

204

Килин понял: погоню он безнадежно проиграл. Выбрался из такси, хотел хлопнуть дверью, но сдержался. Медленно побрел в сторону, откуда его только что примчал прокатный автомобиль. По надсадному звуку мотора, визгу резины за спиной понял — таксисту, которого он обругал, не удалось взять себя в руки, он дернул с места, как на старте уличных гонок.

«Надо бы набрать Махмута», — размышлял Николай, переворачивая в кармане узкую трубку мобильного.

Остановился, достал телефон, но, подумав несколько секунд, засунул его обратно. «Что на самом деле нужно Тоштаголову от Виктора?»

Терзаемый смутными недобрыми предчувствиями, Николай двинулся по переулку дальше. Барон — вот с кем хотелось сейчас поговорить! Почему Александр убежал от него?..

205

— Я опоздал… Вы уже ушли. Пытался догнать — успел заметить, как вы входили в дом.

Человек в сером костюме и черных ботинках засунул ключ с болтавшимся брелоком сигнализации в замок зажигания, наклонился к перчаточному ящику и распахнул его, — все, что говорил Бобби, его как будто не касалось.

Водительская дверь длинного «Мерседеса» с кузовом купе распахнута.

В их сторону медленно брел ливрейный лакей. Градусов почувствовал: ладони его в который раз стали мокрыми. «А если это не он?!»

— Какая же это, к черту, конспирация, если велите стоять у саженца дуба ровно несколько минут, а сами не приходите?! — Незнакомец посмотрел на Бобби. Русская речь его была правильной, но в ней чувствовался легкий, едва уловимый акцент. Правой рукой, не глядя, он достал из ящика небольшой атлас автодорог. — Садитесь, подвезу вас…

Бобби торопливо, даже через меру, обогнул автомобиль, плюхнулся на пассажирское сиденье. В салоне приятно пахло кожей, дорогой мужской парфюмерией.

Человек в сером костюме захлопнул дверь. Приближавшийся лакей заметно ускорился, очевидно, рассчитывал на подачку — стекла, зеркала, фары безу-коризненно чистого «Мерседеса» отполированы специальным средством. Баллончик с ним, как и тряпку — для подтверждения проделанной работы — лакей держал в руке.

Человек в костюме медленно вырулил из ряда.

— Во-первых, поскольку вы ничего не гарантируете, мне велено передать вам — не обольщайтесь. Мы произведем расчет только, когда вы… — Незнакомец повернулся к Бобби, внимательно посмотрел на него. Готовясь сказать фразу, объясняющую главную подробность, засомневался: а тот ли это человек?

206

Килин остановился, вновь достал из кармана мобильник, извлек из памяти телефона номер Барона, нажал «вызов». Был уверен — ответом станет фраза «Абонент недоступен…», но услышал длинные обнадеживавшие гудки…

207

Пытаясь скрыть волнение, Кёлер прохаживался около маленького дубка, высаженного неподалеку от стены флигеля. Из-за поворота на дороге — она вела к центральному въезду в усадьбу — показался джип.

В свете ярко горевших гирлянд видно: рядом с водителем — им был Домбровский — сидит молодая женщина.

Кёлер знал о ее приезде.

Из-за того, что начальник службы безопасности объявил тревогу, секьюрити на воротах отказывались пропускать ее в усадьбу. При этом они прекрасно знали Михаила и джип.

Докатив до знака, что направлял все автомобили на дальнюю стоянку, джип остановился. Двери распахнулись. Михаил и женщина торопливо зашагали в сторону Кёлера. Сомнений не было: информация, которую привез Домбровский, — чрезвычайная.

К владельцу дворца то и дело подходили гости, отпускали пьяные шутки, смеялись, пытались заговорить с ним. При виде двух шагавших в его сторону людей Кёлер, до того хоть как-то невпопад отвечавший знакомым, потерял остатки самообладания… Вытащил из кармана пиджака маленькую рацию, велел главному охраннику убрать джип, стоявший на дороге, в гараж.

Проигнорировав несколько реплик, торопливо пошел в дом.

208

Килин вздрогнул…

…Минуту назад, слушая длинные гудки, запрокинул голову. Рассматривал лепнину под крышей старинного, возможно, еще конца девятнадцатого века дома. Улица неплохо освещена. Фонари придавали ей загадочное, мистическое настроение. Взгляд Николая спустился ниже — высокие, необычной формы стрельчатые окна… «Сейчас что-то произойдет!» — припомнилась ему фраза, многократно повторенная стариком Турсуновым.

«Интересно, что было здесь в девятнадцатом веке?» Почему-то ему казалось, что улица не была ординарной. Места должны быть чем-то знамениты.

…Он узнал человека! В окне — Барон!.. Александр стоял боком к стеклу, не мог видеть Килина на тротуаре на противоположной стороне улицы. «Не может быть!.. Но как?!» — Николай чувствовал, — от того что видит в окне — шторы были раздвинуты, внутри ярко горел свет, — волосы на голове медленно встают дыбом. Судорога, которая тут же начала его трясти, становилась сильней…

209

— Я никуда не поеду… Переезжаю в Петербург. — Махмут пьяно покачнулся, взглянул на Тоштаголова.

Только что Алик предложил миллиардеру вернуться на вечеринку в доме Кёлера — в Москву.

Пижамы, уложенные в огромный бумажный пакет с веревочными ручками, лежали в багажнике лимузина. В одном из бутиков оба туза переоделись в новенькие костюмы.

Алик выглядел трезвым. Словно хмель по какой-то причине улетучился из его головы.

Услышав от Виктора отказ, Тоштаголов не смог спрятать досаду. Она задержалась на мгновение в его глазах. Миллиардер не обратил на это внимания.

А может, ему было все равно.

— Все уже решено… — проговорил он и взглянул через витрину кафе на улицу. — Этот город — ближе к Европе. В случае чего, проще бежать: больше способов. Можно через аэропорт — полно прямых рейсов. Несколько часов до границы с Эстонией, совсем немного до Финляндии… Если все перекроют: прыгнул в воду. — Виктор сухо рассмеялся. — Повезет и не утопят, то скоро окажешься в нейтральных водах. Балтика!.. Европа!.. У меня здесь — очень крупный проект. Пока держу в секрете… — Он опять посмотрел на Тоштаголова. На этот раз с интересом. Словно прикидывая, выдаст ли. — Даже два проекта. Построю в Балтийском море остров. На нем — новый город. Это первый проект. Второй — гигантский терминал, к которому будут пришвартовываться танкеры. Нефть, сжиженный газ, огромные установки станут работать на голубом топливе, поступающем из Сибири… Гордись: ты узнал обо всем один из первых…

Лицо Тоштаголова стало напряженным. Явно не мог понять, отчего ему оказано такое доверие.

— Но завтра все уже будет в газетах! — Виктор опять сухо, неприятно рассмеялся и ткнул Алика пальцем в грудь. — Я избавляюсь от всех активов и всей недвижимости в Центральной России. Отныне центром жизни становится Санкт-Петербург. Моя семья… То, что от нее осталось, переезжает на Неву.

— Остров… Город… — пробормотал Алик, осмысливая услышанное. Тоже взглянул через витрину на улицу.

210

— Это Салтычиха! — выкрикнул Михаил, едва за ним и Венерой закрылась дверь кабинета.

Кёлер — он сидел за обширным столом из красного дерева, широко раскинув руки и ухватив ими края полированной крышки, — не произносил ни слова.

Рот его был приоткрыт, глаза выпучены. Невозможно понять, ясен ли ему смысл сказанного или уже настолько поражен всем случившимся, — больше не в состоянии воспринимать новую информацию, какой бы важной она ни была.

— Вот… — Домбровский положил на стол потертую книгу — до этого держал ее под мышкой. — Издание отнюдь не старинное и не редкое. А видишь, как затерто… Садизм, как тема, нынче в моде.

Венера приблизилась к столу, остановилась рядом с Михаилом. Тот раскрывал книгу на месте, заложенном визитной карточкой.

Перевернув издание, — теперь собеседник мог рассмотреть размещенный на странице портрет, — с шумом припечатал книгу к столу перед Кёлером.

Тот, ничего не говоря, уставился на картинку. Наконец произнес:

— Я не знаю, кто это…

— Твоя жена регулярно садится за карточный стол с одной из страшных женщин российской истории — помещицей Дарьей Николаевной Салтыковой. В народе была известна как Салтычиха. Лично замучила и убила более ста пятидесяти крепостных крестьян.

211

В подъезде за светлым деревянным столом восседал то ли консьерж, то ли охранник: рослый — это было заметно по тому, как его фигура возвышалась над полированной крышкой, — широкоплечий дядька в бледно-желтом, в черную неявную клеточку пиджаке и желтой же водолазке. Читал газету. Ровно под газетой стоял маленький телефонный аппарат белого цвета. Плоский и тонкий, как блокнот. Кнопки почти не выступали над его поверхностью, торчала лишь трубка. Увидев Николая, охранник опустил газету на телефон.

Дядька уже раскрыл рот, но дорогой костюм вошедшего, то, как он стремительно двигался… Верзила не остановил Килина.

Проскочив тесный холл, Николай влетел в лифт, который, словно поджидая его, стоял с раскрытыми дверями, ударил по самой последней кнопке…

Кабина стремительно взлетела вверх… На этаже оказалась лишь одна квартира.

Килин забарабанил в дверь. Под его кулаками та податливо распахнулась.

212

Барон уже засунул голову в петлю. Левая рука тянула вниз жгут из нескольких разноцветных галстуков, — привязан к трубе парового отопления, проходившей над оконным проемом. Самоубийца сомневался, выдержит ли его вес самодельная удавка. В лице не было ни кровинки. Взгляд, прежде неподвижно уставленный куда-то на противоположную стену, метнулся в сторону — Барон услышал громкий топот ворвавшегося в квартиру незваного гостя…

В следующую секунду Александр закричал. В вопле — неизбывный ужас человека, который вдруг осознал, что делает. Молодой мужчина дернулся, схватился руками за петлю, качнулся…

Килин увидел: одними каблуками Александр еле стоит на краю подоконника. Носки ботинок — в воздухе.

— Не шевелись! — выкрикнул Николай.

Было поздно: с петлей на шее, от которой так и не смог освободиться, Барон полетел вниз.

213

Барон катался по полу. Из горла неслись хрипы, бульканье, сдавленный вой. Хвост удавки, по-прежнему сидевшей на шее, болтался из стороны в сторону. Как гадюка, что норовит укусить змеелова, обхватившего ее железными пальцами.

Ткань одного из галстуков содержала в себе скользкие синтетические волокна. В решающий момент узел составного жгута распустился — это спасло Барону жизнь.

Глотка была травмирована, слова, которые он произносил, трудно разобрать. Но Килин все же различил:

— Спаси!.. Гибель… Помоги…

Николай судорожно посмотрел по сторонам: квартира производила впечатление обжитой, но кто ее хозяева? Где они?.. Позвонить врачу?.. В Санкт-Петербурге у Килина — ни одного знакомого эскулапа. «Скорая помощь»?.. Посторонние не должны узнать, что известный многим богатый бизнесмен Барон пытался покончить жизнь самоубийством.

— Как тебе помочь?.. — Килин склонился над приятелем.

Хрип неожиданно смолк, в комнате воцарилась тишина.

Взгляд Николая привлекла петля из галстуков, чуть не лишившая Александра жизни. Он не припоминал, чтобы Барон как-то особенно любил эту деталь мужского гардероба. Но в последнее время Килин уже два раза видел, как он покупал галстуки: в день, когда повстречали Боккум, и сегодня — несколько часов назад… Припомнилось, как Барон держал в руках разноцветные полосы материи, расширявшиеся от одного конца к другому.

— Меня убивает одна женщина. Вернее…

То, что Николай услышал дальше, заставило его похолодеть.

214

— Как ты помнишь. — Барон говорил медленно, фразы давались с трудом. — Я оставил тебя в аэропорту одного. Повстречался там с одной девушкой. Ее зовут Эрика. Не знаю, настоящее это имя или нет… Помоги, я хочу сесть. — Александр уперся руками в пол, попытался приподняться. — Нет… Просто сесть. — Он не дал Килину поднять его с пола. — Какая слабость… Могу потерять сознание. Надо успеть рассказать тебе. Иначе…

Ухватив Барона под мышки, Килин усадил его, прислонив спиной к ножке тяжелого кресла. Начал ослаблять узел удавки, намереваясь снять ее с шеи приятеля. Барон замер. Его взгляд уперся в какую-то точку на потолке. Точно старался отвлечься — не думать о том, что делает в эти мгновения Николай.

Наконец узел подался — резким движением Килин выдернул полуметровый «хвост», только что лежавший на плече Барона.

— Это те, которые купил в бутике двадцать минут назад?.. — Николай рассматривал галстуки. — Но… Объясни, не могу понять… — Николай замялся — он не был уверен, что имеет право говорить сейчас об этом. — Не проще ли использовать ремень или веревку? Зачем ты купил их?

— Этот подлец внес в мою голову какой-то код… Вернее, не уверен… — Барон медленно опустил глаза, скосил их на полосы материи, которые Килин держал в руках. Во взгляде — затаенный страх. — Эти галстуки — живые. На самом деле не галстуки, а — змеи.

В следующую секунду Килин резким движением отшвырнул пестрый жгут, который держал в руках. Цветная лента, распрямляясь в воздухе, полетела в дальний угол комнаты.

215

— С Эрикой я познакомился там, в девятнадцатом веке.

— Это невозможно! — категорично произнес Николай. — То, что считаешь девятнадцатым веком, — лишь иллюзии, мираж, наподобие оазиса с озером воды, который видит в пустыне умирающий от жажды.

— Именно! Умирающий от жажды… Это я… Никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Как там, с ней в девятнадцатом веке. Понимаешь, я, старый циник, и вдруг…

Барон горько усмехнулся.

— Мне хотелось повторять это еще и еще, — продолжал он. — Но блаженство было коротким. С ней что-то происходило… Там, в девятнадцатом веке, у нее была какая-то история… Постой, была… Почему была? Есть. — Барон в оцепенении уставился в пол. — Я начал сходить с ума. В каком времени я жил? Она все время исчезала, ускользала… Ты меня понимаешь?! — вскричал Александр, хватая Килина за грудки. — Я влюбился в нее! — Он тряс приятеля. Николай не пытался освободиться. — Она ушла. Двадцать минут назад между нами произошел окончательный разрыв. Этот грек… Думаю, она уже у него. Жирный подонок… Держит в руках закладные бумаги, от которых зависит судьба ее дочери. Я ничего не мог поделать: выпал в наше время вдруг, неожиданно. Это произошло в самый важный момент. Один бог знает, удастся ли еще попасть в прошлое и увидеться с ней!..

Барон отпустил Николая, откинулся назад, на ножку кресла.

— Не могу без нее, не могу без этих встреч… За несколько десятков минут блаженства приходится платить непрерывным кошмаром. — Он вновь уставил ничего не видевший взгляд в какую-то точку на противоположной стене. — Знал бы ты, в каких местах пришлось побывать в этом чертовом девятнадцатом веке!..

Резко повернулся к сидевшему на полу Килину, схватил его за предплечья, с жаром проговорил:

— Не оставляй меня ни на минуту! Прошу… Не могу открыться кому-либо, кроме тебя. Если уйдешь, покончу с собой… Все повторится. Эти галстуки…

— Не понимаю, почему ты называешь их змеями.

216

Колеса шасси ударились о бетон посадочной полосы с большей, чем нужно, силой. Махмут укоризненно покачал головой. Посмотрел туда, где была дверь в кабину. Будто пилот, который за ней сидел, мог ощутить этот взгляд и устыдиться.

Откуда-то из-под их ног, из-под днища самолета доносился глухой грохот. Фюзеляж мелко дрожал.

Миллиардер посмотрел в иллюминатор: здание аэропорта с освещенными окнами медленно плыло навстречу, как огромный туристический лайнер, в чреве которого веселится бессчетное множество пассажиров, — ими набиты рестораны, бары, кафе, дискотеки и уютные кинотеатры на самой нижней палубе. Какое всем этим счастливчикам дело до четверых пассажиров маленькой остроносой лодки, стремительно продвигающейся навстречу в теплой душной ночи.

Махмут не знал, что похожее сравнение сделал недавно незнакомый ему Градусов… Странно: им всем приходили в голову одинаковые мысли.

— Хватит спать!.. Ты спишь целый день!.. — Виктор толкнул ладонью толстую ногу развалившегося в кресле Тоштаголова.

Алик приоткрыл глаза. Некоторое время мутным, почти лишенным сознания взглядом смотрел на бутылки и стаканы, расставленные по низкому столику.

Включился реверс, двигатели натужно гудели, чувствовалось, как самолет тормозит — инерция ощутимо подталкивала миллиардера вперед… Стеклянная посуда перед ним не сдвинулась ни на миллиметр.

— Зато всю ночь бодрствую! — разомкнул, наконец, слипшиеся во сне губы Алик.

— Эту ты тоже не сомкнешь глаз, — проговорил Махмут. — Приглашаю всех к себе. Поедем прямо из аэропорта. — Виктор был уверен: трое мужчин, путешествовавших вместе с ним в частном самолете, не откажутся провести в развлечениях вторую ночь подряд. — Сегодня прощаюсь с домом и с Подмосковьем. Ровно в полночь моя усадьба переходит в следующие руки…

— Которые по счету?

— Трудно сказать. При коммунистах на этой даче жило много народа.

217

— Черт возьми, вот это да!.. Невероятно!.. Начинаю тебя опасаться. Что это значит? Ты живешь… Как все это называется? — Килин с изумлением смотрел на серые, полные старинного колорита постройки. Вид на них открылся, едва массивный, широкий лимузин миллиардера преодолел линию ворот.

— Разве ты не узнаешь места?.. — Виктор распахнул дверцу. Пламя в газовом фонаре, что стоял в метре от лимузина, трепетало, грозя вот-вот погаснуть, — уличное освещение в девятнадцатом веке не было таким совершенным, как в двадцать первом. — Посмотри, вот — дом, низкая арка. Пройдешь под ее сводами — попадешь в тесный двор-колодец. Я воссоздал здесь один из уголков Петербурга: место находится рядом с Сенной площадью…

— Но как?!.. Это декорации? — Барон опустил нажатием кнопки стекло и вгляделся в старинные постройки.

Килин заметил: лицо друга стало невероятно бледным. Таким же, как в тот момент, когда Александр рассказывал свою историю, а на шее еще виднелся красный след от веревки.

Теперь выше воротника дорогого пиджака от Джорджио Армани у Барона повязан узкий шарфик. За ним специально заехали в один из бутиков в центре Санкт-Петербурга. Придя в себя, Александр испугался: след от удавки не исчезнет быстро. Все могут догадаться о происшедшем…

— Разумеется! Искусные декорации, — проговорил Виктор. — Созданы по передовым технологиям Голливуда. Правда, там строительству ненастоящих домов предпочитают компьютер. Но я нашел одного мэтра. Жаль, его чудо будет стоять лишь до утра. Новым хозяевам оно вряд ли понравится… Приедут машины. Разберут и увезут.

Казалось, ни в доме, ни вокруг него нет ни одного человека. Старинные здания и даже будка охраны возле ворот производили впечатление вымерших.

В следующую секунду все изменилось. Двери главного входа — к нему пристроен портик из беломраморных колонн, отличавшийся своим архитектурным стилем от остального дома — громоздкого, угловатого, выкрашенного бледно-зеленой краской, — распахнулись. На улицу брызнул яркий электрический свет. Только тут Килин обратил внимание: окна дома закрыты декоративными ставнями. Они не пропускали свет, сохраняя угрюмое очарование петербургского уголка, возведенного на участке.

— Вот и он! — воскликнул Слепян, первым появившийся из-за колонн.

За ним из дверей вышла целая толпа народа. Килина поразила фигура Турсунова, задрапированного в длинный — полы его стелились по мрамору крыльца — черный плащ с разбросанными по нему блестящими звездами.

Гости давно ждали хозяина.

На лице Виктора было написано торжество. Он внимательно рассмотрел людей в толпе, словно удостоверяясь: все ли, на кого рассчитывал, — на месте. Затем обернулся — Килин, Барон и Алик вылезли из лимузина.

— Итак, — проговорил миллиардер, обращаясь к гостям. — Вы все получили приглашение. В нем сказано — сегодняшний вечер посвящен расставанию с минувшим. Завтра меня здесь не будет. Мы станем реже видеться с вами. Под конец своего московского периода хочу подарить всем незабываемое острое удовольствие. Презент!.. Вы, насколько понимаю, наслышаны о сеансах господина Турсунова. Я тоже немного владею его техникой…

Никто из гостей, собравшихся на крыльце, не произносил ни слова. Махмут созвал на вечеринку не меньше двух десятков человек. Все выглядели серьезными. У Слепяна в эти минуты — что-то общее с Бароном: Вадик также бледен. Во всей его фигуре чувствуется страх, хотя он старается скрыть его.

— Обычно переход в прошлое совершается в Петербурге. Этот город олицетворяет для нас то время, в котором мы так жаждем очутиться. Сегодня все будет чуточку иначе: ехать в Северную столицу не придется. Я создал ее уголок здесь…

— Виктор, кому ты продал свой дом? — вдруг спросил Вадик. — Все гадают, но ты сделал это так неожиданно… Честное слово. — Слепян взмахнул в воздухе рукой. — Если это — тайна, вы оба очень хорошо ее скрываете. Но зачем?.. Все равно узнаем, кто вместо тебя станет нашим соседом. Назови его сейчас!

Махмут еще раз оглядел толпу гостей.

— Этого человека здесь еще нет…

В это время ворота распахнулись. На участок медленно вполз автомобиль.

218

Килин обратил внимание, как изменилось лицо Слепяна, едва Василиса, медленно распахнув дверь, выбралась из автомобиля. Компактная «Хонда» выглядела в сравнении с лимузином еще меньшей, чем была на самом деле.

Красавица была спокойна — как вернувшаяся домой дочка хозяев, не обращающая почти никакого внимания на людей, пришедших к родителям в гости.

— Прошу любить и жаловать: Василиса… Теперь будет вашим соседом, — проговорил миллиардер. — Как раз вовремя! — Он повернулся к ней. — Начинаем… Опрометчиво отправляться в прошлое без тебя — будет скучно.

Модель очень серьезно проговорила:

— Я не хочу в девятнадцатый век. Мне нравится в двадцать первом! К тому же хочу всех предупредить… Там, на дороге… Пока я ехала сюда… — Она замолчала, словно сомневаясь, стоит ли продолжать дальше.

Слепяну, который не видел Васю со дня похорон махмутовского родственника, показалось: она стала выглядеть моложе и краше — пышные светлые волосы ниспадали на плечи. Свежее, почти без следов косметики, умное лицо. На модели — темные джинсы, туфли на высоком каблуке, бирюзово-синего цвета кофточка.

— Хочешь сказать, это сейчас начнется… — произнес Махмут негромко.

Килин напрягся: знал, эта фраза — условная.

— Да, может начаться в любую секунду.

Барон, стоявший рядом с Николаем, тихо застонал:

— Боже, только не это…

Неожиданно в фонарях перестал струиться газ и они потухли. Следом в доме вырубилось электричество.

219

Холодок, пробежавший по спине, заставил очнуться. В голове шумело, точно после попойки. Не сразу сообразил, где находится. А когда это произошло, вздрогнул…

Килин стоял, прислонившись спиной к серой, влажной стене дома. Моросил слабый дождичек. Небо полностью затянуто тучами. Ни луны, ни звезд… Газовые фонари давали недостаточно света, чтобы разогнать густой мрак, — по улице двигалось множество людей. Даже у тех, что шли по тротуару в нескольких метрах от него, невозможно разглядеть лиц — какие-то размытые белые пятна. Грохоча колесами, обитыми железом, проехала телега — крестьянин в мышиного цвета дерюге понукал еле тащившуюся клячу. За спиной у мужика навалены крупные березовые поленья.

Оттолкнувшись от своей опоры, Николай сделал шаг вперед, выпрямился. Тут же у него закружилась голова. Покачнулся, еле удержался на ногах, — две проходившие в полуметре от него женщины шарахнулись в сторону — испугались, решив, что пьян.

«Неужели все?! Неужели сейчас выпаду обратно в наше время?!» — пронеслось у него в голове. Ведь каждый раз это происходило именно через какой-то обморок…

— Утопилась в канале… Труп вынесло в Неву, — услышал обрывок разговора за своей спиной.

Килин обернулся: два господина в высоких цилиндрах. Лицо одного из них показалось знакомым, но в темноте трудно рассмотреть наверняка. Напряжение, с которым всматривался в человека, привело Николая в норму. Предметы больше не плыли перед глазами.

Люди в цилиндрах прошли мимо. Он проводил их взглядом…

На другой стороне улицы стоял Барон. Одной рукой опирался на трость, в другой — саквояж. Александр явно рассматривал Килина. Вдруг внимание его переключилось…

Из-за угла появилась молодая высокая женщина, которая торопливо шла, почти бежала, в сторону Барона. Пару раз она обернулась, — сзади энергично шагал, преследуя ее, какой-то господин.

Его лица Килин разглядеть не мог — слишком далеко, но во всей фигуре — что-то ужасно знакомое.

Не доходя метров пятнадцати до Александра, молодая женщина свернула вбок — там были раскрытые ворота. Исчезла во дворе. Барон медленно пошел следом. Гораздо раньше его в темный проход нырнул преследовавший господин.

Килин двинулся за этими тремя.

220

…Зайдя в дом, Николай быстро настиг миллиардера. Тот стоял рядом с Эрикой. Должно быть, только что догнал ее.

Они были в комнате совершенно пустой квартиры, пахнувшей свежей краской. Николай попал сюда, толкнув выходившую на лестницу слегка приотворенную дверь.

— Встречаешься с господином Бароном! — сказал Эрике Махмут. — А он знает, что ты носишь в себе болезнь, которая через несколько месяцев сведет тебя в могилу?..

Модель отшатнулась… Со злой, торжествовавшей улыбкой Виктор рассматривал ее.

Молодая женщина одета небрежно: длинное черное платье — в некрасивых складках, точно перед тем, как модель натянула его на себя, валялось скомканным под грудой тяжелых вещей. Кружевной воротник перекошен. Эрика явно уходила впопыхах, не успела рассмотреть себя в зеркало. Лицо модели было осунувшимся, болезненно бледным.

— Ты подохнешь! — с удовлетворением произнес миллиардер. Ему понравилось, что модель неважно выглядит. — Но вместе с собой хочешь затащить в царство мертвых, из которого ты вышла, побольше народу. Барон — из тех, кто попался. Ему конец! — Махмут посмотрел на стоявшего рядом Килина.

Тем временем в коридоре — его было видно через распахнутую дверь — появился Барон. Некоторое время назад Николай потерял его из виду. Должно быть, Барон тоже преследовал Эрику, но настиг ее позже, чем Килин и Махмут…

…Николаю показалось: мир сейчас опрокинется в его глазах, перевернется вверх тормашками. В памяти возникли образы петербургской квартиры, петли, скрученной из галстуков. «Если бы тогда Барон обладал всей ужасной правдой!»

— Откуда ты знаешь?!.. — выкрикнул Николай, глядя на Виктора.

— Помнишь вечеринку?.. Вместо сбежавшей Эрики должна была быть эта.

— Значит, не Василиса… — прошептал Килин.

«Слепян может успокоиться», — пронеслось у него в голове.

Барон видел троицу через распахнутую дверь. Но слова, произносимые между ними, вряд ли мог разобрать…

— Сейчас обрадуем его! — Миллиардер вновь зло улыбнулся, поманил Барона рукой.

Тот не сдвинулся с места. Во всей фигуре — что-то мрачное, решительное.

— Э-э, да это не по правилам… — В лице Виктора мелькнул страх.

Эрика держала в руках маленький ножик. Девушка вытащила его из рукава платья, когда Виктор отвернулся в сторону. Лезвие угрожающе поблескивало в свете канделябра, но Килин сомневался: годится ли оно на роль оружия?..

Мгновенное резкое движение… Острый страх пронзил все существо Николая, Махмут вскрикнул, отпрянул назад. Барон в длинном проходе сделал какое-то растерянное движение руками.

Подавшись ближе к стене, у которой стояла, Эрика взмахнула ножичком: рассекла шпалеру — зеленые с белыми виньетками обои. Ровный, словно по линейке, разрез раздался в стороны. Килин увидел зиявшую черноту. «Что это?!» Происхождение мрака было недоступно его пониманию. Девушка шагнула туда, провалилась, исчезла…

Махмут вскрикнул. Барон ринулся к ним.

Рванув в сторону лохмотья шпалер, Александр пролез во мрак. Килин не двигался.

221

Свет канделябра освещал маленькую комнату с распахнутой узкой дверью. Вместо другой двери — квадратный проем, заклеенный шпалерами. Теперь они были рассечены.

— Станешь мешкать, я ждать не буду! — раздраженно воскликнул Махмут.

Фигура Николая виднелась в отсветах свечей с другой стороны прорезанного прохода. После слов Виктора он торопливо шагнул внутрь.

Махмут уже проносил горевший канделябр в раскрытую дверь. За ней оказался длинный узкий коридор, также оклеенный шпалерами. Каблуки миллиардера гулко стучали о дощатый пол.

— Скорей!.. Должны предупредить его! Он должен, наконец, узнать правду. Пусть прирежет эту тварь!..

222

Постепенно к Килину возвращалось самообладание. Виктор торопливо шагал впереди него. При ходьбе миллиардер размахивал руками, поочередно заводя их далеко назад. Пиджак на спине при каждом шаге морщился, образуя силуэты двух непонятных иероглифов. Николаю казалось: в них есть какой-то смысл, который скрывает агрессивная фигура приятеля.

Десять минут назад Махмут швырнул в темноту подворотни канделябр. Еще раньше ветер задул свечи… После разрезанных шпалер и коридора они оказались на кухне. Старуха в чепце со слезящимися глазами что-то варила в медном чане — тот стоял на железной плите. Какое-то отвратительное варево…Овощи для него уже подгнили.

Увидев их, она вскрикнула.

— Где лестница? Выход!.. — рявкнул, сделав зверское лицо, миллиардер. Тут же заметил: кухонная дверь приоткрыта. Темное пространство со ступенями, стесанными тысячами ног, и ободранными перилами…

Улица обдала свежим порывистым ветром. Канделябр погас. Некоторое время Махмут нес его, опустив свечами вниз. Угрожающе, точно гладиатор мощный трезубец…

Не были уверены, туда ли идут. Не знали, куда направился, выйдя из подъезда, Барон. Арки, черные проходы между домами… Эрика, а вслед за ней Александр имели возможность свернуть в любой из них, потеряться насовсем.

Несколько раз, словно прорываясь через кордоны, установленные в небесах, где-то там, за Невой, за Васильевским, за Охтой, принимался идти дождь.

Постепенно миллиардер пошел медленнее. Дурно освещенные улицы квартала, по которому путешествовали, пустынны. Окна домов за редким исключением темны. Ни всадника, ни кареты… Не попадалось даже обычных для таких мест третьеразрядных кабаков. Откуда-то тянуло сыростью, запахом воды. Поблизости текла река или канал.

— Мы его упустили, — сказал Виктор, останавливаясь и поворачиваясь к Николаю.

223

На другой стороне улицы, возле самого перекрестка Килин увидел женщину. Вот она очутилась под фонарем. Всего секунды были освещены ее черты, но Николай узнал: Василиса!..

Осмотревшись, но не обратив на них внимания, — вероятно потому, что стояли они в темноте у входа во двор, — Василиса нырнула в низкую, глубокую арку.

— Смотри-ка!.. — Николай взял Махмута за плечи, чтобы развернуть в сторону модели, но девушка уже исчезла в темноте.

— Этот трусливый придурок тоже здесь шастает!.. — воскликнул Виктор. Он решил, что Килин хочет показать ему появившегося из-за угла молодого мужчину. — Слепян!

Когда человек проходил под фонарем, Николай тоже признал — Вадик!

Слепян посмотрел на них. Это было заметно — он повернул голову, но не остановился, нырнул вслед за девушкой в арку.

Махмут решительно пошагал на другую сторону улицы… Только они ступили на тротуар, мимо проехала большая черная карта с золоченым дворянским гербом, запряженная роскошной шестеркой лошадей.

В арке — темно. Но там, во дворе, куда она выходила, мерцал смутный огонек. Двое пошли на него.

224

Во дворе они столкнулись с Бароном…

— Виктор, не надо! Прошу тебя: не сейчас… — Килин схватил Махмута за руку. Тот освободился.

— Эрика заразила тебя, знай!.. Она носит в себе смертельную заразу!

— Я слышал, что ты говорил. Там… — отрывисто произнес Александр. — В коридоре отличная акустика. Каждое слово доносится!

Он вдруг выхватил из-за пазухи большой дуэльный пистолет с красиво ограненным дулом, помахал им перед носом миллиардера. Тот отшатнулся. Показалось: пуля, вложенная в ствол, предназначается ему.

В следующее мгновение Барон ринулся вперед, через десяток секунд исчез в подъезде дома…

Огромный дом, похожий на громоздкий, неуклюжий комод, стоял в дальнем конце двора. Метрах в десяти чуть в стороне — сарай, поленница дров. У нее и остановились некоторое время назад преследовавшие Василису и Слепяна двое.

— Странное у нас общество! Все что-то скрывают друг от друга, — с едким сарказмом произнес миллиардер. — Смотри… — тихо проговорил он следом, все его крепкое тело вытянулось, словно у гончей перед броском.

Через двор торопливо шла, почти бежала Эрика. Николая и Виктора она не видела — у поленницы царил густой мрак. Не останавливаясь ни на мгновение — явно хорошо знала, куда идет, — рванула на себя ручку двери. Зашла внутрь неуклюжего дома.

Дверь захлопнулась. Огонек лампы, висевшей рядом с ней, задрожал…

Миллиардер ринулся вслед за моделью.

225

— Ваше сиятельство, вас ждут!.. — Пожилой человек в очень изношенном, почти до лохмотьев, сюртуке благоговейно поклонился Виктору. — Пойдемте, я провожу вас. Их квартира в дальнем конце, а лестницы у нас узкие и переходы запутанные. Как раз приготовил для вас свечу…

В руке человек держал простой оловянный подсвечник, в который была вставлена толстая, уже изрядно оплывшая и истраченная восковая свеча. Пламя тревожно билось над загнувшимся в сторону фитилем.

— Что ты несешь?! — неожиданно занервничал миллиардер. — Кто меня может ждать? Я здесь ни разу не был…

— Как же, ваше сиятельство?! Как не были?! — Пожилой человек отпрянул и в волнении задрожал. Вместе с его рукой — Николай обратил внимание: она покрыта густой седой шерстью — задрожал подсвечник.

Пламя теперь металось. Блики окрашивали лицо Виктора в багровые кровавые тона.

— Ведь вы, господин Махмут, сами поселили здесь покойницу!.. Она вам дальняя родственница, я слышал. Старушка так просто о вас одном и говорила… Что ни час, то помянет, ваше сиятельство, вас. Особенно давеча, перед самой смертью. Да и если б не к покойнице, если б не к панихиде, то зачем бы вы действительно сюда зашли?! — изумление звучало в речи старика. Как будто ища поддержки, он перевел взгляд на Николая.

Тот — его словно что-то толкнуло — вступил в разговор:

— Молодые женщины… Те, две… Они вошли сюда… Тоже на панихиду?

— Первая — Василиса Прекрасная. Ее все здесь знают, — охотно ответил старик. Вопрос помог ему успокоиться — рука со свечой перестала дрожать. — А та, другая… Монеты дала, чтоб я, значит, помянул. Но я ее прежде не видел. Глаза у нее злые. И какие-то… — Старик вдруг заговорил шепотом. — Как будто в ней самой смерть сидит. И через нее наружу просится. — Пожилой человек повернулся к Виктору. — Она, ваше сиятельство, о вас спрашивала. «Приехали ли уже князь Махмут?», говорит. «Я, — говорит, — как будто видела его карету. На ней его герб был. Только почему-то она обратно со двора съехала. И что странно — ведь у их сиятельства карета синяя, а эта была в черный цвет выкрашена…»

— Я дальше не пойду, — проговорил Виктор изменившимся голосом. — Все это слишком непонятно. Сдается мне, ты, рожа, играешь какой-то спектакль! — Сжав кулаки, Махмут подступил к пожилому человеку.

Свеча вновь задрожала. Килин приготовился в последнюю секунду встать между ними.

— Ваше сиятельство! — громко взвизгнул старик и тут же как-то воровато глянул назад, на лестницу. Свет от его небольшой свечки едва добивал до ступени, эдак, до десятой. Выше клубились густые клочья опасного мрака. — Коль пришли уже, то проходите скорей дальше, в квартиру. Все у покойницы заждались вас. Только о вас она перед смертью спрашивала.

Сверху донесся шум, как будто кто-то шагнул вниз по ступенькам. Виктор кинулся к двери. Резким движением распахнув ее, вырвался из темной парадной на улицу.

Пожилой человек охнул. Дверь с шумом захлопнулась.

Килин остался стоять, освещаемый дрожавшим столбиком желтого пламени.

226

Едва Турсунов принялся произносить свои гипнотические заклятья, Вадик ринулся обратно в дом. Ему было плевать, что подумают о его поведении остальные: протискиваясь среди гостей, он выглядел как человек, в панике спасающийся бегством. «Только не быть загипнотизированным! Я должен нормально соображать!..» — проносилось у него в голове.

Чертовы знакомые Махмута! Они мешали ему прорваться к двери: всем хотелось подойти к старику-гипнотизеру поближе. Эти люди — представители высшего, самого богатого общества — напирали, как толпа покупателей на прилавок во время дешевой распродажи.

— Сейчас это случится!.. Это произойдет… Никто из вас не сможет противостоять…

Вадика отделяли от двери каких-нибудь полметра.

Он сделал этот последний шаг, оказался за порогом. Почему-то ему понадобилось схватиться рукой за стену. В доме уже было темно. Несколько мгновений он различал предметы… Мебель… Картины — выглядели темными прямоугольниками на фоне светлых стен. Через полуоткрытую дверь проникало слабое сияние звезд и краешка луны, появившихся между облаками. Затем все померкло.

227

— Будь проклят этот девятнадцатый век! — прохрипел Слепян. Поднявшись с булыжной мостовой, он отскочил в сторону. Еще мгновение — его бы переехала карета. Лошади, будто их тоже загипнотизировали, неслись, не сворачивая…

Он был напротив глубокой, низкой арки. Оттуда несло отбросами. Где-то там, в глубине темного проема кто-то тихо стонал.

«Где Василиса?» — спросил себя Слепян. Немедленно надо было поговорить с ней. Этот чертов Турсунов вклинился в самый неподходящий момент!.. Оказаться в девятнадцатом веке… Вадик вдруг замер: «Странно… — поразился он. — Загадки так окружили меня, так вовлечен во все это… Невероятный факт: я — в девятнадцатом веке, пусть и воображаемом. И ничему не удивляюсь!..» Он еще раз огляделся… В дальнем конце улицы виднелся кабак. По ступеням, что вели к его порогу, сновали люди. Какой-то мужичок, покачнувшись, повалился прямо там же, у входа. Вадик протер глаза: «Нет, это наваждение сейчас пройдет. Подобный гипноз существовать не может». Конечно: это простые декорации и актеры в костюмах позапрошлого столетия. У Махмута хватит денег организовать и не такое представление.

Чистая петербургская речь проникла в уши Вадика. Говоривший находился у него за спиной. Слова настолько поразили Слепяна, что он остолбенел и не посмел обернуться.

228

Человек тщательно выговаривал каждое слово, не проглатывая окончаний. Ясная, четкая артикуляция придавала его речи надменный характер.

— Вексель придется оплатить пятнадцатого. Но до этого срока он не успеет предотвратить всего, что…

Неизвестные прошли мимо Вадима и постепенно стали удаляться. Слепяна пробрала дрожь: без всякого сомнения, никто из московских актеров не мог говорить так!.. Не слышал такого произношения Вадик и ни от кого из знакомых Махмута. Это был настоящий петербургский выговор. Его в наши дни не встретишь и в городе на Неве. Лишь на старых архивных пленках, запечатлевших голоса послереволюционных эмигрантов.

Значит, он и в самом деле каким-то волшебным образом оказался в Петербурге девятнадцатого века!..

Эта мысль, — прежде он относился к славе Турсунова очень скептически, — оглушила Слепяна. Машинально он сделал несколько шагов, остановился в темноте под аркой. Отвратительный запах прелой рогожи ударил ему в ноздри.

Мимо по улице, не замечая Вадика, прошла Василиса. На ней было длинное темное платье. В нем, наглухо застегнутом у самого горла, она походила на монашенку. Новый образ модели поразил Вадика — прежде он привык видеть ее дерзкой и сексуальной.

Слепян вышел из-под арки и осторожно двинулся следом. Модель свернула в проход между домами. Вадик прибавил шагу — он почти побежал…

В такой темный вечер он легко мог упустить ее.

229

Со стороны внутреннего двора по всему второму этажу шла длинная галерея. Выходившие на нее маленькие оконца были в большинстве своем темными, лишь в некоторых мерцали слабые огоньки.

Сам двор изрядно загроможден поленницами дров, перевернутыми чугунными котлами, каждый объемом в несколько ведер, сваленными штабелями досок. От одного из флигелей, которые окаймляли это пространство, откуда-то сверху раздавался неумолчный гул, происхождения которого Вадик не мог определить.

Вбежав во двор, он остановился — Василисы нигде не было видно. Неожиданно справа от него как из-под земли вырос человек.

— На галдарею она прошла, там ее догоняй! — произнес он.

Слепян поднял глаза вверх. Ровно через две секунды на фоне тускло освещенного оконца второго этажа промелькнула высокая женская фигура. Ветер развевал ее волосы. Василиса стремительно продвигалась по галерее. Вадик рванулся вперед, но человек метнулся наперерез. Преградил ему путь.

— За наводку и проход — с тебя пискалик! — просипел он.

На Слепяна дохнуло запахом перегара, нечистого тела, прелых, гнилых тряпок. Крепкая, тяжелая рука ухватила его за ворот.

Только тут Вадик обратил внимание, что вместо одежды, которая была на нем недавно — джинсов и тонкой хлопковой кофточки на молнии, он одет в длинный сюртук из темно-серого, жесткого сукна, такие же штаны, сапоги из толстой воловьей кожи на массивных каблуках.

Резким приемом — когда-то занимался восточными единоборствами — Слепян сбросил со своей груди мужицкую руку.

— Ай, ирод! — застонал незнакомец.

Вадик, не доведя приема до конца, оттолкнул его в сторону. Человек с грохотом повалился на поленницу дров.

— Хоть трешку дай! Хоть каньку! — выкрикнул он.

Добежав до стены дома, Слепян не сразу разглядел лестницу, по которой можно подняться наверх… Шаткие ступени угрожающе заскрипели. «Не рухнуть бы вниз!» — От испуга Вадик на мгновение замер. «Свернуть себе шею в девятнадцатом веке, поднимаясь на какую-то полуразвалившуюся постройку?!»

Ничего не случилось. Он двинулся дальше. «Слава богу!» Вот и галерея! Он побежал… Ему показалось: впереди видит неясные очертания Василисиной фигуры. Затем она исчезла в раскрывшемся дверном проеме.

Позади него — он ясно это расслышал — тревожно заскрипели ступени деревянной лестницы. Кто-то быстро поднимался на галерею следом за ним.

230

Вадик схватился за голову — неожиданная, резкая боль вцепилась в виски, в лоб, опоясала весь череп до затылка. Остановившись, он несколько мгновений не шевелился. Было ощущение, что это конец: сейчас умрет, настолько невыносимой оказалась мука.

Все прошло так же неожиданно, как и началось: приступ отпустил. Прежде такого с ним не происходило. Шаги… Сзади по галерее неотвратимо приближаясь, двигался человек.

«Сейчас что-то произойдет…» Какую деталь из прошлого ему никак не удается вспомнить?.. Боже, да ведь он сам сейчас пожаловал в это самое прошлое, пусть и погрузился в него гораздо глубже, чем собственные былые годы! Не есть ли эта головная боль — предвестник: именно здесь, в Петербурге девятнадцатого века, он, наконец, сорвет покрывало с тайны прошлого, столь тщательно сокрытой в его памяти…

Он шагнул в темноту, к стене. Там была ниша, в ней — дверь, соединявшая галерею с внутренностями дома. Через несколько мгновений из темноты появилась фигура — это была женщина, высокая и стройная, насколько мог рассмотреть теперь Вадим. Он не был уверен, что она увидела его…

231

В голове у него стучало. «Странное состояние…» — непрерывно повторял про себя Слепян.

— Сейчас вы зайдете в дверь, которая за вашей спиной, — проговорила молодая женщина. Минуту назад она прошла мимо него, словно не заметила. Потом вдруг остановилась, замерла и легкими осторожными шагами вернулась обратно.

— Вы?! — поразился он, узнав в ней Эрику. Прежде они встречались — их познакомил один общий друг. — Что вы здесь делаете?

— То же, что и вы… Ведь я тоже была приглашена на вечеринку к Махмуту. Я знаю, куда вы шли: вы преследовали Василису… Странная девушка, не правда ли?.. Зачем она вам нужна? Почему вы не хотите обратить внимание на меня? Несколько раз мы с вами встречались в компаниях, и каждый раз вы меня игнорируете…

— Вы видели Василису? — на всякий случай спросил Слепян. — Куда она пошла?

— Все-таки не можете от нее отстать! — со злым разочарованием проговорила Эрика. — А вы знаете, что она интересуется женщинами? Могу вам порассказать кое-что… Слыхали про такую писательницу: Теодора Боккум?

Вадик замер. В памяти возникла картина: недоумевая, он стоит перед запертыми воротами.

— Боккум, между прочим, петербурженка. Дом в Подмосковье она приобрела на деньги, которые дал ей в качестве отступного во время развода ее муж, крупный питерский промышленник. Кажется, ему принадлежит судостроительная верфь или что-то в этом роде… — проговорила Эрика. Она неожиданно взяла его за плечи и мягко повернула к двери, возле которой оба стояли. — Там — большая зала со спящими людьми. Не пугайтесь, это ночлежка, притон для самых низших парий. Вид и запах у них ужасный, но вас они не тронут. Главное, не наступите никому из спящих на голову. С другой стороны тоже есть выход — направляйтесь прямо к нему… Пройдете переулком до перекрестка. В доме на углу — арка… — Эрика замолчала. Слепян не торопил ее. — Пройдете через арку, окажетесь во дворе. Ровно на противоположной его стороне — большой, очень некрасивый дом. В нем — один-единственный подъезд. Идите туда… Здесь вам нечего делать. Сейчас Василиса покончит с одним маленьким мероприятием и тоже окажется там. Но предупреждаю: надо торопиться. Иначе… Больше я вам ничего не скажу. И не расспрашивайте меня. Зря вы не обращаете на меня внимания. Ну ничего: мы еще сегодня встретимся…

Она отступила в темноту и словно растворилась в этой призрачной, таинственной ночи. Некоторое время Вадик вглядывался во мрак: не появится ли она вновь, потом развернулся и осторожно надавил на шершавое, облупившееся полотно двери.

Он чувствовал — сейчас что-то произойдет. Та загадочная подробность, которую он все это время ощущал где-то под спудом памяти, еще немного — и появится. Наконец он вспомнит ее!..

232

Напряжение нарастало…

«Что это, как будто умер кто-то?» — Подробность неприятно поразила его.

…Действительно, в гробу лежала пожилая женщина. Где-то он уже видел это: и старуху, и сам гроб. Восковые руки женщины были сложены на груди. Ноготь на мизинце правой был совсем черный. Священник, сопровождаемый дьячком, служил панихиду. Клубами к потолку восходил кадильный дым. Он змеился в свете восковых свечей, укрепленных в подсвечниках на стенах.

«Упокой господи», — как сквозь странный, мистический сон разбирал Вадик слова древней молитвы.

Вдруг знакомое лицо мелькнуло напротив, с другой стороны гроба среди людей, которые, как и он, толпились на панихиде. Эрика!

«Эта-то что здесь делает, черт возьми?!» Слепян отвел глаза. Заунывный голос священника продолжал раздаваться в тесной, плотно набитой людьми комнате. Кадильный дым наполнял ее все гуще.

Некоторое время он рассматривал гроб, укрытые плотной материей табуреты, на которых тот стоял. Когда же поднял глаза, то невольно скользнул взглядом по модели. Эрика делала ему знаки. Он пристально посмотрел на нее, стараясь понять, какую мысль девушка хочет ему передать. Затем он, наконец, понял…

233

Обернувшись, Вадик увидел Василису. Она только что вошла в комнату, не замечала Слепяна, который стоял к ней спиной. Вид у модели — озабоченный. Девушка даже не взглянула на гроб, пожилого священника с дьячком, творивших молитву. Вадик понял: она здесь не впервые. На этом скорбном собрании выглядела не как гостья. Скорее, как та, которой принадлежит эта комната. Модель внимательно посмотрела на что-то, находившееся в углу. То ли бюро, то ли скамья с лежавшими на ней вещами, — из-за спин людей Вадиму не было видно. Потом к ней подошел незнакомый Слепяну человек… Наклонившись к ее уху, он стал говорить с крайне серьезным, горестным видом. Модель слушала, не произнося ни слова. Одновременно эти двое — человек по-прежнему шептал — медленно двинулись в дальний от Вадика угол комнаты.

Слепян сделал несколько шагов. Чутье подсказывало ему: Василиса не задержится у гроба, важно не упустить момент — не дать исчезнуть из виду.

Медленно ступая, девушка и незнакомец преодолели расстояние до угла. Рядом с ним Вадик различил едва заметные в полумраке очертания двери. Еще одной, не той, в которую вошел сам Слепян.

Вдруг человек развернулся и, проталкиваясь через толпу, пошел прочь.

Коротким встревоженным взглядом Василиса окинула комнату. Слепян остался ею не замечен. Все то же звериное чувство заставило его вовремя отодвинуться в темноту, за здорового дядьку, который скорее походил на ломового извозчика, чем на человека из приличного общества. Модель вышла… Дверь, распахнувшаяся на краткий миг, закрылась.

Вадик судорожно протискивался сквозь толпу. В противоположном направлении прокладывал дорогу знакомый Василисы. Слепяну показалось: тот с удивлением посмотрел на него. Наконец Вадик был у двери, за которой исчезла модель.

Дернув за ручку, глянул по сторонам. На пороге комнаты у противоположной стены появился Барон. Слепян отвернулся и шагнул в дверь. Последнее, что успел заметить, — Барон торопливо двигался между людьми, пришедшими на панихиду…

234

Дом был огромен. С длинными коридорами и квартирами, имеющими множество комнат, соединенных одна с другой. По видимому, каждый угол в них сдавался жильцам очень небогатого достатка: везде на своем пути Слепян встречал приметы нищеты, теснившейся в обстоятельствах до того убогих, что тоска сжимала сердце. Никого не было… Где все эти люди, что спят каждый день на топчанах, установленных в проходе и накрытых вместо одеяла старой, изодранной в лохмотья чиновничьей шинелью? Куда исчезли младенцы, которым принадлежат колыбельки, грубо сколоченные из некрашеного дерева и до того старые, что кажется, весь род человеческий от самого Адама успел полежать в них?..

Вадим заблудился. Но спросить дорогу не у кого. По-видимому, все обитатели этого клоповника собрались в той его части, где стоял гроб.

Наконец ему попались трое мужчин — они пили пиво и играли замызганной колодой в карты. На незнакомца они покосились, но не произнесли ни слова, хотя он явно оказался без спроса в их жилище. До того, должно быть, привыкли здесь и к тому, что сами квартиры напоминали проходные дворы, и к бесцеремонным незнакомцам.

Он сам обратился к ним:

— Я ищу высокую девушку в черном платье. Такая… Статная…

Один из игравших отвлекся от карт.

— Она, должно быть, вон там… Через три комнаты по коридору…

Не говоря ни слова — он боялся, что они задержат его, — Слепян ринулся в ту сторону, в которую показал рукой игрок.

235

Коридор был чрезвычайно обшарпанный, с поломанной мебелью, приставленной к стенам. Здесь были стулья без сидений, перевернутые на торец столы, у которых не хватало двух ножек, кушетка, изъеденная древоточцем.

Дверей было две.

Он услышал топот. Стучали женские каблучки. Слепян прижался к стене.

— Стой!.. Или я выстрелю немедленно!

Знакомый голос обращался не к нему.

Вадик чуть подался вперед. Сквозь нагромождения хлама мог рассмотреть говорившего.

Барон бледен. В руке и в самом деле сжимал рукоять длинного пистолета. Из тех, что Слепяну доводилось встречать только в музеях.

— Ты ошибся! — залепетала Эрика. В голосе — ужас. Неотрывно смотрела на дуло направленного на нее оружия. — Откуда ты все это взял?!. За что?.. — Молодая женщина прикоснулась затылком к стене. Казалось, еще мгновение — ноги ее подломятся и она безвольно сползет вниз.

— Я ненавижу тебя… Всегда знал — один из нас умрет. Оказывается, оба! — Барон говорил тихо, почти шепотом. Фразы едва доносились до Вадика. — Но ты не увидишь, как я буду подыхать! Я прикончу тебя раньше, чем эта проклятая болезнь сожрет твои внутренности.

— Нет, неправда, я здорова! — взвизгнула Эрика. Барон вытянул руку с пистолетом, поднял ее, так что дуло целилось модели в лоб. — На самом деле больна Вася! Идиот! Тебя обманули!.. Вася — живой труп!..

Слепян похолодел. Почувствовал, что у него сейчас тоже отнимутся ноги.

— Врешь. — Голос Барона звучал еще тише, чем прежде. Он явно готовился нажать на курок.

— Сам подумай, разве в девятнадцатом веке есть такая болезнь?! — в отличие от Александра Эрика говорила очень громко. Слова стремительно слетали с ее языка. Каждое новое подгоняло предыдущее. Модель боролась за свою жизнь. — Там, где ты меня встретил, эта зараза еще не появилась! Точно тебе говорю — это Вася! Дурак Слепян не знает, какой подарок он заполучил.

После этих слов Вадим уже не старался прятаться. Просто у него не было сил сделать какое-нибудь движение, которое бы обнаружило его.

Сомнение явно охватило Александра. Он опустил пистолет…

Вадик отступил от стены.

— Вот он! Смотри!.. — вскрикнула Эрика и, толкнув Александра, бросилась прочь.

Взгляды Барона и Слепяна встретились. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. Точно каждый искал в чужих зрачках ответ: говорила ли Эрика правду? Потом Александр, перехватив пистолет другой рукой, ринулся вслед за моделью.

Вадик за ним не последовал. Ему было плохо. Все окружающее виделось точно сквозь туман…

Слепян сделал несколько шагов. Он еле переставлял ноги. Но странно — какое-то непонятное предвкушение…

Он узнавал места. Да, точно: когда-то он уже был здесь. Эти голые, старые стены, тусклое освещение — плохо горевшая лампа висела на противоположной стене. Этот хлам… Вадика прошиб ледяной пот. Как ни велика была черная бездна, разраставшаяся в его душе после того, что узнал, а новое ощущение заслонило ее…

236

Вспышка света — мгновенное воспоминание — озарило мозг. Вот он, потаенный уголок памяти, в который Вадику никак не удавалось отыскать занесенную временем дорогу! Теперь он в нем. Видит себя маленьким мальчиком. Вместе с маленькой девочкой — пожалуй, она даже младше его, но ведет себя более уверенно — они в гостях. Их взяли с собой их родители.

На одной из государственных дач Рублево-Успенского шоссе собрались партийные функционеры с семьями. Две пары были с детьми. Вадик был спокойным мальчиком. Их с подружкой родители оставили поиграть в комнате одних.

Через некоторое время Вася взяла его за руку и повела «погулять». Дверь на лестницу, которая вела в подвал, оказалась приоткрыта. Внутри горел свет.

Они сошли по ступеням. Внизу стояла отслужившая свой век мебель. Василиса, она была более подвижна, вскарабкалась по старым стульям на стол. Как на вершину детской горки на игровой площадке. Оперлась маленькой ручкой о стену…

— А ты сможешь сюда залезть? — Голосок прозвенел под низким потолком.

Неожиданно квадрат стены, в который она уперла маленькую ручку, утопился внутрь. Раздалось слабое поскрипывание. Часть стены стала поворачиваться вокруг оси.

237

— Стой! Не двигайся, иначе я застрелю тебя!.. — Дуло маленького черного «браунинга» смотрело Слепяну в лицо. Когда-то он интересовался типами огнестрельного оружия и знал эту модель — любимое оружие террористов Российской Империи девятнадцатого века.

И не думал двигаться. Страха перед Василисой не было, — жизнь и так представлялась законченной. Что ему угрозы оружием!

Отведя взгляд от дула, он уставился на черный продолговатый бочонок. Все точно: Вадик видел его тогда!

Минуту назад этот громоздкий предмет всплыл из потаенного угла памяти именно таким. В раннем детстве металлическая чушка не произвела на него впечатления. Будучи ребенком не мог задаться взрослым вопросом: в чем ее предназначение? Выйдя из комнаты, моментально позабыл об увиденном… Тогда девочка Вася опять вскарабкалась по стульям на стол, надавила на квадратик в стене. Массивная плита вернулась на прежнее место…

«Боже, неужели?!..»

Атомный знак: круг с пустыми и закрашенными секторами.

— Бомба… — мрачным голосом произнесла Василиса. — Лаврентий Берия — куратор и истинный руководитель советского атомного проекта — умудрился заполучить одну из первых бомб. Не знаю, как ему удалось… Каких свидетелей потом уничтожил… Устройство тайно доставлено, спрятано в подвале правительственной дачи.

— Зачем?! — вырвалось у Килина. Он вошел в коридор вслед за моделью и тоже попал к ней на мушку.

Василиса продолжала, словно вопроса не было, — просто в ходе ее рассказа необходимо сообщить некоторые сведения:

— Возможно, Берия собирался шантажировать врагов. — Модель не опускала «браунинга». Несколько минут назад, надавив на определенное место в стене, открыла потайную дверь, угрожая пистолетом, велела троим мужчинам войти внутрь. — Бомбу в любой момент можно вывезти, взорвать в определенной точке. Начни Лаврентий угрожать этим… Его противники в руководстве страны могли дрогнуть.

— Но мы в девятнадцатом веке! — опять воскликнул Николай.

— План был, видимо, предусмотрен на крайний случай. Что именно замышлял: провести неожиданный ядерный взрыв в Подмосковье — уничтожить часть правительственных дач вместе с обитателями, посеять панику или что-то иное… Теперь не узнать.

— Но Берия расстрелян… — Голос Слепяна прозвучал спокойно.

— А бомба осталась! — твердо заявила Василиса. — Вадик!.. Ты представляешь, что это значит?! Какая возможность у нас в руках?! У двоих. Мы будем вместе!

— Да… Ты повенчала нас своей заразой! — зло произнес Слепян.

Модель не обратила внимания на его тон:

— Это будет идеальный шантаж. Нам нечего терять. Главное, как убедить мир, что бомба действительно есть? Пойми, еще немного — станем самыми знаменитыми людьми двадцать первого столетья. Земной шар у наших ног. Эти двое… — Василиса быстро взглянула на Килина и Барона, стоявших позади Слепяна. — Убьем их, — вдруг холодно, жестоко рассмеялась.

Тут же пистолет дернулся. Она направила его на приятелей. Те не шевелились.

Вадик обернулся, посмотрел на друзей. Словно прикидывал: стоит ли прислушаться к предложению Василисы? Глаза его, обычно ясные, подернулись какой-то пеленой. Знак отчаяния? Или в душу молодого мужчины уже проникла ненависть к остальному, здоровому миру?

Килин облизал пересохшие губы. «Может, все спектакль?! Садистское представление, устроенное Махмутом? Стоит где-нибудь за стеной, прозрачной в одну сторону, и ржет…» — промелькнуло у него в голове.

Злые глаза модели развеяли сумасшедшую надежду. Килин покосился на Барона. Отметил: приятель выглядит так же, как Вадик, — изменившийся взгляд, лицо бледное, неподвижное, словно выточенное из холодного белого мрамора. Ужас начал сковывать Николая: «Я в окружении безумцев!» Он убеждался: из этого подвала вряд ли кто-нибудь выйдет живым.

Провода — они были прикреплены к дальнему боку черного цилиндра, — привлекали внимание. Толстые, замотанные черной изоляционной лентой допотопного образца, — держали на весу темно-коричневую коробку из карболита.

Никто не произносил ни слова. Килину почудилось: слышит тиканье часов.

238

— Там что-то есть… Они тикают! Неужели вы не слышите?!

Василиса направляла ствол пистолета то на Николая, то на Вадика. Речь Килина сбивала с толку. Между тем молодой мужчина неотрывно смотрел на коробку и провода. Словно змеи, они изгибались по корпусу бомбы и достигали ее хвостовой части. Там не было обычного железного оперения — стабилизаторов, которыми снабжают «авиаснаряды». Но место, к которому те должны крепиться, в обводах корпуса угадывалось. Именно туда входили провода.

Жесткие шнуры, обмотанные изолентой, удерживали пластиковую коробку в горизонтальном положении. Николай видел красную кнопку — догадка о ее предназначении повергала в ужас.

Трое других, находившихся в подвале, смотрели туда же.

Вдруг Слепян метнулся к бомбе. Его бледное лицо перекошено.

Грянул выстрел. Знакомые черты преобразились в чудовищную кровавую маску. Килин ощутил: что-то мерзкое и липкое ударилось об его лицо.

Тело Вадика полетело на цементный пол. Грохнул второй выстрел, еще более оглушительный. Подвал заполнился пороховым дымом.

— Я ранен!.. Ствол разорвало!..

Кричал Барон.

Через десяток секунд, когда дым немного развеялся, Килин различил: Василису отбросило к стене. Темное пятно растекалось по платью. Белые клубы вытягивало наружу через открытую дверь.

Оглушенный Николай не расслышал приближавшиеся к ним голоса.

— Скорей, черт возьми! — Килина охватила паника. — Она может полыхнуть в любую секунду! — В несколько прыжков преодолел расстояние, отделявшее его от атомной бомбы, обогнул ее, уставился на темно-коричневую коробку.

На Барона даже не посмотрел.

Помимо широкой красной кнопки, на пластмассовой коробке было несколько черных маленьких тумблеров, окруженных такими же черными кольцами с маленькими белыми делениями. Рядом с ними — цифры. Риска на каждом тумблере установлена напротив одного из делений.

Из чрева коробки отчетливо доносилось тиканье.

В глазах рябило. Не мог разобраться, что означают цифры и положения тумблеров. Ища поддержки, Килин взглянул на Александра. Тот рассматривал свои поднятые на уровень груди руки. Правая сжимает рукоять тяжелого дуэльного пистолета. Ни крови, ни ран не видно…

Провода!.. Единственное спасение — перерезать их. Тогда устройство с чудовищной красной кнопкой и часовым механизмом утратит связь с взрывателем бомбы.

Несколько мгновений Килин смотрел по сторонам, ища какой-нибудь подручный инструмент. На полу лишь оружие Василисы. Голыми были и стены.

Он отстрелит провода от коробки! Килин дернулся, чтобы поднять «браунинг», упавший рядом с поверженным телом. Тут же решил — не станет этого делать. Возле адской коробки выстрел представлялся рискованным.

Взялся одной рукой за коробку, другой — за провод. Напрягся… Тщетно. Ему не удастся порвать этот толстый шнур, обмотанный в одном месте изолентой.

С шумом ударился об пол дуэльный пистолет — Барон опустил руку, разжал пальцы. До ушей Николая донеслись голоса.

Тут же представил картину со стороны.

«Два трупа… Мы…»

— Я убил ее… — простонал Барон. Затем громче: — Прикончил ее! Что теперь… Как мне быть?!

Ногтями дрожавших пальцев Килин пытался подцепить прикипевший к жгуту кончик изоляционной ленты. Никак… Впился ногтями в прорезиненную ткань, рванул… Еще… Лента порвалась надвое, Килин потянул за отслоившуюся часть, виток за витком принялся разматывать обмотку.

Секунд через тридцать увидел медные оголенные жилы, соединенные друг с другом. Дрожащими пальцами попытался их расцепить. Не получилось. Сорвал с руки массивный швейцарский хронометр. Орудуя замком браслета, как инструментом, распутал сантиметр проводов. Часы упали на пол. Дальше пошло легко…

Через двадцать секунд он развел провода в стороны.

Явственно расслышал щелчок. Барон пристально наблюдал за тем, что делает друг. Глаза их встретились. Что-то изменилось вокруг. Еще нельзя было определить словами новое ощущение, но оба поняли — происходит странное…

239

— Ты… — прохрипел Барон. — На тебе же был фрак… Нет, старинный костюм, — точнее определил он. Затем уставился вниз, чтобы посмотреть, во что одет сам. — Современная одежда! — заключил он. — Мы больше не в девятнадцатом веке!

Голоса слышались совсем рядом.

«Труп… И мы…» — Карусель в голове Килина стремительно вертелась. Тиканье из пластмассового ящичка больше не доносилось.

— Скорей! Бегом отсюда… — Обогнув бомбу, Николай подбежал к Барону. Схватив за рукав, потянул к выходу.

Через мгновение они были в коридоре. Подвальная комната с низким потолком осталась позади. Где находится тот самый кирпич в стене, надавив на который Василиса привела в движение замаскированную дверь, Килин помнил лишь примерно…

— А эти? — прохрипел Барон.

Николай ответил не сразу. Показалось: какая-то черная фигура метнулась за угол. Тут же перевел взгляд на два тела, распростертых на полу подвальной комнаты.

«Надо спешить!»

— Им уже не поможешь, — Килин не верил в то, что говорил.

Лицо Слепяна, покрытое кровью, убеждало: Вадик никогда не встанет. А Василиса могла быть жива. Помощь квалифицированных врачей…

«Она больна неизлечимой болезнью!» — вспомнил Килин обстоятельство, которое на время вылетело из головы. Решение стало легким. «Все равно умрет. И это к лучшему!»

Он нашел кирпич — «секретка» слегка утоплена в стену.

Но приятель толкнул дверь плечом. Противно заскрипев несмазанными металлическими шарнирами, та начала двигаться. Через несколько секунд закрылась сама собой.

— Вот вы где!.. А мы вас разыскиваем…

Оба молодых мужчины одновременно повернулись на голос.

240

Некоторое время назад

Парусники, груженные товаром, пришвартованы прямо к набережной. От реки веяло сыростью. Набегавший с моря, с устья Невы ветер гнал тяжелые черные тучи. Они угадывались на небе угрюмыми силуэтами — сумерки уже успели смениться ночью.

Дождя пока не было.

Голубоватой линией вдалеке виднелся мост. Человек, четверть часа назад перебравшийся по шатким сходням на один из парусников, был, как и Фицджеральд, из третьего тысячелетия.

Элла поежилась. На темной пристани изредка мелькали и другие черные силуэты. Некоторые на мгновения останавливались. Явно, чтобы вглядеться в нее: кто такая и что здесь делает?.. Впервые за время гипнотических перемещений в девятнадцатый век Фицджеральд с тоской подумала об оставленном двадцать первом.

«В наше время это место, должно быть, ярко освещено. На нем расположился какой-нибудь уютный ресторанчик. Я могла бы посидеть, посмаковать вино…»

На корабле произошло движение. Парус, свисавший с реи, мешал рассмотреть фигуру, что появилась на палубе из трюмного люка. Предчувствие говорило Фицджеральд: это тот самый мужчина, которого дожидается.

Извозчик уже отпущен.

На его коляске она сорок минут преследовала этого человека. Началось все в дальнем пригороде Петербурга: проезжали сонные дачные места, потом пошли фабричные предместья — неказистые деревянные домишки, заборы, позади которых вздымались к небу черные от копоти трубы. Высились на фоне стремительно темневшего неба заводские корпуса. Часто попадались кабаки — там ярко горел свет. Из окон и открытых дверей раздавались крики, хохот, треньканье балалайки… Чем ближе к Неве, тем суровей казалась Фицджеральд архитектура зданий. Она ехала, спустившись по сиденью пролетки вниз и спрятавшись за спиной кучера.

Она напряглась. Фигура вышла из-за паруса. На светло-сером фоне ее было хорошо видно.

Остановился — человек напряженно всматривался в темноту.

Элле захотелось отойти в тень огромных уложенных одна на другую пустых бочек. Человек не двигался. Потом сделал несколько шагов к борту корабля. Стремительно перешел по сходням на набережную. Фицджеральд могла поклясться: при этом смотрел в ее сторону.

Повинуясь неодолимому страху, Элла развернулась и торопливо посеменила к бочкам. Между двумя рядами — длинный проход. Сюда едва проникал свет дальних фонарей. Через метр от края — совершеннейшая чернота.

«Прятаться здесь идеально. Но здесь удобно и…» — от промелькнувшей мысли Фицджеральд похолодела. Все же шагнула в темноту. Обернулась. Фигуры, сошедшей с парусника, нигде не было видно.

Это еще больше испугало ее. Теперь по-настоящему возненавидела девятнадцатый век и свое пребывание в нем.

241

— Что такое?!.. На мне только что был совсем другой костюм… Подождите, но вы… — Шаварский с изумлением смотрел на Барона. Тот был в точности в том же одеянии, в котором некоторое время назад выбрался с заднего сиденья махмутовского лимузина.

Приятели переглянулись. Килин затем покосился на стену. Часть ее, представлявшая собой дверь в подземелье, встала обратно на место идеально ровно. Ни шва, ни зазора. Кирпич к кирпичу, между ними — узенькие полоски цемента. Догадаться, что в этом месте расположен тайный вход, — невозможно.

Шаварский уловил взгляд Николая. Следом огляделся сам, как будто не понимал, каким образом очутился в этом месте:

— Где я? Только что шел по коридору огромного полупустого дома. Люди, игравшие в карты… Вы видели их? — Не дожидаясь ответа, проговорил: — Какой-то подвал… Ведь в девятнадцатом веке таких подвалов не было!

Миша вновь посмотрел на Килина и Барона.

— Похоже, мы разом очутились обратно в современности, — произнес Александр. Николай поразился спокойствию его тона. Сейчас в Бароне нельзя заподозрить человека, только что смотревшего на тело убитой им молодой женщины.

— Да, сдается мне, это так, — подтвердил Шаварский. — Но что это за чертово подземелье? И как мы выберемся отсюда?! — В голосе Миши зазвучали истерические ноты. — А если это ловушка и выхода из подвала нет?!

242

Некоторое время назад

Едва Фицджеральд хотела выйти из прохода между штабелями бочек, до ушей донесся звук…

Как будто в темноте кто-то задел ногой камушек и он покатился по земле. Элла затаила дыхание. «Кто-то идет!»

Больше ничего не было слышно.

Поздний час. На набережной тихо. «Зачем здесь прячусь?! Должна следить за человеком… Он справится со мной одной левой. В такую ночь…»

Элла поборола тревогу. Осторожно подошла к краю прохода. Выглянула… Не таясь посмотрела по сторонам. На палубе пришвартованного к набережной корабля ни человека. Край паруса все так же свисал вниз. Издалека смотрелся треугольным белым пятном.

«Все-таки его упустила!..» — подумала Фицджеральд. Задание руководителей было провалено, но вопреки этому Элла испытывала облегчение. Набережная и парусник выглядели безжизненно и угрюмо. Что бы делала здесь один на один с человеком, который смотрел на нее со сходен?

Она увидела его сразу, как только, повинуясь инстинкту, повернула голову. Человек с парусника стоял у бочек в тени.

Элла чувствовала, что он пристально смотрит не нее. Но в темноте и на расстоянии разглядеть лицо «моряка» было невозможно.

243

— Скорее сюда! — Голос Шаварского срывался от волнения. Барон и Килин утратили после пережитого в секретной комнате чувство страха. Не торопясь шли туда, где коридор поворачивал направо.

Миша был уже за углом.

— Там свет! — взволнованно выкрикнул он. Подземелье испугало Шаварского не на шутку.

В том, что они выберутся из подвала, Николай не сомневался. И в эту минуту думал вовсе не о выходе.

Догадка, которая казалась важной, занимала все мысли. Почему-то Килину представлялось: Барон думает о том же.

«Наверху либо пойму, что прав, либо отмету подозрения!» — неожиданно решил Николай. Повернул за угол…

244

Некоторое время назад

Темный силуэт медленно приближался. Элла не двигалась с места. Была уверена — стоит ей развернуться и побежать, человек кинется следом. На темной безлюдной набережной, где не встретишь ни фонарей, ни извозчичьих пролеток, ей от него не спастись… «Будь проклят этот девятнадцатый век! — с ужасом думала Фицджеральд. — Удастся остаться живой (она не сомневалась: смерть — вероятный вариант) — никогда больше не окажусь здесь. Господи, как хорошо было в двадцать первом веке!.. Верни меня обратно!»

Но кто этот человек?.. Он все время держался рядом с горой из бочек. Там мрак, ничего не разглядеть. Ей казалось, что это тот, за кем она следила, но…

Вот он уже близко. Элла подалась вперед, вглядываясь в лицо, и тут случилось странное…

245

Шел мелкий моросящий дождичек. Загородный дом Махмута — теперь уже бывший — выглядел неуютно. Минуту назад Шаварский, Килин и Барон поднялись из подвала по пыльной, заваленной хламом лестничке на первый этаж, прошли по коридору, в котором не встретилось ни одного человека, распахнули входную дверь и оказались на улице.

Приглашенные на вечеринку с недоумением бродили между декораций. Почти у всех волосы, лица и одежда были мокрыми от дождя — на это никто не обращал внимания.

Килину попался на глаза Раизин. Он с недоумением приподнимал полы своего легкого пиджака. Как будто не в силах понять, как оказался одетым в эту вещь.

— Но почему я здесь? Я же был в девятнадцатом веке… — проговорил Раизин. Посмотрел сначала на Килина, потом на Барона. — А-а… Вы тоже. Значит, это перестало действовать у всех. Проклятый Турсунов… — Раизин грязно выругался. — На самом деле он ни черта не умеет. Только делает вид…

Догадка Килина подтвердилась — теперь он ни на секунду не сомневался, что прав. Из арки, что была в декорации, расположенной дальше всех от дома, появился Махмут. К нему тут же подошел один из гостей. Виктор говорил с ним не больше десяти секунд, потом развернулся и быстрым шагом двинулся в сторону своего бывшего дома. Приятель миллиардера остался стоять на месте.

Килин медленно двинулся навстречу Махмуту.

— Не видел Василису? Мне она срочно нужна, — проговорил Виктор, поравнявшись с ним.

Николай отрицательно повертел головой. Шагавший рядом Барон не произносил ни слова. Махмут прошел между ними, в несколько бодрых прыжков преодолел ступеньки крыльца.

— Виктор, с гипнозом… Так было задумано? Он перестал действовать для всех сразу! — крикнул ему вслед Килин.

— Не знаю. Об этом лучше поинтересоваться у Турсунова. — Миллиардер исчез за дверьми.

246

Некоторое время назад

Вместе с первыми каплями неизвестно откуда набежавшего дождичка небо вокруг, словно по мановению волшебной палочки, немного просветлело. Хотя должно было быть наоборот.

Секунд десять Элла не могла ничего понять. Откуда эти звезды? Только что их не было: замерцали, словно их включили нажатием кнопки. Луна… Дождь припустил сильнее, тучи стремительно заволакивали небо. Опять как будто потемнело… Человек, уже приблизившийся к ней на расстояние в несколько метров, тоже замер…

Элла вздрогнула. На «корабельщике» был аляповато пестрый современный костюм. Бочек рядом с ними больше не было. Вместо них — стена дачи, выстроенной в конце сороковых прошлого века для советской номенклатуры. В полутора метрах от земли окно, прикрытое изнутри шторой. Там, где была набережная Санкт-Петербурга и стоял пришвартованный к ней парусник, — ели с раскидистыми темно-зелеными ветвями. По асфальтовой дорожке быстро шел человек.

Тот самый гипнотизер…

247

Тоштаголов сделал несколько шагов в сторону. Ему хотелось затеряться в толпе приглашенных на вечеринку — у ступеней дома стоял человек, встреча с которым не входила в его планы…

В дверях стоял Турсунов. Сгрудившиеся чуть ниже, у подножия ступеней, люди внимали его речам.

— Сейчас это произойдет… Вот-вот…

Но ничего не случалось. Толпа придвигалась к гипнотизеру ближе, словно полагая — с близкого расстояния эффект от его слов ощутим сильнее. Ноль!..

— Мы все остаемся в современности… — пробормотал Миша Раизин. Он развернулся и принялся пробираться сквозь толпу на газон, засеянный ровной зеленой травкой. Через пять метров изумрудное покрытие заканчивалось и шел утрамбованный гравий. На нем посверкивали чисто вымытыми лакированными боками авто гостей. Миша стремился к своему — там в бардачке была спрятана дежурная бутылка виски «Белая лошадь». Он всегда возил с собой литр солодового напитка. Теперь очень хотелось поскорее до него добраться.

Гостям принято выставлять угощение, но в доме Махмута Раизин лишь в самом начале вечеринки видел несколько столиков, скудно уставленных напитками и легкой закуской. Потом и они были унесены прислугой. Миша успел схватить стоявший с самого края последний бокал розового вина.

Оно оказалось легким, с нежным гармоничным вкусом… Больше спиртного гостям не предлагали. Миша испытывал безотчетное чувство тревоги. Хотелось напиться.

«Сейчас произойдет… Это… Вот-вот…» — вертелись в голове слова гипнотизера. Но казалось: случится вовсе не перемещение в девятнадцатый век, а нечто другое — ужасное и непоправимое. Тем не менее Раизин не спешил покинуть теперь уже бывший участок Махмута. Болезненное любопытство — что будет дальше — мучило его. И потом, его почему-то пугала перспектива добираться до дома в одиночестве. Пусть и в машине.

— Какого черта!.. Ничего не происходит. Девятнадцатый век стал недоступен, — громко произнес незнакомый Мише молодой человек. На нем была расстегнутая почти до пояса шелковая рубашка. Вслед за Раизиным он стал пробираться сквозь толпу.

Многие расслышали фразу, сказанную молодым человеком. С десяток голов повернулись в их сторону. Миша, выбравшийся к этому моменту на газон, почувствовал смущение. Он дошел до своего авто, открыл дверцу, забрался на сиденье.

Все восприняли это как знак: пора разъезжаться. На прощание следовало переброситься парой слов с прежним хозяином и новой владелицей. Ни Махмута, ни Василисы нигде не было…

248

Некоторое время назад

— Что происходит?! Почему я здесь?! — воскликнул, глядя на гипнотизера, полный темноволосый человек — тот самый, за которым Фицджеральд следила.

— Не знаю, Тоштаголов. Ты же сам специалист. Попробуй оказаться в прошлом без моей помощи! — раздраженно проговорил Турсунов. Торопливо прошел мимо Фицджеральд в сторону подъезда.

Впервые Элла узнала настоящую фамилию мужчины, за которым наблюдала в девятнадцатом веке. В нынешнем времени с ним не встречалась.

Тоштаголов смотрел на нее с неприязнью. «Что хотел сделать со мной там, в прошлом?» — Страх, сковывавший Эллу в минувшем столетии, исчез.

Вдруг сообразила: ее пожелание оказаться в современном мире без промедления исполнилось.

— Девятнадцатый век был подарком от Виктора. — Какой-то участник вечеринки громко разговаривал за ее спиной. — Турсунов не имел права прекращать так резко.

«Правильно сделал! — с удовлетворением подумала Фицджеральд. — Не стоит возобновлять». Молодая женщина бросила на Тоштаголова прямой смелый взгляд.

Тот не обращал внимания. Смотрел куда-то за ее спину.

249

— Вы не видели Василису? Она мне срочно нужна! — Махмут сильно встревожен.

Несколько мгновений назад появился на крыльце, увидел у декорации, изображавшей стену петербургского доходного дома, Килина и Барона. Быстрым шагом направился к ним…

«Он не может ничего знать!» Мысль Николая работала четко. Когда прозвучал роковой для Васи выстрел, Виктора в подвале не было. В девятнадцатом веке он не рискнул пройти дальше парадного, бросив Килина одного. Значит, не мог оказаться рядом с бомбой.

Барон отрешенно смотрел на сооруженный голливудским декоратором фасад, мокрый от дождя. Килин хотел поделиться с ним своими мыслями, но осекся.

250

Разыскивая Махмута, Миша зашел в особняк и вскоре оказался в коридоре второго этажа. Большинство дверей — закрыты и лишь из одной, широко распахнутой, лились потоки света. На него и двинулся Раизин. Кто находится внутри, видно не было.

В паре метров от двери Миша расслышал голоса.

— У меня ничего не получается. Я не могу… — Раизин узнал характерный тембр гипнотизера.

— Что произошло?! Всегда получалось, а теперь вдруг нет?!. Что ты морочишь мне голову, старый черт!.. — в ярости закричал Махмут.

Пьяный Раизин покачнулся, в последнее мгновение, едва не упав, схватился рукой за стену. Ноги его заплелись одна за другую, каблуки с грохотом ударили об пол.

Разговор между миллиардером и Турсуновым прекратился. Раизин был рядом с дверью в комнату. Спиртное подействовало на его координацию, но голова еще работала вполне по-трезвому. Ему было неприятно подслушивать. Тотчас он хотел войти в комнату, чтобы двое увидели — он здесь. Но Турсунов заговорил раньше, чем Миша успел сделать шаг:

— Пойми, что-то произошло! Мое мастерство не изменилось. Я делаю то же, что и прежде. Но слова не действуют. И потом: переход из девятнадцатого века в двадцать первый произошел не так, как обычно. И у всех загипнотизированных одновременно: совершенно безболезненно!.. Никаких травм, нападений и неожиданно вылетевших из-за поворота извозчичьих пролеток…

— Такое происходило и раньше, — возразил Махмут. Однако в голосе его проскользнула тревога. Как будто миллиардер начал что-то понимать.

— Верно. Но каждый раз я прилагал к этому чудовищные усилия. Теперь это случилось без всякого участия с моей стороны. Что-то происходит, но что — этого я не могу понять, — еще раз повторил гипнотизер.

Стараясь ступать как можно тише, Миша двинулся прочь от двери.

«Я был прав! — вертелось в его голове. — Опасность надвигается… Надо бежать».

251

— Ты понял, в какой момент перестал действовать XIX век? Когда ты вынул провода! Весь этот гипнотический дурман улетучился, как только исчезла угроза ядерного взрыва… Но знаем об этом только мы двое.

— Слава богу, что это так!.. Гости в недоумении, тайны они не знают… Гипнотизер тоже не может понять, отчего перестало действовать привычное искусство. И только двое… Мы с тобой… Интересно, а те, что лежат в подвале, знали, к каким странным последствиям ведет подключение бомбы к часовому механизму? — мрачно проговорил Килин. Управляемый им автомобиль торопливо, словно опасаясь, что ворота закроются навсегда и покинуть этот мрачный дом не удастся, проехал мимо пустующего поста охраны. Выкатил на шоссе.

Барон, сидевший на пассажирском кресле, не удержался и посмотрел назад. Часть фонарей во дворе перед бывшей резиденцией Махмута погашено. Большинство гостей еще оставались на участке, — двое приятелей покидали вечеринку одними из первых. Машину в резиденцию миллиардера пригнали охранники, дежурившие в килинском доме.

— Как ты думаешь, Виктор может хоть что-нибудь подозревать? — В голосе Александра чувствовалась тревога. Причиной, подтолкнувшей Килина и Барона к отъезду, была настойчивость Махмута, с которой он несколько раз расспрашивал их об исчезнувшей Василисе.

— Исключено… В подвале его не было. Нас чуть не застукал Шаварский. Если Махмут что-то видел, к чему расспросы?.. — Николай придавил педаль газа. Машина пошла быстрее. Коттеджи по обеим сторонам дороги казались вымершими. В окнах не горело огней, шоссе было пустынным. — Если гипноз Турсунова перестал действовать, потому что адская машинка остановилась, можно сделать и обратный вывод: отправлять людей в девятнадцатый век стало возможным только после того, как она была включена.

— Хочешь сказать, ее запустил старик-следователь? — Барон явно отнесся к словам товарища с недоверием.

— Нам бы пошуровать в этом подвале, исследовать его…

— Он был абсолютно пуст! Кроме бомбы с часовым устройством — ничего. Голые стены!.. — с жаром возразил Александр.

«Удивительно… Он совсем не похож на убийцу. Ни страха, ни переживаний… Ни злобы. Будто ничего не произошло. — Мысль показалась Килину странной. — Может, ничего и не произошло. Может, все гипноз?»

Задумавшись, он еле успел надавить на тормоз. Дорогу перегородил длинный грузовик. Он выполз с узкой грунтовой дороги, что уходила в глубь темного леса.

252

В особняке Теодоры Боккум горело два огня: один — тусклый — мерцал на первом этаже, второй — его светом было залито окно в мансарде — освещал через стекло еще и часть крыши, выложенной черепицей. Дверь, выходящая в портик с отделанными мрамором колоннами, приоткрыта совсем чуть-чуть. Сантиметров на десять. Через эту щель доносятся фразы разговора.

— Выйди во двор и посмотри. Я думаю, ты увидишь там нечто, способное потрясти тебя до глубины души. — Голос принадлежит мужчине…

253

Молодая женщина почувствовала, что от мгновенно охватившего ее страха она не способна сдвинуться с места.

«Двор… Что там?» — пронеслось в ее голове. Воображение мгновенно нарисовало широкую лужайку, ночной мрак над которой клубится, образуя причудливые фигуры. Они не дают слабым лучикам света, исходящим от дома, проникнуть дальше, в сад. Черные кроны деревьев шевелятся — их колышет ветер.

— Иди, в противном случае будет еще хуже, — повторил Градусов. — Если не выйдешь из дома сама, это появится здесь — не сомневайся.

Она представила ночь их знакомства — ленту шоссе, исчезавшую под капотом ее «Ауди», два снопа фар, выхватывавших из темноты обочины очередной резкий поворот… Писательница Теодора Боккум очень спешит оказаться дома.

Теперь женщина не сомневалась: во дворе ее ожидает то самое чудище — попрыгунчик, от которого ей тогда удалось оторваться. «Удалось ли?!» Наверняка той ночью все было неслучайно. «Но как Бобби… Настоящее ли это имя? Что связывает его с попрыгунчиками?.. Какой тайный смысл несут события последних дней?»

254

— Где?.. Я ничего не вижу… — Голос молодой женщины был слабый, испуганный.

Казалось, клубы мрака расступились в стороны, — сдвинулись к садовым деревьям, освобождая лужайку перед домом.

Она повернулась к Градусову.

— Иди за дом. Это там, — угрюмо приказал тот.

Содрогаясь от тяжелых предчувствий, безвольно опустив руки, молодая женщина поплелась за дом. Вот она уже огибает угол, проходит вдоль короткого торца — особняк писательницы в плане имеет форму вытянутого прямоугольника, — заворачивает за следующий угол… Ничего…

В первое мгновение она пугается еще сильнее — не видит ничего ужасного, значит, опасность возникнет перед ней неожиданно. Молодая женщина цепенеет, и тут глаза ее привыкают к темноте. Различает в дальнем краю площадки, на которой обычно стоят автомобили, джип.

Страх ее не уменьшается, но мысли приобретают другое направление. Она поворачивается к Градусову.

— Ты пыталась вывезти труп с участка. Я вернул его тебе обратно. Учти, я позаботился о том, чтобы в случае чего… Ты понимаешь… — говорит он.

— Что тебе нужно?!. — изменившимся голосом произносит молодая женщина. — Я ничего не понимаю.

— Теодора, я не сдам тебя милиции, но расскажи мне, как все было. Я хочу знать правду о тебе. Знание правды — гарантия того, что ты мне поможешь…

— Я — не Теодора…

255

Воспоминания Вики

Яркий солнечный свет заливал торговый молл. На парковке — ни одного свободного места.

Вика, жительница одного из последних ветхих домиков, сохранившихся в старинной подмосковной деревне на престижном шоссе, прогуливалась без определенной цели вдоль магазинных витрин.

— Теодора!.. Я тебя разыскиваю уже полдня. А ты гуляешь… Давно здесь?

Высокая девушка, произнесшая эти слова, поразила Вику внешностью фотомодели. Таких красавиц среди ее знакомых не было.

В первое мгновение захотелось хотя бы еще десять секунд пообщаться с незнакомкой. Заинтересовала! Вика позволила себе маленькое озорство. Сделала вид: не расслышала, что ее назвали чужим именем. А на вопрос ответила:

— В кафе сидела. Страшно разболелась голова.

— Что ты!.. — Незнакомка всплеснула руками. — То-то смотрю, плохо выглядишь. Сама на себя не похожа. Поехали… Ты отпустила такси?

— Да, — соврала Вика. Ей понадобилось усилие, чтобы продолжить игру. Обманывая, шла на риск. Как отнесутся к обману, когда он раскроется, красавица и люди, которые могут находиться там, куда поедут?

То, что она настолько похожа на приятельницу незнакомки, — та до сих пор не поняла, что имеет дело с другим человеком, — настолько поразило Вику — ей захотелось узнать, кто эта «двойняшка».

— А ты разве не на машине? — Вика постаралась, чтобы ее голос прозвучал как можно более равнодушно.

Красавица странно посмотрела на нее.

— По-твоему, куда я ее дела? — спросила она после паузы.

— Ну ты же спрашиваешь про такси!.. — весело парировала Вика.

— Интересно!.. А кто дни напролет держит прокатный мотор под рукой?! — Красавица жизнерадостно улыбнулась.

— А я разве не говорила вчера, что собираюсь прекратить этот обычай? — очень серьезным тоном произнесла Вика.

Красивое лицо незнакомки отразило замешательство.

— Наверное, у меня что-то со слухом. — Теперь она смотрела на Вику с нескрываемой злостью.

Та уже хотела наговорить ей резкостей, но незнакомка неожиданно с силой ухватила ее за запястье:

— Поехали домой. Я устала!.. Пора понять: я ничего и никогда не забываю. Слышишь, ты, беспамятная курица!..

Она быстро зашагала к автостоянке, увлекая Викторию за собой.

256

Продолжение воспоминаний Вики

«Невероятно! Этого не может быть!» — Огромный, вытянутый в ширину и занимающий полстены фотопортрет в раме из темного лакированного дерева изображал Вику, укутанную в бесконечную ленту из сшитых между собой норковых шкурок. Плечи и ноги оставались обнаженными, в узкие полоски между лентами меха проглядывало загорелое тело, однако весь образ был скорее целомудренным, чем фривольным. Зрителям ничего не показывали, но пробуждали в них воображение.

— Хватит пялится на саму себя! — Незнакомка, имени которой Вика до сих пор не знала, положила руку ей на плечо. — С тех пор как тебя снял этот шизик, ты сильно подурнела. Твое счастье: дизайн серии не подразумевает фотографии…

Незнакомка хлопнула Вику по мягкому месту. Подошла к журнальному столику у стены. Небрежно бросила на него электронную карточку-ключ, которой пять минут назад отворила дом, и маленький пульт дистанционного управления воротами.

Над столиком висела длинная полка с книгами. Только теперь Вика, чувствовавшая себя в этом богатом доме как на иголках, обратила на нее внимание. Книги, одинаковые по формату и дизайну обложек, стояли на ней корешок к корешку.

На каждом из них значилось имя: Теодора Боккум.

257

— Да, кстати, ты так и не объяснил… — Они давно вернулись в дом. Лже-Боккум откровенно рассказывала Бобби свою историю, а перед глазами у нее все стоял огромный джип со спрятанной в багажнике покойницей. — Машина с трупом… Это ты угнал ее от особняка Кёлера?

Оба сидели за низким журнальным столиком.

Градусов посмотрел на Вику так, будто своим вопросом она нанесла ему глубокую обиду.

На самом деле реакция наиграна. Ему не хотелось, чтобы она сходу начала догадываться: на самом деле он одинок, у него нет никаких сообщников. Все его планы прежде держались на Василисе. Теперь, когда модель неожиданно исчезла и он не только не знал, где ее разыскивать, но и не был больше уверен, что она вообще жива, Градусов ощущал себя как матрос, стоящий на палубе корабля, который начал опрокидываться.

С Викой тем временем начало происходить что-то странное. Кисти рук, безвольно лежавшие на коленях, принялись содрогаться от мелких конвульсий. Потом задрожали запястья, предплечья. Дернулись ноги, следом вздрогнула голова. Молодая женщина с шумом втянула в легкие воздух. Видение, только что возникшее в воображении — лицо, тронутое печатью разложения, — словно бы подернулось пеленой тумана, потом исчезло.

Когда выкапывала тело, укладывала его в целлофановый мешок с молнией, — не испытывала ужаса. Напротив, сама поражалась собственной холодности и отрешенности. Но некоторое время назад, различив через прозрачный целлофан мрачные подробности, едва не потеряла сознание… Она с самого начала поверила Градусову: труп в машине есть. Но тому было важно произвести на нее как можно большее впечатление. Он поволок ее к машине, открыл дверцу…

— Не люблю водить такие тяжелые джипы, — с наигранным пренебрежением наконец произнес Бобби. — У меня есть… Как бы это тебе сказать… Единомышленники.

На самом деле от дворца Кёлера машину угнал сам Градусов. Это оказалось нетрудно — охрана не останавливала выезжавшие из поместья автомобили. После поездки с человеком в сером костюме Бобби вернулся обратно, чтобы поговорить с писательницей. Сделать этого не удалось — вокруг было много народа. Но когда они стояли в толпе и слушали его деда — гипнотизера Турсунова, — Бобби, оказавшийся позади Теодоры, воспользовался моментом… Ключи лежали с самого верха.

— Врешь! — спокойно проговорила Вика. — Ключи из моей сумочки вытащил ты. Теперь я в этом уверена. Сначала я думала, это новый вид воровства: угонять джипы, таская ключи из сумочек гостей на вечеринке…

— И потому не заявила о пропаже… Да, ключи вытащил действительно я. Мне сделать это было проще всех. Но остальное…

…Путь от особняка до арендованной Градусовым дачи был коротким. Редкие автомобили, попадавшиеся навстречу, слепили его огнями фар. В то же время человек с кёлеровской парковки гнал собственное купе Бобби к торговому центру. Он должен был оставить его там и вернуться обратно на такси. Деньги Градусов уплатил ему вперед. То, что хозяйка огромного джипа не поднимет шум из-за его пропажи, было очевидно ему уже тогда.

258

Продолжение воспоминаний Вики

Вечером с Василисой случился истерический припадок: в ярости она билась головой о диванный валик.

Имя своей новой (а вернее «старой») знакомой Вике удалось узнать случайно. Перед отъездом высокая красавица схватила лежавшую на широком подоконнике папку — сквозь толстый прозрачный пластик виднелись какие-то документы. Бумажки разного размера засунуты внутрь кое-как: тот, кто делал это, либо очень торопился, либо склонен к небрежности. Углы документов загнуты, некоторые сложены вдвое.

Вытащив из папки какую-то бумаженцию, девушка быстро взглянула на нее, сунула в дамскую сумочку. Папку швырнула обратно на подоконник. Движение оказалось неточным — пластиковый прямоугольник свалился вниз, на пол. Девушка не потрудилась поднять. Широкими, быстрыми шагами направилась к двери и через несколько мгновений, хлопнув ею, исчезла.

Так Вика осталась в чужом доме одна. Она ждала этого момента и одновременно боялась его… Перед этим Василиса сказала ей, что сегодня не вернется.

— Ты поедешь куда-нибудь? — спросила красавица и взглянула на Вику испытующим, пристальным взглядом. В нем был какой-то особый смысл.

Владелица дома наверняка разгадала бы его. Но поскольку Вика была лишь как две капли воды похожа на хозяйку, значение взгляда осталось для нее тайной.

«Смогу ли остановиться?..» Страх Виктории был связан только с этим. Каждую секунду, что они были вдвоем с незнакомкой, помнила: Теодора Боккум вот-вот появится. Изощренные идеи на этот счет уже бродили в ее порочном мозгу. Раз неотличимы, встреча станет для обоих шоком. «Почему бы не познакомиться с Теодорой? Это ничем не грозит. Если же Теодора появится, когда красавица уже уедет…» Это был самый страшный вариант. Молодая женщина чувствовала, что близка к опасному решению. На кухне присмотрела нож…

Первым делом она подняла с пола папку. Вынув бумаги, просмотрела их. Девушку звали Василисой. Судя по всему, она зарабатывала на жизнь работой модели. Вике попался контракт с модельным агентством, пропуск с фотографией… Засунув все обратно, бросила папку на пол.

Затем Вика принялась обшаривать дом…

259

Продолжение воспоминаний Вики

Телефонный звонок подействовал на Вику как гром среди ясного неба. Как будто до этого момента не подозревала, что в доме писательницы может звонить телефон. Несколько раз в своих блужданиях по пустым комнатам она натыкалась на разбросанные где попало трубки, но все они были с погасшими, мертвыми экранами. Вика не трогала их.

Звонок, поначалу едва слышный, звучал все громче и настойчивей. Через два десятка секунд она нашла радиотелефон — лежал на коротком двухместном диванчике, прикрытый огромной розовой подушкой.

К этому моменту уже побывала во всех комнатах — особняк был пуст. Нигде ни человека. Ее мучило соображение: должна быть прислуга. Куда она подевалась?!.

После короткого колебания молодая женщина нажала на кнопку. Звонила Василиса:

— Возможно, сегодня я не появлюсь. Буду ночевать в другом месте…

Вика нервно хохотнула.

— Не боишься оставаться одна? — тут же спросила Вася.

Смех Виктории — новой Теодоры Боккум — мгновенно прервался. Секунду спустя молодая женщина пожалела, что выдала охватившие ее смятение и страх.

— Эге, да ты никак меня пугаешь?! — постаралась сказать она как можно увереннее.

— Я?! Нет!.. — Следом Василиса проговорила фразу, от которой у Вики тут же начали слабеть от страха ноги.

260

Продолжение воспоминаний Вики

— Ты же сама говорила: что-то в этом доме тебя ужасает. Говорила, что, когда гасишь свет, кажется — в этих темных комнатах ты не одна, — сказала Василиса.

Слушавшая ее Вика невольно обернулась. «Уже вечер!» — вдруг осознала она. Свет, проникавший в комнаты через зашторенные окна, был слабым, словно умиравшим. Наступало время сумерек.

— Так что, ты разрешаешь мне сегодня не ночевать дома?

— Как хочешь, мне-то что… — произнесла Вика равнодушно.

Ее новая подружка молча повесила трубку. Молодая женщина швырнула свою обратно на диван. Она упала рядом с подушкой, подскочила вверх, ударившись о спружинившую поверхность. Вике хотелось зажечь свет, разогнать эти сгущавшиеся тени, но сделать этого она не могла. Чувствовала — чем больше проходит времени, тем ближе момент, когда в доме кроме нее появится кто-то еще.

261

Продолжение воспоминаний Вики

Уходя, Василиса выключила кондиционер и раскрыла несколько больших окон, выходивших в сад. Вечер был тихим, безветренным. Изредка со стороны дороги доносился приглушенный рокот проезжавшего авто. В остальное время Вика различала лишь звуки цикад.

Кресло, на которое уселась, стояло рядом с приоткрытой рамой. Лучшего места, чтобы, стараясь ничего не пропустить, вслушиваться в происходившее на участке, придумать нельзя. Штора была задернута, но свежее дыхание теплого летнего вечера со всеми едва различимыми шорохами, какофонией запахов все равно доносилось до Виктории.

Напряженная пауза вышла недолгой: осторожные, кравшиеся шаги раздались у самой стены дома. Человек — поступь была легкой, кошачьей — старался, чтобы его не услышали. Вика подалась всем корпусом вперед, чтобы в следующее мгновение подняться с кресла, но не сделала этого. Все расчеты смешались: хозяйка дома не станет приближаться к собственному особняку скрытно. Что дальше?..

Щелчок… подействовал на Вику словно удар тока. Молодая женщина вскочила, замерла: испугалась — не выдать себя резким звуком! «Что делать?..» Мысли лихорадочно скакали в голове.

Дверь раскрылась почти бесшумно — лишь какое-то легкое шуршание от повернувшихся петель. Два… Три шага. Человек замер. Теперь Вика была почти уверена, что это мужчина. «Господи, кто же это?!.. Вор?.. А иначе почему не включает свет?»

До нее вдруг дошло — она позабыла о своем плане.

Хозяйка дома в представлении Вики должна была появиться, предупредив о себе звуком мотора подъехавшего такси, лучами фар, распахнувшимися воротами. Это дало бы Вике хотя бы минуту-две времени. Достаточно, чтобы покинуть наблюдательный пункт и перейти во внутренние комнаты большого дома.

На улице темно. Освещение у особняка и в саду выключено. Сквозь плотно сомкнутые шторы не проникал даже свет луны и бледных звезд. Вика сделала два шага к середине комнаты.

Молодая женщина физически ощутила напряжение, охватившее в эти секунды таинственного гостя или гостью. Но Вика уже замерла, усилием воли остановила дыхание.

Теперь она была лишь сгустком мрака.

Такой же сгусток мрака стоял в нескольких шагах от нее…

262

Продолжение воспоминаний Вики

Она медленно отступала в глубь дома. Комнату за комнатой они проходили вдвоем. Пятясь и перебегая от шкафа к шкафу, от стены к стене: Виктория, следом — тот или та. По-прежнему она не могла определить, мужчина это или женщина. Личность словно старалась продлить игру в салочки. Не делала особых попыток догнать, лишь раз за разом упорно преследовала ускользавшую Вику.

Та была уверена: в темноте гость или гостья не видит ее, ориентируясь лишь на звук шагов, шум сдвигаемых предметов, клубы мрака, то сгущавшиеся, то, наоборот, разряжавшиеся в разных углах просторных комнат.

Постепенно Виктория приближалась к той части дома, которая была ей почти неизвестна. Игра с таинственным пришельцем, начавшаяся столь неожиданно и в какой-то момент пробудившая в ней жгучий азарт, теперь вызывала лишь то самое первое чувство — ужас…

263

Продолжение воспоминаний Вики

В этой комнате она еще не была. Самое главное: Вика не знала, есть ли из нее выход. Тем не менее, пятясь, пересекла порог. Рука ее скользнула по косяку двери и оказалась во мраке. Самом густом из всех, в какие ей довелось попасть за последние четверть часа, наполненных ужасом и напряжением. «Что я буду делать дальше?! — проносилось в голове у Вики. — Нужно придумать какой-то ход. Такой, что обманет противника…»

На мгновение она замерла, прислушалась.

И в этот момент…

264

Молодая женщина расхохоталась. Резко поднявшись на ноги, быстро пересекла просторную комнату и оказалась у дальней стены. Хлопнула ладонью по выключателю. Раздался щелчок, и сразу на всем первом этаже вспыхнули лампы.

Яркий свет особенно впечатлял после приглушенного полумрака. Горели не только несколько десятков точечных светильников под потолком, — вместе они образовывали нечто вроде созвездия, — вспыхнули еще два стоявших в разных углах зала больших торшера, плафоны на стене. С улицы даже через шторы пробивался яркий свет от ламп, укрепленных на мраморе парадного входа.

— Что это за иллюминация?! По какому поводу? — прохрипел Бобби. Электрические огни, а главное — изменившееся настроение Вики заставили его испытать острое чувство тревоги.

— Ты знаешь, я живу одна, — недобро улыбаясь, заявила Вика. — Поздно вечером возвращалась домой… Когда этот дом темен, мне казалось, в нем есть кто-то помимо меня.

— Что за ерунда?! Что это значит? — Бобби осторожно, словно опасаясь упасть, встал на ноги.

— И когда я начинала лампочку за лампочкой включать освещение комнат, казалось, что этот кто-то стремительно уходит от меня прочь в дальние комнаты… Каждый раз меня охватывал едва переносимый ужас. Мне хотелось броситься прочь. — Видя, как лицо Градусова начинает искажать страх, Вика вновь расхохоталась. — Так происходило до тех пор, пока я не догадалась заказать одной фирме это усовершенствование: осветительные приборы во всем доме можно включить одним нажатием кнопки. Тебе нравится?.. Бобби, ты хочешь взять меня в жены? Рассчитываешь, отец даст в приданное полцарства?

265

— Твоя очередь… Если хочешь, чтобы я тебе помогла, должен рассказать мне все. Зачем ты послал за мной попрыгунчика? Только не говори, что это такой странный способ со мной познакомиться… — Вика саркастически улыбнулась.

Градусова передернуло. То, что молодая женщина даже в такой момент не потеряла присутствие духа, говорило о сильном характере. А Бобби ненавидел, когда ему приходилось иметь дело с подобными людьми.

Все последние месяцы, ведя рискованную игру, он отчаянно трусил — приступы животного страха то и дело полностью выводили его из строя. Из-за них-то он и попал в такую зависимость от Василисы. Очень скоро модель стала в их «проекте» главной, хотя, когда они только начали действовать сообща, Бобби был уверен: после того, как девушка поделилась с ним своей тайной, она превратится в пешку, послушного ассистента в его собственной игре. Этого не произошло. Он оказался слаб, а Вася в те моменты, когда Бобби впадал в панику и не знал, что делать, продолжала упорно двигаться к цели.

266

— Я не посылал за тобой попрыгунчика. К попрыгунчикам я не имею отношения…

— Врешь!.. Ты не хочешь разговаривать откровенно.

— Не вру. Да, я знаю, откуда появились эти попрыгунчики. Но не я возродил это странное явление из лет революции к жизни. Все придумала та самая высокая девушка, которая привела тебя в дом к Боккум.

— Василиса?!. — поразилась Вика.

— Да. Однажды она случайно стала свидетельницей моего разговора с дедом. Речь шла об этой банде. Его отец, мой прадед, занимался ее ликвидацией в годы гражданской войны. Там очень многое осталось неясным. В сущности, у «подвигов» попрыгунчиков всегда был какой-то странный, мистический смысл… Но дело не в этом. Василиса знала: дом, в котором находится атомное чудище, будет продан. Про бомбу она догадалась. Анализ детских воспоминаний…

— Постой… Детские воспоминания… — Брови Вики нахмурились. Она не могла понять.

— Васина память обладает особым свойством. Она словно бы специально рассчитана на очень короткую жизнь. Обычный человек помнит только самое яркое. Ненужное стирается, освобождая место новым сведениям. Василиса помнит все. У ее «жесткого диска» нет механизма очистки. С одной стороны, это преимущество. С другой — сумасшествие неминуемо. Еще немного — ей не успеет исполнится и двадцати трех, — хранилище заполнится до отказа, она потеряет рассудок. Уже сейчас видны симптомы ее ужасного будущего: истерические припадки, во время которых у нее начинает останавливаться сердце, умственное и физическое истощение — иногда ей стоит чудовищных усилий заставить себя произнести несколько слов. Особенная невротическая ярость…

— Да-да, я помню, — произнесла Вика. — С этими чертами ее характера мне приходилось сталкиваться. Ужасно!..

Градусов кивнул головой, точно удовлетворенный тем, что собеседница согласилась с ним.

— Все это — обратная сторона ее уникальной памяти. Она помнила даже то, что в детстве увидела лишь раз. Однажды в родительском доме — даче крупного партработника — во время детской игры Вася забралась в подвал. Случайный удар кулачком по стене. Срабатывает механизм, открывающий дверь в еще одно, тайное, подземелье. И там черная металлическая чушка с непонятным желтым треугольником с закрашенными секторами на боку. Она выбралась из секретной комнаты, закрыла ее, но никому ничего не сообщила. Лишь потом, став подростком, узнала, что принято обозначать желтым кругом с закрашенными секторами. — Градусов замолчал. Вика чувствовала: он собирается с мыслями, чтобы продолжить. — Махмута всегда угнетала эта добротная, но в советском стиле мрачноватая постройка, — проговорил Бобби. — У него была альтернатива — продать ее или снести старый дом и воздвигнуть на его месте новый. Старый дом очень нравился второй жене моего деда — Турсуновой. — Градусов поднял глаза на собеседницу, несколько мгновений испытующе смотрел на нее.

«Что-то с этой женой деда не так…» — пронеслось в голове у молодой женщины.

— С Виктором она была в отличнейших отношениях. — Голос Бобби выдал раздражение. — Старуха была готова заплатить хорошую цену и из всех покупателей Махмут отдавал предпочтение именно ей. Если бы дом был продан этой ведьме, я бы не смог появиться в нем никогда. Не говоря уже о том, чтобы проникнуть через секретную дверь в подвал.

В этот момент в дверь на веранду, которая была чуть распахнута, постучали. Оба — рассказывавший Градусов и слушавшая его лже-Боккум — вздрогнули.

267

Человек осторожно просунул голову внутрь, осмотрелся. Просторная гостиная, занимавшая едва ли не треть первого этажа, была заставлена мебелью, — не сразу увидел двух человек — мужчину и женщину, сидевших в дальнем углу в белых креслах с высокими спинками.

Они уже несколько мгновений изучали его.

— Я из уголовного розыска, — без предисловий начал человек.

Мужчина и женщина не пошевелились и не произнесли ни слова. Казалось, их охватил ступор.

— Я ехал мимо. Случайно мне понадобилось съехать на обочину. У ваших ворот в этот момент стоял автомобиль. Человек за рулем высунул в окно руку. С пультом… Ворота принялись открываться. Увидев, что я торможу, он неожиданно передумал заезжать внутрь и умчался. Ворота остались открытыми. Странно…

268

— Кто был за рулем: мужчина или женщина? — наконец разлепила губы Вика.

От охватившей ее паники она была на грани обморока, мысли ее путались. Она тут же пожалела, что задала именно этот вопрос.

— Вы владелица этого дома? — Вике показалось, что сотрудник МВД смотрит на нее как-то странно.

— Что за непонятный визит?!.. — воскликнул Градусов. — Кто вы такой?.. Я сам работник уголовного розыска.

— Господин Турсунов, если я не ошибаюсь? — спросил незнакомец.

Бобби, за мгновение до этого напрягшийся всем телом и подавшийся вперед, словно он хочет вскочить с кресла, безвольно откинулся обратно на спинку.

— Да кто вы такой?! — проговорил он после паузы.

— Знакомый вашего дедушки…

— Дедушки… — на лице Бобби изобразилось недоумение. — При чем тут мой дедушка?

Прежде чем он успел договорить последнее слово, незнакомец, бесшумно развернувшись на каблуках, исчез за дверью.

Вика, разжав нервно сцепленные пальцы, стремительно поднялась на ноги, но сделав всего несколько шагов к двери, замерла…

Потом посмотрела на Бобби. В голове ее уже вертелось предположение, которое еще пару минут назад показалось бы ей самой невероятным.

269

— Но Василиса рассчитала все точно… — продолжал свой рассказ Бобби. — Жена моего деда чрезвычайно впечатлительна и труслива. Когда на Рублевке появились попрыгунчики — она занервничала. Ей припомнились услышанные от мужа «семейные предания». Ведь он был сыном злейшего врага попрыгунчиков. Старуха подумала: не станут ли они мстить, когда узнают, кто поселился в доме… Деньги на покупку дома Василисе давал я. Последние, да и, собственно, не совсем мои. Заемные средства!.. Чем наглее и известнее становились проделки попрыгунчиков, за которыми каким-то образом стояла Василиса, тем меньше было желание моей новой бабушки приобрести дом в этом районе. Поначалу Махмут не собирался продавать дом Василисе. Тем более что денег она предлагала за него меньше, чем старуха. Но в конце концов вынужден был уступить. От идеи построить на месте старого дома новый Махмут отказался — за короткое время здесь умерло два члена его большой семьи. У меня нет доказательств, но несомненно, это тоже дело рук Василисы. Она сказала мне, что в переговорах с покупателями бомбы я могу упоминать факт неожиданной смерти двух людей как доказательство наличия в доме смертельной радиации. Тут же, правда, она опровергла собственные слова; как можно приводить такое доказательство, если место, в котором находится бомба, должно оставаться в тайне. Так или иначе, Махмут сам того не осознавая, постоянно играл на руку Васе. Опасаясь, что из-за страшной банды здешние места приобретут дурную славу и он не сможет продать дом, Виктор блокировал всю информацию о налетах, которая могла появиться в СМИ. Поэтому долгое время, кроме здешних жителей да немногих гостей, о вылазках загадочной шайки не было никому известно. Вася же направляла действия попрыгунчиков, чтобы произвести как можно больший эффект на старуху. Не исключаю, правда, что ее просто увлекала эта жутковатая игра, и банду она организовала с гораздо более масштабными целями, чем просто напугать жену моего деда, отвадить ее от покупки дома.

270

— Хорошо, я познакомлю тебя с отцом!..

Ответ был неожиданен. Градусов на несколько мгновений потерял дар речи. Он не надеялся даже на то, что она признается: слухи о ее происхождении — правда…

Он помотал головой, точно пытаясь отогнать наваждение.

Вика истолковала это движение по-своему:

— Что, не надо?.. Так чего же ты тогда добиваешься?!

— Именно этого! — Он решительно закивал головой.

— Поезжай домой. — Она поднялась с широкого мягкого кресла. Розовая подушка, которая все время была у нее под локтем, упала на пол. — Сегодня тебе лучше здесь не оставаться…

В душе Градусова стремительно нарастала волна очередного беспокойства. Еще немного, и оно перейдет в панический страх.

— Скорее всего мы встретимся с тобой завтра поздно вечером… Или даже ночью. Ты увидишь его, — продолжала Вика, поворачиваясь к нему спиной и подходя к окну.

«Все врет! — пронеслось в голове у Бобби. — Единственный выход — убить ее…» Но в следующее мгновение он попытался овладеть собой: «Ничего страшного… Она крепко у меня на крючке. Даже если история про то, что она дочь Президента, — ложь, я ничего не теряю. Опасность одна — завтра… Какой там завтра! Сегодня она прикончит меня!»

271

— Мы должны запустить XIX век!.. Пойми… — Олекса не отрываясь смотрела Барону в глаза. — Ты знаешь, как это сделать…

Взгляд Александра был мутным.

— Странно… — наконец произнес он, разлепив запекшиеся губы. — Ты говоришь с такой уверенностью!.. Но почему?.. Кто тебе сказал, что я могу помочь гипнотизеру Турсунову?

— Вчера ночью… Ты был пьян и ничего не помнишь… Ты сказал нам всем: «Знаю, кто и как выключил кнопку. Турсунов отдаст за этот секрет все, что у него есть. Да только он теперь не богаче своего последнего слуги. — Олекса взяла с маленького столика бутылку виски. Щедро плеснула в стакан Барона.

— Неправда! Я не говорил ничего такого. — Он приподнялся на локте, пытаясь дотянуться до стакана с широкого диванчика, на котором лежал. Наконец ему это удалось. В несколько жадных глотков выпил порцию.

Примерно полминуты оба молчали. Олекса испытующе смотрела на Барона.

Ему показалось: вместе с маленькой комнаткой его приподнимает, словно для того, чтобы опрокинуть… Ощущение: пол и потолок вот-вот поменяются местами.

В глазах девушки промелькнула тревога.

— Похоже, наш рулевой заложил слишком крутой вираж, — проговорила она. Ее пальцы инстинктивно вцепились в край диванчика — точно такого же, как тот, на котором возлежал Барон, но расположенного по другую сторону полированного столика.

Они плыли на яхте по водам широко раскинувшегося искусственного моря. В маленькой каюте не было иллюминатора, но, спускаясь вниз несколько часов назад, девушка окинула взглядом голубые просторы: природа была умиротворена, легкого ветерка едва хватало, чтобы парус яхты не висел бесполезным полотнищем. Солнце светило неярко, стремясь к закату. Что теперь могло привести к такой качке?

Барон наблюдал за своей приятельницей: она утверждала, что посудина под парусом принадлежит ей, но он ни минуты не верил в это. Она таскала его по каким-то шумным компаниям, загородным особнякам, шикарным ресторанам, — он пил, стараясь охмелеть как можно больше, заглушая тем самым тоску.

В ту ночь, когда путь через лестницы и этажи огромного петербургского дома привел Барона в комнату с атомной бомбой, его отношения с Эрикой стали еще болезненней. Сжимая в руке пистолет с длинным стволом, он думал — убьет ее и этим положит истории пусть и ужасный, но конец. Но молодая женщина осталась жива. «Значит, она не заразила меня?!.. Или она врет?!» — терзался Барон. И тут же горькая истина приходила ему на ум: сидит в них обоих смертельная болезнь или нет — ему уже совершенно все равно. С того момента, когда из-за Эрики он прикрепил к потолку жгут из галстуков с петлей на конце, его душа была словно не на этом свете. Знание о том, что Эрика якобы намеренно заразила его, стало лишь последней деталью. И без этого хотелось убить. А временами он жалел, что тогда, в Питере, Килин не дал ему совершить самоубийство.

Как же ему хотелось увидеть ее!.. Вторя собственным мыслям, Барон застонал вслух. Нет, ему никогда не удастся разрубить тугой узел, связавший его с Эрикой: только смерть одного из них сделает это.

— Хватит мучиться! Ты должен встретиться с ней, еще раз обо всем поговорить… Прежде ты не хотел ее понять, — проговорила Олекса. Яхту больше не качало, ее руки свободно лежали на кожаной обивке диванчика.

Барон неожиданно вскочил, уперся коленом в столик — бутылка и стаканы полетели на пол, — вцепился Гливе в горло:

— Чего ты добиваешься?!. Все равно не можем быть вместе: я здесь, она — там, в прошлом…

— Так попади туда опять! Сделай так, чтобы это стало возможно! — прохрипела Олекса, не пытаясь оторвать его руки от горла.

Барон неловко откинулся обратно — опять со стола на пол полетела посуда, раздался звон бьющегося стекла. Он безвольно упал на диванчик и зарыдал.

— Пойми, не один ты страдаешь, — проговорила модель, потирая шею. — Она тоже мучается.

Барон встрепенулся, уставился не нее, но не произносил ни слова.

Девушка выдержала паузу…

— Я знаю… У меня есть особая связь с ней. Она просила передать тебе, что хочет увидеться. Эрика ждет, что ты сделаешь прошлое снова доступным. Попади во что бы то ни стало в девятнадцатый век! Она должна сказать тебе кое-что…

Александр облизал пересохшие губы.

— Хорошо. Я сделаю, как она просит, — тихо проговорил он. — Но только предупреди ее: или все как-то окончательно решится, кошмар развеется и мы больше не расстанемся, или я убью ее… Или пусть Эрика убьет меня! — добавил Барон, немного помолчав…

— Я так понимаю, что мы никуда не плывем?.. — очень спокойно спросила модель.

Яхта, управляемая опытным рулевым, шла к острову на водохранилище — там стоял маленький дворец. Олекса говорила, что он принадлежит ее друзьям. Там они должны были провести время до завтрашнего утра.

— Вели капитану разворачиваться обратно к берегу. Там ты оставишь меня. Дальше я поеду один. — Александр сел ровнее и скрестил руки на груди. Взгляд, которым он исподлобья сверлил девушку, был полон ожесточения.

272

В недавнем прошлом

— Деньги на проект будут перечислены, — проговорила Эрика. — Но ты не должен ни на минуту забывать, что это мои деньги. Ты всего лишь управляющий, наемный работник, которого могут в любой момент вышвырнуть вон!

— Не расходись, сестренка, не расходись!.. — Модельер Макс Тавурин и Эрика были братом и сестрой. — Вышвырнуть меня вон ты не сможешь. Кто будет создавать коллекции одежды?.. «Макс Тавурин» — мой бренд! Ты всего лишь финансовый донор для его раскрутки… Конечно, спасибо тебе. Все это здорово. Класс! Без твоих усилий я бы и не мечтал о таком. Но не думай, что сможешь обращаться со мной, как с грязью.

273

Низенькая, по пояс взрослому человеку калиточка, выкрашенная голубенькой масляной краской, была закрыта на замок. Лодочная станция не работала. День кончен!.. Лодки были привязаны цепями к металлическим кольцам, вделанными в дощатый помост. Каждую цепь замыкал такой же, как на калитке, замок.

Полная тишина. Лишь изредка набегала легкая, непонятно откуда взявшаяся волна. Точно водохранилище дышало, изредка вздымая широкую, плоскую грудь. Тогда лодки слегка покачивались, а цепи издавали глухой, неприятный звон…

К дремлющей лодочной пристани со стороны искусственного моря двигалась яхта. Скорость ее невелика. На носу парусника — девушка, державшаяся одной рукой за ванту, — другая рука приставлена ко лбу: закатное солнце слепило глаза, мешая рассматривать берег.

Некоторое время он был пустынен, и девушка на яхте принялась нервничать. Ей все казалось — теперь и прежде, — что ее роль в этой истории слишком грязная и неблагодарная. Наступит момент, и ее вышвырнут, как кожуру от банана.

Наконец, на берегу возникло движение… Красавице на яхте стало легче — пока все по плану.

Медленно и плавно одолевая ухабы, к лодочной пристани двигался большой черный автомобиль. Девушка — это была Олекса — крикнула человеку, управлявшему яхтой, чтобы прибавил ход. Но ветерок был слишком слаб. Суденышко и без того двигалось на максимально возможной скорости. Лодочная станция ожила: оказалось, что в будке, стоявшей с внутренней стороны у замкнутой калитки и предназначенной для продажи билетов, сидел человек. Теперь он отворил узкую дверку и вышел на дощатую пристань. Лимузин продолжал медленно приближаться. Сколько человек сидит внутри и кто они — различить сквозь тонированные стекла было невозможно.

Лодочник снял с калитки замочек и принялся спокойно ждать. Видимо, был предупрежден о визите и хорошо знал того, кто едет к нему в гости… Наконец длинная машина остановилась. Из распахнувшейся двери не торопясь вылез Махмут, размял ноги, пошел навстречу лодочнику. Яхта была уже так близко, что девушка могла различить лица людей. Олекса приветственно замахала рукой.

Миллиардер не обратил на нее внимания. Он вошел в услужливо распахнутую лодочником калитку, сделал несколько шагов по доскам пристани, приблизился к лодкам, поставил ногу на нос одной из них, попытался оттолкнуть ее от дощатого настила — ничего не вышло.

— Когда ж вы здесь строить-то будете? — проговорил лодочник. Он неслышно подошел к Махмуту и стоял теперь у него за спиной.

— Не знаю… — рассеянно ответил миллиардер. — Это не я сейчас решаю. У меня есть люди… Мне некогда всем заниматься.

Примыкавший к водохранилищу участок земли, на котором располагалась лодочная станция, давно принадлежал инвестиционной компании. Ею, в свою очередь, владел Махмут.

Яхта была уже совсем близко. Олекса перебралась с носа парусника на его корму. Возле мачты, управляясь с парусами, вертелся седеющий крепыш в тельняшке и черной кепочке-бейсболке — на ней изображена оскалившая ядовитую пасть кобра.

Смотритель лодочной станции ловко спрыгнул с дощатого помоста в одну из лодок. Через несколько минут в его руках уже был конец каната, брошенного с яхты. Махмут равнодушно наблюдал за происходившим.

Канат был привязан к опоре, на которой держался настил, человек со станции вернулся обратно на корму лодки, поймал спрыгнувшую с яхты молодую женщину. Демонстративно по-стариковски кряхтя и произнося одновременно какие-то двусмысленные шутки, он не сразу отпустил Олексу из своих объятий. Та тоже попыталась в тон ему что-то сострить, но за деланой игривостью в ее голосе просквозило нешуточное напряжение. Держась за руку лодочника, модель устремляла свой взор на миллиардера, но тот вел себя, словно он — посторонний человек, оказавшийся здесь во время обычной прогулки, и к двоим на лодке не имеет никакого отношения.

Девушка выскочила на дощатый помост. Вот она уже стоит возле Махмута. Тот по-прежнему не обращает на нее внимания — смотрит куда-то вдаль: там, по синей глади искусственного моря скользит белый парус. Махмут щурится…

— Барон сошел на берег три часа назад. Девятнадцатый век будет запущен с минуты на минуту. Я сделала, о чем мы договорились. — В голосе модели чувствовалась неуверенность. — Вы заплатите мне, что обещали?

Вопрос повис в воздухе. Миллиардер по-прежнему смотрел вдаль.

Предчувствие — она будет обманута: Махмут не передаст ей никакой крупной суммы — начало сбываться.

274

В недавнем прошлом

Они стояли перед подъездом многоэтажного дома. Эрика была в ярости. Еще немного, и она сорвет с ноги туфлю, примется наносить каблуком удары по шикарной белой машине, по самодовольному лицу брата.

— Наш бизнес еще ничего не принес!.. Ты уже разъезжаешь на лимузине. Какого черта выкинул столько денег?!.

— Это часть моего имиджа, — спокойно возразил Макс. — Не понимаешь: в модельном бизнесе главное — имя. Должен производить впечатление. Меня видят те, кто завтра станут моими клиентами!..

Минуту назад Эрика вышла из подъезда. Придет время и ночью, стараясь быть никем не замеченным, в него войдет миллиардер Махмут.

275

— Послушайте, вот уже несколько дней я провожу в постоянных экспериментах. Нужно восстановить свое умение гипнозом отправлять людей в девятнадцатый век. Что-то случилось, и мастерство больше не действует. Из-за этого у меня огромные проблемы. Я теряю друзей. Рушатся связи, на которых построен весь мой бизнес. Уже несколько розничных сетей отказались распространять мой «Эрогель». Сегодня приходил человек. Он владеет крупной аптечной компанией. Когда я не смог помочь ему перебраться в Петербург девятнадцатого века, он решил, что я делаю это нарочно. Пригрозил расторгнуть контракт. — Турсунов говорил незнакомым, чужым голосом. Килин чувствовал: теперешняя откровенность гипнотизера — признак его слабости. В другой ситуации Турсунов никогда не стал бы откровенничать с Николаем. Теперь его жизнь падала в пропасть — он потерял осторожность…

Проезжая час назад по шоссе мимо усадьбы Кёлера, Килин обогнал такси. В пассажире узнал гипнотизера.

С момента, когда часовой механизм бомбы выключился, он не перестал думать о погружении в девятнадцатый век. Теперь оно невозможно. В причине сомнений не было… Но каким образом взрыватель действует на процесс гипноза?

В зеркало видно: такси с Турсуновым свернуло на узкое шоссе. Оно вело к воротам усадьбы. «Значит, Турсунов и Кёлер постоянно общаются. А может, Турсунов живет у него?..» После вечеринки в огромном доме могли разместиться два-три десятка гостей.

Килин свернул к обочине, набрал номер Шаварского. Тот моментально ответил…

— Мы все у Кёлера… Самого нет, но Марта лично разливает всем душистый чай с лепестками роз. Вспоминали тебя. Приезжай, если можешь, — сказал Миша.

Сдвинув половинки телефона-слайдера, Килин убрал его в карман, съехал с обочины. Промчавшись по шоссе полкилометра, развернулся в обратную сторону. Но к усадьбе Кёлера не поехал. Добрался до торгового центра, в котором было уютное кафе, выпил не спеша две чашки кофе и только после этого покатил к дому лекарственного магната… К этому моменту гости уже выпили чай и разбрелись по обширному парку.

В арке главных ворот Килин по телефону поговорил с Мартой. Подкатив к дворцу, не встретил у подъезда гостей, о которых говорил Шаварский. Но в стороне, у молодого деревца, посаженного у стены флигеля, увидел человека, ради которого приехал сюда, — гипнотизера.

Николай еще не знал, что до событий, которые круто изменят ход его истории, остается меньше получаса.

276

Некоторое время назад

— Теперь руководить брендом «Макс Тавурин» стану я! — Эрика и Степан Солдатенко, коммерческий директор фирмы, которую учредили покойный модельер и его сестра, сидели в небольшом, с артистическим шиком обставленном кабинете. Девушка — она была в платье своего излюбленного черного цвета — расположилась за компактным письменным столиком. Эту антикварную вещицу Тавурин приобрел в Амстердаме. Прежде, при его жизни, за ним работал только он сам.

— Эрика, при всем моем уважении к вам… — Солдатенко всегда заочно побаивался сестру Макса. Он видел ее лишь пару раз мельком в их офисе. Тогда показалось, что эта женщина может нанести ему неожиданную, серьезную обиду. — Вы же не модельер. Кто станет работать над коллекциями?..

Директор ожидал резких фраз, но Эрика великодушно усмехнулась.

— Я веду переговоры с несколькими молодыми художниками. Станут работать под моей маркой…

Солдатенко пожал плечами.

— Есть возможность инвестировать в дело значительные средства, — продолжала сестра Макса. — За хорошие деньги можно привлечь кого угодно. Модельеров я навидалась предостаточно. Большинство не стоит и гроша…

Она замолчала и пристально посмотрела на Солдатенко.

— Со следующего месяца твоя зарплата будет удвоена, — проговорила Эрика. — Увижу, что недостаточно стараешься, вышвырну тебя отсюда за минуту… Не нравится — пошел вон уже сейчас!

277

Спортивное купе Градусова выкатило на неширокое шоссе — последняя часть пути до виллы писательницы Боккум. Бобби надавил на газ. С хищным ревом мощный автомобиль начал ускоряться. Стрелка спидометра ползла вправо недолго. Этим вечером повсюду было много машин.

Преграда в виде тащившегося в ту же сторону джипа (на самом деле он ехал весьма быстро) вызвала у Бобби раздражение.

Сейчас ему казалось, что все опасное и страшное — позади. Он боялся нападения вчера, сегодня утром, но никак не теперь. Оптимизм не был основан ни на каких логических доводах. Просто чутье, ощущение… «Все будет хорошо!»

Эта мысль придавала ему сил: он был резок, деловит, стремителен. Хотел вырулить через сплошную на встречную полосу — обогнать «джипер»-тихоход, — но вдруг спохватился: надо быть спокойнее. Ничего, поедет помедленнее, до заветных ворот осталось немного.

Градусов не верил, что сегодня ночью увидит Президента Российской Федерации. Такая возможность представлялась слишком невероятной. И одновременно с этим скепсисом какой-то странный холодок предчувствия то и дело пробегал по позвоночнику: совсем скоро что-то произойдет.

Что-то невероятное…

За этими мыслями он незаметно для себя проехал короткий отрезок шоссе, миновал последний поворот. Фары выхватили высокое старое дерево с раскидистыми ветвями, забор, ворота…

«Вот оно!..» — пронеслось у него в голове.

278

Некоторое время назад

— Я хотел с его помощью поприжать Эрику. — Лицо Кирилла — того самого человека, на которого Килин обратил внимание в аэропорту перед вылетом в Санкт-Петербург, — выражало тревогу. — Но этот чертов закройщик…

— Закройщик?.. — Брови Галины, жены Кирилла, которую Килин видел там же, в аэропорту, удивленно приподнялись вверх.

— Ты что, не знала — Тавурин еще совсем недавно работал закройщиком на какой-то швейной фабрике. Теперь этот урод угрожает нам Президентом… Знаешь ведь, его незаконная дочь — близкая подруга Макса…

— Чего он хочет? — резким тоном спросила Галина.

— Желает так же, как и его сестра, быть в доле. Процент… Не понимаю, когда он успел все разнюхать. Ему известны мельчайшие детали. Азино уверен: Макс посадил на Эрику жучка.

— Ты думаешь, Президент и вправду может вмешаться?

— Ради дочери — запросто! Макс собирается на ней жениться. Простая девка из рублевской деревни. Все ее счастье в том, что когда-то очень давно ее никому не известные родители познакомились. Потом расстались. Мать спилась и умерла. А отец… У меня только один выход.

Галина отвернулась от мужа и посмотрела в окно. Молодая женщина знала, о каком выходе идет речь.

279

Гипнотизер и вправду был не в себе — разговаривая с Килиным, он то и дело произносил какие-то загадочные фразы, которые никак не могли быть предназначены для собеседника.

— В восемь вечера на пристани у сфинкса они встретятся… — пробормотал Турсунов.

Беседуя, они отдалились от дворца и сейчас медленно шли по узкой дорожке парка. Справа и слева — густые заросли кустов.

«Быть может, это новый способ гипноза, который мне неизвестен? Опробует на мне…» — подумал Николай. И тут пожилой человек произнес хорошо знакомую Килину фразу:

— Сейчас это произойдет… В следующую секунду случится…

Николаю показалось: невидимый за густой стеной зеленого кустарника, наблюдая за ними, кто-то ступает по скрадывающему шаги зеленому пологу травы, прислушивается к их разговору… Он перевел глаза на гипнотизера. Тот встрепенулся, видимо, почувствовав во взгляде Килина неожиданный страх. Но истолковал его, конечно же, по-своему, — горько усмехнувшись, положил Николаю руку на плечо, сказал:

— Вы боитесь девятнадцатого века?.. Не бойтесь. Мое искусство было утрачено. Словно по чьей-то злой воле, в одну секунду… И боюсь, ему не вернуться никогда.

Не успел он договорить этих слов, как у Килина резко потемнело в глазах и окружающий мир словно поплыл куда-то… Прежде так бывало всякий раз, когда он перемещался в девятнадцатый век.

280

— Вот что, Соловейчик… Придется поработать…

Соловейчик не говорил ни слова.

В этот момент в просторную комнату, обстановкой больше напоминавшую внутренности барака, заглянул измученный, плохо одетый человек. Несколько мгновений смотрел на Кирилла и его собеседника, потом развернулся и стремительно вышел.

— Почему он не на стройке?! — раздраженно спросил про этого человека Кирилл.

Соловейчик усмехнулся.

— Сейчас пойдет. Все крепостные Кёлера, которых твоя Галина выиграла у его жены в карты, работают там.

— Это вранье! — возразил Кирилл. — Они находятся здесь добровольно… Так же, как и ты. Мы платим деньги.

— Брось!.. Кормежка, от которой можно протянуть ноги, койка в бараке и работа на постройке твоего дома с утра и до вечера. А что потом?! Когда дом будет выстроен, мы все превратимся в дворовых людей.

— Вы подписали контракт с Кёлером добровольно. Он не принуждал. У вас не было другого выхода. Сами дошли до такой жизни: ленивые, тупые, малограмотные свиньи!.. — Кирилл вдруг улыбнулся и сменил тон. — Но ты-то, Соловейчик, не такой!.. Потому работаешь не на стройке, а на меня…

Рот Соловейчика растянулся в кривой усмешке:

— Что надо?..

— Поработать ножом. Вот… — Кирилл бросил на грубое шерстяное одеяло несколько фотографий, распечатанных из Интернета. — Парнишка дохленький, охраны при нем нет.

Соловейчик рассматривал фотографии Макса Тавурина.

— Послезавтра он открывает бар имени себя. Вечером у меня будет приглашение… Я буду там. Но мы должны делать вид, что незнакомы. Я помогу тебе застать его одного. Будет ждать меня. А войдешь ты.

Соловейчик кивнул головой. Работа показалась несложной.

— Вот что, Соловейчик, это еще не все. Что связывает тебя с Азино?

281

Он уже толкнул дверь спортивного автомобиля вверх — она распахивалась не так, как у обычных автомобилей. Хотел выйти и нажать кнопку видеофона, но ворота стали открываться. Градусов не торопясь закрыл дверь и тронул автомобиль с места.

С хриплым клекотом, доносившимся из выхлопных труб, машина вползла на участок. Бобби не торопился преодолеть расстояние, отделявшее его от дома. Включил дальний свет. Луч фар ударил в стену дома, выхватил зашторенные окна — казалось, обитательница особняка уже спит. Нигде не было видно горевшей лампы.

Бобби посмотрел по сторонам. Как раз налетел порыв ветра: деревья качали ветвями. Он узнавал подробности этого сада — хорошо изучил его, когда попадал сюда, перебираясь через забор. Место, где был закопан труп, — вон там… Напряженно вглядываясь в темноту, Градусов поехал еще медленнее. Вид ночных зарослей — пустых и мрачных — подействовал на него угнетающе. Охватила неожиданная тоска. Подкатив к дому, он постарался отогнать ее, — несколько мгновений сидел неподвижно, положив руки на колени. Следом его охватило беспокойство — окна подмосковной резиденции писательницы по-прежнему оставались черными. «Но кто тогда открыл ворота?!. Почему Вика не выходит встретить меня?»

Градусов распахнул дверь и осторожно выбрался из автомобиля. Тишина… Он двинулся к входу в дом. Прошел мимо колонн. Каблуки его туфель громко ударяли о мраморные плиты портика. Наконец он взялся за ручку… Замок оказался не заперт. Дверь распахнулась внутрь. Сделав несколько шагов, Градусов оказался в полной чернильно-густой темноте.

Его охватил ужас. Какой-то шепот, слова, ему почудилось, что он стал свидетелем чьего-то разговора… Через несколько мгновений он уже был совсем не там, где собирался оказаться…

282

На противоположной стороне улицы — два тусклых фонаря. У перекрестка горели окна трактира. Ни прохожего, ни конного экипажа…

Мысль Килина работала лихорадочно. «Что-то случилось!.. Я рассоединил провода часового механизма, и девятнадцатый век стал недоступен. Как ни старался Турсунов — ничего не выходило!.. И вдруг я здесь… Значит, взрыватель бомбы опять соединен с тикающими часами!»

Он заметался: выскочил на середину улицы, пробежал несколько шагов, обернулся кругом — по-прежнему нигде не было видно ни одного человека — вернулся на тротуар, завертелся… Ужас сильнее охватывал его. Хотелось закричать… Адская машина опять на взводе! «Господи, что же произойдет здесь, в девятнадцатом веке, если там, в будущем, полыхнет?!»

Вдруг он замер. Его словно на несколько секунд охватило странное оцепенение: а может, это хорошо, что он здесь?! Атомный взрыв, случившийся в Московском регионе в двадцать первом веке, не заденет его здесь — в Петербурге века девятнадцатого.

Тут же он опять завертелся как ошпаренный, забегал по мостовой. Чушь!.. О каком спасении может идти речь?! Это все гипноз, иллюзия, а тело его как оставалось на Рублевке двадцать первого века, так там до сих пор и находится. Надо немедленно что-то делать!

283

— Проклятье!.. — выкрикнул Бобби.

Господин, проходивший мимо него от подъезда дома к карете, шарахнулся в сторону. Кучер — здоровенный детина, сидевший на высоких козлах с поводьями в руках, — повернулся всем мощным корпусом к Градусову. Глаза мужика на заросшем бородой лице смотрели недобро. Он поднял откуда-то из-под лавки кнут. Длинным, сплетенным из тонких полос воловьей кожи, им легко можно рассечь кожу на голове человека на расстоянии в шесть метров… Бобби знал это.

Скривив лицо, как будто уже ощутил малую толику боли от этого, еще не нанесенного, удара, Градусов быстро — еще немного — и побежит — двинулся прочь.

Господин, для которого ливрейный лакей держал открытой дверцу кареты, остановился и пристально посмотрел ему вслед.

— Смотри, шеф тайного отделения!.. — услышал Градусов справа от себя. Резко повернул голову: два молодых человека — по виду студенты — смотрели на карету и уже садившегося в нее важного пассажира.

— Проклятье! — еще раз воскликнул Бобби. — Дед! Скотина!.. Как ты смог переправить меня сюда?! Чертов Петербург девятнадцатого века.

284

«Этот подлец Турсунов постарается, конечно же, держать меня в этом состоянии как можно дольше!» — продолжали нестись в голове Килина лихорадочные мысли. Он проклинал себя за то, что позволил гипнотизеру затянуть его в этот длинный разговор, увлечь на дорожку парка. «Да ведь ты сам этого хотел, идиот! Думал, разузнаешь что-нибудь… Разузнал!.. Теперь Турсунов станет крутить шарманку пока как можно больше народа не поймет, что к нему вернулись его магические способности. И все это время буду находиться здесь… Проклятье!»

До этого быстро двигавшийся по улице в сторону освещенного трактира, Килин остановился, в задумчивости сделал несколько шагов к стене, вытянул руку, потрогал шершавую, холодившую ладонь поверхность: прежде его всегда интересовало только, каким образом он попадает в прошлое. Но никогда не задумывался, как происходит возвращение обратно.

Взгляд его побежал вдоль стены. Какой-то промежуток между домами… Темная фигура… Поначалу он не заметил ее. Явно уже некоторое время наблюдала за Килиным. Мысли в его голове заметались еще судорожней.

285

— Не надо!.. Только, пожалуйста, не волнуйся. Убери этот ужасный топор… — Вика не сводила глаз с широкого лезвия, тускло поблескивавшего в газовом свете остро наточенной гранью. — Где ты его взял?

— Заткнись, тварь! — Градусов взмахнул топором.

Молодая женщина взвизгнула и инстинктивно вжалась спиной в стену. Бежать некуда. Бобби загнал ее в узкий тупичок, образованный дровяным сарайчиком, стеной дома и кирпичной кладкой. Напротив — короткая низкая арка. С другой ее стороны на тротуаре на противоположной стороне улицы — газовый фонарь. Свет его добивал досюда. В царстве мрака каждый лучик значителен и заметен.

Она даже не сделала попытки прикрыться руками — от такого страшного топора, готового с яростью обрушиться на хрупкие кости, ладошками не прикроешься.

— Умоляю, опомнись!.. Я все приготовила… Увидишь сегодня ночью его. Президента!

Тяжело дыша, Бобби опустил топор. В темноте не видела его глаз, но чувствовала: он пытается рассмотреть ее лицо, чтобы понять по нему, говорит она правду или лжет в отчаянной попытке избежать смертельного удара.

Наконец, напряжение спало. Вика физически почувствовала: струны чудовищной энергии, только что пронизывавшие воздух, провисли. Он поверил ей.

— Как это произойдет? — прохрипел Градусов.

— Здесь, в прошлом, в Петербурге, в его городе, — зашептала она, приблизившись к Бобби. — Я приведу его к тебе. Слушай внимательно и запоминай…

286

Девочка еще раз поманила его движением широкого рукава накидки. Мелкими шажками двинулась в глубь темного прохода. Он был образован стенами двух стоявших почти вплотную друг к другу домов. Килин торопливо двинулся следом.

Пространство между глухими, без единого оконца, кирпичными кладками было узким. В ширину не больше полутора метров. Шагах в пятнадцати от улицы возле левой стены сложена поленница дров в рост человека. Девочка миновала ее и тут же исчезла из виду. Николай зашагал еще быстрее. Оказавшись у поленницы, на мгновение упер ладонь в сырые крупные чурки. Когда отнимал руку, одно из поленьев накренилось, упало вниз, глухо стукнувшись о вытоптанную землю.

Впереди белым пятном в темноте мелькнуло личико девочки. «Кто она? Зачем я за ней гонюсь?» — спросил себя Килин. И тут же прибавил шагу — нужно было что-то из ряда вон, какое-то событие, шок. Только это поможет перескочить из девятнадцатого века обратно в двадцать первый.

Едва не сбил девочку с ног, налетев на нее в темноте. Тут же сам ухватился за тонкое, словно птичья косточка, плечико. Почувствовал, как пальчики вцепились в его рукав.

— Господин, но если ты дашь за меня меньше рубля, Соловейчик прибьет.

— Что?! Так ты проститутка!.. Ладно, показывай, куда идти. Это далеко?

Вместо ответа она потянула его куда-то в сторону. Килин подчинился, шагнул за ней следом. Ему пришлось протиснуться в щель между почти смыкавшимися друг с другом кирпичными кладками. Тотчас он опять уперся в поленницу дров — в последнее мгновение вытянул руку, иначе разбил бы об нее лицо… Вот они в квадратном дворе, освещенном лишь луной да слабеньким мерцавшим светом, лившимся из единственного горевшего окна на втором этаже.

Судорожно оглядываясь, — этот двор, из которого, казалось, не существовало выхода, с первой же секунды произвел на Килина тяжелое впечатление, — он заметил: девочка, которая до сих пор непрерывно оборачивалась, точно боялась, что он может передумать и пойти назад, теперь на него не смотрит. Вглядывается в темноту, особенно густую у дальней стены. Там кто-то был…

Показалось даже: различает контуры человеческой фигуры. Приземистой, широкой.

287

Отпустив извозчика, Градусов поежился. Вечер был теплым, но он внезапно почувствовал какой-то озноб… «Нервы!» — решил Бобби. Место, в котором оказался, было мрачным. Набережная Невы с пришвартованным к ней парусником. Тут же какие-то складские сараи, сложенные штабелями огромные бочки. Нигде не видно ни одного человека. «Что за странный выбор?!» — подумал Бобби и пожалел, что не осуществил какую-нибудь комбинацию с извозчиком: «Надо было выйти из повозки заранее, хорошо заплатить «ваньке», пообещать еще больше и оставить его ждать в каком-нибудь укромном месте. Там, где был бы незаметен и не привлекал ничьего внимания. В случае опасности можно броситься к экипажу… Ерунда!.. — тут же опроверг он себя. — Если здесь западня, добежать до извозчика мне не дадут!»

Приободренный заключением, что не сделал ошибки, Бобби уверенным шагом двинулся к воде. Вика сказала ему: Президент появится со стороны ночной реки — так безопаснее. «Значит, лодка… Или небольшой парусник… — размышлял Градусов, посматривая на черную громаду сложенных друг на друга бочек. Она высилась слева. — Вряд ли в девятнадцатом веке у нашего Президента есть какой-нибудь военный фрегат с полусотней пушек. А может, здесь он адмирал?.. Тогда все вероятно», — молодой мужчина усмехнулся собственным мыслям. Чувство опасности, возникшее при виде мрачной набережной, постепенно притуплялось. Он с интересом рассмотрел безжизненный парусник. Не увидев на нем ни одного матроса, устремил взгляд вдаль: огоньки городских окраин мерцали в ночи приглушенно.

Ботинок его поехал по склизкой грязи. Градусов с трудом удержал равновесие. Земля в этом месте раскисла от недавнего дождя. Ближе к воде набережная была выложена досками. Бобби пошел туда. Он по-прежнему рассматривал невскую гладь, но какой-нибудь лодки или парусника углядеть в темноте не мог.

Опять его стала охватывать тревога. Он различил — между бочками есть проходы. К тому же края штабелей подходят к воде не вплотную. «Лучше обождать там. Безопасней!.. Спрячусь за бочками, пока меня никто не видел. Понаблюдаю за округой из засады». Острая мысль о том, что кто-то, может, уже давно наблюдает за ним самим, пронзила Градусова. Молодой мужчина вновь поежился и пошел быстрее. Вот и бочки. Бобби нырнул в ближайший темный проход. Замер… Ни звука. Обернулся: на набережной все по-прежнему. Тот же парусник, с которого был перекинут дощатый трап, чуть в сторонке — складские сараи. Бобби попытался прикинуть, где может прятаться наблюдатель, но решил — мест для этого предостаточно. Бессмысленно гадать!

Он углубился в проход, в дальнем конце которого брезжил неясный, призрачный свет. Там выход к реке. Бобби, хватаясь за мокрые шершавые края бочек, торопливым шагом двинулся вперед. С той стороны проникал отсвет звезд, дальних огней за Невой, сияния луны. Скоро он оказался у широкой, спокойной воды. На антрацитной глади нигде не виднелось ни лодки, ни парусника.

«Лучшего места для наблюдения, чем это, не придумать!» — решил Бобби и двинулся по берегу. Пахло деревом, какой-то гнилью, сыростью и водой. Меньше, чем через полминуты Градусов вышел на узкое пространство. С двух сторон к воде подступали штабеля пустой тары.

Между ними, на пятачке, озаряемом светом луны и звезд, лежала мертвая женщина. Вид трупа настолько поразил Градусова, что он пару десятков секунд не отрываясь смотрел на безжизненно распростертое тело. Не оборачиваясь и даже не глянув по сторонам. Полная молодая женщина, темные волосы — даже в слабом сиянии ночного неба видно, какие они жесткие и курчавые. Голова ее запрокинута — раскрытый рот, широкие ноздри. Кто она?.. Подойти поближе… Он встрепенулся, словно в последнее мгновение сообразив, что надо быть начеку. Поздно!.. Страшная боль — как вспышка яркого света. Меркнущее сознание. Бобби упал.

Где-то вдалеке замаячил парус, медленно приближавшийся со стороны устья Невы.

288

Некоторое время назад

— Ваша охрана и есть банда попрыгунчиков… Тех самых, которых все боятся. Я знаю, где лежат костюмы, фонари, вся эта светящаяся дрянь, которой они мажутся… В морге!

— Чего ты хочешь?..

— Я вам пригожусь. Здешний я. Знаю здесь все, как свои пять пальцев. И еще: я — писарь… Понимаете? Ножичком… Чирк — и готов покойничек. — Незнакомец говорил подобострастно. Но рожа у него была зверской, а голос — хрипел.

— Кто ты?

— Крепостной Кёлера. Был. Теперь уже нет… Марта проиграла нас в карты жене одного… Может, встречали… Кирилл. Не знаю фамилии. Маленький, наглый. Бабу его зовут Галина. Они строят дом недалеко от вас. Тоже хотят… Но они не это… Не миллиардеры. А крепостные работают бесплатно… Меня зовут Соловейчик.

— Соловейчик… Непонятное прозвище… Ладно, договорились. Я тебя возьму. Сейчас пойдешь и поговоришь с начальником моей охраны.

— Спасибо, господин хороший!.. Я так понимаю, живым ты, господин, отсюда бы все равно не выпустил. А тут и я цел, и тебе польза…

— Слишком много болтаешь, Соловейчик. Смотри — попадешь туда, где видел наши костюмы.

Давая понять, что разговор окончен, Азино уже поднялся с кожаного дивана.

Они находились в его кабинете на втором этаже особняка.

289

Невысокий полноватый человечек, которого Килин приметил в вип-зале аэропорта, зашел в парадное. Средней руки доходный дом располагался неподалеку от Сенной площади с ее рынком, пользующимся дурной славой.

На человечке — щеголеватый костюм, до блеска отполированные щеткой новые сапоги. Высокая шляпа из темной материи тщательно вычищена. Из правого кармана пиджака торчала пара свежих кремового цвета перчаток. Лицо человечка, на котором напряженно бегали два холодных, выражавших какое-то особое презрение к миру глаза, все время искажала неприятная гримаса. Точно он то и дело ощущал во рту сильный вкус горечи.

На парадной лестнице ощущался запах сырости, будто она вела не вверх, на этажи, а в глубокое подземелье. Стены давно не крашены. Кое-где старая краска отошла и свисала лохмотьями. Глянув на них, человечек поморщился. Стал подниматься по ступеням.

Добравшись до третьего этажа, подошел к выкрашенным матовой краской дверям. На несколько мгновений замер, точно в последний раз обдумывая, стоит ли заходить внутрь. Потом поднял руку и коротким, резким движением повернул рукоять дверного колокольчика. Тот отозвался скрежещущим, глухим звуком. Примерно с минуту человечек ждал. У всякого на его месте возникло бы ощущение, что дверь открыта не будет. Но гость оставался невозмутим: бывал здесь часто и хорошо знал повадки обитателей.

Наконец дверь отворилась. Из-за порога без страха смотрела худая, изможденная женщина с иссиня-черными, ниспадавшими на плечи волосами. Узнав стоявшего напротив нее человека, она скривилась. Словно так же, как и он, ощутила во рту вкус горечи.

— Хочу поговорить с греком, — произнес визитер. — Он в квартире?

Женщина запрокинула голову, посмотрела на гостя словно бы свысока. Ее красивая верхняя губа поднялась вверх, изображая крайнюю степень презрения. Не говоря ни слова, она развернулась и пошла в комнаты. Визитер торопливо перешагнул порог, последовал за ней.

Миновав еще одни двери — обе створки оказались широко распахнуты, — человечек оказался в просторной зале, похожей одновременно и на гостиную, и на приемную какой-нибудь редакции. Под свисавшей с потолка массивной люстрой со множеством свечей располагался накрытый зеленой скатертью широкий стол. С трех его сторон было приставлено по простому стулу, а с четвертой — обитое кожей креслице. В центре стола — письменный прибор: чернильница, пресс-папье, тут же стопка бумаги, коробка, в которой осталась всего пара папирос. Прямо на скатерти лежало несколько металлических перьев с деревянными рукоятками красного и черного цвета. У длинных стен находилось несколько диванов, пара круглых столиков на вычурно изогнутых ножках, большие напольные часы с бесшумно ходившей за узким стеклом круглой медалью маятника.

Между часами и одним из диванов была еще дверь. Обе створки ее плотно прикрыты.

Вошедший кинул быстрый взгляд на стол. Приметил, что с краю, у одного из стульев, лежат какие-то бумаги, — намек на то, что здесь был посетитель, после которого их не прибрали. Человечек подошел к дивану у стены, сел.

Шторы на окне раздвинуты лишь наполовину: свет пасмурного дня плохо освещал внутренности комнаты. Ждать гостю пришлось недолго. Дверная створка, скрипнув, отворилась, потом, придерживаемая жирной волосатой рукой, — вторая. В зале появился низенький, под стать визитеру, полный носатый человек в халате, распахнутом на поросшей темными завитками груди. Густая шевелюра черных, поблескивавших так, словно они намазаны маслом, волос, тщательно приглажена.

Гость встрепенулся, нервным движением достал из кармана коробку папирос, сунул одну в рот, чиркнул тут же оказавшейся в руке спичкой, закурил.

Грек, — это был он, — подошел к креслу за столом. Молча уселся.

— Здесь Эрика. У нее — новости… — чувствуя, что визитер не собирается начинать разговор первым, произнес он. — Эрика, войди! — крикнул грек. Хлопнул в ладоши.

Тут же из-за двери, как будто все время стояла за ней, появилась высокая и худая Эрика.

Оказавшись на равном расстоянии от гостя и от стола, за которым восседал грек, девушка в нерешительности остановилась. Посмотрела на хозяина квартиры.

Грек поднял руки и жестами поманил гостя, Эрику подойти поближе. Девушка тут же шагнула к столу, уселась на стул у его торца. Человечек нехотя встал с диванчика. Сел за зеленое сукно напротив грека.

— Олексе удалось растормошить Барона, — заговорила Эрика. — Она внушила ему мысль, что я хочу срочно его видеть… Получилось не сразу, зато в конце его состояние стало ничуть не лучше прежнего. Он сошел с яхты на берег. Дальше за ним не следили.

— А если он просто обманул ее? — Человечек внимательно следил за реакцией Эрики. — Сам сейчас сидит где-нибудь…

Она не дала договорить:

— Барон где-то рядом. Если мы все очутились здесь, в этом времени… — Эрика посмотрела по сторонам, за окно, точно желая еще раз убедиться, что находится именно в Петербурге девятнадцатого века, — то и он должен оказаться поблизости…

— Александр ищет тебя! — воскликнул грек, подавшись вперед и приближая лицо к лицу Эрики. — Иди скорее на княжескую квартиру. Наверняка уже ждет там. Постарайся окончательно свести его с ума. Морочь голову, рассказывай что угодно, но помни: к завтрашнему утру он должен быть еще жив. Не перестарайся!.. Если он повесится, у нас могут возникнуть трудности. Будет слишком много вопросов. С ним может произойти все. Но только после завтрашнего полудня. До этой черты — ни-ни…

Эрика криво улыбнулась.

— Постараюсь ломать ему душу так, чтобы окончательно хрустнула она только, когда солнце окажется в зените над Питером, — проговорила модель.

Девушка поднялась из-за стола.

— Иди! И превзойди в двуличии саму себя, — напутствовал грек. Сам повернулся к гостю. Девушка вышла из залы. — К тебе есть еще дело… — Человечек откинулся на спинку стула, прищурившись посмотрел на собеседника. — Одна дама… — продолжал грек, — она в щекотливом положении. Я ей рассказывал, что ты занимался такими делами… Хочет познакомиться с тобой… Уже здесь, в соседней комнате. Если ты не возражаешь, я позову ее.

Гость не произнес ни слова. Покосился на закрытую дверь в соседнюю комнату. Грек воспринял взгляд как признак согласия. Порывисто вскочил с кресла. Маленькими, частыми шажками подбежал к двери. Рванув за ручку, открыл ее.

— Госпожа, идите сюда! — крикнул он хрипло.

Гость расслышал слегка шаркавшие шаги, приближавшиеся откуда-то издалека. «Да у него там несколько соединенных друг с другом проходных комнат!» — подумал он о греке.

В залу вошла средних лет барыня.

Если бы при этой сцене присутствовал Килин, он бы поразился: этих мужчину и появившуюся сейчас незнакомку запомнил во время случайной встречи в московском аэропорту. Он-то знал: они — муж и жена. Однако теперь оба вели себя, как будто видели друг друга впервые.

— Ты ничего не слышал об этой женщине?.. — Теперь грек смотрел на гостя с прищуром. Слова его звучали многозначительно.

— Нет…

— Знай: перед тобой та самая Салтычиха!..

Гость рассмеялся, обнажив ровные белые зубы. Короткий смех вышел недобрым. Тут же улыбка сошла с его лица, и оно приняло прежнее — презрительное и раздраженное выражение.

— Вот об этой я слышал… — сказал он. — Ловко вы мучаете своих мужиков! — заявил женщине гость.

— Послушай, Кирилл, — громко сказал грек. Он опасался, что человечек своими словами как-то обидит его знакомую и хотел как можно скорее прекратить его словоизлияния. — Нужно вывести из игры одного господина. Он выдвинул против барыни Салтыковой обвинения. Сейчас я тебе покажу кое-какие бумаги… Они там. Принесу…

Грек скрылся в дверях соседней комнаты. Кирилл и «Салтычиха» перемигнулись.

290

Некоторое время назад

— Ты обманул меня. И за это заплатишь! — бормотал Соловейчик, щедро разбрызгивая из канистры бензин по кухне и подсобным помещениям.

Азиновские повара и слуги в полном составе находились в самой большой зале особняка. Хозяина в этот час дома не было. Челядь могла позволить себе торжественно, а главное — спокойно поздравить шеф-повара с юбилеем. Вскладчину купили огромную, чуть ли не метровой высоты бутыль виски.

Он очень любил этот напиток.

Охрана — в зале вместе со всеми. Лишь один человек дежурил у ворот. Соловейчика, перелезшего через забор, этот секьюрити видеть не мог.

Горючую жидкость поджигатель раздобыл в гараже дома. Не раз бывал здесь. Знал место, где всегда припасено несколько канистр.

* * *

Соловейчик спрыгнул с забора и побежал в сторону оврага. Дом уже вовсю пылал. Он и не предполагал, что пламя охватит особняк столь стремительно.

Увидел человека — справа, на некотором расстоянии. Тот ринулся ему наперерез. Поджигатель побежал изо всех сил…

Год назад он в течение недолгого времени работал охранником в усадьбе лекарственного магната. Потом поссорился с главным секьюрити, был уволен. Уже тогда Соловейчик планировал обокрасть или ограбить кого-нибудь из богатых друзей Кёлера. Потому внимательно присматривался к ним. Положение охранника позволяло это делать.

Тогда-то Соловейчик и пересекся со Слепяном, который сейчас преследовал его. Поджигатель издалека не узнал Вадика.

291

«Соловейчик!» — пронеслось в голове у Килина. Во все глаза смотрел он на человека, на круглой большой голове которого был надет широкий, с плоским, как блин, верхом, картуз. Вдруг свет, который лился из окна на втором этаже и позволял хоть немного разглядеть незнакомца, погас.

— А точно заплатишь, премудрейший господин? — прохрипел человек. Так же как в облике этого глухого двора, в голосе незнакомца Килину почудилось нечто, предвещавшее беду. Но ни на мгновение он не забывал о том чудовищно страшном, что грозило ему в любую секунду. — Деньги имеются?.. — Николай закивал. — Покажь!..

Килин был уверен: никаких денег у него быть не может, тем не менее сунул руку в боковой карман длинного пиджака. Пальцы тотчас уткнулись в довольно объемистую пачку сложенных пополам бумаг — кредитные билеты!

Потянул их из кармана… «Безумие!.. Для девятнадцатого века такая пачка — целое состояние!» Рука словно онемела. Килин едва различал в темноте лицо Соловейчика: белое пятно, по которому нельзя ничего угадать.

Из окна на втором этаже снова полился мертвенный свет. Николай держал перед собой руку с зажатыми ассигнациями.

Глаза незнакомца блеснули. «Заигрался! — судьба была к Килину беспощадна. — Не вернусь в двадцать первый! Кончит меня здесь, в прошлом…»

От раздавшегося хриплого хохота Николай вздрогнул. Фигура человека напротив тоже дернулась. Следом обладатель широкого картуза махнул рукой, — жест был полон досады.

Хохотала девочка:

— Соловейчик! Вот так милейшего господина я тебе привела…

— Что ты лаешь под руку?! — воскликнул мужчина.

— Так отведи его дальше… Покажи ему все! — громко сказала девочка. Она опять ухватила Николая своими пальчиками за рукав. — Вон туда… — Другой рукой она подтолкнула его.

Килин нерешительно сделал несколько шагов. Там, куда она его направляла, ничего не было — лишь темный уголок двора, стена дома, нависавшая крыша низенького сарайчика. «Неужели там переход в наше время?! — отрешенно подумал Николай. — Нет, там смерть!»

Но ему вдруг стало наплевать… Зашагал вперед, Соловейчик торопливо двинулся за ним. Килин затылком почувствовал его цепкий, напряженный взгляд… Все! Идти дальше некуда! Закуток и вправду оказался совершенно глухим. Николай развернулся.

— Убей его, Соловейчик! Пырни! — истошно завизжала девочка.

Незнакомец выставил вперед правую руку — ножа Килин не видел… Лезвие точно растворилось во мраке. Николай отшатнулся. Спина его впечаталась в глухую кирпичную кладку. Соловейчик всем корпусом рванулся вперед. Предсмертный ужас пронзил существо Килина.

Какое-то инстинктивное движение — ударился затылком о кирпичи, вжался в них спиной. Что осталось от жизни?! Доли мгновения!..

Нож уже вот он — разрывает волокна, из которых сплетена ткань сюртука. Под напором килинского тела стена рухнула…

292

Дарья Николаевна посмотрела на массивные, стоявшие у стены, часы. Словно подчиняясь ее взгляду, пробил первый удар и следом — еще пять. Шесть вечера!..

— Сейчас придет один человек… — Она повернулась к греку. — Велите пропустить его в комнаты. Это мой хороший друг, помещик из Костромской губернии. Две деревни, семьсот душ крестьян. С ним я себя чувствую спокойно…

— Случайно его фамилия не Помяловский? — спросил грек.

— Да, это он. — Салтыкова внимательно посмотрела на хозяина квартиры.

— Что ж, этот человек будет вам весьма полезен. У него большие родственные связи в сыскном департаменте. — Помещицу передернуло. Не обращая на это внимания, грек продолжал: — Через него легко организовать подкуп… Туда ведь так просто, не зная брода, не сунешься…

Лицо Салтычихи скривилось. Она хотела сказать что-то, но не успела. Скрежещущее, глухое дребезжание, изданное звонком входной двери, заставило всех замолчать. Через минуту в комнату вошла худая черноволосая женщина — та самая, что впустила в квартиру Кирилла.

— Господин Помяловский пришли за Дарьей Николаевной, — проговорила она.

Не дожидаясь приглашения, из-за ее спины появился высокий темноволосый человек с надменным, покрытым загаром лицом. Если бы Килин мог находиться в этой комнате, он бы моментально признал в нем шефа кёлеровских стюардов. И тут же вновь изумился: настолько разительная перемена случилась с этим человеком. Помяловский словно бы распрямился. Суетливая угодливость, обычно сгибавшая его фигуру в обществе хозяина, исчезла…

Подойдя к Салтычихе и не обращая внимания на остальных людей в комнате, он галантно поцеловал ей руку. Кирилл, наблюдавший за гостем, обратил внимание: взгляд его не смягчался ни на секунду, оставаясь цепким, с какой-то скрытой в нем тайной жестокостью.

Помещица встала с дивана и, сказав «идемте, Павел Петрович», направилась к дверям. Помяловский тут же последовал за ней.

Едва они вышли, грек заговорил:

— О нем ходят такие слухи, что я не удивлюсь, если ему самому в ближайшее время понадобится платить деньги сыскному департаменту. Мучает крестьян! До смерти!.. — раздался шум закрывшейся наружной двери. — Конечно, до Салтычихи ему пока далеко — размах не тот. Но если так пойдет и дальше, то скоро он ее догонит. Не понимаю, с какой цепи они все сорвались! — в сердцах проговорил грек.

293

Он валился назад. Ощущение — летит в бездонную пропасть, что-то широкое, плоское ударило по лицу. Боли он не почувствовал. Грохот — приглушенный, словно доносившийся издалека, — проник в его уши. Глаза ничего не видели. Кругом — чернота.

Килин ударился о какой-то выступавший предмет поясницей. Сознание его в эти мгновения было наполнено ужасом смерти. Но он был все еще жив… Кроме первого ушиба, он не почувствовал боли. Предмет под ним мягко прогнулся. Голова тоже оказалась на чем-то от удара спружинившем.

«Ударит еще раз! Добьет! — вихрем пронеслось в сознании. — Куда я провалился?! Что это?» Килин отчаянно барахтался. Но подняться на ноги сразу не смог. Чудовищное ощущение, что завален какими-то огромными шарами, заставило его громко простонать.

Звук собственного голоса словно привел его в чувства. Он увидел узкую полоску синего неба, угол какой-то крыши. Левая рука опустилась на несколько сантиметров вниз и ощутила ладонью что-то шершавое. Николай широко раскрыл глаза. Слева, под каким-то странным наклоном, виднелась нанесенная на картоне надпись. Буквы никак не хотели составляться в слово… Наконец он прочел: «шампанское».

Он валялся в груде обвалившихся ящиков… Килин пошевелил правой рукой. Картонные коробки немного сдвинулись. «Пустые» — понял он.

Николай поджал ноги. Оперся подошвами о твердую поверхность — похоже, асфальт… Осторожно встал. Откуда-то сверху свалилось еще несколько коробок. «Да сколько же их здесь?!» Энергично работая руками, начал пробиваться к свету… Меньше тридцати секунд — и он уже стоял, заваленный пустыми коробками из-под шампанского только по пояс. Оглянулся: в нескольких метрах сзади до крыши какой-то хозяйственной постройки возвышался последний — он единственный остался не разрушенным — ряд коробок. Все остальные Килин обвалил… Он повернул голову обратно: прямо перед ним — дворец Кёлера. Николай находился на его заднем дворе. В стороне, метрах в пятидесяти, виднелась автостоянка.

Осторожно выбравшись из груды коробок — он опасался, что ряд у стены неожиданно рухнет, — Килин рассмотрел свой живот.

Надетый на нем современный свитер цел. Задрал его вместе с рубашкой — ни царапины… С шумом выдохнул воздух. «Вывернулся!»

Тут же вспомнил про главное. «Немедленно что-то предпринять!» Килин вытащил из кармана мобильный телефон, но сдвинуть половинки слайдера не успел. Справа из-за угла кёлеровского дворца появилась знакомая фигура — гипнотизер. Пока он не видел Николая, но явно высматривал кого-то на обширном заднем дворе усадьбы.

«Ищет меня! В этом можно не сомневаться». Килин, стараясь не идти слишком быстро, двинулся к левому крылу большого старинного дома. До самого угла он не оборачивался, но заворачивая за флигель, скосил взгляд — Турсунов ближе, чем можно было предположить. Гипнотизер двигался быстрым шагом, почти бежал… Уловив короткий брошенный на него взгляд, он замахал руками, призывая Килина остановиться. Но странно: Турсунов был нем, словно прикусил язык и мог изъясняться только жестами.

Сделав вид, что не замечает их, Николай завернул за угол — короткое время он будет невидим гипнотизеру, — побежал…

Перед фасадом дворца было пусто. «Куда подевались люди?!» Надо куда-то спрятаться, исчезнуть с открытого пространства. Но как это сделать?.. Расстояние, которое отделяло его от густых парковых чащоб, — слишком велико. Килин перешел на шаг, очень стремительный, ринулся в сторону парадного входа.

Едва преодолел треть расстояния — сзади послышался топот… Николай вновь побежал. Перед тем как влететь на глазах у изумленного лакея в высокие двери, успел увидеть: задыхавшийся гипнотизер остановился от них метрах в пятнадцати, уперев руки в колени. Все-таки Турсунову было за шестьдесят!..

«Дом огромен! В нем множество комнат: помещения для слуг, кладовки… Надо найти местечко, где спрятаться — отсидеться… Пусть Турсунов ищет!..» — думал Килин, взбегая по широкой, устланной ковром лестнице.

Оставшийся позади лакей в ливрее не сказал ему ни слова. В усадьбе всегда было много гостей. Они свободно входили и выходили из дома. Никто не спрашивал у них, кто они и зачем здесь находятся.

294

Направленная на лечение к врачу-психиатру Элла Фицджеральд не дождалась своей очереди. Не говоря никому ни слова, она поднялась со стоявшего у двери кабинета синего, обитого тканью креслица, пошла к лестнице. Два других пациента, ожидавшие приема у того же специалиста, украдкой посмотрели молодой женщине вслед.

Медицинский центр — Фицджеральд лечилась анонимно — расположен в двенадцатиэтажной бетонной коробке, выстроенной в семидесятые прошлого века. Она напоминала спичечный коробок, поставленный на торец. На этажах — широкие просторные коридоры, высокие потолки, залитые светом холлы.

Элла прошла через старомодные прозрачные двери. Старушка-уборщица в белом халате тряпкой протирала деревянные накладки лестничных перил. Фицджеральд посмотрела на ступени: за долгие годы они истерлись…

В правой руке молодой женщины болталась на узком длинном ремешке черная сумка. Она подняла ее выше, расстегнула молнию, достала сигарету, зажигалку… Мучительно плохо… «Сколько ждать очереди?!.. Чем мне поможет врач?.. Назначит лекарство. Какие-нибудь таблетки. Когда еще они начнут действовать!. А невыносимо уже сейчас…»

Она уронила на пол горевшую сигарету, уборщица видела это, но, подняв глаза на лицо Фицджеральд, встретила ее взгляд, промолчала.

Спустившись по лестнице на полпролета вниз, Элла остановилась. Развернулась, стала подниматься обратно. «Отчего такое ухудшение? С утра все было более-менее… Что-то происходит в окружающем мире!» — вдруг осенило ее. Странно, сумбурная мысль придала ей немного сил. Ровным, уверенным шагом добралась до лифта, нажала еле выступавшую из стены широкую пластмассовую кнопку. Двери мгновенно раскрылись. Зашла в кабину и спустилась на первый этаж. Створки вновь разъехались в стороны… С того момента, как она вызвала лифт, прошло меньше половины минуты.

Теперь Фицджеральд была, как в тумане. Неизвестно почему нахлынули воспоминания: как под утро бежала через лес от дома Махмута — удалось чудом ускользнуть от нескольких разъяренных гостей: хотели скрутить ее и передать Азино. Вот они кричат ей в лицо, брызгая слюной: «Поджигательница!»

На следующий день испытала первую атаку безумия: была невыносима мысль, что путешествия в девятнадцатый век, которые стали главным событием ее жизни, не повторятся. Прошлое мерещилось всюду. Одолевали галлюцинации. Смотрела на старинный буфет и чудилось: воздух вокруг него начинает рябить, как поверхность озера, над которым пробежал ветерок — первый предвестник надвигающейся бури. Мир вокруг старинного буфета менял очертания. Откуда-то появлялось кресло на изогнутых ножках, поверх — наброшен мундир с гвардейскими эполетами…

Элла вскакивала, — видение тут же исчезало. Приступы накатывали на нее по нескольку раз в течение часа. Потом наступало «затишье». Для нее оно оказывалось еще ужаснее прежних галлюцинаций: тоска, которую испытывала Фицджеральд, была непереносима. Что, если никогда больше не попасть ей в девятнадцатый век, не пройтись по тогдашним петербургским улицам?!.

Выплывал откуда-то из памяти образ гипнотизера Турсунова — таким, каким он был в последний вечер у Махмута. Раз за разом пожилой манипулятор пытался отправить гостей обратно в прошлое… Неудачно. Что-то вышло из строя!..

От тоски у нее начинало болеть сердце. Потом добавлялись противная слабость, тошнота. Элла хваталась за лекарства, капала в стаканчик что-то успокоительное, сердечное… Иногда приступ на этом месте прекращался. Но чаще медикаменты не помогали. Все последние дни к Фицджеральд приезжала «Скорая».

От работы в домашнем офисе Азино у нее осталась все еще действительная медицинская страховка. Кардиолог, невропатолог… Элла отвечала на какие-то вопросы, потом охватила тоска, случилось затмение… В коридоре возле кабинета невропатолога незнакомый человек — позже она поняла, что это был главный врач, — приглушенным голосом советовал ей: «Вам нужен деликатный специалист, у нас нет такого… Я дам вам адрес. Выпишу направление. Ваше психическое заболевание, скорее всего, только пробует свои коготки…»

295

— Все это вранье, голубчик!.. Вы все — кретины… Она не может быть Салтычихой. — Человечек язвительно рассмеялся.

Грек с обидой посмотрел на Кирилла.

— Что такое?.. Ты хочешь прекратить нашу дружбу? — церемонно спросил он. В глазах просквозило некоторое недоумение. — Я говорю тебе: это — Дарья Николаевна Салтыкова. Та самая…

— Ты даже не знаешь, в какие годы жила помещица Салтыкова!.. С одна тысяча семьсот тридцатого до тысяча восемьсот первого, — заявил Кирилл, перестав смеяться.

Грек широко раскрыл глаза. Было видно: ровным счетом ничего не понимает.

— Взгляни по сторонам. В каком времени мы сейчас находимся?.. — продолжал гость. — Вон у тебя на столике журнал… «Отечественные записки».

— Что с того? Его кто-то забыл здесь, — уже без обиды, только с неослабевавшим изумлением проговорил грек.

— Серость!.. Темнота! Кто меня окружает!.. — воскликнул Кирилл. — Он даже не знает: этот журнал издавался лично Достоевским. К тому моменту, когда писатель родился, Салтычиху давным-давно сожрали черви!.. Как она может здесь появиться?!. Девятнадцатый век!.. Я знаю, грек, ты рассказываешь про меня за глаза: я — кидала и подонок, со мной стоит связываться только в случае, если дело настолько грязное, — никто другой, даже из самых гнусных подонков, на него не согласится… Я умней и образованней вас всех! — Кирилл вскочил со стула и зашагал по зале. — Что это за девятнадцатый век?!. Разве там было так, как здесь?!.

Грек хмыкнул. «Такие, как ты, были всегда, в том числе и там!» — подумал он.

— Вокруг не настоящий девятнадцатый век. Вы все — тупые, необразованные люди. Такие почему-то в наше время достигают наибольшего успеха. Даже девятнадцатый век вы представили таким, как это доступно вашему убогому воображению. С Салтычихой, которая жила чуть ли не за сто лет до этого!

— Уймись… — равнодушно произнес грек, первоначальное изумление которого сменилось презрительным спокойствием. — Когда провернем наше дельце, сможешь потешить свое самолюбие за предыдущие годы. Поэт!.. Подонок! — неожиданно грубо и зло сказал он. — Барон тебе не помешает… — На последней фразе полные красные губы его растянулись в циничной ухмылке. — От дела Дарьи Николаевны тебе все равно теперь не отвертеться… Врешь ты все, умник: она живет именно теперь… Ты — гнусная тварь, Кирилл!

Человечек замер, очевидно, соображая, как поступить после этих слов. Сделал еще шаг. Потом короткий, быстрый шажочек в сторону часов — был как раз напротив них. Выбросив руку, уперся ладонью в стекло дверцы, словно глаза его ничего не видели, в этой темноте он искал опору.

— Э, ты что?! Стекло!.. Разрежешь руку!.. — воскликнул грек.

— Кружится голова, — слабым голосом произнес Кирилл и тут же, теряя равновесие, выбросил в сторону часов другую руку. Ладонь с силой ударилась о стекло. С дребезгом оно лопнуло. Грек увидел, как скользя пальцами по разлому, оставляя на нем кровавые следы, гость медленно опускается на пол.

Хозяин квартиры вскочил помочь, но тут же сам почувствовал слабость. Что-то происходило… У него достало сил отодвинуть кресло от стола, — грек сделал шаг, покачнулся, оперся об угол, повалился спиной на зеленую скатерть…

296

От лифта Элла направилась не на улицу, она попросту уже ничего не видела перед собой, — а куда-то вбок…

Глухая стена, покрытая мозаикой из камешков. Голубого и зеленого оттенков — из них были составлены пенные морские волны. В углу, у стеклянной стены, открывавшей вид на оживленную улицу, — узенькая простая дверь. К ней двигалась Фицджеральд.

Охранник, облокотившийся о приполок гардероба, следил за Эллой, но с места не двигался. В момент, когда Фицджеральд оказалась у двери, та распахнулась. В холл из нее вышел пожилой мужчина в заношенных, пузырящихся на коленях брюках и пиджаке с обвисшими плечами. И то и другое — неопределенного грязно-коричневого цвета. В руке он держал электрический чайник с раскрытой крышкой.

Задев его плечом, — он отшатнулся, словно был вовсе без сил, — Фицджеральд вошла в распахнутую дверь…

Там раздался грохот, — упало на пол что-то тяжелое, затем — вопль ужаса.

Охранник уже не видел в проеме спину молодой женщины. Глаза его округлились, но он не сдвинулся с места.

297

— Сейчас этот Турсунов сказал мне: опять пошел девятнадцатый век! Как ураган!.. Каждый из них, кто хоть раз туда ухнул, вертается заново. Хочет, не хочет… Без разницы!

Килин стоял в углу, спрятавшись за собранной в складки шторой. Та ниспадала с карниза, укрепленного под высоченным потолком. Различить Николая можно только с улицы. Да и то, если внимательно вглядеться в окно, когда лучи солнца перестанут бликовать на его стеклах.

Он не видел говорившего, но голос ему определенно знаком. Где он его слышал?.. Два человека четверть минуты назад подошли к шторе, остановились. Один молчал. Второй говорил медленно, приглушенным голосом, точно опасаясь, что его услышат.

— А как же ты?.. — подал наконец голос первый.

Второй едва слышно рассмеялся.

— А где, как ты думаешь, мне лоб раскорябали?!. — Килин напрягся. — Уже побывал там. Все впустую. Кончик моего ножа чуть не попробовал крови… Этот гад провалился, как сквозь землю! Сквозь стену… Там, видно, была дыра. Вниз, в подвал… Ну ничего!.. В этой грязной яме он наверняка свернул себе шею.

«Соловейчик!» — Николай задержал дыхание.

Некоторое время до него не доносилось ни звука. Потом две пары ног, удаляясь, медленно зашагали по паркетному полу.

Выждав минут пять, он осторожно выглянул из-за шторы. Мимо, уже спиной к нему, по просторному залу шел человек из обслуги. Килин бесшумно выскочил из своего убежища. Надо было спешить!

«Быстрей к машине! Попытаюсь вырваться отсюда…»

298

Обогнув дом, — перед главным входом стоял роскошный лимузин Кёлера, но самого хозяина нигде не видно, — Килин оказался на недавно разбитой аллейке. Деревца вокруг дорожки, выложенной тротуарной плиткой, были совсем молодыми. Дальний ее конец выходил на автостоянку. Теперь его не видно…

Человек шесть или семь рабочих пытались поднять на тщательно оштукатуренный пьедестал статую — копию античной Венеры. Николай пошел помедленнее, напряженно вглядываясь в толпу.

Статуя была обвязана веревками, но кран — тяжелый автомобиль — стоял чуть поодаль. Он не мог подъехать к месту установки на нужное расстояние. Мешали разбитые вокруг цветники с композициями из редких экзотических бутонов на тонких стеблях. Кёлер лично заботился об украшении своей усадьбы. По его указаниям выписывались саженцы и семена. Хозяин дворца разбирался в редких видах цветов, периодически обходил свои владения, давая садовнику весьма полезные указания.

Рабочие хотели вручную водрузить статую на пьедестал, но подняв Венеру на уровень его верхнего края, с натугой опустили обратно. Должно быть, испугались, что в последний момент не удержат богиню и она ударится о свой постамент и расколется. Килин медленно подошел к толпе, пытаясь при этом рассмотреть автостоянку.

Миновал с любопытством косившихся на него рабочих. Три человека, один из которых хорошо одет, совещались у пьедестала, поглядывая то на кран, то на обвязанную веревками статую.

Николай замер. Издалека его фигура не должна быть заметна на фоне толпы…

Возле его авто стояли трое. Два в темных костюмчиках. Короткие, почти налысо стрижки. Так выглядели сотрудники службы безопасности дворца. Третий… Это Турсунов!.. Килину показалось: гипнотизер смотрит в его сторону. Николай испытал тревогу, непреодолимое желание развернуться и пойти прочь. Тут кто-то взял его за локоть…

299

Некоторое время назад

Вид парусника, пришвартованного к набережной, поразил Фицджеральд. Мучительные ощущения, которые она испытывала еще секунду назад, точно рукой сняло. Как будто в вены влили особое химическое вещество, вернувшее ее к жизни.

«Девятнадцатый век! Вот он… — поняла Фицджеральд. — Но как?!.» Затылком она почувствовала взгляд. Леденящее чувство опасности пронзило ее от пяток до макушки. Она была уверена: человек, за которым ей поручено следить, — здесь, в нескольких шагах…

Прошлое возобновилось ровно с того места, на котором неожиданно закончилось!

300

— Боюсь, что на своей машине вы отсюда не выедете. — Голос человека был спокойным. Точно он говорил о каких-то обыденных вещах. Килин несколько раз встречал его во дворце Кёлера, знал, что это какой-то старинный приятель хозяина — дружба их длится чуть ли не с самого детства, но не помнил имени. «Домбровский?.. Или нет?» — Идите за мной… — продолжал человек. — Вот так… — Они подошли к цветнику. — Наклонитесь, потрогайте бутон… Как будто мы с вами обсуждаем секреты выращивания цветов… — Николай послушно выполнил указание. — Турсунов смотрит на нас. По-моему он вас не признал. Иначе бы не стоял там, как идиот… Теперь медленно уходим отсюда. Помните, как в «Гамлете»: «выйдем из этого воздуха…» Да, Шекспир… Англия, Дания, Средние века… Кровавое, мрачное время!

Вдруг странная догадка поразила Килина. Он остановился.

«Не попаду ли я сейчас в Средние века?! Это будет почище девятнадцатого! Потому и Турсунов стоит, как будто не приметил меня!»

— Послушайте, Домбровский! Заткнитесь!.. — Человек тоже замер и удивленно уставился на Николая. — Если вы скажете еще хоть слово, я расколю вам череп об этот постамент! Вам не удастся запулить меня в средневековую Данию.

Человек начал беззвучно трястись. Рот его растянулся в странном, болезненном оскале.

— Вы сошли с ума!.. — наконец выдавил он сквозь еле слышный истерический смех. — Я не владею гипнозом. К тому же вряд ли средневековая Дания занимает в вашем сознании хоть какое-то место. Без этого ничего не получится. Вы должны сами мечтать о прошлом. Бредить им!.. Идемте!.. Ваше счастье, что я хочу вам помочь. Иначе вы никогда не покинете эту усадьбу: секьюрити на воротах уже предупреждены…

301

Он стоял в каком-нибудь шаге от Фицджеральд.

Темноволосый коренастый человек протянул руку и грубо схватил ее за предплечье. Элла рванулась, но было поздно: он крепко держал ее…

— Сюда… Поговорим. — Человек потащил ее к бочкам. Фицджеральд больше не сопротивлялась. В отчаянии она смотрела по сторонам — невский берег был пуст. Палуба пришвартованного корабля словно вымерла. Стало ясно: он хочет ее убить…

«Конец!.. Так тому и быть… — За мгновения Элле припомнились события последних дней. — Вот он, девятнадцатый век!» Недавно она сходила с ума от того, что дверь в прошлое наглухо закрылась. И вот… «Здесь, чтобы быть убитой!» Перед глазами возникла картина: дверь в кабинет психиатра, пара человек в очереди, пустые кресла. «Может, смерть — это лишь путь вернуться в свое время?!»

Тогда ее снова ждут муки неумолимо надвигающегося безумия… Воздух, вдруг становящийся непрозрачным, какие-то миражи из девятнадцатого века, вползающие в современные комнаты. «Лучше быть убитой!»

Коренастый мужчина почувствовал состояние жертвы и перестал ее волочь. Фицджеральд сама шла за ним по узкому проходу между огромных пустых бочек, поставленных друг на друга. Словно овца на заклание…

Вдруг они оказались на свободном пространстве. Перед Эллой — река. Лунный свет слабо серебрился на ее гладкой поверхности. На другом берегу виднелись многочисленные огни.

Почти как в двадцать первом веке. Мгла, звездное небо — точно такими же они были и там. Но деревянные пузатые бочки и покрой костюма, надетого на коренастом, говорили о том, что оба находятся в прошлом.

Неожиданно он вновь схватил ее за руку и изо всех сил начал ее выкручивать. Страшная боль разорвала сознание Фицджеральд на части. Она изогнулась в каком-то диком поклоне, закричала… Коренастый тут же ударил ее коленом под дых. Крик оборвался. Человек продолжал выкручивать руку. Элла повалилась на колени. На мгновение, не в силах удержать ее падающее тело, мучитель ослабил хватку.

Фицджеральд вырвала руку и завыла. Коренастый ударил ее кулаком в лицо. Молодая женщина повалилась на землю… Наклонившись, человек схватил ее своей волосатой лапой за шкирку, одним резким движением поднял на ноги. Опять принялся выкручивать руку. Уже не так сильно, как прежде, точно бы лишь давая понять, что пытка может быть продолжена…

Элла застонала. Коренастый сверлил ее злым взглядом.

— Оторву тебе руки, выколю глаза, сброшу в Неву, — прохрипел он.

Элла завертела головой, точно не в силах произнести мольбу о пощаде.

— Тебе конец, если не расскажешь все!..

Фицджеральд послушно закивала головой. Он не прекращал выкручивать руку. Делал это без прежнего неистовства.

— Ты должна была разнюхать, вижусь ли я с греком?.. Кто управляет тобой? Сам Барон?.. Отвечай! — Тоштаголов ударил ее тыльной стороной ладони по лицу.

302

— Видите эту тропинку?.. Идите прямо по ней. — Указывая направление, Домбровский взмахнул рукой. — Дальше, метрах в двадцати, — большое дерево. Дуб… Отсюда видно его крону… Вон она!.. Поняли?

Килин кивнул. В душе шевелилось недоверие к этому человеку. «Какая опасность может быть там, у дерева?»

Николай посмотрел по сторонам. Владения Кёлера обширны, в них можно заблудиться.

— Сегодня садовник планирует отпилить у дуба сухие ветви. Дерево высокое. Он приготовил лестницу. А сам сейчас во дворце. Я сделал так, чтобы его позвали к хозяину. — Лицо Домбровского было серьезным. — Вам нужно перетащить тяжелую лестницу к забору. Это недалеко — шагов двадцать от дерева… — Он замолчал. — Там же, у дуба найдете веревку…

Слово почему-то напомнило Килину о Бароне. Он поежился, как от озноба.

— Не хотите, не надо!.. — Домбровский весело усмехнулся. — Но лично я не рискнул бы прыгать с этого забора. Слишком высокий!.. Лучше приставьте лестницу к столбу, обвяжите вокруг него веревку и осторожно спускайтесь по ней вниз.

— А мне никто не помешает? — В голосе Николая прозвучала злость. Человек, который стоял рядом с ним, чем-то ему очень не нравился, но он не мог объяснить этого чувства.

«Я что-то улавливаю. Какие-то флюиды. Мое подсознание извлекает из них сигнал опасности… Но рассудок пока спит».

— Не бойтесь, охрана нерасторопна. Уверен, совсем рядом на вас будет смотреть камера. Вы увидите ее… Не обращайте внимания. Все работает в автоматическом режиме. Записи просматривают только потом. — Домбровский словно что-то почувствовал. В глазах промелькнул холодок. — Окажетесь за забором — идите по шоссе вправо. Там будет поворот и мостик. Какой-то ручеек… Заросшая всякой дрянью канавка… Вас будет ждать такси желтого цвета. Доберетесь на нем до безопасного места.

Килин пристально взглянул в глаза собеседнику:

— Вы — сообщник Турсунова. Что вы затеяли?.. Такси… С чего бы ему меня поджидать?!

Домбровский скривился:

— Я помогаю вам, потому что подслушал один разговор. Надеюсь, вы не забудете услуги. А такси я некоторое время назад вызвал для себя. Но переназначить место — дело несложное. У всех диспетчеров таксопарков есть связь с водителями.

303

Желтый «Фольксваген-универсал» уже стоял на поросшей зеленой травкой обочине. Неподалеку — мостик. Но ручья не видно — так, заросшая камышом ложбинка. Килин немного прихрамывал. По совету Домбровского сделал из прочной веревки петлю, накинул ее на столб. Узел, который он завязал, оказался слабым — Николай рухнул вместе с веревкой вниз, едва начав спускаться…

Водитель такси слегка повернул голову. В зеркало во все глаза смотрел на приближавшегося пассажира… Килин видел это через заднее стекло «универсала». «Интересно, как ему объяснили, что надо брать «седока» в таком странном месте? И объясняли ли вообще?»

Раскрыв дверцу, Килин неуклюже плюхнулся на сиденье, — болела нога…

Назвал место, в котором находился особняк Барона.

304

Лишь пройдя половину дороги от поста охраны до дома, Килин задумался: «Почему он не попросил меня подождать как обычно?»

Загородный дом Барона всегда охраняли одни и те же люди. Николай бывал здесь часто, его хорошо знали по имени и в лицо. Но каждый раз — таков порядок — дежуривший на воротах секьюрити звонил хозяину особняка и пропускал Килина на территорию лишь после того, как Барон подтверждал, что ожидает его.

Николай вгляделся в трехэтажный дом. Все окна занавешены изнутри шторами. На небольшом пятачке в окружении кустов шиповника перед входом стояло несколько автомобилей. Ни один из них не принадлежал Александру.

Чем ближе к главному входу, тем медленнее шел Килин: «А если там внутри западня?!»

Дверь из непрозрачного дымчатого стекла открылась автоматически. Так и не придумал, как избежать опасности… «Будь, что будет!»

305

Поворот… Еще… Как и в тот день, когда он встречался на вечеринке Кёлера с Бобби Градусовым, человек за рулем дорогого автомобиля был в костюме серого цвета и черных ботинках.

Он знал, что от следующего перекрестка влево уходит дорога, по которой можно добраться до клуба «Подмосковные вечера». «Порше Кайен», за которым он гнался, завернет именно туда. В этом был уверен. И не ошибся!..

Джип впереди сильно накренился, — Тоштаголов почти не снизил скорости, — резко свернул на светофоре влево.

Человек в сером костюме не рискнул пройти поворот столь же отчаянно и сбросил газ. Свет переключился с зеленого на желтый и почти сразу — на красный.

Не стал тормозить, — и его пропустили: ни одна из машин, стоявших на белых линиях с разных сторон перекрестка, не тронулась с места.

Когда его машина оказалась за поворотом, увидел — джип Тоштаголова успел оторваться на приличное расстояние…

Вдруг «Порше» стал стремительно приближаться. Через несколько мгновений стало ясно: машина Алика затормозила… Еще через пять секунд человек в сером костюме разглядел — «Кайен» остановила милиция… Тоштаголова уже вытащили с водительского кресла. Теперь он стоял, широко расставив ноги и положив руки на капот. Его обыскивали.

306

Ему навстречу вышла небольшого роста сухонькая женщина. Элегантно одета: салатового цвета костюм — пиджак и юбка. На указательном пальце правой руки — золотое кольцо с большим красивым бриллиантом. Килин заметил его, когда женщина, сцепив пальцы в замок, подняла руки на уровень груди.

Николай остановился. В большом холле никого кроме них. «Откуда она узнала о моем приближении?» Он представил, как охранник, глядя ему вслед, поднимает трубку «интеркома», произносит негромко: «Вошел…»

— Я его мать… Вы — Килин? — Женщина смотрела ему в глаза.

Николай кивнул. Ожидание какого-то непредсказуемого удара не улетучилось. Мозг лихорадочно работал: «Что все это значит?!»

Крепко дружил с Бароном уже несколько лет, но прежде никогда его мать не видел. Теперь внимательно смотрел на пожилую леди: что-то больно молодо выглядит! «Та ли, за кого себя выдает?!» Следом Килин подумал — у него начинается паранойя. Невероятно, чтобы случайная женщина оказалась в этом доме в роли хозяйки. К тому же сын очень похож на нее.

Почувствовав во взгляде гостя что-то странное, женщина встревожилась:

— Вы что-то знаете… Что с ним? Он жив?! — Она подскочила к Николаю ближе и схватила его за руки.

307

— Мы заранее договорились о встрече: он отнекивался, я настояла… Я живу в Сургуте. Так получилось, с Сашиным отцом мы расстались…

Килин никогда не слышал от Барона о разводе его родителей. Теперь припомнилось: Александр говорил про отца, когда они встретили Тоштаголова. Ужин в «Подмосковных вечерах», нападение попрыгунчиков… «Какое отношение может иметь ко всему этому отец Барона?.. Атомная бомба, девятнадцатый век, Василиса…»

— Я еду в Америку. Там у меня сестра и дочка. От первого мужа… — Пожилая леди продолжала говорить. Голос у нее растерянный. — До сих пор я не смогла повидаться с ним…

— С кем? — Килин словно очнулся. Не мог понять, о чем она говорит. Мгновение до этого он словно отсутствовал в этом доме: перед глазами проплывали сцены в «Подмосковных вечерах».

«Начинаю выпадать из реальности!.. Это плохо».

Сказывалось чудовищное нервное напряжение. Килин тряхнул головой, взъерошил волосы и в эту секунду увидел лысую макушку, окаймленную полукругом коротко стриженных черных волос. Ее обладатель сидел в дальнем углу в кресле. Оно стояло к говорившим высокой спинкой, из-за которой торчала только эта плешь. Войдя в холл, Килин ее просто не заметил…

308

— Я живу здесь уже второй день. Саша не появляется. Не отвечает на телефонные звонки. Только один раз, вчера вечером он перезвонил мне сам. Сказал, чтобы я не беспокоилась и… ехала в Америку… — Впервые за время разговора с Килиным она расцепила кисти рук и опустила их вниз.

Николай не отрываясь смотрел на чью-то макушку… Тот человек до сих пор ни разу не пошевелился.

— Все его ищут… То есть, как… — тихим голосом продолжала она. — С равными промежутками времени… Примерно каждые три-четыре часа сюда приезжают некие загадочные господа. Пообщавшись с ними, я поймала себя на странной мысли… — Глаза пожилой леди расширились. — Как будто я все время разговариваю с одним и тем же человеком…

Килину захотелось воскликнуть: «Это он?!» С большим трудом удержался. Николай сверлил взглядом плешивую голову.

— Понимаете… — Она выдержала небольшую паузу, очевидно ожидая, что он перестанет смотреть в дальний угол… Николай к ней так и не повернулся. Она продолжила: — В какой-то миг я стала понимать, что делает этих господ похожими друг на друга… Они непохоже одеты, на разных автомобилях, разный цвет глаз и волос…

Килин вздрогнул, оторвал взгляд от макушки и перевел его на мать Барона.

— Их объединяло одинаковое выражение лица, какой-то сдавленный голос. Словно знали что-то неизвестное мне. Но не хотели раскрывать тайну. Что происходит?! Куда делся мой сын?! Николай, вы же его лучший друг!.. Скажите! Через три часа мой самолет в Америку должен оторваться от земли. Я никуда не полечу!.. Вот — человек, он тоже что-то знает, но не говорит…

Обладатель лысой макушки наконец-то поднялся с кресла. Медленно повернулся к ним лицом. Килин мог рассмотреть его…

309

— То есть, вы тоже не знаете, когда Александр может появиться здесь?.. Я закурю?.. — У обладателя лысой макушки было заурядное, ничем не примечательное лицо.

Он мог быть кем угодно — бизнесменом, журналистом делового еженедельника, высокооплачиваемым врачом. Килин прежде никогда не встречал его.

В голосе незнакомца Николай не слышал особой сдавленности, о которой рассказывала мать Барона.

По лицу плешивого, до этого спокойному, пробежала тень озабоченности. Килин впился в него глазами. Незнакомец ответил прямым взглядом. В нем сквозила какая-то особая мысль, недоступная собеседнику.

— Не удается нигде его застать, — проговорил плешивый. — Его нет ни в офисе, ни дома… Не берет трубку мобильного — занят неизвестно чем… — В лице матери Барона отразились еще большие смятение и тоска. Словно начали подтверждаться самые мрачные ее домыслы. — Есть одно важное дело… — Незнакомец достал из кармана поблескивавшую золотым кантом пачку эксклюзивных сигарет, вынул одну, чиркнул оказавшейся у него в левой руке зажигалкой, закурил.

— Вы кто? — вдруг бесцеремонно спросил он Килина.

Николай почувствовал: мать Барона изумилась грубому вопросу не меньше, чем он сам.

— Я — друг Александра, — спокойно ответил Килин.

— Что-то я вас никогда рядом с ним не видел, — развязно произнес незнакомец, глубоко затянулся сигаретой.

Николай молчал. Не произносила ни слова и мать Барона. Обстановка была натянутой. Килин решил сдержаться — важно было не повздорить с незнакомцем, а выудить из него побольше информации.

Повернувшись к Николаю и пожилой леди спиной, тот подошел к окну. Через него видны редкие деревья на участке, забор. Наискосок, уже с другой стороны шоссе — крыша какой-то постройки, вероятно склада, обитая железным листом.

— Вы не знаете, что было на вашей земле раньше? В прошлом… — спросил незнакомец у матери Барона.

— Саша говорил мне что-то… Кажется, правление колхоза… А почему вы спрашиваете?.. Вам это важно? — Пожилая леди словно почувствовала: вопрос задан не случайно.

— А еще раньше, до советской власти? В девятнадцатом веке? — продолжал расспрашивать незнакомец, пропуская мимо ушей слова собеседницы.

Килин вдруг почувствовал: у него цепенеет кожа на затылке. «Не отправит ли сейчас он нас с матерью Барона туда?! Только этого не хватало! Немедленно бежать отсюда…»

— В девятнадцатом веке здесь были крестьянские дворы. — Пожилая леди отвечала растерянным голосом. Явно не понимала, куда клонит плешивый.

— А церковь здесь была? — Незнакомец прищурился. В тоне его послышался вызов.

Килин уже раскрыл рот, чтобы сказать, что он уходит, но тут, вместо ответа плешивому, пожилая женщина с мольбой посмотрела на друга своего сына:

— Я не понимаю, что здесь творится… Что нужно этим людям?! — сказала она с отчаянием. — Я пропустила самолет… Саша… Вы его друг!.. Вы что-то поняли?..

Килин не нашелся, что сказать. Сверкнув глазами, плешивый посмотрел на него, неприятным резким голосом произнес:

— Надеюсь, вы не очень близкий друг Александра. В противном случае вам придется испытать ужас за свою жизнь. — Он сорвался с места и, не глядя на Килина и пожилую леди, быстро пошел к двери.

— Постойте, что вы имеете в виду? — крикнул вслед Николай.

Перед лысым уже распахнулась автоматическая дверь.

— Я больше ничего не скажу!.. — Он вышел на улицу.

Переборов желание догнать его, Килин остался возле леди. «Надо быть осторожным. Этот человек явно опасен. Сейчас не могу рисковать…» — пронеслось в его голове.

310

В доме Барона Килину больше не удалось ничего узнать. Торопливым шагом выйдя из двери рядом с серыми, выстроенными в готическом стиле воротами, вдруг понял: у него нет никакого плана, есть только ужас и ощущение стремительно истекающего времени. Образ ящичка из карболита постоянно возникал перед глазами.

Когда железная дверь за ним закрылась, — он чувствовал: охранник в видеофон внимательно наблюдает за гостем, — Килин провел рукой по глазам, точно пытаясь снять с них пелену. И тут наконец разглядел на другой стороне шоссе желтое такси.

«Фольксваген-универсал»… Следом узнал водителя, сидевшего за рулем, — он привез его сюда. «Но я же рассчитался за поездку и отпустил его!..» — поразился Николай. Следом понял: ничего толком не помнит. Последние часы, миновавшие с момента, когда въехал в парк, окружавший кёлеровский дворец, существовали в его сознании, словно погруженные в пелену густого тумана. «Мои нервы не выдерживают! Но тикающему механизму и взрывателю атомной бомбы на это плевать».

Он быстро пошел, почти побежал к машине. Уже подходя к ней, увидел себя словно бы со стороны — сильно припадал на правую ногу… «Не чувствую боли, путаются мысли. Вообще, в какие-то моменты не осознаю себя… Все, кто играл в игру с девятнадцатым веком, в какой-то момент должны приходить к подобному. И без атомной бомбы… Может, этот лысый… Нет, тут что-то другое…»

— Не помню, я уже рассчитался с вами?

Водитель посмотрел на него с недоумением.

— Вон, бросили мне деньги… Целую пачку. Велели, если вы не появитесь через час, связаться с этим человеком…

Рядом с перетянутой резинкой пачкой пятисотрублевок лежала бумажка, на которой от руки написан номер телефона и имя.

Килин назвал водителю адрес бывшего особняка Махмута.

311

Килин велел таксисту остановиться. Дом, недавно принадлежавший одному из самых богатых людей страны, располагался в угрюмом месте. Николай удивился: почему прежде не обращал внимания на этот факт?..

Справа от участка Махмута — пустошь. С трех ее сторон тянулся неказистый глухой забор из досок разной ширины. Зачем их набили на длинные поперечины между вкопанными в землю деревянными столбами — непонятно: ограды со стороны шоссе не существовало. Посреди пустоши виднелись фундамент и зачатки стен из красного и белого кирпича.

Между дощатым забором и добротной кирпичной стенкой, окружавшей владения миллиардера, тянулась канава, заполненная до половины водой.

Слева от махмутовской территории — сосновый лес. Большинство деревьев — сухие, с ободранной хвоей. Некоторые сломаны ураганом: обрушившийся ствол еще держится за комель жгутами разодранной коры. Верхушка уткнулась в землю… За буреломом виднелся зеленый забор. Из-за него торчало строение, по стилю напоминавшее «советский особняк» Махмута. Окна заколочены деревянными щитами.

Килин отпустил таксиста. Тот с недоумением посмотрел по сторонам: с какой целью приехал в неуютное место загадочный пассажир?.. Автомобиль медленно тронулся с места. Взгляд водителя заскользил по забору бывшей махмутовской собственности. Между особняком и оградой — высокие деревья. Старая постройка едва проглядывала между ними.

Гадая, кто может быть внутри, Николай двинулся не к воротам, а в противоположную сторону. К «заколдованному» лесу, — так для себя определил мрачный сосновый бурелом.

312

Некоторое время он разглядывал забор. Килин был уверен — особняк миллиардера оборудован несколькими линиями защиты: камеры видеонаблюдения, проволока, подключенная к сигнализации, специальные датчики…

Идея проникнуть внутрь казалась дикой, невероятной, но ничего другого не приходило в голову. «Служба безопасности Махмута могла покинуть дом. Новая хозяйка мертва. Что, если…»

Он не видел ни камер, ни датчиков. Высокий забор из оштукатуренного кирпича выкрашен бледно-зеленой масляной краской. Видны окна второго этажа, крыша… Угловатая постройка — того же цвета, что и забор. От одного ее вида в душу проникала тоска. Ночью, когда Барон застрелил Василису, у Килина не возникло столь тягостного впечатления — кругом были декорации Петербурга, в темноте дом смотрелся иначе…

Время от времени по шоссе проезжали машины. Килин прислонился к стволу старой сосны. С дороги его теперь не видно.

Шторы на окнах плотно закрыты…

Рядом с забором — сломанное бурей дерево. Ствол повален наискосок к ограде и держится на комеле метрах в трех от земли. Верхушка уткнулась в зацементированное основание кирпичной стены. Николай принялся осторожно подниматься вверх: по стволу, как по трамплину, хватаясь за торчавшие во все стороны сучья. Когда достигнет комеля, сможет увидеть, что происходит на участке… Вот он уже наверху.

Раздался громкий треск: комель, державшийся на рваных древесных «жилах», оторвался и полетел вниз…

313

В доли секунды Килин представил, как падает с высоты больше человеческого роста, и одновременно рушится ощетинившееся острыми сучьями тяжелое бревно… Что было сил оттолкнулся от уходившей вниз опоры. Полетел на желтый забор. Толчок был достаточно энергичным — в воздухе, словно каскадер в свободном полете, рассмотрел прежде невидимую часть двора за оградой.

О кирпичный забор Килин ударился вовсе не как герой кинофильма, а некрасиво и испытав при этом невероятную боль. Показалось, сломал себе сразу все: ребра, руки, коленные чашечки…

«Я все же повис на нем!» — пронеслось в голове. Тут же понял: сейчас рухнет вниз. «Ударюсь затылком. Убьюсь!»

Николаю казалось: от боли, испытанного потрясения сознание куда-то ускользает. Еще доля мгновения — и мрак, темнота.

Он успел схватиться за торчавший наверху забора металлический штырь…

314

«Боже! Где я?!.» Килин беспомощно озирался по сторонам. Кирпичные стены, темнота… Лишь где-то там, через двор, на уровне второго этажа тускло светилось окошко.

— Эх, барин, что же вы наделали?! Стену-то всю разворочали…

От голоса, прозвучавшего прямо над ухом, Николай вздрогнул, резко обернулся. Дернулся в страхе назад.

Верзила хрипло расхохотался.

— Не бойтесь, барин. Дурного не сделаю. Кирпичи не мои, дворниковы. Он сейчас пьяный. Там ходит… Когда выпимши, лютый зверь! На самого генерала хотел с ножом кинуться. Бог уберег…

Из-за каменной стены, что в глубине двора, раздался вопль. Больше походил на рычание зверя. Килин попятился. «Куда бежать?!» В кирпичной кладке позади него чернел безобразный пролом. «Уж не за этой ли стеной разговаривал с Соловейчиком?! — Килин поразился догадке. — Нет, только не туда!» Шагнул вперед. Преграждая дорогу детина тут же сдвинулся в сторону.

— Мне бы на штоф, барин… И идите своей дорогой. Зверь этот пьяный пока еще досюда добредет!.. Успеете исчезнуть. — Из темноты в глубине двора донеслись хриплые ругательства. — Вон прется!..

Килин испытал ужас: и без того он разбит болью, схватки с пьяным дворником просто не перенесет. «Есть у меня хоть копейка? — сунул руку в карман длиннополого пиджака. Недавно уже задавал себе подобный вопрос. — Теперь точно ничего нет!» Пальцы уткнулись в какие-то монетки. Сжав их щепотью, Николай вытащил денежки наружу.

— Вот, держи тебе на водку! — Не глядя Килин протянул монеты детине. — Куда здесь идти?

Парень замер, по-прежнему преграждая Николаю дорогу. Монетки были на его огромной ладони. Не опуская руку, держал ее на уровне груди.

— Вот как, значит, барин! — Пальцем другой руки детина пошевелил монетки на ладони. — Да ты богач!

«Он не пропустит меня! — решил Килин. — Теперь ограбит…» Но детина повернулся и показал рукой, в которой были зажаты деньги, на высившуюся темную постройку — дом, в окнах которого не было ни огня. — Туда иди скорей… А то дворник изувечит.

— Куда?! — Собственный голос показался Килину неестественным. Слишком высоким, выдающим чудовищное напряжение. — Внутрь? Где вход…

— Нет… Не в двери. Там арка, — торопливо проговорил детина. — Вы, барин, ее просто не замечаете. Подойдете ближе — рассмотрите. Топайте скорей…

Морщась от боли, которую доставляло каждое движение, Килин быстро зашагал… Секунд через пятнадцать и вправду разглядел между двумя темными окнами узкую и низенькую полукруглую арку, напоминавшую очертаниями вход в мышиную норку. «Куда ведет это жерло? Еще дальше — в семнадцатый, в шестнадцатый век?..» Николай обернулся. В темноте смутно угадывалась фигура детины.

«Будь, что будет!» Потерев ладонями колени, — отчаянно болели, — Килин двинулся к «жерлу». Кирпичная кладка стен кое-как различима на расстоянии метра от входа. Дальше мрак сгущался и не видно уже ничего…

315

Это место ему знакомо… Вот только во время какого из своих путешествий по Петербургу девятнадцатого века он здесь побывал?.. Пустынный перекресток двух улиц, фонарь… Ноздри Килина втянули запах воды, сырости. Сразу вспомнил: столб с черным маленьким домиком наверху, в нем — бьющийся язычок газового пламени. Под уличным фонарем — женщина. Это — Василиса. Килин идет рядом с Махмутом… А вон и та арка! Они зашли в нее вслед за моделью и выскочившим из-за угла Слепяном.

Везет ему на эти арки сегодня!.. Казалось, весь город пронизан ими, точно особыми ходами сообщения.

Двинулся туда, а сам вспоминал события, случившиеся раньше, чем страдая от боли, он вывалился из пролома в стене. В своем времени он оказался на заборе махмутовского особняка, чуть не сверзился вниз, ухватился рукой за штырь, подтянулся, из последних сил влез обратно… Потом — потеря сознания. Скорее всего, он упал уже с другой стороны забора…

Где-то по ту сторону арки горел огонек. Он был и в ту ночь. Килин лишился последних сомнений. Все быстрее шел, как на маяк, на этот свет. Под сводами арки запах сырости усилился. Но он не обращал на него внимания.

316

Двор с сараем и поленницей дров. В дальнем его конце стоит дом, похожий на комод. Все по-прежнему…

Килин шел не останавливаясь, не сбавляя шага, — маршрут для него привычен. Дул ветер.

«В последнее время в Петербурге стоит очень ветреная погода», — промелькнуло у него в голове. Огонек лампы, висевшей у подъезда, дрожал.

От этого обстоятельства ему стало хуже. Все естество болезненно сжалось. «Все именно, как в прошлый раз!» Он был у подъезда…

Тоскливое предчувствие охватило его. Точно вся эта история возникла лишь для того, чтобы навсегда ему остаться здесь, в девятнадцатом. И нет ни бомбы, ни взрывателя, ни необходимости спасти город от атомного взрыва.

Из открывшейся со скрипом двери дохнуло чем-то затхлым. «Вот тебе и место, где лежит самое страшное оружие в истории человечества! — подумал он. — Какой-то плесневелый чулан».

Старик был на своем месте. «Быть может, у супергипноза есть свойство возвращать людей в одну и ту же точку во времени?»

Только теперь престарелый страж не встретил вошедшего у двери, а оказался сидевшим на стуле у стены. На нем был все тот же ветхий сюртук. Канделябр со вставленной в него оплывшей восковой свечой стоял почему-то на полу у ног. Пламя было слабеньким и едва освещало пространство возле лестницы, уходившей вверх, на этажи.

Страж на своем посту напротив входа не шевелился и не произносил ни слова, хотя гость стоял перед ним уже добрых полминуты. Зачем ему нужен старик, Килин не смог бы объяснить и самому себе. Ему хотелось что-то услышать от этого человека. Может, даст Николаю намек на скрытые пока обстоятельства. Тот, кто дежурит у врат, порой многое знает.

Килин кашлянул. Страж оставался неподвижен. Голова его находилась как бы в тени: мерцавшая свеча грозила вот-вот погаснуть. Николай различал только линию кустистых бровей. Глубоко посаженные глаза старика выглядели, как две черные ямки. Совсем скоро Килин понял: человек на стуле спит или…

Дверь за спиной Николая скрипнула и начала открываться.

317

— Они убиты в разное время. Со стопроцентной вероятностью утверждаю это уже сейчас… Трупы находятся на разных стадиях разложения. — Судебный медик смотрел на Панова равнодушными, немигающими глазами. — Женщина убита первой. Примерно за полдня до ножа в него.

— А можно определить, откуда привезли эти трупы? — задумчиво поинтересовался Константин Игоревич. Он избегал встречи со взглядом медика.

— Ниоткуда… Ее убили здесь. Земля пропиталась кровью, которая из нее вытекла. С ним — то же самое.

— Выходит, он пришел на место своей гибели. А там уже лежал труп. — Панов достал из кармана пиджака сигарету. Чиркнул зажигалкой, закурил.

— Именно… Не хочу вторгаться в вашу деятельность… Самым поразительным в этом являются не мои выводы эксперта, а место… Главное, все произошло именно в этой точке, а вокруг… — Медик развел руки в стороны, медленно повернул голову, словно приглашая Панова вместе прочувствовать как следует главное обстоятельство преступления.

318

Справа от входной двери стояла древняя, с ободранным лаком рогатая вешалка. Вероятно, ее притащили сюда от кого-то из съехавших жильцов. Тут же столик, на какие кладут в прихожих шляпы. И огромное чучело медведя. Какой-то тулуп, висевший на вешалке, и чучело создавали за собой глубокую тень. Разглядеть в ней что-либо было невозможно.

Туда-то и заскочил Килин.

Вошедший человек поразил и испугал его. «Что здесь творится, в этом девятнадцатом веке?» — Килин бесшумно отступил еще дальше в тень.

У того, кто пришел, не было головы. Вернее, она существовала, но вся — замотана бинтами. Широкие белые полосы оставляли открытыми лишь рот и глаза. Сверху торчала черная шляпа с маленькими полями и высокой тульей.

Дверь еще раз скрипнула и закрылась. Старик вдруг захрипел — «Жив!» — пронеслось в голове Николая, — подскочил на стуле, крякнул…

Быстро, очевидно тоже испугавшись, пожилой человек наклонился вниз, чтобы схватить подсвечник.

Забинтованный замер, не проходя дальше, к лестнице… Страж уже поднял канделябр в воздух и осветил им странную фигуру. Правая рука старика потянулась ко лбу, — он хотел перекреститься, — но в последнюю секунду удержался.

— Я к Турчаниновой… По ее приглашению, — негромко, каким-то болезненным тоном произнес вошедший. Килин безошибочно узнал голос.

Старик открыл рот, но оттуда раздалось лишь бессмысленное «а-а…». Он слабо взмахнул рукой, приглашая забинтованного проходить на лестницу.

319

«Это же мертвый Слепян!» Николая колотило, как от холода. «Он получил от Василисы пулю в голову и должен валяться там… В подвале!.. Или здесь в прошлом — в загадочной комнате».

Стук каблуков, — несмотря на замотанную голову, убитый Вадик поднимался по лестнице очень быстро, — затих наверху. Повернувшись боком, втиснувшись между чучелом медведя и вешалкой, Килин вышел из тени. Старик отшатнулся и чуть не выронил из руки горевший канделябр.

— Редкое чучело! Было любопытно посмотреть! — бросил Николай, рукой похлопав медведя по морде. Не говоря больше ни слова, поспешил на лестницу.

На ступенях валялся какой-то мусор. Невидимый в темноте, он хрустел под подошвами килинских ботинок. Николай хватался руками за перила. Вот и этаж. Кажется, сюда!.. Дверь ближайшей квартиры приотворена. В щель проникал неяркий свет. Килин зашел…

В пыльном углу возились два мальчугана. Голова одного из них — совершенно лысая. Он пытался повалить другого, подставляя ему ножку, но тот, пуская слюни, не опрокидывался назад, а норовил встать на четвереньки. На Николая они даже не посмотрели… Коридор, потом опять дверь, какая-то лестница. Показалось: предыдущий раз шел другим маршрутом.

Навстречу попалась чахлая, изможденная женщина. В руках — кастрюля с дымившимся варевом. Рыбный запах был отвратителен… Она остановилась и смотрела ему вслед, пока не исчез за очередной дверью.

Три игрока!.. Николай видел их прежде. Эти стаканы, наполненные пивом из стоявших тут же бутылок, грязная пена, разлитая по столу… «Как будто и вправду попал в прошлом ровно в тот момент, в котором однажды побывал!» Килин невольно уставился на замызганную колоду карт — все именно так, как было… Трое смотрели на него. Нет, теперь в их взглядах не видно прежнего равнодушия. Сейчас они остановят его! Килин ринулся к противоположной стене. Там была дверь. «Она закрыта!» В мгновение ока представилось: дергает ручку — не поддается, трое встают…

320

Крики заставили его обернуться — прошел совсем немного… После комнаты с тремя картежниками, которую Николай благополучно покинул, следовал узкий, длинный коридорчик. В него выходило множество дверей из убогих клетушек, которые были тесно заселены сновавшим между ними народом. Тут было много пожилых мужчины с бакенбардами, очевидно, чиновников. Впрочем, самого низшего ранга, судя по надетым на них затрапезным сюртучишкам и домашним туфлям с прорехами. Их жены были толстые, в засаленных платьях. Среди них одна вела мимо чужих комнаток своего благоверного, держа его красной ручищей за шиворот. Он был ниже ее ростом…

Мертвый Слепян, замотанный бинтами, выскочил из двери. Вслед ему высунулось несколько рук. Две или три из них были сжаты в кулаки — его пытались ударить. Норовили схватить за рукав, лацкан… В узком коридоре на эту картину поначалу не обратили внимания. К дракам здесь привыкли, а замотанную бинтами голову рассмотрели не сразу…

…Люди, окружившие Вадика, были дикого вида: расхристанные, всклокоченные. Они кричали… «Соловейчик! Замотался, чтоб не узнали!» Картежники — все трое — тоже здесь. Они размахивали руками, не рискуя при этом оказаться с замотанным человеком на близком расстоянии.

Вадик метнулся в сторону, на мгновение скрылся за ближайшей дверью. Ровно через секунду выскочил оттуда с топором. Взмах — наседавшая свора отхлынула. Раздались испуганные крики. Слепян взмахнул еще, — толкая друг друга, преследователи в ужасе ринулись обратно в узкую дверь. Вадик замер, держа топор на изготовку. Вот-вот сделает следующий взмах…

Вместо этого он бросил топор на пол, побежал, грохоча каблуками, по коридору.

Николай шагнул в раскрытую дверь одной из комнаток. Хотел спрятаться от Вадика. Через мгновение туда же, взвизгнув, влетела перепуганная чиновница. Та самая, что держала мужа за шиворот. Благоверный влетел за ней. Из-за их спин Килин увидел Слепяна, пробегавшего мимо по коридору. Чиновница вновь завизжала. Эта пара перегородила выход…

Чиновника охватил ступор. Он не двигался ни вправо ни влево. Толстая жена скулила от страха. В следующее мгновение Килин, застрявший в комнате, увидел нечто, заставившее замереть и затаить дыхание.

321

В прямоугольнике дверного проема Барон был виден всего пару секунд. Быстрым шагом он двигался по коридору в том же направлении, что и совсем недавно Слепян.

Килина поразили в товарище восковая бледность, плотно сжатые губы.

Николай дернулся вперед, схватил за плечо чиновника. Тот резко обернулся. На лице написан ужас. Толкнул его к стене — движение вышло грубым. Супруга сама отскочила в сторону…

Килин — в коридоре между двумя рядами дверей: ни Барона, ни забинтованного Слепяна не видно. Дальний отрезок погружен в полутьму.

Мелькнула и исчезла неясная тень. «Александр!» Коридор делал поворот. Может, там выход на лестницу? Килин торопился вслед за приятелем. Преследователи, — а их было человек десять, тех, что приняли забинтованного человека за «Соловейчика», — были у него за спиной.

Не было сомнений: «мертвец» и Барон идут к бомбе. Килин и жильцы дома должны оказаться там же… Двери, поворот, лестница…

322

Обшарпанные стены коридора, заканчивавшегося тупиком. Справа — ветхая кушетка, слева — поставленные вверх ногами друг на друга разломанные стулья. Сердце Килина колотилось так, что каждый новый шаг делал, опасаясь: тут же скончается. Он у цели!.. Преследователи отстали. Одному из них показалось: «Соловейчик» с забинтованной головой спрятался в комнатах. Толпа тут же кинулась обыскивать их… Килин знал: никакие комнаты человеку с забинтованной головой не нужны — он рвется именно сюда… Вон он!

И одновременно Николай увидел Барона. Тот стоял к нему боком и смотрел на Вадика, шарившего ладонью по кирпичной кладке.

323

Тайная дверь повернулась на металлической оси, человек с головой, замотанной бинтами, нырнул внутрь. Барон ринулся следом. Последним внутрь проскочил Килин. Откуда-то сзади, из удаленной части коридора, доносились голоса преследователей.

Едва оказавшись за порогом секретной комнаты, Николай замер: она была совершенно пуста. Бомба исчезла…

324

Трупа Василисы тоже не было.

— Ты жив?.. — Произнося эти слова, Килин чувствовал сильное головокружение. И перед глазами словно бы возникала некая пелена. Находившиеся вместе с ним в подвальной комнате два других человека стали плохо видны. Затем раздался громкий скрежет. Дверь, сложенная из красных кирпичей, сама собой принялась закрываться.

Забинтованный взвизгнул тонким, надтреснутым голосом.

Трое кинулись к быстро сужавшемуся выходу. Барон первым проскочил в полуметровую щель. Николай и человек в бинтах оказались у нее одновременно.

Все вокруг было скрыто от Килина белесым туманом. Толкнул ли его Слепян, или ноги, вдруг ставшие ватными, подвели его, но Николай как-то странно обернулся вокруг своей оси, точно попал в воронку кружившегося вихря, и упал. Голова ударилась о кирпичный угол двери. Сознание померкло.

325

Должно быть, времени прошло совсем немного. Массивная дверь, способная при своем движении раздавить человека, так и не закрылась. Иначе Килин уже не очнулся бы. Вращавшаяся на шарнирах створка замерла, не дойдя до проема сантиметров шестидесяти. В этой щели на боку и валялся Николай.

До него доносился разговор. Один из говоривших — Барон:

— Это точно ты?!

— Зачем тебе знать?.. Какое имеет значение? — Второй голос принадлежал Слепяну.

— Я видел, как пуля попала тебе в голову. Ты валялся вон там, на полу…

— Там было много грохота и дыма. И крови. Вы оба не могли рассмотреть главного: пуля лишь задела мое лицо. За секунду до выстрела я отшатнулся. Рука у Василисы дрожала… Мне задело нос, разорвало щеку. Упал обливаясь кровью, от шока потерял сознание. Но я был жив. Сам выполз отсюда… Еле открыл изнутри дверь. Я все равно обречен. Смерть скоро меня и так получит. Так что ей незачем спешить. Надо вытащить его… — Вадик говорил о Килине.

326

Длинный фургон иностранного производства из тех, что используют для громоздкой мебели, с видимым усилием вскарабкался маленькими колесиками на высокий бордюр. На тротуаре перед мультибрендовым бутиком мужской одежды уже было припарковано несколько автомобилей. Обычно у торгово-развлекательного центра трудно припарковать и коротенький «хэтч» — пространство от витрины до бордюра заставлено автоимпортом всех мастей. Но сейчас еще рано. Покупатели дорогих товаров нежились в своих постелях. Редкие автомобили принадлежали работникам магазинов.

Громоздкая машина проехала с полдесятка метров вдоль ряда сверкавших витрин, остановилась. Тормоза при этом издали какой-то свистящий звук. Потом фургон принялся медленно двигаться задним ходом. Тревожный писк, которым он предупреждал пешеходов, разносился далеко по торговой улочке.

Обычно товары никогда не заносились в магазин со стороны фасада. Для этого в торговом центре существовали разгрузочный двор и система внутренних коридоров. Теперь же в распахнутых дверях стоял грузчик в синей робе.

Из кабины фургона выпрыгнул человек, больше похожий на банковского служащего, чем на экспедитора, путешествующего с товаром. Размахивая руками, он помог водителю расположить длинную машину так, чтобы двери кузова оказались ровно напротив входа в магазин.

Грузовик замер. Двигатель продолжал ровно работать. Человек извлек из кармана ключ. Отомкнул висевший на двери фургона замок. Откидываясь назад, дверь превращалась в платформу и действовала как лифт. На нем тяжелые паллеты с товаром спускались из высокого кузова вниз.

Стоявший в дверях грузчик обернулся. Позвал кого-то, кто находился внутри магазина. Сам подошел к фургону и встал рядом с человеком в костюме. Выпрыгнувший из кабины водитель присоединился к ним и стал орудовать рычагами, торчавшими как раз под опускавшейся грузовой платформой. Тяжелая дверь стала раскрываться.

Внутри оказался продолговатый ящик, сколоченный из фанеры. Каркас сбит из крепких деревянных брусьев. Снизу под ящик продеты прочные ремни, которыми пользуются грузчики. Их широкие петли наброшены на верхнюю крышку.

Из бутика к распахнутому кузову вышла целая толпа коренастых парней в синих комбинезонах. Вскоре они уже сдвинули ящик к краю — он оказался гораздо длиннее опускавшейся платформы. Его подвинули еще. Так, что значительная часть оказалась в воздухе и не падала вниз лишь благодаря рабочим, придерживавшим ящик на ремнях. Водитель перевел рычаг, платформа дрогнула и с гудением, крупно вздрагивая, начала спускаться вниз. Меньше чем через десять минут грузчики, суетясь и с большим трудом удерживая за торцы длинный ящик, внесли его в дверь бутика. Как только груз оказался внутри, магазин был тут же закрыт на замок, и ни в этот день, ни в последующие для посетителей не открылся.

К этому моменту фургон уже успел съехать с тротуара и, постепенно набирая скорость, исчезнуть за поворотом дороги…

Бутик был тот самый, в котором некоторое время назад Барон приобрел несколько галстуков.

327

— Что это? Здесь, кажется, было иначе… — Чтобы посмотреть по сторонам, Слепяну приходилось разворачиваться всем корпусом. Голова и шея были стянуты бинтами.

Подвал, из которого тайная дверь вела в комнату, где недавно находилась атомная бомба, претерпел значительные изменения. Исчез весь хлам: сломанные стулья, кушетка с рваной, истлевшей от времени обивкой… Стены были покрыты ровным слоем свежей краски.

— Девятнадцатый век закончился! — простонал Барон. — Я должен был включить его!..

— Ты собирался соединить провода взрывателя?.. — Заезжая к Александру домой, Килин никак не мог предполагать, что его друг тем временем собирается приблизить ядерный взрыв.

— Но я не смог!.. Ты же видел — бомба исчезла. — Губы Барона дрожали.

— Раз мы больше не в прошлом, значит, взрыватель отключен, — прохрипел Вадик. — Я хочу, чтобы все превратилось в прах! — Он подскочил к Килину и принялся трясти того за грудки. — Почему вы будете жить, а я должен умереть?!

Николай схватил его за запястья, оторвал руки от лацканов своего пиджака, толкнул. Слепян упал.

Подвал огласили глухие рыдания.

— В доме кто-нибудь есть? — Килин смотрел на Барона. — Как ты попал сюда?

— Через калитку. Она была отворена. Здесь никого нет… Даже мертвой Василисы. — Глаза Александра блуждали по стенам подвала. В них сквозило безумие. — Я хочу видеть Эрику. Она там, в девятнадцатом веке!.. Она зовет меня, я слышу ее рыдания!.. Слышишь?.. — Он приблизился к Николаю.

Килин инстинктивно сделал шаг назад.

— Где же бомба?.. Надо ее найти. Без этого мне не увидеть Эрики, — продолжал бормотать Александр. Слепян на полу перестал всхлипывать. Николай чувствовал: Вадик прислушивается. — Вот… Ее душа здесь, она слышит меня… — Еще мгновение, и Барон схватил бы Килина за руки, но Николай рванулся к выходу из подвала. Оставаться здесь с двумя психами было бессмысленно и опасно.

Взрыв, судя по всему, откладывался. Но это не значило, что он не произойдет.

328

— Люся, милочка, соедините вот эти провода… — произнес Махмут с приятной улыбкой.

Продавщица бутика постаралась улыбнуться как можно обворожительнее и, покачивая бедрами, направилась к странному громоздкому предмету, укрытому парусиной. Назначения его она не знала. Наружу торчали два провода. Один из них присоединен к старомодной коробке с черными тумблерами.

У другого был оголенный, ни к чему не прилаженный конец. Такой же провод с оголенным концом торчал и из коробки.

— Эти? — Продавщица взяла их своими длинными пальцами с ярко-красными ногтями, повернулась к миллиардеру, опять улыбнулась.

Он улыбнулся в ответ.

— Но… Я не умею! — Она рассмеялась.

— А вы попробуйте, Люся. У вас получится, — жестко проговорил Махмут.

С лица продавщицы тут же сошла улыбка. Нервным движением молодая женщина соединила проволоки…

329

Сидя на заднем диване большого автомобиля — того, что возил его в офис и на переговоры с бизнес-партнерами, — Барон выглядывал в окно. Привлекала совершенно никчемная вещь: где-то там, на высоте двадцатого этажа бригада верхолазов меняла плиту из толстого стекла. Им облицована башня, в которой еще выше — на двадцать восьмом этаже, располагался офис Александра. Верхолазы то наклоняли, то поднимали обратно стеклянную поверхность. Она отражала солнечные лучи. В некоторые мгновения Барону казалось: стекло раскаляется, по нему пляшет огонь.

Остановив машину как всегда плавно, так чтобы пассажир не почувствовал толчка, водитель торопливо выбрался со своего места и через пару мгновений уже открывал дверь со стороны Барона.

Александр, державший в это мгновение голову запрокинутой, с неохотой опустил ее вниз. Водитель распахнул дверь и сделал угодливый шажочек назад — освободить путь хозяину. Барон спустил на тротуарную плитку ногу, вторую…Поднялся. Мгновенно ухнул куда-то вниз…

330

Кирилл обернулся: на пороге комнаты стояла Эрика.

— Я хочу получить свою долю акций, которые вы отняли у Барона.

— Все не так просто. Ты думаешь, собственность просто перешла от прежнего владельца ко мне?.. — Человечек зло усмехнулся.

— Почему же только к тебе? — На то, как скривились губы собеседника, модель внимания не обратила. — Еще к Махмуту, к этому… Слуге Кёлера, к твоей жене… Вам же всем хотелось хоть немного приблизиться к Виктору… Признайся, ты всегда думал, что на месте Махмута должен быть ты? Что его успех — это то, чего ты сам хотел, но не смог достичь… Я уж не говорю про этого жалкого стюарда! Вы все — неудачники, которым судьба выкинула шанс немного подправить положение.

— Ну так уж и немного!.. — На этот раз улыбка Кирилла была самодовольной. Тут же тон его стал жестким. — Все акции теперь принадлежат третьей компании… Да, ее контролируют я, Махмут и еще группа лиц. Но все не так просто… Опомнившись, Барон может попытаться действовать через суд. Вряд ли у него что-либо получится. Но…

331

Медные жилы были слишком толстыми и твердыми. Она тут же сломала ноготь. Не подала виду, продолжая сосредоточенные попытки скрутить их между собой. Кое-как у нее получилось…

Махмут сделал несколько шагов в сторону, — чтобы лучше видеть, что делает продавщица. Он напряженно следил за движениями ее пальцев. Провода уже были соединены вместе, но карболитовый ящичек — мертв. Миллиардер знал: когда он оживет, из чрева донесется отчетливое тиканье часового механизма.

— Все… Я сделала. — Девушка развернулась на каблуках и с виноватой улыбкой посмотрела на Махмута. Она не понимала, почему миллиардер стал вдруг суров с ней. О том, что за громоздкий предмет спрятан под брезентом, не задумывалась.

— Ты что-то не так соединила!.. Ты повредила их! — раздраженно вскричал миллиардер.

Продавщица почувствовала: еще мгновение — и расплачется от обиды. Махмут подскочил к проводам. Подергал их, потом немного пошевелил место, где соединялись медные жилы. Ухо его уловило слабый щелчок. Виктор замер… Из коробки стало доноситься отчетливое, равномерное тиканье. Люся тоже услышала его.

332

Переход в девятнадцатый век случился столь неожиданно, что Александру действительно на секунду показалось: мостовая перед офисной высоткой проваливается, он рушится вниз… Он так и оказался на темной петербургской улице — судорожно раскинув руки в стороны, отчаянно пытаясь зацепиться за края расширявшейся ямы. Никого… Опять тускло горит знакомый фонарь на углу у перекрестка. Барон узнал место.

То, что оказался именно здесь, не могло быть случайностью — знак судьбы! Он быстро пошел к арке, но уже через полтора десятка шагов, не в силах сдержать нетерпение, побежал. Темный тоннель… Двор… Мерцающий огонь — еще один хорошо знакомый маячок на его пути. Недобрые предчувствия одолевали его: еще утром мучительно и неодолимо он жаждал очутиться в старинном Петербурге. Так наркоман стремится к очередной порции зелья. Но ему казалось: близкая встреча с девятнадцатым веком, а значит и с Эрикой, — невозможна. А Барон всегда очень серьезно относился к своим предчувствиям. Так почему же он оказался здесь?!.

Последние метры до парадного он преодолел шагом. Глубоко вдохнул воздух, потянул на себя медную, давно не чищенную темную ручку…

— Не велено вас пускать! — Барону показалось, что старик — он сидел как всегда подле двери на стуле — выпалил эту фразу раньше, чем он оказался обеими ногами за порогом.

333

— Бутик закрыт… Мы не работаем. — Сотрудница, которая отворила входную дверь не больше чем на десять сантиметров, смотрела с затаенным страхом. Слишком упорно мужчина нажимал только что кнопку звонка. Он совсем не походил на посетителя этого дорогого места. Его вообще было трудно представить покупающим одежду в модном магазине.

Слова не произвели на него впечатления.

— Можно мне войти… Я следователь, речь идет об уголовном преступлении.

Она почувствовала, что он пытается заглянуть за ее спину. Пространство перед магазином было ярко освещено фонарями, но внутри, где свет не горел, царил полумрак. Что-либо разглядеть в нем невозможно. Особенно человеку, который совсем недавно встал со своей постели, до конца не проснулся и чьи глаза не привыкли различать контуры предметов, расплывавшиеся в предрассветной мгле.

— Дело в том, что произошла целая серия убийств, — продолжал следователь.

Женщина отступила назад.

334

Панов чувствовал себя измученным. Следователя охватывало тупое отчаяние. Дело об убийстве модельера Макса Тавурина, которое он пытался распутать, не продвигалось вперед.

Люди из высшего общества, присутствовавшие на открытии бара, воспринимали расспросы следователя либо с раздражением, либо, в лучшем случае, так, будто история эта давно всем надоела и ничего, кроме скуки, не навевает. Подумаешь, убийство… Панов не видел желания переправить преступника за решетку. А ведь гостей на той вечеринке было немного и каждый при жизни Макса считался если не другом, то по крайней мере его хорошим знакомым.

Стоя в своем стареньком автомобильчике отечественного производства в очередном транспортном заторе, Панов пытался разобраться в ощущениях, которые возникли у него совсем недавно, нынешним днем — во время разговора с начальством.

Следователю показалось: у руководителей его неутомимые попытки докопаться до истины тоже вызывали приступы некой агрессии — точно бы своей деятельностью он нарушал их покой. Словно им будет лучше, если это дело попадет в категорию безнадежных. Главное, чтобы никаких шагов по нему больше не предпринималось…

«Что это: заговор?!. Нет, слишком сложно. Всеобщее равнодушие?..» Константин Игоревич терялся в догадках. «Что за странная полоса в моей жизни? Что за странное время?»

Он все чаще вспоминал прошлое. Это были советские годы, на которые пришлась его молодость. Тогда ему было хорошо…

От воспоминаний Панову становилось еще тоскливей. Он знал: прошлое не повторится.

335

— Бросьте, ваше… — Старик не договорил. Теперь его взгляд был направлен куда-то за Барона. Закрываясь, — как она отворилась, Александр не услышал, — дверь скрипнула. — Барину Кириллу почтение. Вас уже ждут! — произнес старикан.

Человек, вышедший у Барона из-за спины, был ему незнаком: небольшого роста, взъерошенный. Как мальчишка, который только минуту назад расстался с приятелями, с которыми по дороге домой они весело тузили друг друга. Александр мог поклясться: появившийся — старик назвал его Кириллом — откуда-то знает его! Несколько мгновений он смотрел на Барона. Страх, напряжение и какая-то оголтелая злость отразились в лице. Но почему родились эти чувства?! Разве Александра и незнакомца что-то связывает?

Кирилл, не рассчитывавший на встречу с Бароном, мгновенно преодолел растерянность, отвернулся, направился к лестнице. Внимание старика опять переключилось на Александра. Он шагнул ему навстречу, широко разведя руки, словно опасаясь, что Барон как-то проскользнет мимо к лестнице.

— Не велено пускать… Ни по какому случаю!

336

— Хочу сообщить вам кое-что важное… — Пожилой человек был в хорошем костюме. Седые волосы тщательно ухожены. Панов принял его за директора магазина, но тут же усомнился в собственном предположении: теперь ему подумалось, что директор должен быть моложе. — Сейчас кое-что произойдет… Это касается убийств, которые вы расследуете… Это случится именно сейчас. — Вторая странная фраза насторожила сыщика еще больше первой. Он запаниковал. Незнакомец смотрел куда-то в сторону, словно избегая встречаться с гостем взглядами. — Вы не можете представить… Как можно скорее подготовьте себя…

Панов хотел схватить пожилого мужчину за лацкан пиджака, но мгновение промедлил: чувство опасности, исходившей от него, — острое. Но все же незнакомец просто стоял опустив руки… Еще секунда, и яркий утренний свет, проникавший через витрины внутрь бутика, стал гаснуть. Константин Игоревич попытался протянуть к незнакомцу руку, но не смог. «Что со мной? Как он меня?..» Кругом воцарилась тьма. Она скрыла от следователя и магазин, и пожилого человека.

337

— Бароновские?.. — Хеопс вошел в просторную, освещенную настенными канделябрами залу. Ту самую, в которой некоторое время назад Килин застал гроб, толпу народа и среди всех — Василису.

Кирилл, стоявший у бюро, развернулся вполоборота. Он пересчитывал толстые пачки денег — широких, почти как тетрадные листы. Появление Хеопса не произвело на него впечатления. Он повернулся обратно, сосредоточился на счете.

— Я слышал, вы разделили активы Барона почти поровну: ты и Махмут. Ну, Виктор проглотит их и не заметит — у него своих… А ты… Наконец-то очень богат! Даже половина Сашкиных активов — это…

— Что ты лезешь… Какая тебе разница? — через плечо с раздражением бросил Кирилл. — Барон что, нажил все это трудом?! Вчера он подсуетился, сегодня — я. Работа есть работа… Теперь он нищий! — Человечек издал неприятный смешок.

338

Панов встал с колен, отряхнул брюки, испачкавшиеся в пыли, медленно пошел дальше.

— Гражданин!.. А портфельчик?.. Вы что же это?

С трудом приходя в себя, не понимая еще, где находится, — «Наверное, ударился-таки об асфальт головой — легкое сотрясение мозга!» — Константин Игоревич остановился и осторожно повернул голову.

Человек, одетый в грязную, навек пропитавшуюся машинным маслом синюю спецовку, был пьян. Горлышко бутылки не торчит из кармана, но очертания ее угадываются по тому, как топорщится ткань.

В пыли, примерно в метре от места, с которого Панов только что поднялся, лежал черный чемоданчик-«дипломат» из кожзаменителя.

«Такой был у меня, когда я пришел после института в управление!» — неожиданно вспомнил следователь.

— Такому солидному дяде нельзя без портфельчика! — Нетрезвый работяга сделал несколько шагов, наклонился, поднял «дипломат» с пыльного асфальта. Двумя крепкими пальцами держа его за черную пластмассовую ручку, протянул Панову. Тот приблизился, осторожно, точно страшась неведомой опасности, принял его. Пьянчуга широко улыбнулся, спросил закурить, — у следователя не оказалось, — покачиваясь, двинулся своей дорогой.

Константин Игоревич не спешил идти. А, собственно, куда?.. Тут он вспомнил: перед тем, как оказаться на улице, он был в бутике. «Пока был без сознания, перевезли сюда. Положили…» Но зачем все это? Что с ним сделали, пока пребывал в отключке?!

Он опустил глаза вниз — осмотреть самого себя… Панову стало дурно.

339

На нем — тот самый костюмчик, в котором вчерашним студентом явился в следственное управление. «Тот бы на меня не налез!» — тут же сообразил Константин Игоревич.

Этот был точно такой же, но бо́льшего размера. Он поднял голову и взглянул на улицу, на которой стоял. Ясный солнечный день. Вдалеке к остановке подкатил автобус, — таких в современной Москве не встретишь, — двери раскрылись. Оттуда медленно, осторожно, цепляясь за поручень, выбралась старушенция. В руке у нее — Панов разглядел это издалека — кожаная сумка с рисунком на индийские темы. Когда-то такие закупались по советскому импорту. Но это было очень давно.

Мимо протарахтел трактор с ковшом, проехал грузовик.

Константин Игоревич находился в Москве своей молодости. С трудом он наконец припомнил это место. Через много лет оно изменится до неузнаваемости и он успеет позабыть вот эту картину, некогда казавшуюся вечной. Отсюда до квартиры, в которой он жил, — минут пятнадцать. Одна остановка метро и еще пешком…

340

Панов открыл глаза. Он терял сознание?.. Полки, на которых разложены открытые коробки: внутри каждой — галстук ручной работы. Вешалки, забитые официальными костюмами. Он в магазине!.. В то же мгновение все вспомнил…

…Стоя на коленях, Константин Игоревич держался обеими руками за толстый вертикальный стержень — на нем крепилась перекладина длинной магазинной вешалки. Пребывая в прошлом, он зашел в собственный подъезд. Поднялся на этаж. Там располагалась квартира, в которой он жил…

Следователь шагал по ступеням неслышно. Оказавшись на лестничной площадке, увидел: дверь притворяется, фигура мужчины на мгновение мелькнула и исчезла внутри квартиры. «Конечно… — рассудил Панов, подойдя к двери ближе. — Столько лет прошло. Здесь живут другие люди. Я их не знаю… Не может быть!.. Ведь я в прошлом. В этой квартире живу я! Боже, как я оказался в советских временах?!» Он чувствовал себя, как пьяный: ни объяснений, ни оценок… В этот момент сознание его померкло. Кто-то, подкравшийся сзади, ударил его тяжелым предметом по голове.

341

— Вам понравилось? Только скажите честно…

Следователь обернулся на голос. От неожиданности оторопел: в паре метров от него стоял известный на всю страну миллиардер Виктор Махмут.

«Так это он ударил меня по голове?.. — Собственная мысль показалась Панову абсурдной. — Бред!» В этом бутике все было не так… «Никто не бил меня по голове, меня отравили… Галлюцинации!» Он ощупал макушку, затылок — не больно. Посмотрел на собственные пальцы: крови на них не было. «Так и есть!.. Но как старикашка умудрился это сделать?.. Прыснул на меня газом?.. Но он не двигался. И потом: газ бы подействовал на него самого».

— Да, — неожиданно для себя ответил миллиардеру следователь. — Такого наслаждения я… Никогда в жизни ничего подобного не испытывал!

— Это гипноз. — Подойдя ближе, Махмут взял Константина Игоревича за руку. — Пойдемте, я кое-что покажу вам.

342

— Это атомная бомба… — Виктор махнул рукой в сторону большого предмета, накрытого брезентовым чехлом. Они находились в одном из торговых залов бутика. С улицы попасть в него было нельзя, окон здесь не было. Широкая двустворчатая дверь вела в соседний зал. Там произошла встреча Панова с пожилым гипнотизером.

Константин Игоревич прислонился спиной к белой колонне. В зеркало — оно висело на стене за странным предметом, накрытым «попоной», — он видел: в дверях появился гипнотизер. Он шел медленно, крадучись. Явно старался, чтобы Панов не услышал до времени его шагов.

— Вот это — часовой механизм. — Махмут показал на коробку, сделанную из грубого коричневого пластика. — Пока он работает, мы все имеем возможность, хотя бы путем гипнотических грез, оказываться в прошлом. Впрочем, вы уже знаете — грезы эти таковы, что отличить их от реальности невозможно… Теперь смотрите сами… Будущее — ужасно. И не спорьте. Я — в лучшем положении, чем вы, но даже я со своими миллиардами не вижу никакого смысла в собственном дальнейшем существовании. Настоящее — это мрачная прелюдия того, что наступит. У нас у всех осталось только прошлое. У каждого — свое. Лично я мечтаю о девятнадцатом веке. Вы… — тут миллиардер снисходительно усмехнулся, — грезите о советских временах, когда были молоды. Мы можем оказываться там, лишь пока тикает часовой механизм, работающий от атомной батареи. Выключи я его — гипноз перестанет действовать. Так что, я выключаю?.. В любом случае, долг обязывает вас немедленно рассоединить эти провода. Но я могу сделать это за вас…

— Сейчас это произойдет… Он сейчас выключит, — расслышал Панов негромкий голос гипнотизера за своей спиной. Он уже знал, к чему приводит это монотонное бормотание. — В следующее мгновение это случится. Виктор оборвет провода…

— Нет-нет, не надо! — воскликнул Константин Игоревич.

Эпилог

Глядя с того света на Землю, Бобби Градусов с изумлением постигал причину, по которой в ту ночь, когда он орудовал лопатой на участке Боккум, в доме то загорался, то гас свет.

Бобби видел прошлое и будущее точно бы с большой высоты. Оттуда открывались подробности, которые при жизни были ему недоступны.

Когда свет гас, в доме шел тайный обыск. Как только Боккум уехала, к ее особняку с двух сторон двинулись люди. С одной стороны — он сам, Бобби, ныне покойный, с другой — два человека, являющиеся кадровыми сотрудниками российских спецслужб. Один из них — тот самый человек в сером костюме и черных ботинках, с которым Бобби встречался на вечеринке у Кёлера.

Градусов узнал, как зовут этого человека: Джон Холевин. Он родился в Великобритании. Уже в зрелом возрасте перебрался в Россию. Поэтому-то у Бобби не зародилось ни тени сомнения в том, что он имеет дело с представителем разведки США. Разницы между британским и американским акцентом Градусов не знал. Да и потом, подобная информация ничего по сути не меняла.

Правда в этой истории была столь невероятна и так тщательно скрывалась, что узнать ее большинство людей могло лишь находясь там, откуда невозможно вернуться на грешную Землю.

Правда о Джоне Холевине

Мир ждут серьезные перемены. Не гибель, не апокалипсис, а плавные ненасильственные изменения, которые настолько переиначат жизнь, что старый мир, в сущности, перестанет существовать.

Он исчезнет и никогда больше не повторится.

Изменения будут диктоваться стремительным демографическим ростом в одних странах и депопуляцией в других, нехваткой ресурсов и, самое главное — жизнь окажется полностью переиначенной развитием технологий. Мораль, нравы, общественная психология — все пройдет через горнило ужасной перековки. В плавильной печи переходного этапа исчезнет то, что составляло основу жизни сотен людских поколений.

Аналитики спецслужбы, в которой служил Джон Холевин, достаточно четко прорисовали эти драматические перемены.

343

Главный вопрос, который ставили перед собой сотрудники службы безопасности: насколько трагическим окажется переход от старого мира к новому?

Психика человека достаточно хрупка. Ей трудно будет пережить такие перемены. А раз так, в жизнедеятельности человеческого общества в эти времена непременно будут происходить трагические сбои, катастрофы, техногенные катаклизмы.

Как сделать период неизбежного перехода от старого мира к новому мягким, лишенным всех этих ужасных побочных эффектов?

* * *

Их причина — неспособность человеческой психики адаптироваться к слишком стремительным и радикальным переменам. Заглушить тяжелые душевные переживания можно с помощью алкоголя и наркотиков. Поначалу ученые так и думали: в определенной степени население надо спаивать. Тем более что и так этот процесс шел естественным путем. Но с другой стороны, и пьянство и массовое распространение наркомании чревато как раз теми катастрофами и техногенными катаклизмами, которых хотелось избежать.

Другим возможным вариантом, который был известен из истории погибшего античного мира, являлась новая религия — психологическое подспорье для измученных душ. Но современный человек — циник и ни во что не верит. Его душу невозможно зацепить новой религией.

344

Одновременно было сделано открытие: под гипнозом можно перемещаться в виртуальное прошлое. Этот мир ничем не отличим от реального, хотя и существует лишь в воображении, погруженном в гипнотический транс.

Вот это было интересным вариантом!

Слабые души, да и не только они, могли находить отдохновение в минувших годах.

Для переходного периода экскурсии в прошлое станут массовыми и модными. Людям будет легче перенести появление нового, если они всегда смогут отказаться от него и вернуться назад в прошлое.

345

Опытным путем было установлено, что в некоторых географических точках гипноз действует, а в некоторых — хотя проводится по одному и тому же сценарию — нет. Например, в Петербурге гипноз безотказно работал лишь в некоторых районах. В Москве он действовал везде.

Ученые бились над разгадкой этого факта, но с каждым днем становилось очевидно, что выяснить правду не удастся. Пока, наконец, случайно, опытным путем не было замечено: взрывчатка, соединенная со взрывателем, является достаточной предпосылкой для того, чтобы перемещение в прошлое удалось.

Ученые догадались: перемещения в прошлое могут происходить только при условии, что жизнь человека, который погружается в гипнотическое состояние, находится под очень серьезной угрозой.

Приемы гипнотизера, которые при этом применяются, сами по себе не сложны. Вот почему даже Махмут смог легко овладеть ими.

Но из всего этого получался еще один, не менее значительный вывод — столица, как и многие районы Санкт-Петербурга, находится в опасности. Разумеется, об этом тут же было сообщено кураторам научного проекта из спецслужб.

Джон Холевин требовал от своих подчиненных, чтобы они активизировали оперативную работу. Опасность была где-то под самым носом. Но где именно и в чем она заключается?..

Так агенты вышли на неких людей, которые искали контакты для продажи заинтересованным лицам якобы имевшейся у них атомной бомбы. Это был Бобби Градусов и Василиса.

Одним из тех, к кому они обратились в поисках покупателя, был известный гангстер Алик Тоштаголов. Ему же Вася через некоторое время сообщила, — видимо, это была какая-то часть ее личного плана, которым она не делилась с Градусовым, — что если со дня на день не найдется желающих выкупить бомбу, она будет взорвана. Тогда-то Алик, чьи нервы не выдержали напряжения, и улетел на самолете Махмута подальше от столицы — в Санкт-Петербург.

Ученые настаивали: версия о том, что где-то в Москве спрятана готовая к подрыву атомная бомба, правдоподобна. Холевин взял дело Градусова и его подруги в серьезную разработку.

346

— Я больше не хочу туда попадать… Но это каждый раз происходит и происходит!..

Офицер спецслужбы внимательно наблюдал за Пановым. Перед ним в кресле сидел немолодой, измученный жизнью человек. Его запястья покоились на коленях, кисти рук безвольно свесились вниз. Пальцы слегка подрагивали.

Офицер отвернулся. Достал сигарету из пачки, лежавшей на низеньком столике, закурил, чиркнув колесиком зажигалки. Следователь Министерства внутренних дел обратился в спецслужбу два дня назад. Сотрудники, проводившие с ним первую беседу, сочли его сумасшедшим. Однако «бред» его изобиловал таким количеством подробностей, ссылками на недавние уголовные дела, — вместо того, чтобы сдать «пациента» медикам, люди, участвовавшие в допросе, сделали доклад наверх…

— Но почему вам не нравится прошлое? — Офицер посмотрел на кончик своей сигареты. — Из ваших предыдущих рассказов следует, что вы сами с интересом участвовали в гипнотических опытах. Даже нарушили свой служебный долг, чтобы иметь возможность продолжать их. В тот момент вам хотелось оказываться в прошлом еще и еще…

Сотрудник спецслужбы, — его фамилия была Куропятник, — выбран руководством для проведения этого допроса не случайно. Он — один из немногих, посвященных в секретный план «Минувшее».

— Там плохо. Я не хочу туда! — истерически воскликнул Панов. Он вдруг вскочил с кресла и заходил по кабинету. — Только теперь я понял, как плохо было в те годы! Чертово советское время!.. Кстати, оказываясь в виртуальном прошлом, сами вы моложе не становитесь. — Куропятник слушал внимательно, не перебивая. — Они непрерывно отправляют меня туда. Причем для того, чтобы организовать мне такую «командировочку», достаточно просто нескольких слов, произнесенных на улице якобы случайным прохожим. Я изнурен. Нахожусь на грани нервного срыва.

— Но кто эти люди?

— Это банда!.. — Бывший следователь — вот уже неделю, как он уволился из органов — плюхнулся обратно в кресло. Грудь его вздымалась от волнения. — В последнее время они отправили на тот свет не одного человека. Началось все с убийства Макса Тавурина…

347

Некоторое время назад

— Помнишь Марту Кёлер, жену лекарственного короля?.. — проговорил Куропятник, притворив за собой дверь кабинета, что в здании службы безопасности. — Она чрезвычайно общительна, у нее собирается много народу…

— Да, помню. Но она не верит в возможность перемещаться в прошлое. Ты говорил, ее нереально затащить на гипнотические сеансы.

— Мы нашли к ней подход. Через Марьяну Бонда. Та подарила ей трубку мобильного с наглухо вмонтированной симкой. Кёлер приняла подарок с благодарностью. Можно звонить.

— Отлично!.. Сегодня я сообщу номер Турсунову. Думаю, гипноз по телефону удастся.

348

Со своих небес Бобби узнал, что модель по имени Эрика, с которой при жизни он не был знаком, работала на спецслужбу. О бомбе она сообщила одновременно и Махмуту, и своему куратору из громоздкого здания, располагавшегося в центре Москвы.

Той же ночью в дом Махмута, теперь уже не принадлежавший ему, выехал специально экипированный отряд. Бомба и труп Василисы были вывезены.

Для того чтобы продолжать операцию с гипнозом и перемещением в «хорошее» прошлое, было принято решение тут же присоединить взрыватель к заряду. Само собой, и то и другое было тщательно обследовано — заряд в полном порядке и не мог неожиданно сработать. Часовому механизму оставалось тикать еще несколько лет. Правда, эксперты обратили внимание на одну деталь. Тумблеры, имевшиеся на коробке взрывателя, позволяли каждому, кто окажется рядом с бомбой, изменить простым поворотом ручки время, остающееся до ядерного взрыва. Минимального времени как такового не существовало. Это могло быть даже десять минут.

Под строгим контролем бомба была включена. Но гипноз в московском регионе больше не действовал. Турсунов не мог ничего сделать. Ученые терялись в догадках: что это значит? Возникла догадка, что бомба работает как катализатор только в одном определенном месте — в бывшем доме Махмута. Ее отвезли туда, но опять ничего не получалось. Гипноз по-прежнему был невозможен.

Неожиданно в особняк пожаловали люди Махмута. Их не стали трогать, пока не были ясны их намерения. Но почти сразу стало ясно, что и этих интересует спрятанная в подвале атомная чушка. Очевидно, они не предполагали, что бомба была вывезена, а потом вторично завезена в дом. Моментально было принято решение остановить их. Но тут произошло неожиданное. Люди Махмута успели проникнуть в подвал. И как только они подошли к бомбе, от Турсунова поступила срочная информация — гипноз опять начал работать.

349

Теодора вошла в маленькую комнату, дверь в которую находилась в конце узкого с низеньким потолком коридорчика на втором этаже трактира. Она плотно притворила ее, но тренькание балалайки и пьяные голоса продолжали доноситься. Двое мужчин — она видела их, проходя через зал, — по-прежнему громко обзывали друг друга. Это насторожило писательницу. Еще когда она шла по скрипучей лестнице на второй этаж, ей казалось, что спустя мгновения ссора перейдет в драку.

«Они вовсе не ссорятся… Какая-то инсценировка…» — Беспокойство Теодоры стремительно нарастало.

Комната была обставлена убого: кровать с несвежими простынями, поверх которых наброшено грубое солдатское одеяло. У окна, зашторенного плотной занавеской, — сосновый стол. На нем фаянсовый таз для умывания, кувшин с водой. Тут же — вышитое полотенце. В стоявшем на столе подсвечнике — единственная оплывшая свеча. Гореть ей оставалось недолго. Огонек метался в разные стороны, точно не в силах больше вздыматься вверх.

У стены громоздился слишком большой для узкого пространства шкаф.

Боккум остановилась посреди комнатки. Сесть на грязную кровать было для нее немыслимо. Ее начала охватывать паника. На писательнице было черное строгое платье. Из кружевного рукава, почти целиком закрывавшего ладонь левой руки, нервными движениями она вытащила листок бумаги, сложенный гармошкой в узкую полоску. Развернула… Снова прочла записку, рассмотренную за этот день не один десяток раз: «Приходи вечером в трактир «Крым». На втором этаже из зала по коридорчику. Темно-коричневая дверь. Узнаешь про Василису».

Дверца шкафа за ее спиной медленно и бесшумно приоткрылась. Петли не скрипнули, так как были смазаны накануне. Сталь ножа отразила слабый свет свечи. В следующее мгновение лезвие вонзилось в спину Теодоры. Как раз под лопаткой.

Когда женщина осела на пол, дверца раскрылась шире. Лицо выбравшейся из шкафа Эрики прорезала довольная, жестокая ухмылка…

350

Куропятник отвлекся от огромного жидкокристаллического экрана, на котором только что закончился фильм, — создан исключительно для служебного просмотра.

— Вот он, ужасный образ будущего!.. Пока они стремятся в прошлое, оно приближается! — проговорил Куропятник.

Фильм очень красочно живописал черты грядущего мира, который исподволь внедрялся в современную жизнь.

— Но почему же ужасный? — возразил другой офицер, сидевший вместе с Куропятником в маленьком пустом кинозале. — Оно просто совсем другое…

— Вот-вот!.. До такой степени, что все мы в нем окажемся ни к чему. И я своими руками должен способствовать его наступлению?! Делать так, чтобы все эти кретины ни о чем не задумывались и не старались препятствовать? — Куропятник в сердцах ударил кулаком по широкому подлокотнику огромного кожаного кресла.

В зале приглушенно горел свет.

Второй офицер с тревогой посмотрел на коллегу.

— В твоей голове завелись опасные мысли, — проговорил он серьезно. — Как ты будешь выполнять с такими идеями нашу работу?.. Тебя злит существование в природе процесса эволюции?..

— Ностальгия по прошлому — это естественное чувство нормального человека, — огрызнулся Куропятник. Он пожалел, что дал волю чувствам и начал этот разговор. В душе шевельнулось чувство тревоги.

А что, если этот доложит об услышанных словах начальству?..

351

— Мертв!.. — Человек в коротком светлом плаще отпустил плечо покойника, и тот вновь уткнулся лицом в сырую, не просохшую после дождя землю. Чахлый василек в паре сантиметров от головы тянулся с солнцу.

— Постой… Поверни-ка его еще раз! — Голос второго человека, наклонившегося к покойнику, зазвучал встревоженно. — Это же наш сотрудник!.. Панов Константин Игоревич… Да, точно! Он не так давно уволился…

Пешеходная асфальтированная дорожка была не больше метра в ширину. Она пролегала вдоль забора из металлической сетки, за которым — территория детского сада. С другой стороны тянулся пустырь. Проплешины, на которых росла лишь редкая трава, чередовалась на нем с «оазисами» из росших вплотную друг к другу низеньких деревьев.

Мертвое тело было обнаружено ранним утром на пустыре в каком-нибудь десятке шагов от дорожки. Еще до того, как здесь появились собачники, на рассвете его заметил возвращавшийся домой продавец, работавший в ночном киоске неподалеку.

Он тоже был здесь. С любопытством смотрел на застреленного. У Рыжова — того, что был в светлом плаще, — шевельнулось подозрение: почему продавец набрал не «ноль-два», а номер привилегированного следственного подразделения. И откуда он вообще знал его?..

Случайность?

— Я у вас по одному делу привлекался… — словно читая мысли, проговорил тот. — Сначала вообще хотел пройти, будто ничего не видел… Но там вон, — он показал рукой на дома, стоявшие впереди, — тетка какая-то шла. Подумал: протопаю мимо, а она мне навстречу… Дойдет досюда… Вроде как это я труп за собой оставил… А она у гаражей свернула.

Слова ночного продавца еще проверят. Но Рыжов уже поверил ему. Панов, судя по пиджаку, слегка обгоревшему в том месте, где вошла пуля, был застрелен в упор. Пистолетная гильза уже найдена.

352

Галина была мертва. Воткнутый нож торчал из сердца. Тело безжизненно раскинулось на низеньком креслице. Перед смертью она накладывала макияж, сидя перед специальным столиком.

Лицо жены — глаза уже остекленели — Кирилл видел в отражении в зеркале.

«Это Соловейчик!» Взгляд Кирилла упал на выдвинутые ящики столика. «Искал драгоценности и ключи от сейфа!»

Молодой мужчина подавил в себе желание ринуться в собственный кабинет. Если убийца еще там, всякого, кто встанет у него на пути, ждет смерть.

Охрана в недавно отстроенном доме была, но как предупредить ее?

353

Хеопс чувствовал: дрожат не только его руки, все его существо от пяток до макушки мелко тряслось. Он без звонка нагрянул в только отстроенный особняк Кирилла, чтобы открыть ему тайну, которая жгла. Вошел в незапертые ворота — охраны не было. Лучше бы ему остановиться и не идти дальше!

Но он заглянул в дом, никого не нашел, двинулся дальше и… Наткнулся на мертвую хозяйку!

Галина была убита прямо в своем будуаре…

354

— Зачем ты делал это?!. Банда попрыгунчиков организована миллиардером Рустамом Азино!.. У меня такое чувство, что я сошел с ума… Ты же деловой человек!

— А когда мы играли в салочки с моделями и все знали, что одна из них носит в себе смертельную заразу, у тебя не было чувства, что у тебя едет крыша?.. А когда все мы подсаживались, как на наркотик, на эти перемещения в девятнадцатый век?.. Все это — не более чем игра. Ты думаешь, если они сняли с Барона швейцарские часы, то сильно подорвали его благополучие?! — Азино усмехнулся. — Он выписал себе из магазина точно такие же ровно на следующее утро. Разве это кража, когда у человека, у которого в кармане сто тысяч рублей, отнимают копейку?..

— Они убивали… — Теперь Махмут говорил уже более спокойно. — Ты организовал банду убийц. Во сколько она тебе обходилась?

— Дорого. Слишком дорого для того, чтобы содержать ее дальше. Я не приказывал им убивать. Трупы, которыми они пугали публику в «Подмосковных вечерах», взяты из морга.

— Василиса заразила Слепяна? — перебил его Махмут.

Рустам пожал плечами:

— Откуда я знаю?.. Он пропал куда-то. Во всех случаях это сразу не проявится. Надо сдавать анализы. Они могут ничего не определить.

— Но ты же знал, что он отчаянно рискует!

— Мне плевать! Это была игра. Ты ведь тоже в тот вечер ничего не знал. Если бы ты мечтал осалить Василису, а не Эрику, легко оказался бы на месте Вадика.

— Но ты бы меня предупредил?

— Нет. Почему я должен делать для тебя исключение?.. Игра шла всерьез!

— Откуда ты узнал тайну Васи?

— Я был близко знаком с ней до того, как с ней приключилось несчастье. Она — не простая девушка. Ее родители жили на Рублевке еще тогда, когда вы все еще не слышали этого слова…

— И ты позволил ей играть в эту игру?!

— Она сама попросила меня. Между нами не было прежнего… Ей нужен был Слепян. Скажу тебе прямо: это она придумала попрыгунчиков. Как-то мы говорили с ней по душам… Она высказала идею, а мне она понравилась. Она наводила их, придумывала задания…

— Но зачем, черт возьми?!

Рустам пожал плечами.

— Игра!.. Кстати, все думали, что за бандой попрыгунчиков стоишь ты. Ведь это ты платил журналистам, чтобы они не писали ни слова о странных ограблениях. И ни у кого не возникло вопроса, зачем тебе это… Некоторые даже побоялись заявлять в милицию. В таком мире, среди таких людей мысль об игре возникает сама собой. Помимо воли… Мне всегда было скучно просто зарабатывать деньги. Обычные развлечения уже приелись. Сам знаешь!..

Глаза Азино затуманились. Множество воспоминаний пришло ему в голову…

355

Когда гости Азино бродили по ночному саду вокруг его дома, они увидели на траве кровь.

Так и не смогли узнать, откуда она там появилась.

Не узнали гости также, куда исчезал Азино. Потом решили, что он катался с Бондой и двумя другими девушками из «клуба принцесс» на машине. На самом деле все было не так.

356

Азино вспоминает

Расслышав приглушенный «голос» мобильного, Азино машинально сунул руку в карман, вытащил трубку. Дул ветер. Ветви деревьев в ночном саду колыхались. Аппарат «спал». Несколько мгновений Рустам смотрел на темный квадратик. «Что это?!»

Мелодия вызова по-прежнему звучала. Азино посмотрел по сторонам — где-то рядом, в темноте стоит человек. И где-то там, в другом месте какой-то неведомый Рустаму абонент срочно хочет поговорить с этим скрывающимся во мраке гостем… «Кто же здесь прячется?»

«Моя психика не выдерживает!» — наконец сообразил Азино. В другом кармане лежал еще один мобильник. Звонил именно он.

Рустам резко сунул в карман левую руку, вытащил трубку. Нажав на кнопку, поднес к уху.

Он успел прослушать всего несколько фраз. Потом свет луны и звезд начал стремительно гаснуть. Азино провалился в черноту…

357

«Зачем меня отправили сюда именно теперь?» — так думал Рустам, медленно бредя по петербургской улице. Знал: как ни хочется, а переместиться обратно не выйдет. Что-то должно произойти: какое-то событие… Каждый раз все случалось иначе, чем в предыдущий.

Азино пошел быстрее. Он был не из тех, кому нравилось прошлое. Предпочитал свое время. «А может, этот звонок случаен? — сомневался бизнесмен. — Что, если эти гипнотизеры просто пытаются пробить меня: считают, есть в прошлом уголок, в котором я мечтаю очутиться…»

Воздух пах сыростью. Он чувствовал, что приближается к реке. Улицы были темны и узки. Дома стояли вплотную друг к другу.

Но в одном месте было не так. Между двумя зданиями затесался маленький деревянный домишко, вросший в землю чуть ли не по самое оконце. Оно мерцало тусклым светом.

358

Ему показалось: тусклое сияние невероятным образом отделилось от окна и двинулось вдоль по улице. Оно удалялось от него туда, к реке… Пару секунд спустя Азино понял, кто перед ним.

Попрыгунчик! Он не верил своим глазам.

Бизнесмен метнулся к стене дома, прижался к шершавым кирпичам. Фигура в белом саване уже развернулась и двигалась в обратную сторону. «Это не мой попрыгунчик! — пронеслось в голове у Азино. — «Моих здесь быть не может! Но откуда тогда?!» Он испытал острое чувство страха. Захотелось побежать по гулкой пустой улице. Рустам удержался…

Попрыгунчик дошел до угла старого домика, повернул куда-то во двор.

Азино медленно двинулся вперед. Представлялось, случайно оказался рядом с местом, где происходят важные события. Совсем рядом лежит нить, что ведет к тайнам банды попрыгунчиков. Не той, что состояла из его охранников, а настоящей.

359

Рустам прошел мимо окна. Увидеть, что происходит в домике, невозможно. Занавеска была плотной, а огонь горевших внутри свечей — слабым. Оказавшись возле следующего дома — большого, каменного, — Азино остановился, посмотрел по сторонам. Улица пуста. Он развернулся и пошел в обратную сторону. Пройдя деревянный домик, свернул во двор. Туда же, куда только что свернул попрыгунчик.

360

Азино увидел, что искал, — сарай. У стены — поленница дров. Совсем низенькая, истраченная почти до земли. Здесь, как и на улице, нигде не было видно ни человека.

Во двор выходило одно маленькое окошко домика, но оно было темным. Рустам быстро пересек открытое пространство, спрятался за углом сарая.

Сквозь промежуток между стенами Рустаму была видна часть улицы. Рассеянный, неживой свет попадал с нее во двор, тут же умирал. И только сияние луны и мерцание звезд не давало этому безлюдному месту окончательно потонуть во мраке.

Дверь домика распахнулась. Азино замер.

На пороге стоял попрыгунчик. Дверной проем за его спиной слабо освещен. Следом появился второй. Бесшумно две фигуры в белых саванах двинулись со двора. Когда они скрылись за углом, Азино покинул убежище и осторожно двинулся следом. Шел вдоль стены, едва не касаясь ее плечом. Осторожно выглянул…

Увидел только, как попрыгунчик исчезает в проходе между дальней стеной «избушки» и следующим большим каменным домом. Азино вышел на улицу и остановился. Сердце его учащенно колотилось. На противоположной стороне в доме была длинная темная арка. Рустам пошел туда. Углубился в темноту и только когда решил, что с противоположного тротуара его во мраке не различишь, повернулся и принялся рассматривать избушку, темный провал между стенами — там исчез попрыгунчик. Улица по-прежнему была пуста.

Он двинулся обратно и в метре от входа в арку замер, прижавшись к стене. Издалека послышался цокот копыт. Он все усиливался. Рустам не шевелился.

В темноте между домами замаячило белесое пятно. Потом возникло второе. Попрыгунчик, что появился первым, осторожно высунулся из-за стены дома и посмотрел туда, где раздавался цокот копыт. В сторону Азино эти двое не смотрели…

Рустам приблизился вплотную к углу, осторожно выглянул на улицу. Вид черной кареты с золочеными виньетками вокруг окон, с вычурным гербом на двери, поразил. Ее несла вперед шестерка вороных лошадей. На несколько мгновений Азино позабыл про попрыгунчиков.

Тем двоим тоже было не до него. Карета стремительно приближалась. Попрыгунчики отпрянули во мрак, но стоило шестерке вороных поравняться с черным проемом, тот, что стоял ближе к улице, прыгнул…

361

Кучер сидел на козлах очень прямо и не смотрел по сторонам. Но увидев рядом замогильное существо, одетое в саван, вскрикнул… Ухватив одной рукой за воротник, другой вцепившись в предплечье, — кучер не сопротивлялся, — попрыгунчик сорвал этого человека в расшитом позументами камзоле со скамейки, сбросил вниз, на мостовую.

Ударившись о камни, тот перекувырнулся, тут же поднялся на ноги, не оборачиваясь побежал прочь от кареты, которая уже останавливалась. Второй попрыгунчик к этому моменту был сзади на облучке.

Азино смотрел во все глаза. Разогнавшаяся шестерка вороных протащила карету за низенький домишко.

Длинные многометровые поводья были в руках попрыгунчика. Он умело развернул длинный экипаж. Копыта лошадей, перебиравших ногами на мостовой, зацокали чаще.

Роскошный «выезд» принялся стремительно втягиваться в узкое пространство между деревянным домишкой и стеной большого каменного дома, — совсем недавно Рустам был в этом дворе.

На мгновение, когда карета повернулась к нему боком, Азино показалось: человек, сидевший внутри экипажа, прильнул к стеклу, не понимая, что происходит. Затем кучерский хлыст со свистом рассек воздух, — попрыгунчик ударил лошадей. Карета рванулась вперед и исчезла в темном пространстве.

Азино выскочил из своего убежища и побежал через улицу.

362

Показалось: за домиком теперь темнее. Не сразу различил контуры огромной кареты. «Столь велика, что принял ее за часть дома!» — понял Азино. Возбуждение, желание узнать, зачем попрыгунчики похитили экипаж вместе с пассажиром, сыграли дурную роль. На короткое время потерял осторожность. Он не видел попрыгунчиков, хотя они были где-то здесь, за повозкой. Или уже внутри кареты?.. Возможно, из своего мрака уже заметили его. Азино метнулся к стене.

Теперь ему показалось, что дверца кареты распахнута… Секунд двадцать ждал. Ему не хватало терпения. Ничего не происходило. «Заглянуть туда?» Тут же Рустам осознал бессмысленность желания: что толку смотреть на пустой диван, обитый роскошной материей?! «Кого они похитили?» Опять раздался свист хлыста, рассекавшего воздух. Одна из лошадей заржала. Вороные в шестерке были Азино неразличимы — какая-то черная груда. Спицы в колесах дернулись, завертелись…

«Если они будут съезжать со двора, то с верхотуры я буду легко заметен…» Рустам отлепился от стены и бросился вперед. Хотел оказаться у попрыгунчиков за спиной.

Нога за что-то зацепилась. На бегу он потерял равновесие, полетел на землю… Карета стремительно двигалась. «Лошади затопчут меня!» До ушей доносился дружный свирепый храп. Азино охватил ужас. Удар… При падении расшибся, но боли не почувствовал. Все произошло в одно мгновение.

363

Некоторое время назад

— Что ты наделал?!. Это же Рустам. — Свет, лившийся из ярко горевших окон особняка, рассеивался в густых зарослях и почти не добивал до мрачного уголка сада.

— Вот черт… Точно!.. Я не узнал его. — Человек, одетый в балахон попрыгунчика, склонился над телом. Потерявший сознание Азино лежал прижавшись лицом к земле. — Ты же знаешь, я все время в филиале. Видел его только три раза, — оправдывался попрыгунчик перед вторым, на котором был надет точно такой же балахон. — Решил, это кто-то из гостей. Бросился мне наперерез…

— Непонятно… Зачем бы ему?..

— Он был пьян. Когда бежал, его шатало… Странный этот Азино! — в сердцах произнес первый попрыгунчик. — Нам надо исчезать… Смотри, кровь. Но я лишь бросил его на землю. Он ободрал руку раньше… Когда бежал…

В этот момент Азино пошевелил пальцами.

364

Некоторое время назад

Рустам приподнялся на руках. Затем сел. Кругом было темно. Освещенные окна особняка, едва просматривавшиеся сквозь густую листву, были у него за спиной.

Провел рукой по смятой, прижатой к грунту траве. Почувствовал саднящую боль в предплечье. Потрогал его. Эксклюзивная рубашка была разорвана. Рустам потер подушечкой большого пальца о подушечки среднего и указательного. Липкие… Кровь! Он ранен. Хотел позвать на помощь, но потом решил: обойдется своими силами. Осторожно встал на ноги, пошел к дому…

Там он воспользуется черным ходом, пройдет через пустую кухню, окажется в помещении для стюардов. Начнет методично выдвигать ящики буфета. Наконец, в одном из них обнаружит то, что нужно, — аптечку. Разорвет упаковку бинта. Одной рукой спокойно и очень грамотно наложит себе повязку. Когда-то Азино учился на фельдшера и усвоил несколько простых навыков. Рана неглубокая: он просто рассек кожу, задев рукой об острый поломанный сук.

Потом он поднимется наверх, пройдет через свою спальню в гардеробную и выберет в шкафу свежую рубашку, по цвету похожую на ту, что была на нем в течение всей вечеринки.

Этим же вечером, проследив за свернувшими с трассы катафалком и рефрижератором, Костя Павлов, управляя «Порше Кайен», подъедет к воротам больницы. Перебравшись через забор, он увидит попрыгунчиков, закатывающих тележки с трупами в двери морга.

365

Хеопс вышел из дома в расстроенных чувствах. Дело, о котором он хотел поговорить с Кириллом, было чрезвычайной важным. Информация должна была полностью перевернуть представление маленького полного человечка о том, что происходит вокруг.

«Почему я с ходу не заговорил о деле? Начал дурацкую беседу о бароновских деньгах», — терзал себя Хеопс.

Память оживила недавнюю картину: во время разговора в просторную залу, освещенную канделябрами, вошел человек. Теперь поговорить с Кириллом с глазу на глаз уже не получится…

Еще через несколько минут Кирилл вместе с новым гостем удалились. Вынужден был уйти и Хеопс.

Сейчас он медленно брел по улице. Знание, которое все последнее время сводило его с ума, оказалось слишком тяжелым грузом. Хеопс чувствовал, что от безумия его отделяет совсем маленький шаг.

Люди, перемещавшиеся в девятнадцатый век, не догадывались о самом главном.

366

Воспоминания Боккум

Сразу после того, как диджей Соланг начал проигрывать свою первую композицию, Боккум поднялась и пошла в сторону туалетов. В самый последний момент она изменила направление и заскочила в коридорчик, что соединял служебные помещения…

…Вечеринка, посвященная открытию бара «Макс Тавурин», проходила так, словно присутствовавшие на ней люди не представляли, для чего их пригласили сюда, а потому не могли расслабиться. Гости глазели друг на друга, маленькие группки не перемешивались в общий галдящий котел.

Тавурин появился, когда все уже собрались. Он побыл в зале пять минут. Почти ни с кем не разговаривал. Некоторое время что-то говорил диджею. Тот сосредоточенно перебирал виниловые диски, не произнося ни слова в ответ. Потом Макс повернул голову к сидевшей в углу Боккум. Несколько мгновений смотрел на нее. Встретившись глазами, тут же отвел взгляд и вышел из зала.

Теодора знала, о чем он думал в эти секунды.

367

Воспоминания Боккум

Подъезжая к дому, Теодора экспериментировала с рукояткой, управлявшей фарами ее нового автомобиля. На последнем повороте она нечаянно выключила свет. Тут же хотела зажечь фары обратно, но впереди, — до ее ворот оставалось меньше сотни метров, — вдруг различила: как будто кто-то спрыгнул с забора туда, на ее территорию. Согнутая фигура человека мелькнула и исчезла в зареве света. Он исходил от встречного автомобиля, пока еще невидимого из-за следующего поворота.

Теодора испугалась. Снизила скорость. Не зажигая фар, остановила «Ауди» на некотором расстоянии от забора. Задумалась. Вероятно, ей померещилось. А может, и нет…

Еще несколько мгновений назад она хотела вызвать милицию, но теперь передумала. «Да, точно померещилось!»

Помимо основных ворот в самом конце забора была маленькая узенькая калиточка. Подходы к ней заросли травой. Выйдя из машины, Боккум медленно направилась туда. В кулаке сжимала ключ от замка. Механизм щелкнул, железная дверца едва заметно приоткрылась. Ручки снаружи не было. Боккум взяла дверцу за край и потянула ее на себя.

Скользнула в отворившуюся щель. Остановилась у забора. Замерла. Несколько мгновений прислушивалась и приглядывалась. Все тихо. Никого. Именно эта тишина почему-то пугала ее. Она медленно двинулась к дому. Ступив на лужайку перед особняком, прошла по ней несколько метров.

Пару дней назад рабочие благоустраивали двор. Оставшиеся после этой работы строительные материалы: кирпичи, куски бордюрного камня, тротуарная плитка — были свалены в кучу. Теодора наклонилась и взяла в руку тяжелый плоский обломок. Его угол был острым, как лезвие топора доисторического человека.

Боккум уверенно пошла к дому. Знала, что не встретит на участке посторонних. Спрыгнувшая с забора фигура — лишь плод ее мнительности…

Невысокого роста человек одет в спортивный костюм. Писательница наткнулась на него за углом дома. Он стоял к ней спиной и вглядывался в темное окно. Не расслышал ее шаги… От неожиданности и страха Боккум ударила человека камнем по затылку… Мужчина покачнулся, упал. С ужасом писательница разглядела, как на цементной поверхности у ее ног растекается лужа крови. Убила!..

368

Воспоминания Боккум

Входная дверь оказалась открытой. Свет не горел. Писательница влетела в дом. Двинулась по комнатам, щелкая выключателем. Ею владел ужас… Никого!.. Она так и знала. Василиса уехала.

Она хотела броситься обратно в гостиную — туда, где стоял телефон: вызвать милицию, но тут… Дверь в гардеробную распахнута. Теодора увидела лежавшее на полу тело молодой женщины, одетой в недорогие джинсы и кофточку. На полу под ней растеклось кровавое пятно.

Боккум вскрикнула, замерла. Она бы не выдержала этого зрелища и кинулась наутек, но кое-что ее удержало…

Глядя на мертвую незнакомку, она словно бы смотрелась в зеркало. Мертвая девушка, чьи широко раскрытые глаза обращены к потолку, как две капли воды похожа на писательницу. Но как она здесь очутилась?!. Кто ее убил?

Боккум в ступоре стояла над мертвой незнакомкой. Времени не ощущала. Сколько его прошло? Вдруг вспомнила о человеке, проникшем в ее владения через забор. Два трупа!..

Одного человека убила она, Теодора, другого… Но что она объяснит милиции и поверят ли ей?!..

А может, в спортивном костюме еще дышит?!. Боккум метнулась на улицу.

Место у стены было пустым. Тело исчезло!.. Но мужчина с пробитой головой не мог самостоятельно встать и уйти. Теодора осмотрелась. На участке было тихо. Ничего подозрительного она не заметила.

Боккум вернулась в дом. Ей было страшно. Она подошла к трупу, уселась на диванчик, стоявший по соседству с дверью гардеробной. Лицо «знакомой незнакомки» белело в темноте. «Эти события не могут быть случайностью. В ближайшие часы что-то произойдет. Должна ли я позвонить в милицию? Или какие-то загадочные враги только и ждут этого?..» Писательница не шевелясь продолжала сидеть на диване.

369

Чего не знала Боккум

Фигура в саване одним прыжком перемахнула через забор. Несколькими огромными скачками, задевая за ветки деревьев, добралась до дома. Все фонари были погашены. На фоне темного окна саван смотрелся белым пятном. Свет звезд прекрасно освещал его, но попрыгунчика это не беспокоило. Он был уверен, что на участке в этот поздний час больше никого нет.

Попрыгунчик согнул ноги в коленях, затем резко распрямил их. Одновременно рука его нажала и отпустила кнопку на пульте, спрятанном в складках белой материи. Электромагнит сжал и отпустил пружины.

Опытную партию таких пружин «попрыгунчиков» изготовили в одной западноевропейской лаборатории по заказу человека, связанного с Азино. Устройство было ненадежным, часто ломалось и заедало. Попрыгунчики пользовались им редко, предпочитая прыжки с шестом, которым их обучал специально нанятый тренер. Или «взметали» друг друга в воздух при помощи тросов, перекинутых через толстые сучья высоких деревьев. Однако в этот вечер пружины действовали эффективно.

Правда, нацепивший их человек был опытным спортсменом-акробатом и без особого труда мог в два счета забраться на высокий забор и без всяких пружин…

Ему удалось подпрыгнуть почти на полтора метра и ухватиться двумя руками за вмурованный в стену изогнутый металлический прут, на котором держалась труба водостока. Массивные ботинки на очень толстой подошве, которая уже успела автоматически сложиться в гармошку, скользили по стене. Когда пружины выпрямлялись, эта гармошка растягивалась. Но и в сложенном состоянии подошвы были довольно громоздкими, — ботинки мешали попрыгунчику карабкаться вверх.

Он все же добрался до второго этажа, залез на скат крыши и приблизился к приоткрытому окну. За ним была одна из спален. Попрыгунчик проник внутрь. Темная комната была пуста.

Человек в саване замер. Он думал. Первоначальным заданием по владелице особняка было подкараулить ее авто за одним из поворотов шоссе, выскочить наперерез. Так, чтобы писательница хорошо разглядела ужасную фигуру.

Дорога здесь делала многочисленные петли. Попрыгунчики в одинаково подсвеченных костюмах должны выскакивать на каждом повороте вслед машине Боккум, создавая у нее ложное впечатление, что фигура в саване несется за ней со скоростью, равной скорости автомобиля. И не дает от себя оторваться…

Так бы и было. Но в этот вечер на одном из поворотов произошла серьезная авария. Джип столкнулся с дорогой представительской машиной. Она слетела с шоссе и угодила в кювет. Водитель и пассажиры застряли в искореженном салоне. На автодороге собралось множество машин: родственники и знакомые пострадавших, которые были влиятельными людьми, машины службы спасения, дорожная милиция, несколько бригад «Скорой помощи».

Начальник службы безопасности Азино отменил «большой спектакль». Решено пока ограничиться малым: попрыгунчик должен был проникнуть в особняк Боккум, пока той не было дома, дождаться ее и как следует испугать. Писательница была важна для Василисы, поскольку модель полагала: подобное происшествие с известной детективщицей станет отличной темой для прессы.

Уехав в этот день из особняка Боккум, Василиса сообщила, что писательница осталась дома, однако несколькими часами позже Вася неожиданно встретила Теодору в городе в одном модном кафе. Писательница была занята беседой с каким-то мужчиной и лишь коротко бросила Васе, что скоро едет домой.

Модель перезвонила начальнику службы безопасности Азино…

370

Чего не знала Боккум

Попрыгунчик плохо представлял расположение комнат в доме, но нервничать из-за этого не собирался. Времени у него достаточно. До приезда хозяйки оставалось не меньше получаса. Он будет предупрежден о ее приближении телефонным звонком. Его сделает человек Азино, дежурящий сейчас в месте автоаварии.

Теперь необходимо спуститься вниз и выбрать место, где он станет дожидаться прибытия хозяйки. Она должна наткнуться на него в одной из внутренних комнат.

Попрыгунчик вышел в коридор, медленно, хватаясь рукой за стену, — свет с улицы сюда не проникал, было очень темно, — добрался до лестницы.

Ступая очень тихо и осторожно, — это качество вошло у него в привычку, он не изменял ему, даже когда особой надобности в нем не было, — спустился по ступеням на первый этаж. Куда идти, представлял лишь очень приблизительно, а потому двинулся дальше еще медленнее, чем шел до этого по ступеням. И все-таки присутствие человека, которого он даже не увидел, а почувствовал каким-то шестым чувством, оказалось для него полной неожиданностью. Некто, как и попрыгунчик, — а им был Соловейчик, — таился во мраке, стараясь ничем себя не выдать. То, что ему не были известны намерения другого человека, проникшего в дом, вызвало у Соловейчика особый страх. Он боялся, что человек опередит его…

Выхватив из-под балахона короткий остро отточенный нож, Соловейчик наугад ударил куда-то в темноту…

371

Воспоминания Боккум

Наконец Теодора очнулась. Сквозь неплотные шторы в комнаты проникал свет раннего утра. Писательница встала с диванчика. Не глядя на труп, прошла через несколько комнат в гостиную. Села там в кресло возле стоявшего на столике телефона.

«Звонить поздно!.. Как я объясню, почему всю ночь труп провалялся в моем доме и я никому об этом не сообщила?» Она опять встала, вышла на улицу, обогнула особняк. Там, где вчера нанесла удар мужчине в тренировочном костюме, на цементе — засохшие следы крови. Окровавленный камень валялся тут же.

Боккум вернулась в дом, быстрым шагом прошла в гардеробную. Остановилась возле трупа девушки, еще раз поразилась сходству. Обшарив карманы покойницы, нашла паспорт, ключ на пластмассовом брелоке.

Погибшую звали Вика. Она была прописана не так далеко от дома Теодоры. Как-то писательница проезжала деревушку с названием, указанным в Викином паспорте, но с трудом могла вспомнить, как она выглядит. Шоссе пролегало чуть в стороне от ее обычных маршрутов. Заехала она на него, разыскивая дорогу к знакомым, которые жили в котеджном поселке километрах в десяти от ее дома.

372

Воспоминания Боккум

Она вынула из дамской сумки паспорт, еще раз сверилась с адресом, который значился на странице прописки. Тот самый!.. Вот уже несколько часов она сидела в своем автомобиле, стоявшем на краю кювета с погашенными фарами и смотрела в самый конец проселочной дороги. Там за покосившимся забором стояла темная избушка.

Теодора приезжала сюда не впервые. Но каждый раз убеждалась: деревенский дом необитаем. То ли единственной его жительницей была та, которую Боккум закопала у себя в саду, то ли даже покойница давно уже не жила здесь. Соседние дома тоже стояли с черными окнами.

Наконец писательница решилась: она выбралась из салона своей «Ауди», неслышно прикрыла дверцу, включила сигнализацию и пошла вверх по проселку. Вот и калитка… Навесной замок, продетый в петлю, оказался открыт. Теодора просто сняла его и, чувствуя, как по спине бегут мурашки, прошла на участок.

Дверь, к которой вела заросшая дорожка, была заперта. Писательница вынула из сумочки ключ и вставила его в замок. Повернула. Дверь отворилась… Захлопнув ее, оказалась в темноте.

В избушке отчетливо пахло женскими духами. Возможно, та, которая ими пользовалась, была здесь недавно. Или, что не менее вероятно, запах сохранился с прежних времен. Если девушка, убитая в доме Боккум, была единственной, кто открывал окна в этом жилище, — с того дня, когда она ушла отсюда в последний раз, дом ни разу не проветривался.

В сумке у писательницы был припасен маленький фонарик. Теперь она включила его. Обстановка внутри домишки — убогая. Допотопная мебель, самодельные, сколоченные из грубо обструганных досок табуретки, обитые сверху клеенкой. Но везде чувствовалась женская рука… Теперь Боккум была уверена: Вика жила здесь. Одна.

Боккум подошла к стоявшему у стены старенькому холодильнику. Заглянула в него — коробка, в которой еще осталось несколько на вид вполне аппетитных пирожных, упаковка йогуртов, сок, пакет с булочками для завтрака… Теодора расслышала шаги слишком поздно…

Когда она отвернулась от холодильника, человек уже был в комнате.

373

— Знали бы все, где живет дочь Президента… — проговорил Тавурин, щелкнув выключателем. Комнату залил тусклый свет от висевшей под потолком слабенькой лампочки, закрытой к тому же пыльным абажуром из желтой пластмассы.

Восходящая звезда модельного бизнеса! Теодора давно мечтала, но до сих пор не могла с ним познакомиться, — был в точности, как на страницах глянцевых журналов.

Если бы не шок, который Боккум испытала, неожиданно увидев его перед собой, она бы обязательно совершила какую-нибудь ошибку: кинулась бы из избушки прочь, пролепетала что-нибудь идиотское, вроде «случайно здесь оказалась»… Но она молчала, не в силах от удивления раскрыть рта.

— Что, опять перебои с электричеством?.. Пригодился мой фонарик?.. Что-то ты не рада… — обиженно проговорил Тавурин и, пройдя мимо Теодоры, по-хозяйски распахнул убогую дверь, за которой оказалась маленькая комнатка. Во всю ее ширину, оставляя до стен не больше полуметра свободного пространства, стояла роскошная кровать, созданная вручную итальянской фирмой.

Кровать была застелена дешевым застиранным бельем белого цвета. Одеяло и простынь были у́же широченного матраса.

— Почему ты не запираешься? — Макс уселся на край кровати. Пару раз подпрыгнул, пробуя упругость пружин. Похлопал ладонями по матрасу. — Тебя украдут вместе с моим подарком… Новое белье так и не купила?

— Нет денег, — наконец пришла в себя писательница.

«Я теперь не Теодора, а Вика».

— Что мне запираться?.. Эту дверь можно выбить вместе с замком одной рукой…

— Иди сюда, жмотина… — проговорил Тавурин и раскрыл объятия.

Когда Боккум подошла к нему, он без лишних слов повалил ее на кровать и все так же молча овладел ею…

374

Не сразу, но Теодора поняла: Вика — незаконнорожденная дочь Президента. «Так вот чей труп я на самом деле закопала в своем саду!.. Но почему до сих пор ее не ищут?»

Обыскав деревянный домик, Боккум не нашла каких-либо материалов, которые открыли бы для нее подробности Викиной жизни. В памяти мобильного телефона кроме Макса Тавурина не числилось никаких известных личностей.

«Необходимо как можно скорее прекратить выдавать себя за покойницу!» Но Теодора знала, что продолжит рискованную игру. Только так она могла поддерживать отношения с Тавуриным. Она была от него без ума.

При этом пыталась убедить себя, что отношения с модельером ничего для нее не значат.

«Я смогу выкрутиться. В какой-то момент поругаюсь с ним. А может, он сам исчезнет. Черт! Как нехорошо, что он застал меня в доме. Но кто знал, что так может произойти?!»

Во время следующей встречи с Максом писательница обнаружила, что все гораздо хуже, чем она могла предположить.

Ревновавший ее Тавурин умудрился проследить за ней. Теперь он знал, что его Вика целыми днями не выходит из одного особняка, владельцы которого пока ему неизвестны.

375

Продолжение воспоминаний Боккум

Открыв ключом простенький, слегка заедавший замок, Боккум вошла в дверь.

— Почему у тебя так сыро и холодно? Как в могиле. Ты что, не топишь печь?.. Прежде ты делала это регулярно. Ты очень изменилась. Я не понимаю… У тебя какое-то другое лицо… — Макс замолчал. Примерно двадцать секунд он пристально рассматривал Викторию-Теодору, а потом проговорил фразу, заставившую Боккум похолодеть. — Ты словно и не ты. Что ты сделала с Викторией, которую я знал?.. — Некоторое время он вновь молчал. — Есть люди… Очень влиятельные. Я обещал им, что ты замолвишь за них слово перед своим отцом. Но ты ничего не сделала. Теперь они непрерывно прессуют меня. Я не говорю им, кто ты и где ты… Скрываю твое имя. Но еще немного и они просто заставят меня сделать это! Я знаю, где ты проводишь время!.. Я следил за тобой. Дом Теодоры Боккум. Торчишь у нее днями и ночами, а на мои просьбы не обращаешь внимания!.. А может быть, там живет вовсе не писательница, а какой-нибудь ее родственник мужского пола? Хочешь, я попрошу своих друзей, тех, что стремятся выйти на твоего отца, заняться ею?.. Вернее, им… Тем, кто торчит вместе с тобой в этом доме. Да!.. Я именно так и сделаю. Ты меня не обманешь!..

— Ты окончательно свихнулся!.. — пробормотала Вика-Теодора. Ее охватывала паника. Что делать, она не знала. Макс Тавурин становился опасен.

376

Воспоминания Боккум

Боккум медленно шла по коридору. Тавурин был единственным человеком, который, знал ее как Вику, видел ее в убогом домике. Все последнее время писательница думала, что ей остается только один выход: убить модельера. Но Теодора чувствовала — вряд ли сможет осуществить замысел на практике.

«Одного человека я уже убила. Но тогда все произошло по стечению обстоятельств… Надо купить пистолет. Или раздобыть яд…» Разговор с Максом предвещал ей новые страхи. Модельер требовал определенного ответа. Она не могла больше водить его за нос.

Он должен ждать ее в маленькой комнатке, располагавшейся за одной из дверей с правой стороны коридора.

Подойдя к ней и взявшись за ручку, покрытую сплавом под золото, Теодора подумала, что так и не удалось изобрести никакого выхода. В следующее мгновение ее глазам открылось ужасное зрелище: Тавурин был мертв. Его кровь растекалась по полу…

377

— Читай!.. Статья с большой фотографией на последней полосе… — Тот самый человек с лысой макушкой, которого Килин встретит через некоторое время в доме Барона, стремительно прошел через огромный кабинет, бросил на полированную поверхность стола свежий выпуск деловой ежедневной газеты.

Павел Самарский с пренебрежением посмотрел на толстый бумажный выпуск.

— Если ты про Тавурина, то утром я уже смотрел это в новостях.

Человек с лысой макушкой упер в стол сжатые кулаки:

— Тавурина убил Барон!.. А Барону слил информацию ты!

— Константин, ты с ума сошел! За последние несколько месяцев ни разу не встречался с Бароном! Как я мог сообщить хоть что-то?!

Константин презрительно усмехнулся.

— Не считай меня идиотом! Ты слил Барону информацию про его ближайших компаньонов, Макса и его подружку… Через незаконную дочь хотят пожаловаться отцу — главе государства.

Самарский отлично понимал, о чем идет речь: в последнее время Барон, имевший совместный бизнес с многими крупными предпринимателями, одного за другим лишал их доли собственности. Причем делал это весьма сомнительными методами. Поговаривали, что на Барона работала целая армия юристов с дурной репутацией и «консультантов», поднаторевших в том, что касается лишения бизнесмена принадлежащей ему доли акций прибыльного бизнеса.

Барон и прежде в своих делах вел себя предельно агрессивно, но чтобы столь откровенно вышвыривать старых партнеров из бизнеса!.. Поговаривали, что на Александра влияет его новая близкая знакомая… Но так ли это на самом деле — никто не знал.

Слышал Самарский и о том, что, отчаявшись противопоставить что-либо юридической казуистике советников Барона, его компаньоны решили попросить защиты у власти. Вот только не знают, как сделать это, поскольку влияния обычных чиновников-лоббистов здесь недостаточно. Ведь и у Барона на содержании есть точно такие же. Прошел слух, что якобы у Президента обнаружилась еще одна, незаконная, дочь, с которой он возобновил отношения совсем недавно. А у той есть любовник. И не кто-нибудь, а набирающий популярность модельер Макс Тавурин. В этом смысле попросить защиты через Макса Тавурина было бы логично…

— Я никогда не был близок с Бароном!.. — вскричал Самарский, поднимаясь из-за стола.

— Но ты его компаньон по одному из проектов…

— Таких компаньонов у него десятки. Этот человек — сумасшедший. Вернее, стал таковым по каким-то загадочным причинам. Вот посмотришь: не только заберет в свою пользу акции близких друзей… Если люди начнут сопротивляться, уничтожит их физически.

Самарский, как, впрочем, и теряющие акции бывшие друзья Барона не знали одного — сам Александр уже почти лишился своего бизнеса. Команда, помогавшая ему отнимать чужую собственность, успешно заложила несколько «юридических мин» и против него самого.

Барон, который давно уже был поглощен не столько бизнесом, сколько своей «фантастической» личной жизнью, не проявлял никакой осторожности, полностью доверившись своим новым советникам. Ему казалось, что он с каждым днем становится все богаче и могущественней, в то время как вся его собственность готовилась к тому, чтобы в один прекрасный день перейти в другие руки.

Килин, не имевший с Бароном совместного бизнеса, знал обо всем лишь из газет. Но опубликованной информации не было достаточно, чтобы понять реальную картину. Александр убеждал друга — все наоборот: это компаньоны воюют с ним за контроль над предприятиями.

378

Находясь на своих небесах, Градусов понял и то, почему до такой степени побледнела Вика-Теодора, когда следователь Панов сказал, что видел, как какая-то машина подъехала к воротам ее участка. Некто, сидевший за рулем, начал открывать их. Но обнаружив, что за ним наблюдают, тут же скрылся.

Боккум тоже терзалась догадками — куда подевалась Василиса? Модель вдруг перестала приезжать и звонить… Писательница предположила: девушка давно вывезла бомбу из тайного хранилища и спрятала ее где-то здесь, в особняке. Боккум не знала, какого размера атомная чушка, о которой говорил Градусов. С момента покупки дома Теодора ни разу не спускалась в подвал. В нем было несколько обширных камер, где хранился садовый инвентарь. Возможно, Вася приехала, чтобы забрать груз или просто убедиться в его неприкосновенности. «Но потом она либо увидела автомобиль сыщика и решила, что за ней следят, либо разглядела в доме свет…»

«А не была ли она с самого начала на подозрении?.. Кто и зачем пытался проникнуть ко мне в дом? Если того, в костюме, сумели так быстро и тихо вытащить с моего участка, это значит, что работали профессионалы. Спецслужба!.. Конечно! Кто же еще!.. Вот объяснение разгадки! — так думала Боккум. — В мое отсутствие хотели пошарить в особняке — мало ли, какие улики могла оставить в нем Василиса. Но я подкралась и убила их человека камнем. Не вызывать же им милицию!.. Убитого парня списали, как неизбежные потери. А меня… Я не представляю для них никакого интереса… Но кто убил Вику?.. Это загадка!.. А что, если сегодня ко мне в дом опять хотели проникнуть спецслужбы?.. Этот Панов спугнул их».

379

Воспоминания Домбровского

В эту ночь в клубе, который обычно посещал Домбровский, было необычно мало народа. «Куда все подевались?!» Главным образом, Михаила интересовали жрицы платной любви, которых здесь всегда было множество, не меньше десятка. Теперь их словно ветром сдуло. Домбровский увидел лишь двух, сидевших в самом конце длиннющей стойки. Между собой эту пару разделял всего лишь барный табурет, но они не разговаривали и не смотрели друг на друга. Михаилу девицы не понравились, и больше он не обращал на них никакого внимания. Но других не было.

Трудно было определить, что на что повлияло: отсутствие клиентов заставило женщин покинуть заведение или недостаточное количество последних заставляло мужчин не задерживаться здесь надолго.

Михаил скучал и уже хотел уходить. Напиваться в одиночестве было не в его правилах, а сегодня он уже выпил два стакана виски с содовой… Не видел, как она появилась в полутемном зале, не мог даже приблизительно определить время, когда это произошло. В какой-то момент Домбровский просто почувствовал на себе ее взгляд, тут же повернулся. Ее глаза смотрели на него смело, с легкой насмешкой. Он восседал за барной стойкой, она — у противоположной стены, за маленьким круглым столиком. Перед ней стоял бокал белого вина. Похоже, она к нему так и не притронулась…

«Что она здесь делает?.. — задавался вопросом Домбровский. — Одна… Не похожа на проститутку. Ждет кого-то?»

Минут десять не решался подойти, хотя уже был достаточно пьян, чтобы сделать это без стеснения.

Потом она неожиданно выпила залпом добрых три четверти бокала, стремительно поднялась с креслица и теперь неторопливо, словно давая ему шанс догнать себя, направилась к выходу.

Михаил поравнялся с ней в коридоре.

Так состоялось знакомство с Венерой. Она оказалась библиотекарем. Работала в одном из крупнейших книгохранилищ страны.

380

— Как я тебе говорила: все в порядке! — Марьяна Бонда припечатала к столу большую женскую сумку из крокодиловой кожи с замком, украшенным маленькими бриллиантиками. Внутри сумки раздался глухой стеклянный звук, как будто ударились друг о друга маленькие бутылочки. Марьяна уселась в кресло, пододвинула к себе большую чашку капучино.

— Это мне?..

Венера кивнула.

— Разумеется, она не могла отказаться от подарка, — продолжала Бонда. — Скажу тебе честно, дизайн телефона ей не понравился. Так что скорее всего, засунет его в какой-нибудь ящик и никогда не станет вынимать.

— Главное, чтобы, когда раздастся звонок, она все же ответила на него… Все, что нужно — один-единственный разговор. Будет же ей любопытно, кто подзывает ее волчьим воем.

381

Что видел Бобби Градусов на участке Боккум

Бобби спрятался за дерево… Теперь он знал, почему неожиданно включался и выключался свет в доме.

В полной темноте три человека спокойно вышли из двери. Тот, что покинул дом последним, наклонился к замку и некоторое время ковырялся в нем. Двое других спокойно ждали. Градусов был уверен: человек орудует отмычкой.

Наконец он разогнулся. Поздние гости пошли в сторону забора. Ничто вокруг их не интересовало, словно на сегодня уже получили всю информацию и теперь хотели лишь спокойно покинуть это место. Оказавшись у забора, тот, что шел первым, подождал, пока двое других сцепят свои руки в замок. Встав на него ногами, выпрямился и через пару мгновений был наверху… С забора подал руку второму, а потом спрыгнул вниз — уже с другой стороны. Второй помог перебраться третьему.

Все… Как будто никого и не было.

«Они обыскивали дом! — догадался Бобби. — Не я один пытаюсь найти секрет известной писательницы!»

Когда Моллаев, который обещал познакомить Градусова с незаконной дочерью Президента, ввел в зал ночного клуба Теодору, Бобби остолбенел. Была потрясена и писательница.

Моллаев ничего не понял — они оба доиграли свои роли до конца.

Вика-Теодора уехала. А Бобби призадумался…Он искал этого знакомства — а вдруг и вправду это настоящая дочь Президента, через которую удастся познакомиться с ним самим. Градусов точно не знал, как он станет использовать в своей игре руководителя страны, но в любом случае, шансом выйти на него пренебрегать глупо. Ведь и Президенту может пригодиться атомная бомба, о которой никто не знает…

Теперь ясно: с этой дочерью все гораздо сложнее. Кто здесь кого дурачит и зачем?.. Кто такая Теодора-Вика?.. Какое отношение к Президенту имеет в действительности?..

Градусов вспомнил поведение Тобби на участке писательницы. А вдруг там зарыто чье-то тело?.. Ведь Теодора явно занервничала. Ему показалось, что в глазах ее в тот момент появился страх. «Нет, здесь надо копнуть поглубже. И не только в переносном смысле!..» — Бобби усмехнулся своим мыслям. Он только что попрощался с Моллаевым и едва успел отъехать от клуба.

382

— Теперь ты убедился, что это не хитро задуманная мною ловушка?.. — Эрика подошла к бомбе и погладила черный металлический бок. — Вот где настоящая власть: сосредоточена в сердцевине этого устройства. Давай взорвем Москву? — Она игриво посмотрела на Махмута.

— У тебя теперь достаточно денег, чтобы послать этот город ко всем чертям?.. Куда собираешься переехать? В Лондон? — Виктор продолжал рассматривать толстый провод — он держал его в руках. Через специальное отверстие электрический шнур уходил внутрь корпуса бомбы. — Я пришел к странному выводу… — проговорил миллиардер без всякой связи с предыдущим. Словно вторя каким-то своим мыслям.

383

— Стоило мне разомкнуть эти провода, как турсуновский гипноз перестал действовать.

Эрика вздрогнула, точно от удара.

— Ты опять соединил провода?! — тихо проговорила она. — Псих!.. — взвизгнула следом Эрика. — Самоубийца!.. А вдруг там времени меньше десяти минут?!.. Откуда ты знаешь, сколько всего осталось?!

— Не нервничай. Ты передала мне разговор в подвале моего дома… Вася, Слепян. Барон с Килиным… Хорошо… Я приехал туда и соединил провода, потому что сам психанул… Мало места: мои люди еле подняли из подвала груз. Бомба царапнула боком по стене. Не помнил, в каком положении были провода. Мне показалось: они нечаянно оборвали их. «Черт его знает! — подумал я. — Вдруг это какая-то блокировка, защита. А они ее вывели из строя». Ты же не сказала мне в тот первый раз, что Килин рассоединил эти жилы…

— Я не была там до конца. И в этом не уверена… — проговорила уже спокойнее Эрика.

— Тем более… Я осмотрел провода, коробку и соединил все обратно. В тот момент мне представлялось, что это спасет от взрыва… Как только я сделал это, у Турсунова неожиданно удался гипноз. Об этом узнал позже. Потом я засомневался, правильно ли сделал, замкнув цепь, и разорвал ее обратно. И тут же получил информацию, что гипноз больше не действует. Несколько раз я повторял эту манипуляцию, пока не убедился наверняка: гипноз и эти провода связаны. Вот что я думаю, Эрика: не могли они просто установить взрыватель на какое-то время, чтобы все жахнуло. Эта бомба нужна именно для того, чтобы могла существовать виртуальная машина времени… Не для уничтожения города. А значит, и бояться нечего.

Эрика задумалась…

— В этом нельзя быть уверенным. Это только твое предположение. Разорви провода!.. — У нее опять началась истерика.

— Не могу. Без этого не завершить маленького дела с Бароном.

«Зря он посвятил в него Виктора… Зря пригласили в долю!» — пронеслось в этот момент в голове у модели.

Кирилл решился посвятить в свои планы миллиардера, лишь когда они на определенном этапе забуксовали. Без финансовых схем, которые были подвластны только воротиле уровня Махмута, забрать бизнес у Барона оказалось невозможным…

Виктор внимательно все выслушал. И согласился… За проценты, которые превышали половину всего выигрыша.

Но и оставшаяся меньшая часть привлекала Кирилла, Эрику, шефа стюардов Кёлера.

384

Некоторое время назад

Огромный дом горел огнями. В прошлом это — бывший дворец одного из царских вельмож. Теперь — одна из резиденций Президента.

— Там какой-то тетке плохо. — Официант осторожно поставил на рабочий стол огромный поднос. Рядом была оцинкованная мойка. Поднос уставлен пустыми бокалами.

— Она не тетка! — Сидевшая на стуле посудомойка произнесла эти слова язвительно. Кисти рук, лежавшие на коленях, устало свешивались вниз. В пальцах правой зажата тонкая сигаретка. — Здесь собираются только леди. Тетка — это я!

— Развалилась на полу, — продолжал, не обращая внимания на ее речи, официант. — Даже туфли скинула. Знаешь, она как-то не так одета… Не так, как все бабы сегодня. Они в платьях, а эта…

— Может, из обслуги, — оживилась посудомойка, затянулась дымом.

— Толстая, курчавая… На негритоску похожа… Я ее раньше не видел.

Официант принялся торопливо переставлять бокалы с подноса на стол.

— Сегодня много подогнали: из других резиденций, с дач правительства…

— Сам будет? — почтительно понизив голос, спросил официант.

Только что он описывал потерявшую сознание Эллу Фицджеральд.

385

— Так мне что, тащить пустой кофр через лобби?.. А как подумает портье?..

— Какая разница?! — спокойно возразил один из доверенных помощников Турсунова. Он был в строгом пиджаке и измятой спортивной рубашке. — Он нам не опасен. К тому же — лифт остановился на первом этаже и раскрыл двери — я попытался загипнотизировать его. По методу шефа. Может, он сейчас где-нибудь на ночной Фонтанке. Гонится за призраками. — Человек хохотнул.

Менеджера, который был за стойкой, когда они вошли в отель, на ресепшн уже не было. Вместо него был другой человек — наклонившись, смотрел в монитор компьютера.

— Зачем вы отправили его в прошлое? — проговорил турсуновский охранник, инстинктивно беря пустой кофр в левую руку. Ему казалось, что так он обратит на себя меньше внимания стоявшего справа секьюрити отеля.

— Пусть помучается. Пусть сойдет с ума. Ненавижу таких типов с наглой сытой мордой. Стоит и нахально осматривает входящих. Он должен подбегать к ним. Платком пыль с ботинок счищать!

386

Воспоминания Домбровского

— Он не должен покинуть пределы усадьбы… Тебе понятно?.. Или я выражаюсь слишком сложно?

— Не-ет… — протянул низенький человек с дегенеративным лицом, которого Михаил прежде видел в форме сотрудника службы безопасности. — Не сложно… Прикончить его? — спросил он с неожиданным нажимом.

Впечатлительный Домбровский от вопроса вздрогнул.

Турсунов и второй, которого он называл Соловейчиком, шли по асфальтированной дороге. Она петляла от главных ворот усадьбы к дворцу. Домбровский же курил, стоя с другой стороны густого кустарника, подстриженного аккуратным прямоугольником. Гипнотизер и его собеседник уверены, что в радиусе тридцати шагов — ни человека. Разговаривали громко. Михаил отчетливо слышал каждое слово.

Показалось: резкое движение может его выдать. Какое-то колебание воздуха — и те двое насторожатся! Но нет…

— Как его зовут? — спросил Соловейчик.

— Зачем тебе?.. Александр Килин.

«Но каким образом этот Килин перешел им дорогу?!» — Михаил терялся в догадках. Ведь Домбровский ничего не знал про атомную бомбу, про то, что от Махмута гипнотизер успел получить всю информацию…

…Во время разговора с Виктором Турсунов упомянул о Килине, которого только что удалось спровадить в Петербург позапрошлого века. Миллиардер занервничал: Николай все знает. Его необходимо вывести из игры. Что именно стоит предпринять, Махмут не уточнял, но гипнотизеру и не требовались разъяснения. Турсунов, которого все считали богатым, на самом деле стал беднее церковной крысы и все последнее время кормился с щедрой руки Виктора. Гипнотизер дошел до ручки. Старался исполнять все пожелания миллиардера раньше, чем тот успеет сказать…

Кто такой Килин, Домбровский знал. Известно было также об активах, которыми тот владеет. «Если я окажу ему услугу… В такой момент… Будет мне обязан!»

Хотя отношения Михаила и Кёлера в последние дни стали особенно тесными, Домбровский все больше переживал: жизнь зависит от благосклонности одного-единственного человека. Но иных прочных связей с влиятельными людьми у него пока не было. У кого попросить выгодную должность?

Посреди мрачных событий, происходивших в усадьбе Кёлера, судьба давала ему шанс…

Он решил спасти Килина от Соловейчика и гипнотизера, который направлял этого бандита.

387

Килин как сквозь землю провалился. Домбровский повсюду искал его: обошел парк, побывал во всех уголках огромного дворца. Но бизнесмена нигде не было. Несколько раз на глаза попадался Турсунов. Он отдавал какие-то распоряжения слугам, и это было странно… Какое отношение имеет гипнотизер к персоналу усадьбы?

Потом Домбровский увидел Турсунова, который разговаривает о чем-то с шефом стюардов.

Кёлер с раннего утра заперся у себя в кабинете, и Михаил не был уверен, не улизнул ли каким-либо образом его друг из поместья. Марта выехала в аэропорт, чтобы лететь за границу.

Шеф стюардов, которого два дня назад повысили в должности: теперь он стал кем-то вроде управляющего, — в отсутствие хозяев командовал слугами очень активно. И даже пытался отдавать распоряжения людям из службы безопасности.

В голове Михаила шевельнулась догадка: «Турсунов и шеф стюардов действуют заодно?»

388

— Ты понимаешь, что это означает?!.. — продолговатый предмет, который Хеопс держал в руках, тускло поблескивал.

— То, что тебе подсунули фальшак… — Губы Кирилла презрительно скривились. Но в глазах мелькнула тревога — Хеопс уловил ее.

— Я проверил… — Темноволосый толстогубый мужчина улыбнулся. Ему были приятены страх и растерянность собеседника. — Этот набалдашник обуха действительно изготовлен в девятнадцатом веке. Эксперты, в том числе специалисты по производству металла, подтвердили: латуни больше полутора веков.

— Откуда он у тебя? — Кирилл изменился в лице. Он больше не презирал человека со странным прозвищем.

Он судорожно соображал.

Хеопс ответил не сразу. Воспоминание было не из приятных.

— Шляхтич пытался своим обухом разбить мне голову. Удалось вырвать эту палицу из его рук. Дрались так, что в конце концов обух разломился надвое. Набалдашник слетел и остался у меня в руке. Я ударил им шляхтича в висок…

— Ты убил его? — Кирилл спрашивал между делом. В голове его напряженно крутились мысли. Судьба польского аристократа оставалась ему безразлична.

— Не знаю. Может быть… Он упал, — ответил Хеопс, выругался. — Собака! Мне сказали, что таскать обух им запрещено еще в семнадцатом веке. Ты, кажется, занимался антиквариатом…

— Кажется… Не о том говоришь. Крыса!.. Раскопать такое, чтобы заняться всяким хламом из прошлого! Тебе бы только кусочничать. Ты можешь доставить оттуда… — Кирилл фантазировал. Но сам знал — бредовые идеи воплотятся в реальность. — Мне нужен Распутин. Живой…

— Собираешься показывать его в музее?

— Нет… Заняться политикой. И я приступлю к делу, пользуясь своими методами… Ты мне поможешь. Девятнадцатый век давно кончился. Наступили наши времена!

Время спустя

— Ты слышал, в окружении Президента появился какой-то ужасный человек… Борода, пристальный взгляд… Он имеет особую власть над его женой!.. — Шаварский был изрядно пьян. Но по его виду и речи, лившейся очень плавно, понять это было нельзя. Антон прихлебывал едва разбавленное виски, как лимонад, и становился все бледнее.

— Так это же в точности, как Распутин!.. Только сотню лет спустя… — Талнах отправил в рот маленький бутербродик. Бросил прямо себе под ноги деревянную палочку, на которую тот был наколот.

Рядом стояла его новоиспеченная жена — Марина. Модель, с которой он познакомился на вечеринке у Азино.

Диванный валик, который она бросила в ту ночь под ноги Махмуту, был им забыт. Сегодня Виктор и Марина случайно повстречались в отреставрированной башне дворца, минут пять мило беседовали о новостях финансового рынка…

Вокруг шумели голоса десятков людей. Они пили коньяк из плошек «а-ля хохлома», брали со столов тарелки с закусками. Скатерти, на которых они стояли, сплетены из роз. Все — и мужчины и женщины — в пижамных костюмах.

Обезьян на этот раз не было. Марта Кёлер, на которую иногда нападали приступы необъяснимой скаредности, посчитала, что суммы, затребованные владельцами животных за их использование, слишком высоки.

Веселье во дворце лекарственного магната было в известном смысле продолжением ночи, которая свела Иннокентия и Марину. Именно тогда Барон, теперь уже покойный, предложил организовать серию вечеринок, что должны показать презрение к попрыгунчикам.

Александр покончил с собой вскоре после того, как лишился всех активов. Повесился на галстуке. Килин вслед за Махмутом переехал в Петербург, но в отличие от знаменитого миллиардера в Москве не появлялся даже наездами. Старенький дом отца на Рублевке был им продан.

Попрыгунчики давно ни на кого не нападали, а серия вечеринок продолжалась. Каждую из них, теперь уже по традиции, начинали тостом «За фигуры в светящихся саванах!».

— Я слышала, — произнесла Марина, поблескивая бриллиантом, вставленным в верхний резец, — что этот чудовищный мужик, появившийся возле жены президента, — предзнаменование. Грядут какие-то иные времена… Ужасные, которые поглотят, сотрут нас всех с Земли. — Стоявший рядом ливрейный лакей направлял на бриллиант тоненький луч фонарика. — И никакими вечеринками мы не сможем отпугнуть их. Как этих попрыгунчиков, которые исчезли так же неожиданно, как и появились здесь, на Рублевке.

* * *

— Один медэксперт осаждает все инстанции… Говорит, что во время убийства Градусова и Эллы, сотрудницы Азино, кругом было слишком много парных элементов. Они преобладали в окружающем пейзаже. Затем писательница Боккум и как две капли воды похожая на нее девушка из соседней деревеньки…Та, что была убита на ее участке. Как они могли быть настолько похожи?.. Ведь они не родственницы. — Распутин курил сигарету, вставленную в длинный мундштук, и стряхивал пепел прямо на ковер. — Ты слышал об этой истории?.. Парность во всем. Два пруда, два одинаковых домика на их берегах. Два рекламных щита — совершенно одинаковых… И два трупа. Эксперт обратил на это внимание.

— Ну и что это значит?.. Я ничего не понимаю!.. — В голосе Кирилла сквозило раздражение.

— Ты когда-нибудь слышал про зазеркалье?.. Нельзя оставлять зеркало незакрытым в комнате с покойником. А я ведь покойник?.. Не так ли?.. В вашем времени меня уже нет в живых. А в этом особняке полно зеркал. Они есть практически в каждой комнате. Сейчас это произойдет… Это случится…

— Подожди, стой…

Кирилла качнуло, словно почва, на которой он стоял, дрогнула. В глазах у него стало темнеть, но страха он не испытывал. Через мгновение полный мужчина стоял рядом с Распутиным в роскошной зале петербургского дворца.

— Какого черта!.. — выругался Кирилл. — У нас много дел там… В нашем времени. В двадцать первом веке!.. — Он уставился на Григория, но в следующее мгновение отвернулся — выдержать прямой взгляд Распутина непросто. Из его зрачков словно бы струился какой-то невероятный намек. Но на что?.. Сознание не распознавало его. А в подсознании…

Гришка недобро ухмыльнулся.

— Азино не говорил тебе: в девятнадцатом веке он повстречался с настоящими попрыгунчиками. Кирилл, все в этом мире повторяется. Ты не догадываешься, почему?.. Но иногда происходит самое невероятное — повторы так часты, что накладываются друг на друга. Тогда случается…

В глазах у толстенького человека потемнело. Но на этот раз не от перехода в другое время. Ему показалось — он все понял…

В этот миг за его спиной стоял второй Распутин.

Content

Глеб Соколов
Попрыгунчики на Рублевке

Часть первая «Банда попрыгунчиков»

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

Часть вторая «Ночь в Петербурге»

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185

186

187

188

189

190

191

192

193

194

195

196

197

198

199

200

201

202

203

204

205

206

207

208

209

210

211

212

213

214

215

216

217

218

219

220

221

222

223

224

225

226

227

228

229

230

231

232

233

234

235

236

237

238

239

240

241

242

243

244

245

246

247

248

249

250

251

252

253

254

255

256

257

258

259

260

261

262

263

264

265

266

267

268

269

270

271

272

273

274

275

276

277

278

279

280

281

282

283

284

285

286

287

288

289

290

291

292

293

294

295

296

297

298

299

300

301

302

303

304

305

306

307

308

309

310

311

312

313

314

315

316

317

318

319

320

321

322

323

324

325

326

327

328

329

330

331

332

333

334

335

336

337

338

339

340

341

342

Эпилог

344

345

346

347

348

349

350

351

352

353

354

355

356

357

358

359

360

361

362

363

364

365

366

367

368

369

370

371

372

373

374

375

376

377

378

379

380

381

382

383

384

385

386

387

388