Евгения Горская

Груз семейных ценностей

Я страшный консерватор, особенно когда речь заходит о детективе.

Я всегда выбираю книги со всей серьезностью: долго хожу туда-сюда вдоль заставленных полок магазина, придирчиво читаю аннотацию, пролистываю несколько страниц из середины, внимательно разглядываю обложку, нюхаю свежеотпечатанные страницы, иногда пробую корешок на зуб. Просто я должна быть заранее уверена, понимаете?.. Чтобы не было никаких неприятных неожиданностей, а, напротив, одни приятные: тайны, загадки, погони, перестрелки, любовь опять же. И — главное! — чтобы в финале зло оказалось наказано, а добро восторжествовало! А чего ради еще читать?..

Особенно бывает обидно, когда знакомые авторы вдруг «берутся за ум»: писал-писал, хорошо писал, отлично даже, всем нравилось, а потом какая-то высокоумная «достоевщина» начинается. Зачем?..

А вот моя любимая Евгения Горская из тех авторов, в которых можно не сомневаться. Принимаясь за ее новый детектив, можно быть твердо уверенным: вечер удастся на славу!

Горская — непревзойденный мастер интриги. Ей удается придумывать нетривиальные, захватывающие, многоходовые сюжеты. Я прекрасно знаю, как сложно придумать историю со множеством взаимосвязанных детективных линий. Они то расползаются в разные стороны, то норовят намертво спутаться, и выстроить их в стройную логическую цепочку порой просто невозможно. Но Евгения Горская без труда управляется с несколькими детективными нитями одновременно, превращая их в единый, стройный, до мельчайших деталей выверенный рисунок сюжета. В своих романах она водит за нос, отвлекает, пускает нас, читателей, по ложному следу. И никак не разобраться в сюжетных перипетиях, пока сама Евгения все нам не объяснит. Читаешь — и дух захватывает!

Но что еще важнее, Евгения Горская сумела вычислить «золотое сечение» детектива — здесь в самый раз… всего: и страхов, и предательств, и приключений, и тайн, и любви, а это верный признак мастерства и опытности автора.

Татьяна Устинова

29 июня, четверг

Лето наступать не хотело, но Настя терпеливо его ждала. Смотрела из окна на гнущиеся под ветром мокрые деревья и успокаивала себя тем, что может себе позволить не выходить из дома в плохую погоду. В отличие от миллионов сограждан и в отличие от собственного мужа.

Правда, Сережа на погоду внимание обращал мало. «Потерпи, — утешал он Настю. — Сдадим объект и поедем на юг». Объект, на котором Сережа ставил какое-то сложнейшее оборудование, должны были сдать в июне, неделю назад Настя проводила мужа в командировку и ждала его возвращения со дня на день.

Тетя Ира, узнав, что Сережа уехал, звала ее на дачу, уговаривала и даже, кажется, обиделась из-за отказа. «Ну что тебе делать одной в городе? — не понимала Ира. — Интернет здесь есть, сиди и работай на свежем воздухе».

Интернета Насте для работы было мало, ей был необходим принтер и компьютер с большим экраном, но не ехала она не поэтому. В дождь в собственной квартире тошно, а на даче, где участок наверняка уже успел превратиться в настоящее болото, совсем тоскливо.

Сегодня ее разбудило солнце. Пробивалось сквозь неплотно задернутые занавески. Настя полежала, жмурясь, и решила — поедет на дачу. Без Сережи было грустно, несмотря на солнце, а с Ирой время пройдет и быстрее, и приятнее.

До старого дачного поселка она доехала быстро, постояла, вдыхая чистый пряный воздух. Тетя была права, надо вырываться из города при любой возможности.

Настя открыла ворота, въехала на участок, прошла по узкой, вымощенной плиткой дорожке к дому. Дом лет десять назад построили Настины родители вместе с Ирой и ее мужем Иваном Николаевичем, но родители бывали здесь редко, Настя еще реже, а Ира жила почти постоянно, даже зимой. Дом уже не был новым, но все упорно продолжали называть его только так.

Раньше на месте нового дома была старенькая бабушкина дача, семья собиралась здесь по выходным, и Настя считала дачу вторым домом.

Настя поднялась на крыльцо, крикнула:

— Ирочка! Я приехала! — и обняла вышедшую к ней тетку.

Потом Настя мучительно пыталась вспомнить, заметила ли в тете что-то необычное, и вспомнить не могла. Ничего она не заметила.

Ира накормила ее завтраком, потом они вместе принялись готовить обед. Настя, когда, надев резиновые сапоги, рвала с грядок зелень к супу, отметила, что ягоды на кустах совсем зеленые, странно, что вообще не сгнили при такой-то погодной аномалии. Потом они пили чай, а потом пришла долгожданная эсэмэска от Сережи: «Купил билет, прилечу утром».

Настя решительно начала собираться назад в Москву, помахала тетке Ире из окна машины и всю дорогу подпевала включенному радио.

Тетю застрелили на следующий день поздним вечером на веранде их нового большого дома. Была гроза, и выстрела никто не слышал.

9 июля, воскресенье

Ее тянуло на дачу, как будто присутствие там могло что-то изменить. Деревянный пол был уже отмыт от Ириной крови, и ничто не напоминало о том ужасном, что случилось здесь совсем недавно.

Настя ходила по участку, садилась в кресло-качалку, так и стоявшее до сих пор на веранде, смотрела на кухонную стену, на которую Ира хотела повесить парочку картин, да так руки и не дошли.

— Собирайся! — велел Сережа. — Поедем.

Он торопил ее не зря. Вечером тысячи дачников ринутся в город, и возвращение домой превратится в тяжелое испытание.

— Я останусь здесь, — в который раз сказала Настя. — Сережа, не спорь! Поезжай.

— Нет! — в который раз отрезал муж.

Настя знала, он ее жалеет и беспокоится о ней, и была благодарна за жалость и заботу, но сейчас ей хотелось остаться одной.

Ей было необходимо остаться одной и подумать.

— Настя! — Сережа присел на пол у ее ног и потряс за колени. — Так нельзя. Оттого, что ты будешь ходить как сомнамбула, ничего не изменится. Собирайся!

— Я останусь, Сереженька, — Настя притянула его голову, поцеловала.

— Нет! Я тебя одну здесь не оставлю! — Он выпрямился и устало попросил: — Ну кончай, Насть. Понимаешь же, что я не могу без тебя уехать.

Конечно, она могла настоять на своем. Она может остаться здесь, и Сережа тоже останется, потому что один он не уедет. Ему придется встать в четыре утра, в крайнем случае в пять, чтобы вовремя добраться до работы.

Настя тяжело поднялась, сменила дачные шорты на джинсы, а дачную футболку на любимую голубую блузку. Блузка была из жатой ткани и совершенно не мялась. Очень удобно.

— Я готова! — крикнула Настя мужу.

Обходить дом, проверяя, заперты ли окна, не стала. Окно они открыли только в их комнате на втором этаже, и Настя отлично помнила, что закрыла его пару часов назад, когда пошел дождь.

На гвоздике около двери висела только одна связка ключей, ее собственная. Обычно здесь висела еще и Ирина. Настя заперла дверь и до машины бежала, потому что снова начался дождь.

— Убийцу найдут, — заговорил Сережа, выезжая из поселка. — Наберись терпения.

Настя промолчала. Сережа о ней беспокоился, и она это ценила.

— Начни работать, Настюх, — посоветовал муж. — Сама же говорила, что надо закончить осеннюю коллекцию.

Это он тоже говорил правильно, работа отвлекает. У Насти с подругой Катей была своя фирма. Настя создавала модели одежды, а Катя делала все остальное. То есть Настя делала то, что очень любила делать, а Катя самое неприятное — организацию производства. Если, конечно, производством можно назвать результат работы пятнадцати человек.

Несмотря на кризис, который никак не желал закончиться, продукция раскупалась неплохо. У них было свое ателье, они отдавали костюмчики и платья оптовикам, а недавно открыли еще и интернет-магазин. И даже постоянных покупателей приобрели.

Дождь уже не барабанил по крыше машины, а лил непрерывным потоком. Настя поежилась, от кондиционера в машине становилось холодно.

— Замерзла?

— Немного.

Сережа поменял режим кондиционера, холодный воздух перестал щекотать плечи.

— Она мало была счастливой, — неожиданно сказала Настя.

Сережа пожал плечами — не согласился.

— Она другая была при Иване Николаевиче, — Настю непрерывно тянуло говорить об Ире. — Веселая такая. С Иваном ругалась все время.

— Разве ругаться — это весело? — улыбнулся муж.

— Ира его пилила постоянно, — Настя тоже улыбнулась. — Но так, знаешь… беззлобно. Все время говорила, что работать он должен в Москве, а не в захолустной больнице.

— Так он же вроде бы и работал в Москве, — удивился Сережа.

Он с Иваном Николаевичем знаком не был, но рассказы о муже тети Иры слышал, конечно.

— В Москве он подрабатывал, — объяснила Настя. — В какой-то частной клинике. Он старался Иру обеспечить. А постоянно жил здесь. Ира злилась, но поделать ничего не могла.

Как все странно в жизни, подумала Настя. При жизни мужа тетя мучилась, что ей приходится без конца мотаться за город. Постоянно на это сетовала. А после смерти Ивана Николаевича почти не бывала в Москве. Ездила только по необходимости.

Дождь перестал, когда подъехали к МКАД. Настя наспех приготовила ужин и потом долго лежала без сна, стараясь не разбудить уставшего Сережу.

Илюша капризничал, рвался в мокрую траву, Алина совершенно с ним замучилась. Славик предлагал нанять няню, пока она живет с ребенком на даче, но Алина отказалась. Теперь об этом жалела.

Впрочем, вопрос с няней она могла решить в один момент. До замужества жила в соседнем городишке, всех здесь знала, и найти кого-то, кто помог бы ей с ребенком, проблемой не было. Официально городишко числился поселком городского типа, но и местные, и дачники упорно называли его городом.

Проблема была в другом, после убийства соседки Слава под разными предлогами старался на даче не появляться. А когда приезжал, тут же находил повод уехать. Ему не нравилось, когда участковый лез с вопросами. Не нравилось, что соседи не переставали ахать и охать по поводу убийства. Мрачные стороны жизни Славу не то чтобы пугали, просто он всегда старался от них дистанцироваться. Он от них прятался. Характер такой.

Алину характер мужа устраивал. В их семье сильной приходилось быть ей, и она с этим успешно справлялась.

Дождь лил и лил. Алина читала сыну сказку, постепенно перейдя на шепот, и поглядывала в окно. Ребенок заснул. Она осторожно поднялась со стула, на цыпочках прошла к двери детской, тихо закрыла за собой дверь.

Постояла на крыльце, достала сигарету, закурила. При Славе старалась не курить, муж сразу начинал возмущенно объяснять, как она губит свой организм и организмы окружающих. Муж был ярым приверженцем здорового образа жизни.

Алина, глядя, как он с завидным аппетитом уминает ее стряпню, могла бы напомнить, что и лишний вес в тридцать с небольшим набирать не стоит, но никогда этого не делала. Она делала все, чтобы Славе было с ней легко и комфортно. Даже отлично готовить научилась. Поесть муж любил.

С соседнего участка на дорогу выехала машина. Сосед Сережа закрыл ворота, машина медленно уехала по мокрой дороге.

С соседкой Ириной Леонидовной Алина не то чтобы дружила, но общалась больше, чем со всеми остальными. Во-первых, Ирина жила на даче постоянно и к тому же прямо напротив Алины. Во-вторых, соседка заметно привязалась к Илюше и с удовольствием с ним играла.

Ну а в-третьих, свекор Виктор Федорович за Ириной Леонидовной откровенно ухаживал.

В эти выходные не приехал не только Слава, но и свекор.

«Подожду неделю, — решила Алина, бросая догоревшую сигарету в пепельницу. — Не приедет Слава в следующие выходные, переберемся в Москву».

Она дождалась, когда Илюша проснется, поспешила на звонкий детский голосок.

Дождь на какое-то время перестал. Алина посадила сына в коляску, повезла к расположенному прямо в поселке магазину.

Когда-то она в этом магазине работала. Ей приходилось много работать, она сделала себя сама. Сама отлично, безо всяких репетиторов, окончила школу, сама поступила в институт на бюджетное отделение. Сама окончила его с красным дипломом.

Потом, правда, ничего заметного не достигла. Посидела в полугосударственной конторе с девяти до шести, добираясь до работы в переполненных электричках, и поняла, что без нужных знакомств карьеру сделать невозможно.

Но тут ей повезло. Она вышла замуж.

В магазине никого не было. Алина купила молоко, хлеб, поболтала с продавщицей Машей. Маша была своя, из Алининого городка. После школы окончила какой-то колледж, но работы по душе и по желаемым деньгам не нашла, вот и подрабатывала летом, продавая дачникам продукты первой необходимости.

— Пойду, — решила Алина, посмотрев в окно. — А то опять дождь польет.

Тут в магазин зашла Елена Анатольевна, еще одна соседка по дачному поселку, Алина поздоровалась, тревожно вгляделась в лицо женщины.

— Елена Анатольевна, вам нехорошо?

— Давление скачет, — пожаловалась соседка и заулыбалась тянувшему к ней руки Илюше.

— Так зачем же ходите? — возмутилась Алина. — Сказали бы, я бы вам все купила!

— Спасибо, Алиночка. — Елена Анатольевна попросила у Маши сыр, хлеб, упаковку мороженых обедов. — Начну лежать как колода, еще хуже будет.

— Нет, — не согласилась Алина. — Нужно себя беречь.

Соседка мягко улыбнулась, убрала покупки в сумку, придержала дверь, пока Алина вывозила коляску.

— Ты не боишься одна?.. — это соседка спросила, уже подходя к дому.

— Не боюсь, — ответила Алина.

Чего бояться-то? Поселок охраняется, ночью сторожа обходят его с собаками.

Правда, это не помогло Ирине Леонидовне.

С неба опять закапало. Алина быстро простилась с соседкой и побежала к дому.

Она почувствовала, что подступили слезы, только вечером, когда Илюша заснул.

10 июля, понедельник

Виктор Федорович никогда не думал, что без Ирины ему станет пусто. Конечно, он специально не рисовал себе картины жизни без дачной соседки, просто не догадывался, что Ирина занимала в его жизни такое важное место. И сейчас его мучило, что он не успел сказать ей об этом.

Обычно он приезжал в выходные на дачу или, если Ирина была в Москве, встречался с ней где-нибудь в ресторане. Или совсем не встречался, если он или она были заняты.

Никакой пустоты он при этом не испытывал, он читал, или смотрел любимые старые фильмы, или просматривал рабочие бумаги, или ехал к сыну и играл с внуком.

Сейчас ему было так же тягостно, как когда не стало жены. Даже, может быть, хуже, потому что тогда ему нужно было думать о Славе, нужно было зарабатывать деньги, и полностью отдаваться собственному горю просто не было времени.

Сейчас время было. Когда умерла жена, Виктор Федорович только открыл собственное дело, ему было необходимо заводить знакомства, прокладывать пути в чиновничьи кабинеты, подбирать дельных помощников и контролировать абсолютно все в своей, тогда еще немногочисленной фирме.

Сейчас он знал, что люди подобраны верно. Заместители его не подведут, налоговая не вовремя не наедет, а инженеры не подсунут халтуру. И это было плохо, потому что мешало ему полностью погрузиться в работу.

Выходные он провалялся на диване, пытаясь читать, но читать не получалось, и он просто смотрел в потолок. Он ждал понедельника как избавления, но, проснувшись еще до будильника, не поспешил встать. Продолжал лежать, все так же тупо глядя в потолок.

Он был виноват в смерти жены, непрерывно об этом помнил и все прошедшие годы мучился от чувства вины.

Никто не мог предположить, что у Светы рак. Она была веселой и деятельной, постоянно куда-то мчалась, сажала на даче цветы и зелень, расстраивалась, что Виктор Федорович ведет сидячий образ жизни, и пыталась заставить его бегать по утрам.

В тот год лето было жарким. Вокруг горели леса, а дачный поселок почти в полном составе пропадал на берегу пруда.

Температура у жены поднялась внезапно. Иван Николаевич долго ее осматривал, слушал, выписал антибиотик, потому что сразу же диагностировал воспаление легких. А потом смотрел на Виктора тоскливыми глазами и требовал, чтобы Света немедленно сделала анализ крови.

Слово «онкология» тогда не прозвучало, Иван произнес его недели через три, когда Света снова носилась по участку и смеялась о чем-то с соседкой, стоя у забора.

Они называли Ивана Николаевича перестраховщиком и тихо его жалели.

Онкологию диагностировали поздней осенью, когда сделать ничего уже было нельзя.

Виктор Федорович покосился на будильник и заставил себя встать.

Света была частью его самого, и ему долго казалось, что от него по живому, с кровью, оторвали кусок души и плоти.

Ирину он все-таки считал чужой, а боль была такой же непереносимой.

Он заставил себя съесть завтрак и на метро поехал на работу, понимая, что забыться не удастся.

Мама позвонила рано, Сережа еще не уехал на работу.

— Ты представляешь, ночью раздается звонок! У меня даже сердце защемило! — Настя впервые за последнее время услышала прежний мамин голос. До этого мама только плакала и говорила еле слышно, отчего сердце щемило у Насти.

— И что же случилось? — Настя перехватила трубку и поставила пустую Сережину тарелку в мойку.

— Леночка звонила. С дачи. Кажется, к нам в дом залезли. Вы вчера дом заперли?

— Конечно. И калитку заперли, и ворота.

Сережа насторожился, с любопытством посмотрел на жену. Нет, скорее, с тревогой.

— Леночка заметила огонек у нас в доме. Или ей показалось, что заметила. Позвонила участковому, тот пришел, но дом оказался заперт.

— Показалось! — решила Настя.

— Я тоже так думаю. Сегодня мы поехать туда не сможем, ни я, ни папа. — Родители много работали, и Настя понимала, что после похорон Иры опять уходить в рабочее время родителям трудно. — Съездим завтра или послезавтра. Я вот что хочу сказать — не вздумай одна туда ехать!

— Почему? — вздохнула Настя. — Вы все заняты, а я свободна. Надо съездить и проверить дом. Съезжу днем, к вечеру вернусь.

— Настя, я тебя прошу! — Насте показалось, что мама опять заплакала. — У меня и так нервы ни к черту…

Сережа не выдержал, отнял у Насти трубку.

— Здравствуйте, Татьяна Леонидовна. — Послушал, что говорит ему теща, и решил: — Мы с Настей вместе съездим. Уйду с обеда с работы, и съездим.

Насте хотелось поехать одной, как будто деревянный дом мог только ей открыть, что случилось с тетей. Но спорить она не стала, все равно бесполезно.

Она мало думала об Ире и только теперь поняла, как ее любила.

Сейчас Сережа ей мешал, но она знала — она умрет, если он перестанет ей мешать.

Нужно было садиться за компьютер, но она без дела проболталась по квартире, пока Сережа не позвонил и не сказал, что подъезжает к дому. Тогда она впопыхах собралась и выскочила из подъезда. Им повезло, до дачи они проскочили почти без пробок.

— Подожди, — остановил ее Сережа, когда она достала дачные ключи из сумки.

В дом он вошел первым. Осмотрел веранду, прошелся по первому этажу, потом по второму.

— Ты что-нибудь замечаешь? — наконец спросил Настю.

Она покачала головой — если кто-то чужой и приходил, действовал он очень аккуратно. Ее куртка-дождевик, брошенная вчера на кресло, лежала там же, кроссовки стояли на коврике у порога. Настя подняла куртку и повесила на вешалку.

— Слушай, а где Ирины ключи? — посмотрев на гвоздик у двери, спросил Сережа.

— Не знаю, — пожала плечами Настя. — Мама взяла, наверное.

Сережа не успел пообедать. Настя быстро сварила пельменей, поставила перед ним тарелку и отправилась к соседке Елене Анатольевне. Леночке, как звала ее мама. Ира тоже звала соседку Леночкой.

Леночкин участок всегда поражал ухоженностью. Это было особенно удивительно, поскольку времени над своими грядками и клумбами соседка проводила не больше остальных. «Я их люблю», — показывая на цветы и кустарники, объясняла она Ире. Тетя тоже любила цветы, но у нее они почему-то вырастали чахлыми, невзрачными.

— Ой, Настя! — заметив ее, заспешила навстречу соседка. — Переполошила я вас. Все в порядке дома?

— Вроде бы да, — сказала Настя.

— Неужели вправду померещилось? — Женщина посмотрела на соседский дом. — Я ночью участковому позвонила, он быстро прибежал. Мы с ним двери подергали, заперты. А чтобы кто-то выбегал, я не видела. Не надо было родителям твоим звонить.

— Ну что вы, Елена Анатольевна, — не согласилась Настя. — Спасибо вам. А где вы огонек видели?

— В третьем окне, — уверенно сказала соседка и показала на окно второго этажа. — Мне не спалось, я пошла на кухню выпить корвалол, смотрю, а в вашем доме в окне огонек. Может, где-то далеко гроза была, и это был отблеск?

— Может быть, — с сомнением кивнула Настя.

— А что же тогда?

— Вот и мне интересно.

От соседки Настя вернулась, не выходя на дорогу. Перелезла через невысокий забор, как когда-то в детстве. Зря, намочила об траву джинсы.

— Ну что? — Сережа у нее умница, вымыл за собой посуду, Настя чмокнула его в лоб.

— Леночка заметила огонек в Ирином окне. В Ириной рабочей комнате. Допускает, что это мог быть отблеск от молнии.

Настя начала подниматься по лестнице на второй этаж, но муж ее обогнал, в комнату тетки зашел первым.

Комнат Иры было две. Спальня, в которой стояла широкая кровать, платяные шкафы и комод, и еще одна, с компьютерным столом и книжными шкафами. Эту Ира называла «мое рабочее пространство». Елена Анатольевна видела непонятный огонек в окне «рабочего пространства».

На столе лежали неровной горкой исписанные бумаги — одной тетке понятные заметки, номера телефонов, начатые и брошенные рисунки смешных человечков. По образованию Ира была историком, одно время работала в музее, а в последние годы писала статьи и как-то их публиковала. Однажды тетку даже пригласили на радио, и Настя потом несколько раз слушала часовую передачу, искренне гордясь родственницей.

Сережа принялся выдвигать ящики стола, перебирать исписанные бумаги, а потом тяжело вздохнул. Он, как и Настя, понятия не имел, пропало ли что-то из комнаты Иры или нет.

— Останемся на ночь? — снова вздохнул Сережа.

Настя кивнула — останемся.

Муж нахмурился, подумал.

— Машину нужно куда-нибудь отогнать.

Настя кивнула — машину нужно отогнать. Чтобы ночной гость, если снова появится, думал, что в доме никого нет.

— К Парфеновым, — решила Настя.

Соседи Парфеновы второе лето жили в Болгарии. Они оставляли Ире ключи от дома. Где искать ключи, Настя не знала, но ворота у Парфеновых не запирались, и этого было достаточно.

— Схожу в магазин, — Настя посмотрела за окно, дождя пока не было.

Это лето отличалось от всех предыдущих, дождь лил непрерывно. По дороге к магазину Настя никого не встретила, дачники предпочитали не покидать город.

Пока Илюша спал, Алина повозилась с цветами у забора. Правда, на этот раз занятие, которое всегда ей нравилось, никакого удовольствия не доставило.

Потом поиграла с сыном на ковре в доме, поскольку участок сильно походил на болото. Потом, просто чтобы убить время, посадила Илюшу в коляску и отправилась в магазин. Впереди заметила соседку Настю Берестову. То есть Берестовы — девичья фамилия Настиной мамы и Ирины Леонидовны, а какая фамилия у Насти, Алина не знала.

Хотела покричать, но Настя была далеко и шла быстро, Алина с коляской ее не догнала бы.

— Ду! — Илюша потянулся к незнакомому красному цветку, выросшему у края дороги.

— Цветочек, — объяснила Алина. — Красивый, правда? Цветочки рвать нельзя, пусть растут. Возьми лучше машинку.

Она сунула ребенку маленькую пластмассовую машинку. Илюша потряс игрушкой, бросил на землю. Алина подобрала и снова сунула малышу.

В магазине, кроме Насти и продавщицы Маши, никого не оказалось. Алина вынула сына из коляски, пустила походить по полу.

— Как ты вырос! — подхватила ребенка Настя. — Какой большой Илюша! Совсем взрослый!

— Надолго приехала? — спросила Алина.

С Настей ей было бы повеселее, по крайней мере, было бы с кем словом перекинуться. А то одни старики рядом.

— Нет, — сказала Настя. — Сережа работает, ему тяжело из Москвы ездить.

— Жалко.

— Настя, — влезла в разговор Маша. — Неизвестно, кто?..

— Нет, — быстро ответила Настя.

— Кто, кто! — возмутилась Алина. — Ясно, что какой-нибудь бандит! Сейчас как раз из тюрем выходят, кого в девяностые посадили.

— Ирина Леонидовна такая хорошая была! — Маша по-старушечьи сложила ладошки под подбородком и вздохнула.

— Хорошая, — подтвердила Алина. — Дай мне молоко и сосиски!

Сосисками питаться нельзя, Алина знала, но очень уж не хочется для себя готовить.

— Я, когда в последний раз ее видела… — Маша полезла в холодильник, достала связку сосисок. — Она у меня спрашивала, как в больницу пройти.

— В какую больницу? — насторожилась Настя.

Ира никогда не жаловалась на здоровье.

— Здесь одна больница, — поморщилась Алина. Она не любила пустых вопросов.

— А зачем ей больница, не сказала? — Настя перегнулась через прилавок.

— Кого-то хотела навестить. А кого, не знаю.

Это знала Алина. Только не могла никому рассказать.

— У меня есть знакомая медсестра, — сказала Алина. — В больнице работает. Оля Сидоркина. Знаешь ее? — повернулась она к Маше.

Маша покачала головой. Поселок большой, почти как район Москвы. Всех знать невозможно.

— Позвоню сейчас Ольке, — решила Алина.

Как хорошо было бы, если бы она ничего не знала!

Телефон не ответил. Алина набрала номер еще несколько раз и пообещала Насте, что обязательно дозвонится.

Когда уходили с Настей из магазина, туда заглянула компания из трех молодых парней. Машка заулыбалась, заговорила с ними, с Алиной и Настей даже не попрощалась.

Алина ее понимала. Сама когда-то, стоя за этим же прилавком, на дачников мужского пола поглядывала с надеждой. Правда, прилавок тогда был другой, деревянный. Сейчас в магазине все сделано как в Москве, из пластика.

Славу она приметила не сразу. Невысокий парень приезжал на велосипеде и не оставлял его, как другие, у крыльца, а затаскивал внутрь, чем Алину порядком раздражал. В огороженном поселке велосипеды с улиц не крали.

Это потом она узнала, что у Славы просто такой характер. Не бросай грабли на участке, говорил он Алине, и она послушно уносила грабли в сарай, точно зная, что их сельхозинструмент никому не нужен. Даром начнет навязывать соседям — не возьмут.

Однажды он подарил ей ветку сирени. Алина уже тогда понимала, что подарил просто так. Сорвал зачем-то, а потом не знал, куда ее деть. Она зарылась лицом в ароматную влажную гроздь, вдыхала изумительный запах и смотрела на Славу со щенячьей благодарностью. По крайней мере, надеялась, что щенячья благодарность у нее хорошо получилась.

Ветку она выбросила по дороге домой. Не тащить же ее в дом, если своей сирени вдоль забора полно.

Через месяц Слава зашел в магазин хмурый и задумчивый. В тот раз он был без велосипеда, рассеянно осмотрел прилавки и задержал взгляд на бутылках с пивом.

— Неприятности? — участливо спросила Алина.

Больше никого в магазине не было, иначе она не полезла бы с такими вопросами.

— Заметно? — усмехнулся он.

— Нет, — твердо сказала Алина. — Не заметно. Но я заметила.

Ему хотелось с кем-то поговорить. Теперь она знала, что неприятности Слава не любит переживать один. Его надо успокаивать, в него надо вселять уверенность. Характер такой.

Впрочем, она знала и другое. В серьезных случаях Слава действует решительно.

Тогда у них в фирме проходила реорганизация, и Слава боялся, что ему не дадут должность, которую он хотел получить. Отсутствие должности он воспринимал как смертельное унижение.

— Господи, какая ерунда! — искренне говорила продавщица Алина. — Тебя обязательно повысят! Вот увидишь! А если нет, то и черт с ними. Напиши резюме, и получишь полсотни предложений!

Она все говорила правильно. Слава стоял, облокотившись о прилавок, и она знала, что уходить ему не хочется. Он ушел, когда в магазине появилась старушка-покупательница.

Этот разговор ничего не значил, но Алина потом вспоминала, как Славе не хотелось от нее уходить, и воспоминание было приятным. А сам он после этого казался ей очень близким. Другом.

Тогда она не надеялась, что Слава на ней женится. Она даже не думала об этом.

Все изменилось, когда произошло то, о чем они с мужем никогда не говорили.

Алина с Настей еще поболтали, стоя на дороге у своих, расположенных напротив друг друга, участков. Потом Илюша закапризничал, и Алина пошла домой, пообещав Насте, что обязательно свяжется с медсестрой Олей.

С мокрых кустов на шею капнула вода, стало холодно, противно. Алина включила обогреватель, села на пол, чувствуя поток теплого воздуха.

— Сейчас искупаемся и баиньки, — сказала она Илюше. — Я буду читать тебе сказку. Хорошо?

По подоконнику опять застучал дождь. В такую погоду хорошо и уютно сидеть дома. Плохо только, что хорошо и уютно ей не бывает, когда Слава не приезжает даже в выходные.

Она знала — муж никогда ее не бросит. Не бросит потому, что она сумела стать его опорой в жизни, и он хорошо это понимает. А еще потому, что их накрепко связало то, о чем они старались не помнить.

Слава ее не бросит. Все образуется.

Они вместе вырастят Илюшу, и сын никогда не будет представлять, что такое нищета.

Нужно только не забывать, что она обязана быть сильной.

Виктор Федорович не ожидал, что сможет на какое-то время забыть, что Ирины больше нет, но это ему удалось. Генерального директора фирмы ночью увезли на «Скорой» с тяжелым сердечным приступом. Виктор Федорович сначала долго успокаивал жену генерального, позвонившую, когда он только отпирал свой кабинет, а потом ему пришлось заниматься текучкой, от которой генеральный его давно уже освободил.

По ходу дела приходилось во многом разбираться, и к вечеру он почувствовал, что с непривычки сильно устал.

Хотелось домой, поужинать в тишине, выпить сто грамм водки и забыться до утра, но он все-таки позвонил сыну. Он не разговаривал со Славой несколько дней, и это нарушало их сложившееся течение жизни.

— У вас все нормально? — спросил Виктор Федорович. — Как Илюшка?

— Я на даче не был, — неохотно признался Слава.

— Почему? — удивился Виктор Федорович.

Сын начал объяснять, как сильно был занят в выходные, но они оба понимали, что он несет первое, что пришло в голову. В прошлые выходные участковый с двумя мужчинами в штатском пытались их расспрашивать. Как и всех остальных соседей. Сказать, что при этом им сильно докучали, было бы большим преувеличением, но все равно расспросы были неприятны. Правда, Виктор Федорович не ожидал, что общение с полицией настолько неприятно Славе, что он решит не навестить жену и ребенка.

— Ладно, я сейчас туда съезжу, — перебил Виктор Федорович.

Сын сейчас раздражал его настолько, что Виктору Федоровичу хотелось поскорее свернуть разговор.

— У них все нормально, пап, — заверил Слава. — Я с Алиной разговаривал полчаса назад.

— Я поеду, — поморщился Виктор Федорович и, не прощаясь, прервал вызов.

Сын часто его раздражал, и Виктор Федорович обычно чувствовал себя виноватым за это раздражение. Парень остался без матери в подростковом возрасте, такое не может пройти без последствий.

Разболелась голова. Неплохо было бы померить давление, но он просто проглотил таблетку анальгина, попрощался с секретаршей генерального, которую мучил весь день, и поехал на дачу.

Поехал в самое неудачное время. Несмотря на почти непрерывный дождь, желающих попасть за город было много. После недавнего урагана МЧС рассылало предупреждения о новых неминуемых природных бедствиях, но жители Москвы и Подмосковья на предупреждения внимания обращали мало. Есть возможность сидеть дома, под проливной дождь никто и без предупреждения не полезет, а если такой возможности нет, если нужно утром попасть на работу, а вечером вернуться домой, в любую погоду поедешь хоть к черту на кулички.

Машины шли медленно, и добирался Виктор Федорович долго. Обычно он привозил с собой массу продуктов, но сейчас останавливаться у магазинов не хотелось. Голова болела заметно меньше, но он чувствовал себя совершенно обессиленным.

«Попью с Алиной чаю, и все, — успокоил себя Виктор Федорович. — Не объем».

Покупку продуктов он никогда со снохой не согласовывал, и обычно получалось, что привозил много лишнего. Впрочем, на даче был хороший холодильник, сохранить продукты не проблема.

Алина сначала пыталась поручать ему покупать что-то вполне определенное, но быстро поняла, что руководить свекром нельзя совсем. Даже в такой малости. Алина умная девочка, напрасно он был резко против брака сына. Впрочем, отрицательного отношения к Славиному выбору Виктор Федорович никогда не высказывал, ни сыну, ни кому-то другому.

Только Ирина об этом знала. Не потому, что сказал, а потому что догадалась.

Впрочем, догадаться было нетрудно. Девяностые хорошо перемешали население, но все-таки Славиной средой была московская профессура, и деревенская девочка-продавщица ему никак не подходила.

На калитку соседского участка он старался не смотреть. Он не смотрел, но к горлу подступил комок, пришлось даже постоять около машины. Алина его увидела, вышла на крыльцо, наблюдая, как он въезжает на участок.

— Привет, — сказал он снохе и заставил себя улыбнуться. — Спите уже?

— Спим, — кивнула Алина.

Она его побаивалась, хотя Виктор Федорович всегда старался быть с ней ровным и даже ласковым.

Когда-то какая-то дура-подружка сказала его будущей жене про совсем еще молодого Виктора — тебе с ним трудно будет, он неласковый. Они со Светой потом долго смеялись над этой фразой. Он знал, жене с ним хорошо. И ему с ней было хорошо.

Потом ему хорошо было с Ирой, но он об этом не догадывался и не успел ей об этом сказать.

— Я не привез ничего, — покаялся Виктор Федорович. — День тяжелый был.

— Ничего, — быстро сказала Алина. — У нас холодильник забит. Мяса тушеного целая кастрюля, хотите?

— Хочу, — кивнул он. Есть ему не хотелось, но он не успел пообедать и понимал, что морить себя голодом глупо и недостойно. — Спасибо.

Алина скрылась на кухне. Он поднялся в детскую, постоял над кроваткой внука. Илюша показался ему бледным и худеньким, и у Виктора Федоровича тревожно сжалось сердце.

Он осторожно прикрыл дверь, на цыпочках прошел к Алине на кухню и неожиданно предложил:

— Ты скажи, если что-то надо купить. Я привезу.

— Ну что вы, у нас все есть, — повернувшись к нему от плиты, улыбнулась Алина, и он только теперь заметил, что глаза у нее заплаканны.

— Что с тобой? — Он быстро шагнул к снохе и, взяв ее за плечи, развернул к себе. — Алина, что случилось?

— Ничего, — она повела плечами, освобождаясь. — Так… Настроение плохое.

Он почти ничего не знал о ее родственниках. На свадьбе видел мать, расплывшуюся тетку неопределенного возраста. Поцеловал ей руку и перекинулся парой фраз.

Больше он мать Алины не видел и даже не знал, навещает ли она внука.

— Алина, — на всякий случай повторил он, садясь за стол. — Точно ничего не случилось?

— Точно.

Она поставила перед ним тарелку с тушеным мясом, положила вилку, нож.

— Вкусно, — похвалил он, положив кусочек мяса в рот. — Полиция больше не приходила?

— Нет, — Алина села напротив, подвинула себе чашку с чаем. — Зачем им приходить? Всех опросили.

Всех опросили, но никто ничего не видел и не слышал.

— Мерзкая погода. Не хочешь в Москву переехать?

— Подумаю. — Она отпила чай, посмотрела куда-то мимо него. — Такого холодного лета еще никогда не было.

— Человечество не слишком долго наблюдает за погодой, — усмехнулся Виктор Федорович. — Все когда-то было, даже ледниковые периоды. Переезжай в Москву, не простудить бы парня.

— В Москве тоже холодно. — Она продолжала смотреть в сторону, но уже не плакала.

Сейчас он мог подумать, что слезы невестки показались.

Виктор Федорович доел мясо, отодвинул тарелку.

— Поеду, Алина.

Провожая его, она опять вышла на крыльцо. Кроме Светы, никто так не делал, даже Ирина оставалась в доме, когда он уходил. Шла за ним только до двери, чтобы запереть замок.

Машину он остановил, выехав из поселка. Достал телефон, повертел в руках бросил на соседнее сиденье и взялся за руль. Он давно дал себе слово не вмешиваться в жизнь сына и этому правилу всегда следовал. Да и что он мог сказать Славе? Что нужно находить время для семьи? Славка и так это знает, не маленький.

Дождь не переставал, и неожиданно Виктору Федоровичу показалось, что такого тоскливого мрака, как сейчас на мокрой трассе, история действительно еще не знала.

11 июля, вторник

То, что они затеяли, было настолько нелепо, что Настя периодически тихонько хихикала, притаившись в углу Ириной комнаты.

— Твоя была идея, — напомнил Сережа.

Ему тоже было смешно. Он осторожно поглядывал в окно, пальцем отодвигая занавеску. Из окна хорошо просматривалось крыльцо.

Вообще-то в доме было два входа, когда-то планировалось, что семьи — Ирина и Настиных родителей — не должны мешать друг другу. Но вторую дверь давно не открывали, изнутри она даже была заставлена тумбочкой. Тумбочка была совсем старая, из прежнего бабушкиного дома. Мама утверждала, что ей больше ста лет. Тумбочку никто к себе в комнату брать не захотел, и она временно стояла у двери, подтверждая известную истину, что нет ничего более постоянного, чем временное.

Дождь равномерно постукивал по карнизу. Очень хотелось спать, Настя поймала себя на том, что даже отключилась на какое-то мгновение.

— Ложись спать, — предложил Сережа. — Иди к нам в комнату и ложись.

— Не хочу, — упрямилась Настя.

— Тогда ложись здесь, — наверное, он показал на Ирин диван, но Настя в темноте этого не увидела.

— Не хочу.

Темнота была почти абсолютной. Светились только окна Елены Анатольевны, но их Насте видно не было.

— Ира с Иваном Николаевичем познакомилась из-за меня. Я тогда маленькая была. — Настя все-таки на ощупь добралась до дивана, села, подложила под спину маленькую подушку.

— Да, ты рассказывала.

— У меня была ангина. Родители хотели меня в Москву везти, а кто-то из соседей дал им телефон Ивана Николаевича.

— Тише! — прошептал Сережа, послушал стук дождя и решил: — Показалось.

— Иван Николаевич очень хороший был, жалко, что ты его не знал, — Настя тоже перешла на шепот. — Ира ругалась, что им в любое время звонят, даже ночью, а Иван никогда никому не отказывал. Одевался и уходил из дома, кто бы ни позвонил. Ира говорила, что он один такой дурак на всю Россию.

— Ей не нравилось, что он такой бескорыстный? — Сережа опять отвел занавеску, вгляделся в темноту.

— Да все ей нравилось! На самом деле она им гордилась. Иван Николаевич действительно был замечательным доктором. А деньги, когда ему предлагали, брал, не отказывался. Конечно, когда лечил во внеурочное время. Такого, чтобы Иван Николаевич вместо бесплатной помощи деньги брал, не было. Это даже представить невозможно! Сережа, который час?

Сережа отошел от окна, посмотрел время на экране телефона.

— Без десяти два. Ложись!

— Ты думаешь, он не придет?

— Не знаю, — серьезно ответил муж. — Елена Анатольевна тетка здравомыслящая, на психопатку не похожа. Если говорит, что видела в окошке свет, значит, так и было. И уж точно она не стала бы в полицию просто так звонить. Я думаю, кто-то здесь был и что-то искал. А вот нашел ли, неизвестно.

— Сережа, ложись ты, — решила Настя. — Поспи, тебе на работу завтра. А я подежурю.

— Ты у меня бравый караульный.

В конце концов они заснули оба. Посидели, обнявшись, потом Настя ушла в их комнату, а Сережа лег на диване в коридоре, уверенный, что обязательно проснется при любом шорохе.

Все это выглядело смешно и нелепо, только в Иру кто-то выстрелил всерьез.

Настя проснулась, когда Сережа поцеловал ее, сказал, что уезжает. Она тоже его поцеловала и сразу снова заснула. Ей было совестно, что, несмотря на смерть любимой тети, она абсолютно счастлива.

Она не догадывалась, что счастья может не стать в одно мгновение.

Медсестре Ольге Сидоркиной Алина дозвонилась утром. Покормила Илюшу кашей, опустила на ковер с кучей игрушек и, пока малыш не начал капризничать, набрала Ольгин номер.

Правды Настя не узнает, но помочь ей пройти по следам Ирины Леонидовны нужно. Алина не слишком хорошо знала соседку, но понимала, что от мысли попасть в больницу Настя не откажется.

Про убийство в дачном поселке вся округа уже знала, конечно. Сказать, что преступность вне дачного поселка нулевая, было бы большим преувеличением, но убийств давно не случалось. Кражи были, пьяные драки, а жизни никто никого не лишал.

— Оль, убитая моя соседка была, — объяснила Алина. — У нас участки напротив.

— Ужас какой! — посочувствовала Оля. — Как думаешь, за что ее?..

— Откуда же мне знать? — Илюша закатил машинку под кровать, Алина нагнулась, достала игрушку, подвинула сыну. — Говорят, она накануне в больницу ходила. Можешь узнать, к кому?

— Нет! — сразу отказалась подружка. — Как я узнаю? У нас ведь приема, как в поликлинике, нет, чтобы по записи. Врачи своих, конечно, принимают, но они же нигде не пишут, кого приняли.

— Вроде бы она кого-то навещала.

— А это тем более не узнаешь. Посетителей же не регистрируют.

Вообще-то Алина не сомневалась, что разговор именно этим и закончится. Она еще поболтала с подружкой, просто так, ни о чем, пока Оля не вспомнила:

— Ты знаешь, что Степан Михалыч Дормидонтов умер? Кольки Дормидонтова отец?

— Слышала, — сказала Алина. — Мама говорила.

Еще мама рассказала, что, когда она навещала Степана Михайловича, к нему в палату пришла незнакомая женщина, что Степан вышел с ней в больничный двор и о чем-то недолго шептался. Женщину мама описала подробно, и Алина сразу узнала Ирину Леонидовну. Не узнать было трудно, к тому времени Алина уже знала, что Ирина с дядей Степаном виделась.

— А отчего он умер-то? — поинтересовалась Алина.

— От пьянства, — хмыкнула Ольга. — Печень насквозь гнилая была.

— При его жизни не запить трудно, — пожалела бывшего соседа Алина. — Сына похоронил, жену похоронил.

Жизнь у Степана Дормидонтова действительно была не из легких. Его сына Колю Алина помнила плохо, парень был постарше ее, к тому же учились они в разных школах. Знала только, что Коля Дормидонтов в компании таких же придурков напал на инкассаторов, похитил кучу денег, а потом его пристрелили. При задержании. История была громкая, о ней даже по телевизору говорили.

Колькина мать смерти сына не перенесла, и сосед Степан Михайлович доживал свой век одиноким.

— Знаешь, мне его жалко, — призналась Алина. — Михалыч хороший дядька был.

Алина простилась с подругой, подошла к окну. Дождя не было, но она с тоской оглядела мокрый участок. Грязь непролазная, ребенка в травку не пустишь.

Алина снова взяла телефон, позвонила матери.

— Мам, ты дома сегодня?

Мать работала в магазине рядом с домом и была там какой-то небольшой начальницей. За кассой не сидела. Вернее, сидела, но редко, только когда приходилось подменять кого-то из заболевших кассиров.

Ей очень повезло. Работы в городке практически не было, а ездить каждый день в Москву молодым тяжело, а уж перед пенсией и подавно.

— Дома, Алиночка, — обрадовалась мать. — Зайдешь?

— Зайду, — решила Алина. — Сейчас Илюшу одену и приду. Холодно на улице?

— Холодно. Обещали двадцать градусов, но это когда еще будет. Часам к трем, да и то если дождь не пойдет. Вот чертова погода, как в октябре!

Алина сунула телефон в сумку и объявила Илюше:

— Сейчас поедем к бабушке.

Пока шла по дачному поселку, никого не встретила, даже у магазина. Да и потом народу почти не было, только у железнодорожного переезда ее обогнали несколько человек с только что прошедшей электрички.

Слава у матери в гостях был только однажды, перед свадьбой. Алина зазвала его познакомиться. Перед встречей она очень волновалась, но все прошло хорошо. Слава с матерью шутил, убогость их квартирки не заметил, еду нахваливал. Только после этого ни разу о матери не спросил, как будто ее вовсе не было. Иногда Алина что-то о матери рассказывала, Слава слушал, кивал. Муж был хорошо воспитанным человеком.

Летом, живя на даче, Алина приходила к матери почти каждый день. А когда переезжала в Москву, мать ее навещала. Часто, каждую неделю. Приезжала днем, когда Слава был на работе. Мама очень любила Илюшу.

У подъезда Алина встретила материну соседку. Мать с соседкой дружила, а Алина ее терпеть не могла. Лезет все время куда не надо. Вот и сейчас соседка остановилась, засюсюкала с Илюшей, а потом цепко оглядела Алину:

— К бабушке?

— К бабушке, — кивнула Алина. Интересно, к кому еще они могут направляться, входя в материн подъезд?

— А что же зять не приходит? — Тетка поставила перед собой сумку-тележку, не давая Алине пройти.

— Приходит! — отрезала Алина, отодвинула тележку и протиснула коляску в подъезд. Поднялась на свой этаж, позвонила в дверь.

Ключи у нее были, но она давно ими не пользовалась.

— Солнышко мое! — Мама открыла дверь почти мгновенно, заулыбалась, вынимая внука из коляски, подняла на вытянутых руках. Илюша тоже заулыбался, он любил бабушку.

Только он один и любил. Да еще Алина.

С матерью Алине было хорошо, она даже подумала, не остаться ли здесь до вечера.

Окончательно Настя проснулась поздно. Сварила кофе, поглядывая в окно. Сквозь облака пробивалось солнце. Настя вышла на крыльцо, постояла, но очень быстро пришлось вернуться в дом — ветер дул холодный.

Сделала себе бутерброд с сыром, съела, запивая кофе. Сполоснула чашку и поднялась к Ире в комнату.

Там она долго и планомерно просматривала бумаги в Ирином столе, папки и книги на книжных полках и даже ощупала теткину ветровку, висевшую на плечиках в платяном шкафу.

Одежду тетя любила. К каждому сезону заказывала у Насти блузки, брюки и свитера и подолгу крутилась перед зеркалом. Настя обновки хвалила, заверяла, что тете все очень идет. Ира, довольная, вешала одежду в шкаф и, кажется, про нее забывала, потому что Настя чаще всего видела ее в старых джинсах и фланелевых рубашках.

Ничего, что могло бы заинтересовать ночного воришку, Настя не обнаружила. Была масса бумаг, исписанных обрывочными, понятными только Ире, фразами. Было завещание, в котором тетя отписывала все свое имущество Насте. Завещание можно было и не писать, Настя и так являлась ее единственной наследницей. Не считая мамы, конечно, но мама едва ли решит отнять что-то у Насти.

Над старыми альбомами с фотографиями Настя застыла надолго. Тетя давно собиралась старые фото отсканировать, но Настя не знала, успела ли она это сделать. Некоторые фотографии были совсем старые, конца позапрошлого века. Насте не верилось, что люди со спокойными строгими лицами ее предки. Они казались чужими, ненастоящими.

Настя знала, конечно, что родных выкосили войны, репрессии и все то страшное, что творилось со страной в прошлом веке. Но все это было таким далеким, что тоже казалось ненастоящим. Впрочем, многие считают, что хорошо было как раз тогда, а сейчас страна идет к гибели.

Настя отложила альбом, села за Ирин стол, открыла ноутбук. В электронных документах царил такой же беспорядок. И здесь Настя не нашла ничего, что могло бы заинтересовать вора.

Через несколько часов она почувствовала, что устала. Выглянула в окно и решила сходить в магазин, пока опять не полил дождь. Пройдя соседскую калитку, вернулась, заглянула к соседке Леночке.

— Елена Анатольевна, здравствуйте, — улыбнулась Настя. — Хочу сходить в магазин. Вам ничего не нужно?

— Ты здесь? — удивилась соседка. — Я думала, вы с Сережей уехали.

Леночка сидела в плетеном кресле с планшетом в руках. Положила планшет на стол, поднялась.

— Мы решили побыть здесь ночью, — призналась Настя. — На всякий случай.

— Что хочешь думай, — покачала головой Елена Анатольевна. — А свет я у вас в окне видела. Ну не с ума же я сошла? Был там огонек, то ли от фонарика, то ли от телефона. Я тогда еще на крыльцо вышла, покричала, думала, мама твоя приехала. А потом уже пошла участковому звонить. Не надо было?

— Ну что вы! — возразила Настя. — Конечно, надо. Спасибо вам. Так купить что-нибудь в магазине?

— Нет, Настенька, спасибо. Вчера ходила. — Соседка подошла к окну, потрогала незнакомый Насте цветок в горшке. — Плохо мне без Иры. Одиноко. Я ведь ее с детства знала. Уеду я, наверное. Тоскливо здесь и холодно.

— Подождите, — попробовала уговорить соседку Настя. Она знала, что Елена Анатольевна очень любила дачную жизнь. — Во второй половине июля тепло обещают. Лето еще наступит.

— Все время Иру вспоминаю, — вздохнула Елена Анатольевна. — Я в последний раз ее видела утром, накануне этого кошмара. Мы у забора стояли, разговаривали, а потом девушка какая-то к ней пришла.

— Какая девушка? — насторожилась Настя.

— Незнакомая. Сказала, что из больницы. Я сразу отошла, вернулась в дом.

— Какая девушка? — опять спросила Настя. — Как она выглядела?

— Красивая, — сказала соседка. — Немного моложе тебя. Среднего роста, очень стройная, тоненькая. Брюнетка, коротко стриженная. Сейчас редко короткие стрижки носят, а на самом деле это очень женственно.

— О чем они разговаривали? — не отставала Настя. — Вспомните, Елена Анатольевна.

— Я сразу ушла, Настенька. Не слышала. Да какая теперь разница?.. Ира здесь жила, у нее много знакомых. А разговор был обычный, не напряженный. Иначе я обратила бы на это внимание, ты же понимаешь.

Ничего больше у соседки узнать не удалось. Настя шла по пустой дороге, стараясь не замочить джинсы об мокрую траву, и все равно замочила. Нужно было надеть сапоги.

Такая же мокрая и холодная трава была, когда она встретила Сережу. Только тогда был не июль, а конец сентября.

Настя везла ткани с подмосковного склада. Придирчиво выбранные рулоны лежали на заднем сиденье ее тогдашней «Киа», и Настя периодически на них поглядывала. Обычно ткани привозила Катя, но в тот день она встречала каких-то родственников, а знакомого водителя, которого они иногда использовали именно для таких экстренных случаев, как назло, в Москве не оказалось. Вот и пришлось ехать Насте.

Что мотор стучит как-то по-особому, она заметила километрах в пятнадцати от Москвы. Сначала хотела не обращать внимания, но потом все-таки съехала на покрытую мокрым песком обочину. И правильно сделала, потому что больше пары километров не протянула бы, как потом объяснил ей знакомый автослесарь Денис, которому Настя и позвонила, стоя у машины в мокрой траве. Денис обещал приехать, как только сможет добраться, и она терпеливо ждала.

Мимо, не снижая скорости, проезжали машины, и только бежевая «Хонда» остановилась.

— Вам помочь? — опустил стекло Сережа. То есть тогда она еще не знала, что это Сережа.

— Нет! — отрезала Настя.

Он тронул «Хонду», но через несколько метров снова остановился, вылез из машины. Уже стемнело, трасса была мокрой, песок на обочине тоже.

— Давайте я посмотрю, — предложил Сережа. — Что с машиной?

— За мной сейчас приедут, — хмуро объяснила Настя и отвернулась от непрошеного помощника.

Сережа не уехал, он остался. Он остался с ней навсегда.

— Ты всегда останавливаешься, когда видишь девиц у обочины? — допытывалась потом Настя.

— Никогда не останавливаюсь, — улыбался он.

— А около меня почему остановился?

— Потому что ты моя судьба. Я же не мог проехать мимо собственной судьбы.

Ей хотелось, чтобы он говорил что-то другое. Что увидел ее и сразу влюбился на всю жизнь, например. Впрочем, и то, что он говорил, Настю вполне устраивало.

Она знала, что она его судьба.

В магазине стояла очередь. Женщина с параллельной улицы с мальчишкой лет семи и незнакомый мужчина. Женщина придирчиво осматривала печенье, которое предлагала ей Маша, и морщилась. Настя Маше посочувствовала. Мальчик дергал мать за руку и что-то канючил.

Наконец печенье было выбрано, хмурая мама с ребенком удалились, мужчина купил две банки пива и четыре бутылки воды, и Настя начала набирать продукты.

У мамы было хорошо. Поиграли с Илюшей, потом уложили его спать. Кроватку мама купила, когда Илюша только родился, но малыш спал здесь только несколько раз. Алина укладывала его, приходя к матери, когда малыш был еще грудной.

Мать почитала ему сказку, малыш заснул, они с Алиной спокойно пообедали. А потом Алина засобиралась.

— Побудьте еще! — ненавязчиво уговаривала мать. За эту ненавязчивость Алина ее уважала, знала, что матери хочется, чтобы внук остался подольше.

— Пойду, мам, — отказалась Алина. — Завтра ты работаешь… Послезавтра загляну. Если дождя не будет.

Везти коляску к дачному поселку было тоскливо. Неправильно все сложилось в ее семье, если бабушке приходится видеть внука почти тайком. Впрочем, это еще можно исправить. Нужно приглашать маму, когда Слава дома, вот и все.

Решение было простым и очевидным, и Алина повеселела.

Заходить в магазин было незачем, но она заглянула. Хоть с Машей поговорит, а то и перекинуться парой слов не с кем.

Кроме Маши в магазине оказалась Настя.

— Привет, — обрадовалась Алина.

Илюша тоже что-то сказал, похожее на «е-е», и все засмеялись.

— Мне нужно найти медсестру или врача. Среднего роста, брюнетку, очень стройную и очень красивую. Она работает в больнице, — сказала Настя, когда Маша вышла в подсобку.

— У всех свое понятие о красоте, — удивилась Алина.

Но вообще-то ей стало приятно, что Настя не обсуждает это с Машей. Алина с Настей подруги, а Маша так, сбоку.

В магазин заглянули две девочки лет семи, попросили мороженое. Маша выдала им вафельные стаканчики, рассчиталась с Настей.

— Елена Анатольевна видела, как к Ире приходила красивая брюнетка из больницы, — рассказала Настя уже на улице. — В тот день, когда ее убили. Разговора Леночка не слышала, слышала только, как девушка сказала, что она из больницы.

— Да, — спохватилась Алина. — Я сегодня Ольге, медсестре, дозвонилась. Она говорит, что узнать, к кому Ирина Леонидовна приходила, совершенно невозможно. Врачи левых больных принимают, но, понятное дело, их не регистрируют. И посетителей, приходящих к больным, не регистрируют.

— Ты не спросишь у нее про красивую брюнетку?

— Спросить могу, но у нас полбольницы брюнеток, — вздохнула Алина. — И потом. Что значит красивая? Для кого-то красивые — у кого кожа да кости, а для кого-то — пышечки.

— Дя, — отчетливо выговорил Илюша, подруги засмеялись.

— Леночка раньше визажистом на телевидении работала, — сказала Настя. — Если она говорит, что девушка красивая, значит, красивая в таком… классическом смысле.

— Надо же! — удивилась Алина. — А я не знала, что Елена работала на телевидении. Я думала, она… попроще.

Впрочем, визажист небольшая величина. Не телезвезда же в самом деле.

— Слушай, — задумалась Алина. — А девка русская?

— Не азиатка, — уверенно кивнула Настя. — Это Леночка бы отметила.

Алина достала телефон, опять позвонила Ольге и выслушала то же самое, что сама сейчас говорила. Что брюнеток ровно полбольницы и что в основном все симпатичные, уродок совсем нет.

Еще подруга приставала, конечно, зачем Алине нужна брюнетка, но Алина ловко увернулась от расспросов.

— Зайди ко мне, — позвала Алина Настю, подойдя к дому. — Мама печенья напекла, чайку попьем. А хочешь, чего-нибудь покрепче? Славка из Италии отличное вино привез.

Настя отказалась. Вечером приедет Сережа, нужно готовить ужин.

Дождь пошел минут через десять после того, как Алина вошла в дом. Хорошо, что не задержалась у матери. По кухонному окну хлестали ветки растущей у дома черноплодной рябины, становилось тревожно, неуютно.

Часов в восемь позвонил Слава. Алина заверила, что все в порядке.

— Когда приедешь? — Она хотела спросить равнодушно, а получилось заискивающе. Нехорошо, надо самой справляться с плохим настроением.

— В выходные обязательно, — пообещал муж и как бы между делом спросил: — Менты наведывались?

— Нет, — устало сказала Алина. — Они же у нас все выяснили.

У них нечего было выяснять. Слава и Виктор Федорович в ту ночь были в Москве, а у Алины маленький ребенок, от него не отойдешь.

По комнате прополз слабый свет фар, это приехал сосед Сережа. Через час фары засветились снова, а света в Настином доме больше не было. Соседи уехали.

Черноплодка продолжала бить по окну. Алина дождалась, когда Илюша заснет, нашла секатор и вышла под дождь. Перерезать ветку сил не хватило, ветка была толстая, а секатор слабый, и Алина ее сломала.

Сегодня приболевший генеральный, несмотря на слабость, на работу приехал. Виктор Федорович мог опять отстраниться от дел, но не стал. Начал разбирать новые инженерные разработки фирмы, неожиданно увлекся и даже пожалел, что так долго не вникал полностью в дела. Заказы были, прибыль росла, вот он и пустил все на самотек. Хорошо, что квалификацию не успел совсем растерять.

Тоска накатила неожиданно и прочно. Ноу-хау перестали быть интересными, Виктор Федорович выключил компьютер, заглянул к генеральному, сообщил, что уезжает. Генеральный выглядел скверно.

— Ты бы ехал домой, — предложил Виктор Федорович, с тревогой вглядываясь в лицо сослуживца. — Срочного ничего нет, а если будет, без тебя денек обойдемся.

— А дома-то мне что делать? — усмехнулся генеральный. — Таблетки у меня и здесь под рукой. Даже вон полежать есть где. — Он кивнул в сторону большого кожаного дивана.

Диван пару лет назад заказали для кабинета Виктора Федоровича, но, увидев бежевое страшилище, Виктор от него решительно отказался. Он тогда сильно расстроил этим зама по хозчасти, которая для него постаралась.

Сначала диван постоял в комнате инженеров, и использовали его исключительно как хранилище ненужных бумаг, а потом генеральный, посмотрев на заваленного хламом кожаного монстра, забрал его к себе в кабинет. Виктор Федорович ни разу не видел, чтобы на диване кто-то сидел.

— Поезжай, Витя, не беспокойся, — махнул рукой генеральный. — Нечего мне дома делать, скука одна. А если что, я тебя наберу.

Настаивать Виктор Федорович не стал, сам терпеть не мог надоедливой излишней заботы и не выносил, когда на него давят.

Пообедать зашел в ресторан недалеко от дома. Есть не хотелось, но он себя заставил. Пока ждал заказ, тренькнул телефон в кармане пиджака. Виктор Федорович достал его, посмотрел на предупреждение МЧС. Опять обещали грозу и сильный ветер. Сунул телефон в карман и подумал, что ему уже несколько суток никто не звонил.

С Ирой они перезванивались постоянно, он даже не заметил, как это вошло в привычку.

— Чем занимаешься? — спрашивала Ира, и он рассказывал, что только что приехал на работу, или что смотрит новый фильм, или еще что-нибудь.

— Чем ты занимаешься? — спрашивал он в ответ. — Работаешь?

— Бездельничаю, — как правило, отвечала Ира. Он знал, что это не так. Работала она много и вполне себя обеспечивала.

Раньше казалось, что эти звонки ничего не значат. Теперь он понимал, вокруг Иры вертелась вся его жизнь.

Слава не звонил, и Виктор Федорович решил ему не звонить. Набрал Алину, выслушал, что у них с Илюшей все в порядке.

Официант принес еду, Виктор Федорович через силу за нее принялся.

Он не верил в случайного убийцу.

Убийство очень походило на заказное, профессиональное. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал.

Он отлично знал, что Ира не имела никакого отношения к криминалу. Она не имела никакого отношения к политике, не вела журналистских расследований.

Захотелось выпить, он пожалел, что за рулем.

Коньяка он себе налил только дома и сразу сделал большой глоток. Гортань приятно обожгло, он сделал второй глоток, поменьше.

Прикинул, сколько лет он знал Иру. Больше тридцати пяти, это точно.

Дача была еще Светиных родителей. Молодой Виктор ее не слишком любил, а если честно, терпеть не мог. Тесть и теща постоянно копались на участке, и ему приходилось, не мог же он спокойно наблюдать, как горбатятся старики. Стариками Светкины родители тогда не были, но это он понял гораздо позже.

Теперь не было ни Светы, ни тестя, ни тещи, а он все так же не слишком любил дачу. Просто маленькому Славе нужно было где-то проводить лето, а уезжать с сыном на два месяца за границу Виктор позволить себе не мог. Он тогда только строил свой бизнес, и ему катастрофически не хватало времени.

Света познакомила его с дачными подружками сразу, в первый же приезд. Подружек было три: Таня, Ира и Леночка. Вот ведь странно, сестер Таню и Иру все так и звали: Таня и Ира. А Леночку называли исключительно Леночкой. До сих пор.

Виктор Федорович сделал еще глоток.

Он бы точно знал, если бы Иру что-то беспокоило в последнее время. Вернее, он точно знал, что ее беспокоило единственное — Настин муж Сергей.

Настя прислушивалась, ловя шум машины, но Сережу пропустила. Он появился неслышно, хлопнул дверью и крикнул:

— Насть! Я пришел!

Настя выскочила к нему из кухни, повисла на шее, не дожидаясь, когда он скинет плащ-дождевик. Дешевые плащики они купили в мае, в электричке, когда ездили к Настиной подруге на день рождения. Торговать в электричках было строго запрещено, как и поощрять торговлю, но усталая пожилая женщина предлагала плащи, и Настя купила. И потому, что стало жалко тетку, и потому, что плащи Насте понравились.

— Будем ходить за грибами, — скептически сказал тогда Сережа, убирая обновки в рюкзак.

За грибами они в этом году так ни разу и не сходили, и плащи провалялись где-то в шкафу.

С Сережей все сразу становилось другим, даже дождь за окном перестал быть нудным, а дом показался уютным и надежным.

Муж поцеловал ее, слегка отодвинул, снял дождевик, с сомнением на него посмотрел и бросил на спинку стоявшего на крыльце плетеного кресла.

— Будем маскироваться по всем правилам, — объявил он Насте. — Сейчас поужинаем, сядем в машину и доедем до леса. А потом потихонечку вернемся своим ходом. Тебе плащ я тоже захватил.

Настя засмеялась, подала ужин. Потом они сымитировали отъезд, оставили машину, как и вчера, у дома Парфеновых и крадучись вернулись под проливным дождем. И опять полночи сидели в темноте, прислушиваясь к каждому шороху за окном. Шорохов за окном не было, только дождь равномерно стучал по подоконнику.

— Все бумаги просмотрела, — рассказывала Настя. — Или наш грабитель забрал, что ему было нужно, или… Или не знаю что.

Сережа промолчал, только покрепче прижал Настю к себе.

— Иван Николаевич попал в ДТП? — через некоторое время спросил он.

— Его сбила машина. У поворота от старого поселка к трассе. — Старым поселком назывались деревенские дома вдоль железной дороги. В отличие от нового поселка, а на самом деле города, ничем не отличающегося от спальных московских районов. — В тот день ему позвонил какой-то больной, он уехал на велосипеде. Вечером уже. И не вернулся. — Настя вздохнула, прислушалась к шуму дождя. — Представляешь, машина его сбила и не остановилась. И «Скорую» никто не вызвал. Если бы вызвали вовремя, он остался бы жив. Это потом врачи сказали.

— Убийцу нашли?

— Нет. — Настя опять прислушалась. — Ужасно. Отсюда до того места, где он лежал, минут двадцать ходу всего.

— Ужасно.

— Ира утром пошла его искать. Но не нашла. Ночью поселковые «Скорую» вызвали. На дороге уже ничего не было. Только кровь.

Показалось, что дождь перестал. Сережа вышел на крыльцо, вернулся.

— Дождь идет. Только мелкий совсем.

— Давай ложиться. Тебе завтра на работу.

— Давай, — согласился он.

Как ни странно, спать не хотелось. Настя лежала, стараясь поменьше ёрзать.

Ира после смерти мужа словно окаменела. Насте было очень ее жалко.

Потом тетя немного отошла. Сосед Виктор Федорович чем мог старался ей помочь. Мама даже одно время думала, что он за Ирой ухаживает, но дальше дружбы дело не зашло.

— Тихо! — неожиданно прошептал Сережа. Настя была уверена, что муж спит.

Он беззвучно вскочил и мгновенно оказался у окна. Отодвинул занавеску и опять прошептал:

— Тихо!

Настя всегда считала себя неспортивной, но тоже мгновенно подскочила к окну. Крыльцо из комнаты видно было хорошо. Темная, похожая на мешок фигура ясно виднелась в слабом свете уличного фонаря. Фонарь висел у Леночки на участке. Леночка боялась темноты.

Человека что-то спугнуло. Он постоял не шевелясь и метнулся в сторону калитки. Сережа бросился в коридор к окну, выходящему на другую сторону участка, Настя за ним. Человека они не разглядели, видели только черное пятно, а потом калитка негромко стукнула.

Отчего-то им обоим сделалось смешно. Наверное, это называется нервным смехом.

Они постояли обнявшись, отсмеялись и снова легли.

Страшно Насте не было. Ей ничего не страшно рядом с Сережей.

На этот раз она заснула сразу.

12 июля, среда

Утром небо оказалось безоблачным, и солнце светило теплое и ласковое.

«Хоть бы пару дней тепло постояло», — помечтала Алина.

— Сейчас пойдем гулять, — сказала она Илюше. — На улице хорошо, солнышко.

Подружки жаловались, как тяжело сидеть с ребенком, но Алина не верила. Сейчас только поняла, какой это нелегкий труд, растить детей.

Хорошо на улице не было. Трава все еще мокрая, ребенка не отпустишь. Алина вывела коляску на улицу и только на дорожке достала сына походить.

Показалась Настя, подошла, присела рядом с Илюшей на корточки.

— Привет, малыш.

— Я думала, вы уехали, — удивилась Алина.

— Да нет, — смущенно улыбнулась Настя и вдруг сказала: — К нам в дом ночью пытались залезть.

— Да ты что! — ахнула Алина.

— Угу. Кто-то хотел дверь открыть, а потом, наверное, понял, что мы в доме. И убежал. Через калитку.

— Нужно участковому позвонить, — заволновалась Алина. — Звони немедленно. Я телефон знаю.

— Да ну, — отмахнулась Настя и засмеялась. — Что участковый сделает? Можно, конечно, собаку по следу пустить, но ведь дождь шел, собака след не возьмет.

— Все равно! Хорошо, что ты с Сережей была, а если бы одна?! Ты с Сережей была?

— С Сережей.

— Обязательно скажи участковому!

— Ну… Увижу, скажу.

Малыш подошел к канаве вдоль дороги, Алина подскочила, отвела в сторону.

— Знаешь, я придумала, как найти девушку, которая к Ирине приходила.

— Подежурить около больницы? — вздохнула Настя.

Алина засмеялась, Настя тоже.

— Нет, правда, — не сдавалась Алина. — Если она работает в больнице, мы точно ее найдем.

Девушка была ей не опасна. Ей никто не был опасен, но лучше бы она совсем ничего не знала.

Степан Михайлович разговаривал с Ириной наедине. Мама это точно видела, она наблюдала за ними в окно, ожидая, когда сосед вернется в палату.

— Я думала об этом, — призналась Настя. — Нужно зайти к Елене Анатольевне, поподробнее расспросить про девушку.

— Пойдем!

— Прямо сейчас?

— А что такого? — Илюша прижался к Алининой коленке, она взяла сына на руки. — Пойдем, пойдем!

Калитка у Леночки была не заперта. Дверь, скорее всего, тоже, но Алина позвонила в дверной звонок, дождалась, когда хозяйка крикнет:

— Открыто!

Елена Анатольевна умела создать уют. Ничего особенного не было в старом доме, а казалось, что здесь поработал дизайнер. Вазы с цветами стояли там, где надо, столик с изогнутыми ножками был словно специально подобран к деревянным полам и стенам.

«Нужно научиться так же обустраивать жилище, Слава это оценит», — решила Алина.

— Девочки! — обрадовалась хозяйка. — Заходите! Я утром ягоды собрала, угощайтесь.

В этом году ягод не уродилось ни у кого. Алина с удивлением посмотрела на большое блюдо.

— Почему у вас все растет, Елена Анатольевна?

— Потому что все нужно делать с любовью, — улыбнулась хозяйка. — А если чего-то делать не хочется, лучше совсем не делать. Все равно ничего путного не выйдет.

Леночка отложила планшет, в котором что-то смотрела перед их приходом, включила электрический чайник.

— Опишите нам, пожалуйста, девушку, которая приходила к Ирине Леонидовне, — попросила Алина, подвинув себе стул. Настя подвинула другой, села рядом.

— Это может иметь отношение к смерти Иры? — серьезно спросила хозяйка. В проницательности ей не откажешь.

— Трудно сказать, — быстро ответила Настя. — Но мы хотели бы ее найти.

Леночка прикрыла глаза, задумалась.

— Рост около ста шестидесяти пяти. Худощавая. Размер… сорок второй. Волосы темно-каштановые, короткие. Прямые. Лицо узкое, правильное. Нос прямой. Одета была в синие джинсы и светлую ветровку.

Алине бы такой словесный портрет! Только у нее при чуть более высоком росте размер сорок восьмой, а лицо круглое. Конечно, страшилой Алину не назовешь, но и красавицей назвать трудно.

У Елены они просидели почти час. Хозяйке не хотелось их отпускать, и Алина это понимала.

— Вы на ночь дверь запираете? — в какой-то момент спросила Алина.

— Конечно, — удивилась Елена Анатольевна. — А почему ты спрашиваешь?

— К нам в дом вчера пытались залезть, — объяснила Настя. — Только мы с Сережей вора спугнули.

— О господи! — Леночка не испугалась, просто задумалась. — Опять! Нужно участковому сказать.

— Скажу.

— И одна дома не ночуй!

— Не буду.

Илюша захотел спать, закапризничал. Алина поднялась, Настя тоже.

— Узнаю у Ольги, когда лучше персонал отловить, и тебе позвоню, — пообещала Алина, прощаясь с Настей.

Когда малыш заснул, опять стало грустно, и Алина впервые подумала, что живет как-то неправильно.

Больше всего она боялась безденежья. Хорошо помнила, как мать теряла работу, как они считали каждую копейку, как радовались, когда матери снова удавалось куда-то устроиться.

И соседи жили так же. Самой большой радостью было поехать куда-нибудь в Турцию или купить машину в кредит. Не жизнь, а мучение.

Сейчас безденежье не грозило, только она не знала, что делать с приступом тяжелой тоски.

Сегодня Виктор Федорович на работу не поехал. Всю ночь заснуть не мог, проворочался, а под утро задремал и проснулся в одиннадцатом часу. Заварил себе крепкого чаю и пил его, поглядывая в окно на почти безоблачное небо.

Он приехал к Ирине с месяц назад, когда она ненадолго вернулась в Москву. Они не виделись несколько дней, и, поднимаясь к ней в квартиру, он радовался так, что хотелось улыбаться. Улыбку Виктор пытался скрыть, потому что вместе с ним в лифте оказалась хмурая тетка, в упор его разглядывающая.

Он тогда обнял Иру прямо у раскрытой двери. Она улыбнулась, высвободилась, пригласила его ужинать. Они о чем-то говорили, Ира смотрела в окно на нудный дождь, отвечала ему, но он почувствовал, что мысленно она не с ним.

— Ира, что случилось? — спросил он тогда.

Ему стало обидно и неприятно, он привык, что она тоже ему радуется.

Ира помолчала, кусая губы, но потом призналась:

— Я только что видела Сережу с какой-то девицей.

— Какого Сережу? — не сразу понял он.

— Настиного мужа.

— Ну и что? — недовольно спросил он. — Ты же его на улице встретила, а не в гостиничном номере. Ты его на улице встретила?

Ирина кивнула:

— Они шли прямо впереди меня. Только быстро шли, быстрее, чем я. Витя, он ее обнимал.

— Это ни о чем не говорит, — постарался он утешить Иру.

— Говорит, — не согласилась она. — Он несколько раз взял ее за плечи так… по-хозяйски.

— Ира, кончай заниматься ерундой! — попросил он. — Мало ли с кем мог идти ваш Сережа. С сестрой.

— У него нет сестры.

— Ну… не знаю. С какой-нибудь подругой детства.

— Я позвонила Насте, она сказала, что Сережа на работе.

— Послушай, не лезь ты в их жизнь.

— Витя, девушка беременна!

— Ира, тебя это не касается!

В конце концов они решили, что Ире нужно поговорить с Сережей.

Она протянула несколько дней, а потом выяснилось, что Сережа в командировке, и разговор Ира решила отложить.

Все это не могло иметь отношения к Ириной смерти. Настя не дочь олигарха, и ее мужу незачем убивать кого-то из страха быть замеченным в адюльтере.

Версия никуда не годилась, но другой у Виктора Федоровича не было.

Он снова заварил чай, сделал бутерброд с колбасой, незаметно его сжевал.

Он ничего не знал о Настином муже. То есть кое-что Ира рассказывала: Сережа хороший мальчик, работает в большой энергетической компании, прилично зарабатывает. И родители у него очень приятные.

А самое главное, он очень любит Настю.

Зазвонил сотовый, пока Виктор Федорович его искал в кармане пиджака, звонки прекратились. Номер на экране был незнакомый, перезванивать он не стал.

Он ничего не знал про хорошего мальчика Сережу, даже его фамилии не знал.

Виктор Федорович покрутил телефон в руках и позвонил Леночке. Что-то конкретное узнать он не надеялся, но больше позвонить было некому. Не расспрашивать же Настину мать Татьяну, она прекрасно знает, что ему такие расспросы несвойственны.

— Здравствуй, Витя, — сразу ответила Леночка.

— Привет, — сказал он. — Ты как там? Не боишься одна?

— Чего мне бояться? — усмехнулась соседка. — Кому я нужна? Сегодня девочки заходили, Алина с Настей. Недавно ушли. Илюшенька большой совсем, скоро заговорит.

— Большой, — подтвердил Виктор Федорович. — Берестовы живут на даче?

— Настя с Сережей. Таня в выходные приедет. А ты?

— Тоже в выходные приеду.

— Ночью кто-то пытался влезть к Берестовым в дом.

— Ничего себе! — ахнул Виктор Федорович.

— Да. Кошмар какой-то! Хорошо, что Сережа дома был, спугнул вора.

Ничего, кроме того, что Сергей ездит с дачи на работу, Виктору Федоровичу узнать не удалось. Да едва ли Леночка и знала что-то такое, чего не знал он.

То, что он затеял, было ребячеством, недостойным солидного взрослого человека.

Виктор Федорович пожалел, что не поехал на работу, потому что до вечера было еще далеко.

А ему было необходимо дождаться вечера.

Хорошо, что дождь так и не пошел, иначе из их затеи ничего не вышло бы. Алина узнала у знакомой медсестры, что персонал больницы заходит только через главный вход. Еще можно пройти с противоположной стороны, но там сейчас такое болото, что и в резиновых сапогах пробраться проблематично. В половине седьмого Настя и Алина уже сидели на лавочке напротив входа в больницу, а Илюша рядом шлепал по лужам.

Занятие малышу нравилось. Правда, он еще пытался в лужу сесть, но этого Алина не допускала.

— Я совсем обнаглела, — вздохнула Настя. — Ничего не делаю. Завтра привезу комп и начну работать. Правда, мне бы большой экран, но справлюсь как-нибудь. Моя компаньонка, Катя, ничего не говорит, но дальше тянуть нельзя.

— Она же понимает, что у тебя тетя умерла.

— Да. Но все равно работать надо.

Алина помолчала и призналась:

— А мне работать совсем не хочется.

— Ну и не надо, раз не хочется, — примирительно сказала Настя. — Сидеть с ребенком тоже работа.

— Еще какая!

Мимо проходили женщины, в основном за сорок. Девушек было немного, и ни одна из них не напоминала описанную Еленой Анатольевной.

— У меня тоже была тетя, и я ее очень любила, — рассказывала Алина. — Она умерла, когда я в институте училась. У нее дом был, частный. Развалюха, если честно. И я сразу в тетин дом переехала.

— А почему она умерла? Болела?

— Тромб в легком. Мама меня отговаривала, но я переехала. Дом недалеко отсюда, минут пять ходьбы. У мамы тогда друг появился, мне хотелось, чтобы она жизнь устроила. Но у мамы все равно ничего путного не вышло. Мужик при ближайшем рассмотрении оказался лодырь и зануда страшный. Скандалы ей начал устраивать, и она его выгнала.

— Нам с тобой повезло, — серьезно сказала Настя.

— Да, — подтвердила Алина.

Конечно, им повезло. У них надежные мужья. Во всех отношениях надежные.

Мимо прошла еще одна женщина, равнодушно их оглядела, улыбнулась Илюше.

— Я своего отца почти не помню. Они с мамой разошлись, когда мне три года было. Он потом приезжал несколько раз. Но алименты, правда, платил исправно.

За последние минут десять в ворота больницы никто не вошел. Настя достала телефон, посмотрела на часы.

— Четверть девятого. Пойдем?

— Пойдем, — согласилась Алина. — Ольга сказала, персонал в восемь сменяется. Утром в восемь и вечером в восемь.

Алина посадила сына в коляску, повезла вдоль неширокой асфальтированной дороги. Настя пошла рядом.

— Вот там мой дом, — подойдя к развилке дороги, показала на кривую улочку Алина. — Давай сходим как-нибудь.

— Давай.

— Не знаю, что с ним делать. Жить там некому, а продавать жалко. Земля точно дешеветь не будет.

— Не продавай, — посоветовала Настя. — Это ваша семейная собственность, она должна остаться потомкам. Илюша вырастет, построит там особняк.

Алина улыбнулась, заглянула в коляску — нагулявшийся малыш спал. Настя заговорила шепотом, чтобы не разбудить.

Дождь так и не пошел. Сережу Настя ждала, сидя на ступеньках крыльца.

Муж задерживался, но она терпеливо сидела, только сходила в дом за ветровкой, потому что к вечеру стало холодно.

После первой встречи с Сережей она очень быстро поняла, что он один нужен ей на всем белом свете.

Сережа тогда впервые уехал в командировку. То есть впервые при Насте. Он звонил ей по вечерам, Настя ждала вечернего звонка и сразу засыпала, а утром начинала ждать вечера, чтобы услышать его голос.

Однажды он не позвонил. Она звонила ему сама, но телефон был вне зоны доступа. Настя не спала всю ночь, ей казалось, что больше она никогда его не увидит, и она точно знала, что в этом случае жизнь кончилась.

Он позвонил в дверь под утро. Настя повисла на нем, плакала и не могла успокоиться, а он с удивлением и почему-то с грустью заглядывал ей в лицо, а потом сказал:

— Пойдем сегодня в загс. Сегодня суббота, они должны работать.

Он не спросил, хочет ли она за него замуж.

Хлопнула калитка. Настя вскочила, подбежала к мужу, он прижал ее к себе одной рукой.

— Ты без машины? — удивилась Настя.

— С машиной, — улыбнулся он и потрепал Настю по волосам. — Оставил ее у леса. У нас конспирация.

Настя рассказала, как они с Алиной безуспешно караулили у больницы темноволосую красивую девушку, Сережа рассеянно слушал.

— Ты устал? — наконец спросила Настя.

— Есть немного.

Конечно, он устал. Он две ночи не высыпался.

Настя постаралась больше к нему не приставать. Они рано погасили свет, молча полежали в темноте и незаметно заснули.

В эту ночь никто к ним залезть не пытался.

13 июля, четверг

Сквозь облака изредка проглядывали звезды, иногда появлялась круглая, светлая луна, снова заходила за облака.

Виктор Федорович остановил машину неподалеку от въезда в дачный поселок. Ворот видно не было, но заезжающие машины просматривались сквозь ветки кустарников.

Хотелось пить. Он не догадался взять с собой кофе и даже не сообразил купить бутылку воды по дороге. Можно было доехать до ближайшего ночного магазина, но ехать куда-то ему было лень, и он предпочел терпеть жажду.

Темные ветки колыхались перед стеклом машины. Он закрыл глаза, откинулся на сиденье. Подумал и поставил будильник телефона на четыре утра. Вряд ли Сергей поедет раньше.

Сюда он ехал прямо за его машиной. Правда, не догадывался, что это машина соседского зятя. Не потому что никогда ее не видел, а потому что не обращал на нее внимания.

Сергей остановился перед воротами, вышел, Виктор Федорович его узнал и проехал дальше.

С той минуты прошло больше трех часов. Иногда Виктор выходил размяться, вдыхал чистый после затяжных дождей воздух, снова садился в машину.

Он не понимал тех, кто оставлял квартиры в Москве и переезжал за город. Здесь хорошо летом, а зимой или в распутицу он предпочитал ходить по асфальту. Он никогда не понимал Иру, которую тянуло сюда в любое время года.

До смерти Ивана Николаевича Виктор с соседкой общался мало. Здоровался, как со всеми другими, и проходил мимо.

Сначала он даже путал сестер Иру и Таню, они были похожи. Правда, это было совсем давно, еще при Свете.

Впервые он зашел к Ирине поздней осенью. Он тогда приехал проверить дачу перед зимой.

Ирина медленно шла по дороге, и он задержался, чтобы с ней поздороваться. Со смерти Ивана прошло уже несколько месяцев, но в глазах у нее стояли слезы. Это он заметил, когда соседка подошла поближе.

Он хорошо ее понимал, сам тяжело пережил смерть Светы.

— Я думал, здесь никого уже нет, — сказал он тогда.

— Есть, — постаралась она улыбнуться. — Я.

Что еще сказать, он не придумал, просто стоял у нее на пути.

— Вообще-то здесь многие зимой живут, — сказала Ира.

— Скучно, наверное, — предположил он.

Она пожала плечами, обошла его и скрылась за своим забором.

Деревья стояли уже почти голые, но редкие желтые листья продолжали медленно падать на дорогу.

Виктор Федорович уже сел в машину, собираясь уехать до весны, но снова вылез, толкнул соседскую калитку и без стука вошел в дом.

— Сделай мне чаю, что ли, — бесцеремонно попросил он, садясь за большой круглый стол.

— А если обед? — улыбнулась соседка.

— Это вообще отлично, — решил он.

Уехал он минут через сорок и совершенно не думал, что очень скоро сюда вернется.

Виктор Федорович задремал. Очнулся с тревожным сосущим чувством. Сразу вспомнил, что Иры больше нет и он не успел сказать ей самое важное. Он почему-то всегда вспоминал, что ее нет, не сразу, только через пару секунд после пробуждения.

Луна спряталась. Только маленьким пятнышком светился фонарь у сторожки охранника. Свет был совсем слабый, с трудом пробивался через листву.

Забавно, но они с Ирой очень часто ссорились. Со Светой он не ссорился никогда.

Может быть, потому, что со Светой он в основном обсуждал лишь Славины отметки, куда поехать в отпуск или какую мебель заказать вместо старой.

Виктор Федорович посмотрел на часы, было ровно три.

Ирина постоянно слушала какие-то оппозиционные передачи, очень переживала, читая очередные дикие решения Государственной думы, и предрекала скорую смену политического режима.

— Да кончай ты! — морщился он. — От нас все равно ничего не зависит. Лучше кино посмотри!

— Мне не все равно, как живет моя страна!

— Мне тоже, — говорил он. — Только страна будет жить так, как ей прикажут.

— Витя, людей нельзя заставить не думать, — с грустью говорила Ира.

— Еще как можно! — не соглашался он. — Достаточно сжечь парочку непонятливых на лобном месте, и все начнут мыслить правильно.

— В России жечь было не принято.

— Ну тогда четвертовать, — не спорил он. — Тоже доходчиво.

Больше спать не хотелось. Виктор Федорович вышел из машины, прошел вдоль дороги метров тридцать, вернулся.

Подумал и переставил машину ближе, проехав ворота поселка.

Ждать пришлось не так долго, как он предполагал. Машина соседа проехала мимо в начале шестого. Дороги были еще пустые, и он старался не прижиматься к идущей впереди «Хонде» вплотную. Но и отставать было нельзя.

Пару раз он боялся, что «Хонда» оторвется у светофоров, но все обошлось. Машина притормозила у шлагбаума, за которым виднелись три больших административных здания, и Виктор Федорович поехал домой.

Снова оставалось ждать вечера.

Утром красивой девушки с черными волосами и узким лицом у входа в больницу Настя опять не увидела.

Проснулась она, когда Сережа ее поцеловал перед тем, как уехать, и больше не заснула. Она плохая жена. Она должна была встать раньше и приготовить ему завтрак.

Сережа уехал. Она еще повалялась, потом выпила кофе, а с начала восьмого до половины девятого сидела на лавочке возле больницы. Через проходную шли в основном женщины. Молодой высокий парень с интересом оглядел Настю и тоже скрылся за дверью проходной. Почему-то Настя решила, что это хирург.

Небо быстро затягивало облаками, а с востока надвигалась темная туча. Настя с тоской поглядела на небо и неожиданно решила на дачу не возвращаться. Дошла до железнодорожной станции, купила билет и села в подошедшую электричку.

Через час с небольшим она была дома. С удовольствием полежала в ванне, а потом открыла компьютер и не заметила, как просидела за ним больше четырех часов. Хорошо, что позвонила Катя и оторвала ее от экрана. Настя пообещала через пару дней прислать первые выкройки, торопливо съела два кусочка сыра. Она съела бы больше, но больше в холодильнике не было, а готовить что-то было уже некогда.

Позвонила Сереже, но муж не ответил.

Настя сунула ноутбук в сумку и заспешила к метро. Она еще успевала доехать до Сережиной работы, чтобы поехать на дачу вместе с ним, а не мучиться одной в электричке.

Выйдя из метро, она позвонила Сереже снова, он снова не ответил, но тут же прислал эсэмэску: «Я на совещании».

От метро до работы мужа было с полчаса ходу. Сережа как-то показывал ей новое здание, в которое переехала фирма. Тогда тоже было лето, только нормальное, теплое. Они обошли недавно построенный корпус, осмотрели довольно большую территорию, аккуратно засаженную деревцами, а потом ели мороженое в открытом кафе.

За прошедшие два года деревья заметно подросли, помимо них появились клумбы с цветами. Территория была ухожена.

Настя прошла рядом со шлагбаумом, загораживающим въезд на территорию. Вообще-то она боялась, что охранник спросит у нее пропуск, но ее никто не остановил. Пропуска спрашивали только при входе в здание.

Сережа говорил, что стоянка находится далеко от корпуса. Настя пошла по единственной дороге, миновала один из входов в здание и тут заметила Сережу, выходящего из другого входа. Он был метрах в пятнадцати от нее и шел быстро. Настя ему крикнула, но муж не услышал.

Тогда она за ним побежала, но он куда-то исчез. Оказалось, что за кустами находится небольшая лесенка, ведущая прямо к расположенной внизу стоянке. Машин было много, Настя не сразу снова увидела мужа, опять крикнула ему, но Сережа опять не услышал.

А потом она стояла оцепенев, и ей казалось, что она уже никогда не сможет пошевелиться.

К Сереже подошла девушка, он обнял ее одной рукой, как обычно обнимал Настю, притянул к себе и быстро отпустил. Как Настю. Девушка что-то ему говорила, он кивал. Потом пара села в «Хонду», которую Настя считала своей, и машина медленно поехала между рядами.

Девушку видно было плохо, а как Сережа ее обнимал, хорошо.

Какие-то люди обходили Настю, лестница была узкой, Настя им мешала. Она отступила назад, едва сдержавшись, чтобы не усесться прямо на ровно постриженную траву, добрела до первой же лавочки и медленно на нее опустилась.

Толстый шмель зажужжал около сандалии, отлетел. Настя его пожалела, шмелю трудно живется. И траве не дают вырасти, постоянно стригут, и лето холодное. Наверное, ему нечем кормить маленьких шмелят.

Себя Настя тоже жалела. Она ничем не болела опаснее гриппа, и ей не грозило скончаться в обозримом будущем. А скончаться хотелось немедленно.

Пошел дождь. Настя проверила, что ноутбук хорошо укрыт, натянула на голову капюшон ветровки. Наверное, она сидела долго, потому что снующих к стоянке людей становилось меньше, рабочий день давно закончился.

Зазвонил телефон, Настя нехотя его достала.

— Насть, вы уехали, да? — спросила Алина.

— Да, — непослушными губами сказала Настя.

— Жалко. А когда приедешь? В выходные?

— Да, — опять повторила Настя.

Телефон тут же зазвонил снова, она даже не успела его убрать.

— Да, — ответила Настя Сереже. Наверное, это единственное слово, которое она еще может произносить.

— Мне нужно срочно уехать, — говорил Сережа. — Ненадолго, на несколько дней. У заказчиков софт барахлит, я должен посмотреть. Возвращайся в Москву немедленно, ладно? Я тебя прошу.

— Сегодня родители приедут, — соврала Настя. Нет, она может произносить и другие слова.

— Я хочу, чтобы ты вернулась!

— Одна я там не останусь, правда. — Это говорила другая Настя. Прежней не было и никогда больше не будет.

— Обещаешь?

— Да.

— Мне нужно ехать прямо сейчас.

— Я поняла.

Настя положила телефон в сумку, тяжело поднялась. Ей казалось, что до метро она не дойдет, но она дошла. И до электрички дошла. И потом дошла до дачи.

Утром, проследив за соседом Сергеем до работы, домой Виктор Федорович ехал долго, чертыхаясь, глядя на перерытые ремонтниками дороги. Поэтому назад выехал сразу после обеда и приехал на полтора часа раньше ориентировочного срока. Это оказалось правильно, он едва не столкнулся с машиной Сергея у офисного шлагбаума.

Еле успел развернуться на неширокой дороге, но все-таки догнал «Хонду». Потом он все время боялся отстать где-нибудь у светофоров, но не отстал и видел, как Сергей вышел из машины вместе с незнакомой девицей, пара вошла в подъезд блочной девятиэтажки.

Девятиэтажка находилась чуть дальше Ириного дома.

Если бы Ира не сказала, что девица беременна, он мог этого не заметить. Живот не слишком выделялся под распахнутой курткой.

Виктор Федорович немного посидел в машине, потом освободил проезд посигналившему ему «Пежо» и приткнулся на свободное место у Ириного дома. Свободные места были, в квартале уже с полгода платная стоянка.

Наверное, подниматься в ее квартиру права он не имел, квартира теперь принадлежала наследникам, но он поднялся. Отпер дверь своими ключами и постоял, не зажигая свет.

Открыл дверцу тумбочки, достал свои тапочки, переобулся. Тапочки нужно будет выбросить. Еще нужно выбросить зубную щетку и кое-какие другие его вещи.

А ведь выстрелить мог не только Сергей, могла и эта девка.

Недавно любая мысль, связанная с выстрелами, показалась бы ему дикой. Стреляли только в фильмах и книжках-детективах, которых он никогда не читал. К его жизни это никогда не имело отношения.

Убивают только из-за денег и из-за баб, уверял его когда-то бывший одноклассник. Только из-за денег и из-за баб. Одноклассник долгое время проработал в уголовном розыске, потом уволился и сейчас возглавлял где-то службу безопасности.

Жаль. Сейчас мог бы пригодиться.

Впрочем, у него наверняка сохранились знакомства, нужно иметь это в виду.

Находиться в Ириной квартире было тяжело. Он только однажды был здесь без нее. Ира тогда задержалась на какой-то деловой встрече, он приготовил ужин и терпеливо ее ждал, читая новости на ее компьютере.

А когда она пришла, он так обрадовался, что долго не хотел ее отпускать, обнимая в прихожей.

Они оба думали, что их дружба почти ничего не значит для обоих. Взрослые свободные люди, почему им не проводить время вместе?

Он думал, что убивает с Ирой время, а оказалось, что время он убивал во все остальные часы.

Виктор Федорович заглянул в холодильник. Холодильник был практически пуст, только в морозилке лежала непочатая пачка пельменей. Он достал сковороду, пожарил пельмени и незаметно их съел.

Наверное, нужно позвонить бывшему оперу, посоветоваться, но телефона одноклассника в записной книжке телефона не оказалось, а ехать из-за этого домой Виктор Федорович не хотел.

Принял душ и лег в постель, на то место, где обычно спала Ира.

В тот год, когда он впервые зашел к ней на даче, зима началась поздно. А однажды, кажется, это был конец ноября, разразилась страшная гроза. Тогда даже были пострадавшие, а половина Подмосковья осталась без света. Виктор помнил, как, приехав на работу, неожиданно подумал, что соседке Ирине, если она еще живет за городом, вполне может понадобиться помощь.

Вообще-то к бескорыстной помощи, о которой его никто не просил, Виктор Федорович относился скептически. То есть откровенно не одобрял. Они даже как-то поспорили с Ириной по этому поводу.

— Ты знаешь, — рассказывала Ира о какой-то подруге, — она так много делает для людей!

Подруга не то помогала бездомным, не то собирала игрушки и одежду для малоимущих, Виктор Федорович уже не помнил.

— Для людей ничего не надо делать, — бурчал он. — Людям нужно не мешать.

— Витя! Обстоятельства бывают разные! Ну как ты не понимаешь! Тебе хорошо, ты успешный, сильный.

— Я успешный, потому что вкалывал с утра до ночи.

— Но не все же так могут!

— Почему? — искренне не понимал он. — Почему здоровые взрослые люди не в состоянии себя обеспечить? Помогать надо старикам, инвалидам и детям-сиротам. Все! Все остальные обязаны никакой помощи не требовать.

— А если женщина остается одна с детьми? — грустно спросила тогда Ира. — Ей тоже не надо помогать?

— Ну… Одинокой бабе с детьми помочь нужно, — согласился он. — Только помочь ей можно одним-единственным способом — посодействовать в поисках работы.

В то утро, после ночной грозы, он не думал о том, что взрослым людям-неинвалидам помогать не нужно. Он поехал на дачу и застал там соседку Ирину сидящей без света в холодном доме.

Вечером за ней должен был приехать Татьянин муж, но Виктор Федорович отвез Иру в Москву сам. Поехать на электричке она не могла — ей необходимо было везти ноутбук и кучу бумаг.

На следующий день он пригласил Ирину в ресторан, а потом они никогда не виделись реже, чем хотя бы раз в неделю.

Ночевать у нее он остался только через два года, твердо понимая, что никогда не заменит ей Ивана. Он к этому и не стремился. Для него Света продолжала оставаться женой, и никакую другую женщину на ее месте он видеть не хотел.

Виктор Федорович не думал, что заснет, но незаметно провалился в сон.

Без Насти было совсем тошно. Алина немного поговорила с Еленой Анатольевной, соседка подошла, увидев Алину с ребенком. Потом перекинулась парой слов с другой соседкой, которая приезжала редко, несколько раз за лето. Эту соседку Алина не любила, тетка была неприветливая и всем недовольная. В прошлом году она пыталась заставить всех высаживать цветы у идущей вдоль дороги канавы, но из этой затеи ничего не вышло. Соседи покивали, не споря с надоедливой теткой, и как косили у канавы траву, каждый у своего участка, так и продолжали косить.

Одна Алина, как дура, посадила астры.

— Это уму непостижимо! — говорила соседка. — Убивают прямо в поселке! Охрана вся уже сидеть должна! А они ходят как ни в чем не бывало. За что мы им деньги платим?!

Алина покивала — черт его знает, за что мы платим деньги охране.

Тетка еще повозмущалась и отперла свою калитку, а Алина пошла с Илюшей домой.

Она заметила, что текут слезы, только когда принялась читать сыну книжку. Малыш уже засыпал, только ненадолго открывая глазки, когда она замолкала. Неожиданно ребенок завозился, поднялся на ножки и ласково погладил Алину по лицу. Она не сразу поняла, что Илюша ее жалеет, подхватила его на руки и заплакала по-настоящему, так, что пришлось доставать носовой платок и долго сморкаться. Потом она сидела, держа сына на коленях и крепко прижав к себе, пока не заметила, что Илюша заснул.

— Ты у меня самый лучший на свете, — шепотом сказала Алина, кладя его в кроватку. — И я все сделаю, чтобы тебе всегда было хорошо. Ты вырастешь умным, сильным и добрым, и я буду тобой гордиться. У нас все будет отлично, вот увидишь.

После обеда она еще немного погуляла с Илюшей на улице, а потом, посадив сына в коляску, решительно направилась к больнице.

Молодой стройной брюнетки она не увидела, зато заметила Олю Сидоркину. Подруга тоже увидела Алину, минут пять посидела рядом.

— Ну неужели ты не знаешь, кто вместе с тобой работает? — возмущалась Алина. — Здесь молодых-то полтора человека!

— Больница большая, — оправдывалась Оля. — Три корпуса.

В половине девятого Илюша начал хныкать, и Алина направилась к дому.

— Знаешь что, — сказала она, остановившись у развилки. — Мы с тобой как-нибудь сходим в дом, где я раньше жила. Это дом твоей двоюродной бабушки, я тебе потом о ней расскажу. Она была очень хорошая.

Малыш потряс пластмассовым слоником, согласился, наверное.

Подул резкий ветер. Алина посмотрела на небо, облака по нему не плыли, неслись. Она заспешила, дойти бы домой до дождя.

— Подожди, — попросила она Илюшу уже у крыльца. — Посиди тихонечко, я сейчас.

Трава была высокой и мокрой, нужно попросить кого-то ее скосить. Алина подошла к забору и остановилась у почти незаметного пятачка. Пятачок был уже покрыт новой травкой, но все-таки выделялся.

Опытный глаз сразу заметит, что не так давно здесь копали.

Елена Анатольевна обещала дать Алине цветы, чтобы Алина посадила их на участке. Вообще-то никаких цветов Алина не просила, просто похвалила соседскую клумбу, а сердобольная Елена Анатольевна сразу пообещала поделиться с Алиной. Алина поблагодарила, конечно.

Она еще раз оглядела место будущего цветника. Место было выбрано удачно, и с дорожки хорошо видно, и мешать никому не будет.

Алина вернулась к ребенку и снова посмотрела на траву у забора.

Внизу, неглубоко под землей, лежал пистолет.

14 июля, пятница

Свет Настя не включала. Пока брела к дому, казалось, что немедленно упадет и заснет, но сон, в который так хотелось провалиться, не шел.

Захотелось пить, Настя поднялась с дивана, стоящего в коридоре на втором этаже, спустилась вниз, налила воды из пятилитровой канистры. Вода была теплая, невкусная.

Снова поднялась наверх, снова легла на диван. Лечь в их с Сережей кровать казалось невозможным. Зазнобило. Настя нехотя села, потом все-таки сходила в мамину комнату за пледом, накинула себе на плечи и уселась в углу дивана, подтянув под себя ноги.

Она могла ожидать от жизни любых неприятностей, она понимала, что люди болеют, теряют работу, и здоровье теряют, и жизнь чаще всего ни для кого не бывает безоблачной.

Она могла предположить что угодно, кроме того, что Сережа начнет обнимать чужую девушку.

— Почему ты остановился около меня?

— Потому что ты моя судьба.

Она бы весело посмеялась, если бы еще утром кто-то сказал ей, что у Сережи другая судьба, не Настя.

Зимой у нее был тяжелый грипп. Она лежала с температурой, а Катя как раз организовала фотосессию, ей очень хотелось дать рекламу в толстый дамский журнал. Рекламу они дали, заплатив за это немыслимую сумму.

Насте нужно было обязательно проконтролировать, как сидит одежда на девушке-модели, правильный ли у модели макияж, да и просто успокоить Катю. В таких вещах подруга привыкла полагаться на Настю.

Настя тогда поехала в свое ателье и полдня там проторчала, пока Сережа не отвез ее домой. Дома он сунул ей градусник, и оказалось, что температура почти тридцать девять, и он ругался на Настю и подавал ей теплое питье, и она знала, что он боится за нее и что она очень ему нужна.

Теперь ему нужна другая девушка.

То ли от света Леночкиного фонаря, то ли оттого, что ненадолго показалась луна, предметы в доме Настя слабо различала. А сначала казалось, что она находится в полной темноте. Как в преисподней.

Настя вытянула ноги, легла, укрывшись пледом. Двери, ведущие в коридор, было видно, а картину, висевшую над диваном, — нет. Картину подарил Ивану Николаевичу какой-то больной. Кажется, больной сам ее написал. Картина никому не нравилась, ни Ире, ни родителям, ни самому Ивану Николаевичу. На ней были изображены непонятные геометрические фигуры, заполненные разными цветами. Художник утверждал, что это история человечества.

Ни в свои московские квартиры, ни здесь к себе в комнаты картину никто повесить не захотел, и она заполняла пустое пространство над диваном. Неожиданно Насте захотелось рассмотреть картину получше, она даже приподнялась, но ничего не увидела. Нужно было включить свет, а на это сил не было, и она снова легла.

Картина нравилась Ириной подруге. Подруга вышла замуж и уехала в одну из арабских стран, а пару лет назад зачем-то приезжала в Москву и навестила Иру на даче.

Ира подругу жалела, но та с удовольствием рассказывала про свою ужасную, по московским понятиям, жизнь.

— На самом деле так и должно быть, — говорила подруга. — Женщина должна сидеть дома и заниматься детьми.

— И терпеть многоженство? — с сомнением спросила Ира.

— А где его нет, многоженства? — усмехнулась тогда подруга, и все засмеялись.

Настя тоже засмеялась, высказывание показалось остроумным. Правда, в их семье мужчины любовниц не заводили.

Во всяком случае, до вчерашнего дня она была в этом уверена.

Заснуть бы и не проснуться, мечтала Настя. Но заснуть не удавалось.

Внизу что-то стукнуло. Настя прислушалась — показалось.

Через несколько секунд послышался шорох, потом тихий скрип. Настя села, вжалась спиной в диван.

Только что ей хотелось умереть, а теперь было так страшно, что перехватило дыхание.

Скрип раздался снова. Кажется, на лестнице.

Спрятаться! Забиться куда-нибудь в шкаф!

Она метнулась к ближайшей двери, налетела на стул, стул упал с негромким стуком, показавшимся оглушающим.

Снизу тоже донесся шум, стук. Настя стояла, прижавшись к стене, и только через некоторое время поняла, что в доме абсолютная тишина.

Она на цыпочках пробралась к лестнице, ведущей ко второму входу, почти не дыша спустилась, отодвинула тумбочку, быстро отперла замок-вертушку и оказалась на улице.

Леночкин фонарь просвечивал через ветки яблони.

Сердце стучало так, что, наверное, его было слышно даже за забором.

Настя села на ступеньку крыльца, стараясь спрятаться за балясинами. Ей казалось, что она оцепенела от страха. Издалека доносился шум ночной электрички. Потом залаяла собака.

Небо начало светлеть.

Неожиданно страх сменился злостью. Из-за какого-то ублюдка она сидит и дрожит на холодном ветру! Да она может закричать так, что сбежится весь поселок!

Она не будет мечтать о смерти. Ей только двадцать шесть лет. У нее вся жизнь впереди.

Ей хочется быть счастливой, и она будет счастливой!

Настя поднялась, подошла к калитке. Калитка была распахнута настежь, Настя ее закрыла.

Потом подошла к входу, которым обычно пользовались, включила свет на веранде. На веранде валялся задетый несостоявшимся вором стул. То есть это Настя решила, что стул опрокинул ночной грабитель.

Она подняла стул, включила свет на кухне, а потом и во всем доме. Кроме нее в доме никого не было.

У картины, висевшей над диваном, она задержалась. Какое-то время смотрела на неровные цветные спирали, расходившиеся от центра, и решила, что картина хорошая. Непонятная, необычная, странная, но хорошая. Если долго на нее смотреть, успокаивает вроде психотропного средства.

Настя вернулась на веранду, заперла входную дверь на засов, а потом легла на свою кровать и сразу заснула.

К Славиному приезду нужно приготовить ужин, и желательно повкуснее, он это ценил. Но готовкой Алина решила заняться, пока малыш будет спать днем, а утром, накормив ребенка кашей, посадила его в коляску и направилась в старый тетин дом.

Опять накрапывал дождь. Алина подняла верх коляски, а сама зонт раскрывать не стала, дождь был не холодный, если немного намочит волосы, не страшно.

Тетю, оставившую ей дом в наследство, Алина любила. Вообще-то Галя была не родная тетя, двоюродная, но ближе родственников у Алины не было. Не считая мамы, конечно.

Характер у тети Гали был замечательный. Никогда не унывала. Добрая была, приветливая, хотя жизнь с ней обошлась неласково. Замуж так и не вышла, детей не было.

Алину тетя очень любила. Когда Алина окончила школу, тетя обещала платить за институт. «Ты не думай, — говорила она. — У меня деньги есть, главное, чтобы у тебя диплом был». А какие там деньги, работала тетя в фирме, занимавшейся озеленением, должность у нее была небольшая, и суммы, которые наверняка в фирме крутились, до нее не доходили. Доходила одна крошечная зарплата.

Тетина помощь не понадобилась, Алина поступила на бюджетное отделение.

— Ты не замерз? — спросила Алина Илюшу, заглянув в коляску.

Малыш что-то ответил, наверное, что ему не холодно.

Алина достала телефон, позвонила маме.

— Я сегодня не приду, — сообщила Алина, держась одной рукой за коляску. — Хочу сходить к Гале.

Тетин дом они до сих пор называли Галиным.

— Да там же еды нет! — заволновалась мама.

— Ну и что? — отмахнулась Алина. — Мы с Илюшкой поиграем часик и назад пойдем.

Дождь перестал. Алина опустила верх коляски, малыш завертел головой.

— Сейчас придем, — пообещала Алина. — Скоро уже.

Она не могла поверить, что Гали больше нет, когда позвонила тетина соседка.

Только накануне вечером тетя разговаривала и с Алиной, и с мамой. Жаловалась, правда, что кашель и температура поднялась, и обещала утром же обязательно вызвать врача.

До утра тетя не дожила.

Алина не была в тетином доме больше года. В прошлом году ни разу не зашла, но маленький садик был в полном порядке. Цветы прополоты, около кустарников трава выкошена. Это мама постаралась, а Алине ничего не сказала.

— Это наш домик, Илюша, — Алина вынула сына из коляски, ребенок вырвался, потопал по дорожке к крыльцу.

Крыльцо было старое, малыш мог занозить ручку, но Алина его не остановила. Занозит так занозит, ничего страшного. Мужчиной должен расти, а не изнеженной барышней.

Илюша ползком добрался до двери. Алина подвинула сына, отперла дом.

Воздух в пустующем помещении показался застоявшимся, спертым. Она распахнула окна.

Ей нравилось жить в тетином доме. Она приезжала на выходные из Москвы, включала свет и читала дамские романы. Еще она знала, что очень нравится соседскому парню. Парня звали Игорем. Правда, сама Алина к Игорю была равнодушна, понимала, что ничего хорошего с ним ей не светит, а светит унылая жизнь от получки до получки.

Тогда он работал автослесарем и, как Алина знала, не брезговал ворованными запчастями. Это тоже отталкивало.

Игоря убили три года назад. Убийцу не нашли. Это произошло почти сразу после громкого нападения на инкассаторов, случившегося в их тихом городке, и полиции было не до случайного убийства.

Илюша походил по комнате, вернулся к Алине, уткнулся ей в ноги.

— Пойдем гулять, — она взяла сына на руки. — Бабушка цветочки посадила. Красивые.

В окно было видно, как открылась дверь соседского дома. На соседском крыльце стояла симпатичная стройная девушка с короткими темными волосами.

Мама говорила, что у дяди Степана объявилась родственница, но Алина почему-то представляла ее толстой старой теткой.

Алина с Илюшей на руках выбежала из дома, подошла к забору и крикнула:

— Здравствуйте!

Девушка тоже подошла к забору и тоже сказала:

— Здравствуйте.

Илюша вертелся, хотел на травку, Алина его отпустила.

— Вы родственница Дормидонтовых?

— Да, — кивнула девушка.

— Я не знала, что у дяди Степана есть родственники, — заявила Алина и спохватилась: — Меня Алина зовут.

— Ксения, — представилась девушка. — Ксюша.

Она была лет на десять моложе Алины.

Через несколько минут выяснилось, что на восемь. Ксения в прошлом году окончила школу, поступила в хороший московский вуз и разыскала дальнего родственника Степана Михайловича. Вернее, это дядя Степан разыскал по Интернету Ксюшину маму, и он же уговорил ее родителей отпустить дочь в Москву. Ксюша собиралась учиться у себя в городе.

Алине бы в голову не пришло, что Степан Дормидонтов был неплохим интернет-пользователем.

— Все ругают ЕГЭ, — говорила Ксюша. — А на самом деле это хорошо, правильно. Я бы никогда в Москве учиться не смогла, если бы не ЕГЭ. А теперь учусь. Набрала хорошие баллы и учусь.

— Ты молодец, — похвалила Алина.

Ксюшины родители на похороны Степана Михайловича приезжали, но уже уехали. А Ксюше в доме дяди понравилось. В Москве они с подругой квартиру на двоих снимают, но здесь лучше.

— Ксюша, ты к Ирине Анатольевне приходила? В дачный поселок? — наконец спросила Алина.

— К кому? — удивилась девушка.

— Ты приходила к женщине в дачный поселок, — вздохнула Алина и зачем-то соврала: — Я тебя там видела.

— А… — догадалась Ксюша. — Я не знала, как ее зовут… Дядя Степан разыскивал жену какого-то Ивана Николаевича. Хотел что-то ей передать. Какую-то записку.

Что было в записке, Ксюша не знала.

Это знала Алина.

Дядя Степан откуда-то узнал адрес, Ксюша попросила женщину зайти в больницу.

— Эту женщину убили следующей ночью.

— Господи, ужас какой! А за что?

— Никто не знает. Не за что было ее убивать, она хорошая была.

Время подходило к обеду. Алина простилась с новой соседкой, посадила Илюшу в коляску и повезла домой, на дачу, обедать и спать.

Ничего странного в том, что Степан Михайлович жену Ивана Николаевича не знал. Дачники живут своей жизнью, а городок — своей. Это Ивана Николаевича все знали. Он весь город лечил, и маленькую Алину тоже.

Что в соседском доме открыта настежь входная дверь, Алина заметила случайно.

— Настя! — крикнула Алина. — Настя!

Помимо Насти могли приехать ее родители, но Алине повезло. Подруга появилась откуда-то сбоку, из-за кустов.

— Привет!

— Я нашла ту девушку! — похвасталась Алина.

Настя выглядела как-то странно, но Алина не обратила на это внимания.

— Сейчас Илюшку уложу и позвоню тебе, — пообещала Алина. — Приходи ко мне, я все расскажу.

Малыш заснул прямо в коляске. Алина переложила его в кроватку, посидела рядом, напомнила себе, что должна быть сильной, и позвонила Насте.

Виктор Федорович понимал, он зря теряет здесь время. Но уехать, ничего не узнав про девку, с которой путается Настин муж, казалось еще глупее, чем остаться.

Убивают только из-за денег и из-за баб…

Денег у Иры не было. То есть больших денег. Оставались бабы.

Хотелось крепкого чаю. Он порылся на полке — пачки, которую Ира обычно держала для него, не нашел. Черный чай был только в одной банке, но среди скрученных чаинок виднелись какие-то сушеные цветы, и эту дрянь он заваривать не стал. Оделся и вышел на лестничную площадку.

Вышел одновременно с дамой, запиравшей соседнюю дверь. Женщина, держа на руках крошечную собачку, внимательно на него посмотрела.

Не хватало еще, чтобы вызвала сейчас полицию!

Впрочем, может, оно будет и к лучшему, он расскажет о своих подозрениях и займется собственными делами.

Правда, дело у него сейчас только одно — найти убийцу Иры.

— Здравствуйте, — поклонился Виктор Федорович.

— Здравствуйте, — кивнула женщина.

Он нажал кнопку вызова лифта, она встала рядом.

Подошел лифт, Виктор Федорович пропустил женщину вперед.

— Убийцу Ирочки не нашли? — спросила соседка, когда он уже решил, что их контакт ограничился равнодушным «здравствуйте».

— Нет.

Он толкнул перед ней дверь подъезда и снова пропустил вперед.

— Мы дружили с Ирочкой, — сказала женщина, остановившись на ступенях крыльца. — Так, по-соседски.

Она наклонилась, опустила собачку на дорожку. Собака неспешно пошла к газону, присела.

— И Таню я знаю. И вас видела.

Ира здоровалась с какими-то соседями, когда шла вместе с Виктором, но он не обращал на них внимания.

— Терьер? — кивнул на собачку Виктор Федорович.

— Австралийский шелковистый.

Даме было лет шестьдесят, но выглядела она отлично.

— Ира не говорила вам ничего такого, что… стоило бы рассказать полиции? — неожиданно спросил Виктор Федорович.

— Нет, — серьезно ответила женщина, подняв на него глаза. — Я сама все время об этом думаю. Как Таня рассказала про этот ужас, так я все пытаюсь понять, за что в нее могли выстрелить. И ничего не могу придумать.

— Я тоже, — кивнул он.

— Вы ищете в ее квартире что-то, что поможет напасть на след убийцы? — кажется, она спросила это серьезно.

Он пожал плечами:

— Простите, как вас зовут?

— Карина Тимофеевна. Карина.

— Виктор.

Маленький терьер отбежал к углу дома, сел на траву, жалобно глядя на хозяйку. Карина пошла в его сторону, а Виктор Федорович в противоположную, к магазину.

Купил чай, хлеб и несколько упаковок замороженных готовых блюд, на тот случай, если ему придется задержаться в квартире Иры.

Потом он целый день просидел в машине, наблюдая за подъездом, в который вчера Сергей привел свою беременную подругу. Несколько раз вышел, чтобы размяться. Пару раз отлучился ненадолго. Сначала купил бутылку воды, потом лаваш. Лаваш строгий кавказец продавал в расположенном неподалеку киоске, лаваш был горячий и очень вкусный, и к вечеру Виктор Федорович съел его весь.

Позвонил Слава, спросил, приедет ли отец на дачу. Виктор Федорович ответил, что еще не знает.

Он виноват перед сыном. У мальчика не было настоящей семьи с тех пор, как не стало Светы. Виктор Федорович следил за его отметками, покупал одежду, по вечерам спрашивал, как прошел день. И только. А надо было делать что-то еще, чего он не умел.

Он и сейчас отдал бы все ради счастья Славы, но необходимость жить с семьей сына воспринял бы как катастрофу. Впрочем, несколько поколений живут в одной квартире не из-за огромной любви друг к другу, а от безысходности. Денег нет на новое жилье, вот и вся любовь.

Его утомляло, даже когда он проводил на даче с семьей сына больше суток. А дача у них огромная, никто никому не мешал.

В квартиру Иры он поднялся, когда совсем стемнело.

Молодая беременная женщина из подъезда сегодня не выходила.

Проснулась Настя поздно и какое-то время лежала, глядя на яблоню за окном. Встать сил не было.

Сережа уехал с другой женщиной, а Насте сказал, что едет в командировку.

Зимой Настя болела, Сережа ругался и ухаживал за ней, и ей казалось, что он очень ее любит, а оказалось, что это совсем не так.

Где его нет, многоженства?..

В их семье его не было.

Про ночное происшествие она почти не думала. На фоне того, как рушилась ее жизнь, ночной воришка ничего не значил.

Настя напоминала себе, что у нее вся жизнь впереди, что нужно только пережить то страшное, что вошло в ее жизнь, а потом все наладится. Она еще встретит кого-то честного и надежного, а про Сережу забудет.

Или сделает по-другому. Найдет в себе силы, начнет бороться за мужа и отобьет его у любовницы.

Она уговаривала себя, но помогало это слабо. Вставать не хотелось, хотелось умереть.

Она все-таки заставила себя подняться, сварила кофе, намазала хлеб прошлогодним вареньем, откусила кусочек, а остальное выбросила, есть совсем не хотелось.

Потом Настя достала компьютер, который притащила вчера, поднялась к Ире в комнату и начала работать, сидя за тетиным столом. У нее было отличное программное обеспечение, купленное через Интернет за огромные деньги. Программное обеспечение позволяло получать выкройки нужного размера прямо по Настиным рисункам. Правда, рисунки тоже нужно было делать на экране, но этому она научилась быстро.

Купить софт ее уговорил Сережа. «Мы живем в двадцать первом веке, а ты чертишь на бумаге!» — удивлялся он. Настя немного посопротивлялась, цена казалась непомерной, но потом сдалась и ни минуты об этом не жалела.

Деньги за программу они заплатили свои собственные, не фирмы. Сережа не жалел денег для Насти.

Для другой девушки тоже жалеть не станет.

Как ни странно, углубиться в работу ей удалось. Правда, ненадолго, часа на два.

Слезы подступили неожиданно. Настя отъехала от стола вместе с креслом, кресло было на колесиках, удобное, и закрыла лицо руками.

Слезы текли и текли. Она встала, спустилась на первый этаж, умылась. Нужно прекратить реветь. Если родители приедут сегодня, мама сразу заметит.

Настя прошлась по саду, постояла под яблоней. Яблок в этом году мало, и слава богу. В прошлом году они не знали, что с ними делать. Сколько могли, съели, Ира наварила варенья, но и сгнило много.

Позвала Алина, Настя подошла, узнала, что Алина нашла девушку, приходившую к Ире. Алине хорошо, у нее ребенок, Славик сына очень любит, он не поедет в командировку к какой-нибудь девушке.

Жизнь требует большого мужества, иногда говорила Ира. Это когда речь шла о знакомых, у которых случались нелады в семье или на работе.

Насте мужество было ни к чему, у нее был Сережа. Теперь Сережи нет, теперь Насте тоже понадобилось мужество, но она понятия не имела, где его взять.

Жаль, что ночная злость прошла и не хотела появляться снова.

Алина пошла укладывать Илюшу, через полчаса позвонила, и Настя отправилась к подруге домой. Разговаривать вышли на крыльцо. Потеплело, сидеть на солнышке было приятно.

— Дормидонтовы несчастная семья, — рассказывала Алина. — У них был сын, Коля, лет на пять меня постарше. Вроде нормальный парень был. В институт, правда, не поступил, но в армии отслужил и потом работал где-то в Москве. Нормально работал, даже машину купил. А потом, представляешь, напал на инкассаторов. Их трое было, налетчиков. Двоих сразу поймали, а Колька несколько дней где-то прятался.

— А сейчас он где? — спросила Настя. — В тюрьме?

— Погиб. То ли его застрелили, когда задерживали, то ли сам застрелился, не знаю точно. А деньги, между прочим, так и не нашли.

— К Ире-то какое это может иметь отношение? — не понимала Настя. — Что твой сосед мог рассказать Ире?

— Понятия не имею. И Ксюшка не знает.

Алина прислушалась, не раздается ли голосок Илюши. Нет, в доме было тихо. Только серая трясогузка шуршала на дорожке. Походила, потрясла хвостом и улетела.

— Дормидонтов сказал Ире, где деньги! — додумалась Настя. — Слушай, а инкассаторов тоже убили?

— Нет, — припомнила Алина. — Инкассаторы были живы, точно.

— Колю поймали последним, — размышляла Настя. Размышления отвлекали от мыслей о Сереже. — Он успел спрятать деньги и рассказал отцу. А его отец рассказал Ире. Непонятно только с какой стати.

Это действительно было непонятно.

— Ирину Леонидовну дядя Степан совсем не знал. Он разыскивал ее как жену Ивана Николаевича.

— Алина, а ко мне ночью опять пытались залезть, — сказала Настя. — Кто-то ночью вошел в дом. Я стулом загремела на втором этаже, и он убежал.

— Зачем ты одна ночевала? — возмутилась Алина и заговорила тише: — А если бы он и тебя убил?

— Сережа в командировку уехал.

— Ко мне бы пришла! Сегодня приходи. Выбирай любую комнату и ночуй.

— Сегодня родители должны приехать.

— Если не приедут, приходи к нам.

— Ладно.

— Точно приходи!

— Приду.

Настя еще посидела с подругой, пока Илюша не проснулся. Вернулась к себе и проработала до вечера, пока не приехали родители.

Вечером, совсем поздно, позвонил Сережа.

— Ты где? — Настя поверила бы, что он за нее беспокоится, если бы не было вчерашнего дня.

— На даче. Мама с папой приехали.

— Тут непонятная ошибка вылезла. Придется задержаться.

— Я понимаю.

— Ты ложишься уже?

— Да, — сказала Настя.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Настя положила телефон на тумбочку и заплакала.

15 июля, суббота

Утром Виктор Федорович опять сидел в машине, глядя на подъезд, куда Сергей отвел свою даму. Сначала включил радио, но вместо новостей ведущий нес какую-то галиматью о проблемах молодежи, и радио Виктор Федорович выключил.

Проблема у молодежи была одна — отсутствие социальных лифтов, а вне Москвы так и просто невозможность найти нормальную работу. В этом Ира была права, зря он с ней спорил. Недавно один знакомый рассказал про родственника, молодого парня, который, имея диплом юриста, работает охранником в супермаркете. При этом жил родственник не в деревне, а в большом городе, областном центре.

— Пусть в Москву перебирается, — посоветовал Виктор Федорович.

— Придется, — согласился знакомый.

Беременная женщина появилась неожиданно. Постояла на крыльце, озираясь, медленно спустилась, пошла прямо на Виктора, постоянно вертя головой.

Он дождался, когда она пройдет мимо машины, вышел и тронулся следом, стараясь к ней не приближаться. Теперь он разглядел ее получше. Женщина была не то чтобы некрасивой, но какой-то неинтересной. Совсем простенькой. На месте Сергея он бы не променял на такую подружку Настю. У Насти на лбу был диплом о высшем образовании, а сама она была если не писаной красавицей, то, безусловно, очень интересной молодой дамой.

Впрочем, Слава тоже женился на деревенской Алине.

Женщина зашла в супермаркет, в тот же, где Виктор вчера покупал продукты. Здесь она перестала вертеть головой, положила в коляску молоко, какие-то йогурты, хлеб. Он, стараясь держаться поблизости, тоже взял хлеб, а заодно пару коробок с замороженной кулинарией. Потом об этом пожалел, замороженные вторые блюда успеют растаять вне холодильника.

Женщина пошла к кассе, он подошел к другой. На обратном пути повторилось то же самое, она без конца озиралась, а в подъезд почти вбежала. На Виктора Федоровича она при этом внимания не обращала.

Она кого-то боялась, и этот кто-то не был похож на худощавого мужчину хорошо за пятьдесят. То есть на него. В противном случае она бы точно обратила внимание на Виктора Федоровича. Он не обучался слежке, да и не слишком маскировался.

Едва ли она выйдет еще раз, решил он, но все-таки еще почти два часа просидел в машине. Солнце, порадовавшее утром, скрылось, опять пошел дождь. Недавно какие-то придурки всерьез обсуждали в радиоэфире, что изменение климата может быть вызвано запуском китайского спутника. Виктор Федорович радио тогда выключил, он плохо переносил бред. Человечество, несмотря на все его достижения, до управления климатом еще не доросло.

Впрочем, такие передачи хорошо отвлекали население от реальных проблем.

Сидеть дальше было бессмысленно. Он помедлил, но потом решительно вылез из машины и пошел домой. То есть домой к Ире. Пару раз оглянулся, но объекта слежки не увидел.

У квартиры он опять помедлил. Захотелось зайти к соседке Карине, расспросить поподробнее. Она могла видеть Иру, когда та в последний раз была в Москве.

В соседскую дверь звонить не стал, отпер свою. То есть Ирину.

Сунул успевшие растаять коробки в морозилку, заварил чай.

Подумал, не съездить ли на дачу. Он успел соскучиться по Илюше.

Неожиданно тревожно сжалось сердце. Его сын взрослел без матери, не дай бог, чтобы что-то подобное произошло с внуком.

«Лезет в голову всякая чушь», — осадил себя Виктор Федорович.

Чай получился крепче, чем нужно, но он выпил его и тут же заварил еще.

Леночка недавно уверяла, что кофеин чрезвычайно вреден. Ира пыталась с ней спорить, но убедить соседку ей не удалось.

«Странно распоряжается судьба», — неожиданно подумал Виктор Федорович.

Мягкая пугливая Леночка была бы отличной женой и матерью, а прожила одна. И не потому, что не находилось подходящих мужчин, какие-то поклонники у нее были, Ира рассказывала. Наверное, не всем людям нужен кто-то рядом.

Впрочем, за внешней мягкостью в Леночке скрывается что-то достаточно сильное, иначе она не продолжала бы жить рядом с местом, где совсем недавно убили такую же неприметную женщину.

Вторую кружку чая он не допил, взял Ирин планшет, включил в сеть, открыл новости в Интернете. Планшет был старый, у него залипала кнопка включения. Иру это раздражало, и Виктор Федорович подарил ей новый.

Наверное, новый остался на даче.

Интересных новостей не было, но он терпеливо читал все подряд.

За несколько недель, прошедших с убийства на даче, Слава похудел, осунулся. Алине было очень его жалко.

— Ты не заболел? — сидя напротив него за завтраком, спросила Алина.

— Нет, — буркнул муж, поморщился и пожал плечами: — Голова болит.

Слава действительно заболевал от неприятностей. Характер такой.

Не так давно, весной, он подписал какие-то бумаги о приемке работы, а работа, как потом выяснилось, была негодной. Что-то в компьютерах без конца ломалось, Слава орал на подчиненных, которые непрерывно ему звонили, и лежал на диване с видом страдальца. Заболел от страха, понимала Алина и ставила перед ним горячее питье.

— Ты представляешь, какие люди! — жаловался он. — Подонки! Подсунули…

Дальше следовало непечатное слово, которое он произносил тихо, чтобы Илюша не услышал.

Перед подписанием работу нужно было проверить, но этого Алина, конечно, не сказала. Самым же неприятным было то, что на недостатки покупаемого софта Славе много раз указывал его заместитель, хмурый мужик лет тридцати пяти, которого Алина пару раз видела, когда он привозил Славе какие-то бумаги на подпись. Мужика Слава тихо ненавидел, как Алина догадывалась, потому что мужик гораздо больше соответствовал Славиной должности.

Еще Алина догадывалась, что должность Слава получил исключительно из-за влияния Виктора Федоровича. Но это нормально, все своих детей стараются продвинуть.

Больше всего муж тогда боялся, что его заподозрят в коррупции.

Потом ситуация утряслась. Слава снова сделался веселым, довольным, играл с Илюшей и мучительной головной боли не изображал.

До рокового выстрела в Ирину Леонидовну.

— Может, тебе в отпуск пойти? — предложила Алина.

— Какой отпуск! — поморщился муж. — Работы полно!

В отпуск они собирались попозже, в сентябре-октябре, когда на юге не будет тяжелой жары. Алина жары не боялась, она ее любила и искренне завидовала тем, кто не знает полугодовой зимы.

Слава почему-то жары боялся.

И все-таки мысль об отпуске она подала неплохую. Через пару часов Слава решил:

— Знаешь, я попробую вырваться недели на две.

— Здорово! — обрадовалась Алина. — Можно поехать в Крым.

— С ума сошла? — засмеялся он. — Там ни одного приличного отеля нет! В Европу надо ехать.

Алине было все равно, в Европу так в Европу.

В тот день, когда она впервые увидела Славу трясущимся от страха, она его жалела. До сих пор помнила, как от жалости выступили слезы. Впрочем, тогда был не день, ночь.

Сейчас впервые подступила брезгливость.

И еще страх.

«Он неплохой парень, — напомнила себе Алина. — Он никогда меня не бросит. Ребенка очень любит, да и ко мне хорошо относится. А недостатки у всех есть».

— Слава, давай к маме сходим, — предложила она, когда Илюша днем заснул.

— Сходи, — кивнул он. Он что-то читал в телефоне, новости, наверное. — Только скажи, чем Илюшку кормить.

— Нет, давай сходим вместе.

Слава отодвинул телефон, посмотрел мимо Алины.

— Послушай, я устал от людей. И вообще, буду только вам мешать. Иди одна, я посижу с парнем.

Одна она не пошла. И как до этого ждала, когда Слава приедет, стала ждать, когда наконец его проводит. Что-то странное с ней творится, если ее начал раздражать муж.

16 июля, воскресенье

О пятничном ночном происшествии Настя родителям рассказывать не стала. Узнав, что Сережа опять уехал, они были уверены, что ночевала она в Москве, и Настя не стала их разочаровывать.

Мама, натыкаясь на Ирины вещи, принималась плакать, но в целом жизнь восстанавливалась. Сходили в лес, набрали немного сыроежек, пожарили их с картошкой.

За два выходных Настя сделала много. Особенно понравилось получившееся исключительно элегантным короткое пальто. Настя прикинула разные цвета на модели и остановилась на светлых: бежевое, серое. Белое будет смотреться вычурно.

Мама получившуюся коллекцию одобрила. Вообще-то занятие дочери ей не слишком нравилось, ей хотелось, чтобы дочь получала зарплату в какой-нибудь крупной солидной фирме, но на Настю она при этом старалась не давить.

— Хочешь, сошьем тебе такое? — Настя постучала пальцем по экрану компьютера. — Тебе должно пойти.

— Не хочу, — засмеялась мама. — Привыкла ходить в куртках и дальше так буду делать.

Они обе помолчали. Ира бы сейчас обязательно что-нибудь заказала.

— Мам, вспомни, — через несколько минут попросила Настя, — Ира не говорила тебе, что она навещала кого-то в больнице? Или собиралась навестить. Ты же с ней тем вечером разговаривала.

— В больнице? Нет. — Мама внимательно посмотрела на Настю. — А почему ты спрашиваешь?

— Алина узнала, что бывший ее сосед просил Иру его навестить. Посылал к Ире свою родственницу. Только неизвестно, ходила ли она к нему.

— Пусть Алина спросит у соседа.

— У него не спросишь. Он умер.

Мама задумалась, на глаза опять навернулись слезы.

— Про больницу Ира мне ничего не говорила. Я позвонила ей около восьми, мы перекинулись парой слов.

— Она не была взволнована?

— Я не заметила. Обычный разговор… «Как дела?» — «Нормально». Господи, если бы я знала!..

— Ты не могла ничего знать, мам, — мягко проговорила Настя.

Мама достала платок, вытерла глаза. Опять помолчали.

— Ты не помнишь, здесь была какая-то история с инкассаторами, как раз перед смертью Ивана Николаевича? — вспомнила Настя рассказ Алины.

— Было что-то такое. Но нам тогда было не до местных новостей. Ира так переживала, что за нее страшно становилось.

— Я помню. — Настя подошла к открытому окну. Яблоки на ветках были маленькие и совсем зеленые. Не будет в этом году урожая из-за холодов.

— Давай собираться, — вздохнула мама. — Попробуем до пробок проехать.

— Я останусь, пожалуй. — Представить, что она будет жить в квартире, которую привыкла считать своей, и при этом знать, что муж проводит время с другой женщиной, было совершенно невозможно.

Квартира была Сережина, досталась ему от какой-то родственницы. У Насти теперь тоже есть своя квартира — Ирина. Иначе пришлось бы или снимать, или возвращаться к родителям.

— Ты хочешь жить здесь без Сережи?

— Да. Мне тут хорошо работается. А входную дверь я буду запирать на щеколду.

— Настенька, мне как-то… беспокойно.

— Нельзя бояться всю жизнь, мам. Леночка рядом. И Алина.

Потом Настя проводила родителей, посидела в саду. Позвонил Сережа — он сказал, что делает все, чтобы побыстрее закончить свои дела. Настя покивала, пожелала ему спокойной ночи.

Она бы и дальше сидела на лавочке под сливами, но пошел дождь, и пришлось вернуться в дом.

17 июля, понедельник

Воскресенье Виктор Федорович просидел в машине зря, девушка из подъезда не вышла. Впрочем, он этого ожидал, продуктов она накупила много.

Вечером, подойдя к окну, он заметил то, что нужно было понять раньше, — из Ириного окна отлично просматривалась дорожка, по которой девушка шла в магазин и обратно. Этот путь был самым коротким, едва ли она заменит его другим маршрутом. Можно обойти дом с другой стороны, но особого смысла в этом не было. Даже наоборот, если она от кого-то прячется, лучше идти по двору, чем по улице.

Из дома наблюдать за дорожкой было удобнее, только оказаться в нужный момент рядом с девушкой труднее. Пришлось опять спуститься к машине.

Она появилась ровно в одиннадцать. Повертела головой, стоя на крыльце, быстро пошла в сторону магазина. Виктор Федорович, негромко хлопнув дверью машины, двинулся за ней. На этот раз она оглядывалась пореже.

На двух парней, сидевших у детской площадки в глубине двора, он обратил внимание, еще когда шел к машине. Сначала решил, что молодые люди пьют пиво, стало противно. Потом заметил, что в руках у них какая-то газировка — один из парней поднялся и выбросил пластиковую бутылку в урну как раз, когда Виктор Федорович проходил мимо.

Парни негромко разговаривали, жестикулировали. Виктор Федорович не обращал на них внимания.

Они поднялись, когда девушка была метрах в десяти, быстро двинулись в ее сторону, все так же негромко разговаривая.

Дальше все произошло мгновенно. Девушка бросилась от них, размахивая сумкой, споткнулась. Виктор Федорович чудом успел подхватить ее за руку.

— Вы что? — действительно опешил он. — Что вы не разбираете, куда мчитесь?

Она вцепилась в него обеими руками, с ужасом глядя на приближающихся молодых людей. Парни тоже с удивлением на нее посмотрели, прошли мимо.

Виктор Федорович слегка отодвинулся — она продолжала держать его за плечи, — потянул к ближайшей лавочке, она покорно пошла, села рядом с ним.

— Как вас зовут? — вздохнул он.

— Светлана, — почти прошептала девушка.

— Что?!

— Светлана, — повторила она и искоса на него посмотрела.

Кажется, она начала приходить в себя.

— Чего вы так перепугались, Света? — Имя покойной жены выговорить ему было трудно.

Она молчала, опустив голову. Порыв ветра поднял с асфальта птичье перо, покружил перед ними. Ветер был холодный, наверное, опять пойдет дождь.

— Света, чего вы испугались?

Она молчала, но не уходила. Одной ей было еще страшнее, чем с ним.

— Куда вы шли? — Он поднялся. — Пойдемте, я вас провожу.

— Не надо, — она наконец разжала губы. — Спасибо.

— Я вас провожу!

— Не надо! — сказала она уже более решительно и тоже поднялась.

— Я живу в этом подъезде, — показал Виктор Федорович и назвал номер квартиры. — Если вам нужна будет помощь, приходите в любое время. Я работаю дома.

— Спасибо, — она не стала говорить, что помощь ей не нужна. Она кивнула и вновь пошла в сторону магазина. На этот раз шла не оглядываясь.

Он не был уверен, что номер квартиры она запомнила.

Девчонка мало походила на его жену. У его Светы были огромные голубые глаза и пшеничные волосы, и она никогда ничего не боялась.

И все-таки что-то общее было. Только он не мог понять что.

Виктор Федорович поднялся в квартиру и стоял у окна, пока другая Света не прошла в сторону своего дома. В руках у нее были два больших целлофановых пакета. Опять несколько дней не выйдет из дома.

Леночка окликнула Настю, когда Настя, устав от компьютера, бродила между кустами.

— Здравствуйте, Елена Анатольевна, — подошла к забору Настя.

— Я думала, вы все уехали, — в руках у соседки был секатор.

— Решила остаться, — улыбнулась Настя.

— Сережа на работе? — Леночка посмотрела на секатор, словно не понимая, как он оказался у нее в руках.

— В командировке.

— Настя…

— Все в порядке, Елена Анатольевна, — перебила Настя. — В поселке без конца случаются кражи, что же теперь, из-за этого от дачи отказаться?

— А ведь лет десять было тихо, — напомнила соседка. — Нищает народ, опять воровство началось.

— Воруют не от нищеты, — не согласилась Настя. — Воруют от чего-то другого. От нищеты на несколько работ устраиваются.

— Пожалуй, ты права.

Настя еще поговорила с соседкой, вернулась к компьютеру, но желание работать пропало. Она потянулась к телефону позвонить Алине, но не успела, подруга позвонила сама.

— Пойдем к Ксюше, — предложила Настя.

— Да она не знает ничего.

— Пойдем! Может, что-нибудь еще вспомнит.

— Ну пойдем, — согласилась Алина.

Настя посмотрела на небо, дождь вроде бы не собирался, но куртку-ветровку она захватила. На улице было тепло. Обычно так тепло бывает в мае, а иногда даже в апреле. Сейчас приходилось радоваться даже такой погоде.

Алина с коляской ее уже ждала. «Не догадалась купить игрушку Илюше», — расстроилась Настя, когда малыш ей заулыбался и даже что-то сказал. За неимением игрушки сорвала ветку с ближайшего куста и сунула малышу. Он остался доволен.

— Мне нравилось у тети в доме жить, — рассказывала Алина. — А что? Газ есть, дом отапливается. И соседи хорошие.

— Ездить далеко.

— Это да, — согласилась Алина.

Она о чем-то задумалась, Настя тоже молча шла рядом.

Когда остановились около калитки, Илюша место узнал, обрадовался, попытался вылезти из коляски.

«Алина даже не представляет, какая она счастливая», — вздохнула Настя.

Юная соседка Ксюша заметила их сама, пробралась через кусты крыжовника.

— Это Настя, — кивнула на Настю Алина. — Моя подруга. Ты к ее тете приходила.

— Ой, если бы я знала!..

— Никто не знал, — кивнула Настя.

Трава была мокрая, но Алина позволила Илюше по ней ходить. Ну и правильно, пусть познает мир.

— Ксюша, кто еще к твоему родственнику приходил в больницу? — догадалась спросить Настя. — К нему ведь кто-нибудь, кроме тебя, приходил?

— Конечно, — кивнула девушка.

Девушка была очень красивая. Настя ей не то чтобы позавидовала, просто не могла это не отметить. Будь у Насти такая точеная фигурка, Сережа никогда не поменял бы ее на другую.

— Приходила твоя мама, — посмотрела на Алину Ксюша. — Еще приходили…

Ксюша стала перечислять соседей, Алина кивала, она знала этих людей. Она и в детстве у тети часто бывала, и потом какое-то время здесь жила. Это только в Москве никто своих соседей не знает.

Илюша упал, заплакал. Алина на него покосилась, но поднимать не стала, а бросившейся к ребенку Насте сказала:

— Не надо. Сам встанет.

Малыш действительно замолчал через несколько секунд и неуклюже, всхлипывая, поднялся. Настя подхватила его на руки.

— Сажай в коляску, — посмотрела на часы Алина. — Нам обедать скоро. Сажай, не держи, он тяжелый.

Малыш был тяжелый, но Настя его некоторое время несла.

Ксюша проводила их до поворота улицы, еще немного постояли, поговорили, обменялись телефонами. А уже у их собственных калиток Алина неожиданно сказала:

— Насть, ты грустная какая-то.

Настя могла бы ей напомнить, что у нее недавно убили тетю, но только кивнула.

— Грустная. Я тебе потом расскажу. Когда-нибудь. — Настя взялась за калитку и напоследок попросила: — Позвони маме. Может быть, она что-нибудь знает.

Дома она опять села за компьютер, но работу на какое-то время пришлось оставить, потому что непрерывно текли слезы, и Настя удивлялась, что ей удалось так хорошо держаться при родителях.

Илюша заснул. Алина вымыла посуду, прилегла с планшетом в руках, но вскоре отодвинула его в сторону. В романе, который она никак не могла осилить, у героини все было хорошо. То есть сейчас героиня думала, что жизнь у нее несчастная, но некий мужественный человек уже понимал, что единственная цель его жизни — помочь несчастной героине, и хеппи-энд должен был наступить в самом ближайшем будущем.

Алина за героиню радовалась, она вообще не любила ничего грустного. Грустного в жизни хватает.

Алина встала с дивана, взяла телефон и вышла с ним на крыльцо.

— Мама, ты на работе? — спросила Алина, когда мать ответила.

— На работе. — В трубке слышались неясные голоса. Алина позвонила не вовремя.

— Перезвони, когда домой придешь, — попросила Алина. — Только обязательно.

— Все в порядке? — заволновалась мама.

— Все в порядке, — успокоила Алина. — Я просто хочу у тебя кое-что спросить. Придешь домой и сразу позвони.

Мама волновалась из-за всего, из-за каждого пустяка. Сидела и плакала, а Алина ее успокаивала. В первом классе маленькая Алина сломала руку. Прыгала с качелей и неудачно шлепнулась. Сразу никто не понял, что это перелом, просто дотронуться до руки было очень больно. Мама отвела Алину в травмпункт, а на обратном пути безутешно плакала. Очень боялась, что рука срастется как-то неправильно. «Ничего, мам, — говорила первоклассница Алина. — Доктор сказал, быстро заживет. Все нормально будет, вот увидишь».

Рука действительно никогда не напоминала Алине о том давнем переломе.

«Все нормально будет, вот увидишь, — говорила десятиклассница Алина, когда мать в очередной раз осталась без работы. — Будешь искать работу и найдешь!»

«А если не найду?!» — Мама плакала, и Алина очень ее жалела.

«Найдешь, — уговаривала она. — Все будет хорошо».

На самом деле ей тоже было страшно, но ее успокаивать было некому, и она не позволяла себе впадать в панику.

Она и со Славой себе этого не позволила. И стала его женой.

Мама позвонила в десятом часу, когда Алина уже уложила Илюшу до утра.

— Ты часто ходила к дяде Степану Дормидонтову в больницу? — шепотом спросила Алина, прислушиваясь к звукам за стенкой. Кажется, Илюша не проснулся.

— Часто. Жалко мне его, хороший мужик был. Труженик. А такая жизнь несчастная! И почему только всяким подлецам в жизни везет, а хорошие люди мучаются?!

— По-разному бывает, — Алина опять прислушалась, вышла с телефоном на застекленную веранду, села в кресло. — У него в доме теперь родственница живет.

— Ксюша. Хорошая девочка.

— Хорошая, — согласилась Алина. — И красивая. Я сегодня туда ходила, видела ее.

— Молодые все красивые. Ты ничуть не хуже!

— Ксюша приходила к Ирине Леонидовне прямо в тот день, когда ее убили. Просила, чтобы Ирина к дяде Степану сходила.

— Это я ему адрес подсказала, — сказала мама. — Он хотел родственников Ивана Николаевича, доктора, разыскать, я и подсказала. Если бы ты мне про соседей не рассказывала, я бы и сама адреса не знала.

— А зачем ему были нужны родственники Ивана Николаевича?

Мама, несмотря на страхи и плаксивость, очень наблюдательна. Слава богу, что до сих пор ничего не заподозрила.

— Этого не сказал. Но разыскать очень хотел, это его мучило.

— И ты не спросила, почему? — удивилась Алина.

— Он знал, что умирает, Алиночка. Зачем к человеку со своим любопытством лезть? Хотел бы сказать, сам сказал бы.

— Мам, а Колю Дормидонтова ты помнишь?

— Плохо. Дормидонтовы-старшие часто к Гале заходили, я их много раз видела. А мальчишку-то и в лицо плохо знала. Так, здоровались через забор.

Вечер выдался неожиданно теплый. Алина постояла на крыльце, позвонила Насте, передала разговор с мамой, вернулась в дом и неожиданно поймала себя на том, что непрерывно думает, где могут находиться украденные несколько лет назад у инкассаторов деньги.

Наверное, потому, что думать о тайне, которую она оберегала, было страшно.

18 июля, вторник

Самым тяжелым было просыпаться. Настя открывала глаза и сразу вспоминала, что в ее жизнь вошла боль, снова закрывала глаза, чтобы забыться, но боль никуда не уходила. Потом Настя, конечно, обещала себе, что с болью справится и что в ее жизни все еще будет хорошо, просто отлично. Жила же она раньше без Сережи, и ничего. Неплохо жила.

Потом боль не то чтобы уменьшалась, просто ее удавалось спрятать куда-то поглубже. Настя вставала, садилась к компьютеру и старалась прожить еще один день.

Сегодня она еще раз просмотрела разработанные модели и по электронной почте отправила их Кате. Заодно написала, ткани какой фактуры хотела бы использовать. Теперь Катя должна порыться в каталогах, Настя утвердит выбранные ткани, и обе они дружно начнут молиться, чтобы модели хорошо раскупались.

Надо было работать дальше, но она закрыла компьютер, подошла к окну. Грабителя Колю поймали не сразу, где-то он прятался несколько дней. В лесу? Возможно. Подступавший к поселку лесной массив был большой, тянулся до другой железнодорожной ветки. Однажды они с Сережей до той железной дороги дошли. Правда, Настя тогда очень устала.

Был сентябрь, гулять в лесу было хорошо. Настя поднимала гриб, осматривала его и клала в корзину. Корзину нес Сережа. Потом они нашли поваленное дерево, сплошь покрытое молоденькими опятами, потом еще одно. Потом вышли к какому-то болоту и долго его обходили. Там нашли несколько белых и два подосиновика.

— Ты устала? — спрашивал Сережа. Он чувствовал себя виноватым — завел ее, слабенькую, в глушь.

— Устала, — жаловалась Настя и успокаивающе добавляла: — Но ничего, я потерплю.

Сквозь ветки пробивалось солнце, а опавшие листья под ногами тихо шуршали, и Насте было так радостно, что все время хотелось улыбаться.

Ей еще будет радостно, напомнила себе Настя. У нее еще все впереди.

Грабитель Коля должен был хорошо знать лес, он здесь родился и вырос. Только вот спрятать деньги в лесу проблематично. Если, конечно, прятать их не на пару часов, а на долгое время. В этом случае их можно только закопать.

Настя отошла от окна, спустилась на кухню. Заглянула в холодильник, подумала, достала два яйца и поставила их варить.

Сережа к еде был равнодушен, и Настя, не мороча себе голову, покупала еду в кулинарии. Интересно, та девушка будет стараться приготовить ему что-нибудь необычное или тоже ограничится готовыми блюдами?

Яйца получились, как она любила, «в мешочек».

Колю поймали здесь, в поселке. Во всяком случае, Настя так поняла из Алининого рассказа. Он не попытался пройти через лес и скрыться на просторах великой Родины. Значит, надеялся найти убежище. А где? У родителей его наверняка караулили, у друзей, скорее всего, тоже.

Настя вымыла чайную ложечку, которой ела яйца, вышла на улицу. Алины видно не было, и она направилась к соседскому дому.

Алина играла с Илюшей на ковре.

— Сегодня тепло, — сообщила Настя. — Пойдемте на улицу.

Илюше идея понравилась, он сразу направился к двери и с неудовольствием дал матери себя переодеть. Наблюдать за малышом было удовольствие.

— Алина, у Коли была девушка? — спросила Настя, усевшись на ступеньку крыльца.

— Понятия не имею, — пожала плечами Алина.

Ребенок неуклюже спустился с крыльца, затопал по дорожке.

— Знаешь, я его с девочками никогда не видела.

— Он что, голубой? — ахнула Настя.

— Да ну тебя! — возмутилась Алина. — Он работал в Москве, там, наверное, у него были девки. Он нормальный парень был. Не очень высокий, но такой… стройный. Плечи широкие. Короче, нормальный. В смысле, неплохой.

Нормальные инкассаторов не грабят, но возражать Настя не стала.

Илюша упал, поморщился, но не заплакал. Поднялся, кряхтя, как старичок.

Когда за тобой охотится полиция, направляться можно только к очень близкому человеку. Очень близкому. К родителям или к любимой женщине.

Настя точно бы не направилась ни к кому, кроме родных и Сережи.

Впрочем, у Сережи, как она теперь точно знала, можно напороться на другую девушку.

— Ладно, пойду работать, — вздохнула Настя, вставая.

На солнце было тепло, даже жарко. Кажется, лето наконец наступало.

Соседа Колю Дормидонтова Алина знала плохо. Переехав в Галин дом, она жила там только летом, в каникулы. Зимой появлялась в выходные, да и то не всегда. Тратить время на дорогу ей совсем не хотелось, да и институтское общежитие вполне устраивало.

Коля тоже приезжал только в выходные и тоже не всегда. Пару раз они вместе ехали в электричке, а однажды он отвез ее в Москву на машине. Вот и все знакомство.

Вообще-то соседи Алине помогали. Степан Михалыч повесил ей книжные полки, которые Алина купила через Интернет. Замок в двери поменял. Еще кое-что делал по мелочи.

Она была потрясена, когда увидела у соседского дома толпу полицейских. Поверить не могла, что Колька оказался отчаянным налетчиком.

А девчонки у него, кажется, и правда не было. Однажды Алина видела его в ночном клубе. Они с подружками тянули коктейли, парни, среди которых был сосед Коля Дормидонтов, тоже что-то пили. Парни сидели далеко от них, но Коля Алину заметил, они даже потанцевали. Кажется, Коля еще с кем-то танцевал, Алина не приглядывалась.

Ей не понравилось в ночном клубе. Пьяных много, музыка очень громкая, и на следующий день болит голова. После того раза, когда потанцевала с Колей, больше в клубе не появлялась.

Илюша подобрался к кусту лилий, ухватился за стебли.

— Нельзя, — сказала ему Алина. — Цветочки рвать нельзя. Видишь, какие они красивые? Я их сажала, трудилась. Труд нужно уважать.

Илюша что-то ответил. Согласился, наверное. Отошел от лилий, нашел на земле палочку, поднял.

— Я отойду на минуточку. Не балуйся. — Алина поднялась с крыльца, сходила в дом за телефоном и набрала Олю Сидоркину.

Подруга не ответила, через полчаса Алина позвонила снова.

— Ты не на работе? — поинтересовалась, когда услышала наконец Ольгин голос. — Говорить можешь?

— Могу, — вздохнула подруга. — Я только проснулась.

— Ничего себе! — удивилась Алина. — Двенадцать скоро!

— Ну и что! Надо же мне когда-то выспаться! Вкалываю как лошадь.

— Оль, ты откуда Колю Дормидонтова знала? — прервала причитания Алина. — Он же в другой школе учился. Я его знаю, потому что Дормидонтовы соседи моей тети. А ты?

— Колька с моим братом в одной секции занимались. Легкой атлетикой. Представляешь, им тренер прямо сказал: если у вас денег нет, в сборную никогда не попадете, хоть какие рекорды ставьте. И так везде! А потом удивляются, что футболисты играть не умеют!..

— Оля, ты не знаешь, у Коли девочка была?

— Не знаю. А зачем тебе?

— Спроси у брата. Они дружили?

— Ну… дружили. Но не так чтобы очень. Слушай, когда этот кретин на инкассаторов бандитов навел, моего брата менты затаскали! Все нервы нам истрепали. А брат-то что знает? Он с Колькой после школы и не встречался почти.

— А почему ты думаешь, что бандитов Коля навел?

— А кто? Он один был местный. Те двое даже не русские.

— Оль, спроси у брата про девочку, — попросила Алина.

— Зачем тебе?

— Степан Михалыч мне много помогал и тете моей помогал. Теперь дом родственникам достанется. Если у Коли девочка была, пусть возьмет, что ей дорого. Ну… фотки там. Еще что-нибудь. Родственники возражать не будут, они хорошие.

Объяснение было слабеньким, Коли нет уже три года. За это время девушка, если таковая у Коли имелась, могла сто раз наведаться к его родителям.

— Ладно, — пообещала Оля. — Спрошу.

Алина повертела телефон и объявила Илюше:

— Сейчас поедем к бабушке. Бабушка сегодня не работает, она нам очень обрадуется.

У мамы Алина пробыла до самого вечера. Говорили обо всем, потом вспомнили Дормидонтовых, и мама вздохнула:

— Какая несчастная семья! А в молодости Степан и Вера такими счастливыми казались, впору им позавидовать. Степан жену из армии привез. Она откуда-то из Сибири. Красивая была женщина.

Красивой Вера Дормидонтова юной Алине никогда не казалась. Тогда Алина искренне считала, что красивыми бывают только очень молодые девушки.

— Когда Коля… Вера сразу сдала. За месяц седой сделалась.

— Мама… — задумалась Алина. — Почему Коля это сделал? Он же нормальный парень был.

— Молодой, глупый.

Этот довод Алина не принимала. Она и немолодых дураков встречала в жизни, и молодых людей знала, отлично понимающих, как надо строить свою жизнь.

Домой Алина шла медленно. После долгих дождей воздух казался сырым, но уже не промозглым, как в предыдущие дни. Пахло скошенной травой, мхом. Раньше она радовалась бы такому вечеру.

Сейчас ей было грустно.

Сегодня Света едва ли появится на улице, думал Виктор Федорович, но от окна почти не отходил. Смотрел сверху на пешеходную дорожку и слушал новости, включив Ирин планшет в сеть.

Новости были печальные. Страна опять оказывалась в изоляции, ничего хорошего это не сулило, и он радовался только тому, что имеет свой бизнес и почти не зависит от бюджетных денег.

Вышла соседка Карина со своим крохотным терьером, прошла до угла дома, исчезла за поворотом. С соседкой стоит поговорить, напомнил себе Виктор Федорович.

Откуда-то появились две девочки лет семи-восьми, стали качаться на качелях, звонко смеясь. Виктор Федорович смотрел на девочек и неожиданно понял, чем вчерашняя Света напомнила ему его жену.

Виноватым взглядом. Вчерашней Свете было неловко, что он с ней возится. Ей было неловко и хотелось, чтобы он поскорее провалился куда-нибудь.

Его Света виновато смотрела на мужа, узнав страшный диагноз. Она боялась не за себя, она боялась за Славу и Виктора. Она до самого конца смотрела виновато и боялась не за себя.

Виктор Федорович резко поднялся, походил по квартире.

Он делал для сына все, что мог, напомнил он себе, но смутное ощущение, что это не совсем так, не проходило.

Позвонил Слава. Виктор Федорович опять сел к окну, перекинулся с сыном парой слов и неожиданно решил, что съездит на дачу. Не то чтобы он очень сильно соскучился по внуку, просто захотелось удостовериться, что с Илюшей и Алиной все в порядке.

Доехал он быстро, в это время основной поток шел в Москву. Алины на участке не было и в доме не было, и он терпеливо ее ждал. Забеспокоился ближе к вечеру. Захотелось есть, он заглянул в холодильник и с удивлением увидел, что еды почти нет. То есть детского питания было много, и морозилка была забита почти полностью, а вот чего-то готового, что нужно только разогреть, не было совсем. Без него и Славы Алина питается бутербродами, понял он, глядя на остатки колбасы и сыра. Нехорошо, испортит себе желудок.

Он тоже сделал бутерброд, заварил чай. Потом ополоснул чашку.

А потом сидел на веранде, не зажигая света. Снохе можно было позвонить, но он почему-то этого не делал.

Алина появилась поздно, когда от беспокойства начало чуть ли не подташнивать. Она что-то говорила Илюше, поднимая его из коляски, и Виктор Федорович крикнул:

— Я здесь!

Он вышел на крыльцо, улыбнулся внуку, взял его из рук Алины и поднял вверх.

То ли ему показалось, то ли Алина действительно смутилась.

— Я была у мамы. — Точно смутилась, она сказала это виновато.

— Как мама? — вежливо поинтересовался Виктор Федорович.

— Ничего. Нормально. Сейчас приготовлю ужин, — засуетилась Алина, но он ее остановил:

— Если для меня, то не надо. Я поеду скоро.

Потом он читал Илюше книжку, глядя, как медленно закрываются детские глазки. Пытался припомнить, читал ли он на ночь сказки Славе, и не вспомнил. Наверное, читал.

Потом он ужинал с Алиной сваренными наспех пельменями и смотрел за окно на кусты сирени. Сирень посадил тесть. Света всегда радовалась, когда сирень распускалась.

— Берестовы здесь? — спросил он, глядя на светящееся соседское окно, и поморщился. Ясно, что соседи в доме, если у них светится окно.

— Настя. Сережа в командировке. — Алина задумалась и неожиданно спросила: — Виктор Федорович, вы помните, как несколько лет назад здесь ограбили инкассаторов?

— Было что-то такое, — кивнул он.

— Один из… преступников мой сосед. Я его знала. Не очень близко, он постарше был, но знала.

Алина понимала, что зря это рассказывает. Связи с криминалом в глазах свекра ее не красят. Просто ей совсем не с кем было поговорить. Разве что с Илюшей. Хорошо говорить с Настей, но она все время за компьютером.

— Коля был неплохим парнем. Не понимаю, почему он на такое решился.

— Он был плохим парнем! — отрезал Виктор Федорович. — Нормальный человек никогда не займется грабежом! Никогда.

Алина вздохнула и неожиданно показалась ему похожей на Иру. Ира вполне могла сказать те же слова.

— Нормальный человек деньги зарабатывает, — уже мягче произнес Виктор Федорович. — Зарабатывает, а не ворует.

Алина промолчала. Она хорошо знала, как трудно честно заработать нормальные деньги. Особенно если живешь не в Москве.

— У нас в фирме недавно был ремонт, — Виктор Федорович отодвинул пустую тарелку, налил себе чай. — Я разговорился с одним парнем, рабочим. Он зарабатывал сто — сто двадцать тысяч в месяц. Но работал он много. В девять приходил и в девять уходил. А жил, между прочим, в Подмосковье.

Алина опять промолчала. Конечно, сто тысяч для их городка отличные деньги. На первый взгляд.

А если посмотреть повнимательнее, будет совсем не так. Если у того рабочего трое детей и жена не работает, считать им копейки до конца своих дней.

— А вообще, — Виктор Федорович словно прочел ее мысли. — Нужно хорошо учиться и получать хорошее образование. Слава богу, пока это еще у нас возможно. Мы живем в двадцать первом веке, нужно работать не руками, а головой. Тогда и зарплата будет хорошая.

Алина собрала тарелки, положила их в мойку.

Она хорошо училась, и образование у нее неплохое. А зарплата была так себе.

Алина с ним не согласна, видел Виктор Федорович. Только, в отличие от Иры, не возражает.

Неожиданно Виктор Федорович поймал себя на том, что уезжать от снохи ему не хочется. Она говорила глупости, он отвечал штампами, и разговор был пустой и ничего не значащий. Или отношение к жизни и есть самое главное, что характеризует человека? Ведь обсуждали они именно это.

Алина говорила то, что, скорее всего, сказала бы Ира, и он неожиданно подумал, что Алина хорошая жена и Славе с ней повезло. До сих пор он считал, что повезло ей.

— Поеду, Алиночка, — поднялся он. Он впервые назвал ее Алиночкой.

До Москвы добрался быстро. Несмотря на до смерти надоевшие дорожные работы.

19 июля, среда

Разбудил Настю телефонный звонок. Звонил Сережа, и, держа в руках вибрирующий аппарат, Настя замерла от тоскливой безнадежности. Звонок был не запланированный, они разговаривали по вечерам, и накануне разговаривали, и ему нечего было ей сообщить, кроме того, что она ему больше не нужна.

— Да, Сережа, — ответила Настя.

Мгновенно накатилась противная липкая слабость, Настя откинулась на подушку, с которой приподнялась, потянувшись к телефону.

— Настя, у тебя все в порядке?

— Да. — Не сейчас. Он скажет, что она ему не нужна, не сейчас. — Почему ты спрашиваешь?

— Ты на даче?

В воскресенье Настя сказала неправду, сказала, что уезжает с родителями в Москву, а после воскресенья Сережа об этом не спрашивал.

— Да.

— Ты обещала мне одна там не ночевать!

— Я запираюсь на щеколду.

— Настя!..

— Я буду жить здесь!

— Настя, что происходит?

— А что происходит? — поинтересовалась Настя.

— Я же слышу, что ты разговариваешь… странно.

— Я разговариваю совершенно нормально.

— Послушай, я не мог не поехать в эту командировку!

— Я понимаю, Сережа, — мягко ответила Настя. — И у меня все нормально. Все хорошо.

— Точно?

— Точно, — заверила Настя.

Раньше она решила бы, что он очень ее любит, раз способен почувствовать ее настроение, даже когда она старается настроение скрыть.

«Скорее бы все кончилось», — с тоской подумала Настя.

Скорее бы уж сказал, что у него другая семья, и Настя начала бы жизнь сначала.

Она могла и сама сказать, что все знает, но произнести это было страшно.

Настя поднялась, выпила кофе, прошлась по участку. Леночка возилась с кустом флоксов, Настя ее окликнула, поздоровалась.

— Иди ко мне, — позвала Леночка, подойдя к забору. — Я только что сварила смородину.

Все-таки в этом есть что-то удивительное. Настя покосилась на ближайший собственный куст — ягод почти не было.

Да она и по радио слышала, что урожая в Подмосковье в этом году не будет.

— Иди, Настя, — снова пригласила соседка. — Попробуй варенье.

— Спасибо.

Утро было прохладным, но солнце уже грело.

Варенье у соседки стояло на столе в глубокой хрустальной вазочке, запах напомнил детство.

— Ой, как пахнет! — улыбнулась Настя.

— Подожди секундочку, сейчас чайник закипит. — Хозяйка достала чашки, розетки. — Посущественнее ничего не хочешь? Есть котлеты, еще не остыли.

— Нет, спасибо, — отказалась Настя. — Уже позавтракала.

Елена Анатольевна налила чай, села напротив.

— Мы нашли девушку, которую вы описали, — сообщила Настя. — Девушку, которая приходила к Ире. Вы ее очень точно описали.

— Медсестра?

— Родственница Алининого соседа. Очень вкусно, — Настя не преувеличила, варенье у Леночки удалось. — Сосед лежал в больнице и просил родственницу позвать Иру. Он умер вскоре после Иры. А сын у того соседа был одним из налетчиков, которые когда-то напали на инкассаторов. Помните такую историю?

— Настя! — Соседка странно на нее посмотрела. — Вы бы прекратили играть в сыщиц! Это очень опасные игры.

— Елена Анатольевна, вы что-то знаете? — насторожилась Настя.

— Я знаю, что ты выросла у меня на глазах. И, между прочим, на руках. Я с тобой маленькой часто играла. И я не хочу, чтобы с тобой тоже случилось что-нибудь… ненужное.

— Елена Анатольевна, что вы знаете? — Настя поставила чашку на стол, в упор посмотрела на соседку. — Вы же точно что-то знаете!

— Послушай, ты уже взрослая! А у Алины так вообще ребенок! Она должна о нем думать, а не совать нос куда не просят.

— Елена Анатольевна, не сердитесь, — попросила Настя. — Что вы знаете?

Соседка помолчала, потрогала чашку, отодвинула.

— Иван, в тот вечер, когда погиб, поехал перевязывать раненого, я у вас была, когда ему кто-то позвонил. Он стал собираться… Ира его уговаривала не ехать, но… Тогда все говорили только про это нападение. Полиции полно было, и на станции, и везде. Одному-то бандиту удалось скрыться. Понимаешь? Иван поехал к раненому и не вернулся.

— Откуда вы знаете, что он поехал к раненому? Он это сказал?

— Он спросил, какое ранение, — вздохнула Елена Анатольевна. — В трубку спросил. Мы же не совсем идиотки… Настя, я тебя прошу, прекрати лезть не в свое дело. Никого уже не вернешь, ни Ивана, ни Иру.

— Я не лезу, — покачала головой Настя. — Кто-нибудь еще знал, что Иван Николаевич поехал к раненому? Ира потом полиции это сказала?

— Не знаю. Наверное. Кстати, я участковому сказала, что к вам пытались залезть. Встретила его вчера и сказала. Оказывается, у нас в поселке еще два дома обокрали.

— Это он вам сказал?

— Он. Холодно, многие на дачах не живут. Дома пустые, воруй в свое удовольствие.

У соседки Настя пробыла не дольше получаса, но, когда возвращалась домой, было уже жарко. Лето все-таки наступило. Жаль, что вода в пруду не успеет прогреться и поплавать в этом году не удастся.

Виктор Федорович вышел из подъезда, не имея конкретной цели. Снова сидеть в машине не хотелось, слишком приятно было стоять под лучами долгожданного солнца. Он дошел до дома Светланы, повернул назад. Подумал, не усесться ли на лавочку, где недавно молодые парни пили газировку, но тут откуда-то вынырнул соседский мини-терьер, а потом из-за кустов показалась Карина.

— Привет, — погладил собачку Виктор, а хозяйке сказал: — Здравствуйте.

— Доброе утро, — улыбнулась Карина. — До чего же хорошо, не хочется домой идти.

— Хорошо, — согласился он.

Соседка двигалась в сторону дома Светы, он пошел рядом.

— Знаете, — заговорила Карина, жмурясь на солнце, как кошка. Гримаса ей шла. — Я все время думаю об Ире.

— Я тоже, — невесело усмехнулся Виктор Федорович.

— Она всегда ко мне заходила, когда была в Москве. В последний раз зашла недели за две до смерти.

За две недели до смерти Ира потащила его смотреть выступление южнокорейского театра. Идти ему не хотелось, он надеялся, что она отправится с какой-нибудь подружкой, но подходящая подружка не нашлась, и ему пришлось два часа смотреть, как азиаты танцуют босиком на сцене. Как ни странно, представление ему понравилось, танцевали корейцы потрясающе. Он ожидал смертной скуки, но время промелькнуло незаметно.

Потом они зашли в ресторан, пили розовое французское вино, Ира возмущалась, что власти преследуют какого-то оппозиционного блогера, а Виктор Федорович прикидывал, стоит ли идти на только что объявленный на сайте госзакупок тендер и кому из знакомых нужно насчет этого тендера позвонить.

— Ира мне сказала тогда, что Ивана убили.

— Что? — не понял он. — В каком смысле убили? Его сбила машина.

— Ира считала, что это было преднамеренное убийство.

Странно. Ему Ира ничего такого не говорила. А он был уверен, что с ним она откровенничает гораздо больше, чем со всеми остальными.

— Она получила какую-то новую информацию? — быстро спросил он.

— Не знаю, — покачала головой соседка. — Я в тот день ездила на кладбище. К мужу. Мы с Ирой моего мужа помянули, и Ивана помянули. Тогда она и сказала, что Ивана убили. Намеренно.

— А про убийц тоже что-нибудь сказала?

— Нет. Если бы она упомянула убийцу, я бы сразу и вам сказала, и полиции. Я много детективов прочитала, понимаю, что может быть важно. Убийц она не знала. Это я у нее сразу спросила.

Хозяйка терьера повернула назад, он проводил ее до подъезда. Покосился на лавочку у детской площадки, но на лавочке сидела немолодая женщина, покачивая детскую коляску. Бабушка или няня.

Свету он увидел издалека. Шагнул к подъезду, подошел к двери. За кустами, растущими у дома, она не могла его видеть. Постоял, ожидая, когда девушка подойдет поближе, и снова вышел на тротуар. Вышел вовремя, едва с ней не столкнулся.

Дальше все произошло как в прошлый раз. Она метнулась прямо на него, он остановил ее, ухватив за плечи. Быстро взял за руку и потащил в сторону подъезда. Мимо прошли трое молодых парней. На него и Свету парни не обратили никакого внимания.

— Света, что происходит? — спросил Виктор Федорович. Она молчала, он тяжело вздохнул и потянул ее за руку. — Пойдемте!

Она попыталась высвободить руку, но он не отпустил.

— Давайте зайдем ко мне домой. Я вас не съем.

Как ни странно, больше она не сопротивлялась.

«Устала от своего страха, — понял Виктор Федорович. — Устала быть одна и бояться».

В лифте Света заплакала. Сначала вытирала слезы ладонью, потом носовым платком. Потом платок совсем промок, и Виктор Федорович дал ей бумажное полотенце. Это уже у Иры в квартире.

— Света, чего вы боитесь? — спросил он, усадив ее в Ирино кресло, но она только трясла головой.

И опять очень напоминала его Свету, хотя свою Свету он плачущей не помнил.

— Ты шла в магазин? — наконец вздохнул Виктор Федорович.

Она кивнула — да.

— Напиши список, я сейчас все куплю. А ты посидишь здесь. И кончай реветь. Родится у тебя плакса, замучаешься с ним потом.

Наверное, оставлять совершенно незнакомого человека в квартире, которая ему не принадлежала, было неправильно, но он оставил. Купил все по списку, который Света написала на принтерном листе. Почерк у нее был ровный и крупный, и Виктор Федорович с тоской подумал, что совсем не помнит почерка своей Светы. Они не писали друг другу писем.

Потом он проводил Свету до ее квартиры, подождал, когда она отопрет дверь, и решительно объявил:

— Меня зовут Виктор Федорович. Я завтра зайду. В десять утра подойдет?

Она робко кивнула. Ей было необходимо хоть кому-то верить.

Он сбежал вниз по лестнице, вышел на залитую солнцем улицу и просто так, бесцельно долго бродил по городу.

После замучивших дождей земля просыхала. Если погода снова не испортится, в выходные можно будет установить Илюше надувной бассейн.

Алина открыла затянутую полиэтиленом песочницу, дала сыну лопатку и формочки, села на лавочку, наблюдая, как малыш возится в песке. Позвонил Слава, дежурно спросил:

— Как вы там?

— Нормально, — ответила Алина. — Давай в выходные бассейн поставим.

— Обязательно.

Впервые после убийства соседки голос мужа звучал спокойно, она таким Славу любила, не паникующим.

Когда-то она думала, что другим он и быть не может.

Однажды она столкнулась с ним, идя домой в веренице сошедших с электрички людей. Тогда тоже было лето, теплое, мягкое. Тихо шуршала листва под слабым ветром, а от высокой травы, росшей по обеим сторонам дорожки, пахло медом.

Алина уже давно не подрабатывала продавщицей в поселке, она почти год корпела в фирме на должности инженера, и самым страшным в жизни ей казалось просидеть в фирме до пенсии. Работа была интересной, на работу Алина не жаловалась, но зарплата… С такой зарплатой ей не светила не только квартира, но и приличная машина.

Слава заметил ее первый, остановился так, что она на него едва не налетела, и тепло улыбнулся.

— Привет!

— Привет! — улыбнулась в ответ Алина.

— Давно тебя не видел.

— Я работаю в Москве. Институт окончила, — похвасталась Алина.

— Поздравляю. Какой?

Он пошел с ней рядом, а когда переходили трассу, взял за руку, как маленькую. Алине было приятно, Слава показался тогда таким надежным, тем, о котором можно только мечтать.

Он проводил ее до тетиного дома, и Алина радовалась, что мама создала перед домом настоящий цветник, не хуже, чем в московских парках.

Очень скоро Алина увидела Славу совсем другим. Но об этом они никогда не говорили.

Хлопнула калитка. Алина повернула голову и обрадовалась — по дорожке шла Настя.

Что-то странное творилось с подругой. Настя недавно плакала, это точно.

Конечно, у нее меньше месяца назад убили родственницу, которую Настя любила, но…

— Настя, с тобой все в порядке? — осторожно спросила Алина.

Настя не ответила, села рядом, вытянула ноги, откинулась на спинку лавки и закрыла глаза.

— Ивана Николаевича убили, потому что он лечил твоего соседа, — не открывая глаз, вздохнула Настя.

— Какого соседа? — не поняла Алина. Действительно не поняла.

— Твоего соседа Колю, — опять вздохнула Настя. Открыла глаза и посмотрела на Алину. — Забыла, как его фамилия.

— Дормидонтов, — машинально подсказала Алина.

— Я сегодня утром разговаривала с Леночкой. С Еленой Анатольевной, — Настя опять закрыла глаза. — Елена Анатольевна была у Иры, когда Иван уходил из дома. В последний раз. Ему кто-то позвонил, и Иван спросил, какое ранение. Понимаешь? У человека, который ему звонил, Иван спросил про ранение. А у нас здесь что, раненые каждый день появляются? Тогда только один раненый мог быть, твой Коля.

— Он не мой.

— Я посмотрела в Интернете, сопоставила числа. Иван Николаевич погиб через два дня после ограбления инкассаторов. Двое бандитов были уже убиты, а Колю поймали на следующий день.

Настя замолчала, Алина задумалась.

— Ивана Николаевича сбила машина, — наконец напомнила Алина. — Это каждый день случается.

— Очень вовремя сбила, — поморщилась Настя. — И в Иру выстрелили, после того как она поговорила с Колиным отцом.

— Его Степан Михайлович зовут.

— Позвони своей подружке, медсестре Оле, — попросила Алина. — Пусть узнает, с кем Степан Михайлович лежал в одной палате. Если надо, я заплачу.

— Мои подруги с меня денег не берут! — упоминание о деньгах Алине показалось обидным. Она такого от Насти не ожидала.

— Извини.

Алина достала телефон, но Оля не ответила. На дежурстве, наверное.

— Буду звонить, — пообещала Алина.

Настя подошла к песочнице, повозилась с Илюшей.

Где-то под ногами застрекотал кузнечик. Подлетела оса, Алина отогнала ее рукой.

А еще подступил страх, но его Алина отогнать не смогла.

Слезы текли и текли, и казалось, что силы, которые Настя потратила на то, чтобы никто не догадался о ее горе, закончились. Настя закрыла ноутбук, умылась, выпила воды, налив ее в стакан из пятилитровой канистры. Питьевая вода заканчивалась, нужно попросить папу привезти еще.

Еще нужно съездить в Москву, посмотреть образцы тканей, которые Катя выбрала для новых моделей, но об этом даже думать не хотелось. Это можно сделать и завтра.

Настя села в стоявшее на веранде кресло-качалку, закрыла глаза. Кресло купила Ира, заказав в интернет-магазине. На фото кресло выглядело вполне прилично, а оказалось настоящим убожеством. Мама долго смеялась, увидев приобретение.

Потом к креслу привыкли. У тети даже вошло в привычку сидеть в нем по вечерам, когда делать уже ничего не хочется, а ложиться спать рано.

Настя немного покачалась в нелепом кресле, поднялась в Ирину комнату за телефоном, который оставила около компьютера, снова села в кресло и позвонила Сереже.

— Да, — негромко ответил он.

— Сережа, ты ничего не хочешь мне сказать? — быстро спросила Настя.

В трубке слышались голоса. Как показалось Насте, мужские.

— Подожди. — Голоса отдалились, что-то хлопнуло. Дверь, наверное. — Настя!

— Да.

— Я тебя очень люблю, — совсем тихо сказал он. — Я по тебе очень соскучился.

Надо забыть о том, что она видела, приказала себе Настя. Забыть и верить его словам. Ей необходимо верить его словам, иначе и жить незачем.

Она всегда ему верила, даже когда почти его не знала.

Однажды Сережа пригласил ее в театр.

— У мамы билеты на какой-то модный спектакль, — объяснил он. — А она пойти не сможет. Сходим?

— Сходим, — сказала Настя. До этого они встречались всего несколько раз, и Сережа еще не был для нее главным в жизни.

— Я за тобой заеду, — пообещал он.

Спектакль начинался в семь, а он не появился ни в шесть, ни в половине седьмого.

— Мало ли что могло случиться, — успокаивала Настю мама.

— Он приедет, — повторяла Настя.

Сережа позвонил без двадцати семь, Настя спустилась вниз, почти на ходу впрыгнула в его машину. Ей было все равно, успеют они на спектакль или нет. Он был рядом, и это было главное.

Им повезло, они опоздали всего на три минуты, но в зале еще горел свет, и они успели пробраться к своим местам.

Сцены в театре не было, актеры пробегали совсем рядом с Настиными ногами, Сережа держал ее за руку, и ей хотелось, чтобы он никогда ее не отпускал.

Потом они собирались просмотреть в этом театре весь репертуар, но так ни разу больше туда и не попали. Сережа много работал, уходил рано, приходил поздно, а выходные мелькали, как будто сутки в субботу и воскресенье сокращались до нескольких часов.

Сережа приходил поздно, и она верила, что он задержался на работе.

— Хозяева! — Мужской голос прозвучал совсем рядом. Настя тяжело поднялась, вышла на крыльцо.

— Здравствуйте, — участкового она узнала сразу, хотя до этого видела только мельком и издалека. Мама как-то на него показала.

— Здравствуйте, — хмуро кивнул мужчина.

— Проходите, пожалуйста, — посторонилась Настя, пытаясь вспомнить, как его зовут. Не вспомнила.

Мужчина неохотно протопал по крыльцу, прошел через веранду, подвинул стул, сел у окна в холле. Настя уселась в кресло напротив.

— Рассказывайте! — все так же хмуро и неохотно сказал он.

— К нам пытались залезть два раза. — Участковый на нее не смотрел, как будто она успела ему до смерти надоесть. — Одиннадцатого и четырнадцатого. Одиннадцатого я была вместе с мужем, а четырнадцатого одна. Когда мы были вместе с Сережей, с мужем, он даже дверь не успел открыть, постоял на крыльце и убежал. А когда я была одна, дверь отпер. Потом я уронила стул, и он убежал.

— Вы были на втором этаже?

— Да, — кивнула Настя. — Я хотела спрятаться, но зацепилась за стул.

Участковый поднялся, отправился к входной двери, осмотрел замки, вернулся обратно, посмотрел в окно.

— Почему сразу не позвонили?

Настя пожала плечами.

— Вы племянница?

Видимо, он имел в виду, что она племянница Иры.

— Да.

— Из дома что-нибудь пропало? Не только в последние дни. Вообще.

— Нет. Во всяком случае, я ничего не заметила.

Полиция в доме все перевернула, когда нашли Иру. И ничего подозрительного не обнаружили. Что могло пропасть?

— У вас большой дом.

— Да. Но я хорошо искала.

Настя тоже посмотрела в окно. Ничего интересного там не было, только ветви разросшихся кустарников.

— Моя тетя была уверена, что Ивана Николаевича, ее мужа, убили, потому что он поехал к раненому бандиту. Тогда напали на инкассаторов, Ивану Николаевичу кто-то позвонил, и он спросил, какое ранение…

— Ивана Николаевича никто специально не убивал! — недовольно перебил участковый. — Я хорошо помню это дело. Он умер, потому что никто вовремя не вызвал «Скорую». Убийцы так не поступают!

Настя промолчала. Почему Леночка решила, что участковый хороший парень? Неприятный он парень, участковый. Она сообщает ему важные сведения, а он даже слушать не хочет.

— Ивана Николаевича здесь все знали, и я знал, — уже мягче добавил участковый. — Он моего сына лечил. Это было простое ДТП. Простое пакостное ДТП.

Неожиданно участковый посмотрел на Настю и улыбнулся. Насте даже показалось, что улыбнулся виновато.

Наверное, он действительно неплохой парень, просто очень замотанный. Вот ему и не хочется слушать Настю. Ну и не надо.

— Если снова что-то произойдет, звоните немедленно! — Участковый поднялся, достал из кармана визитку, сунул Насте. — Если просто заметите что-то подозрительное, звоните немедленно!

— Спасибо, обязательно, — пообещала Настя.

Он вздохнул, посмотрел на нее сверху вниз.

— Убийцу вашей тети ищут. Надеюсь, что найдут.

Провожать его она не пошла. Покрутила визитку и бросила на стол.

Участкового звали Петром, как же она раньше не вспомнила!

Негромко хлопнула калитка. Настя подошла к окну, из которого калитку было видно, постояла, опершись о подоконник. Слезы потекли опять, и опять пришлось умываться.

20 июля, четверг

В дверь новой знакомой Виктор Федорович позвонил ровно в десять. Она открыла сразу, как будто ждала за дверью.

— Привет! — поздоровался Виктор Федорович и решительно шагнул внутрь.

Света посторонилась. Он вытер ноги о коврик, осмотрелся и направился в комнату.

Ремонт в квартире не делался лет двадцать, а может быть, никогда. И тем не менее квартира казалась опрятной. Старые деревянные окна чисто вымыты, на полу ни соринки.

Мебель тоже была старой, но не разваливающейся. И тщательно протертой, без пыли.

— Квартиру снимаешь? — спросил Виктор Федорович, усевшись на первый попавшийся стул.

Света кивнула и села на другой стул, подальше от Виктора.

Хозяйка была под стать квартирке, такая же невзрачная. Волосы неопределенного цвета гладко зачесаны, лицо бледное, бесцветное, платье до колен оттопыривалось спереди.

— Я не знаю, от кого ты прячешься, но прятаться всю жизнь не получится. Понимаешь, Светочка?

Это она понимала. Виновато опустила лицо, а правой рукой схватилась за горло.

— Тебе нужно наблюдаться у врача, — он кивнул на ее живот. — Если хочешь, я это организую.

— Не надо, — она покачала головой. — Скоро приедет муж.

Он обвел глазами убогую комнату. В углу стоял старый телевизор, ни одной книги не было видно. Ни планшета, ни компьютера.

Что она может делать одна сутками в этой квартире?

— Хочешь, принесу тебе книжку? — предложил Виктор Федорович.

— Я с телефона читаю, — робко улыбнулась она, протянула руку к лежавшему на столе смартфону и покрутила его в руках. — Только здесь в квартире Интернета нет, и я боюсь, что деньги на телефоне кончатся.

— Деньги я тебе положу, — он достал сотовый и вопросительно посмотрел на Свету.

Она продиктовала номер, Виктор Федорович через мобильный банк перевел тысячу, и почти сразу ее телефон дернулся, сообщая, что деньги дошли.

Она встала, подошла к допотопному комоду, выдвинула ящик, достала оттуда и вручила ему купюру.

— Спасибо. — Света заметно повеселела.

— Не за что, — кивнул он.

У нее что, нет собственных банковских карт?

— Говори, что купить, — предложил Виктор Федорович. — Пойду в магазин.

Ответить она не успела, ее телефон зазвонил, Света быстро его схватила, со страхом уставилась на экран и тут же с облегчением ответила:

— Да, мамочка.

Слава богу, что не круглая сирота, всерьез обрадовался Виктор.

— Все нормально… Да… Он скоро приедет…

Виктор Федорович посмотрел на ее пальцы — обручального кольца не было. Не было вообще никаких колец.

Его Света тоже всегда снимала кольца, приходя домой.

Он попытался вспомнить, снимала ли кольца Ира, и не смог. Не обращал внимания.

— Что?!

Девушка так побледнела, что он едва не кинулся ее подхватывать.

— Ты дала?.. Ты дала мой телефон?..

Наверное, мамочка ее номер неизвестному злодею не дала, потому что ужас из голоса исчез, Света опять заговорила спокойно.

Насколько вообще перепуганная насмерть женщина может говорить спокойно.

Странно, что недавно она показалась ему убогой. Волосы небрежно стянуты в хвост, и лицо без косметики, но она же не на свидание собирается, а в то, что хоть одна женщина красит ресницы и губы «для себя», он не верил.

Нормальная она девка, просто вляпалась в какую-то нехорошую историю.

— Определить по номеру телефона, где находится абонент, может только полиция, — вздохнул Виктор Федорович, когда она положила телефон опять на стол. — Или ФСБ. Ты скрываешься от полиции?

— Нет, — она улыбнулась и покачала головой.

— Слава богу. Я давно взял за правило не связываться с преступниками. Ну говори, что купить.

Сегодня продукты ей не требовались. Виктор Федорович поднялся, пообещал заглянуть завтра, а в дверях неожиданно сказал:

— У меня жена была Света. Она умерла. От рака.

До медсестры Оли Алина дозвонилась только утром. Звонить не хотелось, вообще хотелось забыть навсегда о давнем ограблении и обо всем, что с ним связано. У нее своих проблем навалом.

Звонила просто потому, что об этом просила Настя.

— Привет! — когда подруга ответила, буркнула Алина. — Ты почему не отвечаешь? На дежурстве была?

— Угу, — тяжело вздохнула Оля. — Сутки отдежурила. Устала как собака. Сейчас спать завалюсь.

— С братом говорила? — Алина задержала ногой мячик, который Илюша катал по ковру, бросила сыну.

— Нет еще.

— Я же тебя просила!

— Да я его и не видела с тех пор.

— А позвонить нельзя? — зря она так, устыдилась Алина. Это последнее дело, свое раздражение на других срывать.

— Ты же мне не сказала, что это срочно! — возмутилась Оля.

— Ладно, — смягчилась Алина. — Позвони при случае. У меня к тебе еще просьба, срочная. Узнай, с кем Степан Михалыч в одной палате лежал.

— Это только завтра, — отрезала Ольга. — Я уже домой пришла, я сутки работала!

— Завтра, завтра, — примирительно сказала Алина. — Отдыхай.

— А зачем тебе все это? — наконец заинтересовалась подруга.

— Так, — отмахнулась Алина. — Наследники интересуются.

Алина сунула телефон в карман шорт, подняла Илюшу на руки и улыбнулась:

— Пойдем гулять. Погода хорошая, солнышко.

— Дем, — согласился Илюша.

Алина чмокнула его в головку и опустила на пол.

На улице действительно было хорошо, тепло. Алина, ведя ребенка за руку, подошла к соседскому участку, толкнула калитку. Калитка оказалась заперта. Настя уехала, а Алине ничего не сказала. Настя не обязана перед ней отчитываться, но Алине сделалось обидно почти до слез.

Алина отпустила малыша, достала телефон, позвонила маме, но мама сегодня работала.

«Пойду домой», — решила Алина и удивилась, что назвала домом старый теткин домишко.

Она ахнула от восторга, войдя впервые в Славину квартиру. Квартира была четырехкомнатная, в новом, с огороженной территорией, доме. Квартира была огромная и почти пустая, и Алине сразу захотелось создать здесь уют и видеть, как Славе нравится приходить в их общий дом.

Первой ее покупкой была картина. В прихожую, между зеркалом и шкафом, нужно было обязательно что-то повесить, и картина подходила идеально.

— Нравится? — едва дождавшись, когда муж придет с работы, показала Алина на выполненный в серых тонах пейзаж. Стены тоже были светло-серыми, и она не могла налюбоваться на свое приобретение.

Еще она радовалась, что успела вызвать мастера и картина уже висела на стене.

— Угу, — снисходительно кивнул Слава и задумался. — Лучше стены все-таки лишний раз не дырявить. Дырку сделать просто, трудно заклеить.

Выводы Алина делать умела и больше стены не дырявила. Только когда родился Илюша, обустроила все в детской комнате по своему усмотрению. Стены увесила веселыми картинками и накупила массу игрушек, которые в последнее время беспорядочно валялись под ногами. Слава беспорядка не выносил, но в детской комнате терпел. Он любил сына.

У нее хороший муж.

Алина подхватила Илюшу одной рукой, вернулась в дом, усадила ребенка в коляску. По дороге заглянула в магазин, купила продукты, поболтала с продавщицей Машей и направилась к Галиному дому.

Ксюша ее заметила, едва Алина открыла калитку. Соседке тоже было скучно, не одной Алине.

Отвратительное настроение, мучившее с утра, постепенно проходило. Накормили Илюшу приобретенным у Маши детским питанием, уложили спать на большой кровати, придвинув для страховки стулья, и тихо разговаривали, сидя на кухне.

— Ксюша! — неожиданно догадалась Алина спросить: — У Степана Михалыча комп был?

— Есть, — кивнула Ксюша. — Старый. Пока включишь, замучаешься.

— Можно посмотреть?

— Посмотри, конечно. А зачем тебе?

— Да так, — отмахнулась Алина.

Заглянула в комнату, убедилась, что Илюша спокойно спит, вместе с Ксюшей перелезла через забор и поднялась в соседский дом.

Мебель в доме была допотопная, но аккуратная. Стулья с вытертыми сиденьями не скрипели и не шатались, дядя Степан порядок в доме поддерживал.

Компьютер оказался старым маленьким ноутбуком, у Алины тоже когда-то был похожий.

Она открыла ноутбук, прислушиваясь к каждому шороху с улицы, но тут Ксюша догадалась предложить:

— Ты его возьми, мне он все равно не нужен. Бери на сколько хочешь, хоть насовсем. Только там ничего такого нет. Несколько писем, и все.

— Все равно посмотрю, спасибо тебе. Этот комп у Степана Михалыча в больнице был?

— Был, — кивнула Ксюша.

Алина подхватила ноутбук и побежала к себе.

Илюша еще спал. Алина включила ноутбук, наспех поискала то, что нужно было бы удалить немедленно, не нашла, прилегла рядом с ребенком и тихо смотрела в окно, пока малыш не проснулся.

Настя выехала в Москву рано, до основного наплыва пассажиров в электропоездах. Вообще-то нужно было заехать домой, переодеться и захватить кое-какую одежду, поскольку долгожданное тепло, судя по метеопрогнозам, установилось надолго.

Она так и собиралась сделать, но, сидя уже в поезде метро, передумала, пересела на другую ветку и поехала в ателье.

Она обещала себе верить Сереже, но обещать было проще, чем исполнить обещание. Она ему не верила, и даже просто зайти в квартиру было противно.

Катя еще не пришла. Настя поболтала с девушками-швеями, выпила кофе и тщательно просмотрела образцы тканей, выбранных подругой. Катя умница, ткани были подобраны идеально, Настя едва ли сделала бы лучше.

Катя примчалась в двенадцатом часу, начала рассказывать новости. Новости были ожидаемые — одна из работающих у них девушек собралась в декрет. Девушка недавно вышла замуж, и они за нее радовались.

Потом Катя принялась показывать, сколько и кому было продано продукции в прошлом квартале. Продажи, хоть и упали по сравнению с прошлым годом — кризис никак не хотел заканчиваться, — все-таки радовали.

Настя окунулась в привычную суету и даже, как ей казалось, забыла о Сереже, но тут Катя озабоченно спросила:

— Ты из-за Иры такая грустная, да?

Вообще-то Настя старалась быть бодрой и считала, что ей это удается.

— Не нашли убийцу?

— Пока нет. — Настя посмотрела на часы и решила: — Поеду. А то потом в электричке народу будет битком.

Народу в электричке почти не оказалось. Настя села у окна, положила на колени сумку. Сидевшая рядом женщина непрерывно говорила по телефону, хохотала. Заканчивала один разговор и тут же начинала следующий. Голос у тетки был хриплый и громкий и действовал как скрип по стеклу.

Настя подумала, что она превращается в озлобленную бабу, которую раздражает все вокруг.

Наконец Настя протиснулась мимо говорливой тетки, ступила на платформу, вдохнула чистый теплый воздух.

Она переживет свое горе и научится снова радоваться этому чистому воздуху.

Непонятно только, как его пережить, горе.

К Алине Настя заглянула, даже не зайдя к себе. Дом был заперт.

Настя отправилась домой, приняла душ, попыталась работать, но работа не пошла, и мучить себя Настя не стала. Закрыла ноутбук, села на лавку под сливы и принялась ждать Алину, со стыдом вспомнив, что опять забыла купить Илюше игрушку.

Подруга появилась не скоро. Настя в очередной раз выглянула из калитки на улицу, увидела вдалеке Алину с коляской и быстро пошла навстречу.

— Ты мой хороший! — наклонилась Настя к Илюше, потрепала его по волосам и спросила: — К маме ходила?

— В тетин дом. — Алина показала рукой на коляску. — Взяла у Ксюши ноутбук Степана Михалыча.

Ноутбук лежал внизу коляски, поняла Настя.

— А ты в Москву ездила?

— Да. Нужно было ткани закупать.

— Как торговля?

— Держимся пока.

Алина остановилась у своей калитки, Настя открыла калитку, придержала, пока подруга ввезла коляску.

— Я утром разговаривала с Ольгой. Она обещала все узнать, только завтра.

Настя вынула Илюшу из коляски, опустила на крыльцо, подстраховывая рукой, чтобы не свалился со ступенек.

— Алина, Коля жил в Москве?

— Да. У предков редко появлялся.

— Хорошо бы узнать его адрес.

Алина кивнула.

За ноутбук сели только через два часа, когда Илюша заснул. Какие-то адреса в немногих текстовых файлах были, и имена-фамилии были, но в том, что они имели отношение к Коле, подруги сомневались.

О Коле в компьютере не было ничего. Даже фотографий. Впрочем, фотографий не было вообще никаких.

Домой Настя вернулась, когда совсем стемнело. В забытом на столе телефоне было несколько неотвеченных вызовов от Сережи. Перезванивать она не стала, но муж позвонил сам. Настя рассказала, что была у Алины, и они с Сережей пожелали друг другу спокойной ночи.

21 июля, пятница

Небо было безоблачным. Алина иногда на него посматривала, боясь, что снова где-нибудь почернеет и загрохочет, но погода смилостивилась, перестала угрожать дождем и ветром.

«Нужно попросить Славу повесить гамак», — решила Алина, а пока, за неимением гамака, вытащила плетеное кресло, поставила на дорожку, надела купальник и улеглась загорать.

Илюша возился в песочнице. Алина открывала глаза, из-под руки смотрела на сына, и глаза снова закрывались. Не потому что спать хотелось, а потому что очень приятно было лежать под лучами долгожданного солнца.

Несколько раз она вставала, поднималась на крыльцо и рассматривала сквозь кусты соседский участок. Насти видно не было, и Алина снова разваливалась в кресле.

Илюша подрастет, и она обязательно поедет с ним на море. На море Алина была только однажды, сразу после свадьбы. Они со Славой бродили по берегу Средиземного моря, молчали или изредка переговаривались, радовались, что догадались поехать туда, где мало туристов, и целовались под шум волн.

Алина заходила в море и качалась на волнах, она не понимала, почему Слава предпочитает плавать в бассейне. Она вообще не понимала, зачем в отеле бассейн, если рядом море.

Под боком дернулся и зазвонил телефон, Алина резко села и отчего-то с испугом посмотрела на экран. Звонила Оля, Алина с облегчением выдохнула.

— Привет! — весело сказала подруга. — Я для тебя все делаю, а ты не ценишь!

— Ценю, — заверила Алина, улыбаясь. Звонкий голос Ольги прогнал плохое настроение.

— Завтра приедет брат, приходи, сама спросишь у него все, что хочешь.

— Здорово! — обрадовалась Алина.

— Это первое. А теперь второе. Я сфоткала, кто со Степаном Михалычем лежал. Сейчас вышлю тебе по электронке.

— Ой, спасибо!

— Ты видишь, как я для тебя стараюсь?

— Вижу, спасибо тебе большое, — искренне сказала Алина.

— Слушай, а ты не деньги случайно искать собралась?

— Деньги, — засмеялась Алина.

— Поделись, если найдешь.

— Конечно. Тебе половина.

Три файла пришли через несколько минут. Оля сфотографировала экран компьютера, на котором отображались таблицы с данными о находившихся в больнице пациентах. Информация была полной, и номер палаты, и адресные данные, и диагноз, конечно. Только диагноз Алину не интересовал.

— Илюша, пойдем к тете Насте, — позвала Алина сына.

Малыш деловито кивнул и заспешил к Алине.

«Он все понимает!» — радостно удивилась Алина. Она только недавно начала этому удивляться и никак не могла привыкнуть.

Настю они нашли на втором этаже за компьютером.

— Работала бы на улице, — покачала головой Алина. — На улице так хорошо!

— Экран отсвечивает, — пожаловалась Настя.

— Жалко, — посочувствовала Алина и похвасталась, сунув подруге телефон с таблицей на экране. — Смотри.

Долго изучать таблицы не пришлось. В тот день, когда к Степану Михайловичу приходила Ира, в палате с Дормидонтовым находился только один больной — Максим Колокольцев двадцати семи лет от роду.

Жаль, что в больнице не записывали контактных телефонов, позвонить можно было бы прямо сейчас.

— Вечером схожу, — решила Настя. — Сейчас он на работе, скорее всего.

— Нас возьми, — предложила Алина.

Все это было пустой тратой времени, но сказать это Насте Алина не могла.

Впрочем, может быть, и не совсем пустой. Найти бы украденные миллионы! Что она будет с ними делать, Алина не представляла, но найти хотелось.

До вечера было еще далеко. Сначала немного посидели у Насти, потом переместились к Алине. Настя сокрушалась, что бездельничает, но попытки снова сесть за компьютер не делала.

— Я тоже пойду работать, — неожиданно сказала Алина. — Отдам Илюшку в сад или няню найду и пойду работать.

— Ты же не хотела.

— А теперь захотела.

— Зачем? — не поняла Настя. — Детсадовские болеют.

— Все болеют. Зато научится со сверстниками контактировать. А то будет всю жизнь за мою юбку прятаться.

Отвечать Насте было лень, и она промолчала, а Алина принялась обдумывать неожиданно высказанную мысль. Она так и сделает, отдаст Илюшу в сад и начнет работать. Пока мозги совсем не закисли.

Полосатый шмель, жужжа, перелетал от цветка к цветку. Она так и не посадила ничего там, где зарыт пистолет, но пятачок уже не выделялся. Трава растет быстро.

Сегодня Виктор Федорович опять позвонил в дверь новой подруги ровно в десять, и опять Света ему открыла так быстро, словно ждала за дверью.

Наверное, действительно ждала, ему даже показалось, что девушка ему обрадовалась. Она больше не прятала глаза, не смотрела в пол, не сжималась, когда он начинал ее расспрашивать.

Она ему верила, а он все тверже убеждался, что Ирина смерть каким-то образом связана с этой перепуганной девочкой.

Просто потому, что ничего иного таинственного рядом с Ирой не было. А в то, что в Иру выстрелил спятивший залетный преступник, он не верил.

— Написала список, что тебе купить? — с улыбкой спросил Виктор Федорович.

— Нет, — виновато улыбнулась она в ответ.

У нее появлялись ямочки на щеках, когда она улыбалась, и от жалости у Виктора Федоровича щемило сердце. Едва ли он принесет ей что-то, кроме горя.

— Ну тогда пиши! — Он прошел в комнату и сел на стул, как вчера.

В квартире было жарко. Приоткрытое окно не создавало никакого движения воздуха.

Света быстро подошла к окну, распахнула другую створку и задернула занавеску, чтобы солнце не светило прямо на гостя. Умница.

— Света, ты прячешься от кредиторов? — решился он.

Она опустила глаза, снова сжалась, как прежде, когда он к ней обращался. Он угадал.

— Сколько денег ты должна? — Виктор Федорович поймал ее за руку, удержал возле себя.

Недавно по радио раз за разом сообщали, как коллекторы глумятся над должниками. Наверное, по телевизору сообщали тоже, но телевизор Виктор Федорович давно не смотрел.

— Сколько денег ты должна, Света? — Он потянул ее за руку, она села на стул рядом. — Я постараюсь тебе помочь.

— Нет, — Света помотала головой. — Мы сами.

— Кто «мы»? — поморщился он. — Сидишь здесь в чужой квартире, боишься каждого шороха! Тебе надо врачу показываться, а ты за продуктами боишься выйти!

— Скоро приедет муж, — быстро сказала она. Глаза снова прятала.

— Он должен достать деньги?

— Да.

— Сколько вы должны?

— Много.

Она сидела и ёжилась. Смотреть на нее было тошно, и Виктор Федорович отвел глаза.

— Сколько, Света? Скажи, это ни к чему не обязывает ни тебя, ни меня.

— Полтора миллиона, — прошептала она.

— Рублей?

Она кивнула.

— Прилично.

Сумма была значительной, но для него вполне посильной.

Виктор Федорович побарабанил пальцами по столу, прикинул.

— Если муж не найдет денег, я заплачу. Напишем договор займа, и потихоньку со мной расплатитесь.

— Почему вы?.. — Она наконец подняла на него глаза. Глаза смотрели с тоской, но твердо.

Она явно не была дурочкой.

Она была несчастной девочкой, которую впереди ждали еще большие беды.

— Не знаю почему. — Виктор Федорович пожал плечами. — Потому что мне тебя жалко. Потому что женщина, которая ждет ребенка, должна быть счастлива каждую минуту. Ты должна радоваться жизни, а не сидеть взаперти, трясясь от страха. Позвони мужу и скажи, что нашла деньги.

— Не могу, — она отчего-то робко улыбнулась.

— Чего не можешь? — не понял Виктор Федорович. — Не можешь позвонить или не можешь сказать?

— Не могу позвонить.

Она снова сделалась нормальной, перестала сжимать руки. Слава богу, видеть, как она боится, уже не было сил.

Наверное, Виктор Федорович сделал бы так же, если бы ему пришлось прятать беременную жену. Он бы тоже запретил ей звонить. Он не дал бы в руки кредиторам ни одной ниточки, которая могла привести к ней.

— Ну ладно, — вздохнул он. — Говори, что купить.

На улице было уже жарко. Идя к супермаркету, Виктор Федорович старался держаться в тени деревьев. Ира любила жару, а умерла, ее не дождавшись.

И неожиданно оттого, что Ира не дождалась тепла, стало так больно, что он даже остановился, постоял, стиснув зубы.

«Я найду убийцу, Ирочка, — мысленно пообещал он. — И убийца поплатится. Кто бы им ни оказался».

Максим Колокольцев жил, по местным меркам, далеко, в получасе ходьбы от дачного поселка. Ориентируясь по «Яндекс»-карте, Настя и Алина нужный дом нашли сразу. Двенадцатиэтажная коробка ничем не отличалась от таких же московских, разве что подъезд был не заперт. Парень жил на третьем этаже, и подруги поднялись пешком. Настя несла Илюшу, Алина коляску.

Звонили в дверь долго, но безрезультатно. Дверь никто не открыл.

— Подождем, — решила Алина. — Раз уж приперлись в такую даль.

Ждать сели на лавочку у подъезда. Алина пустила Илюшу на землю, малыш принялся возить игрушечную машинку у них под ногами.

Подъехал черный джип, из него выбралась красивая блондинка, с мрачным интересом посмотрела на подруг и недовольно отвернулась. Вошла в соседний подъезд. Потом мимо прошел мужик лет сорока пяти, этот посмотрел на подруг с интересом, а Илюше улыбнулся. Еще проходила бабуля с тележкой, бабуле они, как и блондинке, не понравились. Старушка даже замедлила шаги около лавки, но выяснять, что девушки здесь делают, не стала, отправилась по своим делам.

Максим Колокольцев на них внимания не обратил. Большими шагами прошел мимо и взялся за ручку двери.

— Максим? — успела окликнуть парня Алина.

Парень был невысокий, но широкоплечий, мускулистый, и своей фигурой наверняка гордился. Иначе не был бы покрыт татуировками с головы до ног. Впрочем, ноги могли оказаться чистыми, их не было видно под джинсами.

Парень с удивлением оглянулся, и Алина повторила:

— Максим?

— Ну, — равнодушно оглядел он маленькую компанию у подъезда.

Алину это разозлило, можно подумать, что его каждый вечер поджидают молодые красивые девушки.

— Извините, — быстро поднялась Настя. — Вы недавно лежали в больнице…

— И что? — Вопрос про больницу Максиму почему-то не понравился.

— Вы лежали вместе со Степаном Михайловичем Дормидонтовым.

— И что?

— Мы его родственницы, — хмуро объявила Алина.

Парень неожиданно задумался, спустился с крыльца, подошел.

— Ксюшу знаете?

— Конечно, — кивнула Алина.

— Телефончик дайте.

— Максим, — заволновалась Алина, — ответь нам на несколько вопросов, а мы Ксюше скажем, что ты хочешь с ней поговорить.

— Сначала телефон!

— Кончай! — поморщилась Алина. — Понимаешь же, что чужой телефон мы тебе дать не можем. А Ксюшке скажем, что ты… интересуешься. Ответь на пару вопросов, и мы от тебя отстанем.

Парень опять подумал. Похоже, думать для него было делом непривычным.

— Ну лежал я со Степаном. И что?

Вытягивать из него информацию оказалось делом сложным, но Алина с Настей кое-как справились. К Степану приходили какие-то тетки, Максим к ним не приглядывался. Однажды пришла молодая девка. Описать ее он не может, но, если увидит, узнает. Ну и Ксюша ходила, конечно. Ксюша каждый день приходила.

Говоря о Ксюше, Максим вздыхал. Красота имеет обратную сторону — приходится отшивать таких воздыхателей.

— Эта женщина приходила? — Настя показала заранее приготовленное фото с Ирой, сунув телефон под нос Максиму.

— Не помню.

Илюша путался рядом. Максим наклонился, улыбнулся, потрепал его по волосам, и от этого сразу перестал раздражать Алину. И правда, с какой стати он должен им радоваться как родным? Человек идет с работы, устал, а какие-то дуры к нему пристают.

— Диктуй телефон, — предложила она. — Мы его Ксюше передадим.

Номер он продиктовал, но, похоже, не слишком верил, что из этого что-то получится. Алине стало его жалко.

— С чем ты в больницу-то попал? — участливо спросила она.

— Так, — парень махнул рукой и поморщился. — Ерунда.

Ответ Алине понравился. Она терпеть не могла мужчин, жалующихся на здоровье. Она вообще не любила мужчин, на что-то жалующихся.

Это можно простить только Славе.

— Телефон Ксюше надо передать, — на обратном пути сказала Настя.

— Передадим. — Вечер был теплый, но Алина остановилась, надела на Илюшу кофточку. — Завтра приедет Ольгин брат. Он с Колей вместе спортом занимался. Поговорим с ним?

— Поговорим.

Странно, Настю очень интересовало все, что связано с ее тетей, но сейчас Алине показалось, что думает подруга о чем-то другом. Впрочем, она тоже думала не только о Степане Михайловиче.

— Глупо все это, — помолчав, вздохнула Настя.

— Что — это? — Алина сорвала травинку, принялась жевать.

— Да все наши расспросы.

— Глупо, — согласилась Алина и уверенно сказала: — Но ты ведь их не бросишь.

— Не брошу.

Все их поиски выглядели нелепо, но невозможно продолжать жить, не сделав все, чтобы понять, почему погибла Ира.

Слава приехал поздно, когда Илюша уже спал. Ужин Алина приготовить не успела, но Слава не возмутился, похвалил за наспех сваренные пельмени.

У нее хороший муж. Ей очень повезло.

22 июля, суббота

Утром Алина наверстала то, чего не сделала вчера. Натушила мяса, Слава любил, чтобы куски таяли во рту. Нажарила картошки, приготовила овощное рагу.

— Да не возись ты, — жалел ее муж.

— Мне нравится для тебя возиться, — улыбалась Алина.

Еще ей нравилось смотреть, как Слава играет с Илюшей. Муж был очень брезглив, но с первых дней менял сынишке подгузники, вытирал следы отрыжки и вставал по ночам к ребенку, если Алина первой не успевала это сделать.

— Слава, ты бы хотел найти кучу денег? — неожиданно спросила Алина.

— А кучу, это сколько? — с усмешкой посмотрел на нее муж.

— Несколько миллионов, — уточнила Алина.

— Как найти? — Образование у Славы было техническое, и он во всем любил точность. — На дороге?

— Примерно так, — кивнула Алина. — Найти, например, клад в лесу…

— Не хотел бы, — засмеялся Слава и поморщился: — Замучаешься потом отдавать. Будем как дураки доказывать, что ничего не украли. Не болтай глупостей, а то мне начинает казаться, что у тебя с головой не все в порядке.

Вообще-то отдавать клад Алина не собиралась. Чужого она ни разу в жизни не взяла и не собиралась, но ведь похищенные когда-то деньги никому не принадлежали. Разве что государству, но делиться с государством Алина не планировала.

Для нее-то что государство делает? Медицина вся, считай, платная, образование никакое. Пенсии такие, что о них думать страшно.

— Бассейн поставлю, — решил Слава.

— Здорово! — обрадовалась Алина.

Лето, похоже, все-таки наступило, а большего удовольствия для ребенка, чем находиться у воды, не придумаешь. Это Алина по своему детству помнила.

«Приеду в Москву и запишу Илюшу в бассейн», — решила Алина.

Кто-то ей говорил, что детский бассейн дорогое удовольствие, но она вполне может себе это позволить. Она может многое себе позволить, чего никогда не смогла бы без Славы.

Про Ольгиного брата она вспомнила, только когда уложила Илюшу.

— Славик, ты не возражаешь, если я уйду на часок? — спросила Алина.

— Иди, — кивнул муж. — Представляю, как ты устала. Иди прогуляйся.

Сидеть с ребенком Алина совершенно не устала, но от Славиного сочувствия сделалось так приятно, что она даже замурлыкала какую-то недавно прицепившуюся мелодию.

Позвонила Насте, потом Оле, потом дождалась, когда Оля переговорит с братом, снова позвонила Насте, и через полчаса вместе с подругой отправилась в город.

С Ольгиным братом договорились встретиться у ближайшего к железнодорожной станции торгового центра, и Алина беспокоилась, что парня они не узнают.

— Его зовут Антон, — сообщила Алина Насте.

Дорога, по которой они шли, несмотря на выходной день, была безлюдной, тихой. Только листва слегка шуршала от слабого ветра.

Около стеклянной двери-вертушки, вертя головами, подруги стояли недолго. Высоченный улыбчивый парень появился перед ними неожиданно и непонятно откуда, внимательно их оглядел.

— Привет, девчонки!

— Здрассте, — отчего-то оробела Алина.

— Здравствуйте, — тихо сказала Настя.

Обувь у него была размера сорок восьмого, не меньше. Алина покосилась на огромные кроссовки, подняла глаза и сразу отвела взгляд. Ольгин брат смотрел на нее в упор, глаза у него были серые, темные. Алина бы от таких глаз не отказалась. У нее глаза тоже были серые, а казались бесцветными, никакими.

— Я тебя помню, — кивнул ей Антон. — Видел с сестрой.

«Красавчик, — зло подумала Алина. — От девок наверняка отбоя нет.

— Аукнулось старое преступление? — хмыкнул Антон, переводя глаза с Алины на Настю. Он еще улыбался, но говорил серьезно.

Алина открыла рот и почему-то сразу его закрыла, но он невысказанный вопрос понял.

— Моя сестра звезд с неба не хватает, но и не круглая дура.

Настя переступила ногами, огляделась.

— Давайте сядем, а то стоим здесь на самом проходе, — предложил Антон, повернулся и подвел их к скрытой кустами лавочке.

Около лавки были набросаны окурки. Антон остановился, поморщился, но Настя решительно села, Алина тоже. Он садиться не стал, стоял над ними, убрав руки за спину.

— Рассказывайте, девочки.

— Моя тетя была женой местного врача…

Парень вызывал доверие, и Настя начала рассказывать, как перед смертью Степан Дормидонтов разыскивал Иру и как потом тетю убили. Алина тоже что-то говорила, а Антон смотрел в сторону и морщился. Необидно морщился, но слушал внимательно.

Настя замолчала, Антон тяжело вздохнул.

— Когда это все случилось… Когда у инкассаторов деньги сперли, весь город деньги искал. Я тоже долго думал, куда Колька мог их упрятать. И ничего не придумал.

— Вы думаете, их не нашли до сих пор? — спросила Настя.

— Понятия не имею. Вот что я вам скажу, девчонки. Менты убийцу ищут, не сомневайтесь. А вам в это дело лезть не советую. Все равно ничего узнать не сможете, а вот подставитесь запросто.

— Почему не сможем узнать? — возмутилась Алина.

— Потому что видится мне, за ограблением кто-то стоял. И эти люди не дураки, раз их до сих пор не вычислили.

Алине стало обидно, она ожидала, что он немедленно кинется им помогать.

— Коля где-то прятался несколько дней, — вздохнула Настя.

Подруга смотрела на Антона с надеждой, и Алине это почему-то не понравилось.

— Я сам об этом думал, — Антон стоял, перекатываясь с пятки на носок. — И менты думали, всю душу из меня вытрясли. Не знаю, где он мог прятаться.

— У девушки, — подсказала Алина. — У него была девушка?

— Понятия не имею, — Антон еле заметно улыбнулся. — С девушкой он меня не знакомил. Одно я знаю точно, менты работали добросовестно. Не хочу вас огорчать, но перспектив ваши поиски не имеют.

Больше говорить было не о чем. Алина молча поднялась, Настя тоже.

Антон равнодушно на них посмотрел, кивнул и, не оглядываясь, пошел к магазину.

Когда Алина вернулась домой, Илюша уже проснулся. Бассейн был установлен и даже заполнен водой, и Слава замучился отгонять от него ребенка. Илюше хотелось купаться, но вода еще не прогрелась.

23 июля, воскресенье

Виктор Федорович проснулся затемно. Поворочался и понял, что больше не заснет.

Ему так же не спалось, когда он впервые ночевал на этой постели. К тому времени он давно привык к ночному одиночеству и даже считал, что не захочет терпеть кого-то рядом. Женщины у него и до Иры были, а ночевал он всегда один.

Он и у Иры не собирался оставаться. Они вернулись тогда из ресторана, где отмечали день рождения его давнего приятеля. На день рождения его пригласили заранее, он не знал, что Ира в этот день решит приехать в Москву, вполне мог объяснить ей, что вечером занят, но объяснять ничего не стал и явился в ресторан вместе с Ирой.

— Моя подруга, — представил он тогда Иру.

Слово «подруга» сразу показалось глупым и неправильным, и он весь вечер непонятно на что злился.

Компания оказалась малоинтересной, он жалел потерянного времени и удивлялся, что Ира легко нашла общий язык с женой именинника и, казалось, совсем не скучала.

— Извини, — сказал он в такси, когда ехали к ней домой. — Заставил тебя угробить вечер.

— Я ничего не угробила, — улыбнулась она. — Мне нравится быть с людьми. Я же почти никого не вижу.

— Я тоже почти никого не вижу, — усмехнулся он. На самом деле это было не так, он встречался с партнерами, с подчиненными, но это были не те люди, которых он хотел постоянно видеть. И тогда у него вырвалось: — Я хочу видеть одного человека — тебя.

Она благодарно погладила его руку, и дальше они ехали молча. Уже дома он ей сказал:

— Я не хочу от тебя уходить.

— Не уходи, — грустно и серьезно сказала Ира.

Он думал, они спасали друга от одиночества, а на самом деле то, что их объединило, было любовью, серьезной и глубокой. Может быть, не такой пылкой, как в юности, но от этого не менее сильной.

Жаль, что понял это он только теперь, не успев сказать Ире главного.

Виктор Федорович неохотно поднялся с постели, отдернул занавеску, посмотрел в окно на безоблачное небо. Взъерошенный голубь с шумом сел на подоконник, дергая головой, заглянул в комнату. Виктор махнул створкой окна, отогнал голубя.

Ровно в десять он позвонил Свете, не уверенный, что она ответит на звонок.

— Здравствуйте, Виктор Федорович, — услышал он тихий голос. Значит, занесла его номер в электронную память.

— Пойдем гулять, Света, — предложил он. — Не здесь. Я сейчас подъеду, ты спустишься, и мы отправимся в какой-нибудь парк. Хватит тебе дома сидеть. Погода чудесная, и гулять тебе необходимо.

— Не знаю… — замялась она.

— Нечего тут знать, — отрезал он и решительно объявил: — Буду у твоего подъезда через пятнадцать минут.

Он отключил телефон, не дожидаясь, что она ответит. Она не перезвонила. Виктор Федорович наспех допил очередную чашку чая, не дожидаясь лифта, сбежал по лестнице и подъехал к Светиному подъезду за минуту до назначенного времени.

Он повез ее к ближайшему парку. Парка этого он совсем не знал, но выбор оказался неплохим. Они гуляли по чистым дорожкам, потом неплохо пообедали в летнем кафе. Все-таки она умница, не сделала попытки сама за себя заплатить.

Говорить Виктору Федоровичу не хотелось, и он в основном молчал. Света тоже молчала. Только на обратном пути, уже у своего дома повернулась к нему и грустно спросила:

— Почему вы со мной… возитесь?

— Я тебе уже говорил, — поморщился он. — Мне не нравится, что молодая женщина, которая ждет ребенка, прячется и до смерти кого-то боится. Это ненормально и отвратительно.

Он ждал, когда она откроет дверь машины, но Света медлила.

— У вас есть дети? — Она теребила лежавшую на коленях сумку.

Виктор Федорович в женских вещах не разбирался, но даже он понимал, что сумочка дешевая. Ира никогда такую не купила бы.

На пальцах, вцепившихся в сумку, обручального кольца опять не было.

— Есть, — кивнул он. — У меня взрослый сын и маленький внук.

Она кивнула на прощание и молча выбралась из машины. Волосы все так же были собраны в небрежный хвост, а лицо совсем без косметики. Только теперь он знал, что она умна и тактична, и она больше не казалась ему невзрачной.

Ему было жаль Свету, но не так, как бывает жалко близкого человека, когда эта жалость доставляет настоящие страдания. Он как будто смотрел кино и жалел несчастную героиню, твердо зная, что ее невзгоды не имеют к нему никакого отношения.

Он подумал, не проводить ли ее до двери, но машину следовало переставить, она мешала проезду, и выходить вслед за Светой он не стал. Проехал до конца дома, развернулся и опять поехал вдоль подъездов.

Молодого человека он заметил, когда тот был шагах в десяти от машины. Виктор Федорович разминулся с ним, через несколько метров притормозил, делая вид, что паркуется, и проследил взглядом, как парень входит в Светин подъезд.

Хорошо, что он не пошел провожать Свету. Он бы точно столкнулся с мужем Ириной племянницы.

Оттащить Илюшу от бассейна было трудно. Малыш бил руками по воде, смеялся, и Алина боялась отойти от него даже на шаг.

— Отстань от него, — посоветовал Слава. — Бултыхнется в воду — достанем.

Муж, покачиваясь в гамаке, показал рукой на свободное место рядом с собой — садись. Алина еще потопталась около ребенка, вздохнула и плюхнулась в гамак.

— Настя уезжает? — Муж приобнял ее за плечи.

— Уезжает, — кивнула Алина. Настя только что заглянула к ним на участок попрощаться.

— Тебе без нее скучно будет.

— Ничего, — вздохнула Алина. — Мне скучать некогда.

Илюша выпустил из рук пластмассового оранжевого утенка, утенок поплыл к центру бассейна. Слава поднялся, подобрал валявшуюся на земле ветку, подтянул утенка веткой, вручил сыну.

— Что-нибудь новое насчет Ирины есть? — садясь опять в гамак, поинтересовался муж.

— От полиции ничего нового, — доложила Алина. — А Настя уверена, что убийство связано с нападением на инкассаторов. Помнишь, было такое?

— При чем здесь инкассаторы? — с недоумением посмотрел на нее Слава.

— Ирина накануне смерти ходила в больницу к отцу одного из нападавших, — объяснила Алина. — Конечно, Настя решила, что эти события связаны. Между прочим, деньги тогда так и не нашли.

— Ты поэтому вчера спрашивала про клад? — засмеялся Слава.

Алина покосилась на него и кивнула, а он озадаченно покачал головой — бывают же дуры на свете.

Илюша опять упустил утенка, на этот раз доставать игрушку поднялась Алина.

— Папа совсем не приезжает. Ему без Ирины плохо, — пожалела она свекра.

— Ирина здесь ни при чем! — нахмурился Слава. — Он любил мать. И другие бабы для него ничего не значат. Уж я-то знаю, будь уверена.

Алина была уверена в том, что соседка много значила для Виктора Федоровича, но спорить не стала.

Со Славой время шло незаметно, но, когда он засобирался, чтобы проехать до основной толпы дачников, Алина не стала его удерживать. Стоя у калитки с Илюшей на руках, помахала вслед отъезжающей машине, вернулась на участок и устроилась в гамаке.

Вечер впереди казался бесконечным. Алина подумала, не позвонить ли маме, но позвонить решила Ксюше.

— Ой, Алина, здравствуй! — непонятно отчего обрадовалась девушка.

— Привет. Слушай, мы с Настей недавно ходили к Максиму Колокольцеву, он лежал в больнице вместе с дядей Степаном…

— Макс такой хороший парень! — перебила Ксюша. — Представляешь, он меня ужасно стеснялся. Лежал весь бледный, а когда я хотела ему помочь… Ну, сок подать или фрукты, отказывался, сам вставал.

— Максим просил, чтобы мы дали ему твой телефон.

— Зачем?

— Ты что, маленькая? — опешила Алина. — Зачем парни спрашивают телефон? Нравишься ты ему.

— Да нет, — грустно не согласилась Ксюша. — Если бы я ему нравилась, он бы сам у меня телефон спросил.

— Значит, созрел, — объяснила Алина. — Так дать ему твой номер?

— Не знаю.

— Ну решай, решай, — поторопила Алина, позавидовав Ксюше.

У Алины не было возможности быть наивной. Она всегда была сильной и впредь такой будет.

— Нет, — наконец решила Ксюша. — Не надо давать телефон. А то получится, что я ему навязываюсь.

Бассейн Слава перед отъездом накрыл. Илюша грустно ходил рядом, пытаясь оторвать плотное покрытие.

— Холодно уже, — объяснила сынишке Алина. — Вечер, солнышко село. Завтра опять будет тепло, и станешь играть у водички.

А она, Алина, навязалась Славе?

Пожалуй, что так. Но Алина об этом не жалела.

Она не такая красавица, как Ксюша. Ксюшку назвала красивой даже соседка Елена Анатольевна, работавшая на телевидении. И никто никогда не пытался узнать Алинин телефон.

Ну и ладно. Зато у нее семья, заботливый муж и полный материальный достаток.

— Пойдем домой, — позвала она сынишку. — Сейчас я тебя покормлю, и будем читать сказку.

Красота в жизни не главное. Можно быть красивой и несчастной. Главное — деньги, напомнила себе Алина.

— Я все сделал, — позвонил накануне вечером Сережа. — Сейчас возьму билет на поезд и завтра утром приеду. Ты на даче?

— Да, — сказала Настя. — Но завтра хочу вернуться. В понедельник нужно быть на работе, сшили новые образцы, я должна их посмотреть. Приеду вместе с родителями.

— Приезжай пораньше, я буду тебя ждать, — попросил муж.

— Постараюсь.

«Я буду ему верить», — в который раз пообещала себе Настя.

Родители засобирались рано, сразу после обеда. Настя поднялась в комнату к Ире, достала из ящика письменного стола запасные ключи от тетиной квартиры и сунула в сумку. На всякий случай.

— Мам, — глядя, как мама оглядывается, проверяя, что ничего не забыла, Настя спросила: — Ты знаешь, как погиб Иван Николаевич?

— Ужасно погиб, — повернулась к ней мама. — Меня вообще коробит от этой идеи наших придурковатых властей пересадить всех на велосипеды. У нас не Голландия. У нас и дороги другие, и водители другие.

— Он в тот вечер ехал к раненому человеку, — сказала Настя. — Не к больному, а именно к раненому. Тогда здесь произошло нападение на инкассаторов…

— Настя, не рисуй себе тайных связей там, где их нет, — подошел с веранды папа. — Иван был нормальным человеком, умным и осторожным. Никакой связи с налетчиками он иметь не мог. Его подло сбила машина. Даже Ира это понимала, а она очень страдала.

— Она страдала ужасно! — подхватила мама. — Ты помнишь, какая Ира была? Веселая, жизнерадостная, никогда не унывала. А без Ивана сделалась серой, как мы все.

Вообще-то сравнение было обидным, Настя серой себя не считала.

— Конечно, с Виктором она немножко оттаяла, но прежней Иры не стало вместе с Иваном. Кстати, Виктор сюда приезжает?

— Редко. Я его ни разу не видела.

— Ну все, — в последний раз огляделась мама. — Поехали!

Сначала родители довезли Настю. Настя помахала вслед папиной машине, оглядела безлюдный двор. Сережина машина стояла рядом с подъездом. Машина была грязная, словно на ней проехали тысячу километров. А муж говорил, что поехал в командировку на поезде.

Сережи дома не оказалось. На полу стояла его дорожная сумка, рядом еще одна сумка, компьютерная. В нее муж ухитрился засунуть не один ноутбук, а два.

Настя достала из сумки грязное белье, сунула в стиральную машину.

— Сережа, ты где? — весело спросила она, набрав мужа.

— Ты приехала? — кажется, он не слишком обрадовался. — Я минут через сорок буду.

Где он находится, Сережа не сказал, а спрашивать снова Настя не стала. Заглянула в холодильник и отправилась в магазин — холодильник был почти пустой.

Потом она занялась готовкой и не знала, чего хочет больше — чтобы Сережа немедленно появился или чтобы не появлялся никогда.

Ира была веселой и жизнерадостной рядом с Иваном, а без него сделалась серой мышкой. Настя никогда не отличалась излишней жизнерадостностью, даже рядом с Сережей. Наверное, без него станет совсем унылой.

Хлопнула дверь. Настя выбежала в прихожую, уткнулась Сереже в грудь.

— Я соскучился, — прошептал он, обнимая ее.

Настя скосила глаза на висящие на стене часы — он приехал не через сорок минут, как обещал, а почти через час.

— Я тоже, — прошептала она в ответ.

Иру убили после того, как она поговорила с отцом налетчика. Ивана Николаевича убили после того, как он поехал к раненому бандиту.

А Сережа появился в ее жизни сразу после смерти Ивана.

Господи, какая чушь лезет в голову! Никто не мог знать, что у нее сломается машина, когда она повезет ткани.

— Иди ужинать, — позвала мужа Настя.

Сережа ел неохотно — успел где-то пообедать. Настя не спросила, где. Умные жены не задают таких вопросов.

Потом Сережа рассказывал, как трудно было восстановить софт, Настя кивала и сочувствовала, и видела, что Сережа напряженно думает о чем-то другом, невеселом и совсем не связанном ни с софтом, ни с Настей.

Ему хотелось что-то ей сказать, но она не дала, села к нему на колени, потерлась щекой о короткие волосы и прошептала:

— Пойдем спать, Сереженька.

24 июля, понедельник

Проснулась Настя до будильника. Вообще-то она просыпалась несколько раз, протягивала в темноте руку, включала подсветку будильника и убеждалась, что еще глубокая ночь. Снова проваливалась в сон и снова вскоре просыпалась.

Сережа тихо спал рядом, но ей не было спокойно и уютно, как всегда бывало рядом с Сережей. Сейчас она не была вместе с ним, она была одна, и это одиночество было страшным.

Настя тихо встала, сварила кофе, выпила его, глядя в окно. Незнакомые птицы, серые, крупнее воробья, перелетали с ветки на ветку растущей прямо за окном липы. Кажется, в прошлом году эти птицы тоже ненадолго появлялись в городе.

Сережа проснулся, пришел на кухню, чмокнул Настю в лоб. Она быстро приготовила ему завтрак. Потом муж отправился в ванную, а Настя подняла его дорожную сумку, которая продолжала валяться на полу. Оставшиеся вещи из сумки Сережа уже вынул, Настя открыла шкаф, в котором сумка обычно лежала, и тут заметила другую сумку, тоже дорожную, но небольшую, меньше Сережиной, и явно не новую. Настя подвинула ее, освобождая место. Сумка оказалась тяжелой. Настя в нее не заглянула, она положила рядом их дорожную сумку и захлопнула дверцу шкафа.

Потом в ванную отправилась она. Постояла под душем, сделав струю горячей, ее все утро знобило. Сквозь шум воды послышался Сережин голос. Настя выключила воду, прислушалась — показалось. Снова включить воду она не успела, Сережин голос прозвучал не близко, но отчетливо.

— Все будет хорошо, Светик, не волнуйся, — сказал кому-то муж. — Потерпи. Больше волноваться не о чем. Целую.

Насте он никогда не говорил по телефону «целую». И она ему не говорила. Это подразумевалось.

— Ты на работу? — выходя из ванной, улыбнулась мужу Настя.

Глупый вопрос. Куда еще может ехать нормальный человек в понедельник утром?

— Настя, — Сережа стоял у окна на кухне. Наверное, тоже наблюдал за серыми птицами. — Мне нужно помочь другу. Я должен уехать, завтра вернусь.

Телефон муж сжимал в руке. Повертел и сунул в задний карман джинсов. Он успел одеться, пока она плескалась в ванной.

Прежняя Настя немедленно заставила бы его рассказать, что за помощь понадобилась неизвестному другу, куда и с кем он должен поехать и почему это так важно, что можно прогуливать работу.

Новая одинокая Настя участливо кивнула.

— Конечно, Сережа.

Его машину за липой видно было плохо, но Настя не отходила от окна, пока светлое пятно еще угадывалось за листвой.

На работу она поехала на метро. Народу было мало, лето, трудовая Москва отдыхала. Раньше ей тоже хотелось к морю, а сейчас было все равно. Дома даже, пожалуй, лучше, можно думать о работе, а не только о том, когда Сережа ей скажет, что она перестала быть его судьбой.

— Приехала? — обрадовалась Катя. — Смотри, отличная коллекция получилась.

Катя — золото. Никто другой не стал бы терпеть Настино эпизодическое появление.

На манекенах висели уже отглаженные образцы новой коллекции. В целом впечатление было хорошим, но кое-что Настя решила переделать. Часто бывает, на картинке видится одно, а в реальности получается не совсем так.

— Здесь воротник уменьшу, — решила Настя. — А здесь надо добавить отворот.

— Да, — вспомнила Катя. — Звонила Диана. Хочет что-то заказать, я не рискнула ей сказать, что ты сегодня будешь.

Диана была одной из самых верных и требовательных заказчиц. Фигура у шестидесятилетней дамы была ужасной, но Настя ухитрялась одеть тетку так, что довольной оставалась не только Диана, но и сама Настя.

— Я ей сейчас позвоню, — Настя достала телефон, договорилась, что заказчица приедет через пару часов.

Диана преподавала актерское мастерство. Была в курсе всех театральных новостей и отлично пародировала известных деятелей искусств.

Тетка Насте нравилась.

Приехала Диана даже раньше, чем обещала. Настя промучилась с ней часа три, пока не выбрали один деловой костюм и два костюма, пригодных для всех случаев. Еще заказчице хотелось платье, но тут Настя твердо стояла на своем — демонстрировать почтенной публике кривые Дианины ноги было решительно невозможно.

— Неприятности, Настенька? — внимательно посмотрела на нее заказчица, когда уставшая Настя захлопнула ноутбук с рисунками новой одежды.

— У меня убили тетю. — Настя нехотя рассказала, как погибла Ира.

— Ужасно! — посочувствовала Диана. Подумала и опять внимательно посмотрела на Настю. — А кроме этого?

Дама не зря преподавала актерское мастерство. Актеров учат изображать малейшие оттенки человеческих чувств, а для этого их надо знать, оттенки.

Настя хотела сказать, что убийства тети достаточно для плохого настроения, но неожиданно сказала другое.

— А кроме этого мне изменяет муж.

Диана посмотрела куда-то в сторону, вздохнула.

— Жизнь редко бывает гладкой. Люди расходятся, сходятся. Наверное, нужно уметь терпеть. Я вот не умела. — В примерочную заглянула девушка-швея, Диана дождалась, когда девушка уйдет. — Одно могу точно сказать тебе, Настенька. Не слушай ничьих советов. Решай только сама. Не так обидно будет потом жалеть о сделанном.

Настя проводила заказчицу до машины и неожиданно подумала, что нелепое имя старой даме исключительно идет.

Как обычно зайти к Свете в десять Виктор Федорович не рискнул. Снова сидеть в машине и смотреть, когда от Светы выйдет Сергей и выйдет ли вообще, он вчера не стал, и теперь не знал, одна ли в квартире его новая подруга.

Позвоню, решил Виктор Федорович. В десять и позвоню.

Но Света его опередила, впервые позвонила ему сама.

— Как настроение? — бодро спросил он. — Диктуй, что купить, сейчас схожу в магазин.

— Ничего не надо, спасибо, — голосок у нее радостно звенел. — Муж привез деньги. Я… со мной теперь все в порядке. Виктор Федорович, я вам так благодарна!

По имени она тоже его назвала впервые. Он иногда даже сомневался, что она помнит его имя.

— Если бы не вы… Не знаю, что бы со мной было.

— Перестань, — поморщился он. — Я ничего особенного не сделал. Ты больше здесь жить не будешь?

— Нет. Я еду домой.

— А домой, это куда? — полюбопытствовал он.

Она сказала «я еду». Когда женщина едет куда-то вместе с мужем, она обычно говорит «мы едем».

— Я живу в маленьком городке, вы, наверное, такого не знаете. — Она назвала городишко, он действительно никогда о таком не слышал. — Четыреста километров от Москвы.

— Там же, наверное, работать негде? — посочувствовал Виктор Федорович.

— Нет, мне с работой повезло. У нас оборонный завод, филиал московского. Он раньше не работал, а теперь заказов много. И народу к нам теперь много приезжает, даже из Москвы. Мне очень повезло, я по специальности работаю. Я училась в Москве.

— Ну что же, успехов тебе, — пожелал он. — И счастья. Да, и в долги больше никогда не залезай.

Девочка из маленького городка… Работает по специальности и всем довольна.

Интересно, она знает, что ее «муж» женат?

Кстати, как она с ним познакомилась? Виктор Федорович покрутил телефон в руках и решил — командировочный роман. Ира говорила, что Сергей часто ездит в командировки.

Нужно уезжать из Ириной квартиры. В любой момент может заглянуть Татьяна, и едва ли он сможет внятно объяснить свое присутствие.

Виктор Федорович достал сумку, в которой привез сюда кое-какую одежду, принялся складывать в нее белье и рубашки.

Муж привез деньги…

Откуда можно привезти деньги? Только из банка. Но для этого не нужно исчезать на несколько дней. Для физлиц существует какое-то ограничение на выдачу наличных, но и при этом полтора миллиона не такая сумма, которую нужно ждать неделями.

Виктор Федорович застегнул молнию на сумке и распрямился.

Если деньги у Сергея были, почему он не расплатился с кредиторами сразу? Зачем тянул, если проценты при этом росли?

Получалось, что денег у Сергея до последнего времени не было.

Виктор Федорович обошел квартиру, проверил, что окна закрыты, подхватил сумку и запер дверь. Тоска, тяжелая, мутная, навалилась сразу, как будто Ирина квартира давала ему возможность еще немного побыть с Ирой.

Одиночество было таким нестерпимым, что поехал он не домой, а в фирму, отлично понимая, что эпизодическими появлениями только вносит сумятицу в отлаженную работу предприятия.

«Найду убийцу и начну нормально работать», — пообещал себе Виктор, отпирая кабинет.

На какое-то время он отвлекся. Сначала совещался с генеральным, потом с инженерами, понимая при этом, что на него смотрят как на досадную помеху. Впрочем, мнение окружающих его всегда волновало мало.

О деньгах, которые привез откуда-то Сергей, он вновь подумал только вечером, по дороге домой. И сразу же вспомнил недавний разговор с Алиной про «неплохого парня», который пытался ограбить банк.

Кучу наличных можно взять только там, где они спрятаны. А если не знаешь точного места, требуется время, чтобы деньги отыскать. Впрочем, связь между первой мыслью и последующей показалась Виктору Федоровичу уж совсем фантастической.

По дороге домой Настя обдумывала мелочи, которые должны улучшить коллекцию. Хотелось немедленно сесть за компьютер, но сначала она заглянула в шкаф. Дорожная сумка Сережи лежала там, куда она утром ее пристроила. А чужой сумки не было.

Насте вдруг стало так жалко, что она не заглянула в эту чужую сумку, так обидно, что она опустилась на пол рядом с распахнутым шкафом, словно у нее не было больше сил стоять. А потом, почти сразу, ей стало стыдно и страшно. Что-то с ней происходит чудовищное, у нее теперь потребность рыться в Сережинах вещах. А заодно и в телефоне, проверить, с кем он разговаривал, хотелось даже сильнее, чем покопаться в сумке.

Настя заставила себя встать, захлопнула шкаф, несколько раз прошлась по квартире, как рысь по клетке в зоопарке. В прошлом году они с Сережей от нечего делать забрели в зоопарк и постояли какое-то время, наблюдая, как рысь мечется за железной решеткой. Наверное, рыси хотелось в тайгу, на волю, Насте было ее жалко.

Сейчас ей было жалко себя.

«Это не я, — подумала о себе Настя. — Это происходит не со мной».

— Не хочу! — произнесла она вслух и, остановившись, схватилась руками за щеки.

Она начала разговаривать сама с собой. Она, наверное, сходит с ума.

«Не хочу, — сказала себе Настя мысленно. — Это не жизнь».

Не верить Сереже хуже, чем остаться без него.

Она достала телефон из сумки, подошла с ним к окну и, когда Сережа ответил, спросила:

— Ты где?

— В машине, — неохотно ответил он. — Настя, я завтра приеду.

То ли в трубке послышался женский голос, то ли ей уже везде мерещатся чужие женщины. Теперь так будет всегда, она будет ему звонить и прислушиваться к чужим голосам.

— Сережа, куда ты едешь? — дышать было трудно, и разговаривала она странно, чужим голосом.

Голосом истеричной бабы.

— Настя, я приеду и все тебе расскажу.

— Куда ты едешь?! — закричала Настя. — Ты мне изменяешь!

— Ты что, спятила? — прошипел он. — Прекрати! Я завтра приеду. В крайнем случае, послезавтра.

Сначала завтра, потом послезавтра. Потом окажется, что через неделю, а потом никогда.

Ей мог померещиться голос в трубке, но женщина, которую он обнимал на офисной стоянке, ей точно не померещилась.

— Я от тебя ухожу! — Настя постаралась не переходить на крик. — Ты все время мне врешь!

Он сказал, что приехал на поезде, но она же видела грязную машину.

Сережа что-то заговорил, но Настя не стала слушать, бросила телефон в сумку, огляделась.

Нужно собрать вещи, чтобы больше здесь не появляться. Настя опять открыла шкаф, посмотрела на дорожную сумку. Прикасаться к ней было противно.

«Приеду, когда он будет на работе, — успокоила себя Настя. — Приеду и спокойно все соберу».

Тренькнул телефон — пришла эсэмэска. Не надо было читать, но Настя не удержалась.

«Не сходи с ума. Все в порядке».

Хотелось выбросить телефон, но этого она позволить себе не могла. Могли позвонить родители, Катя. Сообщения из банка приходили на этот номер. Впрочем, разобраться с банком несложно, она отлично знала, когда списывались деньги со счета фирмы.

Настя сняла шелковый костюм, в котором ездила на работу, надела джинсы, кофточку из хлопка, сняла с вешалки ветровку. Вечером может похолодать.

Около своей машины задержалась, но потом решила ехать на электричке. Автомобилистов сейчас ждут самые пробки.

Тротуар у метро был огорожен дорожными щитами — то ли плитку укладывали, то ли непонятно для какой надобности рыли бесконечные канавы. Утром это ее не раздражало, а сейчас, ступая на узенькую оставленную пешеходам дорожку, Настя почувствовала себя совсем ненужной в этом городе.

Сидячих мест в электричке не оказалось, и, стоя в тамбуре, она пожалела, что не поехала в Ирину квартиру. На даче Алина, Леночка, с ними придется о чем-то разговаривать, а у Иры можно запереться, как в норе.

Впрочем, совсем забиться в нору не удастся. Ира дружила с соседкой Кариной, и с Кариной тоже придется как-то объясняться.

Утром Алина играла с Илюшей на участке, потом уложила его спать, потом снова смотрела, как ребенок возится у бассейна. А потом стало совсем тоскливо, и она позвала сына:

— Пойдем гулять, Илюшенька.

Маме она позвонила, подходя к магазину. Утром мама собиралась ехать в Москву, постричься у знакомой парикмахерши. Парикмахерша стригла отлично, в их городке таких мастеров не было. Стрижка стоила дорого, но мама на это денег не жалела.

Не повезло, мама еще не приехала. Алина заглянула в магазин, но там оказалось несколько покупателей, и поболтать с Машей тоже не удалось.

Алина вышла за ограду поселка, миновала железнодорожный переезд, свернула на узкую дорожку, ведущую к большому пруду.

Ольгин брат Антон появился неожиданно, вышел из-за кустов, растущих по краю дорожки, и с удивлением на нее посмотрел.

— Привет! — улыбнулся Антон и кивнул на Илюшу. — Твой?

— Мой, — хмуро кивнула Алина.

— Здорово! — наклонился Антон над коляской и потряс малыша за руку.

— Лово! — обстоятельно откликнулся Илюша. Алина улыбнулась.

— Куда направляешься? — это Антон спросил уже у Алины.

— Гуляю.

Наверное, он тоже гулял без дела, потому что молча пошел рядом.

Он не только молчал, он и на Алину совсем не смотрел, только почему-то она перестала чувствовать себя одинокой.

— Застроят все, — кивнула Алина на виднеющиеся за деревьями башни квартала-новостройки. Просто так сказала, чтобы хоть что-то сказать. — Совсем гулять будет негде.

Антон промолчал. Как будто не слышал.

Ну и черт с ним.

А новые дома действительно строят непонятно для кого. Новостроек в городе и без того хватало, только стоят они наполовину пустые. У кого деньги есть, покупают квартиры в Москве, а остальные живут от зарплаты до зарплаты, им не до новых квартир.

Не доходя до пруда, Алина развернулась и зашагала назад. И почему-то не удивилась, когда Антон снова пошел рядом.

Около железнодорожного переезда он придержал ее за руку, огляделся, одной рукой взял Алину за локоть, другой ухватился за коляску и перевел через дорогу. Ничего особенного он не сделал, но Алине стало приятно.

У переезда пришлось задержаться, подошла московская электричка. Алина принялась высматривать маму, а увидела соседку Ксюшу. Ксюша тоже ее заметила, заулыбалась, подскочила и с любопытством посмотрела на Антона.

Антон же на юную красавицу взглянул равнодушно, как будто она не была настоящей красавицей, равнодушно кивнул то ли одной Алине, то ли обеим девушкам и быстро пошел вместе с толпой, бредущей с электрички.

— Твой знакомый? — глядя вслед Антону, спросила Ксюша.

— Подругин брат, — кивнула Алина.

— А я в Москву ездила. Здесь очень хорошо жить, только скучно.

— Вот именно, — улыбнулась Алина. — Здесь очень хорошо, только скучно.

Идущая от платформы толпа поредела, маму Алина не увидела. Одной из последних с платформы спустилась Настя. Подруга шла медленно, опустив голову.

— Настя! — крикнула Алина.

И Ксюша крикнула:

— Настя!

Настя подняла голову, заметила девушек, подошла, наклонилась, погладила Илюшу по волосам.

— Привет!

— Здесь будешь жить? — спросила Алина.

Настя кивнула, и Алина вдруг заметила, что подруга осунулась за последние дни. Как будто переболела тяжелым гриппом.

Снова противно загудела сирена переезда, шлагбаум медленно опустился. Жаль, они вовремя не перешли железнодорожные пути, теперь придется ждать, когда пройдет следующая электричка.

Электричка снова подошла со стороны Москвы, только народу в ней ехало гораздо меньше, основную толпу забрал предыдущий поезд.

Маму в толпе Алина опять не увидела, а Ксюша кого-то знакомого заметила, выбежала наперерез идущим людям, остановилась перед невысокой полной девушкой.

— Здравствуйте!

— Здравствуйте, — недовольно ответила девушка и хотела обойти Ксюшу.

— Вы меня не узнаете? — широко раскрыла глаза Ксюша. — Я племянница Степана Михалыча Дормидонтова. Вы к нему приходили…

— Никуда я не приходила! Вы меня с кем-то путаете! — Незнакомка замерла, а потом ей удалось обойти растерявшуюся Ксюшу. Ксюша с удивлением посмотрела ей вслед.

— Может, ты ее правда с кем-то спутала? — Алина тоже посмотрела вслед исчезнувшей в толпе незнакомке.

Ксюша пожала плечами.

— Она часто приходила к Степану Михайловичу? — заинтересовалась Настя.

— Я ее видела один раз, — повернулась к Насте Ксюша. — Могла перепутать.

И тогда Алина совершила огромную ошибку. Только в тот момент она об этом не догадывалась.

— Ничего ты не перепутала! — отрезала Алина. — Она перепугалась, когда тебя увидела.

— А ведь Максим тоже говорил, что к Степану приходила молодая женщина, — напомнила Настя.

— Хорошо бы ему фотку показать, — помечтала Алина, а грубую незнакомку метко охарактеризовала: — Каракатица!

Когда вернулись домой, уже смеркалось. Алина достала из кармана джинсов ключи, вставила в дверной замок и похолодела от страха — дверь оказалась отперта.

— Алина, я здесь! — крикнул откуда-то Виктор Федорович.

Свекор вышел на крыльцо, поднял Илюшу из коляски.

Страх понемногу отпускал.

Виктор Федорович почти доехал до дома, мечтая выпить коньяку и лечь спать. Он не сразу понял, что стоит у очередного поворота дольше, чем полагалось бы, если верить сообщениям о пробках. Асфальт на участке, куда нужно было свернуть, уже поменяли, и пробка могла означать только аварию где-то там, куда он направлялся.

Левый ряд ехал нормально. Виктор Федорович втиснулся за черной «Вольво», миновал перекресток и вместо того, чтобы повернуть направо, чтобы наконец попасть домой, поехал в сторону Кольцевой.

До дачи ему удалось добраться раньше, чем из Москвы поедет основная масса автомобилей. Кое-где постоять пришлось, конечно, но приехал он засветло.

Дом оказался заперт, он порадовался, что не оставил дома ключи от дачи.

Захотелось есть. Он заглянул в холодильник — холодильник был полон кастрюльками и контейнерами. Алина хорошая жена, старается, чтобы Слава питался вкусно и разнообразно. Виктор достал первый оказавшийся под рукой контейнер, вынул из него котлету, медленно сжевал, оценив, что готовит сноха отлично.

Захотелось коньяку. Он просмотрел полки на кухне, не нашел ничего спиртного и поднялся в Славину комнату. Комнат, занятых семьей сына, было три. Спальня, детская и еще одна, которая когда-то была детской для Славы.

Нехорошо, что у Алины нет своей комнаты, подумал Виктор Федорович. У человека должно быть свое место, как у собаки. Когда-то он читал, что собаку нельзя наказывать, когда она лежит на собственной циновке. У каждого существа должно быть место, где его никто никогда не обидит.

В Славиной комнате спиртного тоже не оказалось, и Виктор Федорович перебрался в спальню сына. Бутылку вина он нашел почти сразу, она стояла на нижней полке старого книжного шкафа.

Он взял бутылку в руку, заметил, что выдвижной ящик шкафа полностью не задвинут, и другой рукой толкнул ящик. Он не любил неаккуратности.

Ящик не задвигался. Виктор Федорович его выдвинул — на первый взгляд лежавшие там какие-то бумаги и шариковые ручки не должны мешать закрывать ящик. Он поставил бутылку на пол, пошарил среди бумаг и сразу наткнулся на связку ключей, лежавших у задней стенки.

Связка была большая, задвигать ящик мешала она, один из ключей стоял почти вертикально и не позволял ящику продвинуться до конца. Виктор Федорович положил ключи на место, проверив, что теперь они не мешают передвижению, снова потянулся к бутылке, но опять брать ее в руку не стал, а вновь выдвинул ящик.

Он узнал ключи. Эта связка принадлежала Ире. На одном из ключей была царапина, которую сделал сам Виктор Федорович, пытаясь как-то с помощью этого ключа выдернуть гвоздь из забора. Ира цеплялась рукавом за гвоздь, чертыхалась, и Виктор выдернул надоевшую помеху с помощью ключа. Идти за инструментами ему тогда было лень.

Он снова положил ключи на место, посмотрел на вино и бутылку тоже поставил на место. Хотелось коньяку или водки, а не полусухой кислятины.

Спустившись вниз, он заварил себе чаю, съел еще одну котлету, не слушая оппозиционных интернетовских новостей, которые доносились из телефона. Без книги или радио Виктор давно уже не садился за стол.

Иру это обижало.

— Ты бы поговорил со мной, — возмущалась она.

— Я разговариваю, — заверял он. — Ты говори, говори, Ирочка, я слушаю.

Со Светой он тоже садился за стол с книгой. Только уже не помнил, возмущало ли это его жену. Кажется, нет. Они никогда из-за этого не ссорились. Они вообще никогда не ссорились. Они много работали, им нужно было поднимать сына, и на ненужное выяснение отношений времени они не тратили.

А может быть, не выясняли отношений, потому что любили друг друга.

С улицы послышался Алинин голос, он вышел на крыльцо, взял Илюшу на руки.

— У мамы была? — спросил Алину.

— Нет. Мы просто гуляли.

Неправильно, что он никогда не видится с Алининой матерью. Нужно как-нибудь пригласить ее в гости.

Читать Илюше на ночь он сел сам. Выключил верхний свет, зажег ночник, взял из стопки первую попавшуюся детскую книжку и увидел, что ребенок уже заснул. Виктор Федорович тихо посидел, глядя в окно на почти не видный за кустами соседский дом, на цыпочках вышел и осторожно прикрыл дверь.

Алина разогревала что-то вкусное, аппетитное. Кажется, рыбу.

— Уснул?

— Уснул, — кивнул Виктор Федорович и опять покосился в сторону соседского дома. — Берестовых нет?

— Настя сегодня приехала.

— Одна?

— Одна. — Алина положила ему рыбы под белым соусом, он поблагодарил.

За окном совсем стемнело. Послышался шум машины, стих. Приехал кто-то из соседей.

— У нас в поселке опять начались кражи, — Алина села напротив, подвинула себе чашку с чаем. Есть рыбу она не стала. — Несколько домов обокрали.

— Плохо, — покачал головой Виктор Федорович. — У нас есть ключи от дома Берестовых? Когда их нет, за домом нужно приглядывать.

— Нет, — обняла чашку обеими руками Алина.

Он замер, едва не ляпнув, что только что видел ключи в выдвижном ящике книжного шкафа.

Алина сидела опустив голову. Допила чай, встала, поставила чашку в мойку.

Наверное, ключи положил Слава. Правда, Виктор Федорович не помнил, чтобы сын когда-нибудь заходил к соседям. Славе не нравилась Ирина. Он ревновал и не скрывал неприязни.

— Спокойной ночи. — Виктор Федорович поднялся к себе в комнату, по дороге заглянув в детскую — Илюша спал.

Виктор Федорович лег, даже не попытавшись почитать на ночь, и сразу заснул, не успев додумать что-то важное, мелькнувшее в уголке сознания.

25 июля, вторник

Утром Илюша опять сразу побежал к бассейну. Алина решила, что на улице достаточно тепло, раздела малыша, опустила в воду и несколько минут наблюдала, как ребенок в полном восторге плещется в успевшей за несколько дней нагреться воде. Плескался Илюша интенсивно, через минуту Алина была мокрой с головы до ног.

— Хватит! — решила она, доставая из воды недовольного малыша. — Попозже еще разрешу искупаться.

Ребенок раскричался, но она была непреклонной. Вышел Виктор Федорович, понаблюдал за орущим внуком.

— Сейчас увезу его, — сказала Алина. — Поедем гулять.

Рев постепенно стих, Илюша еще несколько раз всхлипнул, попытался забраться на деда, Виктор Федорович поднял малыша на руки.

— Погуляй одна, если хочешь. А мы здесь пока поиграем.

— Спасибо, — согласилась Алина. Ей редко удавалось остаться одной, и она это ценила.

Кроме как к матери идти ей было некуда, не вдоль леса же одной гулять, это она может и с коляской.

— Мам, ты дома? — позвонила Алина, выйдя из поселка. — Я сейчас зайду.

День намечался отличный, солнечный. Алина наклонилась, сорвала травинку, принялась жевать. Дурацкая привычка, с детства. Галя ей сто раз говорила, что взрослой девушке ходить с травой во рту неприлично.

Мама ждала ее, выйдя на балкон, помахала рукой, Алина помахала в ответ.

— А Илюшка с кем? — открыв дверь, спросила мама.

— С Виктором Федорычем, — Алина скинула босоножки, сунула ноги в тапочки. — Он приехал вчера вечером.

— Надолго?

— Не знаю. А спрашивать неудобно.

— Жалко, у меня ничего вкусного нет. Хотела пирожки испечь, но не успела. Как я тебе? — Мама посмотрела на себя в зеркало, покрутилась.

— Отлично, мам, — искренне похвалила Алина мамину прическу и, видя, что мама открыла холодильник, быстро сказала: — Я есть ничего не буду, недавно позавтракала. Чайку попью и пойду Илюшу укладывать.

Мама включила чайник, Алина уселась в угол стола.

— Ты помнишь Олю Сидоркину?

— Конечно. Она же с тобой с пятого класса училась, — мама поставила на стол печенье, конфеты.

И печеньем, и конфетами маме злоупотреблять не стоило, но Алина промолчала.

— С четвертого, — поправила она маму. — У нее старший брат есть, Антон.

— Да? — равнодушно откликнулась мама. — Оля хорошая девочка. Я ее в больнице встречала, когда к Степану Дормидонтову ходила. Такая хорошая девочка, а не замужем.

— Выйдет еще, — успокоила Алина. Мама налила ей чай, она подвинула к себе чашку, взяла печенье. Печенье оказалось вкусным, не приторным. Сладкого Алина старалась избегать. — Ксюша говорила, к Степану молодая девка приходила. Не совсем молодая, немного постарше меня…

— Если немного постарше тебя, тоже совсем молодая, — засмеялась мама.

— Это само собой, — улыбнулась Алина. — Ты ее не встречала?

— Нет, — покачала головой мама. — Ксюшу я около него видела, там с ней и познакомилась. Ирину видела, это я тебе рассказывала. Еще Степан говорил, что соседи к нему заходили. А почему тебя интересует какая-то девка?

— Мы вчера стояли у переезда, я, Ксюша и Настя. Настя — это племянница Ирины.

— Я помню.

— А эта девка от платформы шла. Ксюша ее узнала, подошла, а девка говорит, что она обозналась.

— Может, и вправду обозналась?

— Может быть. Только мне почему-то в это не верится.

— Какая теперь разница, Алиночка? — Мама показала Алине на чайник, Алина покачала головой — больше не хочу. — Степана уже нет, и какая нам разница, кто к нему приходил.

Это не имело бы значения, если бы в Колиных руках не было когда-то огромной суммы денег. Странно, Алина точно знала, что не возьмет ни копейки, если отыщет деньги, а найти деньги хотелось. Очень хотелось.

Впрочем, про «не возьмет» тоже нельзя сказать наверняка. Еще неизвестно, каким боком повернется к Алине жизнь.

— Почему ты заговорила про Олиного брата?

— Так просто, — сказала Алина. — К слову пришлось.

Олин брат Антон не обратил на красавицу Ксюшу никакого внимания, а с Алиной целый час гулял по жаре.

Алина посмотрела на часы, заторопилась.

— Пойду, мам.

Илюше пора было обедать, и домой Алина почти бежала.

Внук был очень похож на маленького Славу. Особенно это было заметно, когда Илюша только родился, но и сейчас сходство было поразительным.

Ребенок возился в песочнице, Виктор Федорович покачивался в гамаке. Когда рос Слава, гулять с ним было нудной обязанностью, и Виктор нередко старался от нее увильнуть. Не потому, что не любил сына, скорее по глупости и молодости. Для них со Светой начинался праздник, когда удавалось сбагрить ребенка на выходные ее родителям.

Сейчас ему хотелось, чтобы Алина подольше не приходила.

— Виктор! — позвали его сзади.

Виктор Федорович медленно поднялся, увидел стоявшую у забора Леночку, заставил себя улыбнуться.

— Привет! — Он открыл соседке калитку, махнул рукой — заходи.

Леночка за прошедшие годы изменилась мало, только морщинки появились и фигура немного оплыла. А застенчивая улыбка и робкий взгляд остались прежними. Впрочем, сейчас он был уверен, что за внешней робостью соседки стоит совсем неробкий характер.

— Давно приехал? — Леночка села в плетеное кресло, он опять опустился в гамак.

Сидеть в гамаке было неудобно, а лечь при соседке он не рискнул.

— Вчера.

— Надолго?

— Как получится.

Подбежал Илюша, Леночка поймала его, усадила на колени. Ребенок повертелся, вырвался.

— Как ты, Витя?

Виктор Федорович молча пожал плечами.

— Берестовы по выходным приезжают, Настя чаще. Мне не нравится, что она ночует здесь одна. К ним несколько раз пытались залезть, ты знаешь?

— Нет, — удивился Виктор Федорович. — Алина говорила, что в поселке были кражи, но про Берестовых не сказала.

— К ним несколько раз пытались залезть, — кивнула Леночка. — Один раз я заметила, позвонила участковому. Один раз Настя с Сережей вора спугнули. А ведь за охрану платим.

— Участковый что говорит?

— Вроде бы вора поймали.

— Хорошо, если так. Лена, почему Настя живет одна? — как можно равнодушнее спросил он. — Почему Сергей не ездит?

— Он в командировке, — на Леночку светило солнце, она прикрыла глаза. — Они приятная пара, Настя и Сережа. На них смотреть — одно удовольствие. И Ирочке Сережа очень нравился.

— Они вроде бы уже давно женаты, — заметил Виктор Федорович.

— Они поженились примерно тогда же, когда и твой Слава.

Когда Слава женился, Ира была Виктору Федоровичу еще совсем чужой. Он понятия не имел, замужем ли ее племянница.

Слава женился осенью, в конце сентября. Свадьба была скромной — он, Алинина мать и несколько друзей молодых с обеих сторон. Посидели в ресторане, поскучали, пожелали молодым счастья. Он ушел со свадьбы первым, молодежь была ему неинтересна, Алинина мать — тем более.

— Хорошая молодежь подрастает, — задумчиво сказала Леночка. — Вот и Алина ваша чудесная девочка. Им жить легче, они наших трудностей не знают.

— В каком смысле легче? — действительно не понял Виктор.

— В бытовом. Памперсы, детское питание. Игрушки какие хочешь. Отдыхать можно поехать на любой курорт. Продукты можно на дом заказывать. Когда жить легче, люди добрее становятся.

— Наверное, — не стал спорить Виктор Федорович.

Человечество действительно добреет со временем. Уже давно не жгут людей на площадях, не четвертуют и не рвут языки. И все-таки люди остаются прежними. У кого-то есть совесть, у кого-то ее нет. Не похоже, чтобы воров и мошенников становилось меньше с каждым годом.

— Пойду в магазин, — поднялась Леночка. — Тебе ничего не нужно?

— Сам схожу, когда Алина придет. Заодно и тебе могу все купить.

— Спасибо, я лучше пройдусь. Надоело на участке сидеть.

Леночка негромко хлопнула калиткой, он удобно лег в гамак.

Прибежала Алина, захлопотала на кухне. Виктор Федорович поднялся на второй этаж, прислушался — Алина внизу разговаривала с Илюшей. Виктор заглянул в спальню сына и выдвинул ящик книжного шкафа.

Ириных ключей в ящике не было.

Телефон Настя выключила еще вечером. Утром ненадолго включила, поговорила с мамой и снова выключила.

Думала, что работать не сможет, но сделала многое. И в прежних моделях все исправила, и новые нарисовала. Получилось неплохо.

Усталость навалилась резко, сразу. Настя сделала себе чаю, сварила два яйца, одно съела. Постояла у окна, отправилась в кладовку и выкатила велосипед.

В этом году они с Сережей катались на велосипедах только однажды, в мае. Потом все время лили дожди, и о велосипедах они даже не вспоминали.

Сначала она поехала по тропинке вдоль леса, но быстро вернулась — тропинка была узкой, корни деревьев под колесами раздражали. Снова проехала через поселок, а потом вывернула на ведущую к переезду дорогу, стараясь держаться у обочины. Они с Сережей гуляли здесь, когда она впервые приехала с ним на дачу. Приехать тогда было необходимо, после смерти Ивана Николаевича прошло слишком мало времени, мама старалась как можно чаще бывать с сестрой, но в те выходные поехать не смогла. Кажется, мама лежала тогда с простудой.

Настя с Сережей гуляли вдоль дороги. Был теплый вечер, Настя нарвала каких-то поздних цветов и любовалась хилым букетиком.

Ей было очень жаль Иру, но она чувствовала себя абсолютно счастливой.

Она всегда чувствовала себя счастливой с Сережей. До последней недели.

— Не гуляй здесь одна, — сказал тогда Сережа. — Места у вас неспокойные.

— В каком смысле неспокойные? — не поняла Настя.

— Бандитские. Банк ограбили.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Настя.

— Новости иногда слушаю, — засмеялся Сережа.

— Места у нас замечательные, тихие, — Настя уткнулась носом в букет, который ничем не пах. — А происшествия везде бывают.

— И все-таки одна здесь не ходи.

— Не буду.

Впереди показались дома близлежащего поселка. Настя развернула велосипед, поехала назад.

Она будет ездить по дороге, пока не упадет от усталости. Тогда отправится домой и заснет до утра. Потом снова будет работать и снова кататься на велосипеде. А потом забудет Сережу и начнет жить сначала.

Она подъезжала к поселку, когда поняла, что сильно устала. Не так сильно, чтобы упасть от изнеможения, но настолько, что больше никуда ехать не хотелось.

«Хлеб кончился», — вспомнила Настя, заметив придорожный магазин.

Когда в поселке не было своего магазина, дачники ездили сюда за продуктами.

Она поставила велосипед, прислонив его к стене магазина, и сразу увидела выходившую из магазина Ксюшу.

Девушка Насте обрадовалась. Жаль, что сама Настя не способна теперь радоваться ничему и никому.

— Хлеб хочу купить, — объяснила Настя.

— Я сейчас тебе куплю, — метнулась назад в магазин Ксюша. — А то еще велик твой сопрут.

— Не сопрут, — улыбнулась Настя, догоняя Ксюшу.

Попросила у продавщицы хлеб, а заодно бутылку газированной минералки.

Назад Настя шла вместе с Ксюшей, велосипед катила рядом.

— Я сегодня опять ту женщину видела, — вспомнила Ксюша. — Которая вчера сказала, что не приходила к дяде Степану. То есть, может, она и правда не приходила.

— Где ты ее видела? — остановилась Настя.

— Недалеко от моего дома. Я бежала, а она с ребенком на улицу вышла. Я по утрам бегаю.

— Молодец, — похвалила Настя и снова медленно зашагала.

— Ребенок у нее маленький совсем. Как Илюша. И тоже мальчик.

— Она тебя узнала?

— Не знаю. Я мимо пробежала, и все. А когда назад бежала, ее уже не было. — Ксюша помолчала и вздохнула. — Если я обозналась, она будет думать, что я чокнутая.

— Она будет думать, что ты обозналась, вот и все, — успокоила Настя. — Покажи, где она живет, ладно?

Каракатица жила в старом полутораэтажном доме недалеко от поворота к трассе. Во дворе дома никого не было видно, у крыльца стоял детский велосипед.

Настя еще немного поболтала с Ксюшей и направилась домой, на велосипед так и не села. Жаль, что совсем не хотелось спать, и, как прожить длинный вечер, она не представляла.

Обыскать дом и найти ключи, которые он видел в книжном шкафу, хотелось немедленно, и Виктор Федорович с трудом себя сдерживал. Алина укладывала Илюшу, что-то тихо ему говорила. Виктор Федорович поднялся к себе, лег на диван. Дверь в детскую была открыта, но свою Виктор Федорович закрыл и поэтому слова слышал плохо.

Наконец Алина замолчала, через несколько минут тихо прошла мимо его двери.

Он закрыл глаза, прислушался. Алины слышно не было. Проехала электричка, отметившись еле слышным шумом, потом еще одна. Послышались чьи-то голоса, стихли.

Виктор Федорович поднялся, подошел к окну. Настя, придерживая велосипед, открывала свою калитку.

Виктор Федорович быстро спустился вниз — Алины на первом этаже не было. Хотел порыться в кухонных ящиках и в стоявших на веранде тумбочках, но не стал, этим лучше заняться, когда Алины в доме не будет.

После смерти Иры он впервые подходил к соседскому дому и неожиданно почувствовал такую боль, что едва не повернул назад. Подступила тошнота, захотелось опуститься на землю и стиснуть руками голову.

Чуть больше месяца назад он уходил утром из этого дома, ему тогда нужно было просмотреть бумаги, подготовленные к подаче на тендер. В технические подробности он уже давно не лез, а финансовую сторону скрупулезно отслеживал.

Он тогда дошел до машины, постоял и вернулся. Ира спала. Он поцеловал ее сонную и неожиданно почувствовал, что уходить ему не хочется. Он даже подумал тогда, не позвонить ли генеральному, чтобы прислал документы в электронном виде. Рядом со спящей Ирой ему было хорошо и спокойно. Это было счастьем, но тогда он об этом не догадывался.

Он все-таки поехал на работу, и правильно сделал, потому что, помимо генерального, поговорил с разработчиками, прислушался к их мнению и настоял, чтобы сроки работы были увеличены. Они с генеральным тогда сильно поругались.

Он хотел вернуться в тот же вечер, но устал, поехал в московскую квартиру, на следующий день ему нужно было зайти в банк, и снова он увидел Иру только через несколько дней.

Он упускал свое счастье, не подозревая об этом.

— Настя! — крикнул Виктор Федорович, поднимаясь на крыльцо. — Настенька!

На соседскую девочку он всегда мало обращал внимания. Девочка росла тихая, незаметная. Он здоровался с ней, встречаясь на улице, спрашивал про учебу. Правда, он сильно удивился, когда девочка поступила в серьезный инженерный вуз, и еще больше удивился, когда она после окончания вуза поступила на какие-то курсы и сделалась портнихой. Он даже поругался с Ирой по этому поводу.

— Ты понимаешь, — говорил он Ире. — С таким дипломом она может найти работу в любой иностранной компании! А кофточки должны шить неграмотные вьетнамки! Настя упускает время и потом очень об этом пожалеет.

— Это ее жизнь, — вздыхала Ира. — Создавать одежду ей нравится больше, чем заниматься математикой.

— А какого черта училась?!

— Диплом не повредит.

— Бред какой-то! — заключал Виктор.

Он спорил с Ирой и не успел сказать ей, как она ему нужна.

— Здравствуйте, Виктор Федорович, — появилась откуда-то Настя.

— Здравствуй! — Она посторонилась, он прошел на веранду, сел за стол.

За этим столом они с Ирой любили пить чай. Чай он заваривал очень крепкий, Ира укоризненно качала головой — вредно.

— Как дела?

Настя пожала плечами, вымученно улыбнулась — нормально. Вид у нее был невеселый. Она станет еще печальнее, когда узнает про Свету. Впрочем, не исключено, что и сейчас знает, семейные тайны не выставляются напоказ.

— Одна живешь? — Он покрутил в руках стоявшую на столе вазочку, поставил на место. Вазочку подарила Ире какая-то косметическая фирма. Вазочка была дешевой, маленькой и совершенно ненужной, но такой красивой, что Ире не хотелось ее прятать.

— Сережа в командировке.

— Я слышал, к вам в дом залезали.

— Пытались, — поправила Настя. Она подвинула стул и села напротив. — Участковый сказал, что вора поймали.

— Ты в отпуске?

— Нет. Работаю. Привезла компьютер и работаю.

Зачем он сюда пришел? Разговаривать им было абсолютно не о чем.

Застучало по подоконнику, Настя посмотрела в окно, он тоже. За окном потемнело, неожиданно появившаяся туча полилась сильным дождем.

— У тебя есть мой телефон, Настенька?

— Нет, — удивилась Настя. Зачем ей его телефон? Они совершенно чужие люди.

— Запиши, — предложил Виктор Федорович. — Мало ли что.

Настя послушно достала мобильный, он продиктовал цифры.

Дождь не переставал, даже усилился.

— Возьмите плащ, — видя, что он поднимается, Настя сняла с вешалки дождевик.

Дождевик был ничей и всегда висел под рукой. Ира часто его надевала.

Виктор Федорович не стал отказываться, накинул плащ.

Туча висела прямо над головой, синяя, противная. Без плаща он бы вымок насквозь.

Руку в карман он сунул случайно, уже у себя дома. И долго тупо смотрел на обрывок бумаги.

Корявым, не Ириным, почерком на бумаге был записан номер машины. Номер, который он отлично помнил.

Машину у Славы угнали через пару дней после того, как погиб Иван.

Пока Илюша спал, Алина порылась в книжном шкафу, вытащила старый сборник иностранных детективов, полистала и начала читать. Книга была не то чтобы потрепанная, но ее явно читали не один раз. Слава детективов не читал и усмехался, когда видел подобное чтиво у Алины. Виктор Федорович, насколько Алина знала, предпочитал исключительно исторические труды.

Наверное, когда-то книгу читала свекровь. О свекрови Алина знала мало. Слава о матери никогда не рассказывал, со свекром Алина вообще мало общалась. Соседка Елена Анатольевна как-то упоминала, что Света была веселая, смешливая. Соседка тогда заметила, что Слава очень похож на отца, а от матери ничего в нем нет. Не только во внешности, но и в характере.

Соседка была не права, Славе не хватало твердости отца, но Алина Елену Анатольевну поправлять не стала.

Раз в год Слава ездил на могилу матери. Однажды Алина поехала вместе с ним, Илюши тогда еще не было. Они молча постояли возле могилы, положили цветы. Алина хотела через неделю снова поехать, чтобы убрать засохший букет, но выяснилось, что Виктор Федорович платит кладбищенским работникам, чтобы следили за могилой.

— Алина! — тихо постучал в дверь Виктор Федорович.

— Да! — Алина открыла свекру дверь.

— Я поеду в Москву. Возможно, вернусь вечером. Я тебе не очень мешаю?

— Ну что вы! — улыбнулась Алина. — Вы мне помогаете.

Она посмотрела в окно, как свекор под дождем пробежал к машине. На дорожке уже образовалась лужа, падающие капли превращались в крупные пузыри.

Опять нельзя будет пустить Илюшу на травку.

Читать расхотелось. Алина спустилась на кухню, включила тихую музыку.

Дождь кончился так же неожиданно, как начался. Сразу выглянуло солнце, защебетали птицы. Алина посмотрела в окно, но птиц не увидела.

— Дождик прошел, — пожаловалась она Илюше, когда малыш проснулся. — Травка мокрая, придется гулять в коляске.

Грязь под ногами так надоела, что сначала Алина решила совсем не выходить из дома. Потом передумала, посадила сына в коляску, зашла к Насте.

Подруга сидела на крыльце, курила.

— Насть, тебе без Сережи грустно, да? — вглядываясь в бледное Настино лицо, спросила Алина.

— Я теперь всегда буду без Сережи. — Настя погасила сигарету, бросила окурок в пепельницу.

Алина открыла рот и снова закрыла.

— Я каталась на велосипеде и встретила Ксюшу, — деловито сообщила Настя. — Ксюша утром видела ту девушку, каракатицу. Я теперь знаю, где она живет.

— Надо ее сфоткать, — быстро сказала Алина. Настю надо отвлекать от семейных неурядиц. — И показать Максиму.

Настя кивнула.

— Пойдем прямо сейчас, — предложила Алина.

После дождя пахло травой и мхом. Вода быстро уходила в землю, и дорожка, по которой Настя повела Алину, уже не была грязной.

— Ксюша сказала, у этой девицы ребенок, мальчик, такой же, как Илюша.

— Как ты думаешь, Ксюшка обозналась?

— Думаю, что нет.

— Вот и я так думаю, — вздохнула Алина.

Каракатица испугалась, увидев Ксюшу. Голову на отсечение Алина бы не дала, но что-то здесь было не так.

Улица, на которой Настя показала нужный дом, была пуста. Несколько раз прошлись туда и обратно, а потом Алина заметила лавочку у дома напротив. Лавочка была самодельной, шаткой, но Алина, проведя ладонью по сиденью, села. И сразу увидела женщину с коляской. В коляске сидел малыш, чуть постарше Илюши. Вид у ребенка был сонный.

Женщина появилась из-за угла. Настя тоже ее увидела, быстро шагнула навстречу и заговорила.

— Извините, меня зовут Анастасия. Моя тетя… — Настя переступила ногами, загораживая женщине проход. — Степан Михайлович…

— Слушайте, — глаза у женщины сузились, и смотрела она на Настю со злобой. — Я не знаю никакого Степана Михайловича! Ясно вам? Отстаньте от меня!

— Подождите…

Каракатица обошла Настю, хлопнула калиткой.

— Врет! — с удовлетворением констатировала Алина. — Чуть не лопнула от злости.

— Зря я к ней сунулась.

— Наплевать. Зато я успела ее сфоткать.

Подруги внимательно посмотрели сделанные наспех фотографии и остались довольны.

— Мальчишка у нее старше Илюши, — заметила Алина. — Как минимум на полгода.

Алина о чем-то задумалась, а Настя предложила:

— Пойдем к Максиму.

Алина не возражала. До девяти, когда Илюшу нужно укладывать спать, еще далеко, дома делать все равно нечего.

А самое главное, она не любила, когда чего-то не понимала.

По направлению к Москве машин было немного, и ехал Виктор Федорович быстрее, чем обычно, стараясь обогнать идущий впереди транспорт, но дорога показалась ему долгой до бесконечности. Он с трудом себя сдерживал, чтобы не позвонить сыну немедленно, но почему-то этого не делал.

За телефон он взялся только дома, швырнув сумку с одеждой на пол. Беспорядка он не любил, и сумка раздражала. Он старался на нее не смотреть, пока ждал, когда Слава ответит.

— Приезжай немедленно! — прошипел он, услышав голос сына.

— Что случилось, пап? — опешил Слава.

— Приезжай немедленно! Ты понял?!

— Нет! — отрезал сын. — Не понял! Я вообще-то еще на работе.

— Слава, приезжай немедленно! — Виктору Федоровичу показалось, что у него внезапно кончились силы.

— Да что случилось-то? С Илюшей?..

— С тобой, — устало сказал Виктор Федорович. — Случилось с тобой. Приезжай ко мне домой, надо поговорить.

Положив телефон, он расстегнул сумку, в два приема сунул грязное белье в стиральную машину. Машиной Виктор Федорович давно не пользовался, привык вызывать на дом курьеров из прачечной. Грязного белья в машине скопилось много, в прачечную следовало позвонить срочно.

Хотелось пить. Он заглянул в холодильник — воды в холодильнике не оказалось, и он налил себе из-под крана. Вода показалась противной, он с брезгливостью выплеснул остатки в раковину.

В квартире было душно. Виктор Федорович включил кондиционер, посидел за письменным столом, даже не пытаясь включить компьютер. Машину у сына угнали тем же летом, когда погиб Иван. Точно, Слава брал машину Виктора Федоровича, наведываясь на дачу. Он же и рассказал Виктору, что погиб сосед. Сам Виктор Федорович тем летом на даче почти не бывал.

Заявление об угоне Слава подавал в Москве, это Виктор Федорович помнил точно.

Заболела голова. Он потер виски, поднялся, нашел таблетку аспирина, запил ее все той же водой из крана.

Машине было всего полгода, Виктор Федорович сыну сочувствовал, даже предлагал деньги на новую. Слава отказался, он любил самостоятельность, и Виктору это в сыне нравилось. Правда, добавить на машину потом все равно пришлось.

В том, что машину не найдут, не сомневались ни Слава, ни Виктор Федорович. Ее и не нашли. Осенью Слава купил новую, они по этому случаю посидели в ресторане.

Кажется, это было еще до того, как он встретил Иру на пустой осенней улице поселка.

Кондиционер работал негромко, но Виктор Федорович дотянулся до пульта, выключил. Хотелось тишины.

Он открыл настежь окно, постоял, глядя вниз, и почти сразу заметил Славу. Сын выбрался из машины, пошел к подъезду.

Виктор Федорович отпер дверь и стоял, прислонившись боком к косяку, пока сын не вышел из лифта.

— Папа, что случилось?

Виктор Федорович старался не смотреть в суровое лицо сына. Достал из кармана ветровки бумажник, вынул сунутый туда клочок бумаги.

— Что это? — с недоумением спросил Слава.

— Это я у тебя хотел спросить!

— Пап, ну хватит! — разозлился сын и внезапно напомнил Виктору Федоровичу себя самого. — Что это?

— Это я нашел в кармане Ириного плаща, — Виктор Федорович отошел к окну, тронул занавеску, подумал и сел в кресло.

Слава постоял и уселся напротив, в другое кресло.

— Алина говорила, что Ира перед смертью встречалась с неким… типом. И после этого я нахожу у нее в кармане вот эту записку. Я что должен думать, как полагаешь?

Слава молчал. Скользнул взглядом по картине, которую Виктору недавно подарил знакомый художник, посмотрел куда-то мимо отца.

— Я думаю, что мужик сказал Ире, кто убил ее мужа, — Виктор Федорович пытался поймать взгляд сына, но у него не получалось.

Лицо сына оставалось прежним, но Виктору Федоровичу вдруг показалось, что Слава мгновенно постарел.

— Это не было убийством, — Слава взвесил «за» и «против» и решился: — Это был несчастный случай. Он… — Голос сына дрогнул. — Он вывернул откуда-то прямо под колеса. Было темно, понимаешь? Я его не видел.

— Надо было вызвать «Скорую». — Леночка еще тогда рассказывала, что Иван умер именно из-за того, что медицинская помощь не была оказана сразу.

— Я не знал… Я думал, что он мертв.

Сейчас сын поразительно напоминал его самого. Только теперь Виктору Федоровичу уже не хотелось на него смотреть.

— От машины помогла избавиться Алина. У нее какие-то приятели занимались этим… бизнесом.

Почему он раньше не попытался сложить два и два?

— Ирина позвонила мне вечером. Требовала, чтобы я немедленно приехал. Но я… не поехал.

— Где ты был в ту ночь?

— Дома. Где же мне еще быть?

Виктор Федорович чуть не спросил, кто это может подтвердить. Вовремя осекся. Это уже походило на плохой детективный сериал.

— К Берестовым несколько раз пытались залезть. Ты искал записку?

— Папа! — отпрянул сын. — Я даже не знал, что записка существует. Ирина сказала, что знает, что Ивана… Она требовала, чтобы я приехал. А я не поехал. Ну да… испугался. Хотел оттянуть время, подумать. И все! Ее смерть не имеет к нам никакого отношения!

Он сказал «к нам», и это неприятно задело. Смерть Ирины имела самое прямое отношение к Виктору. Он остался один и до сих пор не знал, сумеет ли справиться с тяжелой болью.

Наверное, стоило выяснить у Славы подробности того давнего страшного происшествия, но Виктор Федорович не стал. Ему хотелось, чтобы сын поскорее ушел.

Он впервые в жизни увидел в сыне чужого человека. Чужого человека, за которого, несмотря ни на что, готов был отдать жизнь.

Все было как в прошлый раз. Сначала позвонили Максиму в дверь, потом ждали на лавочке у подъезда. Максим появился поздно, Алина уже собиралась отправляться домой.

Как и в прошлый раз, Максим на них не посмотрел. Шел быстро и разглядывал что-то у себя под ногами.

— Макс! — остановила его Алина. — Привет!

Максим повернулся, нахмурился. Оглядел подруг и хмуро буркнул:

— Привет!

Тут, правда, посмотрел на Илюшу и смягчился, даже улыбнулся малышу. Не во весь рот, а так, скупо.

Сплошь покрытые татуировкой мышцы, обтянутые сверху футболкой, казалось, стали еще больше.

— Посмотри, — поднялась Алина и сунула ему под нос телефон. — Она приходила к Степану Михалычу?

Он неохотно взял телефон, но снимки смотрел внимательно.

— Она, — возвращая телефон, пробурчал Максим и вздохнул: — Ксюшу видели?

— Видели, — кивнула Алина. — Давать тебе номер телефона она не разрешила, но, по-моему, ты ей нравишься.

— С чего ты взяла?.. — Парень неожиданно застеснялся и даже покраснел. Мощные бицепсы перекатывались, когда он двигал руками.

— Женская интуиция. Ты ей нравишься, — заверила Алина.

— А почему же не захотела, чтобы я ей звонил? — усомнился он.

— Потому. Изучай женскую психологию. Знаешь что… — задумалась Алина. — Она по утрам бегает слева от дороги на станцию.

— Ясно, — улыбнулся он. Быстро улыбнулся, незаметно, но сразу перестал казаться хмурым, даже когда снова посмотрел без улыбки.

— Макс, расскажи, когда приходила эта девушка? — попросила Настя.

— Ну… — он задумался, нахмурился. — Приходила дней за десять до того, как Михалыч помер. Я тогда только туда попал.

— Как ты думаешь, они раньше были знакомы, Степан Михайлович и эта девушка?

— Были, — уверенно сказал Максим. — Она вошла в палату и сразу направилась к Михалычу. Поговорили немного, я не прислушивался. Потом оба вышли. А вернулся Михалыч один. Зачем вам это?

— Так, — повела головой Алина. — Есть кое-какие мысли. Ты точно уверен, что приходила она?

— Точно, — кивнул Максим.

Он снова нахмурился, но Алина уже прочно видела в нем хорошего добродушного парня.

Она стареет, если ее потянуло в свахи.

Почти до самого поселка шли молча, только у поселкового магазина Настя наконец спросила:

— Ты что-нибудь понимаешь?

— Понимаю, — кивнула Алина и поправила себя: — Есть одна догадка. У каракатицы ребенок от Коли.

Настя уставилась на Алину, Алина засмеялась.

— Ну а почему еще она будет насмерть стоять, что не ходила к дяде Степану? Боится, что кто-нибудь догадается про ребенка. Я уверена.

Ребенок старше Илюши где-то на полгода. Когда Коля погиб, срок был еще маленький, каракатица сама могла не знать, что беременна.

— А к Степану сходила, чтобы сказать, что у него есть внук? — с сомнением покачала головой Настя.

— А почему нет? Она живет недалеко от Дормидонтовых, у нас все друг друга знают. Наверняка соседи сказали, что Степан при смерти. А может, дядя Степан все знал, и она пришла просто рассказать про внука.

— У нее кольцо на пальце было, ты не заметила?

— Не заметила, — вздохнула Алина.

— Я тоже.

Посмотреть, есть ли на пальце каракатицы кольцо, не проблема. Сейчас важнее найти фотографию маленького Коли. Впрочем, Алина и в этом проблемы не видела. У тети Гали полно альбомов с фотографиями, наверняка где-то в них можно найти соседского мальчишку.

Жаль, что нужно укладывать Илюшу и не получится отправиться в Галин дом немедленно.

Алина попрощалась с Настей, искренне жалея подругу. Настя выглядела совсем измученной.

Алина так гордилась собственной сообразительностью, что даже похвасталась Славе, когда муж, как обычно, позвонил вечером, чтобы спросить, как дела.

— Ты знаешь, я поняла, что у моего соседа, у которого сын напал на инкассаторов, остался внук, — рассказала Алина. — То есть точно я еще этого не знаю, но вероятность большая.

— Занимаешься ерундой, — проворчал Слава. — То ты деньги ищешь, то побочных детей.

— Ну и что? — улыбнулась Алина. — Я же никому ничего плохого не делаю.

— Не таскай Илюшку где попало, — озабоченно посоветовал муж. — Подхватите какую-нибудь инфекцию, не дай бог.

— Ничего мы не подхватим.

Слава ворчал, но Алина знала — он просто искренне беспокоится. Только настроение почему-то испортилось. Опять подступил страх, а Алине казалось, что она с ним справилась.

Выключенный телефон лежал на столе. С родителями Настя утром поговорила, с Катей тоже. Вообще-то в Москву нужно было ехать срочно — Дианина одежда была готова для примерки.

«Завтра утром позвоню Диане, — решила Настя. — И поеду, когда ей будет удобно».

Вернувшись домой, она как села за кухонный стол, так и продолжала сидеть, пока не начало темнеть. Нужно было встать, включить свет, поужинать, а сил не было.

Наконец она неохотно поднялась к себе в комнату, переоделась, не включая свет. Хлопнула калитка, Настя вышла в коридор, посмотрела в окно — Сережа внизу большими шагами быстро шел к дому.

Она так и стояла у стены, уставившись на висевшую над диваном картину с геометрическими фигурами. Он прошел по первому этажу, поднялся по лестнице, включил свет.

Настя испугалась, что он сейчас ее обнимет, ей было противно к нему прикасаться, но Сережа, в несколько шагов очутившись рядом, остановился в полуметре.

— Ты можешь объяснить, что происходит? — прошипел он, с ненавистью на нее глядя. То есть Насте показалось, что он смотрит с ненавистью.

— Я думала, ты мне объяснишь, — усмехнулась Настя, разглядывая разноцветные спирали на картине. — Не я уезжаю из дома неизвестно куда.

— Показать командировочное удостоверение? Жалко, не захватил. Оно дома осталось. Там подписи и печати, все в порядке.

— Сережа, ну хватит! — поморщилась Настя. — Я знаю, что ты был не в командировке!

— Ты что, обкололась? Поедем домой, я покажу тебе билеты. Слава богу, еще в бухгалтерию не отдал.

— А я тебе покажу машину! — закричала Настя. — Машина вся грязная! Она так испачкалась, потому что под окном стояла?

— Я давал ее другу! — Он с трудом сдерживался. — У моего друга неприятности. Если бы ты не торчала тут как приклеенная, я бы тебя с ним познакомил.

— Я не все время тут торчала! — прошипела Настя. — И твоего друга видела! Я видела, как ты обнимал какую-то девку!

— Ты не могла этого видеть, потому что этого не было!

— Сережа, уйди! — попросила Настя. — Уйди, пожалуйста.

Разноцветные спирали на картине цеплялись друг за друга, и выбраться из их круговорота не было никакой возможности.

— Я уйду, когда ты мне объяснишь, что происходит! — Он сел на диван и вытянул ноги. — С какой девкой ты меня видела? И когда?

— Прямо перед твоей «командировкой», — усмехнулась Настя. — Хотела, чтобы мы вместе поехали на дачу, но девушка меня опередила. Я к твоей машине подойти не успела, а девушка успела. Она встречала тебя около работы. Ты ее обнял, и вы уехали в командировку.

Сережа нахмурился, провел пальцем по подбородку, отдернул руку.

— Это была жена моего друга, — наконец вздохнул он. — Ее зовут Светлана.

— Мне наплевать, как ее зовут! Ты ее обнимал!

— Я ее не обнимал в том смысле, который ты вкладываешь в это слово! Я ее знаю десять лет, и она жена моего хорошего приятеля. Ей было страшно, и она… Это было по-дружески, и ты дура, что этого не разглядела!

— И отчего же ей было так страшно? — криво улыбнулась Настя.

— Оттого, что Света с Федором задолжали приличную сумму полубандитам, — серьезно объяснил Сережа и поморщился. — Настя, кончай! Я устал. Я проехал полтыщи километров. И так тошно, так ты еще устраиваешь истерики!

Он не сделал попытки встать, и Настя продолжала стоять у стены. Сцена выходила глупой и пошлой, но тупая боль, сковывающая ее все эти дни, отпускала, оставляя после себя усталость и стыд.

Сережа похлопал по дивану рядом с собой — садись. Настя села. Муж ее не обнял, они просто сидели рядом, снова привыкая к нормальной жизни.

Потом Сережа все-таки ее обнял, и Настя спрятала лицо у него на груди.

26 июля, среда

После смерти жены Виктору Федоровичу казалось, что в его жизни никогда не будет радости. Он ошибался, радость принесла Ира. Ненадолго, радость кончилась с ее смертью. Еще вчера ему казалось, что хуже быть не может, но он опять ошибался.

Вчера он был свободным. Теперь, зная, что судьба сына давно находится в руках Алины, Виктор Федорович казался себе опутанным противной липкой паутиной. Сын давно был взрослым, и Виктор Федорович не догадывался, что необходимость защищать Славу никуда не исчезла. Она мучила, не давала покоя и требовала действий.

Он рано встал и рано, до основных пробок, выехал на работу. Немного постоял перед поворотом к офису, но, когда машины перед ним тронулись, вильнул в правый ряд и вскоре остановился у подъезда сына.

Какая-то неясная мысль мучила, не давала сосредоточиться.

Он не был уверен, что Слава еще дома, но сын дверь ему открыл. Слава был еще небритый, в потертых домашних джинсах.

— Папа? — Сын посмотрел на него с тревогой.

Виктор Федорович тяжело прошел в прихожую, сел на пуф.

— Где пистолет?

Пистолет Слава приобрел несколько лет назад. Они отмечали день рождения Виктора Федоровича, выпили лишнего, и сын похвастался неумным приобретением. Пистолет был травматический, но сын уверял, что в случае опасности оружие себя вполне оправдает.

— Мне его Вишняков достал, — рассказывал Слава. Вишняков был школьным Славиным приятелем и теперь работал где-то в органах.

— Выбросил бы ты его, — морщился Виктор Федорович.

— Ты что, пап! — улыбался Слава. — Отличная игрушка! Знаешь, как приятно его в руках держать!

— Оружие не игрушка.

— Ну это как сказать.

Сидеть на низком пуфике было неудобно, Виктор Федорович поерзал.

— Я его выбросил, — сын переступил ногами, глядя на отца сверху вниз.

— Когда?

— Черт возьми! — Слава опять переступил ногами. Это раздражало. — Недавно! Как Ирину…

Сын резко повернулся, сделал несколько шагов, вернулся назад.

— Ирина мне звонила… Я не уверен, что не был последним, кому она звонила!

— Полицейские тебя спрашивали про тот звонок?

— Конечно!

— Что ты сказал полицейским? Слава, не тяни!

— Сказал, что она беспокоилась о твоем здоровье, — помедлив, признался Слава. — Что я еще мог сказать? Соврал, что первое пришло в голову.

— Пистолет не надо было выбрасывать.

— Конечно, не надо было! Понимаю, что только хуже сделал, — тяжело вздохнул сын. — Я… испугался.

— Ладно, — Виктор Федорович поднялся. Постоял и взялся за ручку двери. — Кстати, куда ты его выбросил?

— В большой пруд, — Слава потер виски. — Не в городе же мне было его бросать.

Большим прудом назывался водоем по другую сторону железной дороги. Был еще маленький пруд, недалеко от поселка, но там купалась только малышня.

— Там мелкий берег, — со вздохом заметил Виктор Федорович.

— Папа! — Кажется, Слава терял терпение. — Ну конечно, я бросил не у самого берега! Проехал почти до леса. Туда, где камыши. И швырнул далеко. Папа, хватит! Пистолета нет, забудь о нем.

Машину загородило такси. Молодая мамаша усаживала в такси детей, детей было не то трое, не то четверо, Виктор Федорович терпеливо ждал.

Они со Светой никогда не заговаривали о втором ребенке. Сложные были времена, они много работали и делали все, чтобы нормально вырастить хотя бы Славу.

Такси отъехало, Виктор Федорович сел за руль, помедлил.

Ситуация выходила нехорошая. Из-за Ириного звонка Слава вполне может оказаться на подозрении у полиции. Ну пусть не на подозрении, на заметке. Особенно если они узнают про пистолет.

Какого черта сын его выбросил!

Действительно, только хуже сделал. Даже если бы полиция докопалась до Славиного пистолета, что маловероятно, сразу стало бы ясно, что Иру убили из другого оружия. Баллистические экспертизы точные. А теперь…

Виктор Федорович осторожно въехал в поток машин.

Про пистолет может рассказать полиции Алина.

Только Алина может сделать Славу подозреваемым.

Виктор Федорович не поехал в офис. Он выехал на «трешку», а потом повернул в сторону дачи.

Илюша разбудил рано. Алина попробовала снова его уложить, но ребенок выспался, пришлось вставать, включаться в рутину наступающего дня.

Алина кормила сынишку, когда забежала Настя, доложила, что едет в Москву.

Вечером Алина видела Сережину машину. Машина недолго постояла на дороге, потом исчезла. Куда — Алина не заметила.

— Сережа приехал? — осторожно спросила она.

— Да, — опустила глаза Настя. — Мы помирились.

Как можно вконец рассориться с мужем, Алина не представляла. Она всегда помогала Славе и будет помогать. Ее никто не учил беречь семью, сама додумалась.

— Когда приедешь? — с грустью поинтересовалась Алина. Ей не хотелось, чтобы Настя уезжала.

— Сегодня или завтра. Мне нужно для заказчицы примерку провести. Мы хотели рано поехать, но проспали. Сереже надо уже на работе быть, — Настя уныло махнула рукой.

— Счастливо, — пожелала Алина.

— Спасибо.

На улице было жарко. Илюша плескался около бассейна, Алина покачивалась в гамаке. Мама сегодня работает, к ней не сходишь. Решила прогуляться в магазин — надо купить хлеб и просто поболтать с Машей.

Солнце сквозь листву светило в глаза. Алина подвинулась, поерзала, но пойти в дом за темными очками поленилась. Достала телефон, позвонила Оле Сидоркиной.

— Дай мне телефон Антона, — попросила Алина.

— Сейчас сброшу, — пообещала Оля и засмеялась: — Он вообще-то холост.

— Дура ты, — беззлобно ответила Алина. — Мне мужа хватает.

— Про Степана Дормидонтова выяснила, что хотела? — вспомнила Оля.

— Выясняю. Будет что интересное, расскажу, — заверила Алина.

Эсэмэска с номером Антона пришла через несколько секунд. Алина посмотрела на высветившиеся на экране цифры, помедлила и почему-то неохотно нажала на сенсорную кнопку «вызов».

— Это Алина, — проговорила она, когда мужской голос ответил. — Ты можешь уделить мне минутку?

— Могу, — хмыкнул Антон.

— Я хочу показать тебе одну девушку. Посмотри фотки, может, ты ее знаешь.

Илюша подобрал веточку, принялся бить ею по воде. Оглянулся на Алину, Алина улыбнулась.

— Ну давай встретимся, — равнодушно предложил Антон. — Если хочешь, можно прямо сейчас.

— А ты не в Москве? — удивилась Алина.

— Нет, — похоже, ему стало весело. — Я в любимом родном городе.

— Тогда давай встретимся около станции, — Алина прикинула и решила: — Через полчаса.

Илюшу пришлось переодевать, потом Алина наспех подкрасила глаза, чего давно не делала, и на встречу немного опоздала. Антон ждал у входа в дачный поселок. Наверное, Ольга рассказала, где Алина живет.

Он сидел на траве и жевал травинку. Алина думала, что жевать траву нравится только ей.

— Привет! — Заметив Алину с коляской, он поднялся, наклонился и Илюше тоже сказал «привет».

— Посмотри, — Алина деловито протянула ему телефон с фотографией «каракатицы». — Ты ее знаешь?

Антон смотрел внимательно, хмурился.

— Кто это?

— Ты ее знаешь? — Алина нетерпеливо переступила ногами.

— Кто это? — повторил Антон и весело посмотрел на Алину. Она поняла, что, пока не ответит на вопрос, сама ответа не получит.

— Эта девушка приходила к Колиному отцу в больницу, — вздохнула Алина. — А врет, что Степана Михалыча даже не знает.

— Ну и что? — серьезно спросил Антон. — Врет и врет. Тебе какое дело?

— Никакого, — пожала плечами Алина. — Только вот незадача — у Насти тетю убили после того, как эта девица к старому Дормидонтову сходила.

— Ты уверена, что эта… — он ткнул пальцем в телефон, который Алина вертела в руках, — приходила к Дормидонтову?

— Уверена, — кивнула Алина. — Есть свидетель, он ее опознал.

— Ладно, гражданин начальник, — подумав, сдался Антон. — Сбрось мне фотки на почту, у ребят поспрашиваю. Вроде я эту девку где-то видел.

По дороге, ведущей к соседнему поселку, проехала машина. Антон, опередив Алину, подвинул коляску ближе к кустам вдоль дороги и Алину тоже подвинул, тронув за руку.

— Ты куда сейчас направишься? — не глядя на Алину, спросил он.

— Домой, — ответила Алина.

Он по-хозяйски ухватился за коляску, не спеша довез ее до ворот поселка, вручил Алине.

— Пока, — Антон наклонился и подмигнул Илюше.

— Пока, — проговорила Алина, глядя ему вслед.

Он уходил быстро и ни разу не обернулся.

Возвращаться к нормальной жизни было трудно.

— Почему ты мне сразу все не рассказал? — не переставала сокрушаться Настя.

— Что я должен был тебе рассказать? — хмуро спрашивал Сережа.

— Все! И про Свету, и про Федора.

Они замерли перед очередным светофором, Сережа постукивал ладонью по рулю.

— Насть, у них была трудная ситуация.

— Ну и что? Тем более должен был рассказать!

— Федька спрятал Свету в Москве. Кредиторы за ними охотились опасные, понимаешь?

— Нет, — искренне сказала Настя. — Не понимаю. Почему мне нельзя сказать, что жена твоего друга в опасности?

— Потому что я не хотел, чтобы ты имела к этому хоть какое-то отношение!

Светофор наконец загорелся зеленым, идущий перед ними джип, помедлив, тронулся. Сережа перестал постукивать по рулю.

Он не хотел, чтобы Настю хоть как-то касались чужие проблемы. Он за нее боялся. Настя благодарно ткнулась ему в плечо.

— Мы с Федором уехали одновременно и вернулись почти одновременно. Федька оставил жену и уехал, чтобы достать деньги. Деньги он достал. Отдал мне машину и сумку с деньгами. По городу с большой суммой болтаться не здорово. Кстати, у них скоро ребенок будет.

— Да? — удивилась Настя. — Я не заметила.

— Плохо смотрела, — обидно хмыкнул Сережа, но Настя не обиделась.

— Я с Федькой учился. — Джип ушел вправо, Сережа немного увеличил скорость. — Ему повезло, у них в городе филиал оборонной конторы. Я иногда к ним в город по своим делам езжу, поэтому и Светку неплохо знаю.

— Слушай, а как получилось, что они залезли в долги? — заинтересовалась Настя. — Он очень мало получает?

— Нормально он получает. — Очередной светофор опять остановил машину, но на этот раз Сережа по рулю не стучал. — Там другое вышло. Федька попал в ДТП. Разбился сильно, пришлось операцию на позвоночнике делать. Операция дорогая, потом он несколько месяцев не работал. Они взяли один кредит, потом другой… Машина, ясное дело, в хлам, даже не продашь.

Машина тронулась, Настя проводила глазами баннер с рекламой новой французской туалетной воды.

— Неужели у нас совсем бесплатно не лечат?

— Формально операция бесплатная. Нужно было только купить пластины, которые позвоночник укрепляют, еще что-то. Но эти запчасти стоят нехило. Хирурга нужно отблагодарить… В общем, лучше не болеть, — подытожил Сережа.

— Сережа, а где Федор деньги нашел?

Ответить Сережа не успел, остановился около станции метро. Стоянки здесь не было, Настя заторопилась.

— Ничего, что я тебя до работы не довезу?

— Ничего, — она помедлила, уже открыв дверь. — Сережа…

— Да?

— Я тебя очень люблю.

Сзади кто-то посигналил. Настя выбралась из машины, посмотрела мужу вслед.

К счастью, в ателье она успела до Дианы. Заказчица одеждой осталась довольна, Настя тоже.

— У тебя талант, Настенька, — похвалила заказчица.

— Спасибо, — улыбнулась Настя и неожиданно призналась: — А муж мне не изменяет. У меня самый лучший муж на свете.

— Ну так береги его, — улыбнулась Диана и серьезно добавила: — Береги счастье, Настенька, его очень легко потерять.

Заказчица взяла сумку, Настя вместе с Дианой вышла на крыльцо.

— Знаешь, в молодости всегда жизнь беспокойная, тревожная, — остановилась Диана. — Спокойно делается только к старости. Обычно люди это ценят, а по мне, так нет скуки горше покоя.

Диана села в машину, Настя помахала ей рукой.

Сережа домой приехал поздно. К этому времени Настя успела пропылесосить квартиру, приготовить ужин. О том, чтобы ехать на дачу, она даже не заикнулась, муж устал за последние дни, и она будет его жалеть.

— Как ни крути, а Иру убили после того, как она узнала про деньги, — рассуждала Настя.

— После того, как она что-то узнала, — поправил Сережа.

— Что она могла узнать, кроме того, где деньги? — пожала плечами Настя.

— Откуда же мне знать? — Он поднялся из-за стола и обнял Настю вместе со стулом, на котором она сидела. — Настя, Ирину мог убить случайный налетчик, понимаешь? И, скорее всего, так и было.

Настя в такое простое объяснение не верила, но возражать не стала. Мысли об Ире отдалились, осталась где-то вдалеке, а сейчас на свете не было никого, кроме нее и Сережи.

— Ты всегда мне верь, — шепотом попросил он.

Настя не ответила, кивнула, насколько позволяли его руки. Она будет верить ему всегда, что бы ни происходило в их жизни.

Потекли слезы. Настя высвободила руку и вытерла глаза пальцами.

Машину свекра Алина сразу не заметила и даже на приоткрытую дверь дома не обратила внимания. Только когда Виктор Федорович вышел на крыльцо, растерянно поздоровалась. Почему-то она не ожидала его увидеть.

— Нагулялись? — улыбнулся свекор.

— Нагулялись, — улыбнулась в ответ Алина.

На этот раз свекор привез массу продуктов, Алина сложила их в холодильник и, пока Илюша спал, приготовила полноценный обед.

Свекор казался измученным, постаревшим, но это было понятно — Ирина Леонидовна много для него значила. Слава не верил, а Алина это понимала и Виктора Федоровича жалела.

Ей очень хотелось поскорее найти фотографию маленького Коли, но уходить куда-то с Илюшей, не давая деду побыть с ребенком, было невозможно, и она до вечера просидела на участке.

Когда Алина работала продавщицей, она дачникам завидовала. Иметь возможность проваляться весь день в гамаке у собственного дома казалось ей большим счастьем. Ей и сейчас так казалось, только к вечеру совершенно замучилась от скуки.

— Не возражаешь? — за ужином, когда Илюша заснул, спросил Виктор Федорович, включая радио.

— Нет, конечно, — сказала Алина.

Радио она включала редко, телевизор еще реже. Смотрела в Интернете новости, да и то не всегда.

Говорили, как всегда, про Сирию, про сложную международную обстановку и неутихающую угрозу терроризма. Терроризм Алину беспокоил несильно, но она слушала.

— Виктор Федорович, как вы думаете, нам нужна эта война? — спросила Алина, просто чтобы не сидеть молча.

— Если у нас дети умирают оттого, что у родителей и государства нет денег на операцию из-за войны, войну надо немедленно прекращать, — свекор налил себе чай, подержался за кружку. — А если дети как умирали, так и дальше будут умирать, можно и пострелять. Любить нас за это вряд ли будут, а бояться станут.

Говорил Виктор Федорович неохотно, и Алина от него отстала.

Виктор Федорович хмурился, покусывал губу и показался Алине очень похожим на Славу.

В то утро, о котором они не вспоминали, Алина со Славой шли вдоль железнодорожных путей к следующей станции. Не садиться на электричку на их станции посоветовала Алина. Их никто не должен был видеть.

От бессонной ночи Слава тогда выглядел повзрослевшим, усталым, молчал, покусывал губы, а когда подходили к чужой платформе, не глядя на Алину, сказал:

— Будь моей женой.

Утро было теплым. Алина несла в руке предусмотрительно захваченную кофту, и кофта ей мешала.

— Да, — кивнула Алина. — Я согласна.

У них была трудная ночь, ее знобило. Слава остановился, взял Алину за плечи, заглянул в глаза.

— Я буду хорошим мужем.

Он не стал ее обманывать, не сказал, что давно и безнадежно в нее влюблен, но они тогда показались друг другу даже более близкими, чем иные влюбленные пары.

— Я верю, — сказала Алина.

Он поцеловал ее осторожно, в краешек губ. Алина сама к нему прижалась. Она знала, что ему страшно, и уже тогда понимала, что должна быть для него опорой.

В электричке они тоже ехали молча. Алина, кажется, задремала, потому что совсем не помнила той дороги. Впрочем, дорога была недолгой, всего-то сорок пять минут.

Слава кивнул ей, пройдя турникеты:

— Я позвоню.

Алина хотела его остановить, продиктовать номер телефона — Слава его не знал, но он уже скрылся в толпе, и она поехала на работу.

Слава ей не позвонил, он пришел к ней домой через четыре дня и обнял ее прямо на крыльце. И тогда Алина поняла, что очень ему нужна.

— Спокойной ночи, Алина.

— Спокойной ночи, Виктор Федорович.

Алина вымыла посуду, заглянула к Илюше, поправила одеяло.

Где-то громко раскаркались вороны. Алина посмотрела в окно, но ворон не увидела, на улице было совсем темно.

Обыскать трехэтажный дом было непросто, но Виктор Федорович методично и терпеливо обходил помещения, заглядывая в шкафы и тумбочки.

Сначала он немного постоял у Алининой двери, ничего не услышал и поднялся на третий этаж. На третьем этаже комнатных перегородок не было. Когда-то они со Светой любили сидеть здесь по вечерам за круглым столом под старинным низким абажуром, иногда пили вино, иногда чай. После смерти жены этаж превратился в кладовку. На столе давно не было скатерти, по углам лежали стопки книг, которым не нашлось места в книжных шкафах второго этажа.

Книги нужно разобрать. Если попадутся детские, отложить их для Илюши.

Половица скрипнула. Алина может услышать, но это его почти не беспокоило.

Виктор Федорович тщательно перерыл ящики со старыми ненужными игрушками, постоял, оглядев напоследок полутемное помещение, и спустился на второй этаж. Здесь задерживаться не стал, второй этаж он успел обыскать еще днем. Время у него было. Сначала Алина с Илюшей гуляли за пределами поселка, потом сноха долго играла с ребенком на участке.

Особенно тщательно он обыскал Алинину сумку. Делать это было неприятно, и мелочи, лежавшие в сумке, он брал кончиками пальцев. Ириных ключей не было ни в сумке, ни в шкафах среди одежды.

Виктор Федорович включил электрический чайник, дождался, когда закипит вода, залил пакетик чаю. Подумал и добавил в чашку второй пакет.

Пока чай заваривался, успел перебрать содержимое двух ящиков кухонного буфета.

Алина любила порядок. Раньше найти что-то на кухне было проблематично, иногда приходилось покупать то второй штопор, то еще какую-то мелочь. А пропавшие вещи потом находились в самых неподходящих местах.

Алина была хорошей хозяйкой, хорошей женой и хорошей матерью, но неожиданно ему стало очень жаль Славу. Судьба сына, как Виктор Федорович теперь знал, целиком зависела от его жены, и это было ужасно.

Заезжая утром в ворота поселка, он заметил Алину рядом с каким-то парнем. Заметил случайно, пару скрывали кусты у поворота дороги. Виктор Федорович поискал глазами Илюшу, хотел даже выйти из машины, но в последний момент увидел коляску с ребенком. Ничего странного в том, что Алина разговаривала с молодым человеком, не было. Она выросла здесь, у нее, должно быть, масса знакомых, но ему стало неприятно.

Виктор Федорович допил чай, сполоснул чашку под краном и еще минут сорок обыскивал кухню. Ключей, которые он искал, не было.

Он спустился с крыльца, сел на ступеньку, закурил. В одной футболке было зябко, он поежился. На безоблачном небе слабо светили звезды, тонкая растущая луна желтела правильным четким серпом.

Света рисовала маленькому Славе луну и забавных чертиков на ней. Жаль, что рисунки не сохранились.

Не надеясь на удачу, Виктор Федорович прошел по дорожке и заглянул в старую, стоявшую отдельно от дома кухню. Кухня давно превратилась в ненужный сарай, ее надо было снести, как только построили новый дом, только руки не доходили.

Сейчас здесь стояли велосипеды, его, Славин и Алинин. Лежали ящики с инструментами, в углу стояли лопаты и грабли.

Ключи он нашел почти сразу. Ключи были в сумке, прикрученной к Алининому велосипеду.

Ключи точно были Ирины, на простом металлическом кольце болтался обрывок цепочки. На цепочке, в качестве брелока, раньше висел царский серебряный рубль, но рубль Ира не так давно потеряла. Она тогда расстроилась из-за пропажи, и Виктор собирался купить ей такой же. Не успел, замотался.

Виктор Федорович сунул ключи в карман джинсов и вернулся к себе в комнату.

Кто-то несколько раз пытался залезть в дом к соседям Берестовым. Он тоже попытался бы, если бы знал, что у Иры осталась записка с номером бывшей Славиной машины и это может попасть в поле зрения полиции.

27 июля, четверг

Алина обрадовалась, когда утром забежала Настя.

— У меня идея, — сказала Алина подруге. Идеей она гордилась. — Помнишь, откуда Каракатица шла? Так вот, в той стороне недавно открыли детскую площадку. Я уверена, она шла оттуда.

— Сходим? — с сомнением спросила Настя. Вероятность, что Каракатица пошлет их в очередной раз, была велика.

— Сходим, — решительно кивнула Алина. — Сфоткаем ребятенка и сравним с Колиными фотками. Если у моей тети фоток не окажется, попросим у Ксюши.

Идти решили прямо сейчас. Хорошее время для прогулки, как раз между детским завтраком и обедом.

— Виктор Федорович, мы пошли гулять! — крикнула Алина свекру.

— Счастливо! — выйдя на крыльцо, улыбнулся Виктор Федорович и сообщил: — Я скоро уеду.

Алина больше не казалась себе одинокой, с подругой было гораздо спокойнее.

Правда, она чувствовала себя виноватой. Настя никогда не узнает, почему и как умерла ее тетя, но тут Алина ничем подруге помочь не могла. Зато они могли разгадать загадку поведения Каракатицы, а это интересно. И Настю развлечет.

Солнце припекало сильно. Алина пожалела, что не надела легкое голубое платье с тонкими бретелями. Платье Алина любила, она когда-то купила его в ГУМе за сумасшедшие деньги. То есть это тогда ей казалось, что деньги сумасшедшие.

Она была в этом платье, когда Слава предложил ей стать его женой.

Алина остановилась, сняла с Илюши рубашку, оставив малыша в трусиках и в панамке.

Новая детская площадка ничем не уступала московским. Малышня крутилась у невысоких горок, дети постарше лазали по высоким аттракционам.

Каракатицу Алина заметила сразу. Ее малыш топтался около качелей, мать стояла рядом.

— Пойдем кататься с горки, — наклонилась Настя к Илюше. Вынула мальчика из коляски, поставила на землю.

Илюша побежал по зеленому покрытию, Настя держалась рядом. Алина села на лавочку, достала телефон.

Каракатица заметила Настю, когда она оказалась в двух шагах. Поздороваться Настя не успела. Женщина дернулась, подхватила ребенка, метнулась к лавочке, у которой стояла детская коляска, и почти бегом помчалась прочь.

— Вот так, — подытожила Настя, глядя ей вслед, и повернулась к подбежавшей Алине. — Успела сфотографировать?

— Сейчас посмотрим, — Алина начала просматривать снимки, которые успела сделать. Настя тоже наклонилась над телефоном.

Снимки могли бы быть и получше, но приходилось довольствоваться тем, что есть.

Сразу тащить Илюшу с детской площадки было жалко, и они дали ребенку поиграть.

Потом отправились в бывший Галин дом, но просматривать тетины альбомы не пришлось. Увидев их, прибежала Ксюша и через минуту охотно принесла большую коробку с фотографиями семьи Дормидонтовых.

— Зачем вам? — поинтересовалась соседка, но без излишнего любопытства.

— Так. Хочется на маленького Колю посмотреть. Я же его знала, только совсем не помню, — отмахнулась Алина и, чтобы отвлечь Ксюшу, спросила: — Бегала сегодня?

— Бегала, — кивнула Ксюша. — Погода хорошая стоит, правда?

Не похоже, что Максим Колокольцев поджидал девушку. Алина даже немного расстроилась.

— Скучно, — пожаловалась Ксюша. — Скорее бы каникулы кончились!

— Жить вообще скучно, — философски заметила Алина. — Чтобы не было скучно, нужно много работать и сильно уставать. Тогда отдых будет в радость.

Она незаметно спрятала две фотографии маленького Коли. Потом отдаст.

Ксюша не уходила, мешала сравнить фотографии Коли с предполагаемым сыном.

— Надо идти, — Алина посмотрела на часы. — Скоро Илюше спать.

Ксюша отправилась их провожать и опять мешала рассмотреть фотографии.

— К маме пойду, — решила Алина у развилки дороги.

— А я пойду работать, — вздохнула Настя и пошутила: — Чтобы не было скучно.

Настя снова была прежней, тихой и доброй. И, хотя не поправилась за сутки ни на грамм, не казалась больше худой и изможденной.

Алина была за подругу рада.

Рассмотреть фотографии удалось только дома у мамы, когда Илюша заснул. Вроде бы сходство было.

Леночка окликнула Виктора Федоровича, когда он закрывал ворота участка.

— Уезжаешь? — спросила соседка, стоя у своего забора.

— Уезжаю.

— Алина дома?

— Пошла погулять с Илюшей, — Виктор подошел к соседскому забору.

Соседка была аккуратно причесана и подкрашена, а на руках резиновые перчатки, испачканные землей.

— Задержись на минутку, — попросила Леночка. — Я обещала Алине цветы дать, — соседка наклонилась, подняла несколько маленьких кустиков. — Положи куда-нибудь.

— Куда? — не понял Виктор Федорович.

— Ну не знаю, — засмеялась Леночка. — На крыльцо.

— А они не завянут? — с сомнением посмотрел он на мелкие, похожие на розы цветочки.

— Не завянут. Алина придет и посадит.

Виктор Федорович нехотя взял из рук соседки кустики, Леночка стянула с рук перчатки.

Корни были в земле, он сразу испачкал руку, поморщился.

— К Берестовым больше не залезали, не знаешь?

— Так поймали вора. Давно уже, с неделю назад или даже больше.

— А это он к Берестовым пытался залезть?

— Наверное. Кто же еще? — Леночка пожала плечами.

— Они замки поменяли?

— Не знаю. Когда я участкового вызывала, замки у них сломаны не были. Мы с участковым тогда обе двери дергали.

— Замки надо поменять.

Леночка кивнула.

Виктор Федорович вернулся на участок, положил кустики на дорожку около крыльца. Потер испачканные руки — не помогло. Пришлось вернуться в дом, вымыть руки под краном.

Алина не занималась участком с таким энтузиазмом, как его покойная жена. Света все время что-то полола, пересаживала, обрезала, накрывала пленкой.

— Кончала бы ты возиться, — ворчал Виктор, ему хотелось бездельничать, приезжая на дачу.

— Мне нравится, Витя, — объясняла Света. — Наверное, мои предки были земледельцами, а твои — охотниками.

Охотниками его предки точно не были, потому что ни охотиться, ни даже ловить рыбу Виктора Федоровича никогда не тянуло.

Чтобы Алина что-то сажала, он никогда не видел. Правда, вдоль забора какие-то цветочки имелись. Тем страшным утром, когда Виктор примчался на дачу после звонка соседки Татьяны, он заметил, что у забора недавно копали. Он тогда бессмысленно разглядывал участок, меряя его шагами вдоль и поперек. Мелкие мокрые комья грязи у забора раздражали, он старался на них не смотреть.

Слава протягивал ему фляжку с коньяком, Виктор Федорович послушно отхлебывал коньяк, возвращал сыну и продолжал ходить по участку.

Накануне вечером он не смог дозвониться Ирине. У него внезапно сломался телефон, пропала вся электронная записная книжка, а наизусть номеров он давно уже не помнил. Он ждал, что Ира догадается позвонить ему на московский городской, но она не позвонила.

Позвонила Татьяна, рано утром. Он еще спал и, наверное, поэтому долго не мог понять, что говорит ему Ирина сестра.

Татьяна с мужем в то утро рано приехали на дачу. Как сердце чувствовало, говорила потом, на поминках, плачущая Таня. Он был первым, кому Татьяна позвонила. Это она тоже говорила на поминках.

Виктор Федорович запер дом, сел наконец за руль. Машины в Москву шли плотно, но не настолько, чтобы возникло желание переждать, когда проедет основной поток. Почему он решил свернуть к пруду, Виктор и сам не понял. Повернул направо и с удивлением увидел стоявшие по обе стороны дороги машины.

Дорога была перегорожена бетонной плитой. Виктор Федорович выбрался из машины, обошел плиту. Дорожные рабочие толпились метрах в двадцати. Он приблизился, поздоровался. Ему недружно ответили. Рабочие были азиаты. Впрочем, это уже давно никого не удивляло.

— Давно дорогу перегородили? — равнодушно спросил он.

— С мая, — без акцента ответил старший. — Скоро закончим.

А парень помоложе показал рукой в сторону объездной дороги:

— Там можно проехать.

— Я знаю, — кивнул Виктор Федорович.

По объездной можно проехать к поселкам, расположенным за прудом. По ней нельзя проехать к воде, пруд отгорожен от дороги остатками леса.

Он все-таки обошел большой, заболоченный с одного края водоем. Постоял, глядя на камыши.

Слава не мог выбросить пистолет в воду, если не шел с ним в руках почти километр. Проще было сунуть в лесу под куст.

У пруда всегда сидели рыбаки, и сейчас тоже.

Виктор Федорович вернулся к машине. Что-то еще не давало покоя. Сначала неясно, потом все сильнее подступал противный тягучий страх.

Когда Илюша заснул, Алина установила в телефоне «тихий звонок» и поэтому два вызова пропустила. Звонил Антон. Разговаривать с ним при маме почему-то не хотелось, и Алина вышла на балкон.

Балкон был превращен в цветник и очень Алине нравился. Она потрогала пальцем большую красную розу, наклонилась, понюхала. Жаль, роза не пахла.

Антон ответил сразу, как будто держал телефон в руках и ждал звонка. Первое было вполне возможным, а во втором Алина сомневалась.

— Привет! — сказал он. Не похоже, что он Алине обрадовался. — Я узнал, как зовут девчонку. Встретимся?

Вообще-то встречаться им необходимости не было, достаточно поговорить по телефону, но Алина осторожно спросила:

— А ты где?

— Здесь, в городе, — отчего-то вздохнул он.

— Я тебе перезвоню.

Алина вернулась на кухню, мама, стараясь не разбудить спавшего в комнате внука, тихо возилась у плиты.

— Мам, я уйду ненадолго? — шепотом попросила Алина.

— Иди, конечно.

Снова Алина позвонила Антону, только выйдя на улицу, и опять он сразу же ответил.

— Подойдешь к центральной площади? — спросила Алина. — Прямо сейчас?

— Подойду, — Алине показалось, что сказал он это неохотно.

Стало неприятно, Алина не любила навязываться.

Идти до площади, на которой были сосредоточены кафе и магазины, было всего минут десять, но Антон оказался там раньше. Появился перед Алиной, когда она сворачивала на выложенный плиткой тротуар. Плитка была не хуже московской, и Алина подозревала, что кто-то неплохо на этом зарабатывал.

Антон тронул ее за руку и показал на стоявшие на деревянной террасе перед небольшим кафе столики.

— Мороженого хочешь?

— Хочу, — сказала Алина.

Зря сказала, и мороженого не слишком хотелось, и не знала теперь, попытаться за себя заплатить или не стоит.

Антон подвел ее к столику за неплотной стеной искусственной зелени, исчез в двери кафе, вернулся с двумя вазочками и двумя высокими стаканами. В стаканах был сок со льдом.

— Ну говори, — попробовав политое вареньем мороженое, кивнула Алина.

— Лиза Лебедева, — Антон тоже принялся за мороженое. Наверное, мороженое ему не понравилось, потому что ел он неохотно. — Училась на три класса моложе Кольки, и ничто их не связывало.

Он отодвинул недоеденное мороженое, потянул сок через трубочку.

— Откуда ты знаешь?

— Я родился и вырос в этом городе, — засмеялся он. — У меня здесь много знакомых.

— Откуда ты знаешь, что их ничто не связывало?

— Лебедева училась вместе с Ольгой в медучилище, — усмехнулся Антон.

«Черт! — разозлилась Алина. — Мог бы и сразу сказать, что обращаться надо к его сестре».

— Спасибо, — Алина доела мороженое, отпила сок и поднялась.

Антон тоже поднялся и молча пошел за Алиной, а у ступенек, ведущих с террасы на тротуар, подал ей руку. Впрочем, руку он быстро убрал, ступенек было всего две.

— Пока, — сказала Алина, но он как будто не услышал. Шел за ней, отстав на полшага.

— А где Илюшка?

— С мамой.

На солнце было очень жарко, Алина постаралась держаться правее, в тени растущих вдоль улицы деревьев. Антон шагнул влево, уступая ей место в тени.

— Алина!

— Да?

— Зачем тебе Лебедева?

— Я же тебе говорила… — вздохнула Алина.

— Постой! — Он тронул ее за руку, Алина остановилась. — Тебе просто скучно, и ты развлекаешься, суешь нос, куда тебя не просят. Кончала бы! У тебя отличный сын, вот и радуйся ему. А от всех остальных отстань.

Алина вздохнула и зашагала к маминому дому. Когда у поворота оглянулась, Антона видно не было.

Илюша уже проснулся, мама кормила его детским питанием из баночки. Алина засобиралась, мама проводила ее до железнодорожных путей.

Дозвониться до Оли Алина попыталась еще по дороге, но подруга не отвечала. Наверное, была на дежурстве.

Потом они с Настей разглядывали фотографии Коли и ребенка Лебедевой и решили, что ребенок на Колю похож.

Кустики красных садовых бегоний, которые она нашла у крыльца, Алина посадила поздно вечером.

Надо было немедленно вызвать сына к себе, но Виктор Федорович сам поехал к Славиному дому и, сидя в машине, терпеливо ждал, когда сын появится.

Слава подъехал в восьмом часу, мягко хлопнул дверью машины, медленно пошел к подъезду. Сын сутулился, как старик, Виктор Федорович недовольно поморщился.

Окликать Славу он не стал, догнал, когда тот открывал дверь подъезда.

— Папа? — вяло и устало удивился сын.

Виктор Федорович промолчал. И в лифте они ехали молча.

Только захлопнув дверь квартиры, Виктор Федорович прошипел:

— Где ты был?.. — Голос хрипел, Виктор Федорович кашлянул.

— На работе, — усмехнулся Слава. Он понял вопрос, и Виктор Федорович это видел.

— Где ты был, когда убили Ирину? — Голос больше не дрожал.

Виктору Федоровичу хотелось схватить сына за грудки и потрясти, он едва сдержался.

Проклятый телефон в тот ужасный вечер не хотел включаться, и Виктор несколько раз звонил Славе на городской, чтобы узнать мобильный Алины. Городской номер он помнил, а остальные номера не знал.

— Дома! Папа…

— Слава, я тебе звонил тогда, — Виктор Федорович опять кашлянул, с голосом снова что-то случилось. — Тебя не было дома.

— Я был дома! — Если Виктор Федорович хрипел, то Слава заговорил почти фальцетом: — Ты что?.. Ты с ума сошел, папа?!

Наверное, он действительно сошел с ума. Виктор Федорович тяжело прошел в комнату, сел в кресло. Кресла были первой Славиной покупкой, когда Виктор Федорович купил сыну квартиру. Они по этому случаю пили коньяк, и на следующий день у Виктора болела голова. Он это хорошо помнил, у него тогда были важные переговоры.

— Я тебе несколько раз звонил в тот вечер, — устало сказал Виктор Федорович.

— Ну, значит, я был в ванной! — Слава прошелся по комнате, остановился перед отцом, потер лицо. — Мог быть на кухне. Трубка еле пиликает, если вода льется, ее не услышишь. Чего ты от меня сейчас добиваешься?!

— Слава, где пистолет?

Сын подошел к окну, отвернулся, оперся рукой о раму.

— Не знаю.

— Что? — замер Виктор Федорович.

— Не знаю, — повторил Слава. — Не знаю, папа. Пистолет был на даче. Лежал в сарае на полке с инструментами. Разве ты его не видел?

— Я давно не брал инструменты.

— Пистолет лежал с инструментами. А потом… его не стало.

— Подожди, — Виктору Федоровичу показалось, что голова сделалась совершенно пустой, он подержался за виски. — Когда ты заметил, что пистолет исчез?

— Через пару дней после… убийства, — сын продолжал стоять, отвернувшись к окну.

Около тела Иры пистолета не было. Виктор Федорович не помнил, кто ему об этом сказал, то ли соседи, то ли полицейские.

— У Алины спрашивал?

— Да, — кивнул Слава. — Она вообще не знала, что пистолет лежал в сарае.

— Сарай неподходящее место, — заметил Виктор Федорович. Зря, это уже не имело значения.

— Знаю.

Слава отошел от окна, сел напротив.

— Когда ты приехал на дачу после убийства? — Голова гудела, Виктор Федорович снова потер виски.

— Утром. Алина позвонила, сказала, что… Когда я приехал, ты там уже был. Ты что, не помнишь?

После звонка Татьяны Виктор Федорович до дачи добирался долго. Странно, но он тогда терпеливо стоял в пробках и не пытался нарушить скоростной режим. Наверное, потому что Ира больше его не ждала и ему некуда было спешить.

Потом он торчал у Берестовых, а потом мерил шагами свой участок.

— Кто знал, что пистолет лежит в сарае?

— Никто, — быстро ответил Слава. — Никто. Я привез его за пару недель до этого и никому не показывал. Да мне и показывать некому.

— Дай мне воды, — попросил Виктор Федорович.

Слава принес холодной минералки, Виктор Федорович залпом выпил.

— Ты говорил, Алина помогла тебе избавиться от машины?

— Да, — Слава недовольно поморщился. — Обратилась к какому-то знакомому. Это стоило приличных денег.

— Сколько? — зачем-то спросил Виктор Федорович.

— Миллион. Папа, прошу тебя!.. Я не хочу об этом говорить.

Виктор Федорович тяжело поднялся. Садиться за руль не хотелось, но оставлять машину у Славиного подъезда хотелось еще меньше.

Дома он налил себе коньяку, потом налил еще. Он ошибался, когда считал, что ничего страшнее Ириной смерти быть не может.

28 июля, пятница

Оля позвонила сама, рано утром, Алина только встала.

— Дежурила? — отправляя Илюше в рот ложку каши, спросила Алина.

— Угу. Устала как собака, сейчас спать лягу, — вздохнула подруга и грустно сообщила: — Я на тебя обиделась.

— Оль, я бы тебе все рассказала, — покаялась Алина.

— Рассказала бы! Так не рассказала же! Я перед братом как дура! Зачем тебе Лизка Лебедева?

— Тут такое дело… — Алина снова сунула малышу ложку каши, Илюша отвернулся, Алина отодвинула кашу, вытерла сыну рот салфеткой. — Лебедева приходила к Степану Михалычу в больницу, а утверждает, что ее там не было.

— А откуда ты знаешь, что она там была?

— Знаю, — заверила Алина. — Соседка ее там видела.

— Ну… Не знаю… Хочешь, я ей позвоню?

— Пока не надо, — решила Алина. — Если понадобится, я тебя попрошу.

— Лизка девка хорошая, — осторожно сказала Оля. — Добрая.

— Она с тобой в группе училась?

— Нет. На год старше. Мы не очень дружили, так… Лиза сразу после училища замуж вышла. Парень наш, местный. Но я его совсем не знала. Вроде они на Севере где-то живут. Лиза на лето сюда приезжает, с ребенком. У нее родители квартиру купили «У тихого пруда», а старый дом у них вместо дачи. Я ее недавно встретила, это она мне рассказала.

— «У тихого пруда»? — удивилась Алина. Жилой комплекс «У тихого пруда» был не из дешевых. Даже, пожалуй, из дорогих. — Кто у нее родители?

— Понятия не имею. Обычные родители. Сама знаешь, в нашем училище дети олигархов не учатся, они за границей учатся.

— А деньги на квартиру откуда?

— Это я у Лизки не спрашивала, — хмыкнула Оля и потребовала: — Если что узнаешь про Лизу, позвони.

— Обязательно, — заверила Алина и засмеялась: — Если не узнаю, тоже позвоню.

Настя не появлялась, работала, наверное.

Алина не стала ей мешать, сходила в магазин, купила хлеб, масло, поболтала с Машей. Выйдя из магазина, повернула коляску не в сторону участка, а за ворота поселка.

«Пройдусь вдоль дороги, — решила Алина. — Хоть какое-то разнообразие».

Антон сидел на траве метрах в пятнадцати от ворот, жевал травинку.

— Привет! — остановилась перед ним Алина.

— Привет! — Он внимательно посмотрел на Алину и потряс Илюше ручку.

— Что ты здесь делаешь? — сердито спросила Алина.

Ей совсем не хотелось, чтобы соседи видели ее с Антоном. Ничего такого в их встрече не было, но все-таки…

— Мимо проходил, — пожал он плечами и поднялся.

Он не мог проходить мимо. По эту сторону железной дороги были только дачные поселки, город здесь кончался.

Нужно было повернуться и уйти, но Алина словно приросла к месту. Сердце глухо застучало, а плечам стало холодно под жаркими солнечными лучами.

— Хотел тебя увидеть, — серьезно сказал Антон.

Темно-серые глаза смотрели на Алину не грустно и не весело.

Алина быстро развернула коляску и, не оглядываясь, пошла назад к воротам.

Глупо. Скорее всего, он просто хотел поговорить с ней насчет Лебедевой и всего остального, связанного с давним ограблением. Она сама втянула его в свое расследование.

Сердце продолжало стучать, и озноб не проходил.

Только играя с Илюшей на участке, она снова почувствовала себя прежней. Наваждение, вызванное появлением Антона, рассеялось.

Наверное, она просто устала от нудной дачной жизни, вот и начинает придумывать себе то, чего и в помине нет. Антон теперь решит, что она законченная дура.

Алина переоделась в купальник, намазалась кремом и до самого обеда лениво покачивалась в гамаке, следя глазами за Илюшей.

Насте хотелось наверстать потерянное на пустые страдания время. Она проснулась чуть свет, приготовила Сереже завтрак, а потом долго и с удовольствием работала. Еще хотелось немедленно отправиться к Каракатице и заставить ее признаться, что она делала в больнице, но тут Настя себя сдержала. Сначала думают, а потом делают, учила ее Ира. А что сказать Каракатице, Настя еще не придумала.

Сегодня она впервые почувствовала себя окончательно излечившейся от временного помешательства, она снова стала нормальной и должна совершать обдуманные поступки.

Накануне Сережа приехал поздно, но никаких глупых мыслей у нее не появилось, она побежала вниз, услышав шум машины, и бросилась Сереже на шею, и очень жалела вычеркнутых из жизни дней.

— У поворота к нам авария, — объяснил Сережа. — Пришлось до следующего переезда ехать.

— До какого переезда? — машинально спросила Настя.

— Тут недалеко, километрах в четырех. Но пока с трассы выбрался, полчаса потерял.

— Да? — удивилась Настя. — Я думала, до следующего переезда дальше.

— Переезд недавно открыли, — Сережа принялся за ужин, который она быстро разогрела, и благодарно покивал — очень вкусно. — Про него мало кто знает.

Спрашивать, откуда он знает про недавно открытый переезд, Настя не стала. Ей было хорошо сидеть рядом с мужем и не хотелось думать ни о чем постороннем.

Потом она вычистила ему джинсы влажной щеткой, потому что он где-то их заляпал, хотя следить за собственной одеждой всегда было его обязанностью. А заодно протерла влажной тряпкой сумку, которую Сережа бросил у входа. Тряпка зацепилась за молнию, молнию пришлось подергать, и в сумку Настя заглянула. Там лежали какие-то бумаги, а еще пачка денег. Большая пачка, такую сумму наличных уже давно никто с собой не возит.

Настя закрыла сумку, ничего у Сережи не спросила и заставила себя про деньги забыть. Если захочет, сам расскажет. Сережа очень ее любит, и это главное, а все остальное не имеет значения. У него есть свои дела, и она не будет в них лезть.

Сегодняшней работой Настя осталась довольна. Оглядела напоследок новые модели и отправила их по электронной почте Кате.

Посмотрела на часы — Илюша сейчас наверняка спит. Вообще-то Насте больше хотелось поговорить с Каракатицей наедине, без Алины. Насте казалось, что одной ей будет проще разговорить женщину, но в этом случае Алина может обидеться, а обижать подругу Настя не хотела.

Илюша действительно спал. Подруги посидели на крыльце, прислушиваясь к звукам из дома.

— У Каракатицы предки квартиру купили, представляешь? — рассказывала Алина. — И не где-нибудь, а «У тихого пруда».

— Где? — не поняла Настя.

Солнце светило прямо в глаза, Настя пересела на ступеньку повыше, в тень от крыши дома. Тихо зашуршала листва под теплым ветром, Алина насторожилась, прислушалась, потом снова заговорила:

— Это жилой комплекс. Малоэтажные дома, представляешь! На краю города, считай, прямо в лесу. К ним даже свою дорогу сделали и переезд открыли.

— Сколько же там квартиры стоят? — опешила Настя.

— Прилично стоят, — проворчала Алина. — Понимаешь, что я имею в виду?

Настя кивнула. Что же здесь непонятного? Люди жили в старом доме с покосившимся забором, а потом взяли и купили квартиру в элитном жилом комплексе. Такое бывает, конечно, но верится в это слабо.

— Сколько денег украли у инкассаторов?

— Не знаю, — Алина зажмурилась и подвинулась, чтобы солнце не слепило сквозь листья яблони. — Ну уж, наверное, не сто тысяч.

Настя детского голоска не услышала, а Алина вскочила, метнулась в дом, через минуту вышла с Илюшей на руках.

Подруги накормили малыша и отправились к детской площадке. Илюше там очень нравилось, и времени на площадке они провели много. Жаль только, что Каракатица не появилась. На обратном пути прошли мимо дома Лебедевых, но и там ни Лизы, ни ребенка не увидели.

Виктор Федорович пытался собрать по осколкам все, что он знал и слышал от Алины и сына. Кто-то передал Ире записку с номером Славиной машины. Передал только сейчас, не три года назад. Почему?

Потому что три года назад сделать это было опасно. Первый вариант.

Потому что раньше не было физической возможности. Это второй вариант.

Вариантов, скорее всего, было много, нужно спокойно и неспешно их обдумать.

Он подошел к книжному шкафу, достал стоявшую там рамку с фотографией. Рамку ему подарила бывшая секретарша. Виктор подозревал, что долгое время секретарша была к нему неравнодушна, и очень ее жалел, потому что секретаршей она была отличной, а никакого иного интереса у него не вызывала.

Рамку секретарша подарила ему на день рождения. В то время она уже была не его секретаршей, а генерального, но бывшего шефа продолжала чествовать. Рамка была оригинальная, наверняка привезенная откуда-то из-за границы. Виктор крутил рамку в руках, не представляя, куда ее деть, а Слава пообещал — он привезет фотографию. И действительно месяца за три до смерти Ивана привез собственное фото на фоне недавно приобретенной машины, вставил в рамку, и рамка заняла свое место в книжном шкафу.

Ира видела ее сотню раз.

Номер машины на фотографии просматривался отчетливо.

На дачу Виктор Федорович поехал просто потому, что здесь, в Москве, точно не мог придумать ничего рационального.

Алины дома не было. Он прошелся по комнатам, ни к чему не прикасаясь, посмотрел с третьего этажа на участок, спустился вниз. Траву пора было косить, в последний раз ее косили прямо перед убийством Иры. Он, ошалевший от горя, вышагивал почти по голой земле и отводил глаза от мелких комьев земли, разбросанных у забора.

Сейчас место, где когда-то виднелись свежие комья, найти было невозможно. Он несколько раз прошел вдоль забора, раздвигая траву руками. Долгие дожди сровняли землю.

Виктор Федорович закрыл глаза, попытался восстановить утро после убийства. Несколько раз прошел по участку, вызывая в памяти тот страшный день. Кажется, комья виднелись у второго от ворот вбитого в землю столба.

А помимо комьев он заметил тогда снятый и вновь положенный небольшой пласт земли. Точно. И раздражали его не столько комья, сколько неровно уложенная трава.

Он никогда не заметил бы нарушенного грунта, если бы трава тогда была чуть выше.

Виктор Федорович снова вернулся к забору. Алина успела посадить Ленины цветочки. Примерно в том же месте, где тогда кто-то копал землю.

Что он скажет Алине, если она застанет его за странным занятием, Виктор Федорович не представлял, но это занимало его меньше всего. Он открыл сарай, достал нераспечатанную пару резиновых перчаток, надел их. Перчатки были ему малы, но стягивать их он не стал, взял лопату и вернулся к забору.

Закрыл глаза и внезапно вспомнил, что неровный пласт с комьями находился прямо у столба, совсем рядом с красным кустиком.

Виктор Федорович раздвинул траву, пошарил по земле, взял лопату и копнул рядом с красным кустиком. При Свете каждый клочок земли на участке был засажен либо цветами, либо ягодами, сейчас земля казалась настоящей целиной. Он принялся шарить в образовавшейся ямке, обрывая мелкие травяные корни. Потом копнул еще раз.

Пистолет он нашел минут через десять. У того, кто его закапывал, не было либо сил, либо времени, чтобы зарыть поглубже. Либо и того, и другого одновременно.

Это если копала женщина.

Стараясь не торопиться, Виктор Федорович разогнулся, вернулся в дом. Грязные от земли тесные перчатки мешали открывать двери, но он их не снял. Достал из кухонного ящика чистый целлофановый мешочек, сунул в него пистолет, отнес к себе в комнату. Потом вернулся к забору, уложил снятую траву, постарался ее распрямить. Если специально не приглядываться, окруженный травой кустик выглядел как раньше.

Виктор Федорович отнес лопату и снова вернулся к забору.

Иру убили ночью, а рано утром ее тело нашла сестра. Тот, кто зарыл пистолет у них на участке, сделал это до рассвета, поэтому Виктор и заметил нарушенную траву. Ночью невозможно уложить землю абсолютно аккуратно, даже если светить ярким фонарем. А человек вряд ли стал бы работать при фонаре, соседи могли заметить.

Это был самый простой способ избавиться от оружия. Наутро в поселке работала полиция, в любом другом месте пистолет обязательно обнаружили бы.

И обнаружили бы отпечатки пальцев, потожировые следы или что-нибудь еще в этом роде.

Послышались негромкие голоса, Виктор Федорович открыл калитку. Илюша смешно ему обрадовался, стал подпрыгивать в коляске. Виктор поднял внука на руки, прижал к себе.

Защемило сердце. Умел бы молиться, упал бы перед господом на колени, чтобы внук всегда был счастлив.

— Нагулялись? — заставил себя улыбнуться Виктор Федорович.

— Нагулялись, — улыбнулась в ответ Алина.

Она смотрела на свекра радостными безмятежными глазами. Он не был тонким наблюдателем, но все-таки заметил в них не то страх, не то печаль, не то тяжелую усталость. Впрочем, ему могло и показаться. Он старался не смотреть на Алину.

Не хотелось верить, что Иру убила она, но и совсем отмести эту мысль он не мог.

29 июля, суббота

Утро опять выдалось солнечным, жарким.

— Давай поедем купаться, — предложил Сережа.

— Давай, — кивнула Настя. — Только по дороге заглянем в одно место.

— В какое?

— Свернем направо после переезда, — объяснила Настя. — Тут недалеко. Я покажу.

— Зачем?

Настя вздохнула. Она потеряла на ревность очень много времени, и что-то подсказывало ей, что нужно спешить. Интуиция подсказывала, наверное.

— Помнишь, здесь было ограбление инкассаторов?

— Помню.

— Ира перед смертью разговаривала с отцом одного из налетчиков. Кстати, он умер вскоре после убийства…

Настя рассказала про Ксюшу, про Лизу Лебедеву, которая отказывается сознаваться, что навещала Степана Михайловича Дормидонтова, и даже про то, что ребенок у Лизы, вполне возможно, Колин.

Она рассказывала, а Сережа хмурился, сначала незаметно, а потом совершенно явно. Он даже тяжело вздохнул несколько раз.

— Слушай, давай я заберу тебя в Москву? — наконец прокомментировал он.

— Мне перестать думать о смерти Иры? — разозлилась Настя.

— Затеяли тут игру! — Он тоже начал злиться. — Тебя ничто не учит! Сначала меня… Теперь прицепились к какой-то девке! Алина от безделья с ума спятила, и ты туда же!

— Она не бездельничает! — отрезала Настя. — Она крутится с ребенком с утра до ночи.

— Так пусть крутится, а не пристает к людям! Это же надо было додуматься! — Сережа потряс головой. — Они определили отца ребенка!

— Сережа, мы сейчас поссоримся!

— Настя, — он подошел и, усмехнувшись, прижал Настю к груди. — Ну ты же не дурочка! Ну давай расскажем про эту Лебедеву полиции. Все лучше, чем самим женщину терроризировать.

Сережа ее отпустил, и Настя села на стул.

— Это тяжело, но надо набраться терпения и ждать, когда найдут убийцу. Или нанять частного детектива, что ли, — задумался он.

— Пока ничего не надо.

— Пожалела бы ты меня, — серьезно попросил Сережа. — То сцены устраиваешь на ровном месте, то теперь в следователи записалась.

Про сцены на ровном месте было обидно, но Настя смолчала.

— Ладно, — наконец решил он. — Собирайся, поедем купаться. А по дороге заглянем к Лебедевой, так и быть. Только разговаривать с ней я буду сам!

Настя быстро собрала сумку, купальник надела сразу, пляж у пруда был только дикий, без кабинок для переодевания, а переодеваться в машине неудобно. Дождалась, когда Сережа наденет плавки и шорты, и уселась в машину.

— Куда ехать? — ворчливо спросил муж сразу после железнодорожного переезда.

— Останови здесь, — показала Настя.

Они немного прошли вперед, потом повернули направо.

У дома Лебедевых Сережа остановился, посмотрел на Настю. Дом казался запертым, и на участке никого не было.

— Наверное, она уехала, — с грустью сказала Настя. — Ее и вчера не было.

— Ну и слава богу, — с облегчением выдохнул Сережа. — Одной заботой меньше.

Настя попросила остановиться у детской площадки, но Лизы не было и там. У детской площадки Сережа из машины вылезать не стал, наблюдал, как Настя оглядывает площадку, и укоризненно покачал головой, когда она вновь села рядом с ним.

Потом они шли вдоль пруда, выбирая подходящее местечко, машину пришлось оставить почти у трассы — местная дорога оказалась перегороженной. Купались до самого вечера, иногда негромко разговаривали, иногда молчали, и Настя знала, что здесь нет никого счастливее их.

И на всем белом свете нет никого счастливее.

Из-за холодной половины лета вода не была такой теплой, как в прошлые годы, заходить в нее было зябко, а вылезать не хотелось. И уходить отсюда не хотелось, собираться домой они начали только в седьмом часу.

По дороге заехали в ресторан, отлично пообедали, домой вернулись сонные и почти сразу легли спать. Настя проснулась среди ночи от неприятной мысли, странно, что мысль посетила ее только сейчас. Сережа уверенно остановился у дома Лебедевых, хотя дом ему Настя не показывала.

Стало муторно, тоскливо, и Настя попыталась отогнать мысль. А потом тихо поднялась, спустилась на кухню, воровато открыла рабочую Сережину сумку, которую муж по привычке бросил у входа.

Бумаги в сумке были, а пачка денег исчезла.

Тут ей стало противно и стыдно от собственного поведения. Сережа прав, ее ничто не учит.

Настя вернулась в постель и вскоре незаметно заснула.

Завернутый в целлофановый пакет пистолет лежал в ящике прикроватной тумбочки. Виктор Федорович иногда выдвигал ящик, трогал пистолет и брезгливо отдергивал руку.

— Папа! — постучал в дверь Слава. — Завтракать будешь?

— Не хочется пока, — Виктор Федорович отошел от тумбочки. — Зайди!

Сын постоял у открытой двери, подвинул стул, сел.

— Ты плохо себя чувствуешь?

— С чего бы это? — поморщился Виктор Федорович. — Нормально я себя чувствую.

— Какой-то ты… расстроенный.

Виктор Федорович опять поморщился. Закрыл дверь и уселся напротив сына.

— Ты давал Ирине свой номер телефона?

За пару месяцев до убийства Ира не знала номера телефона Славы. Это было в мае, кажется. Виктор Федорович приехал на дачу, потому что очень по Ире соскучился, но к себе в дом так и не зашел и все время провел с ней. Он тогда впервые за несколько лет забыл телефон дома, Алина на даче еще не жила, ему хотелось, как обычно, позвонить сыну, но позвонить он не мог — Ира знала только мобильный Алины.

Он тогда позвонил на городской и разговаривал с Алиной.

— Нет, — наморщил лоб Слава. — Не припоминаю.

— Вот и я не припоминаю, — покивал Виктор Федорович.

Ему хотелось рассказать, что он нашел пистолет, но с этим он почему-то тянул.

— Ты знаешь, — Слава помолчал, словно взвешивал, стоит ли об этом говорить, и сказал совсем тихо: — Пистолет мог видеть Сергей.

— Какой Сергей? — машинально спросил Виктор Федорович.

— Зять Берестовых, — недовольно поморщился Слава. — Он тогда вернул дрель, которую ты давал Ирине. Я с Илюшкой во дворе играл, а Сергей зашел в сарай. Дрель потом лежала рядом с тем ящиком, где… В ящик я после этого не заглядывал, это я точно помню.

Дрель осталась у Берестовых, потому что Виктор Федорович чинил Ирине дверцу шкафа. Она собиралась вызвать плотника, но Виктор вызвался сделать сам. Это заняло минут десять, а забрать дрель он забыл.

Вряд ли Сергей отправился к ним на участок закапывать пистолет. Хотя… почему нет? Зашел на соседский участок, копнул у забора, и все дела.

— Когда… погиб Иван, ты сам пришел к Алине? — помолчав, спросил Виктор Федорович.

— Папа! — сжал губы Слава. — Я не хочу об этом говорить!

— Я тоже! — прошипел Виктор Федорович. — Только говорить придется!

— Это не имеет отношения к смерти Ирины!

— И все-таки!

— Я приехал к ней, потому что…

— Куда к ней? Она жила с матерью?

— Она жила в теткином доме, — неохотно признался Слава. — В деревенском теткином доме. Послушай, зачем мы сейчас об этом говорим?

— Назови адрес!

— Папа! Зачем?

— Назови адрес, — устало повторил Виктор Федорович.

Он и сам не понимал, зачем ему это нужно.

Впрочем, кажется, понимал.

Слава откинулся на спинку стула, прикрыл глаза, словно вспоминая, помолчал и тихо назвал номер дома и улицу.

— Иди, Слава, — Виктор Федорович встал, подошел к окну. — Я сейчас спущусь.

Алина играла с Илюшей у бассейна. Увидев его, внук подбежал, Виктор Федорович подхватил его на руки.

— Давно встали? — спросил он Алину.

— В шесть, — улыбнулась Алина. — Как назло.

— Дети всегда так, — усмехнулся Виктор Федорович. — В сад и в школу не добудишься, а в выходные поспать не дают. Кстати, ты собираешься отдавать Илюшу в сад?

— Собираюсь. Я хочу, чтобы он умел общаться с детьми, а не только с мамой.

— Правильно, — похвалил он. — Человек — существо социальное, должен с детства жить с себе подобными. И с трудностями нужно уметь справляться, этому тоже учиться надо. А самая большая трудность в жизни — это уметь жить в социуме.

Илюша задергался, он опустил малыша на землю.

То, что ему предстояло, было неприятно, но необходимо.

Он должен отвести любые подозрения от своей семьи, а его семья — это сын и внук.

А если что… Он наймет Алине лучшего адвоката.

30 июля, воскресенье

Наконец-то после убийства соседки обстановка в семье выравнивалась. Слава и свекор, как раньше, легко друг над другом подшучивали, иногда спорили и оба старались дать возможность Алине отдохнуть. Она это ценила. Она давно научилась ценить любую заботу.

А еще, впервые после убийства, Алина смогла забыть, что в ее семье есть нечто, о чем нельзя говорить. Что произошло, то произошло, и нужно жить дальше.

— Если хочешь от нас отдохнуть, погуляй, — предложил Виктор Федорович.

Алина отказалась. Кроме как к матери идти ей было некуда, а к маме лучше идти с Илюшей, дать возможность повозиться с внуком.

В этот приезд свекор впервые показался ей прежним, каким был до убийства Ирины. Насмешливым, но по-доброму. Она знала, что человек он исключительно порядочный, ей и в этом повезло.

А в том, что Виктор Федорович понемногу отходит от смерти подруги, ничего странного не было. Время лечит. Во всяком случае, так принято считать.

— О господи! — сердито фыркнул Слава, откладывая планшет, с которым валялся в гамаке, читая новости. — Опять копаемся в своем прошлом! Сколько можно мусолить тему Октябрьской революции!

Алине тоже надоели бесконечные споры о событиях столетней давности. Что случилось, то случилось, а разговоры о том, как бы мы теперь процветали, если бы не случившаяся когда-то революция, были не только бессмысленны, но и вредны. Думать надо о том, как жить сейчас.

— А ты глупостей не читай, — посоветовал сыну Виктор Федорович. Свекор возился с Илюшей у бассейна.

Слава не ответил, закрыл глаза и блаженно растянулся в гамаке.

Алина знала, муж ценит, что она для него сделала.

Она его спасла.

И еще спасет, если потребуется.

Алине тоже хотелось полежать в гамаке, но вдвоем там было тесно. Она поднялась в спальню и легла на кровать, закинув руки за голову.

Она точно так же лежала в старом тетином доме, когда переменилась ее жизнь.

Было уже поздно, почти полночь. Алина совсем не вспоминала дачника Славу, который недавно проводил ее до дома. И про соседа Колю, которого искала вся полиция, не думала. Она тогда прикидывала, купить ли роскошные немецкие ботинки, которые продавались в магазине около работы. Ботинки Алине очень хотелось, но цена… Цена была нехилая, не по Алининой зарплате.

«Куплю, — решила тогда Алина. — А если денег до получки не хватит, займу у мамы».

Решение ей понравилось, Алина встала с постели, включила электрический чайник, достала из буфета пакет с сушками. Знала, что на ночь есть нельзя, а справиться с собой не могла. Так и стояла с сушками, мучаясь угрызениями совести, когда послышался стук в дверь.

— Кто там? — подошла к двери Алина. Открывать ночному посетителю было страшно.

— Я, — сказал за дверью хриплый мужской голос и повторил: — Я.

Она тогда сразу распахнула дверь и только успела подумать, что стоит в длинной старой застиранной футболке, которую, по-хорошему, давно нужно было выбросить. Футболку Алина использовала как домашнюю тунику, но для встречи с молодым человеком «туника» явно не годилась.

Слава быстро шагнул в дом, закрыл за собой дверь и боком прислонился к косяку.

— Я сейчас сбил человека, — прошептал он, не дожидаясь, когда Алина его спросит. — Ужас!

Он закрыл глаза ладонями, как будто хотел спрятаться от реальности.

— Он выскочил прямо перед машиной, — шептал Слава. — Я ничего не мог сделать. Ничего! Он… Он мертвый…

— Где твоя машина? — деловито спросила Алина, как будто ей уже не раз приходилось скрывать ДТП.

— Здесь.

Слава так и не отводил ладони от лица. Алина сама отвела его руки и твердо посмотрела в глаза будущему мужу. Впрочем, тогда она не предполагала, что Слава будет ее мужем, просто ей было очень его жалко.

Нормальный человек не полезет под колеса. Наверняка пьянчуга какой-нибудь.

— Жди здесь! — велела она Славе, торопливо натягивая джинсы.

Джинсы она натягивала за дверцей шкафа, чтобы Слава ее не видел. Вместо застиранной туники схватила первый попавшийся свитер.

На улице была темень, уличные фонари в то лето почему-то часто не горели, и дорогу она подсвечивала телефоном. Слава богу, соседское окно светилось. Автослесарь Игорь жил с родителями, и Алина молилась, чтобы он оказался дома.

— Игорь! — постучала в окно Алина. — Игорь!

— Алинка! — появился на крыльце сосед. — Заходи, радость моя!

На «радость» Алина постаралась внимания не обратить, хрипло сказала:

— Мне нужна твоя помощь! — и кашлянула. Говорить оказалось трудно.

— Для тебя — все, что могу, — сосед развел руками. — Ты же знаешь!

Говорил сосед негромко. Наверное, предки уже спали, и он не хотел их будить.

Она Игорю нравилась. Во всяком случае, ей так казалось. Она хорошо общалась с Игорем, но твердо отказывалась, когда он звал ее в кафе или еще куда-нибудь. Впрочем, отказывалась не резко, ссылалась на дела.

— Мне нужно… убрать машину, — глядя прямо в глаза Игорю, сказала Алина.

Деньги у соседа водились, и ходили слухи, что в автомастерскую, где Игорь работал, запчасти попадают не всегда законными способами. Алине об этом рассказывала еще тетя Галя. Тетю удручало, что соседский парнишка связан бог знает с кем, Игорь тете нравился.

— Отогнать, что ли? — удивился он. — Ты машину купила?

— Мне нужно, чтобы машины не стало!

Игорь нахмурился. Она видела это в свете окна.

— Пойдем-ка посмотрим! — Он по-деловому спустился с крыльца.

Алина повернулась, повела его к своей калитке. Славина машина стояла прямо напротив ее дома.

У Игоря откуда-то появился в руках фонарик, она не заметила, когда он его захватил. Машину сосед осматривал тщательно, и она боялась, что кто-нибудь это увидит.

— Ты?.. — распрямился наконец Игорь.

— Нет, — покачала головой Алина. — Мой… жених.

— Жених, значит? — усмехнулся сосед.

Не похоже, что он смертельно огорчился. Зря она считала, что он в нее влюблен.

Игорь вздохнул и лениво объяснил:

— Это будет стоить денег.

— Конечно, — кивнула Алина.

— Лимон, — помедлив, решил Игорь.

— Подожди, — Алина метнулась в дом. — Слава, машину отгонят за миллион.

Слава стоял, как она его и оставила, — привалившись боком к стене.

— Он… там? — дернул плечом Слава.

Он — это Игорь, поняла Алина и кивнула.

Слава отвалился от стены, подвинул Алину за плечи и вышел в темноту. Алина тоже спустилась вниз, но к мужчинам не подошла, она свое дело сделала. А еще ей понравилось, что Слава повел себя по-мужски, не стал за нее прятаться.

Слава разговаривал с Игорем недолго, пару минут. Потом подошел к Алине, и они вместе вернулись в дом. Машины не было уже минут через десять, Алина выглянула, проверила.

До утра они просто сидели и разговаривали. Не о том, что произошло, просто так разговаривали, ни о чем.

Правда, Алина хотела сбегать посмотреть на место аварии, но Слава не разрешил.

— Он мертв, — тяжело вздохнул он. — Ему уже ничем не поможешь.

О том, что Ивана Николаевича можно было спасти, Алина узнала только через несколько месяцев, когда стала Славиной женой и познакомилась с соседями Берестовыми.

Она даже сходила тогда в храм и попросила прощения у какой-то иконы со скорбным женским ликом. Она смотрела на икону, а икона смотрела мимо нее. Наверное, потому что прощения Алине не было.

Илюшин голос послышался уже не с улицы, а из дома, снизу. Слава заглянул в спальню, посмотрел на Алину и озабоченно спросил:

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Нет, — улыбнулась Алина. — Все нормально.

— Отдохни, если хочешь. Я Илюшку уложу.

Алина благодарно кивнула. Муж вышел, она поднялась, подошла к зеркалу. Она набирает лишний вес, и это плохо. Слава никогда ее не бросит, их слишком многое связывает, но распускаться нельзя. Нужно сделать все, чтобы он ею гордился. Ксюшиной красоты у нее нет, но выглядеть она всегда должна так, чтобы Славе в любом месте было не стыдно с ней показаться.

Алина сбежала по лестнице вниз, занялась обедом. Прошлые ошибки исправить уже нельзя. Но можно постараться не совершать новых.

День тянулся медленно. Виктор Федорович играл с внуком, разговаривал с сыном и снохой и мечтал только о том, чтобы поскорее очутиться одному, в своей квартире, посидеть в тишине и сбросить с себя кошмар, в который окунулся.

Он по-прежнему хотел найти убийцу Иры и знал, что сделает все возможное и невозможное, чтобы убийца поплатился. Но еще больше он мечтал отвести все возможные подозрения от своей семьи, даже косвенные. Славе нельзя попадать в поле зрения полиции, Виктор Федорович планировал перевести его в министерство, сыну пора занять более высокое положение. Слава тоже об этом мечтал и уже давно осторожно намекал отцу. Виктор Федорович даже переговорил с нужным человеком, и тот обещал посодействовать. Так что осложнения с полицией были сейчас совсем некстати. Впрочем, они всегда некстати.

— Съезжу в магазин, — пообедав, решил Виктор Федорович.

— Давай я сгоняю, — предложил Слава, но Виктор Федорович покачал головой.

Поднявшись к себе, нашел на карте в телефоне Алинин дом, прикинул, как лучше к нему подъехать. Пистолет пока брать не стал, только, выдвинув ящик, погладил его рукой.

Дом находился почти сразу за железнодорожным переездом. Виктор Федорович остановился у обочины, свернул на извилистую улочку, вышел из машины. Боялся, что на заборах не окажется табличек с номерами домов, но таблички висели. Повезло.

Народу на улице не было, только какая-то детвора бегала вместе с мохнатой кривоногой собакой. Дети на него внимания не обратили.

Мимо дома Алины он прошел, не замедляя и не ускоряя шага, равнодушно покосился на невысокий забор. За забором старая яблоня свешивала ветки, а за ней краснели и желтели высокие цветы. У Алины едва ли есть время заниматься вторым участком, наверное, мать хозяйничает. Подойти к калитке он не рискнул, отложил на вечер. Дошел до конца улицы и вернулся к машине.

Продукты он решил купить в большом супермаркете, куда случайно однажды заглянул и был удивлен отличным, не хуже московского, ассортиментом. Он уже набрал полную тележку коробок и банок, когда заметил Настиного мужа Сергея. Сергей тоже сосредоточенно клал что-то в тележку и почему-то при этом морщился.

Виктор Федорович шагнул к ближайшей кассе, расплатился, выкатил тележку на улицу, переложил продукты в багажник. Сергей появился минут через пять, нес в руках увесистые сумки, сунул их на заднее сиденье, и через минуту машина соседа тронулась. Виктор Федорович тоже выехал со стоянки, стараясь не прижиматься вплотную к идущей впереди машине.

Странно, но повернул сосед не к дачному поселку, а в сторону новых, не так давно построенных домов. Виктор Федорович помедлил, посмотрел в хвост соседской машине и поехал домой.

Настю он заметил, когда вынимал продукты из багажника.

— Настя! — окликнул он девушку. — Настенька!

— Здравствуйте, — Настя подошла к забору, открыла калитку. — Вам помочь, Виктор Федорович?

— Как ты можешь мне помочь? — улыбнулся он. — Я никогда не заставляю женщин таскать тяжести. Меня так еще в детстве научили. Как дела?

— Нормально, — она улыбнулась и пожала плечами.

— Родители здесь?

— В эти выходные не приехали. У них дела в Москве.

— А муж? Все в командировке?

— Сережа здесь.

— Он у тебя часто уезжает.

Настя промолчала, глядя в сторону.

Интересно, как этот ее муж будет выкручиваться из своей пикантной ситуации? Виктор Федорович зло развеселился. Сейчас ему не было жаль ни Свету, ни Настю, ему было просто любопытно.

— Когда Иру убили, его ведь тоже не было?

— Нет, он тогда приехал. Накануне.

— Хорошо, что он был рядом с тобой. В горе рядом нужны близкие. Ну счастливо, Настенька, передай привет родителям.

В доме было тихо, Илюша еще спал. Виктор Федорович убрал продукты в холодильник, поднялся к себе. Захотелось подремать, но он терпеливо стоял у окна. Сосед Сергей приехал только через час.

Сквозь зелень растущей перед домом калины соседский участок просматривался плохо, но он все-таки увидел, как Настя повисла на муже, когда он открывал ворота. Смотреть на это было противно, Виктор Федорович помнил, как Сергея ждала беременная Света, и он отошел от окна.

До темноты он провалялся, листая старые литературные журналы. Журналы давно нужно было выбросить, но рука не поднималась.

Ночь выдалась ясная, теплая. Он равнодушно посмотрел на мелкие, еле заметные звезды, на луну, наполовину скрытую белеющим облаком. Потрогал пистолет, лежавший в кармане ветровки, взял в руку маленькую лопату. Вышел в лес через боковую калитку, недавно проделанную в заборе, огораживающем дачный поселок.

Калитка выводила прямо к лесу. Пришлось обходить поселок по внешней стороне. Прошумела электричка, потом еще одна. Он перешел через железнодорожный переезд, по безлюдной дороге направился к Алининому дому, заставляя себя не прятаться в тень, как ночной грабитель.

Улицу с нужным домом освещали тусклые фонари. Улица была пуста, но здесь он старался держаться подальше от фонарей. Калитку с висевшим на ней почтовым ящиком в скудном свете видно было плохо. Он правильно сделал, что днем сюда наведался.

Виктор Федорович пошарил рукой — калитка была заперта на простую задвижку, отодвинул засов, вошел на чужую частную территорию и замер — откуда-то слышались тихие голоса, негромкий женский смех.

В доме было темно, но это ни о чем не говорило. Голоса звучали где-то на улице. В первый момент захотелось немедленно исчезнуть отсюда. Он бы так и сделал, но мгновенно не стало сил, как в ночном кошмаре. А потом он понял, что голоса и смех доносятся из соседнего дома. Вернее, с соседского крыльца.

Виктор Федорович осторожно двинулся по дорожке к темному дому. Он рисковал, не исключено, что Алина или ее мать дом сдавали. А возможно, и продали. Слава мог об этом просто не знать.

У соседского крыльца кто-то закурил. Зажигалка на мгновение осветила мужское лицо. Потом мужчина что-то сказал, женщина опять засмеялась.

Под ногами хрустнула ветка, Виктор Федорович замер. Пара на соседском крыльце на хруст не отреагировала, он двинулся дальше, остановился у стены дома, осторожно выглянул. Потом он выглядывал каждые две минуты, дожидаясь, когда пара наконец расстанется или уйдет в дом. Хорошо, что у соседей нет собаки, собака обязательно почувствовала бы чужого.

В какой-то момент ему показалось, что темнота начала рассеиваться. Если парочка просидит на крыльце до утра, с тем, чтобы отсюда выбраться, могут возникнуть проблемы.

Наконец в соседском доме засветилось окно, голоса пропали. Виктор двинулся к Алининому крыльцу и сразу шагнул назад, за стену, — соседская дверь открылась, высветив мужской силуэт. Дверь снова закрылась, мужчина отошел от дома, хлопнула калитка.

Виктор Федорович потрогал лежавший в кармане пистолет, помедлил, достал оружие. Впрочем, после нахождения в земле оружием пистолет уже не являлся.

Дверь дома, конечно, оказалась заперта, он зачем-то ее подергал перед тем как решить, куда спрятать оружие. Закапывать было рискованно, хозяева могут заметить следы его деятельности. Участок крошечный, хозяйка наверняка знает каждый пятачок.

Он обошел крыльцо, потрогал фундамент. Снова вернулся к крыльцу, наклонился, провел рукой по земле рядом со ступенькой. Потянулся за лопатой, но тут рука нащупала щель. Лопата все-таки понадобилась, пистолет в щель не пролезал.

Домой Виктор Федорович вернулся, когда начало светать. Выпил чаю на кухне, почувствовал, что проголодался, съел два бутерброда с колбасой. Не исключено, что пистолет лучше было сразу зарыть в лесу, но это сделать никогда не поздно.

Он уничтожит пистолет, когда будет уверен, что улика больше не нужна.

Виктор Федорович думал, что не заснет, но заснул, едва выключив бра над постелью.

31 июля, понедельник

Настя закрыла ворота за Сережиной машиной, выйдя на улицу, помахала ему вслед. Было еще прохладно, она зябко передернула плечами. Чтобы протянуть время, выпила чаю, надела поверх легкого платья вязаную кофточку, заперла дом и медленно пошла в сторону железнодорожного переезда.

Поселок еще спал, слышался только шум проходящих электричек и редкие птичьи голоса. Правда, к железнодорожной платформе люди уже спешили, но их было немного.

Ира не показывала ей место, где сбили Ивана Николаевича, показывала мама. Сбили его у поворота на улицу, где жила Лиза Лебедева.

Тетя вообще старалась не говорить с Настей о смерти мужа, наверное, считала еще маленькой. Но Настя знала, что тетя долго ежедневно в любую погоду ходила на кладбище и к месту трагического ДТП. Маму это всерьез беспокоило.

— Нужно жить дальше, — жаловалась мама Насте, — а она… Я не знаю, что с ней делать!

— Ничего не делать, — говорила Настя. — Горе не грипп, его не вылечишь.

Она тогда только-только встретила Сережу, ей хотелось, чтобы все вокруг были счастливы, а смотреть на тетю было тяжело, и Настя нечасто с ней виделась. Стыд и боль от этого она почувствовала только сейчас, остановившись у обочины, где когда-то умирал Иван Николаевич, потому что никто не позвонил в «Скорую».

Калитка Лебедевых на висячий замок не запиралась. Настя нащупала щеколду, подошла к дому, поднялась на крыльцо, долго нажимала на кнопку дверного звонка. Звонок было слышно с улицы, а больше из дома не доносилось никаких звуков.

«Мы ее спугнули», — с тоской подумала Настя.

Калитку за собой она аккуратно заперла на щеколду, постояла, держась рукой за забор, и пошла назад к повороту дороги. Потеплело, солнце было по-утреннему ласковым, хотелось подставить ему лицо. Настя сняла кофточку, сунула ее в сумку.

Где находится новый жилой комплекс, она не представляла, и дорогу пришлось спросить. Хмурый мужчина, которого она остановила, торопливо показал ей рукой на невидимые за чахлыми соснами дома.

Идти было довольно далеко. Наверное, пару остановок можно было проехать на автобусе, но автобус она ждать не стала. Правильно свернула к недавно открытому новому железнодорожному переезду, про который откуда-то знал Сережа, перешла железнодорожные пути и очутилась у четырех домов из красного кирпича. Дома были шестиэтажные, она зачем-то сосчитала этажи.

Территория была обнесена забором, но в двух местах проход и проезд был свободным — в домах еще шел массовый ремонт. Рабочие, как муравьи, таскали какие-то вещи, доски, ведра со шпаклевкой или с чем-то похожим. Теперь понятно, почему Лиза предпочитала жить в деревенском доме.

Между домами была детская площадка, чистая, тщательно убранная. Настя села на одну из лавочек, стоявших по периметру площадки, и принялась ждать.

Ждала долго, несколько раз поднималась, прогуливалась вокруг и снова садилась. И дождалась.

Лиза появилась, ведя малыша за руку. Настя поднялась, пошла женщине навстречу и негромко заявила:

— Я сейчас пойду в полицию! Прямо сейчас!

Женщина остановилась, замерла, опустила глаза и крепко сжала ручку ребенка.

— Послушай, — сказала Настя, останавливаясь. — Меня интересует только убийство моей тети! Понимаешь? Только это! Ответь на несколько вопросов, и все!

— При чем здесь я? — хмуро возмутилась Каракатица. — Что вы ко мне привязались?!

— Сейчас объясню, — заверила Настя. — Уложусь в пять минут.

Упоминание о полиции Лизу напугало, это было видно.

— Пять минут, и я уйду, — вздохнула Настя. — Никто ничего не узнает, я обещаю.

— Мне нечего скрывать!

— Тем более. Лиза, ну видели тебя в больнице, видели.

Когда Настя назвала ее по имени, Лиза дернулась. Не ожидала.

Ребенок задергал ручкой, мать нехотя его отпустила. Настя посмотрела, как малыш неуклюже забрался на качели-лошадку.

— Я ничего плохого тебе не сделаю, — сказала Настя. — Правда. Не бойся.

— Сумасшедший дом какой-то!

Настя села на ближайшую лавку, Лиза угрюмо на нее посмотрела, отвернулась.

— Три года назад у моей тети погиб муж, — начала Настя. — Его насмерть сбила машина. Он был врачом, известным, его вся округа здесь знала. Перед смертью он поехал к раненому. Ему кто-то позвонил, и он уехал.

Лиза стояла, наблюдая за ребенком. На Настины слова она никак не реагировала.

— Дядин телефон тетя выбросить не могла, она мужа любила и к его вещам относилась бережно. Я найду телефон. Времени прошло много, но для электронной памяти три года не срок. Ему звонила ты, и я это докажу. О том, что Иван Николаевич отправился к раненому, знала не только тетя. Знала соседка, она подтвердит. А раненых, кроме Коли Дормидонтова, в поселке тогда не было. Тут не миллионное население, в толпе не затеряешься, все всех знают, и полиция тоже. — Настя немного помолчала. — Мою тетю убили сразу после того, как она поговорила со Степаном Михайловичем.

Какой-то мужик вышел из ближайшего подъезда, громко заговорил по телефону, Настя замолчала. Дядька возмущенно кого-то отчитывал, сунул телефон в карман, хмуро оглядел женщин, опять ушел в подъезд.

— У родителей Коля Дормидонтов прятаться не мог, за родителями наверняка наблюдали. И звонить они не могли, сам Коля тем более, их телефоны точно прослушивались. Звонила ты, Лиза. А прятался Коля у тебя. — Настя помедлила и добавила: — Я бы тоже так поступила.

Малыш стал слезать с лошадки, шлепнулся, Настя подскочила к нему первая. Не потому, что хотела понравиться Лизе, просто так получилось. Думала, Лиза вырвет у нее ребенка, но мать к малышу даже не прикоснулась, только сказала, совсем как Алина:

— Ничего страшного. Ты даже не ушибся. Играй.

Настя опять села на лавочку. Лиза подумала и села рядом. Правда, на Настю при этом не смотрела.

— Что ты сказала старику Дормидонтову? — покосилась на нее Настя. Лиза молчала, и Настя добавила: — Меня не интересуют деньги. Правда.

— Какие деньги? — наконец повернулась к ней Лиза. — Какие деньги?!

Только что Насте казалось, что невидимая стена между ними таяла, но сейчас Лиза снова смотрела на Настю с усталостью и страхом. Впрочем, не только со страхом, еще с недоумением.

— У Коли были с собой деньги инкассаторов, — вздохнула Настя.

Лиза опять отвернулась, уставилась на дверь подъезда. Дверь была открыта, двое рабочих заносили в нее упакованные в полиэтилен длинные свертки.

— Он ушел с деньгами, — когда Настя уже решила, что больше ничего от нее не добьется, прошептала Лиза. — Я бы никогда этих денег не взяла. Да он и не предлагал.

Теперь молчала Настя. Рабочие занесли свои тяжести, закрыли дверь.

— Мы квартиру здесь купили, потому что у меня муж хорошо зарабатывает. Он нефтяник. У нас в семье не воруют!

— Извини, Лиза.

— У меня предки с Дормидонтовыми дружили. Тетя Вера была у мамы лучшей подругой.

— Я тебя понимаю. Я бы тоже раненого Колю не выгнала.

Какие-то мы неправильные люди. В Европе или Америке, наверное, такое невозможно. Там закон выше соседской дружбы.

Настя вытянула ноги, наклонилась, положив локти на колени, и с тоской спросила:

— Зачем Коля в это ввязался? Ясно же было, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— Он и не собирался ввязываться. Так получилось. — Лиза откинулась на спинку лавки, зажмурилась — в глаза светило солнце. — Один из этих… бандитов с ним вместе в армии был. Колька его случайно в городе встретил, тот парень здесь на стройке работал…

Слушать было грустно. Неплохой парень Коля повстречал армейского дружка. Наверное, пива попили. Потрепались. Потом еще пару раз случайно встретились. Потом у Коли дома посидели…

А потом дружок прибежал к Коле с сумкой украденных денег. Ограбление удалось плохо, подельника убили сразу, а армейский дружок не смог пробраться к ожидавшей его машине.

Нужно было… Настя не представляла, что нужно делать в таких случаях.

Коля повел дружка к лесу. Больше идти было некуда.

У леса их тоже ждали и встретили выстрелами. Друг упал, а Коля, подхватив сумку с деньгами, бросился назад. Он, в отличие от полицейских, местность знал отлично.

Он не собирался прятаться у Лизы. Он случайно на нее наткнулся.

— Его в руку ранили, — говорила Лиза. — Я рану перевязала, но воспаление все равно началось…

Лиза позвонила Ивану Николаевичу. Доктор вколол антибиотик, обработал рану. Посоветовал немедленно пойти в полицию и ушел.

И Коля сразу ушел. Понимал, что Лиза рискует. Это еще повезло, что ее родителей тогда дома не было, они у родственников гостили.

— Я это и рассказала дяде Степану. Мама сказала, что дядя Степан при смерти, я пошла в больницу и все ему рассказала.

Еще немного посидели молча. Потом Настя поднялась и запоздало представилась:

— Меня Настя зовут.

Лиза кивнула.

— Запиши мой телефон, — предложила Настя.

Едва ли в этом была необходимость, но телефонами они обменялись. И, что уж совсем удивительно, Лиза, взяв ребенка за руку, проводила Настю до распахнутых ворот.

Невысокая пухленькая Лиза больше не казалась Насте каракатицей. Лиза была отличная девчонка, добрая и надежная. И очень хорошенькая. Странно, что Настя сразу этого не заметила.

Домой Настя тоже возвращалась пешком, не стала ждать автобуса. Солнце светило уже вовсю. Нужно обязательно позагорать, лето кончается.

Украденные когда-то деньги, как кольцо Саурона, притягивали зло, смерть. Сами налетчики, Коля, Иван Николаевич…

Или дело не в деньгах, а в чем-то еще?

Разговор даже на полшага не приблизил к разгадке смерти Иры, но Насте казалось, что утро потрачено не зря.

Просыпаться не хотелось. Виктору снилась Ира, грустная, усталая. Она что-то ему говорила, а ему было хорошо просто оттого, что она рядом. Он и проснулся с чувством забытого покоя, и от того, что вспомнил это чувство, сразу стало больно. Больнее, чем было в предыдущие дни.

Разбудил его телефонный звонок. Виктор Федорович потянулся к мобильному, ответил генеральному. Намечался неплохой тендер. Виктор Федорович пообещал приехать, возможную работу следовало обсудить.

Славиной машины уже не было, Алина играла с Илюшей у бассейна. Виктор Федорович наспех выпил кофе, пытаясь разглядеть сквозь плотную листву соседский дом. Захотелось зайти к Берестовым, просто посидеть в Ириной комнате. Комнат у нее было две, но во вторую Виктор старался не заходить. Там висел портрет Ивана и здорово Виктора смущал.

Он поставил чашку из-под кофе в мойку, подумал и, вымыв чашку, убрал ее на полку.

— Алина, я уезжаю, — объявил он и заставил себя улыбнуться.

Подбежал внук, Виктор Федорович поднял его на руки, поцеловал.

Боль от того, что Иры больше нет рядом, опять захлестнула тяжелой волной.

— Пока, Илюшенька. — Виктор Федорович отпустил внука.

Он вывел машину с участка, посмотрел, как Алина закрывает ворота, и, помедлив, вылез из машины.

Леночки во дворе не было, он поднялся на крыльцо, толкнул дверь.

Соседка раскладывала пасьянс. Не на экране планшета, настоящий, перекладывала карты из колоды. Виктор Федорович подошел к столу, сел рядом.

— Как дела, Витя? — Леночка отложила колоду, пальцем подняла очки с носа на лоб.

— Лен, что ты думаешь по поводу убийства? Просто твои ощущения!

За внешней неприспособленностью соседки скрывался неробкий характер, это Виктор давно чувствовал. И в уме соседке отказать было трудно.

— Не знаю, Витя, — Леночка покачала головой. — Но в случайное убийство не верю.

— И я не верю, — кивнул Виктор Федорович.

— На днях с Таней разговаривала, она недавно звонила следователю. Следователь говорит, что они работают. Интересно, что он еще может сказать! — фыркнула Леночка и удрученно сжала губы. — Нет у них никаких зацепок, Витя.

— Похоже, что так, — согласился он.

Леночка спохватилась, начала предлагать какие-то вкусности, он отказался.

До офиса добирался долго, стоял на подъезде к МКАД, потом стоял в самом городе. Устал, разозлился, но злость помогла избавиться от утренней боли. Не избавиться, конечно, просто отвлечься.

День тоже выдался не из легких. Тендер предстоял серьезный, и необходимо было взвесить все «за» и «против».

«Завтра позвоню насчет Славы», — решил Виктор Федорович по дороге домой.

Хватит тянуть, Славе нужно укрепиться в государственной структуре. Передать сыну свой бизнес было рискованно, у Славы не было связей Виктора, не было его интуиции и его опыта. Сын скорее развалит фирму, чем укрепит ее.

Неожиданно пустой вечер впереди показался таким пугающим, что Виктор Федорович развернулся и поехал к Славе. Повезло, сын был уже дома и даже, как показалось Виктору, обрадовался.

— Заходи, пап, — посторонился Слава. — Правда, у меня, кроме пельменей, нет ничего. Может, в ресторан сходим?

— Давай пельмени, — решил Виктор Федорович. — И выпить что-нибудь.

— А домой как поедешь? — удивился Слава.

— Такси возьму, — Виктор Федорович уселся в кресло, с удовольствием вытянул ноги.

— Пиво? — предложил Слава.

— Нет. Коньяку или водки.

— Черт! — поморщился сын. — Крепкого ничего нет. Я сейчас схожу принесу.

— Сходи, — согласился Виктор Федорович. Супермаркет находился рядом, он не сильно обременит сына.

Слава негромко хлопнул дверью. Виктор Федорович немного посидел, неохотно поднялся, отправился в ванную. Он мыл руки, когда зазвонил городской телефон.

Звонки было хорошо слышно.

Виктор Федорович медленно выключил воду, не спеша вытер руки.

Звонки прекратились, через минуту раздались снова.

Телефонных аппаратов в квартире было два — стационарный, стоявший в прихожей, и переносная трубка. Звонили оба. На этот раз звонки раздавались недолго.

Виктор Федорович поднял переносную трубку, повертел — «Панасоник».

Потом Виктор Федорович сам звонил с мобильного Славе на городской. Включал и выключал воду на кухне и в ванной, закрывал и открывал двери и понимал, что не услышать звонок городского телефона было невозможно.

Мутная усталость навалилась сразу. И впервые в жизни Виктору Федоровичу захотелось умереть.

Когда сын вернулся в квартиру, Виктор стоял, отвернувшись к окну.

— Коньяк и виски, — объявил за спиной Слава.

— Алина зарыла пистолет в саду, — Виктор Федорович медленно повернулся.

— Что?! — удивился сын. Именно удивился, страх Виктор Федорович заметил позднее, через секунду.

— Алина зарыла его в саду.

Сын дернул щекой, открыл рот, снова его закрыл.

Давным-давно Леночка, встретив Виктора у калитки, смущенно рассказала, что видела Славу курящим. Сыну было тогда лет тринадцать. Леночка так переживала по поводу своего доносительства, что Виктору сделалось смешно.

— Послушай, Славик, — когда сын появился к ужину, объяснил Виктор Федорович. — Пробуют курить практически все. Я бы даже сказал, что это нормально. Ненормально слишком трепетать над своим здоровьем. Мужчина воин и охотник, а забота о здоровье черта скорее женская. Но! — Виктор Федорович тогда даже поднял палец вверх. — Превращать себя в доходягу, вместо того чтобы стремиться стать сильным, — это верх идиотизма. Детям курить нельзя просто потому, что это разрушает растущий организм.

— Я не курю, папа, — перебил его тогда Слава. — Пробовал, это правда, но это было давно, еще в прошлом году.

Леночка видела Славу курящим много раз и несколько раз с ним беседовала. Поэтому и нажаловалась Виктору.

Сыну ничего не грозило, абсолютно ничего. Он смотрел на отца честными глазами и врал. Виктор Федорович и тогда не понимал, почему и зачем нужно выкручиваться в банальной ситуации, и сейчас не мог этого объяснить.

— Алина зарыла пистолет, а я его нашел. Не важно, как. Сейчас пистолет у меня.

Взрослый, давно выросший Слава молчал. Он так и стоял, держась пальцами за бутылку виски.

— Сядь, — поморщился Виктор Федорович.

Как ни странно, сын послушно сел на стул.

— У Ирины не было твоего телефона, это я точно знаю.

Он впервые за несколько лет назвал Иру Ириной. И неожиданно понял, что уже никогда не сможет назвать ее Ирой. Боль еще оставалась, но сама Ирина уже перестала казаться ему родной и близкой. Она оказалась по другую сторону стены, ограждающей его семью от всего чужого. Ирина была чужой.

— Ирина могла спросить твой телефон только у Алины. А Алина… хорошо соображает.

Сын молчал. Это уже раздражало.

— Это сделал я, — наконец услышал Виктор Федорович.

— Убил? Или закопал пистолет? — Это происходит не с ними. С ними такого просто не могло быть!

— Убил, — хрипло ответил Слава, вместо того чтобы пытаться обвинить Алину.

Виктор Федорович плохо знал своего сына.

— Где ты бросил пистолет? — устало спросил Виктор Федорович.

— Не помню. Правда не помню.

Лицо сына было серым.

— Кажется, там… В доме.

— Во сколько ты приехал к поселку?

— Я ехал со стороны объездной. Меня никто не видел.

Объездной у них называлась дорога, соединяющая ближайшую трассу с соседней. Ехать по объездной было дольше, этим путем мало кто пользовался. Но на объездной дороге не было камер видеонаблюдения.

— Машину оставил в лесу. Алину я не видел.

— Зато она тебя видела, — буркнул Виктор. Только Алина могла подобрать пистолет и спрятать его, чтобы спасти мужа.

У него была еще масса вопросов, но задавать их он не стал.

Захотелось коньяку. Виктор Федорович пошел на кухню, нашел на одной из полок рюмки, достал одну. Повертел в руках и поставил на место.

Могла ли Ирина отправить его сына в тюрьму, он не знал.

Он плохо знал своего сына, что уж говорить о чужой женщине.

— Запри за мной, — бросил он Славе, заглянув в комнату, а в дверях помедлил: — Ты слишком зависишь от Алины.

— Она меня не выдаст!

Виктор Федорович опять взялся за ручку двери и повернулся к сыну:

— Ты уверен?

Около Илюши крутилась оса. Алина отгоняла ее, но проклятое насекомое улетать не хотело.

— Это оса, — объяснила Алина сыну. — Она кусается.

— Бойно? — поднял на нее глаза малыш.

— Больно, — улыбнулась Алина. Слово Илюша выговорил почти правильно. — Но мы ее прогоним.

— Нася, — заметил Илюша соседку.

Настя открыла калитку, заулыбалась Илюше. Подошла, подняла его на руки. Малыш заерзал, Настя опустила его на землю.

— Привет, — обрадовалась Алина. — В магазин ходила?

— В город, — Настя уселась в гамак, качнула его ногой. — Разыскала Лизу Лебедеву.

— Без меня? — обиделась Алина.

— У тебя маленький ребенок. А речь идет об убийстве.

— Ты с ней поговорила? — Алина вздохнула, подумала и села на траву рядом с гамаком.

— Поговорила, — кивнула Настя. — Лиза была последней, кто видел Колю живым. Это она Степану Михайловичу и рассказала. Она видела Колю, у него была сумка с деньгами.

— А пряталась от нас почему? — не поняла Алина.

— Боялась, — вздохнула Настя. — Боялась стать соучастницей.

— Подожди! — начала соображать Алина. — Так Коля у нее скрывался?

— У нее. Коля был ранен, она вызвала Ивана Николаевича. Иван Николаевич перевязал рану, и Коля ушел. С деньгами. Больше она ничего не знает, и я ей верю.

Алина обняла колени руками, опустила на них голову. Ей было страшно.

Настя рассказывала, как нашла Лизу Лебедеву, Алина слушала и не слышала.

Она ошиблась. Она считала, что все кончилось, а конца несчастьям видно не было.

Дождь лил и лил. Соседка Ирина Леонидовна ворвалась к ней на кухню, даже не постучав. И прошла прямо в грязных туфлях, а Алина мыла пол по нескольку раз в день, у нее же маленький ребенок.

— Ирина Леонидовна, — опешила тогда Алина. — Что-то случилось?

Она кормила Илюшу, и вечер впереди казался тихим, спокойным.

— Да. То есть нет. — Глаза у соседки метались как у ненормальной. — Алина, скажи мне, пожалуйста, Славин телефон.

Ирина сжимала в руке клочок бумаги, поглядывала на него и снова сжимала.

— Я его не помню, — озадаченно сказала Алина, отстегнула Илюшу от детского стульчика, опустила на пол. — Сейчас посмотрю.

Она действительно не помнила мобильного номера мужа и подумала тогда, что это не вполне нормально. Не вполне нормально было все, но подумала она тогда именно про то, что не знает телефона собственного мужа. Номер она выучила в тот же вечер.

— Сейчас схожу за телефоном.

Алина поднялась наверх, телефон лежал там на подзарядке, спустилась вниз и продиктовала номер Ирине. Что было написано на клочке, который соседка боялась выпустить из рук, ей удалось рассмотреть, когда Ирина записывала в свой телефон Славин номер.

На бумажке был записан номер Славиной машины. Той машины, от которой помог избавиться сосед Игорек.

— Ладно, пойду работать, — поднялась Настя.

Алина не ответила. Ей было трудно говорить.

Ей опять было очень страшно.

Она была уверена, что номер Славиной машины Ирине передал Степан Дормидонтов. Замучила старика совесть, вот и решил сознаться перед смертью, сказал вдове погибшего врача, кто убил ее мужа. Все-таки врач раненому Кольке помог.

Как же Алина сразу не догадалась, что все было не так!

Старик Дормидонтов не знал, где его сын. И знать не мог, за ним наверняка следила полиция.

Знала только Лиза Лебедева.

Наверное, видела и сам наезд. А «Скорую» не вызвала, потому что боялась полиции. У нее же в это время прятался Коля.

— Са! — Илюша показал на севшего на красный клевер шмеля.

— Нет, Илюшенька, это шмель, — поправила пересохшими губами Алина. — Оса на него очень похожа, только шмель толстенький, а оса худенькая и длинная.

Алина поднялась на террасу, взяла лежавший на столе телефон и, когда мать ответила, попросила:

— Мам, ты дома? Посиди с Илюшей.

Она старалась, чтобы мать неладное не заметила, и это, кажется, удалось.

— Устала, Алиночка? — посочувствовала мама, принимая внука. — Тяжело сидеть с ребенком, тяжело.

— Я погуляю часик.

— Иди, иди. Отдыхай. А мы и поиграем, и пообедаем. Да, Илюшенька?

Идти Алине было некуда. Она медленно добрела до центральной площади, постояла на перекрестке и поднялась на веранду кафе, где недавно сидела с Антоном Сидоркиным. Их столик был свободен, за него Алина и села. И даже попросила то же самое — мороженое и сок.

Надо было немедленно что-то делать или хотя бы начать думать, как выкарабкаться из-под нависшей опасности, а она медленно тянула холодный сок и тупо разглядывала площадь.

Зазвонил телефон в сумке. Алина нехотя его достала, ответила Оле.

— Что новенького? — сразу полюбопытствовала подруга.

— Новенького? — вздохнула Алина. — Новенького то, что Лиза твоя к Степану Дормидонтову ходила просто потому, что у нее родители с Дормидонтовыми дружили.

— Да-а? — расстроилась подруга. Оле хотелось чего-то неожиданного, интересного.

«Унылая у нас у всех жизнь, — равнодушно подумала Алина. — Скучная».

— А ты думала, украденные деньги у нее?

— Да, — призналась Алина. — Но это не так, точно.

— Жалко, — фыркнула Оля. — А я ее вчера встретила, Лизу. Она завтра уезжает.

Завтра…

На этот раз опасность прошла мимо. Алине захотелось перекреститься. Она бы так и сделала, если бы не сидела на виду у всей площади.

А еще захотелось мороженого, которое перед ней лежало и к которому она еще не прикоснулась.

Рядом по тротуару, весело щебеча, прошли совсем молоденькие девочки. Девчонкам было смешно, они еще не знали, что жизнь на самом деле унылая и неинтересная.

Алина поднесла ложку ко рту и замерла — вслед за девочками мимо прошел Антон. Он на Алину не смотрел, он поднялся по ступенькам, подошел к ее столику и сел рядом. Алина проглотила мороженое, погладила пальцем стакан с остатками сока.

Она только теперь поняла, что очень хотела его увидеть.

— А где Илья?

Вопрос у них уже становился традиционным.

— С мамой, — вздохнула Алина.

Официантка прошла мимо с подносом, вопросительно посмотрела на Антона.

— Чай, — попросил он. — И бутерброд какой-нибудь. С рыбой, что ли.

— Не успел позавтракать? — спросила Алина. Не сидеть же молча.

Он не ответил, побарабанил пальцами по столу, убрал руку.

— Я пойду, — отодвинула недопитый сок Алина.

— Подожди, — попросил он, тронув ее за руку. И посмотрел так, что Алина отвела взгляд.

Алине не хотелось уходить. Ничего недопустимого не было в том, что она сидит в кафе с чужим мужчиной, она же с ним не в гостиничном номере находится. И все-таки что-то неправильное в этом было.

Неправильно было то, что рядом с Антоном она становилась другой, не такой, как всегда. Она была настоящей, как в детстве, когда были живы бабушка и тетя Галя. Ей тогда не надо было быть сильной, она знала, что под надежной защитой.

— Нашла миллионы? — серьезно спросил Антон.

— Нет, — Алина допила сок.

Официантка принесла маленький чайник, тарелку с бутербродом. Едва ли крупный Антон мог наесться таким завтраком. К бутерброду он не прикоснулся, а чай налил в чашку, отпил.

Нужно было встать, уйти, а Алина продолжала сидеть.

— Это хорошо. — Это он про деньги, поняла Алина. — Они тебе счастья не принесут. Другим бы принесли, а тебе нет.

— Это почему же? — удивилась она.

— Так. Знаю.

— Ты ничего обо мне не знаешь! — Дурацкий разговор. Уходить! Немедленно!

— Знаю.

Он на нее не смотрел, а Алине захотелось поймать его взгляд.

— Что ты обо мне знаешь?

— Ты очень ранимая, — вздохнул Антон и наконец-то на нее посмотрел. — А пытаешься казаться забиякой.

Серые глаза сейчас казались совсем темными.

Она не считала себя ранимой. Она считала себя сильной.

Неожиданно Алине захотелось заплакать.

— Жаль, что я не встретил тебя раньше.

Она промолчала. Непонятно почему, она отдыхала рядом с ним. Отдыхала от страха, от мучившей постоянной тревоги и еще от чего-то тяжелого, что, возможно, называлось угрызениями совести. Впрочем, названия своим чувствам Алина не давала.

Он положил свою руку на Алинины пальцы.

Она замерла. Показалось, что вся она под его рукой, не только пальцы. Что-то невероятное с ней происходит.

— Погуляем? — предложил Антон, и Алина знала, что с ним тоже происходит невероятное.

— Нет, — покачала головой Алина и поднялась.

До угла улицы она дошла не оборачиваясь. А потом достала телефон и позвонила Славе. Она редко звонила мужу в рабочее время, она уважала его работу и старалась ему не мешать.

— Слава, приезжай, — попросила Алина. — Я без тебя скучаю.

Он удивился, помолчал, а потом Алина услышала то, что не надеялась услышать.

— Вечером приеду, — сказал Слава. — На пару дней вполне смогу выбраться. Я тоже успел по тебе соскучиться.

Наваждение после встречи с Антоном исчезло. Только на какое-то мгновение Алине показалось, что, уходя от Антона, она ушла от чего-то светлого и очень ей нужного.

1 августа, вторник

Настя проснулась рано. Выключила будильник, осторожно выбралась из постели. Спустилась на кухню, приготовила Сереже завтрак. Хотела разбудить мужа на полчаса позже, но он проснулся сам, вышел к ней заспанный, зевающий.

— Садись завтракать, — улыбнулась Настя, перекладывая яичницу из сковородки в тарелку. — Все готово.

Сережа переложил свою стоявшую на стуле сумку на кухонный диванчик, укоризненно покачал головой.

— Зачем вскочила? Спала бы себе спокойно.

— Мне нравится о тебе заботиться, — ответила Настя.

Муж поймал ее за руку, привлек, уткнулся головой в живот. Настя покосилась на сумку. Ее все утро тянуло в нее заглянуть, посмотреть, лежит ли там еще пачка денег, но она себя пересилила.

— Сережа, давай переезжать в Москву, — вздохнула Настя. — Ты совсем не высыпаешься.

Он отпустил Настю и с удивлением на нее посмотрел.

— Мы не найдем убийцу Иры, — вздохнула Настя.

— Найдем! Будем искать и найдем, — не согласился он. Подумал и нехотя признался: — Со мной работал один чувак… Я у него руководителем был. Пару лет назад он от нас ушел, свою фирму организовал. Они системы видеонаблюдения делают. Я его пару месяцев назад случайно встретил, здесь, у переезда. Он мимо ехал, а я из магазина шел. Оказывается, его фирма ставила камеры наблюдения у нового жилого комплекса.

— «У тихого пруда»?

— Кажется, так. Мимо домов дорога проходит, но по ней мало кто ездит, в основном только к соседнему поселку. К нашему раньше сворачивают. В общем, вчера вечером мы с ним просмотрели записи, с которых видна дорога. В ночь убийства от поселков проехали только две машины.

— И ты мне ничего не сказал! — ахнула Настя.

Сама она все ему рассказывает. Вот вчера вечером рассказала, как разговаривала с Лизой.

— Я сам еще ничего не знаю, — Сережа потянулся за сумкой, достал, расстегнул, извлек оттуда ноутбук.

Больше в сумке ничего не было, ни бумаг, ни денег, это Насте было хорошо видно.

Сережа открыл компьютер. Настя подошла, наклонилась.

Со стороны дачных поселков проехали две машины. Обе темные, но точно определить цвет казалось невозможным. И номера машин прочесть казалось невозможным, камера висела сбоку от дороги. Камеры вешали, чтобы охранять территорию, а не следить за проезжающими машинами.

Одна машина была маленькая, двухдверная. Вторая самая обычная, как у всех.

— «Фольксваген», — показал на вторую Сережа, подвигал пальцем по тачпаду. — Смотри. — На экране появилось другое изображение, тут «Фольксваген» ехал в сторону дач. Правда, Настя не рискнула бы утверждать, что машина та же самая.

— Одиннадцать тридцать, — уточнил Сережа время, показанное камерой.

В одиннадцать тридцать темная машина проехала в сторону дач, в первом часу проехала обратно.

— Ты уверен, что машина та же? — с сомнением спросила Настя.

— Не уверен, — признался Сережа. — Попрошу программистов поколдовать над снимками. Думаю, номера сумеют прочитать.

Настя в этом сомневалась. Изучала когда-то в институте различные соответствующие математические методы, но в результат верилось слабо. Как Сережа ни увеличивал изображение, ни в одной цифре она уверена не была.

— А знаешь, что самое интересное? — посмотрел на нее муж.

— Откуда же мне знать? — удивилась Настя. — Тем более что ты мне ничего не рассказываешь.

— Пару дней назад к парням из охраны приходили менты. И интересовали их те же самые записи.

— Ты думаешь?.. — замерла Настя.

— Надеюсь.

Сережа допил чай, поднялся, чмокнул Настю в уголок губ.

Настя постояла у калитки, пока машину мужа было видно, и отправилась работать.

Она как раз решила сделать перерыв, когда позвонила Алина.

— Поедешь с нами купаться? — спросила подруга. — Поехали, сегодня такая отличная погода!

— Поеду! — решила Настя и запоздало удивилась: — Слава сегодня не работает?

— Прогуливает, — засмеялась Алина.

Если бы не присутствие Славы, Настя немедленно рассказала бы подруге про камеры у элитного поселка, а при ее муже постеснялась. Она всегда немного стеснялась соседа Славу. Он был старше на несколько лет и на Настю никакого внимания не обращал. Он даже здоровался с ней так, словно с трудом вспоминал, кто она такая.

Вот и на этот раз Слава равнодушно улыбнулся, бросил Насте:

— Привет! — и сразу перестал ее замечать.

Впрочем, упрекнуть его было трудно, он был целиком сосредоточен на Илюше.

И все-таки хорошо, что она поехала на пруд с соседями. Настя любила воду, любила плавать и искренне считала, что лучшего отдыха придумать невозможно. Мимо пролетали синие стрекозы, белые бабочки. Алина жевала травинку, глядя на воду, и только немного грустно было оттого, что лето скоро закончится.

— Завтра Илья-пророк, — словно прочитала Настины мысли Алина.

— Жалко, — кивнула Настя.

Слава поднял топтавшегося у воды Илюшу, подошел, озабоченно посмотрел на часы.

— Давайте собираться, нам скоро спать пора.

Алина неохотно поднялась, выплюнула травинку.

Настя тоже пошла к машине и только тут услышала оставленный в сумке телефон.

— Лиза? — удивилась она, достав аппарат.

— Настя, я хочу тебе кое-что сказать, — быстро произнесла Лиза Лебедева. — Я тогда видела, как доктора машина сбила. Я и номер запомнила, и сказала его дяде Степану.

Настя замерла. Чудесный день со стрекотом кузнечиков, с детскими голосами и тихим плеском воды от проехавшей моторной лодки показался фальшивым, ненастоящим.

— Настя, я думала, что он мертвый. Я думала, он мертвый…

Лиза думала, что Иван Николаевич мертв, и не вызвала «Скорую». А его можно было спасти.

Она набралась мужества, признавшись в этом Насте.

— Я сегодня уезжаю, за мной муж приехал. Вот, решила тебе сказать.

— Спасибо, Лиза, — Настя кашлянула. Подобрала валявшуюся рядом палочку и попросила: — Диктуй номер!

Можно было попросить Лизу скинуть номер сбившей Ириного мужа машины эсэмэской, но Настя до этого не додумалась.

Она записала продиктованные буквы и цифры палочкой на песке, потом переписала их в память телефона и полезла в машину.

Как же она сразу не догадалась, что место, где погиб тетин муж, совсем рядом с домом Лебедевых!

Наверное, все так и было. Наверное, Лиза не бросила бы Ивана Николаевича умирать, если бы знала, что ему можно помочь. И все-таки Насте было жутко.

Ивану Николаевичу не нравилось, что Настя зовет его по имени-отчеству.

— Ты бы меня Иваном звала, — смеялся он. — Или дядей Иваном. Или просто дядей.

Но у Насти это не получалось.

Иван Николаевич поставил ей турник на участке и пытался заставить выполнять элементарные физические упражнения. Висеть на турнике Насте было лень, и она всеми силами от этого уклонялась.

Еще он водил ее в лес, показывал съедобные и несъедобные грибы и лекарственные травы. Ира лес не любила, а Насте было интересно. Эти прогулки Насте нравились.

А больше всего нравилось разговаривать с ним просто так, ни о чем.

Он ее любил, а она поняла это только теперь.

Домой возвращались молча. Илюша, пристегнутый к детскому сиденью рядом со Славой, заснул. Настя, отвернувшись от Алины, смотрела в окно.

Это было хорошо, разговаривать Алина просто не смогла бы.

Она одеревенела, когда Настя начала выводить палочкой цифры и буквы на песке. Слава с Илюшей на руках стоял рядом, и Алина тронула его за руку. Ей хотелось его успокоить, поддержать. Но он неожиданно быстро сжал в ответ Алинины пальцы — не бойся, прорвемся.

На Настю Алине смотреть не хотелось, и она тоже уставилась в окно.

Она даже попробовала молиться, но это у нее не получилось, мысли путались, слова тоже. Может быть, оттого, что молиться она не была приучена, а может быть, оттого, что просила у бога она то, что просить нужно было у дьявола.

Настин телефон опять зазвонил. Подруга ответила.

— Сережа! — через несколько секунд шепотом возмутилась Настя. Она говорила тихо, боялась разбудить Илюшу. — Ну когда это кончится!

Подруга сидела близко, Алина слышала Сережин голос. Сережа оправдывался. Ему требовалось срочно уехать на пару дней.

— Один день, Настя, два максимум, — говорил сосед. — К выходным точно вернусь.

Тяжелое оцепенение, навалившееся, когда Настя выводила каракули на песке, отпустило. Судьба им со Славой помогает. У них будет время подумать.

— Срочная командировка? — сочувственно спросила Алина, когда Настя бросила телефон в сумку.

— Да, — недовольно кивнула Настя. — Ужас какой-то! Бесконечные командировки.

— Это хорошо, — неожиданно засмеялся Слава. — Плохо, когда мужику делать нечего.

Голос мужа звучал ровно, даже весело. Он совсем не паниковал.

На какое-то мгновение Алине до смерти захотелось очутиться рядом с Антоном, в какой-то другой жизни, где нет постоянного тяжелого страха. Впрочем, мысль была такой мимолетной, что Алина тут же про нее забыла.

Настя опять отвернулась к окну. Алина медленно подвинула руку, нащупала Настину сумку, замерла. Осторожно, глядя в затылок Славе, сунула руку в сумку, быстро достала телефон и опустила его на пол машины, под сиденье. Кажется, на этот раз ей повезло.

Она знала, что плохая воровка. Несколько раз проникала в дом к соседям Берестовым, и каждый раз неудачно. Клочок бумаги, который был у Ирины Леонидовны, так и не нашла, а сама трижды чуть не попалась.

Машина остановилась. Слава выбрался, вынул Илюшу из кресла, понес в дом.

— Спать хочется, — призналась Алина подруге.

— Мне тоже, — улыбнулась Настя, взяла свою сумку. — Отлично съездили. Спасибо.

Настя пошла к своей калитке, Алина постояла около машины. Подошел Слава, кивнул — ребенок спит. Они уже давно понимают друг друга без слов, неожиданно подумала Алина. А она почему-то раньше этого не замечала.

Алина быстро опять села в машину, наклонилась, достала украденный телефон, показала Славе. Не сразу сумела открыть текстовый редактор, нашла записанный номер машины, исправила букву «п» на «н», а цифру «6» на «8». Показала Славе, муж кивнул.

Алина, не оглядываясь, пошла к дому, Слава завел машину на участок.

Он подошел к ней через пару минут и крепко обнял. Он редко обнимал ее просто так, Алине было непривычно стоять, упираясь руками ему в грудь.

Наверное, люди не могут быть более близкими, чем они.

Она была дурочкой, когда боялась, что Слава ее бросит.

Зазвонил Славин телефон. Муж дернулся, чертыхнулся, произнес в трубку:

— Да, папа.

Потом помолчал и сказал:

— Плохо!

Слава отошел от нее, вышел на крыльцо. Он всегда отходил, когда разговаривал по телефону. Не потому, что хотел что-то скрыть, прости привычка такая. Алина к этому с пониманием относилась. Не обижалась.

Алина поставила на плиту чайник, заглянула в холодильник. Готовить что-то сложное не хотелось, она достала пачку пельменей.

Дела у них были плохи — Настя может не заметить исправления, а может и заметить.

Настя заглянула вечером. Вместе с Алиной пошарила под сиденьями машины и нашла потерянный телефон.

Виктор Федорович не верил в предчувствия и, проснувшись утром, попытался отогнать тоскливое ощущение надвигающейся беды. На какое-то время это удалось, он поехал на работу, отвлекся, почти забыл и про сына, и про убитую Иру.

Страх чего-то неумолимо надвигающегося охватил внезапно, когда он сидел в ближайшем к офису ресторане. Готовили здесь отлично и недорого, и его подчиненные нередко предпочитали ресторан имеющейся в офисном здании столовой. Впрочем, столовая, кажется, тоже называлась рестораном.

К счастью, сейчас знакомых он не увидел. Официант принес окрошку на деревянном подносе, поставил поджаренный хлеб, какие-то приправы. Виктор Федорович, дождавшись, когда молодой человек отойдет, достал телефон.

— Да, папа! — ровным голосом ответил Слава.

— Как дела? — Виктор Федорович почувствовал, что успокаивается и даже успел на себя разозлиться за появившуюся в нем бабью истеричность.

— Плохо, — так же ровно доложил сын. — Настя Берестова узнала номер моей машины.

— Какой? — вновь холодея, прошептал Виктор Федорович.

— «Пежо».

Ну конечно, «Пежо». «Пежо», убившего соседа Ивана. Номер теперешнего Славиного «Фольксвагена» узнать не проблема.

— Алина сумела немножко исправить номер…

Сын рассказывал, Виктор Федорович заставил себя сбросить мучивший страх. Бояться было некогда, нужно действовать.

— Посиди на даче пару дней, — велел Виктор Федорович.

— Папа?.. — Конечно, напряжение в голосе сына было, странно, что Виктор Федорович сразу этого не заметил.

— Сиди на даче, пока я не дам отбой! Все!

Вчера ему не хотелось жить, и утром не хотелось жить. А сейчас до боли потянуло хоть ненадолго продлить нормальную жизнь, вернуться на работу, поругаться с генеральным, а вечером налить себе коньяку, посмотреть какой-нибудь бестолковый боевичок и заснуть до утра.

У него не было такой возможности. Ему необходимо спасти свою семью.

Время до вечера нужно было как-то протянуть. Виктор Федорович поехал домой, пару часов полежал, глядя в потолок.

Счастье, что он не уничтожил пистолет. Не зарыл его в лесу. Теперь можно было и не отыскать, он плохо ориентировался среди деревьев.

Сын сказал, что Сергей уехал на пару дней. Это хорошо, без него Настю достать проще. Виктор Федорович так и подумал — достать.

«Мы еще поборемся», — неизвестно кому мысленно сказал Виктор Федорович.

Темнело уже заметно раньше. Скоро осень, а потом холодная тьма зимы. Раньше он терпеть не мог зиму, теперь, пожалуй, начнет ненавидеть и лето.

Виктор Федорович неохотно поднялся, стал собираться.

К переезду он подъехал, когда совсем стемнело. Повернул не к дачному поселку, а в другую сторону, удачно въехал в лес. Машину со стороны дороги совсем не было видно.

Если все пройдет удачно, убийства никогда не раскроют.

Если возникнут осложнения, придется взять преступления на себя.

Был и еще вариант — подставить Алину, но Виктор Федорович чувствовал, что в этом может помешать Слава. Виктор Федорович всегда считал сына большим эгоистом, а сейчас засомневался. Сын, как выяснилось, Алину любил, и одному черту известно, чем он способен ради нее пожертвовать. Сам Виктор Федорович ради Светы мог отдать жизнь.

А ради Ирины?.. Виктор Федорович всерьез задумался. Пожалуй, нет. Ирине он никогда не принадлежал, он принадлежал Славе и Илюше.

На этот раз парочки на крыльце соседнего с Алининым дома не было. Виктор Федорович беспрепятственно подошел к крыльцу, поддел нижнюю доску предусмотрительно захваченным маленьким ломиком и с легким треском ее отодрал. От треска слегка перехватило дыхание, но безмолвная улица не ответила никакими звуками. Он подождал с минуту, нашарил рукой пистолет и сунул его в сумку. Туда же положил ломик, прислушался и, никого не встретив, вернулся к машине.

Существовала вероятность, что пистолет, полежав в земле, уже никогда не выстрелит, но Виктор Федорович давно привык справляться с трудностями только по мере их поступления. Искатели приключений до сих пор находят оружие времен Второй мировой и вполне успешно его восстанавливают. И он справится.

Сумку он положил в багажник. Помедлил, расстегнул молнию, потрогал пистолет, а потом ломик. Ломик для него полвека назад сделал дед. Дед был старым железнодорожником и, как хобби, отличным столяром и плотником. Пытался приучить к древним ремеслам и маленького Витю, но не преуспел. Света утверждала, что у Виктора кривые руки.

Ему было десять лет, когда деда не стало, и он до сих пор помнил то свое детское горе.

Виктор Федорович застегнул сумку, сел за руль. Две машины ГИБДД он заметил метров за десять. Правил Виктор Федорович не нарушил, но гаишник махнул жезлом. Виктор Федорович остановил машину, достал из бардачка документы, вылез, пошел гаишнику навстречу.

По-настоящему страшно ему стало потом, когда гаишник пожелал ему счастливого пути и он снова сел за руль. Он только что был на волосок от гибели.

Виктор Федорович заставил себя тронуть машину и до дома доехал без новых приключений.

2 августа, среда

Встал Виктор Федорович рано, сварил кофе, достал из сумки пистолет и положил на стол рядом с чашкой и вазочкой с печеньем. Печенье он купил с месяц назад. Высыпал из пачки в вазочку, как всегда делала Света, съел одно, а остальные так и продолжали лежать в вазочке.

Виктор Федорович отпил кофе, взял вазочку в руку и выбросил печенье в мусорное ведро.

С пистолетом он возился долго. Не держал оружия в руках лет тридцать, со времен учебы в вузе. Военная кафедра у них в институте была, Виктор вместе со всеми ездил на военные сборы и там пару раз стрелял. Кстати, из пистолета он стрелял очень плохо, ни разу не попал в мишень.

Сейчас возможности не попасть в мишень у него не было, и он знал, что справится. У него не было права на ошибку.

Вычищенный и смазанный пистолет неплохо было бы опробовать, но он не знал, будет ли у него для этого время.

Он кончил возиться в одиннадцатом часу. Положил пистолет в сумку, достал из кармана жилета, в котором ездил вчера к Алининому дому, телефон, подошел с ним к окну.

— Светочка? — ласково спросил Виктор Федорович, когда звонкий женский голос ответил.

— Виктор Федорович, здравствуйте! — Похоже, Света не удалила его номер из электронной записной книжки.

— Здравствуй, девочка. Как твои дела?

Прямо под окном очень полная женщина выгуливала такую же толстую беспородную собачонку. Уродец переваливался с ноги на ногу, смотреть на это было противно, и Виктор Федорович отошел от окна.

— Отлично! — радостно ответила Света. — Я вам так благодарна! Если бы не вы…

— Если бы не я, все тоже было бы отлично, — заверил он.

— А я сейчас в Москве!

Это была невероятная удача. Немыслимая!

— Опять проблемы? — озабоченно спросил он.

— Нет. Проблем больше нет. Просто я приехала на консультацию к врачу. Ну… В Москве врачи лучше. И оборудование лучше.

— Ну и как? Все в порядке с малышом?

— Все в порядке. Надоело ждать, скорее бы уж…

— Потерпи. Жаль, что вперед не наспишься, а то бы я тебе посоветовал сутками спать. С мужем приехала?

— С мамой. Мы сегодня вечером уезжаем, у нас уже билеты на поезд есть.

— Давай встретимся, — предложил он. — Я тебя мороженым угощу.

— Давайте, — легко согласилась она.

Виктор Федорович вызвался подъехать к гостинице через час. Гостиница находилась у ВДНХ. Он вызвал такси, подъехав к красному кирпичному зданию, позвонил Свете.

Она выпорхнула через минуту, сразу его увидела, обняла. Он тоже ее обнял и чмокнул в лоб.

Слава богу, что явилась без матери. Он этого всерьез опасался.

— Рад тебя видеть!

Теперь не заметить беременность было невозможно. Да и легкое платье покроя «для будущих мам» подчеркивало Светино положение.

Он взял ее под руку, повел ко входу на выставку.

— Я тоже рада вас видеть. Я так вам благодарна!..

— Кончай! — поморщился он.

Народу на ВДНХ было немного. Наверное, потому что будний день и утро.

Они погуляли, стараясь держаться подальше от людей, посидели на лавочке. Потом нашли незаметное кафе-мороженое.

Смотреть на Свету было приятно. Она как будто светилась скрытой радостью. Наверное, все беременные женщины такие.

На этот раз обручальное кольцо у нее на пальце было — тоненький золотой ободок.

— Знаешь, рождение ребенка самый ответственный поступок в жизни человека, — неожиданно сказал Виктор Федорович. — Я бы, честно говоря, не аборты запрещал, а выдавал разрешение на рождение детей. Не готов отказаться от собственной жизни, не готов всю оставшуюся жизнь посвятить потомству, не рожай. А то обогнали планету по числу брошенных детей… В голове не укладывается!

— Я готова, — серьезно ответила Света, положив ложечку. До этого она с удовольствием поедала мороженое.

— Не сомневаюсь, — так же серьезно заверил он.

Какого черта его потянуло на пустые рассуждения!

— Маму ты в гостинице оставила? — Себе он мороженого не взял, только кофе.

— Мама с подругой встречается, — улыбнулась Света. — Мама здесь училась, у нее в Москве много подруг.

Сунуть руку к ней в сумку ему удалось, когда Света отошла в дамскую комнату. Копаться в сумке на виду у немногих посетителей было непросто, он вытащил первое, что попалось под руку, — крохотного пушистого мышонка, которого сначала принял за носовой платок. Впрочем, возможно, это был и не мышонок, у мышей не бывает таких огромных круглых глаз.

Виктор Федорович сунул мышонка в карман, скомкал целлофановый пакет, в который обернул руку, перед тем, как лезть в чужую сумку, огляделся. Никто за его манипуляциями не смотрел.

Лучше было бы нащупать носовой платок со следами биологического материала, но приходилось довольствоваться тем, что есть.

Полиции придется указать на существование любовного треугольника. Убийства из ревности вещь не редкая.

Убивают только из-за денег и из-за баб…

Он снова незаметно огляделся. Молодая пара за столиком напротив была занята друг другом. Слева толстая неопрятная бабища совала мороженое пухлому мальчишке лет семи. Ребенок недовольно отворачивался.

Виктор Федорович снова сунул руку в чужую сумку, достал телефон, набрал номер, который выучил наизусть. Повезло, Настя ответила быстро. Он дважды услышал «алло» и оборвал вызов. Он рисковал, но «очистить» список вызовов успел, бросил телефон в сумку и с облегчением откинулся на стуле. Стул был удобный.

Когда он проводил Свету до входа в гостиницу, она опять его обняла, а он опять ее поцеловал.

Такси ждать не стал и поехал домой на метро.

Слава возился с ребенком, а Алина, покачиваясь в гамаке, за ними наблюдала.

Сейчас ей было даже страшнее, чем раньше, когда Слава старался не приезжать на дачу, а когда приезжал, они делали вид, что являются самой обычной семьей.

Илюша принялся копаться в песочнице. Слава подошел к гамаку, потянул Алину за руку, поднял и крепко обнял. А Алине сделалось еще безнадежнее, ей внезапно показалось, что они в эту минуту прощаются либо навсегда, либо на долгие годы.

— Слава, я люблю тебя, — прошептала Алина.

— Я знаю, — прошептал он в ответ.

Ей хотелось, чтобы он сказал, что тоже любит, но он не сказал. Она не обиделась, она умела на него не обижаться.

— Схожу к Насте, — решила Алина, высвобождаясь из его рук.

— Все будет хорошо, — тихо сказал Слава и ободряюще улыбнулся.

Алина подняла на него глаза — откуда ты знаешь? Он кивнул — знаю.

Он ее успокаивал. До этого успокаивать приходилось только ей. А может быть, ей только казалось, что она успокаивает Славу. Он казался ей слабым, а на самом деле умел за себя постоять.

Настя рисовала на компьютере пальто с пушистым воротником. Пальто было одновременно старомодным и очень современным.

Она хороший модельер, признала Алина. Впрочем, Алина и раньше в этом не сомневалась.

— Какая-то ты бледная, — с сочувствием посмотрела на нее Настя, отъезжая с креслом от компьютера.

— Почти всю ночь не спала, — поморщилась Алина.

Это было правдой. Она задремала вечером часа на полтора, а потом до утра ворочалась.

— А я решила в Москву ехать, — вздохнула Настя. — Сережке тяжело на работу отсюда добираться.

— Но он же в командировке!

— Завтра обещал вернуться.

— Жалко. Мне без тебя скучно будет.

— Я в выходные приеду, — улыбнулась подруга.

Как раз в выходные Алине скучно не бывает. В выходные с ней Слава.

— Сейчас работать закончу и буду собираться.

Про разговор с Лизой Настя ничего не сказала, а Алина не спросила.

Телефон она заметила на столе в кухне, когда спускалась со второго этажа. Алина остановилась, прислушалась. Протянула руку, быстро схватила телефон и отошла с ним к стене. Сердце стучало так, что его, наверное, было слышно даже у Насти в комнате.

Номер машины на экране был тот же, который она вчера передала Насте вместе с телефоном. Либо Настя не заметила подмены, либо просто больше не посмотрела в гаджет.

Алина положила аппарат на место, вышла на улицу.

Самые страшные мгновения ее жизни были связаны с этим домом.

Алина позвонила мужу сразу, как Ирина Леонидовна ушла, записав Славин номер. Сначала муж не отвечал, она звонила снова и снова.

— Слава, у меня сейчас была Ирина… — начала Алина, услышав наконец Славин голос.

— Знаю! — перебил Слава. — Она мне звонила.

Алина снова попыталась что-то объяснить, но Слава снова ее перебил.

— Все нормально! — заверил он тогда. — Все нормально, сиди дома.

Конечно, усидеть дома она не могла.

Как назло, Илюша долго не засыпал. Алина читала и читала, периодически переходя на шепот, а когда замолкала, малыш открывал глазки, морщился. Алине казалось, что это никогда не кончится.

Потом, тихо прикрыв дверь, она долго прислушивалась, наконец решилась выйти на улицу. Полной темноты еще не было. Она сначала сидела на крыльце и совсем замерзла, пришлось вернуться за ветровкой.

Шел дождь, но Алина его не замечала.

Она стояла у калитки, не решаясь ни вернуться, ни отправиться к Ирине. Алина всерьез собиралась броситься соседке в ноги и умолять не губить Славу.

Мужа она увидела, когда он открывал соседскую калитку. Мимо Слава не проходил, появился со стороны боковой поселковой калитки.

Алина тогда привалилась к забору, понимая, что лучше уйти в дом. Не ушла.

Гремел гром, приближался. Алина не обращала внимания на грозу.

Очень скоро послышался хлопок, Слава пробежал к выходу из поселка.

Она еще постояла. Никто из соседей не выбежал. Нигде не появилось нового пятна света.

Она шла к дому Ирины, еле передвигая ноги. А потом старалась не наступить в растекающуюся кровь.

Она все-таки наклонилась над Ириной Леонидовной, дотронулась до шеи. Пульса не было.

Алина подняла брошенный у двери пистолет, отправилась за лопатой и закопала его там, где собиралась посадить обещанные Леночкой цветы.

Уже потом, утром, поняла, что место выбрала неудачно. Грязная трава выделялась.

Алина очень боялась, но никто на траву внимания не обратил.

А еще она утром поняла, что напрасно старалась спрятать пистолет. Слава наверняка сделал так, чтобы его отпечатков на оружии не оказалось.

Мужа и сына на участке уже не было. Алина поднялась в дом и сообщила:

— Настя сегодня уезжает в Москву. Часа через два.

Виктор Федорович чувствовал, что время торопит. Чувство мешало, ему необходимо было продумать все мелочи, а думать впопыхах он не умел. Несколько раз позвонил генеральный, в последний раз Виктор на него едва не наорал. Зря, сам приучил генерального не принимать без него ни одного ответственного решения.

Виктор Федорович даже подумал, не отключить ли звук у телефона на пару часов. Хорошо, что этого не сделал, потому что сразу после генерального позвонил сын.

— Анастасия уезжает в Москву, — сказал Слава.

Виктор Федорович в первый момент даже не понял, кого Слава имеет в виду, потому что соседскую девчонку никто никогда Анастасией не называл.

— Одна? — уточнил Виктор Федорович.

— Ну конечно, одна! — Нервы у сына были на пределе, только никто, кроме отца, этого заметить не мог. Нет, наверное, еще Алина знала. — Я же тебе говорил, что Сергей в командировке!

— Вот что, — подумав, решил Виктор Федорович. — Через полчаса позвонишь мне и отнесешь телефон… Анастасии, — имя «Настя» произносить не хотелось. — Я с ней поговорю.

Все складывалось удачно. Света еще в Москве, а с Виктором Федоровичем смерть Анастасии никто не свяжет. Он с ней даже не разговаривал. Он ей не звонил, и она ему тоже.

Опять показалось, что время торопит, но теперь это было даже к лучшему. Пусть все поскорее закончится.

— Только не пропусти момент, — предостерег Виктор Федорович. — Проследи, чтобы она не успела уехать.

Сын сделал все правильно. Позвонил не через полчаса, через сорок минут, и после минутной тишины в трубке Виктор Федорович услышал:

— Да, Виктор Федорович, здравствуйте.

— Здравствуй, Настенька, — сказал он. Ему стало противно и весело одновременно. — У меня к тебе огромная просьба. Сходи со мной в Ирину квартиру. Мне нужно забрать кое-какие свои вещи и просто там побыть… Понимаешь?

— Понимаю. — По голосу он слышал, что Настя удивилась.

— Я хочу сделать это сегодня. Потрать полдня, пожалуйста. Я сейчас за тобой приеду, а потом опять отвезу.

— Не надо никуда ехать, — остановила она. — Я как раз собираюсь в Москву.

Слава богу, что не воспользовалась предложением отвезти ее в Москву. Впрочем, он бы что-нибудь придумал, чтобы этого избежать.

Виктор Федорович говорил убедительно и удивлялся собственной убедительности. Девчонка не посмеет отказать теткиному другу в ерундовой просьбе. Она и не отказала. Договорились, что он встретит ее на вокзале в три часа. К этому времени подходили подряд три электрички. На какую-нибудь обязательно успеет.

Никто не должен связать ее приезд с ним. Это сейчас главное.

Виктор Федорович осторожно сунул Светиного пушистого уродца в целлофановый пакет, пакет положил в карман брюк. Пистолет положил в сумку. Он едва ли пригодится, но всего не предусмотришь. Патронов всего два, но ему хватит и одного. Это если все пойдет неправильно.

Потом он занялся главным. Высыпал в новый целлофановый пакет упаковку снотворного, сжал в кулаке, сунул в карман рубашки.

Убийство должно быть женским. А женское орудие — яд, это известно еще со времен Медичи.

Позвонил генеральному, попросил прислать ему машину.

— Надо съездить кое-куда, — объяснил Виктор Федорович. — А у меня в моторе что-то стучит, не хочу рисковать.

Офисную машину пригнал один из инженеров, совсем молодой парнишка. Виктор Федорович постоянно забывал, как его зовут.

Ему стоило больших трудов объяснить парню, что в услугах водителя он не нуждается, а смотреть машину Виктора Федоровича нет ни времени, ни необходимости.

Наконец молодой человек отбыл. Виктор Федорович еще раз проверил, что ничего не забыл, и тронул дешевую «Киа».

Без Сережи было грустно и не хотелось ничего делать. Настя сочла бы себя несчастной, если бы не знала, что такое быть по-настоящему несчастной.

«Сережа сегодня приедет, — уговаривала себя Настя. — В крайнем случае завтра. В конце концов, мы и без командировки всю неделю почти не видимся, он уезжает рано, приезжает поздно. Он совсем замучился с этой дачей», — пристыдила себя Настя.

— Я решила в Москву ехать, — сказала она заглянувшей на минутку Алине.

Нужно ехать в Москву и попытаться узнать, кому принадлежала машина, номер которой продиктовала Лиза. Узнать будет трудно, ни у Насти, ни у Сережи знакомых в полиции нет.

Желание работать пропало. Настя захлопнула ноутбук, вышла в коридор, хотела спуститься на кухню, но остановилась около висевшей над диваном картины. Сейчас разноцветные спирали не показались застывшими, они словно двигались и вместо спокойствия вызывали что-то тревожное. Настя отвернулась и отправилась пить чай.

Она укладывала ноутбук в рюкзак, когда хлопнула входная дверь и снизу ее позвал сосед Слава.

— Папа хочет с тобой поговорить, — объяснил он, протягивая Насте телефон. Вид у Славы при этом был такой, словно видеть Настю для него тяжкое испытание. Он даже смотрел куда-то в сторону.

Ехать к Ире в квартиру не хотелось, появиться там нужно было с мамой, перебрать вещи, погрустить. Но возражать Настя не стала, неловко, только подумала, что звонок застал ее вовремя. Запасные ключи от Ириной квартиры лежали здесь, в тетином столе.

Сережин звонок раздался, когда рюкзак был собран.

— Я все закончил, — доложил муж. — Сейчас в столовую схожу и поеду.

— Послушай, — недовольно сказала Настя. — Ты слесарь-сантехник? Тебя вызывают, когда трубу прорвало?

— Кончай, Насть, — беззлобно попросил Сережа. — Я хочу, чтобы заказчики на нас полагались, а лучше меня никто сложные сбои не устранит, понимаешь?

Настя хотела сказать, что ему давно пора подыскать хороших помощников, а не самому болтаться по командировкам, но тут ей стало стыдно, и она промолчала. Не хватало превратиться в сварливую жену. А лезть в дела мужа так вообще последнее дело.

— Настя…

— Что?

— Ребята расшифровали номер.

— Какой номер? — не поняла Настя.

— Номер машины, которая проезжала тогда мимо… Как его? Пруда, что ли?

— «У тихого пруда», — подтвердила Настя.

— И знаешь, мне кажется, что номер знакомый. Вроде я его недавно видел.

— Назови номер, — попросила Настя.

Сережа продиктовал. Ей цифры знакомыми не показались. Впрочем, она мало обращала внимания на номера машин.

Насте очень хотелось поделиться тем, что сообщила вчера Лиза, но она сдержалась. Сережа вечером приедет, и она все расскажет.

— Я сейчас в Москву еду, — сказала Настя. — Мне тебя жалко, ты устаешь и не высыпаешься.

— Не так уж сильно я устал, — не согласился он.

— Сережа… — Настя переложила телефон в другую руку и почему-то шепотом призналась: — Мне без тебя плохо. Приезжай скорее!

Телефон почти разрядился, но тратить время на подзарядку она не стала. Проверила, что газ выключен, а окна закрыты, и заперла дверь.

Машина соседа Славы виднелась сквозь приоткрытые ворота, и на номер Настя посмотрела машинально, просто потому, что они с Сережей только что говорили про расшифрованный программистами номер.

Она остановилась, замерла. Захотелось немедленно позвонить мужу. Она бы так и сделала, но пожалела тратить оставшийся заряд аккумулятора.

Номер был тот самый, который только что назвал Сережа.

Машина, в ночь убийства Иры дважды проехавшая в зоне видимости камер наблюдения, стояла прямо перед ней.

Она не могла ошибиться, у нее же пока нет склероза.

Или все-таки ошибалась?

Настя заставила себя двинуться дальше.

Слава утверждал, что был в Москве. То есть при Насте он такого не утверждал, то ли мама об этом сказала, то ли Алина…

Настя поднялась на платформу, купила билет. Через минуту села в подошедшую электричку, достала телефон. Гаджет сообщил, что заряд батареи ниже допустимого уровня, но она и сама это знала.

Номерной знак, который она только что видела, продолжал стоять перед глазами.

Настя открыла файл с другим номером машины, тем, который продиктовала Лиза, задумалась. Ей казалось, что в номере присутствует шестерка… И буквы… Номер показался другим. Не тем…

Настя выключила экран, сунула телефон в карман лежавшего рядом рюкзака, попыталась успокоиться. Она могла ошибиться, когда вносила номер в гаджет. Экран отсвечивал, она вполне могла ошибиться. Ничего, это не страшно, можно перезвонить Лизе и уточнить.

За окном мелькали деревья, трава вдоль насыпи пестрела желтыми пятнами мелких цветов. То, о чем она думала, было ужасно и совершенно невозможно.

«Расскажу все Виктору Федоровичу, — решила Настя. — Хорошо, что мы с ним увидимся прямо сейчас».

Поезд замедлил ход, остановился на несколько секунд, поехал снова. Насте удалось рассмотреть желтый цветок среди травы, это была распускающаяся пижма.

Не хотелось ни готовить, ни обедать, но Алина заставила себя потушить мясо, сварила суп из молодой зелени. Слава, спустившись вниз, кивнул — ребенок заснул.

Алина поставила тарелки, положила ложки, вилки. Нехотя съела тарелку супа.

— Все будет хорошо, — Слава погладил ее по руке.

«Нельзя так распускаться», — устыдила себя Алина и благодарно улыбнулась мужу.

Распускаться нельзя, а что можно?.. Что можно сделать, когда предчувствие чего-то ужасного почти парализует?

Алина поставила тарелки в мойку, повернулась. Слава обнял ее крепко и ласково, но от этого становилось еще страшнее.

— Схожу за хлебом, — сказала Алина, высвобождаясь.

На улице страх отступил. Алина поздоровалась с соседкой, которая приезжала редко и которую Алина почти не знала. Соседка похвалила погоду, Алина покивала.

В магазине молодая незнакомая пара покупала детское питание, пришлось подождать.

— Привет! — наконец улыбнулась Алине Маша. — Что новенького?

— Ничего, — сказала Алина. — Скука одна.

Про убийство Маша ничего не спросила. Убийство для всех осталось в прошлом.

Для всех, кроме Алины.

В маленькое магазинное окошко было хорошо видно прохожих. Мальчишка с соседней улицы проехал на велосипеде. Потом прошли двое молодых парней. Потом Настя с рюкзаком на плече.

Алина отвернулась от окна, взяла хлеб. Когда вышла на крыльцо, Насти уже не было видно.

Алина свернула на тропинку, вьющуюся вдоль дороги. Большая муха зажужжала у самого лица, Алина махнула рукой, отогнала муху. Наклонилась, заметив под деревом вылезший гриб. Гриб оказался сыроежкой, Алина зачем-то поддела его ногой.

Алине не в чем было себя упрекнуть, она всегда старалась никому не причинять зла. Почему то, что происходит, происходит с ней?

Почему она вынуждена жить в постоянном страхе?

Страх был всегда, только раньше она старалась его не замечать.

— Ты передал деньги? — спросила она Славу, когда они еще только привыкали друг к другу.

После той ночи, когда сосед Игорь уехал на Славиной машине, потребовав миллион за услуги, Алина соседа не видела.

— Тебя это больше не касается, — улыбнулся Слава. — Забудь об этом.

Труп Игоря нашли через пару дней на обочине трассы. Кто-то выстрелил в него из проезжающей машины. Тогда трасса еще не была утыкана камерами, и убийцу не нашли.

— Я навсегда у тебя в долгу, — сказал тогда Слава.

— Если ты женишься на мне поэтому…

— Нет! — отрезал он. — Я женюсь, потому что ты мне нужна.

Фраза получилась двусмысленной, и он уточнил:

— Ты мне нужна в хорошем смысле.

Понять, что миллиона у Славы не было, Алине большого труда не составило. Славе даже купить новую машину помог Виктор Федорович.

В отличие от соседа Игоря она осталась тогда жива, потому что Слава на ней женился.

Только с тех пор утекло много воды, сейчас все было по-другому. Сейчас они со Славой близки и нужны друг другу настолько, насколько вообще могут быть близки и нужны друг другу два человека.

Тогда ей очень хотелось простого девичьего счастья.

Ей хотелось немедленного счастья и не хотелось ждать. Она могла встретить Антона и жить без страха, но теперь думать об этом было поздно.

Тропинка свернула опять к дороге, Алина остановилась, пропуская проезжающую машину. Машина затормозила, из нее выбрался участковый.

— Здравствуй, — кивнул Алине. — А сынок где?

— С мужем, — ответила Алина.

В тот момент она еще не поняла, что все кончено. Она поняла это через несколько секунд.

— Сядь в машину, — велел участковый, взяв ее за локоть. — Садись, мы тебя довезем.

К зданию вокзала подъезд был только для такси. Виктор Федорович оставил машину в паре кварталов, подошел к табло, около которого договорился встретиться с Анастасией.

Раньше чем через полчаса она появиться не могла. Он сделал вид, что рассматривает расписание поездов, отвернулся, направился в здание вокзала. Хмурый равнодушный охранник у рамки металлоискателя смотрел сквозь проходящих.

«Ему бы лес валить», — со злостью подумал Виктор Федорович.

К билетным кассам стояли небольшие очереди. Редкая толпа двигалась ко входу в метро. Захотелось пить, он купил бутылку минералки, выпил ее, стоя у колонны, как какой-нибудь бомж, сунул бутылку в урну.

Камеры видеонаблюдения в Ирином подъезде не было. Он обратил на это внимание, когда следил за Светой. Тогда это показалось странным, он считал, что камерами давно оборудована вся Москва. Нужно сделать так, чтобы Анастасия вошла в подъезд одна. Это не проблема, он вызовется зайти в магазин. В магазин действительно нужно зайти, купить кофе и минералки. Кофе он сварит сам, ему нужно растворить снотворное. Снотворное было импортным и очень сильным, выписал его знакомый врач несколько лет назад, когда Виктор Федорович пожаловался на бессонницу.

Он принял снотворное только однажды и решил, что больше делать этого не станет. Он не нервная барышня.

Хорошо, что у снотворного не закончился срок действия.

Виктор Федорович посторонился, пропустил бабку с сумкой-тележкой.

Главное, чтобы никто не увидел его в подъезде. Это очень важно.

Время тянулось медленно. Виктор Федорович вернулся к табло, постоял, пошел вдоль вокзала, не заходя внутрь.

В последний раз он был здесь перед самым Новым годом. В Ириной семье было принято встречать Новый год на даче и обязательно в полном составе. Ехать за город Виктору Федоровичу до смерти не хотелось, сидеть вместе с Ириниными родственниками хотелось еще меньше, и сначала он под благовидным предлогом отказался. Соврал, что хочет встретить Новый год с семьей сына.

А в последний момент неожиданно поехал на дачу. Правда, поехал на электричке, чтобы иметь возможность смыться оттуда в любое время, а не ждать, когда из организма выветрится алкоголь.

Ирина ему тогда очень обрадовалась. Она смотрела на него с такой благодарностью, что ему становилось неловко. А само застолье совсем не показалось скучным, он оставался за столом, даже когда все дружно начали зевать, а Настя с мужем отправились спать.

Говорили тогда обо всем и ни о чем, и он жалел, что совсем разучился вести пустые разговоры, а некая прелесть в этом есть.

В Москву они с Ириной вернулись через два дня на такси.

Он опять вернулся к табло. Анастасии еще не было, он отошел в сторонку.

Убивают не только из-за денег и из-за баб. Убивают еще и потому, что так сложились обстоятельства.

Он увидел Настю, когда в кармане брюк затрясся и зазвонил телефон. Виктор Федорович зло поморщился, но ответил сыну. Звонок был не вовремя.

— Папа, мне нужен адвокат, — голос сына звучал ровно. Ровно для всех, кроме отца и жены. — Мне нужен адвокат. Ты понял, папа?

Виктор Федорович понял. Настя остановилась в нескольких метрах, огляделась, и он испугался, что она сейчас его увидит. Впрочем, теперь это не имело значения.

Он повернулся и побрел к машине. Он сильно горбился, но сказать ему об этом было некому.

Эпилог

10 ноября, пятница

Народу в электричке было много, но Алине повезло, она вошла в вагон одной из первых и села у окна.

Она работала уже вторую неделю, вернулась на прежнее место работы. Ожидала, что начальство в восторге не будет, но ей обрадовались. Оно и понятно, Москва — город больших возможностей, молодежь вкалывать за скромную зарплату не стремится.

Маме с работы пришлось уйти, кто-то должен сидеть с Илюшей, пока он дорастет до детского сада.

Мама старалась ее отвлечь, занимала посторонними разговорами. Разговоры не отвлекали, но Алина была маме благодарна. Пару дней назад мама сказала, что у соседки Ксюши появился хороший парень, Максимом зовут.

— Это я их сосватала, — объяснила Алина.

Сама Алина старалась из дома лишний раз не выходить и никого не видеть.

Напротив уселась толстая тетка, зашуршала бесчисленными пакетами. Алина отвернулась к окну, уставилась на мелькающие огоньки. Только начало седьмого, а темень, как в полночь.

Виктор Федорович настойчиво предлагал ей жить в Москве. Надо соглашаться, и ездить тяжело, и совсем сына не видит, и детские сады в Москве лучше. А вот от няньки Алина отказалась наотрез, ей чужие дома не нужны. С Илюшей будет сидеть мама.

Алина привалилась к окну, закрыла глаза. А когда открыла, вместо тетки на соседнем сиденье сидел Антон.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — сказала Алина.

— Я был в командировке за границей.

— А-а… — Алина отвернулась к окну.

— Я о тебе все время вспоминал.

Вагон наполовину опустел, ехать осталось совсем недолго.

— Алина…

Суда еще не было, и адвокат у Славы был хороший, но больших надежд Алина не питала. Илюше придется расти без отца.

Хорошо, что про убийство Игоря никто даже не упомянул, она этого боялась. А в остальном хорошего было мало.

Про ДТП Слава говорил одно — машину бросил и ничего больше о ней не знает. А с Ириной Леонидовной получилось хуже. Нашелся свидетель, дядька из крайнего на их улице дома. Алина плохо его знала. Утром после убийства дядька уехал отдыхать за границу и на даче больше не появлялся, странно, что полиция вообще смогла его разыскать.

В ту ночь дядька вышел покурить на крыльцо. Славу он опознал.

— А деньги-то менты еще тогда нашли. У Кольки. Я недавно знакомого из полиции встретил и спросил про те деньги.

— А почему же про это не писали? — равнодушно поинтересовалась Алина.

— Наверное, потому что публике интереснее, когда миллионы не найдены, — пожал плечами Антон.

Алина посмотрела на Антона и отвела взгляд.

Он смотрел на нее с грустью, но на какое-то мгновение Алине показалось, что она перенеслась совсем в другую жизнь, где нет страха, нет ожидания суда и долгих лет одиночества. Эта жизнь была рядом, нужно только сделать один шаг. Даже полшага.

— Давай встретимся завтра.

— Нет!

— Почему? — Антон поднялся, подождал, когда встанет Алина.

Поезд подходил к станции.

— У меня есть муж, и я буду его ждать, — смотреть на Антона ей было тошно, и она смотрела себе под ноги.

— Ждать придется долго.

— Ничего, — кивнула Алина. — Я терпеливая.

Какое-то время он за ней шел, а потом отстал.

— Сережа, давай съездим на дачу, — предложила Настя.

— Давай, — без особого восторга согласился муж.

Он только что пришел с работы и с блаженством улегся на диван, просматривая что-то в планшете.

— А зачем? — Сережа оторвался от планшета и посмотрел на Настю.

Делать на даче было нечего. Заморозки в этом году ударили ранние, еще в октябре. Вода из труб давно была слита, а оставшиеся на ветках яблоки наверняка сделались несъедобными.

— Я хочу привезти картину, — вздохнула Настя.

— Какую картину? — Сережа опять уткнулся в планшет.

Настя не обиделась, пусть смотрит куда хочет. Она знала, что он очень ее любит.

— Картину, которая висит над диваном в коридоре.

— Зачем? — Муж удивился так искренне, что даже отложил планшет в сторону.

— Она мне нравится, — твердо сказала Настя. — Я хочу повесить ее здесь.

— Ну… давай повесим, конечно, — согласился он, но выглядел озадаченным. — А картина тебе точно нравится?

— Точно, — заверила Настя, тронула рукой его ногу — подвинься, и села рядом.

Разноцветные спирали пытались что-то ей сказать, но в это никто не поверит, даже Сережа.

— Давай поедем, — кивнул Сережа. — По дороге заедем в новые дома, заберу документы у одного парня.

— У того, который сигнализацию делал?

— Нет. У меня там один знакомый квартиру купил. Он и подкинул работку тому, кто сигнализации ставит. Этот парень, к которому нужно заехать, работает со своей фирмой у нас на подряде. Им летом нужно было срочно оборудование закупать, а с бумагами волокита, как всегда. Я ему тогда наличку отвез. А теперь бумаги подоспели, нужно забрать. Он собирался в Москву приехать, но ему для этого целый день терять надо. Заедем?

— Заедем, — не возражала Настя, подумала и вздохнула. — Когда мы искали дом Лизы Лебедевой, ты сразу подошел к ее калитке…

— Так там табличка была, — вспомнил Сережа. — Табличка с номером дома висела прямо на заборе. А адрес ты мне тогда назвала. А ты что подумала?

— Ничего я не подумала, — улыбнулась она. — Просто удивилась, и все.

Муж приподнялся и повалил Настю на себя.

— Знаешь, я все время думаю про Алину, — проговорила вдруг Настя. — И мне ее жалко.

— Она не захочет тебя видеть, — Настя не думала, что Сережа ответит.

— Я знаю.

Насте тоже не хотелось видеть Алину, хотя в этом было что-то нехорошее и неправильное. Алина ни в чем перед ней не виновата.

— Сережа, где Федор достал деньги? Помнишь, ты говорил, что они со Светой задолжали кредиторам? — Все это не имело значения, но Настя спросила.

— Продал родительский дом где-то на Урале. Дом все равно пустовал, у Федьки мама умерла пару лет назад, а отец еще раньше.

По подоконнику застучал дождь. Дожди мучили не только летом, осенью тоже. Обычно Настя ругала погоду и с тоской смотрела за окно, а сейчас подумала, как замечательно быть дома под стук дождя. Тем более если точно знаешь, что дождь когда-нибудь кончится.

* * *

Ася остановилась, воткнула лыжные палки в снег и попыталась оттянуть рукав куртки, чтобы посмотреть на часы. Напрасный труд — перчатка задубела на морозе и не хотела гнуться. Поискала глазами солнце. Вон оно — белое, едва заметное на таком же белом небосводе, уже почти касается веток деревьев. Еще немного, и короткий зимний день перетечет в ночь. И тогда станет еще тяжелее. Правда, есть фонарики, но вряд ли Стас согласится ими воспользоваться — свет может выдать их местонахождение тому, кто идет по пятам. Или не идет? Ася обернулась, поглядела по сторонам. Кроме Стаса, чья спина маячит довольно далеко впереди, — никого. И почему она согласилась на эту авантюру? Ведь сразу поняла, что это не для нее! Сорок километров! Если посчитать дорогу на работу и обратно и прибавить походы по магазинам, столько она проходит за неделю.

Не останавливаясь, Стас оглянулся, недовольно махнул рукой, и Ася, сунув руки в петли палок, пустилась вдогонку.

— Ну ты чего? — спросил Стас, когда Ася с ним поравнялась. — Привала еще никто не объявлял. Сейчас спустимся, — он указал палкой на довольно крутой склон, — дальше будет распадок. Там накатанное место — можно и в темноте топать. Пройдем его, и останется всего ничего, километров тридцать.

— Как тридцать? — Асин голос предательски дрогнул. — А сколько мы уже прошли?

— Какая разница? И не вздумай реветь! — возмутился Стас, но навигатор достал и, шевеля губами, стал подсчитывать: — Восемнадцать километров за три с половиной часа. Очень даже неплохо. Но расслабляться рано.

— Значит, осталось двадцать два километра? — пытаясь справиться с отчаянием, спросила Ася.

— Да нет же, нет! — Стас поморщился от такой беспросветной бестолковости спутницы. — Я же сказал, после того, как мы пройдем распадок, останется тридцать километров, вернее, двадцать девять с чем-то.

— Но ты же говорил…

— У нас на хвосте специально обученные люди. Они ждут, что мы пойдем по самой короткой дороге. А мы, вопреки их ожиданиям, сделали крюк, и теперь у нас гораздо больше шансов уйти от преследования. Неужели это не понятно? — Он уже почти кричал, и от этого крика, эхом разносящегося по притихшему сосняку, у Аси разболелась голова.

— Если бы ты заранее сказал…

— И что тогда? Что бы изменилось?

— Я не знаю… Голова болит… Сильно…

— Это от избытка свежего воздуха, — он уже взял себя в руки и даже попытался изобразить подобие сочувствия. — Ничего, еще часик — и устроим привал. Давай соберись! Я пойду не слишком быстро, а ты — за мной, делай как я. — И Стас двинулся вниз по склону.

Спускаться по глубокому снегу было непросто, и скоро у Аси заныли лодыжки. Зато, сконцентрировавшись на том, чтобы не упасть, она забыла о головной боли.

Ночь застала их в распадке, на узкой тропе, зажатой между двумя холмами, поросшими карабкающимися вверх соснами. Сначала в темноте растворились верхушки деревьев, а вскоре стало вообще ничего не видно, кроме эмблемы фирмы-производителя из светоотражающего материала на спине у Стаса — буквы «М» в тройном кольце.

«Как мишень», — сказал он, впервые примеряя костюм, но в целом снаряжением остался доволен. Костюмы и правда были замечательные. Легкие, практически невесомые, они защищали от холода и ветра. Производители гарантировали, что в них можно ночевать на снегу при температуре до тридцати градусов ниже нуля. И хотя Стас обещал, что спать под открытым небом они не будут, Ася уже успела убедиться, что безоглядно верить его словам не стоит.

Буква «М» впереди застыла. «Неужели привал?» — подумала Ася, чувствуя, что еще немного, и она усядется прямо на снег, причем так основательно, что сдвинуть ее с места сможет разве что бульдозер.

— Есть два варианта: устроиться на ночлег прямо здесь, — сказал Стас, — или добраться-таки до деревни. Тут совсем недалеко, не больше пары километров.

— Здесь, здесь! — энергично закивала Ася, и откуда только силы взялись.

— Здесь, здесь! — передразнил ее Стас. — Здесь придется грызть галеты из армейского пайка с чаем, не факт, что горячим. А в деревне может перепасть что-нибудь повкуснее. И спать у растопленной печки лучше, чем на снегу, пусть даже в фирменных костюмах. Синоптики, конечно, обещали, что температура ниже тридцати не опустится, но сама знаешь — они никакой ответственности за свои прогнозы не несут.

Асе абсолютно не хотелось есть. И к теплой печке не хотелось. Из всех желаний осталось только одно: упасть в сугроб, свернуться калачиком и уснуть. А еще лучше — предварительно отстегнуть голову, чтобы хоть ненадолго избавиться от вновь давшей о себе знать головной боли. Но Стас, похоже, твердо решил устроиться на ночлег в деревне и вникать в Асины желания не собирался.

— Пошли! — скомандовал он тоном, пресекающим любые попытки возражения.

«Пара километров — это примерно три тысячи шагов, — прикинула Ася, — то есть семьсот пятьдесят раз по четыре шага». Она машинально стала считать шаги: раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре. Как в школе на физкультуре, единственном предмете, по которому у нее всегда была тройка. Перед самым выпуском физрук Борис Васильевич пожалел неспортивную отличницу и пообещал закрыть глаза и нарисовать четверку, если Ася пробежит кросс. Всего один километр. Не на время, главное — благополучно добраться до конца дистанции. Ася морально готовилась к испытанию несколько дней и теоретически готова была пробежать не один километр, а марафонскую дистанцию — сорок с лишним. «Подумаешь, — уговаривала она себя, — всего четыре круга!» Но к концу второго круга закололо в боку, к концу третьего потемнело в глазах. До финиша она добралась, опираясь на плечо Стаса, который вместе с Ритой пришел поддержать одноклассницу. Рита! Это для нее предназначался Асин костюм с фосфоресцирующей буквой «М» на спине…

Тропа сделала поворот, огибая раскидистый дуб, и впереди путеводными звездами замерцали огни деревни. Ася вдруг почувствовала прилив сил; очевидно, что-то подобное испытывает до предела измотанная дальней дорогой лошадь, почувствовав запах родного стойла. Ноги задвигались быстрее. Раз-два-три-четыре, раз-два… Боковым зрением она заметила справа огонек. Что это? Неужели их догнали? Неужели расчеты подвели Стаса и весь этот бесконечный мучительный путь оказался напрасным? Ася остановилась и неуклюже поправила перчаткой выбившиеся из-под шапочки волосы. Свет мелькнул снова, и она успокоилась: он был слабым, теплым и живым, непохожим на мертвенный свет галогенных фонарей, которыми наверняка оснащены их преследователи.

— Стас! — окликнула она спутника. — Там, кажется, был свет!

Стас остановился, воткнул палки в снег.

— Кажется или был? Ась, давай, поднажми, немного осталось!

И в этот момент огонек мелькнул снова, и Ася явственно увидела совсем недалеко, метрах в тридцати, дом. Довольно высокий, он был полностью погружен в темноту, лишь в самом низу мелькал огонек, будто кто-то ходил по комнатам со свечой или керосиновой лампой. Свет завораживал, манил, обещая тепло и уют, но одновременно пугал. Кем мог быть хозяин дома, стоящего на отшибе, особняком от остального жилья? Во всяком случае, общительность и человеколюбие явно не относились к его характерным чертам. Интересно, что бы сказал Стас, услышав ее мысли? Они с Ритой всегда смеются над этой Асиной способностью придумать целую историю на пустом месте, называют фантазеркой. Стас не такой. Вот и сейчас он не стал тратить время на пустые разговоры, а решительно направился к дому.

Луч фонарика скользнул по затейливой резьбе, небольшому зарешеченному оконцу, напомнившему Асе проем в калитке монастыря из старого фильма, и остановился на кнопке вполне современного звонка. Рука Стаса потянулась к кнопке, и Асю вдруг охватило непреодолимое желание одернуть его — от двери веяло холодом враждебности, по сравнению с которым усилившийся к ночи мороз казался детской забавой. Но было поздно — Стас уже вовсю давил на кнопку, и Ася, сжавшись от страха, вслушивалась в нервные трели, взрывающие тишину странного дома.

Дверь распахнулась, будто изнутри ее с силой толкнули. На пороге стояла женщина в глухом черном платье. Высокая, абсолютно седые волосы туго стянуты в пучок. Хозяйке (для себя Ася решила, что женщина с такой величавой осанкой и гордой посадкой головы не может оказаться никем, кроме хозяйки особняка) было не меньше семидесяти, но язык не поворачивался назвать ее старухой. Казалось, это средневековая герцогиня открыла дверь своего замка, чтобы дать приют усталым путникам. Усиливали сходство массивные серебряные серьги с черными камнями, ажурный крест на груди и самая настоящая жирандоль с пятью свечами, которую женщина подняла, чтобы получше рассмотреть лица непрошеных гостей. При этом хрусталики, щедро украшающие светильник, тихо зазвенели и рассыпали по стенам блики, а в серьгах хозяйки вспыхнули и тут же погасли темно-малиновые звезды.

— Здравствуйте, — Стас, всю самоуверенность которого как ветром сдуло, изобразил что-то похожее на поклон и застыл в ожидании ответа.

Однако хозяйка продолжала хранить молчание, и Стас, уже слегка пришедший в себя, продолжил:

— Помогите, пожалуйста. Мы с женой, — он кивнул на Асю, — заблудились. Не разрешите ли вы переночевать в вашем доме?

«Зачем он соврал, что я его жена?» — промелькнуло в голове у Аси. Она не сводила глаз с бесстрастного лица хозяйки и уловила, что при слове «жена» ее тонкие губы слегка изогнулись в саркастической усмешке.

— Мы хотели попроситься на ночлег в деревне, — продолжил Стас, не дождавшись ответа, — но супруга очень устала и не может идти дальше. Вы же не допустите, чтобы мы замерзли на пороге вашего дома?

Стас в критический момент умел выглядеть очень убедительным, и сейчас был именно такой момент, но женщина продолжала безмолвствовать.

— Вы слышите меня? — он слегка повысил голос.

Хозяйка поморщилась:

— Слышу. Но считаю, что вам, молодой человек, и в особенности вашей так называемой жене лучше все-таки дойти до поселка. На лыжах тут не больше двадцати минут ходу, не успеете замерзнуть.

И она предприняла попытку закрыть дверь. Но не таким человеком был Стас, чтобы его удалось вот так запросто отшить. Он ухватился за дверную ручку и вкрадчивым голосом проговорил:

— Я понимаю ваше недовольство. Еще бы: являются среди ночи непонятно кто, нарушают покой, требуют к себе внимания. На самом деле нам достаточно уголка в прихожей. У нас есть спальники, мы приляжем тут, прямо под дверью, а с рассветом покинем ваше жилище.

— Это не мое жилище, я тут такой же гость, как и вы, — возразила женщина. — Сразу видно, что вы издалека и ничего не слышали об этом доме. В противном случае вы бы ни за что не захотели оставаться под его крышей даже на час, не то что на всю ночь.

— Да, мы чужие в этих местах, — Стас склонил голову, делая вид, что он сильно удручен этим обстоятельством. — Иначе не попали бы в подобную передрягу. Но я уверен, что вы не чужды христианского милосердия и не позволите нам замерзнуть на пороге.

Ася никогда не слышала, чтобы Стас выражался подобным образом, но, похоже, ему удалось расположить к себе хозяйку.

— Хорошо, — немного помедлив, согласилась она, — я пущу вас переночевать в холле. За последствия не отвечаю. Только лыжи оставьте, пожалуйста, снаружи.

И она на шаг отступила, впуская гостей в дом. Холл, в котором им был обещан ночлег, начинался сразу от входной двери и был неприветливым и холодным. Осмотревшись, Ася обнаружила большой камин. С двух сторон от него возвышались канделябры в человеческий рост. Легкой походкой, словно она не переступала ногами, а летела над полом, хозяйка (несмотря на ее заверения в обратном, Ася мысленно продолжала именовать ее так) скользнула к канделябрам и зажгла свечи.

Стало чуть-чуть уютнее, но ненамного — уж очень грустный запах стоял в холле. Запах одиночества, заброшенности. Так пахнет в домах, где долгое время никто не живет.

Хозяйка тем временем скользнула к двери, ведущей в глубь дома. Откуда-то в ее руке появилась довольно увесистая связка ключей. Звякнул металл, проскрежетал замок, отрезая вход в остальные комнаты.

— Ну, все, — заявила женщина. — Я ухожу. У вас еще есть время передумать. Я бы не советовала тебе, — взгляд ее глаз был устремлен на Асю, — ночевать здесь.

— Но п-почему? — впервые за время, что они находились в доме, вымолвила Ася.

— Старожилы этих мест говорят, что дом проклят. Ни одна женщина, которая провела хотя бы одну ночь под его кровом, не прожила после этого больше трех лет.

— Но п-почему? — снова промямлила Ася, позабывшая все слова русского языка, кроме этих двух.

Вопрос остался без ответа, — как была, в одном платье, с жирандолью в руке, женщина толкнула входную дверь и исчезла. Еще несколько мгновений с улицы доносился звон хрусталя, а потом все стихло.

— И долго будешь столбом стоять? — вывел Асю из состояния ступора раздраженный голос Стаса. — Давай стелиться. Похоже, кормить и согревать нас никто не собирается, будем довольствоваться тем, что есть.

Он стащил перчатки, сбросил рюкзак, пощупал стены, пощелкал пальцами по латунной дровнице с аккуратно сложенными поленьями, присел на корточки и заглянул под забрало рыцарю, гордо держащему в руках кочергу. Подошел к декоративному резному панно на стене напротив камина и восхищенно поцокал языком.

— Ась, глянь, красота какая!

Панно и вправду было очень красивым. На причудливо изогнутых ветвях, среди листьев, вырезанных так искусно, что была отчетливо видна каждая прожилка, прохаживались птицы. Клювы их были открыты, тонкие горлышки вытянуты и напряжены. Создавалось впечатление, что птицы живые, и только из-за какого-то досадного недоразумения холл не наполняют их звонкие голоса. Ася прикоснулась к дереву, и иллюзия жизни растаяла. Оно было холодным и мертвым. Откуда-то из переплетения ветвей тянуло сквозняком. Она отдернула руку, а тем временем Стас, обладающий более грубой душевной организацией, обследовал пальцами край панно.

— Эта штуковина тут неспроста, — заметил он, и тут же, подтверждая его слова, внутри стены что-то щелкнуло. Резное украшение оказалось не чем иным, как дверью.

— Я же говорил!

— Стас, что ты делаешь?! — вскрикнула Ася, возмущенная таким бесцеремонным посягательством на чужое добро.

— Да это шкаф! — сказал Стас, открывая дверь. — Пустой. Ни одного скелета! А ты боялась.

Шкаф, задняя стенка которого представляла собой старое запыленное зеркало, действительно был пуст.

Стас нажал на дверь, и она с тихим щелчком стала на место. Оглядевшись по сторонам в поисках места для отдыха, он направился к небольшой оттоманке, которая вместе с очагом, канделябрами, рыцарем, дремавшей в углу вешалкой с ветвистыми рогами и маленьким столиком для сумок и корреспонденции составляла все убранство прихожей.

— М-да, диванчик подкачал, — сказал Стас, пощупав обивку, — даже не знаю, как лучше — на нем или на полу.

Ася подошла поближе, коснулась пальцами ткани. Это был бархат необычно глубокого ультрамаринового оттенка, отсыревший и кое-где взявшийся пятнами плесени.

— Пожалуй, лучше на полу, — согласилась она.

Для ночевки на снегу у них в арсенале имелись легкие, практически невесомые спальники. Через мгновение Стас уже расстелил оба спальника, пододвинул столик, смахнув рукавом пыль, положил на столешницу пачку галет, поставил термос с чаем и две пластиковые кружки. Затем стащил ботинки, уселся, вытянув ноги, и застонал от удовольствия.

— Здорово-то как, Аська! Всего-то лыжи снял, а ощущение… — Он замолчал, подбирая слова, но, очевидно, приходящие на ум выражения были слишком слабы, чтобы передать состояние охватившего его восторга, поэтому он предпочел оставить слова при себе.

— Садись! — Стас приглашающе похлопал по спальнику. — Сейчас мы с тобой врежем по чайку! Врежем?

Молчание спутницы волновало Стаса. Не хотелось ему связываться с ней, ведь знал, что из всех знакомых баб Аська — самая неподходящая кандидатура. Мало того, что доходяга, так еще и мнительная до безобразия. Как что в башку взбредет или кто скажет что не то — считай, всё пропало. Вот как сейчас эта бабка с ее бреднями. Теперь будет всю ночь себя накручивать, и какой после этого с нее ходок? И так отстают от графика. А все Ритка! Асю возьмем, Асю! Вот и взяли. На фига, спрашивается? А ведь когда-то он был в нее влюблен. С третьего класса их дразнили женихом и невестой. И мать подливала масла в огонь. Асечка то да Асечка се, цветочек экзотический. Ага, цветочек! Агава бледно-зеленая, — Стас вспомнил любимый Асин цветок. — Вот Марго — на самом деле цветок. Редкостный. Из тех, что питаются доверчивыми мошками, прельщенными их красотой. Со Стасом они — одного поля ягода, а Ася…

Она продолжала стоять, будто статуя в греческом зале. Что бы такое сделать, чтобы она немного расслабилась? Способа у Стаса было всего два. Первый — накатить по соточке. Но сейчас это невозможно — спиртного он с собой не взял и теперь пожалел об этом. Придется воспользоваться вторым, благо для этого, как говорится, все под рукой.

Стас встал, подошел к своей спутнице и, приобняв ее за талию, осторожно усадил на спальник.

— Чаю? — улыбнулся он одной из самых обворожительных своих улыбок, устраиваясь рядом.

Она сосредоточенно кивнула и спросила:

— Как думаешь, это правда, насчет проклятия?

— Дурочка ты моя сентиментальная! — Стас обнял Асю, притянул к себе.

— Думаешь, она нас пугала? Но зачем?

Договорить она не смогла, губы Стаса прижались к ее губам, его рука скользнула ей за пазуху.

На мгновение Ася застыла, не веря в происходящее, а потом попыталась оттолкнуть Стаса. Чувствуя сопротивление, он отбросил все свои учтивые манеры. Движения стали грубыми, руки, стягивающие комбинезон, казалось, сдирали кожу. Ася почувствовала, что задыхается. Извиваясь всем телом, она сумела высвободить одну руку. И вцепилась Стасу в волосы, пытаясь оттащить от себя.

— Дура, больно! — взвыл он.

Приток кислорода и радость от маленькой, но все-таки победы прибавили Асе сил, и, схватив первое, что попалось под руку, она изо всех сил ударила ухажера по голове. Раздался оглушительный хруст. «Боже, я проломила ему череп!» — с ужасом подумала Ася и зажмурилась.

— Чокнутая ты все-таки, Аська! — донесся до нее возмущенный голос Стаса. — Ты ведь когда-то этого хотела. Признайся! Хотела?

Трупы не ругаются, и Ася, открыв глаза, тупо уставилась на смятую пачку галет. Вспышка ярости потихоньку уходила, уступая место раскаянию. А если бы ей под руку попался термос? Ведь она могла убить Стаса!

Возмущенно сопя, Стас налил чаю, отобрал у Аси злосчастную пачку, вытащил две галетины, положил сверху на Асину кружку (как покойнику — отметила она) и шумно отхлебнул из своей. Разговаривать не хотелось. Кто ее знает, эту чокнутую, еще расскажет все Ритке. Но, бросив раздраженный взгляд на Асю, вцепившуюся в кружку, понял — не расскажет. А еще понял, что Марго заранее просчитала ситуацию, потому и подсунула ему сестричку. Знала, что она ничего такого не позволит. Вот змеиная семейка! Отхлебнув еще глоток чаю, Стас засунул в рот сразу две галетины и заглянул в пачку — все остальные от столкновения с его головой превратились в обломки. Выуживать их по одному было лень, поэтому Стас запрокинул голову и вытряхнул в рот содержимое пачки, запив все это хорошим глотком чая. Покончив с довольно скромным ужином, он влез в спальник и, демонстративно повернувшись к Асе спиной, оставил «родственницу» наедине с ее фантазиями.

Асе же спать абсолютно не хотелось. Буквально заставив себя съесть галеты, она сидела, обхватив кружку обеими руками. Кружка была невысокой, округлой, умиротворяюще теплой, Асе казалось, что если она выпьет чаю, это тепло исчезнет и сразу станет холодно. И страшно. Хотя скоро ей все равно стало страшно. Вопреки уверениям синоптиков за окном разыгралась настоящая буря. Деревья стучали промерзшими сучьями по стенам, будто умоляя пустить их погреться, ветер выл и швырял в окна пригоршни снега. А еще наверху, прямо над головой, кто-то ходил, и шаги эти, медленные и тяжелые, заставляли сердце сжиматься от страха. Не выдержав, Ася потрясла Стаса за плечо.

— А? Что? — вскинулся он спросонья и, разглядев напуганную Асину физиономию, недовольно проворчал: — Ну что тебе еще?

— Шаги! Слышишь? Наверху кто-то ходит!

— Кто-то ходит! — передразнил ее Стас. — Да бабка тутошняя и ходит. Ты что, думала, она в деревню почесала в одном платьишке и без валенок? Да? Тут небось рядом черный ход, она по нему и прошла в дом, а тебе, дурочке, лапши на уши навешала, чтобы ты сидела смирно и не рыпалась, по дому не шарилась. Все. Я спать, а ты как знаешь. До рассвета всего ничего осталось. В шесть подъем, завтрак — и вперед заре навстречу. Ты забыла, что у нас на кону? — И он снова повернулся к Асе спиной.

Однако Асино беспокойство все-таки передалось ему. Бормоча под нос что-то вроде «с кем поведешься», он вылез из спальника, забаррикадировал закрытую дверь с помощью оттоманки, вешалки и столика и с чувством выполненного долга улегся на место.

Ася тоже легла, закрыла глаза, но сон не шел. Тяжелая, размеренная поступь никак не вязалась в ее представлении с легкими, скользящими шажками хозяйки. Та, казалось, вообще не касалась ногами земли, а этот «кто-то» мерил комнату у них над головой тяжеленными шагами, будто не человек это был вовсе, а статуя Командора, явившаяся на званый ужин. Потом наверху скрипнуло то ли кресло, то ли диван, и шаги прекратились. Ася со страхом вслушивалась в звуки дома, но они, если и были, заглушались бесчинством пурги за окном, и страх потихоньку ослаб, уступая место сну.

— Может, хватит спать, принцесса в спальном мешке? — сквозь сон донесся до Аси голос Стаса.

Она открыла глаза, зябко потянулась. В комнате было темно — свечи догорели и погасли.

— Пора? — спросила Ася.

— Пора, пора, — проворчал Стас. — Ну ты и спишь! Наверное, можно из пушки палить — не разбудишь! Уже с полчаса хожу, баррикаду разобрал, дверь откопал — знаешь сколько за ночь снегу намело! Завтрак накрыл, а ты все дрыхнешь.

Возле Асиного спальника и впрямь стояла чашка, накрытая, как и вечером, двумя галетинами.

Ей хотелось попросить Стаса не класть так печенье, но не было никакого желания нарываться на очередные колкости. Однако Стас почувствовал ее настроение, хотя истолковал его по-своему.

— Не куксись, у меня уже у самого эти галеты во где стоят, — он провел большим пальцем поперек горла. — Через два часа будем готовить обед. Примус запалим, кашки сварим. Будешь кашку?

— А где можно умыться? — не поддержала тему она.

— Извините, — Стас в шутовской манере раскланялся, — удобства у нас нонче во дворе. Умываемся снежком.

Ноги, руки, спина — все тело ныло от усталости и молило об отдыхе. Ася с трудом добралась до входной двери, открыла ее и ахнула. За порогом расстилалось искрящееся покрывало, окрашенное восходящим солнцем в розовый цвет. Воздух, сухой и морозный, был таким свежим, что его хотелось пить вместо наверняка уже остывшего чая с галетами.

Наскоро умывшись и позавтракав, они отправились в дорогу. Оказалось, что дом, в котором они ночевали, обнесен забором с широкими воротами, которые почему-то оказались открытыми. С левой стороны на заборе висела табличка с лаконичной надписью: «Продается» — и номером мобильного телефона.

— Интересно, сколько стоит такой дом? — спросил Стас.

Асе интересно не было, и она лишь пожала плечами. Но Стас, который после возвращения домой твердо решил заняться улучшением своих жилищных условий, вытащил мобильный и занес номер в телефонную книгу.

— Вдруг пригодится, — прокомментировал он свои действия.

Ася обернулась и посмотрела на дом. Окна первого этажа были забраны ролетами, отчего казалось, что дом крепко спит. «Как-то нехорошо уходить вот так, молча, не попрощавшись, не поблагодарив за ночлег», — подумала она, и в этот момент внимание ее привлекло какое-то движение в окне второго этажа. Неясная тень мелькнула и скрылась за тяжелыми портьерами. Хозяйка? И, стянув перчатку, Ася помахала рукой, прощаясь с домом и его обитателями…

Content

Евгения Горская
Груз семейных ценностей

Эпилог