А. Г. Говард

Принц Зазеркалья

A. G. Howard

Ensnared

Text copyright © 2015 Anita Howard

© Сергеева В., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2018

Посвящается маме.

Я скучаю по тебе.

Спасибо, что придала мне смелости высоко взлететь и воплотить свои мечты.

За то, что была ветром под моими крыльями.

1

Волшебная ленточка памяти

– У меня память не такая, – сказала Алиса. – Я не могу вспомнить то, что еще не случилось.

– Значит, у тебя память неважная, – заявила Королева.

Льюис Кэрролл, «Сквозь зеркало и что там увидела Алиса»

Я когда-то думала, что воспоминания лучше оставлять в прошлом… это застывшие кусочки времени, которые можно воскрешать из сентиментальных соображений, но скорее ради удовольствия, чем по необходимости. Так было до тех пор, пока я не узнала, что воспоминания способны двигать тебя вперед, раскрывать судьбу и будущее тех людей, которых ты любишь и ценишь больше всего на свете.

Я стою перед блестящей красной дверью отдельного купе в поезде памяти. На съемной табличке выгравировано имя «Томас Гарднер».

– Это лишняя формальность, раз уж он здесь во плоти, – сказал кондуктор – ковровый жучок ростом с меня, – когда я потребовала принести табличку.

Я устремила на него сердитый взгляд и настояла, чтобы он выполнил мою просьбу.

И теперь, прижавшись лбом к латунной табличке и чувствуя, как металл холодит кожу, я задумываюсь над папиным именем. Оно значит больше, чем я в силах представить. Он сам – нечто большее, чем я когда-либо могла вообразить.

Я чуть не последовала за папой в купе, когда мы прибыли. Он весь трясся, еще до того как мы приземлились в Лондоне.

А кто бы на его месте не волновался? Папа стал маленьким, как муха, и пересек океан, сидя на спине у бабочки. Я до сих пор чувствую соль на губах. На закате, когда папа как будто смирился с тем, что действительно летит на бабочке, мы пробрались в щель в основании гигантского железного моста и оказались в подземном тоннеле, возле ржавого игрушечного поезда. Когда папа сообразил, что мы достаточно маленькие, чтобы сесть в поезд, у него глаза полезли на лоб – я думала, они вовсе выскочат из орбит.

Я хочу защитить его, но мой папа – не слабак. И впредь я никогда не стану обращаться с ним так, словно он беспомощен.

Ему было девять лет – всего на два года больше, чем Алисе, – когда он попал в Страну Чудес и угодил в плен к паукообразной хранительнице кладбища. Но каким-то образом он выжил. И пусть папа теперь встретится с этими воспоминаниями наедине. Иначе он попытается защитить меня. А я нуждаюсь в защите не больше, чем он.

Мне понадобилось лишиться рассудка, чтобы обрести ясность. Если то же самое должно случиться и с папой, значит, так надо.

Дрожащим пальцем я обвожу буквы. Т-о-м-а-с. Сегодня папа узнает свое настоящее имя, а не то, которое дала ему мама. Его открытия, впечатления, ужасы, которые он пережил ребенком, приведут нас в Гдетотам – зазеркальный мир, куда отправляются изгнанники из Страны Чудес. Это место накрыто железным куполом, который удерживает пленников и искажает их магию, если кому-то вздумается ею воспользоваться. У двух ворот Гдетотам несут стражу Червонные и Белые рыцари.

Мои собственные рыцари, Джеб и Морфей, находятся в Зазеркалье. Прошел месяц с тех пор, как они пропали. Надеюсь, они еще живы.

Я должна в это верить.

А еще там мама. Она застряла в гибнущей Стране Чудес, сделавшись заложницей той самой злобной паучихи, которая некогда держала папу в плену, в паутине. Кроличью нору – портал в подземный мир – я уничтожила своими руками. Гдетотам – единственный способ попасть в Страну Чудес.

Мы начинаем спасательную операцию, и папина память – ключ ко всему.

Я волоку грязные ноги по выложенному красно-белой плиткой полу, направляясь в переднюю часть вагона. Мышцы болят от двадцатичетырехчасового сидения на спине бабочки. Мы летели бы еще дольше, если бы нас не подхватила буря. Она подняла нас на несколько тысяч футов в воздух, и мы покрыли сотни миль за считаные минуты. Это был безумный полет, который мы с папой не скоро забудем.

Волосы, мокрые от дождя, падают мне на плечи буйной путаницей светлых прядей. Их вид соответствует тому, что я чувствую – хаос и одновременно изнеможение. Волшебная половина моей души пытается освободиться от человеческих эмоций, которыми она опутана. Никакой передышки не будет, пока я не найду тех, кого люблю, и не наведу порядок в Стране Чудес.

Но я знаю, что даже и тогда никто из нас не станет прежним.

Полдесятка странных созданий сидят на белых виниловых диванчиках. Они не ждут воссоединения с утраченными воспоминаниями. Они тоже застряли тут. Поскольку кроличьей норы нет, они не могут вернуться домой, в Страну Чудес.

Одно существо – бледный гуманоид женского пола, с конусообразной головой. Черепная коробка время от времени раскрывается, и бледная особа начинает ругаться с уменьшенной копией самой себя. У этой копии тоже раскрывается череп, и там сидит совсем уж малютка. Это миниатюрное существо – мужского пола, и у него большой нос. Он бьет оппоненток крошечной скалкой и прячется. Всё вместе это напоминает какой-то кошмарный спектакль с участием Панча и Джуди – старинных марионеток, про которых я читала, когда занималась историей драматургии в школе.

Два других пассажира – пикси. Может быть, они из той компании, которую я встретила в прошлом году на кладбище в Стране Чудес. Без шахтерских касок пикси выглядят совсем иначе. У них лысые чешуйчатые головы, кое-где поросшие пучками серебристых волос. На сиденье между ними лежит полиэтиленовый пакет; оттуда они по очереди достают орехи, которыми швыряют в существо с конусообразной головой, заставляя его еще активнее спорить с «жильцами».

Длинные хвосты пикси подергиваются, обезьяньи личики принимают внимательный вид, когда я встречаюсь с взглядом их серебристых глаз. У пикси нет ни зрачков, ни радужек, а веки закрываются вертикально, как занавес в театре.

Они перешептываются, а я зажимаю нос, чтобы приглушить запах гнилого мяса, который источает серебристая слизь, покрывающая их тела.

– Алиса, прекрас-сная говорительница, – чуть дыша, произносит один, когда я подхожу ближе. – Ты не ряласьпоте днясего?

Пикси говорят на странном жаргоне. Они хотят знать, не потерялась ли я.

– Это не Алиса, с-с-слепой, – шипит второй, прежде чем я успеваю ответить. – Только думатели ряютсяпоте здесь. Думатели и нутыми.

Я иду по проходу дальше, слишком поглощенная своими заботами, чтобы участвовать в разговоре.

Жук-кондуктор что-то царапает в своем блокноте, болтая с тремя оставшимися пассажирами. Они круглые и пушистые, с глазами на длинных ворсистых стебельках, которые больше похожи на кроличьи уши. Они наблюдают за мной, пока я прохожу мимо. «Уши» поворачиваются, и глаза растут.

Самый толстый из трех чихает в ответ на какой-то вопрос кондуктора, и от его меха поднимается облако пыли.

– Чертовы пыльные зайцы! – восклицает кондуктор, достает из чехла на поясе пылесос и принимается чистить свою ковровую шкуру.

Я сажусь в никем не занятом переднем ряду и съеживаюсь у окошка в ожидании кондуктора. Он должен был кое-что проверить – утраченные воспоминания, которые мне нужно увидеть. Не мои. Я хочу посмотреть эпизоды из чужой жизни.

Маму мучает совесть, что она посмотрела папины воспоминания втайне от него. Поэтому я очень осторожна. Но та, в чье сознание я собираюсь вторгнуться, не заслуживает моего уважения. Она жестока и мстительна. Она чуть не похитила мое тело, разорвала жизнь пополам и почти уничтожила Страну Чудес.

Морфей всегда говорил, что у каждого свои слабости. Будь он здесь, он велел бы мне найти слабость Червонной Королевы, чтобы, встретившись с ней вновь, я бы могла одержать верх.

Именно это я и намерена сделать.

Пылесос кондуктора завывает, заглушая споры, чиханье и шорох вокруг. Я откидываюсь на спинку и рассматриваю люстры, сделанные из светлячков – каждый длиной в половину моей руки. Они соединены друг с другом латунными цепочками. Сияющие насекомые движутся в воздухе, отбрасывая пятна желтого света на стены, обитые алым бархатом. Я наклоняю голову и смотрю в окно. Темноту рассеивают лампы, тоже из светлячков, которые вращаются на потолке тоннеля, как блестящие колеса обозрения.

Я подавляю зевок. Сил нет, но при этом я настолько взвинчена, что не могу задремать. Как будто я не в состоянии определить свое место во времени и пространстве. Всего лишь вчера я сидела за столиком во дворике психиатрической лечебницы и пыталась хитростью скормить папе грибок, который должен был его уменьшить. Как будто это произошло давным-давно – но и вполовину не так давно, как те времена, когда я обнимала маму… спорила с Морфеем… целовала Джеба. Я скучаю по маминому запаху. После работы в саду от нее пахло вскопанной землей и цветами. Скучаю по украшающим глаза Морфея драгоценным камням, которые переливались радугой эмоций, когда он поддразнивал меня. Скучаю по отрешенному виду Джеба, который всегда появляется у него на лице, когда он рисовал.

Мелочи, которые я некогда принимала как данность, сделались бесценными сокровищами.

У меня урчит в животе. Мы с папой не завтракали, а желудок подсказывает, что пора обедать. Я сую руку в карман передника, надетого поверх жесткого и запачканного больничного халата, и перекатываю между пальцев оставшиеся грибы. Я такая голодная, что готова съесть один из них, но не стану. Скрытая в грибах магия, которая уменьшила нас, чтобы мы могли лететь на бабочках, вернет нам прежний вид, когда мы закончим. Нужно сохранить грибы.

В стекле виднеется мое отражение – синее платье, белый передник, растрепанные светлые волосы с темно-рыжей прядкой с одной стороны.

Первый пикси был прав. Я – настоящая Алиса.

Алиса из кошмара.

Безумная, жаждущая крови.

Когда я найду Червонную Королеву, она будет умолять, чтобы я ограничилась головой.

Я фыркаю и тут же становлюсь серьезной, когда кондуктор выключает пылесос. Он поправляет свою черную фуражку и ковыляет на двух из шести ножек, похожих на палочки. Остальные две пары служат руками. В них он держит блокнот.

– Ну? – спрашиваю я, глядя на него.

– Я нашел три воспоминания. Давних. Когда она была еще молода и не замужем. Прежде чем она стала… – кондуктор оглядывается и понижает голос до шепота, – королевой.

– Отлично.

Я начинаю вставать, но тут же плюхаюсь обратно, когда он толкает меня тонкой ножкой в плечо.

– Сначала ты уничтожила один путь в Страну Чудес, заставив меня нянчиться с пыльными кроликами и вонючими пикси. Теперь ты хочешь, чтобы я подверг свою жизнь опасности, показав тебе… – кондуктор разглядывает сидящих позади пассажиров, и его скрещивающиеся челюсти дрожат, – ее интимные воспоминания?

Его шепот сопровождается щелканьем, словно кто-то хрустит пальцами.

Я стискиваю зубы.

– С каких пор подземцы уважают чью-то личную жизнь? Это же не вписывается в ваш этический кодекс. Точнее, большинство из вас вообще не в курсе, что такое этика.

– Я знаю всё, что надо! В том числе – что она не простит.

Кондуктор избегает называть ее по имени.

Я следую его примеру.

– Она не узнает, что это ты мне показал.

Кондуктор листает блокнот и что-то неуверенно записывает.

– Есть еще одна проблема, – произносит он уже громче. – Эти воспоминания – отказники.

– В смысле?

– Ее никто не заставлял забывать. Она сама предпочла это сделать. Выпила зелье забвения.

– Еще лучше, – говорю я. – Она по какой-то причине их боится. Вот и прекрасно.

Щелканье усиливается – у кондуктора трясутся челюсти.

– В идеале, ими можно воспользоваться как оружием. Отвергнутые воспоминания окрашены летучей эмоциональной магией. Они желают отомстить тому, кто их породил, а потом выбросил. Но тебе придется отнести воспоминания к ней, предварительно усыпив их и удерживая в своем сознании. Ты полукровка – и потому недостаточно сильна.

От его пренебрежительного тона я ощетиниваюсь.

– У смертных свои способы держать воспоминания спящими. Они их записывают, чтобы прошлое не занимало голову. Мне просто нужна тетрадка.

Кондуктор держит ручку в дюйме от моего носа.

– С зачарованными воспоминаниями это не сработает, разве что ты запишешь их на зачарованной бумаге. К сожалению, о такой волшебной тетради я и не слыхивал. А ты?

Я гневно и молча смотрю на него.

– Видимо, нет, – подытоживает жук и постукивает меня ручкой по носу.

Рыча, я выхватываю ее у кондуктора и сую в карман. Пусть отнимет, если осмелится.

– Дурочка. Когда отвергнутые воспоминания находят приют в чьем-то сознании, они, как навязчивые мелодии, снова и снова напоминают о себе – до боли. В лучшем случае, они заставят тебя сочувствовать жертве, и ты не сможешь устоять. В худшем случае, дойдешь до сумасшествия. Готова рискнуть?

Я тру колени руками и подсовываю полы больничного халата под бедра. Жутко представлять себе, как чужие враждебные воспоминания пожирают мой мозг, но единственный способ справиться с Червонной Королевой – найти, где у нее слабое место.

– Я и так уже потеряла всё и сошла с ума, – говорю я, глядя в выпуклые глаза кондуктора. – Хочешь, докажу?

Фасеточные глаза моргают многочисленными веками. У жуков в норме нет ни век, ни ресниц, но это необычный жук. Это – зазеркальное насекомое, точнее, изгой, в зависимости от того, предпочитаешь ли ты терминологию Кэрролла или мнение потерпевшего.

Беднягу проглотило дерево тумтум, а потом его отвергли у ворот Гдетотам и выплюнули в виде мутанта. То же самое чуть не случилось с Джебом и Морфеем. Хорошо, что их впустили в зазеркальный мир. Хотя при мысли о том, что они теперь там одни, меня охватывает ужас. Морфей не сможет пользоваться магией под железным куполом, а Джеб – обычный человек. Как они оба выживут в краю, населенном кровожадными подземцами-изгнанниками?

Немой вопль отчаяния выжигает изнутри мои легкие.

Я понижаю голос, чтобы не услышал никто, кроме кондуктора.

– Раньше я коллекционировала насекомых. Накалывала их на булавки. Развешивала по стенам. В последнее время я подумываю снова этим заняться. Хочешь стать первым образчиком?

Кондуктор то ли морщится, то ли хмурится – с таким лицом не поймешь. Он указывает в сторону прохода.

– Сюда, мэм.

Мы направляемся к купе. За две дверцы до купе, в котором сидит папа, жук-кондуктор останавливается, смотрит через плечо, чтобы убедиться, что за нами не следят, и прикрепляет к двери латунную табличку с надписью «Червонная Королева».

Мои свернутые крылья зудят, желая вырваться на волю. Под кожей кипит смесь магии и гнева. Она готова и ждет.

Кондуктор начинает отпирать дверь – и останавливается.

– Однажды я был на садовой вечеринке у нее во дворце, – снова шепотом говорит он. – Я видел, как она содрала шкуру с приятеля Сони… с Зайца.

Я содрогаюсь, вспомнив, как впервые увидела его за чайным столом, год назад. Тогда Заяц выглядел так, словно его вывернули наизнанку.

– Мартовский Заяц? Червонная Королева сняла с него шкуру?

Жук энергично кивает, чуть не уронив фуражку.

– Она застукала его, когда он жевал лепестки роз. Допустим, они были посажены в память о ее покойном отце. Но тем не менее. Королева воспользовалась мотыгой, как картофелечисткой… и ободрала беднягу. Кровь забрызгала всех гостей. Испортила лучшие белые костюмы и залила маргаритки. Ты когда-нибудь слышала, как визжат зайцы? Это невозможно забыть.

Я смотрю на моргающие веки кондуктора. Он нервничает. Я сочувствую ему, поскольку знаю, что такое стать жертвой ярости Червонной Королевы. Некогда она превратила мои вены в нити марионетки, и это было самое мучительное ощущение, какое мне доводилось испытывать. Она даже оставила отпечаток у меня на сердце – я до сих пор ощущаю слабое давление.

В последнее время это не просто давление. С той роковой ночи, когда на балу разверзся ад и я перестала подавлять в себе тягу к хаосу, оно превратилось в периодические приступы боли. Как будто внутри меня что-то медленно разворачивается.

Я ничего не говорила папе, потому что была слишком занята – училась пользоваться магией и вынашивала план. Ради своих близких я должна выиграть войну и победить Червонную Королеву. На сей раз навсегда.

Я не могу позволить себе такую роскошь, как визит к врачу. В любом случае толку не будет. Если что-то со мной не в порядке, это результат магии. Магии Червонной Королевы. Это я знаю инстинктивно. И ей придется исправить то, что она натворила, прежде чем я прекращу ее жалкое существование.

Еще больше исполнившись решимости, я протягиваю руку к ключу, который держит кондуктор.

Он прячет его под фуражку и теребит табличку с именем, пытаясь снять ее с двери.

– Я передумал, – говорит он, испуганно щелкая челюстями. – У жуков есть такое обыкновение. Время от времени.

– Нет, – отвечаю я, схватив кондуктора за тоненькую конечность.

Ее нетрудно переломить. В моей голове возникает мимолетное темное искушение, оно подбивает меня на жестокий поступок, но я отстраняюсь и торжественно кладу руку на грудь.

– Клянусь жизненной магией, я никогда не скажу ей про тебя.

– Лучше сядь и подожди отца, – отвечает кондуктор.

Покопавшись под ковриком, который прикрывает его грудь, он достает пакетик арахиса и протягивает мне.

– Ты, наверно, проголодалась после путешествия. На, перекуси.

– Я не двинусь с места, пока не увижу ее воспоминания, ты, ковровая моль.

Я бросаю пакетик на пол и прижимаюсь спиной к двери, заслонив табличку с именем.

Жук издает сердитое бульканье.

– Подумаешь! Даже если мое тело сделано из коврика, голова у меня работает не хуже твоей.

– Сомневаюсь. Ты забыл, что сказал тебе Морфей. Я – королева.

– Да, но Морфея здесь нет, не так ли?

Я пытаюсь придумать хлесткий ответ, но от воспоминания о том, почему Морфея здесь нет, мне становится холодно. Язык превращается в кусок мороженого мяса.

– Ты просто коронованная проблема, – язвительно говорит кондуктор. – Забыла, что мы под железным мостом? Здесь магия подземцев ограничена. Вот почему мы храним потерянные воспоминания именно тут – чтобы они были в безопасности. И ты не заставишь меня что-либо сделать. И Червонная Королева не оторвет мне голову из-за какой-то мелкой, бессильной, ничтожной полукровки.

Мое уязвленное самолюбие вспыхивает, и язык оживает.

– Ты лучше бойся не того, что лишишься головы, а того, что попадешь в ловушку.

Я обращаюсь к люстре, представляя ее огромной металлической медузой. Цепи гремят, болты выскакивают из потолка, проволока рвется, освобождая пленных светлячков. Радуясь свободе, они носятся по вагону и напоминают сошедший с ума звездопад в планетарии. Остальные пассажиры вопят и лезут под сиденья.

Кондуктор, взвизгнув, пятится, когда люстра плывет к нему по воздуху. Ее металлические щупальца движутся изящно и в то же время угрожающе. Я пригибаюсь; цепи обвивают кондуктора и прижимают к стене, сбив фуражку. Болты втыкаются в стену, и вся конструкция превращается в гигантскую железную сеть. Жук взят в плен, его ножки болтаются над полом.

Светлячки летают вокруг, испуская слабое сияние.

Стиснув зубы, я достаю из-под упавшей кондукторской фуражки ключ и пакетик арахиса.

– У вас новая королева, – говорю я, гневно глядя на жука. – Из-за того, что в моих жилах течет человеческая кровь, я могу творить магию и не бояться железа. Так что Червонная Королева ничего мне не сделает.

Я шагаю к двери.

– Подождите! – умоляюще зовет кондуктор. – Простите мою дерзость, ваше величество. Вы совершенно правы. Но я кондуктор. Я должен защищать потерянные воспоминания от безбилетников. Освободите меня, прошу вас!

Я поворачиваюсь на пятке, чтобы взглянуть на остальных. Они выглядывают из-под сидений – взъерошенные, с вытаращенными глазами и поджатыми хвостами, – чихая и дрожа от страха.

Пленник скулит, когда в него летит пакетик орешков. Он застревает среди цепей, в пределах досягаемости левых лапок жука.

– У кондуктора обеденный перерыв, – говорю я пассажирам. – И если кто-нибудь покинет свое место – не важно, по какой причине, – то будет иметь дело со мной. Ясно?

Пассажиры отвечают дружным кивком и осторожно вылезают из-под кресел. Я чувствую легкое удовлетворение.

А потом, улыбнувшись, поворачиваю ключ и открываю дверь, ведущую в прошлое моего врага.

2

Спуск

Как только я закрываю за собой дверь, моя уверенность тает.

Купе маленькое и без окон. Над кремовой кушеткой висит шпалера цвета слоновой кости, рядом стоит высокая напольная лампа, освещающая клетчатый пол.

Лунное печенье, как положено, лежит на тарелке и издает запах миндаля. Хоть я и голодна, но не могу съесть ни кусочка. Здесь всё чересчур знакомо.

Здесь я обнимала Джеба и маму и чувствовала их любовь в ответных объятиях. Теперь мои руки ноют от тоски.

На противоположной стене – красные бархатные занавески, которые готовы раздвинуться и показать обрывки чужого прошлого. В этом поезде я видела историю любви моих родителей и воспоминания Джеба. Я вошла в их головы и ощущала чужие эмоции, как свои.

Я почувствовала, как изменилась мама, когда отказалась от рубинового венца, чтобы дать папе шанс на жизнь… я даже видела, как Морфей помогал ей – он пронес папу через портал в человеческий мир, хотя ради этого ему пришлось подвергнуть риску свои тщательно разработанные планы. Я узнала о благородстве и смелости Джеба, который отказался от собственного будущего, чтобы спасти меня.

Столько жертв было принесено. Я бы отдала что угодно, чтобы повернуть время вспять и всё исправить. Но оно безжалостно.

«Время… В Стране Чудес оно не властно. Пусть это служит для тебя надеждой. А теперь соберись. Надо приготовиться к встрече с Червонной Королевой». Так сказал Морфей в тот вечер, незадолго до выпускного бала, за несколько часов до того, как всё рассыпалось. Его голос звучит так отчетливо, как будто Морфей на прямой связи с моим сознанием. Но это невозможно: нас разделяет железный купол. И все-таки неудивительно, что его послание эхом звучит в моей душе, когда я балансирую на грани. Ведь он хранитель мудрости Страны Чудес, страж всего безумного и смелого.

Джеб – мой якорь; он напоминает мне о сострадании и не дает забыть о том, что наполовину я человек. А Морфей – ветер, он тащит меня, вопящую и отбивающуюся, на вершину скалы, спихивает вниз и наблюдает, как я парю на развернувшихся крыльях. Когда Джеб рядом со мной, мир напоминает холст, нетронутый и приветливый. Когда я с Морфеем, мир – безумная игровая площадка, которая тянет сильнее любого магнита.

Джеб и Морфей занимают разные половины моего сердца, а вместе служат мостиком между человеческим миром и Страной Чудес. И я не знаю, что с этим делать. Если мой папа не обретет утраченные воспоминания, у меня, может быть, никогда не будет шанса найти ответ.

Впервые за несколько недель на глаза наворачиваются слезы. Я так хорошо наловчилась скрывать отчаяние. В психиатрической клинике это было частью спектакля – изображать тупое равнодушие. Но чувствовала я себя совершенно иначе.

Борясь со слезами, я вскидываю голову. Морфей сказал бы, что я королева, а королевы не плачут. А Джеб – «Держись, спортсменка».

И они оба правы.

Я поворачиваю колесико на стене, чтобы приглушить свет. Занавески раздвигаются, и я вижу киноэкран. «Представь ее лицо, глядя на пустой экран, – велел кондуктор, когда я была здесь месяц назад, – и ты переживешь чужое прошлое так, как будто это происходит сегодня».

Удивительно, как легко я вспоминаю лицо Червонной Королевы – в виде одного из рисунков, сделанных мамой на полях «Алисы в Стране Чудес». Такой она была, прежде чем маленькая Алиса прыгнула в кроличью нору, прежде чем неверный муж нанес Королеве незаживающую рану… прежде чем предал ее. Такой она была, пока еще не носила венец.

Экран освещается, я разлетаюсь на тысячу кусочков и собираюсь воедино на экране, в теле Червонной Королевы. Теперь я смотрю ее глазами.

Она еще маленькая – лет десяти, по человеческому счету. Хотя дети в подземном королевстве не такие, как на земле, – они умнее и циничнее, им недостает невинности и воображения. Девочка прерывисто дышит, бегом следуя за шайкой пикси. Они волокут мертвое тело, завернутое в алый бархат. Пикси не останавливаются, пока не добираются до кладбища. На защищенной земле им ничто не грозит.

– Подождите! Верните ее! – кричит Червонная Принцесса.

Она чуть не падает, споткнувшись о платье, а потом хлопает крыльями и отрывается от земли. Она приземляется у ворот в ту самую секунду, когда они закрываются. Стоя там в одиночестве, девочка заглядывает сквозь решетку. Из лабиринта кустов появляется Первая Сестра. Из-под подола мелькают восемь тонких паучьих ног. Человеческое туловище ужасной садовницы наклоняется над мертвой женщиной и извлекает из нее душу. Та извивается, поднимаясь из тела покойницы, как светящаяся лоза.

Первая Сестра наматывает душу на запястье и отсылает пикси, вместе с безжизненным телом, прочь.

– Нет, ты не можешь ее забрать! – кричит Червонная Принцесса.

В груди у нее такая тяжесть, что больно дышать. Запах плесени и гнилых листьев обжигает ноздри. Она никогда еще не подходила так близко к саду мертвых, потому что с младенчества слышала ужасные истории о его хранительницах и о том, что происходит за оградой. Но рассказы о руках-ножницах и о кровавых ошметках, которые остаются от нарушителей, не пугают Принцессу сегодня – в тот день, когда ее навсегда разлучают с матерью.

Первая Сестра, хмурясь, смотрит на нее из-за ворот.

– Это священная земля, девочка-королева. Что бы ты ни думала, не надо делать глупостей. У тебя здесь нет такой власти, как в твоем королевстве.

Принцесса сердито глядит на Сестру. Всё ее тело делается пунцовым, когда она сосредотачивается на волосах женщины-паука. Пряди, блестящие и тонкие, как карандашные стружки, трепещут от ветерка вокруг лица Первой Сестры, но магия Червонной Принцессы не производит никакого эффекта.

Она меряет взглядом высокий забор и колючие ветви, которые тянутся над кладбищенским садом, образуя крышу. Никак нельзя пробиться.

Первая Сестра высокомерно усмехается.

– Было бы ошибкой искать дорогу сюда, юная принцесса. Разве что ты хочешь лично познакомиться с моей сестрой. Она с особой ловкостью умеет делать конфетти из маленьких нежных пострелят вроде тебя.

До кончиков крыльев Принцессу охватывает дрожь.

Напоследок гневно взглянув на нее, Первая Сестра оборачивает жалобно хнычущую душу вокруг пальцев. Взметнув юбкой, она разворачивается и исчезает в лабиринте листвы.

Появляется король – отец Принцессы, раскрасневшийся от бега.

– Что толку в бессмертии, если мы не можем быть вечно вместе? – спрашивает Червонная Принцесса, прижавшись замерзшим носом к железу ворот.

– Бессмертие просто позволяет тебе с определенного момента не стареть… и твоя душа не умирает, – отвечает отец, пытаясь отдышаться.

Он берет дочь за плечо.

– Но тело уязвимо – и его можно покинуть, как скорлупу.

Руки и ноги девочки немеют. Ей кажется, что ее собственное тело стало скорлупой, пустой и хрупкой, которую унесет первым же порывом ветра.

Она хватается за прутья решетки, чтобы устоять.

– Но почему мы не можем похоронить маму среди бегоний и маргариток в дворцовом саду? Как делают люди. Она бы жила среди цветов, и мы бы навещали ее каждый день.

Отец хмурится и как будто размышляет.

– Ты же знаешь – наши души должны видеть сны, чтобы насыщаться ими и не беспокоиться… чтобы не пытаться овладеть телами живых. А сны умеют добывать только Сестры.

– Сны, – повторяет Принцесса и шмыгает носом. – Однажды я принесу нашему народу сны, отец. Они будут в изобилии повсюду, не только на кладбище. Однажды я освобожу души, чтобы они спали в наших садах, касались оконных стекол по ночам, стучались днем из-под земли. Я принесу воображение в наш мир, чтобы каждый мог всегда быть с теми, кого любит.

Король похлопывает дочь по руке, и от этого ласкового жеста зияющая пустота в груди Принцессы почти заполняется.

– Тогда ты станешь самой любимой королевой в истории, мой алый бутончик. Но до тех пор мы обязаны следовать правилам, как все остальные. Мы не вправе злоупотреблять нашей силой и положением или ставить под угрозу благополучие подданных. Как бы сильно мы ее ни любили…

Он промокает глаза платком.

– Понимаешь?

Червонная Принцесса кивает.

Картинка расплывается. Покинув чужое воспоминание, я снова оказываюсь на кушетке, окутанная темнотой. В голове что-то стучит, как будто изнутри по стенкам черепа бьет кулак. Я сжимаю виски и жду, когда стук прекратится.

Может быть, внутри моей головы пытается угнездиться отвергнутое воспоминание. Потому что в прошлый раз я не испытывала ничего подобного.

Экран вновь загорается. По комнате расплывается яркая радуга, и меня опять втягивает в «фильм». Мои кости становятся костями Червонной Королевы, моя кожа покрывает ее тело.

Теперь она старше лет на шесть. После смерти матери ее отец женился на вдове, и у Червонного Двора появилась королева. Она будет править, пока Принцесса не достигнет совершеннолетия. Но торжественная церемония состоится всего через несколько месяцев, и магия короны наконец проникнет в ее кровь…

Принцесса прячется за кустами в дворцовом саду. Циннии, покрытые фиолетовыми полосками, вянут от гнева, который она источает, наблюдая за королем и своей младшей сводной сестрой. Гренадина – дочь новой королевы от ее предыдущего брака. Давно уже понятно, что от этой девчонки одни проблемы.

Мало того что у нее волосы отливают рубиновым оттенком, а серебряные глаза так и танцуют под густыми лавандовыми ресницами. Гренадина необыкновенно забывчива – просто чистая доска, ожидающая, когда на ней что-нибудь напишут. Ее слабость и постоянная потребность в помощи позволяют королю отвлечься от скорби. Червонная Принцесса, сильная и независимая, не в силах даровать ему это утешение.

Король наклоняется, чтобы в сотый раз показать Гренадине, как надо играть в крокет. Он уже тысячу раз напомнил ей, что он ее новый отец. Он указывает на металлические дугообразные воротца, которые образуют площадку в виде ромба. В каждом конце воткнуты серо-розовые колышки, а в коробке, на атласной подкладке, лежат два комплекта шаров.

– Нужно провести мяч через все воротца, – терпеливо произносит отец. – Мои красные мячи гонятся за твоими серебряными. Твоя задача – прогнать мячи через воротца по порядку и первой ударить по колышку.

Гренадина качает головой, и ее рубиновые кудряшки подпрыгивают на плечах.

– А что такое колышек?

– Вон та штучка в конце площадки.

– А воротца – это вот?

Гренадина приподнимает волшебное существо с длинной, как у фламинго, шеей; повинуясь чарам, оно застыло и превратилось в подобие хоккейной клюшки. Яркие перья ерошатся при словах девочки, словно существо чувствует себя оскорбленным.

– Это молоток, дорогая. Воротца – те обручи, через которые мы прокатываем шары.

На щеках у Гренадины появляются ямочки – как всегда, когда она в недоумении.

– Ох, папа, я просто не могу запомнить.

Он улыбается, очарованный ее изящным простодушием.

– Кажется, я нашел способ. Сэр Билль!

Он жестом подзывает кого-то.

Ящерка Билль – подземец, умеющий писать без чернил – торопливо подходит и кланяется. Его красный фрак и брюки сменяются зеленой листвой, совершенно как на кусте, рядом с которым он стоит. Выходит так убедительно, что от Билля словно остаются лишь отрубленная голова и когтистые руки, парящие в воздухе.

Гренадина приседает.

– Приятно познакомиться, сэр.

Ящерка улыбается, тронутый ее любезностью, как и все вокруг.

– Сэр Билль – стенограф Червонного Двора. Он ест шепот, – объясняет король. – А потом записывает его на любой поверхности, и запись остается там навсегда как тихое бормотание, которое можно услышать, но нельзя увидеть. Шепни что-нибудь, что ты желаешь запомнить.

Гренадина припоминает правила крокета, которые услышала минуту назад.

Билль открывает рот и высовывает язык, ловя им сказанное. Его выпуклые глаза вращаются в разные стороны. Вдруг он делает большой глоток. А затем достает из кармана бархатную ленточку и что-то пишет на ней когтистым пальцем.

Моргнув, он протягивает алую полоску королю.

– Слушай, – говорит тот, поднеся ленточку к уху Гренадины.

Та молча слушает и вдруг розовеет и хихикает.

– Она диктует мне правила!

Король завязывает ленточку бантиком у нее на мизинце.

– Теперь ты никогда их не забудешь. Я попросил сэра Билля быть твоим личным королевским консультантом. Он наделает тебе столько волшебных ленточек, сколько нужно.

Гренадина морщит лоб.

– Билль? Кажется, мы не знакомы.

Король усмехается:

– Конечно знакомы. Вот он, перед тобой.

Ящерка снова кланяется.

Утомленная этим зрелищем, Червонная Принцесса сосредотачивается на ленточке, которая повязана у сестры на пальце. Тело Принцессы начинает светиться алым, и бархатная полоска, повинуясь магии, развязывается. Она отлетает от Гренадины и падает в ладонь Принцессы. Тогда она выходит из укрытия.

Король краснеет. Он отпускает Билля, велев ему идти с Гренадиной во дворец и наделать еще ленточек.

– Зачем ты это сделала? – спрашивает король, протягивая руку за краденой ленточкой.

Червонная Принцесса сжимает ее в кулаке.

– Наверное, надо попросить Билля сделать ленточку и тебе. Чтобы ты не забывал, что у тебя есть другая дочь. Та, с которой ты никогда не проводишь время.

Король рассматривает свои алые туфли.

– Ленточки здесь не нужны. Я никогда об этом не забывал.

Принцесса вскидывает подбородок.

– Она даже не твоя дочь! А я – да. Во мне течет твоя кровь.

– Да, мой алый бутончик. С каждым днем ты становишься всё больше похожа на мать. И каждый день я испытываю боль при мысли о том, что мы разлучены. Ты храбрей меня.

– Поэтому я и стану королевой, – говорит Червонная Принцесса, пытаясь ожесточить свое сердце.

– Да. Потому что ты не отвергаешь то, что напоминает тебе о ней. Ты пьешь чай с пеплом, чтобы помнить, как она убаюкивала тебя, когда ты была малюткой. Ты просишь повара приготовить ее любимые пирожные с ягодами тумтум, чтобы помнить, как она тебя ими угощала. Ты напеваешь ее песенки…

Принцесса молчит.

– Пожалуйста, дорогая, пойми. Я избегаю тебя только для того, чтобы не потащить за собой. Ты слишком важна для всего королевства. Я не желаю тебе мешать, потому и наблюдаю за тобой издали. Я счастливчик – у меня есть дочь, которая превратилась в сильную молодую женщину…

Принцесса отвечает насмешкой на пустую лесть.

– Нет, это Гренадина счастливица. Она может забыть любое правило, которое ограничило бы ее действия, стереть из памяти любую ошибку, которая поколебала бы ее самоуверенность, выкинуть из головы грусть, которая помешала бы ей любить. У Гренадины нет законов, по которым она должна жить. Благодаря собственной слабости она неуязвима. Она смотрит на мир с восторгом слюнявого щенка, которого никогда не пинали и не сажали на цепь.

Король толкает крокетный шар мыском туфли.

– Это не делает ее сильнее. Самая сильная тут – ты. Потому что ты всё помнишь – но продолжаешь идти вперед. Поэтому из тебя однажды получится прекрасная правительница, совсем как твоя мать – полная мудрости и сострадания.

Принцесса крепче сжимает в кулаке ленточку.

– Чувства рождены слабостью. Мне они не нужны.

– Вот как? – Строгий голос отца пугает ее. – Ты проявишь неуважение к памяти матери? Из-за легкой ревности?

Принцесса стискивает зубы, ощущая на себе материнский взгляд, пусть даже та далеко – она растет прозрачной розой в саду душ.

Отец прищуривается из-под короны.

– В тебе, как и во всех представителях королевского рода, есть темная сторона. Твоя мать была первой, кто научился уравновешивать безумие мудростью. Не забывай об этом. Пусть она гордится тобой.

Он протягивает руку.

Слезы обжигают глаза Червонной Принцессы, когда она роняет шепчущую ленточку ему на ладонь, словно давая немое обещание чтить память матери и никогда не забывать ее примера.

Кости у меня дребезжат, а голова болит, когда я вновь падаю на кушетку – но тут же вновь возвращаюсь на экран, чтобы посмотреть последнее воспоминание. Червонная Королева стоит на коленях возле розового куста, вдыхая сладкий аромат. Цветы темно-красные, как свежая кровь, на фоне неестественно ярких бирюзовых листьев. Королева посадила этот куст во дворе как дань памяти отцу после его смерти. Она тоскует по нему. Королева хочет, чтобы ее отец был здесь, в земле, а не томился взаперти в саду душ, хотя ей приятно знать, что наконец он соединился с матерью.

– Я должна быть с вами обоими на кладбище, – шепчет она розам. – Теперь моя жизнь окончена.

Она вертит в руке бутылочку, разглядывая надпись: «Зелье забвения», и уныло горбится, когда издалека доносится звонкое хихиканье Гренадины и смешок короля – мужа Червонной Королевы. Она познакомилась с ним всего неделю спустя после смерти отца. У него тоже было доброе сердце; казалось, он единственный, кто способен противостоять ее гневу, смягчить ожесточение. Его сила крылась в сострадании, и он обожал Червонную Королеву. Но Королева, захваченная стремлением вернуть сны в Страну Чудес, пренебрегала мужем. У нее даже не было времени подарить королю детей, о которых он так мечтал. В отсутствие жены он часто оставался наедине с Гренадиной.

Червонная Королева наблюдала, как он пытался сблизиться с ее сводной сестрой, хотя Гренадина всегда его отвергала. Когда Червонный Король возвращался к супруге, как побитый щенок, при виде грустного лица мужа в ней вспыхивала ревность. И Королева сделала единственное, что смогла. Она украла у сестры ленточки, чтобы показать ему, что Гренадина просто рассеянная дурочка.

Каждый день, месяц за месяцем, всякий раз, когда Гренадина повязывала ленточки на пальцы рук и ног, Червонная Королева с помощью магии заставляла их соскользнуть и отправляла в небо. Вскоре они заслонили солнце, как туча сверкающих красных бабочек. Тьма покрыла королевство, но Червонной Королеве было все равно. Она не имела никакого желания возвращать ленточки и выслушивать, как они нашептывают Гренадине бессвязные и тривиальные напоминания.

Кража ленточек стала игрой, полной злобы и приносившей огромное удовлетворение, пока в конце концов Гренадина вообще не бросила их носить. А вскоре после того она перестала бороться с ухаживаниями Червонного Короля.

Они влюблялись друг в друга заново каждый день, и Червонная Королева наблюдала за этим вновь и вновь. В ярости она велела ленточкам вернуться. Они рассыпались по двору, обрушившись с небес потоком пунцового дождя. Королева стояла среди них, слушала множественный шепот вокруг и сама повторяла те же самые слова: «Изгони мужа Червонной Королевы из своего сердца. Она твоя сестра, и ее любовь бесценна. Всегда храни верность Червонной Королеве».

Гренадина изо дня в день напоминала себе о самом главном, а Королева заставила ее об этом забыть. Ответственность за разрушенный брак лежала на ее собственных плечах. Единственной возможностью пережить крах было уподобиться Гренадине и забыть о своей роли во всем случившемся. Червонная Королева предпочла помнить только о чужих ошибках, чтобы они и дальше придавали ей сил и злости.

Гладя лепесток розы, Червонная Королева шепчет напоследок:

– Мама, папа, я надеюсь, вы оба простите меня. Если я не забуду, то никогда не прощу сама себя.

И подносит пузырек к губам.

Экран меркнет, занавес сдвигается, включается свет.

Лежа на кушетке, я сжимаю виски, пока стук в черепе не стихает. Я чуть не задыхаюсь от горько-сладкого запаха роз, который меня окутывает. Наконец я признаю то, что никогда раньше не позволяла себе признавать: я – потомок Червонной Королевы. Она – неотъемлемая часть моей души. Я могу смириться с этим, потому что у нее некогда было сердце. Сердце, которое страдало от таких же потерь, как у меня. Отсутствие обожаемой матери, страх лишиться отцовского восхищения, сожаление о громадной ошибке, которая стоила ей самой большой любви в жизни.

Червонная Королева отказалась от самых страшных воспоминаний, чтобы не поколебаться в своем стремлении к мести. Только так она могла броситься в безжалостную схватку, не испытывая раскаяния.

Я чувствую сострадание, но тут же отгоняю его. Жалости нет места во время битвы… магической или любой другой.

Если я сумею удержать в себе отвергнутые Королевой воспоминания достаточно долго, чтобы воссоединить их с ней, они восстанут против бывшей хозяйки и наполнят ее раскаянием. Тогда она сделается уязвимой, и я обрушусь на нее. Стране Чудес больше никогда не придется опасаться гнева Червонной Королевы.

Охваченная темными чувствами, я встаю и расправляю складки на своем больничном халате. Я в двух шагах от двери, когда она вдруг распахивается. Передо мной стоит папа. В его темных глазах горит яростный огонь.

– Элли, я вспомнил… всё.

3

Некоторые затруднения

Папа говорит, что его настоящее имя – Дэвид Скеффингтон.

– Интересно, – говорю я, когда мы шагаем по проходу. – А я думала, что мы в конце концов окажемся родственниками Мартина Гарднера.

Папа хмурится.

– Это кто?

– Один тип, который выпустил комментарий к «Алисе». Математический гений… – я жму плечами. – Сразу видно, насколько мамины мысли были поглощены Страной Чудес. Она не смогла узнать твое настоящее имя и взамен дала тебе такое, которое было связано с творчеством Льюиса Кэрролла.

– Она понятия не имела, что я и так с ним связан, – говорит папа.

– Как? Кто такие Скеффингтоны?

Заметив кондуктора, висящего на стенке, папа замолкает.

Я помогаю ему освободить барахтающегося жука.

– Он не желал мне помогать, – объясняю я, выпутывая пленника из цепей и проволоки.

– Есть и другие способы убеждения, – говорит папа строго, опуская растрепанного кондуктора на пол. – Менее жестокие.

Из уважения я прикусываю язык, хотя очень хочу сказать папе, что он просто не помнит, как надо обращаться с подземцами.

После извинений, за которыми следуют осторожный, но почтительный поклон кондуктора и два дополнительных пакетика орешков, папа берет меня за руку, и мы вместе выходим на платформу. Дверь вагона захлопывается за нами с громким скрежетом.

Я зеваю и вдыхаю запах пыли и камня в прохладном, тускло освещенном тоннеле. Шепот сотен насекомых сливается, приятно отвлекая и успокаивая. Воспоминания Червонной Королевы продолжают меня будоражить. В моем сознании то и дело возникают пугающие алые пятна – раскрасневшееся лицо девочки, пытающейся удержать дух умершей матери, рубиновый блеск волос Гренадины во время мучительного урока игры, когда отец отдалялся от старшей дочери, кровавый цвет шепчущих ленточек, которые возвещали о самой страшной ошибке Червонной Королевы…

Нельзя сочувствовать. Я должна быть сильной.

Я хватаюсь за живот. Мне дурно, я теряю опору. Я понятия не имела, что эффект будет таким сильным. Нужно как-то обуздать эти воспоминания.

Папа замечает, как я тру живот, и протягивает пакетик арахиса.

– Тебе надо поесть.

Я сую несколько орешков в рот. Соленые и хрустящие, они умеряют голод, однако алые всплески продолжаются.

– Скажи мне, где мама, – отрывисто говорит папа.

Я давлюсь.

– Скажи, что она не в зазеркальном мире.

Проглотив орехи, я отвечаю:

– Она в Стране Чудес.

Папа облегченно вздыхает.

– Хорошо. В Гдетотам есть существа, которые совершенно не похожи на людей… – он вдруг замолкает, словно вспомнив, что мама, мягко говоря, не человек. – Она – одна из них. Как и тот крылатый мальчик, который пронес меня через портал. Она подземец.

– Отчасти, – шепотом отвечаю я.

На языке вертится невысказанное: «Как и я».

– Она сильнее, чем я мог вообразить, – вполголоса продолжает папа. – Она защитит Джеба. Они будут помогать друг другу…

Отчасти он прав. Мама сильная, и я напоминаю себе, что она выживет в Стране Чудес. Если бы Джеб был с ней! Тогда и он находился бы в чуть большей безопасности. Но я пока не говорила папе, что они не вместе. Сначала ему надо переварить то, что он узнал.

– С ними всё в порядке. С обоими.

Папе достаточно воспоминания о крылатом существе, которое помогло маме вызволить его из сада душ. Ему незачем знать, что Морфей – одна из целей нашей теперешней спасательной экспедиции. Но потом мне придется объяснить ту огромную роль, которую Морфей играл в моей жизни с самого детства. Хотя я никогда не смогу признаться, какую роль он должен сыграть в грядущем. Потому что я поклялась жизненной магией не говорить ни слова. Я даже не имею права рассказать Морфею, что тоже видела наше будущее.

– Проблема в том, – говорю я, – что кроличья нора засыпана. Все порталы связаны друг с другом. Поэтому, если вход не работает, не работают и выходы.

– Вот почему ты привезла меня сюда за воспоминаниями, – произносит папа, проследив ход моих мыслей. – Чтобы найти другой путь в Страну Чудес.

Мне страшно говорить ему, в каком состоянии Страна Чудес. Хуже всего, что виновата я. Эта трагедия произошла из-за моей некомпетентности, из-за того, что я пустила в ход силу, которой долго пренебрегала и не научилась пользоваться. И, чтобы исправить ошибку, я должна столкнуться со своим главным страхом.

Нам нужно многое обсудить, прежде чем я рискну добавить в этот коктейль еще и Червонную Королеву.

– Кстати, что случилось с кондуктором? – Папа, к моему большому облегчению, меняет тему. – Почему ты так с ним обошлась?

Я бросаю орешек в рот и отвечаю, жуя:

– Он назвал меня никчемной полукровкой. По-моему, я проявила творческий подход.

Мой голос заглушен шумом машин и голосами людей, которые доносятся сверху через вентиляционные отверстия.

Папа смахивает крошки с футболки с логотипом «Спорттовары Тома».

– Да-да. То вранье, которое я слышал от тебя и твоей матери, тоже можно было назвать творческим подходом.

Ох. Я бросаю в рот еще пригоршню орешков. Хотелось бы мне, чтоб наши отношения стали такими, как раньше. Как странно – их основой незаметно сделалась ложь. Без нее они ненадежны… сомнительны.

Я мучительно хочу обнять папу, но пропасть между нами слишком велика.

– Если мы желаем помочь маме и Джебу, – продолжает папа, – я хочу услышать от тебя честные ответы. Всю правду. Никаких больше приукрашиваний.

Я рассматриваю свои босые ноги и морщусь, когда наступаю на гальку и щебень. Не только мои ступни кажутся необыкновенно нежными и уязвимыми.

– Понятия не имею, с чего начать, пап.

Он хмурится.

– Я не жду правдивого рассказа сию секунду. Сначала надо найти «Таверну Шелти».

– Шелти?

Единственный Шелти, которого я знаю, – яйцеобразное существо из Страны Чудес. Тот, кого в книжке Льюиса Кэрролла зовут Шалтай-Болтай.

– Что это вообще такое?

– Единственная подсказка насчет местонахождения моей семьи. Там был мой дом.

– Там – в смысле, в Лондоне?

– Там – в смысле, в мире людей. «Таверна Шелти» – нечто вроде остановки на полпути между двумя королевствами, волшебным и человеческим. Она скрыта под землей.

Когда папа открыто признаёт существование волшебного иномирья, у меня кружится голова. Может быть, я ошиблась, когда решила, что он забыл, как следует обращаться с подземцами. Может быть, я догадывалась, что ему это известно. Но тем не менее трудно признать, как глубоко Страна Чудес вошла в мою кровь – по обеим линиям.

При этой мысли меня опять охватывают воспоминания Червонной Королевы. Я пошатываюсь.

Папа помогает мне устоять.

– Ты в порядке?

– Просто голова болит, – отвечаю я, чувствуя, как головокружение отступает.

Придется постоянно делать над собой усилие, чтобы не думать о своей прапрапрабабушке, пока я не пойму, как избавиться от этих приступов.

– Ты начал говорить про таверну.

– Да. Она находится где-то в Оксфорде.

– Серьезно? Это там, где выросла Алиса Лидделл. И где она познакомилась с Кэрроллом.

Папа трет небритый подбородок.

– Каким-то образом Скеффингтоны состоят в родстве с Доджсонами. Доджсон – настоящая фамилия Кэрролла, до того как он взял псевдоним. Надеюсь, мы узнаем больше, когда найдем таверну.

Я не требую большего. Не могу представить себе количество информации, которое разом обрушилось на папу.

Вдалеке, на стенках тоннеля, медленно и лениво хлопая крыльями, висят бабочки-данаиды, которые доставили нас сюда. Свет люстр отражается от их оранжево-черных крыльев. Возникает ассоциация с тиграми, скользящими в джунглях.

Бабочки шепчут:

– Мы знаем дорогу к «Таверне Шелти». Тебя сопроводить, маленькая цветочная королева?

Мои руки покрываются мурашками, когда я рисую себе второй раунд борьбы с дождем и ветром. Это не страх, а наэлектризованное предвкушение. Все равно что стоять в очереди к любимому аттракциону в парке. Свернутые крылья зудят. Правое еще не до конца зажило. Может быть, я выпущу крылья, сидя на бабочке, и немного поупражняю их, не боясь свалиться.

«Да, пожалуйста, отнесите нас», – мысленно отвечаю я.

– Они сейчас говорят с тобой? – спрашивает папа, перехватив мой взгляд.

Я сглатываю. Трудно привыкнуть к тому, что больше не надо притворяться перед человеком, которого я обманывала всю жизнь.

– Ну да…

Он внимательно смотрит на меня, и в тусклом свете его лицо кажется зеленоватым. Интересно, дошло ли до папы, что мы позволили отправить маму в сумасшедший дом, в то время как она не бредила, а говорила о реально существующих вещах.

– Бабочки знают, где таверна, – говорю я.

Папа издает недовольный звук.

– Когда мы туда доберемся, можно будет наконец вернуть нам нормальный размер?

– Конечно. У меня есть то, что нужно, – отвечаю я, похлопывая по карману, где лежат грибы, и с удивлением нащупываю там же ручку кондуктора.

Я и забыла, что она осталась у меня.

Папа вытаскивает бумажник и перебирает чеки, купюры и фотографии. Он медлит, достав семейный портрет, который мы сделали пару месяцев назад, и дрожащим пальцем обводит мамино лицо.

– С ума сойти, сколько она для меня сделала, – бормочет он.

Не знаю, хотел ли папа, чтобы я услышала его слова, или это интимный момент. Я никогда не сомневалась в силе папиной любви, но лишь недавно узнала, как сильна мамина.

Интересно, многое ли он вспомнил – и понял ли, что мама собиралась стать королевой, пока не нашла его.

Стиснув зубы, папа убирает фотографию в бумажник.

– У нас нет английских фунтов. Придется пользоваться кредиткой. Когда прилетим, будет уже вечер. За ужином всё обсудим.

Вид у него усталый, но боевой – я давным-давно такого не видела.

– Надо продумать наш следующий шаг. Но сейчас главное залечь на дно и постараться не привлекать к себе внимания. Учитывая профессию моей семьи, у нее могут быть очень опасные враги.

У меня в горле встает комок.

– Какая профессия?

Папа прячет бумажник в карман.

– Стражи. Они охраняют ворота Гдетотам.

Я чувствую, как слабеют мои колени.

– Что?!

– Давай пока подождем с разговорами. Я еще не пришел в себя.

Его резкость меня ранит. Но какое право я имею обижаться? Папе пришлось ждать семнадцать лет, прежде чем он узнал правду обо мне.

– Ладно, – я подавляю желание извиниться и рассматриваю свой обтрепанный наряд. – Не так легко будет оставаться незамеченной, расхаживая в больничном халате. И тебе тоже надо переодеться.

– Есть идеи? – спрашивает папа и тут же предостерегающе поднимает руку. – Прежде чем ты что-нибудь скажешь – нет, мы не будем красть одежду.

Он как будто читает мои мысли.

– Почему нет? Цель оправдывает средства.

Я прикусываю язык. Так обычно рассуждает Морфей. Когда его странная логика начинает обретать идеальный смысл, это одновременно пугает и раскрепощает.

Папа прищуривается:

– Я слышу то, что слышу?

Я подавляю желание объясниться. Пускай оправдание преступлений – закон подземья, но от этого оно не станет законом для моего папы, по крайней мере сейчас.

– Я имела в виду, что мы одолжим одежду. Потом купим новую, а взятую вернем.

– Слишком сложно. Нам нужно действовать быстро. Хотя бы переодеться во что-нибудь самодельное…

Самодельная одежда. Если бы только здесь была Дженара с ее дизайнерскими талантами. Я скучаю по ней как никогда. В лечебницу никаких посетителей, кроме папы, не пускали. Но Джен регулярно посылала записки, и папа всегда требовал, чтобы мне их отдавали. Джен не винила меня в исчезновении брата, несмотря на слухи, что я состояла членом секты, которая похитила Джеба и маму. Дженара отказывалась верить, что я участвовала в чем-то, способном им повредить.

Если бы я только заслуживала ее доверия…

Жаль, что Джен тут нет. Она бы придумала что-нибудь насчет одежды. Дженара из чего угодно способна сделать костюм. Однажды для проекта по греческой мифологии она превратила Барби в Медузу, выкрасив ее серебристой краской и смастерив «каменное» платье из алюминиевой фольги и мела.

Куклы…

– Эй! – кричу я, обращаясь к ближайшей светлячковой люстре. – Можете немножко посветить?

Люстра, вращаясь, движется по потолку и останавливается над нами, осветив всё вокруг. Некогда здесь была площадка, на которой пассажиры, сошедшие с поезда, ждали лифт. Рассеянные родители и беззаботные дети забывали тут игрушки, которые теперь больше нас. Я вижу деревянные кубики величиной с садовый сарай, вертушку, которая может сойти за ветряную мельницу, несколько резиновых мячиков – больше, чем шары перекати-поле, которые ветер в Техасе гоняет вдоль дорог.

Над игрушками висит вывеска. Надпись «Бюро находок» зачеркнута, вместо нее написано «Поезд мысли».

За грудой заплесневелых книжек с картинками стоит круглый детский чемоданчик, обращенный передней стенкой к нам. Он сделан из мягкого розового винила, в стиле ретро, и на нем нарисованы аэроплан и девочка с хвостиками. Ее выцветшее платьице некогда было синим. Чуть ниже «молнии» детская рука черным фломастером вывела: «Могазин Эмили». На земле рядом с чемоданчиком валяется полуголая старая Барби.

– Кукольная одежда, – шепотом говорю я.

Папа хмурится.

– Надо найти вещи, которые останутся нам впору, когда мы увеличимся, Элли.

– Они будут расти и уменьшаться вместе с нами. Это часть магии.

Он бросает взгляд на свой грязный и рваный рабочий костюм.

– Так…

– Пошли, – говорю я, беру его за руку и веду к чемоданчику, подавляя вскрики, когда камешки впиваются в босые ступни.

Папа останавливается, снимает ботинки и помогает мне обуться.

Они, конечно, велики, но его поступок – напоминание о тех временах, когда я становилась на мыски папиных туфель, и мы танцевали вместе. Я улыбаюсь, и папа улыбается в ответ. Я вновь чувствую себя его любимой маленькой девочкой. Но тут же на лице папы восхищение сменяется разочарованием, как будто он напоминает себе, кто я такая, и кто такая мама, и как долго мы это от него скрывали.

В животе у меня словно образуется дыра. Почему мы лишили папу столь существенной части самих себя? Части его самого?

– Папа, мне очень жа…

– Нет, Элли. Пока что я этого слышать не могу.

Его левое веко начинает подергиваться, и он отводит взгляд, осторожно нащупывая ногой в носке дорогу среди камней.

Шмыгая носом, я иду за ним и уверяю себя, что глаза у меня слезятся от пыли.

Кукольный чемоданчик оказывается размером с двухэтажный дом, а бегунок «молнии» – длиной с мою ногу.

– Ну и как его открыть? – спрашиваю я.

– Лучше подумай, как ты наденешь ее одежду, – говорит папа, указав на покрытую пылью Барби. – Ты размером максимум с ее голову.

Глаза у куклы нарисованы так, как будто она смотрит искоса. Кажется, что она надо мной насмехается. Я сердито сую руки в карманы передника и костяшкой натыкаюсь на ручку, которую забрала у кондуктора. Сунув руку еще глубже, я нащупываю грибы. Тут мне приходит в голову идея.

– Давай прислоним куклу к чемодану.

Папа озадаченно смотрит на меня, но не медлит. Он хватает Барби за плечи, а я за ноги. Откуда-то выкатывается желтоватый паук размером с кокер-спаниеля и ругает нас за то, что мы разорили его паутину. Он исчезает в куче книжек. Мы усаживаем Барби прямо, и я устраиваюсь рядом.

Протянув папе гриб, я сбрасываю ботинки, чтобы он мог снова обуться. Затем я беру второй гриб и откусываю пятнистую половинку. Стиснув зубы, я терплю, пока удлиняются сухожилия, растут кости, мучительно растягиваются хрящи и кожа. Всё вокруг делается меньше, а я продолжаю жевать гриб, пока не оказываюсь одного роста с куклой.

Папа следует моему примеру. Наконец мы оба становимся достаточно большими, чтобы открыть чемодан и натянуть одежки Барби и Кена, которые вываливаются оттуда.

Я откладываю в сторону серебристые брюки клеш и черно-белый полосатый купальник, в стиле пятидесятых, потому что обнаруживаю трико с пышной юбкой, вроде балетной пачки, водянисто-зеленого цвета. Этот оттенок приобретают глаза Джеба, когда он огорчен. Такими они сделались, когда он увидел, как мы с Морфеем целуемся у меня в комнате перед выпускным балом.

Я вздрагиваю от острого сожаления. Джеб до сих пор думает, что я его предала. Когда мы в последний раз оказались вдвоем – на балу, – он подтянул меня к себе за подвеску (металлический комок, в который сплавились ключ от Страны Чудес, подаренный им медальон в виде сердца и обручальное кольцо) и поцеловал. Джеб сказал, что наши отношения еще далеко не кончены. Даже после того как я обманула его доверие, Джеб по-прежнему хотел сражаться за меня.

Почувствовав легкую щекотку, я опускаю голову и вижу у себя на лодыжке паутинку, налипшую поверх татуировки. Я сделала ее несколько месяцев назад, чтобы скрыть волшебное родимое пятно. Здесь, в потемках, кажется, что татуировка действительно похожа на бабочку, как всегда утверждал Морфей. Я буквально вижу, как при этом моем признании его губы изгибаются в самодовольной улыбке.

И в моей груди снова возникает странная боль. Чаще всего она напоминает о себе, когда я колеблюсь между двумя мирами.

Что сделала со мной Червонная Королева?

Червонная Королева…

Ее отвергнутые воспоминания вновь поднимают шум в моей голове. Я издаю тихий стон.

– Ты что-то сказала, Элли? – спрашивает папа, оторвавшись от кучи кукольной одежды, которую он раскладывает.

Потерев виски, я достаю короткое платье без рукавов, с застежкой спереди и красно-зеленым узором, в тон трико.

– Я сказала, что нашла себе прикид, – отвечаю я и показываю вещи папе.

– Выглядит неплохо. Сейчас приду, – говорит папа, забирает сверток и заходит за чемодан.

Я стаскиваю больничную одежду, стараясь не выронить из кармана передника оставшиеся грибы. Нужно найти для них другое место.

Прежде чем раздеться, я ищу в чемодане какое-нибудь кружевное белье. В лечебнице я носила обыкновенное хлопчатобумажное. Теперь хочется что-то покрасивее. Ничего не найдя, я решаю обойтись тем, что есть, и натягиваю зеленое трико с юбкой. Главный плюс – что у него открытая спина. Крыльям ничего не будет мешать. От шелковистой ткани пахнет цветными мелками и конфетами, и я испытываю тоску по детству – по тому, что было, пока мама не отправилась в лечебницу.

Я влезаю в платье и застегиваю металлические кнопки на вишневом корсаже, оставив расстегнутым низ. Там торчат три слоя пышной зеленой сетки, закрывая мое тело от талии до колен.

Красная ленточка служит поясом. Костюм дополняют розовые чулки. Они идеально сидят по всей длине, но ступни великоваты. Я подворачиваю лишнюю ткань и натягиваю нелепые красные сапоги высотой до колена.

Красные сапоги. Воспоминания Червонной Королевы бьются о стенки черепа изнутри, и мне становится так ее жалко, что я без сил опускаюсь на кучу отброшенной одежды. Я бью себя кулаками по голове, пока приступ не проходит. Открыв глаза, я понимаю, что лежу, наполовину засыпанная туфлями и прочими кукольными аксессуарами, как будто без памяти металась в них.

– У тебя всё хорошо? – спрашивает папа из-за чемодана.

Я отвечаю, складывая одежду:

– С чулками небольшие проблемы.

Может быть, я все-таки сделала ошибку, похитив воспоминания Червонной Королевы. Такими темпами я снова окажусь в смирительной рубашке, но уже по-настоящему.

Я встаю и случайно отбрасываю ногой кукольный дневник с замочком – с точки зрения нормального человека, он в четыре раза меньше булавки.

Кондуктор сказал, что только волшебная бумага способна удержать отвергнутые воспоминания. Год назад, на кладбище в Стране Чудес, Первая Сестра объяснила, что игрушки из мира людей нужны, чтобы удерживать в них души мертвых. Она сказала: когда бросают самые любимые игрушки, они тоскуют по тому, что некогда наполняло и согревало их. Они страдают от одиночества и мечтают вернуть то, что имели раньше. И если кто-нибудь даст им утраченное, они цепляются за него, насколько хватает сил и воли.

Я листаю дневник. Несколько крошечных страничек исписаны и изрисованы. Я вижу сердечки, цветы, какие-то инициалы. Писать целые слова в такой маленькой книжечке ребенку наверняка было трудно. Две трети страниц пусты.

«Возможно, этот дневник скучает оттого, что в нем не пишут».

Морфей сам говорил, что в игрушках сохраняются остатки детской невинной любви. Это самая прочная магия в мире. Если так, то, может быть, страницы дневника достаточно пропитались ею, чтобы удержать воспоминания Червонной Королевы. Тогда наша эмоциональная связь разомкнется.

Я прикусываю губу. «Видел бы ты это, ковровый жучок. Я только что нашла волшебный дневник».

– Ты готова? – спрашивает папа, и я слышу, как он расхаживает вдоль стенки чемодана.

– Секунду!

Я ищу фартук, который недавно сняла, и достаю из кармана ручку.

– Логика подземцев находится на зыбкой грани между смыслом и бессмыслицей, – повторяю я слова Морфея – тихо, чтобы папа не услышал.

На чистых страницах я записываю воспоминания Червонной Королевы – как можно быстрее. Эмоции перетекают из моего сознания на страницу, и это настоящее очищение. Как будто я веду дневник, чтобы смягчить боль от какого-то трагического события.

Закончив, я закрываю книжечку. Она шевелится в моих руках и шуршит страницами. Воспоминания пытаются освободиться. Покрепче сжав обложку, я запираю замочек на ключ. Дневник затихает.

Голова перестает болеть, мысли проясняются, а сострадание отступает. Видимо, перенос сработал. Я по-прежнему могу припомнить забытое прошлое Червонной Королевы, но оно кажется чем-то случившимся с другим человеком, а не тем, что пережила и ощутила я сама. Воспоминания становятся далекими, и сочувственный рокот в моей голове стихает.

– Элли, нам пора.

– Я ищу, куда положить грибы, – отвечаю я, роясь в кукольных вещах.

И нахожу сумку, которая затягивается на шнурок. Я прячу в нее дневник, а потом продеваю сквозь ушко ключика веревочку и вешаю его на шею, точно подвеску. После катастрофы на балу мне недостает моего ключа. Этот, от дневника, конечно, не рубиновый. Он не откроет дверь в иной мир. Но все-таки приятно, что он висит у меня на шее.

Отложив два гриба для себя и для папы, остальные я тоже убираю, плотно затягиваю шнурок, завязываю его узлом и вешаю сумку на плечо.

С помощью пластмассовой расчески я привожу в порядок спутанные волосы и заплетаю две косы. Затем смотрю на шапочку и шарф, связанные из мягких фиолетовых и красных ниток, чтобы проверить, не пробудятся ли чужие воспоминания. Нужно в этом убедиться до отлета. Будет плохо, если я потеряю контроль в тысяче метров над землей.

Всё нормально. Тогда я надеваю шапочку и шарф и выхожу из-за чемодана.

Папа ждет. На нем костюм Кена – черно-белый клетчатый пиджак, серые фланелевые брюки со складками, белая рубашка.

Я трогаю кожу под глазами, боясь, что после применения магии там появились узоры.

– Я нормально выгляжу?

– Прекрасно, Бабочка, – отвечает папа.

Кончиком пальца он обводит мои глаза, словно прослеживая невидимый орнамент. Это может значить лишь одно: узоры отлично видны.

Когда я слышу свое ласковое прозвище, сердце наполняется благодарностью. Даже пережив сильнейший шок, папа пытается принять меня со всеми моими странностями.

Я поправляю ему воротничок и стряхиваю пыль с пиджака.

– Знаешь, чем хороши эти вещи? Что никто не надевал их до нас, – шутливо говорю я.

Папа фыркает. В тоннеле отзывается эхо. Мы жуем гладкие половинки грибов, чтобы уменьшиться и поместиться на спине у бабочки. Потом мы забираемся на наших крылатых коней, вылетаем через щель в основании моста и отправляемся в Оксфорд.

4

Плоть и кровь

Холодный дождь будит меня. Пахнет сыростью. От грома, пополам с каким-то уханьем, дрожат барабанные перепонки. Правой щекой я прижимаюсь к чему-то одновременно мягкому и колючему.

Я трясу головой, пытаясь припомнить, что случилось.

Поляна с грибами. Я в объятиях Морфея… Он несет меня к себе в замок. Смотреть вниз страшно, но я должна узнать, куда он дел Джеба. Я привстаю, надеясь увидеть с заоблачных высот знакомые пейзажи Страны Чудес. Но вместо этого туман вокруг озаряет молния, освещая папу, который летит чуть впереди, сидя на бабочке. Нас окружают грозовые облака, и я вовсе не в руках у Морфея. Я лечу на бабочке-данаиде.

Меня охватывает грусть. В последнее время во сне я часто вспоминаю, как развлекалась с Морфеем в Стране Чудес или сидела в гараже у Джеба, пока он рисовал или возился с машинами… иногда мне даже снится, что я готовлю печенье на кухне вместе с мамой. Эти сны объединяет одно: просыпаться очень страшно.

Я крепче хватаюсь за жесткие волоски на спине у бабочки, когда мы выныриваем из одного облака и ныряем в следующее. Глаза приспосабливаются к завесе дождя и к мерцающей темноте. С каждой вспышкой молнии всё ближе становятся верхушки деревьев. Бабочки снижаются – а значит, мы вот-вот достигнем Оксфорда, где предстоит задушевный разговор с папой.

Что он будет делать, когда узнает, что я повинна в этом кошмаре?

Нас пронизывает ветер; бабочки кренятся, и сумка у меня на плече подпрыгивает. Дневник с силой бьется о ребра.

На мгновение я позволяю себе затеряться в аромате дождя, в скольжении по облакам, которые оживлены электрическим светом молний. Мокрые косы, движимые то ли ветром, то ли магией, хлещут меня по лицу и по плечам.

Дневник снова подскакивает на боку. На сей раз причина отнюдь не в порыве ветра и не в траектории полета. Сумка тянет против ветра. Что-то пробудило прошлое, записанное на страницах дневника, и оно забеспокоилось. Возможно, поддавшись темной стороне своей души, я напомнила воспоминаниям Червонной Королевы, что они должны ей отомстить. Или еще хуже – может быть, эти воспоминания сделались частью меня, как бы я ни старалась отстраниться. В конце концов, Червонная Королева некогда побывала в моем теле. И я никогда не сумею избавиться от ее присутствия в моей крови.

И в сердце.

Я борюсь со шнурком, пытаясь успокоить дневник. Сумка вырывается, соскальзывает с плеча и летит вниз, сквозь тьму и дождь. В ней – наша возможность вернуть себе нормальный размер, а главное – мое оружие против Червонной Королевы.

– Лети за сумкой! – приказываю я своей бабочке.

«Я не такси, – отвечает та. – Мы должны придерживаться курса».

– Именно поэтому надо вернуть сумку! – кричу я. – Чтобы придерживаться курса!

Бабочка не обращает внимания на мои мольбы. Внутри меня начинает звучать какой-то дерзкий гул, тот самый, который всегда поощрял Морфей. Тот, который я довела до совершенства за последний месяц.

Я расстегиваю кнопки и сдергиваю платье, оставшись в балетном трико с открытой спиной. Шарф, повязанный на шее, защищает ключик.

Сброшенное мною платье летит к папе и хлопает его по затылку. Он смотрит через плечо и кричит:

– Что ты делаешь?

– Спасаю нас, чтобы мы могли спасти остальных!

Мои крылья вырываются на волю. Я вскрикиваю от боли, которая пронзает правое плечо, когда разворачивается раненое крыло.

Не осмеливаясь взглянуть на папу, я спрыгиваю с бабочки. Усиком она задевает подошву моего сапога – а я, подхваченная воздушным потоком, спускаюсь, раскинув крылья, как орел.

Шапка сваливается, но шарф остается на месте. Его концы развеваются, и мои косы тоже.

– Элли!

Гром заглушает отчаянный папин крик.

Я спускаюсь по исчерченному дождем небу, и страх сменяется восторгом. Крылья, раскинувшись, замедляют падение, но они слишком слабы, чтобы меня поднять. Ветер добавляет еще одно препятствие – он швыряет мое тело туда-сюда. Я чувствую прилив энергии. Став королевой Страны Чудес, я кое-что поняла: сила ничего не стоит, если она не взращена среди опасностей.

Это и есть жизнь… свободное падение навстречу неведомому.

Дождь крутит и хлещет меня. Я заставляю себя открыть глаза и наклоняю крылья, чтобы свернуть в том направлении, куда упала сумка. Набрав скорость, я наконец вижу размытое пятнышко. Прежде чем мы успеваем разминуться, я хватаю сумку и сую за корсаж. Хорошо, что перед отлетом мне хватило предусмотрительности крепко затянуть шнурки. Всё необходимое осталось лежать внутри.

Молния озаряет окрестности. Гигантские деревья ближе и ближе, их листья кажутся обманчиво мягкими. Но огромные острые сучья, которые таятся между ними, разорвут меня на куски. Я буду все равно что мошка, ударившаяся о ветровое стекло. Ничего не останется, кроме крови и разорванных крыльев.

За секунду до столкновения с ближайшим деревом я успеваю представить, как ветви сплетаются, и мягкий густой мох всплошную покрывает их, образуя гигантскую подушечку для булавок.

От удара перехватывает дух. Я погружаюсь в мягкое, как булавка, которую воткнули в опилки. Сила столкновения такова, что мох и листья подо мной подаются; моя голова проскакивает насквозь и бьется о скользкий ствол. Острая боль пронзает череп и позвоночник, и всё темнеет.

Когда я прихожу в себя, мышцы и всё тело болят. Такое чувство, что меня растягивают. Что-то урчит над ухом. Слышится шум крыльев и шуршание мягкого меха. Очень знакомое.

Чешик?

Исключено. Я не видела его после того случая в студии, месяц назад. Я думала, он вернулся в Страну Чудес и застрял там, как и мама. Иначе он навестил бы меня в лечебнице.

Глаза не желают открываться. Я шевелю руками и ногами под уютной тяжестью одеяла, со страхом ожидая, что голова сейчас разболится. Я слышала, как хрустнул череп, когда я врезалась в дерево. Но мне уютно, спокойно… даже радостно. В лодыжке ощущается какое-то легкое покалывание. Кто-то приложил к моему родимому пятну свое.

Может быть, это таки был Чешик.

Я вздыхаю.

– Она приходит в себя.

Это папин голос.

Веки отказываются подниматься. На языке горечь. Я облизываю губы.

– Не уверен, что дал ей достаточно, – говорит папа и успокаивающе гладит меня по голове.

– Выпить грибного чаю – в пять раз действеннее, чем съесть гриб.

Говорит кто-то незнакомый – сипло, как будто в горле у него песок.

– Скоро ей понадобится еда, чтобы нейтрализовать эффект чая. Я сам что-нибудь принесу, чтобы вам не выходить. Среди тех, кто тут застрял, далеко не все такие понимающие, как этот малыш. Более того, именно он всё это время удерживал их здесь. Большинство хотели разыскать ее, чтобы она исправила порталы. Они скучают по дому и по родным.

Значит, Чешик не навещал меня в лечебнице, потому что не хотел наводить на мой след сердитых подземцев. Он действительно здесь!

Я заставляю себя открыть глаза.

В ноздри мне ударяет теплый запах растопленного свечного воска. На стенах, обитых ярко-синей и зеленой тканью, – мягкие отблески огня. Окон нет.

Это какая-то небольшая комната. Я лежу на круглой кушетке без спинки, среди разноцветных подушек, украшенных кисточками. Обстановка похожа на цирковую – экстравагантная, но, как ни странно, красивая. Куполообразный потолок обит тканью «под зебру». Не считая светильников, здесь всё мягкое, даже пол. Это смесь изолятора в лечебнице и домика Первой Сестры в Стране Чудес.

Двое, стоящие надо мной, постепенно обретают форму.

Незнакомец кажется таким же высоким, как папа. В нем есть что-то странно знакомое, хотя я никогда в жизни его не видела. Мускулистое тело окутано коричневым кожаным плащом, замшевые брюки защитного цвета заправлены в сапоги. Большой капюшон складками лежит на плечах и на спине. Недостает лишь колчана со стрелами, и я сказала бы, что это Робин Гуд.

Темные волосы, испещренные седыми нитями, острая бородка, кустистые брови. Глаза цвета имбирного пива внимательно смотрят на меня.

– Ну что ж, здравствуй наконец, – добродушно говорит он.

Кончик моего носа чешется. Я вытаскиваю руку из-под одеяла и успеваю прикрыть рот, прежде чем чихнуть. Тут же я взвизгиваю: мой нос становится крохотным, как горошина.

– А, это небольшая реакция на чай, – говорит незнакомец.

– Небольшая?

Из-за уменьшившегося носа мой голос звучит как писк. Я сбрасываю одеяло и с трудом сажусь.

Папа устраивается рядом, на подушке.

– Ничего страшного, Элли, просто подожди немножко.

Даже его ровный голос не способен меня успокоить. Еще один чих – и мой нос делается прежнего размера. Зато раздувается правая кисть – и растет, пока не достигает размера баскетбольного мяча.

Я вскрикиваю.

– А у нее твой подбородок, – говорит незнакомец, словно не замечая моих спонтанных изменений. – Но крылья и глаза…

– Это от матери, – с гордостью отвечает папа, как будто он тоже не видит, что происходит.

Может быть, побочный эффект от чая – галлюцинации. Я пытаюсь приподнять раздувшуюся руку, но она лежит на постели, как булыжник. Я сжимаю пальцы в кулак и с силой дергаю. Моя рука бьет папу в живот, и он сваливается с кушетки на груду подушек.

Нет. Я не брежу.

На меня снова нападает приступ чихания. Когда он прекращается, я облегченно вздыхаю: рука приобретает нормальный вид, а прочие части тела остаются прежними.

Незнакомец помогает папе встать. Тот отряхивает свои фланелевые брюки, и оба смотрят на меня широко раскрытыми карими глазами, как на неожиданный результат научного эксперимента.

Я щупаю макушку – единственную часть тела, которую мне не видно.

– О нет. Моя голова стала размером с шишку?

Незнакомец фыркает.

– Вовсе нет, девочка.

Он хлопает папу по спине.

– А у нее скеффингтоновское чувство юмора, а?

Появляется Чешик. Он лукаво улыбается. От радости я громко вскрикиваю.

На шее у него висит крошечная кукольная сумочка, в которой зияет рваная дыра. Грибы выпали. Но сквозь атласную ткань виднеются очертания дневника. Волшебные воспоминания Червонной Королевы по-прежнему со мной.

Я щупаю шею и убеждаюсь, что мое импровизированное ожерелье на месте, хотя ключик сделался размером с обычный дверной, после того как увеличился со мной вместе. Но дневник по-прежнему кукольного размера. Он, должно быть, вывалился из-за корсажа, до того как меня напоили чаем. Может, это и к лучшему. Будет проще справиться с ним, если эмоции снова выйдут из-под контроля.

Чешик отвинчивает себе голову, и она катится ко мне по полу, обвитая шнурком сумки. Обезглавленное тело, издавая глупое хихиканье, гонится за ней.

Папа и незнакомец улыбаются.

Почему папу совершенно не смущают все эти странности? И незнакомца тоже? И у них одинаковая простодушная ухмылка, как у Элвиса Пресли.

Более того, они так похожи, что…

Я свешиваю ноги с края. Яркие цвета вокруг сбивают меня с толку.

– Папа, это…

– О. Прости, Бабочка.

Папа вновь садится рядом со мной и обвивает рукой за талию, чтобы не помять крылья.

– Это Бернард.

– Зови меня дядя Берни, – произносит незнакомец.

Голова Чешика утыкается носом в мой пластмассовый сапог и останавливается. Я тяну сумку за шнурок, и голова начинает крутиться волчком. Когда дневник оказывается в моих руках, до меня наконец доходят слова незнакомца: «дядя Берни».

На моем лице расплывается улыбка. В его глазах я вижу понимание. И безусловную привязанность, которую я заслужила только тем, что родилась.

– Вы братья.

Берни улыбается еще шире.

– Да. Приятно наконец с тобой познакомиться.

Он кладет руку папе на плечо.

– Наши родные будут просто в восторге. Ведь мы уже совсем отчаялись.

У меня вырывается невнятный сдавленный звук.

– Дай ей воды, – говорит папа брату.

Брату.

Дядя Берни кивает и обещает скоро вернуться. Я разглядываю его спину – шире, чем у папы, – когда он выходит в мягкий коридор. Там виднеется еще десяток обитых тканью дверей, точно таких же, как в этой комнате.

Чешик прикручивает голову на место, взмахивает крыльями и следует за моим дядей, прежде чем я успеваю поблагодарить его за исцеление и за то, что он не потерял дневник.

Дверь закрывается, и мы с папой остаемся наедине. Стоит тишина, не считая потрескивания горящих свечей. Я вижу тревожные складки у него на лбу, которые появились в последнее время – с тех пор как исчезли мама и Джеб. Но морщинки вокруг глаз разгладила радость.

Всю жизнь я думала, что у нас больше нет родственников. В прошлом году я узнала, что мы с мамой – потомки магических существ из Страны Чудес. И вот, оказывается, у меня есть дядя. Дядя, который похож на Робин Гуда – принца воров.

Значит, есть и другие родственники. Тети, двоюродные сестры и братья, может даже бабушка и дедушка.

А у папы есть племянники и племянницы. Собственные родители…

– Когда мы их увидим? – спрашиваю я, надеясь, что он поймет, о чем речь.

– Моих родителей нет в живых, – отвечает папа с такой печалью, что мне тоже делается грустно. – Но у меня две сестры, а у них – дети. У Бернарда и его жены – тоже. Мы познакомимся с ними, как только найдем твою мать и Джеба. Не считая подземцев, в этой таверне останавливаются только рыцари Зазеркалья. Женщины и маленькие дети живут в других местах.

Я ошалело смотрю на него.

Папа берет меня за руки.

– Мы происходим от того же корня, что и Чарльз Доджсон. Когда он обнаружил путь в Страну Чудес и когда Алиса выбралась из кроличьей норы…

– Подожди, – перебиваю я. – Чарльз Доджсон обнаружил путь в Страну Чудес? Я думала, это Алиса рассказала писателю про кроличью нору и вдохновила его написать книжку. Ты хочешь сказать, он знал, что Страна Чудес существует на самом деле?

Папа жмет плечами.

– Нам известно лишь одно: что Чарльз призвал мужчин нашей семьи охранять врата Гдетотам. Они становятся рыцарями. Доходы от продажи его книг дают нам средства к существованию. Мы исполняли свой долг в течение ста лет. Мальчики проходят проверку, когда им исполняется семь. В семье обычно рождается только один сын с нужным геном. Мы с братом оказались исключениями. Ген был у нас обоих.

– Какой ген?

– Ясновидение, как и у Чарльза. Способность видеть слабые места в преграде между подземьем и миром смертных. Это как-то связано с множественными зеркалами.

Множественные зеркала, насколько мне известно, бывают только в «комнате смеха» в парке аттракционов. Я сглатываю, пытаясь понять, каким образом детское генетическое отклонение может послужить вратами в такое ужасное место, как зазеркальный мир. Но, опять-таки, может быть, ничего удивительного и нет, если вспомнить, что Страна Чудес основана на детских снах, кошмарах и воображении. Всё это – ее устои.

– Значит… у тебя была нужная способность? – спрашиваю я.

– Она есть, – поправляет папа. – Я забыл об этом, когда лишился своих воспоминаний. Но теперь они вернулись. Паучиха схватила меня спустя несколько месяцев после того, как я начал обучаться, чтобы стать Белым рыцарем.

Я сжимаю губы, чтобы они не дрожали. Мне следовало бы восхититься, представив папу рыцарем, но он говорит с неподдельной грустью – и я наклоняюсь, чтобы обнять его. Он обвивает меня руками, очень осторожно, чтобы не повредить крылья. Папа жалеет, что не прожил жизнь, для которой предназначался. Об этом жалеет и мама.

Мое рождение, всё мое существование было куплено ценой отказа от их благородного, величественного призвания. Не говоря уж о черном пятне на некогда прекрасных и причудливых пейзажах Страны Чудес, которая теперь гибнет из-за меня.

– Прости, – говорю я, жалея, что не могу в качестве извинения исправить все ошибки сразу.

Это невозможно.

Я думаю про крошечный дневник, который лежит в кукольной сумочке. Червонную Королеву так мучило раскаяние, что она отвергла воспоминания, которые его вызывали. Но нет такого зелья забвения, которое я могла бы принять. А если бы и было, я бы не стала. Ничто нельзя забывать, если я намерена навести порядок. И я это сделаю, любой ценой.

5

Яйца бенедикт

– Не извиняйся, – папино дыхание греет мне макушку. – Конечно, я бы хотел жить со своими родными. Но я бы ничего не стал менять. Если бы я сделался Белым рыцарем, то никогда не встретил бы твою маму. Не родилась бы ты. И, между прочим, я ни на что в мире не променяю двух моих девочек…

Он целует мои волосы.

Я прижимаюсь к папе и стараюсь вернуть себе дар речи.

– Спасибо, – шепотом говорю я, успокоенная запахом детских мелков, который исходит от его рубашки.

Но, пусть даже папа в состоянии смириться с тем, как изменилось его будущее, я не готова принять настоящее.

– Так, – говорит он уже тверже и отстраняется. – Давай-ка на тебя посмотрим.

Папа хмурится, когда проводит большим пальцем по моему темени.

– А эта исцеляющая магия правда работает. Было столько крови… я думал, у тебя как минимум сотрясение.

Он, наверное, страшно испугался, когда увидел, как я прыгнула в грозовое облако и ударилась о дерево.

– Откуда ты знал, что меня можно исцелить?

– А я и не знал. Я хотел отправить тебя в больницу. Но мы оба были крошечные, а грибы потерялись.

Я вижу, как у него на шее дрожит жилка.

– Тогда я попросил бабочек отнести нас сюда. Я надеялся, что они поймут – и что кто-нибудь здесь нам поможет.

Наверно, было ужасно чувствовать себя абсолютно беспомощным, действовать вопреки логике и наконец поверить в то, что не имело смысла. У папы больше силы духа, чем думали мы с мамой.

Я стискиваю его руки.

– Ты молодец.

– Молодец – тот малыш. Котоптичка.

Папа разжимает мои ладони и проводит пальцами по шрамам.

– Именно это пыталась сделать твоя мама, когда ты была маленькой и напоролась на ножницы. Поэтому она твердила, что может исцелить тебя. Она хотела тебе помочь. А я ее оттолкнул.

Его влажные глаза устремляются на меня.

– Прости, Элли.

– Ты не знал. Мы тебе не говорили.

Он хмурится и прижимается лбом к моему лбу.

– Ну, ты можешь искупить свою вину. Во-первых, я больше не хочу видеть, как ты бросаешься в небо.

Я улыбаюсь сквозь слезы.

– Да ладно. У меня же есть крылья.

Папа откидывается на спинку.

– Да, и они очень красивые, но, боюсь, плоховато работают.

Он смотрит мне за плечо, на прозрачные крылья, которые отбрасывают тень на кушетку.

– Хотя, кажется, теперь они сильней, чем были.

Я двигаю крыльями. Не больно. Даже правое крыло вполне восстановилось. Видимо, магия Чешика исцелила не только мою голову.

Теперь я могу летать. Как раз вовремя, чтобы отправиться в Гдетотам.

Папа, очевидно, угадывает мои мысли, потому что вновь берет меня за подбородок.

– Ты уязвима, пусть даже у тебя есть способности, которых нет у других девушек. Никакого больше ненужного риска, ладно?

Я киваю, чтобы успокоить его. Папа не понимает, насколько необходим риск, чтобы всё исправить. А главное, он не понимает, что я уже начинаю мечтать об опасностях.

– Что еще? – спрашиваю я, чтобы сменить тему.

Он кладет руки на колени.

– Что?

– Ты сказал – «во-первых». Значит, есть продолжение.

На папином лбу вновь появляются тревожные морщинки.

– Да. Я хочу знать правду. Всю.

В животе у меня как будто сжимается кулак.

– Это же… много лет. С чего начать?

– С чего-нибудь. В первом приближении. Мамина история. При чем тут Джеб. Он знает, кто ты такая? И то крылатое создание, которое вынесло меня из Страны Чудес… какую роль оно играет во всем этом?

– Ого. В первом приближении, говоришь?

– Ну да.

– Понадобятся семимильные сапоги, пап.

Он улыбается в ответ, поощряя меня, и я всё ему рассказываю. С того момента, когда я впервые услышала спор пчелы и цветка в медкабинете в пятом классе, и до сна об Алисе. До прошлого лета, когда мы с Джебом спустились по кроличьей норе, когда я была коронована рубиновым венцом, а незадолго до того выяснила, от кого происходим мы с мамой.

Даже когда папа бледнеет, я продолжаю. Потому что он должен знать про маму. Про то, как она некогда сама хотела стать королевой, но отказалась от венца ради него. И как Джебу промыли мозги, заставив забыть наши приключения в Стране Чудес – но он всё вспомнил и сражался за меня и за всех людей. И поэтому он теперь в зазеркальном мире.

– О нет, только не это, – на лице папы я вижу ужас. – Я был с ним слишком резок, когда он признался, что спрятал тебя после пожара в спортзале. Джеб ничего не знал, просто защищал ваш секрет…

– Всё нормально. Он понял, что ты не хотел его обидеть.

Папа качает головой:

– Джеб всегда был для меня как сын. Когда мы его найдем, я обязательно извинюсь. Обещаю.

– Конечно, папа.

Приятно, что он говорит «когда», а не «если».

– Я бы тоже хотела всё исправить…

Хотя я причинила Джебу гораздо больше вреда.

Я с трудом перевожу дух, прежде чем признаться в остальном, а именно: какова роль Морфея. Я рассказываю, как он помогал маме получить корону и как она предала его, когда предпочла папу своей миссии. Как после этого Морфей стал навещать мои детские сны. Как он сам превратился в ребенка, чтобы заманить меня в Страну Чудес, не объясняя, что я на самом деле должна была сделать.

Папа мрачнеет; гнев и недоверие искажают его черты. Точно таким же обычно становится лицо Джеба, когда он слышит имя Морфея.

Папа открывает рот, но я вмешиваюсь.

– Прежде чем обрушиться на него, не забывай, что он спас мою жизнь в Стране Чудес. И здесь, в нашем мире, тоже. Более того, он спас Джеба. Морфей – не воплощенное зло, папа. Он…

«Слава и хула, солнечный свет и тень, бег скорпиона и песня соловья. – Слова Первой Сестры кажутся как нельзя более точными. – Дыхание моря и грохот шторма. Разве можно выразить все это на вашем языке?»

Нет. Нельзя.

– Что он за существо, Элли? – спрашивает папа.

– Злое. Опасное. Ему не стоит доверять. Но он предан мне и Стране Чудес. И в этом смысле он мой друг.

Я замолкаю, прежде чем успеваю выболтать остальное: «Он поселился в глубине волшебной половины моего сердца, как бы я ни пыталась воспретить ему вход».

– Как ты можешь так говорить? – спрашивает папа. – После всех бед, которые он навлек на нашу семью…

– Потому что мы не были бы семьей, если бы он не вытащил тебя из Страны Чудес и не держал твое имя в тайне столько лет. Морфей не был обязан это делать.

Папа хмурится сильнее.

– Не уверен, что готов согласиться с твоими доводами…

– Не существует никаких разумных доводов, когда дело касается Морфея. Нужно просто принимать его как есть.

– Ну а я не принимаю. Катастрофа произошла из-за него. Он виноват, что твоя мать и Джеб…

– Ты ошибаешься, – перебиваю я, прежде чем стыд успеет положить конец моим запоздалым признаниям. – Это я виновата, что всё вышло из-под контроля.

– Элли, нет. Я готов признать, что ты некоторым образом приложила руку к обрушению кроличьей норы. Но я знаю, что это была случайность.

– Не совсем… – говорю я, стиснув зубы. – Я выпустила на волю Червонную Королеву, но побоялась встретиться с ней лицом к лицу. Я не вернулась в Страну Чудес, поэтому она пришла в наш мир. Мама, Джеб и Морфей стали жертвами моей трусости.

Праведное негодование на папином лице исчезает. От стука в дверь мы оба подпрыгиваем. Заходит дядя Берни. Он принес воду, как и обещал.

– Я не вовремя? – спрашивает он.

Папа жестом просит брата зайти, и я беру стакан. Вода, холодная и чистая, освежает горло, хотя и не способна успокоить бурю в животе.

Я до сих пор не рассказала папе самое страшное. Как я выпустила силу, о которой почти ничего не знала, и послужила причиной того, что маму уволокли в кроличью нору, которая затем обрушилась.

– Ты не очень хорошо выглядишь, – говорит дядя Берни и касается тыльной стороной ладони моего лба. – Очевидно, побочный эффект грибного чая.

Я не разубеждаю его, хотя мы с папой оба знаем, что дело не только в чае. Я решаю заняться кукольным дневником. Вытащив из разорванной сумки шнурок, я пропускаю его сквозь замочек дневника и надеваю на шею, рядом с ключом, который теперь в три раза больше. Надо будет подогнать их друг к другу, когда настанет время открыть дневник и напустить летучую магию воспоминаний на ничего не подозревающую Червонную Королеву.

– Вам обоим надо поесть, – говорит Берни. – В столовой как раз почти пусто. Девочка будет в безопасности.

Дядя выходит из комнаты, а папа многозначительно смотрит на меня.

– Сначала прими душ. Договорим за ужином.

Столовая такая же карнавально пестрая, как наши комнаты. Там стоит десяток мягких столов и стульев. Пахнет едой. Занят один-единственный стол, и за ним сидят подземцы.

Они не сводят глаз с ямы глубиной в несколько футов, где сражаются четыре рыцаря. Это зрелище напоминает праздничные постановочные турниры в человеческом мире.

Два рыцаря одеты в алые туники и кольчужные плащи, другие двое – в белые. Каждая пара состоит из взрослого мужчины и мальчика восьми-двенадцати лет. Старший рыцарь в белой паре – дядя Берни. Мальчики дерутся, а взрослые наставляют их. Мечи гнутся, из-под ног поднимаются клубы серого пепла, временами почти закрывая бойцов.

– Что, ужин и представление? – шепотом спрашиваю я у папы.

– Это тренировочное оружие… гибкие мечи с затупленными остриями, – говорит папа, с затаенным блеском глаз наблюдая за происходящим в кругу. – Главное – не отвлекаться, поэтому мы заставляем наших мальчиков с ранних лет сражаться перед старшими. Нужно сохранять хладнокровие, даже зная, что на тебя направлено множество глаз, чувствуя запах еды, слыша голоса. Нельзя терять концентрацию.

– А откуда пепел?

– Он покрывает большую часть Гдетотам. Поэтому мы учимся двигаться по нему, не скользя и не замедляясь.

Поцеловав меня в лоб, папа жестом указывает на пустой столик в углу.

– Закажи что-нибудь, а я пока пойду поздороваюсь.

Он шагает по белому каменному полу к своим родственникам. Нашим родственникам.

Когда папа подходит, рыцари откладывают мечи и кинжалы. Он почти не отличим от белой пары – на нем такая же туника и коричневые замшевые брюки.

Я разглядываю собственную красную тунику. Видимо, мне дали мальчишескую, потому что она оказалась впору. А главное, на спине сделаны отверстия, чтобы просунуть крылья. Длинное белье под брюками слабо напоминает кружевные трусики, на которые я надеялась, зато оно мягкое на ощупь. И я по-прежнему в кукольных сапогах. Никакая другая обувь мне не подошла.

Я выгляжу неуместно и беспорядочно – и именно так себя и чувствую. Папины родственники машут мне, ничуть не смутившись при виде узоров на лице и крыльев.

Я машу в ответ, ощущая странную застенчивость.

Все поворачиваются к папе, который надевает кольчужный плащ. Он берет протянутый ему меч и входит в яму вместе с братом. Они кланяются друг другу – а в следующее мгновение принимаются фехтовать. Пепел так и летает вокруг, пока они обмениваются ударами.

Папа явно не в своей тарелке, он движется дергано и неслаженно. Несколько раз он спотыкается, и Бернард опрокидывает его наземь. Но вскоре как будто кто-то щелкает выключателем. Папины атаки делаются естественными и плавными. Его пальцы, запястья, плечи, туловище движутся изящно, как в вальсе. В воздухе звучит лязг клинков. Хорошо, что папа сохранил форму благодаря теннису и пробежкам, иначе он бы живо выдохся.

Откровения и события последних двадцати четырех часов начинают оживать в моей памяти. Я, едва переставляя ноги, иду к пустому столику, на который указал папа, и сажусь. Подземцы, собравшиеся в столовой, по-прежнему не обращают на меня внимания.

Один из них похож на ящерицу. Другой – на мохнатую обезьяну. У ящерицы голова и руки словно парят отдельно от тела. Перед моим внутренним взором проплывает воспоминание Червонной Королевы – Ящерка Билль. Оно кажется далеким и чужим. Тело Билля как будто исчезает, когда его одежда принимает цвет окружающей листвы. Как будто хамелеон – не он сам, а его наряд.

Это и есть Билль? Если так, мое королевство в большей опасности, чем я думала. Гренадина, забывчивая сводная сестра Червонной Королевы и моя временная заместительница на троне, не обладает королевской кровью и магией короны, в отличие от меня. Она безнадежно растеряется, если Билль перестанет осыпать ее волшебными ленточками-напоминалками. Если Билль застрял здесь… значит, по моей вине ситуация стала еще хуже.

– Это оптическая иллюзия, к твоему сведению.

Я переключаюсь на белое яйцеобразное существо, которое наклоняется надо мной. Его продолговатое туловище местами обклеено разноцветными бусинами и блестящей лентой. Он похож на гигантское яйцо Фаберже, сбежавшее из музея.

Он ставит на стол стакан воды и корзинку с горячими булочками, затем протягивает мне меню.

– Мой клиент, на которого ты глазеешь. На нем костюм с капюшоном, сделанный из шелка-симулякра. Его получают от волшебных телепатических шелкопрядов. Он соединяется с сознанием носителя и отражает то, что находится вокруг. Посторонние видят только те части тела, которые не скрыты одеждой. Ловко, а? Гораздо удобнее, чем можно подумать.

Желтые глаза, красный нос и широкий рот напоминают мне человека-яйцо, которого я встретила в Стране Чудес. И я не могу удержаться.

– Шелти?

– Ну нет, – кисло отвечает тот. – Я Губерт. А тебя что, никто не учил знакомиться, как положено?

Ого. Он даже говорит как Шелти. Я прищуриваюсь.

– Хм…

– Ну, ты так и будешь сидеть тут и тупить или что-нибудь закажешь?

Одна рука, похожая на ножку богомола, поправляет воротничок под подбородком, а другая балансирует подносом, на котором лежат блокнот и ручка. Губерт ждет моего ответа.

– Вы его брат? – спрашиваю я, отодвинув меню.

Булочки пахнут так вкусно, что я не удерживаюсь, хватаю одну и впиваюсь в нее зубами.

Губерт краснеет.

– О. Понимаю. Если мы одинаковой формы и цвета, значит, обязательно родственники, так? Те же яйца, только в профиль.

– Э… нет. Просто ты работаешь здесь, а таверна названа в его честь, – говорю я, жуя булочку. – Вот я и подумала, что это ваш семейный бизнес.

– Во-первых, – сердито отвечает Губерт, – я бы попросил тебя не разговаривать с набитым ртом. А во-вторых, если ты посмотришь на меню, то увидишь, что таверна называется «У Шелти и Губерта». Ленивые клиенты несколько столетий подряд сокращали название. Но оно прямо перед тобой, черным по белому, и уж, пожалуйста, не сокращай.

– Значит, вы партнеры.

– Точней сказать, были.

Я вздрагиваю.

– Хорошо. Извини. Я просто подумала…

– Пфа! Я знаю всё про тебя и твои дурацкие мысли.

Он машет тоненькой рукой.

– Это ты обрушила кроличью нору.

Мои щеки тоже начинают заливаться краской, а последний кусок булочки превращается в клейкий комок, слишком большой, чтобы его проглотить.

– Я… я… я не нарочно!

– Не нарочно! – красными делаются не только щеки Губерта, но и всё тело.

Я боюсь, что он вот-вот взорвется, и декоративные бусины разлетятся, рикошетя от мягких стен и от пола, как пули.

– Из-за такого же «не нарочно» треснула скорлупа Шелти, и он вынужден был удалиться в сад душ!

Тыча вилкой в хлебную корзинку, я хмурюсь.

– Ну… да. Он упал со стены. А потом споткнулся о голову Чешика.

– Его столкнули. Столкнули со стены. Твоя прапрапрабабушка. Чтобы Шелти свалился на голову Белла Кроллика. Чтобы его содержимое обварило беднягу, чтобы у того всё мясо слезло с костей – и чтобы Червонная Королева могла «спасти» Кроллика.

Я качаю головой:

– На Кроллика наложили злое заклятие…

– Да, злое. Но не заклятие. Наши внутренности подобны кислоте. Если только у тебя нет исцеляющего зелья. И, разумеется, у Червонной Королевы оно как раз оказалось под рукой. Очень кстати.

Губерт фыркает:

– Почему, ты думаешь, Шелти попал на кладбище, под опеку Первой Сестры? Просто из-за своей души? После двух падений он так потрескался, что его уже нельзя было залатать. Он представлял собой угрозу для окружающих. Вот почему здесь всё обито подушками, чтобы я не навлек такую же беду на клиентов.

Теперь понятно, почему Губерт похож на яйцо Фаберже. Он сам себя чинит. Как только на скорлупе появляется трещина, он на нее что-нибудь наклеивает.

– Но это нелогично, – говорю я, понимая в то же время, что Страна Чудес и логика слабо совместимы. – Червонная Королева подстроила несчастный случай, чтобы получить власть над Кролликом? Да к такой могущественной правительнице верные подданные должны сбегаться сами.

Из ямы доносится шум. Я вижу, как папа помогает брату встать. Остальные рыцари, собравшись вокруг, поздравляют его. Они улыбаются и смеются, даже дядя Берни.

Губерт сует мне меню.

– Ты, кажется, много знаешь про Червонную Королеву, – говорю я, гневно глядя на него.

Он хмурится:

– Я слышал это от надежного источника. Твоя прапрапрабабушка посетила мою таверну. И ее соотечественник, Кроллик, был с ней. Он и рассказал мне, как она спасла его. Но я уже знал правду от Шелти.

– Червонная Королева была здесь? В человеческом мире? Ты имеешь в виду – после того как ее изгнали из Страны Чудес?

Еще прежде чем этот вопрос срывается с моих губ, я понимаю, что где-то тут ошибка. После своего изгнания Червонная Королева явилась бы сюда в обличье Алисы – она ведь жила жизнью маленькой девочки из мира смертных.

– Она побывала здесь, еще когда была королевой, – говорит Губерт. – Задолго до того как эта поганка Алиса пробралась в кроличью нору и стала причиной всеобщего хаоса и падения Червонной Королевы.

У меня пересыхает во рту, и я делаю глоток воды.

– Но зачем Червонная Королева приходила сюда до истории с Алисой?

– Ты совсем дурочка? Она приходила, потому что страдала от одиночества. Муж изменял ей. Она как будто сама себя не помнила, а заодно позабыла и то, что венценосные родители учили ее быть доброй. Она даже забыла, как заводить друзей среди своего народа.

Сердитые и разрозненные воспоминания Червонной Королевы заслоняют мои мысли. Губерт понятия не имеет, в какой мере он прав насчет этой странной забывчивости – и насчет того, что она была не случайной.

– Она могла поверить, что кто-то ей предан, только если он был у нее в долгу, – продолжает человек-яйцо. – Похоже, это единственный способ, которым представители вашего рода могут обеспечить себе верность. Точно так же поступила ты, закрыв кроличью нору. Теперь все мы зависим от того, откроешь ли ты путь назад. Поэтому мы не можем уменьшить тебя до размеров букашки и раздавить ногой, как нам хотелось бы.

Пронзительный голос Губерта отдается эхом. Билль и его мохнатый сосед смотрят на нас. Увидев меня, они кривятся.

– Я совсем не такая, как Червонная Королева, – рычу я, потрясенная яростью, которая звучит в словах Губерта.

Хотя я уже заставила жука-кондуктора сделать по-моему… и вынудила папу съесть грибок и полететь на бабочке в Лондон, на другой край света. Но это же ради общей пользы.

Я стискиваю зубы.

– Я не тиран, в отличие от нее. Просто я… полна решимости.

– Она тоже. Полна решимости улучшить наш мир. Она так далеко зашла, что принялась изучать людей. Как будто они в чем-то лучше нас. Как будто мы должны стремиться стать такими, как они.

Губерт бросает взгляд на крылья у меня за спиной.

– Эти крылья – не единственное доказательство твоего происхождения. Ты – изменница, готовая погубить нас всех, чтобы спасти свою жалкую человеческую половинку. Ты просто…

– Бенедикт, – рычу я, стиснув зубы.

Губерт прищуривается. Его глаза полны любопытства и ненависти.

– Яйца бенедикт, – говорю я, указав на картинку в меню. – То есть в мешочек. Канадский бекон. Соус голландез и английская булочка. И фрукты, пожалуйста.

Он выхватывает у меня меню и записывает заказ в блокноте.

– Кстати, к твоему сведению, – добавляю я, глядя на сердитых клиентов-подземцев, – я здесь, чтобы вновь открыть порталы и кроличью нору. Мюмзики неправильно поняли меня и всё схлопнули.

Я слегка вздрагиваю при воспоминании о кошмарных призрачных созданиях и их душераздирающих воплях.

– Но я исправлю ошибку. Я здесь, чтобы помочь.

– Ну конечно, – насмешливо говорит Губерт. – Червонная Королева тоже собиралась помочь Стране Чудес. Но это была точно такая же извращенная идея улучшения. Она даже подружилась с одним человеком и начала выбалтывать вещи, которые следовало держать в секрете.

Меня посещает странное озарение.

– С каким человеком?

– По фамилии Доджсон. Большинство твоих сородичей его знают как писателя… Льюиса Кэрролла.

Я вжимаюсь в спинку стула и недоверчиво смотрю на Губерта.

– Ты хочешь сказать, что Червонная Королева знала Льюиса Кэрролла? Лично? До того как Алиса Лидделл побывала в Стране Чудес?

Глаза Губерта темнеют, как высохшие желтки.

– Как я слышал, Червонная Королева приняла облик профессора и подружилась с Доджсоном в каком-то колледже здесь, в Оксфорде. Они вели бесконечные философские беседы о волшебном мире и о том, как туда попасть. Червонная Королева помогла Доджсону вывести математическую формулу для вычисления долготы и широты портала. Так Доджсон обнаружил эту таверну. Лучше расспроси Кроллика, поскольку он во всем этом принимал участие, а в настоящее время состоит твоим советником.

Человек-яйцо поджимает губы и постукивает по ним пальцем.

– Нет, подожди-ка… он застрял в Стране Чудес, и теперь нет пути ни туда, ни оттуда. Благодаря тебе. Так что, наверно, мы никогда не узнаем, как было дело.

Он ковыляет прочь на своих тонких ножках, а у меня голова идет кругом.

На сей раз я не позволю чувству вины пробудиться. Я слишком сосредоточена на новом открытии. Объяснения Губерта вполне соответствуют папиным словам, что Чарльз знал про вход в Страну Чудес до того, как Алиса упала в кроличью нору. Но почему, для начала, Червонная Королева вообще заронила в голову Чарльза Доджсона мысль о возможности существования волшебного мира? Почему она хотела, чтобы он нашел Страну Чудес?

Папин голос врывается в мои мысли, и я поднимаю голову. Он вышел из ямы. Между ним и дядей Берни стоит Губерт. Он что-то записывает в блокноте, принимая папин заказ. Когда Губерт шагает на кухню, папа хлопает брата по спине, и они расходятся. Дядя Берни возвращается на ринг, а папа направляется ко мне.

Нахмурившись, я кручу вилку на столе. Мягкий свет свечей отражается от зубцов. Надо как-то уложить в голове эту историю с Чарльзом Доджсоном…

– О чем думаешь? – спрашивает папа, легонько потянув меня за косу.

– Ни о чем.

Не имеет смысла делиться новой информацией, пока я ее не осмыслю.

Папа садится и трет большим пальцем ямочку на свежевыбритом подбородке, как будто размышляя, стоит ли настаивать.

– Ты здорово дрался, – говорю я, чтобы отвлечь его от опасной темы.

Он улыбается и вытирает салфеткой пот с лица.

– Я просто вспомнил всё. Это как ездить на велосипеде… – папа указывает в сторону кухни. – Хозяин обещал поторопиться с нашей едой. Нам надо будет выйти в пределах часа.

Он искоса поглядывает на подземцев, которые собираются уходить.

– Так. И каков план? – спрашиваю я, подвигая хлебницу к папе.

Он берет булочку.

– Вечером смена стражи. Туда идет Бернард. Он обеспечит нам безопасный проход через множественные зеркала, если я не сумею сразу найти портал. Но нам все-таки придется пройти через ворота…

Тревожные морщинки на лбу намекают, что тут кроется что-то еще.

– Дядя Берни сказал тебе, что будет, если нас не пропустят? – спрашиваю я, не договорив до конца: «Тогда мы превратимся в чудовищ».

Папа опускает глаза.

– Я и так помню.

Я вздрагиваю. Несомненно, он видел, как кто-то или что-то сделалось зазеркальным изгоем. Чувствуя холодок под одеждой, я протягиваю папе полупустой стакан.

Папа делает несколько глотков.

– Если ты беспокоишься насчет превращения, это бывает лишь тогда, когда кто-то попадает в Зазеркалье через дерево тумтум. Уродства – результат того, что жертву глотают, а потом насильственно выплевывают. Опасно только для тех, в чьей крови есть магия. Человеку ничего не будет.

Глубокая морщина пересекает его лоб: видимо, до папы доходит, что человеческим иммунитетом я не обладаю.

– Всё нормально, пап, – говорю я, похлопывая его по руке. – Через ворота мы пройдем, только когда захотим покинуть Гдетотам.

– И мы будем двигаться в обратную сторону. Значит, тебе ничего не угрожает.

Не стоит удивляться замысловатым правилам. В Стране Чудес не бывает ничего простого.

– Так. Что касается ворот, ведущих в мир людей, – продолжает папа, постукивая пальцами по стакану. – У них есть глаз. Сто лет назад моя семья заключила с воротами договор. Согласно условиям, они при каждой смене стражи впускают двух рыцарей и выпускают двух. Сегодня на пост идут Бернард и твой кузен Филипп. Им придется как-то протащить нас с собой. Если ворота заметят обман, мы все погибнем.

Я застываю на месте. Какая прелесть. Я подвергла опасности не только любимых людей и всех жителей Страны Чудес, но также и дядю, с которым знакома два часа, и двоюродного брата, которого никогда не видела. Бред.

– Если ворота так грозны сами по себе, зачем вообще нужны рыцари? С какой стати вам подвергать себя опасности?

Папа отпивает еще воды.

– Некогда у ворот были два глаза – один следил за входящими, а другой за теми, кто пытался выйти. Но глаза боролись за власть, вместо того чтобы действовать сообща. Тот, что снаружи, сумел убить другой, не подумав, что с внутренней стороны ворот окажется слепое пятно. Вот зачем нужны рыцари. Мы следим за зазеркальным миром, на тот случай, если кто-нибудь попытается сбежать.

Я поднимаю брови. Просто удивительно – люди годами живут бок о бок с волшебным миром, однако большинство об этом и не подозревает.

– И еще кое-что, – говорит папа. – Брат сказал, что в Гдетотам впервые попало существо, способное пользоваться магией, несмотря на железный купол. Поэтому в последнее время менять стражу стало сложнее. Обычно рыцари сменяются каждые две недели. Но единственное средство связи со стражниками у ворот Страны Чудес – механические почтовые голуби. Стражи всегда берут с собой дополнительные припасы на случай форс-мажора, но и они вот-вот закончатся. Кем бы ни было это существо, оно достаточно сильно, чтобы сотрясать землю и менять облик мира. Оно не пользуется популярностью среди товарищей по несчастью. Остальные пленники злятся и завидуют. Возможно, мы окажемся в зоне военных действий.

Я напрягаюсь. Хотя я не впервые оказываюсь в потревоженном иномирье, папины новости застигают меня врасплох.

– Я думала, что буду там единственной, кто способен пользоваться магией.

– Да, я тоже так думал, – отвечает папа, сует в рот треугольный кусочек хлеба и жует.

Невыразимая тревога скользит по его лицу, как грозовая туча.

– А если это Червонная Королева? – спрашиваю я.

– Она не утратила там магию? Но как?

– Не знаю. Но именно теперь… вряд ли это простое совпадение. Может быть, железо не действует на нее, потому что Королева, чисто технически, обитает в теле цветка-зомби.

Я закрываю глаза, вспомнив эту картину. Нет, я не отступлю. Хватить бегать от Королевы, от своих ошибок, от собственного предназначения. Так или иначе, царству страха должен прийти конец.

Папа берет меня за руку. Я открываю глаза и вижу, как у него подергивается веко.

– Ты до сих пор не объяснила, почему оказалась в купе, на двери которого было написано ее имя, – говорит он и крепче стискивает пальцы. – Не надо лишних неприятностей. Королева получила по заслугам. Она там, где должна быть. Мы войдем, заберем Джеба и выйдем через ворота. Никаких взаимодействий с кем бы то ни было. Никаких задержек ради мести или старых долгов. Договорились?

Дневник у меня на шее кажется тяжелым, как кирпич, невзирая на кукольный размер. Наша миссия не ограничивается Джебом. Мы должны спасти еще кое-кого. Я не уйду из Гдетотам, не забрав Джеба и Морфея и не уничтожив Червонную Королеву полностью.

Папа допивает воду.

– Элли, ответь. Мы должны быть откровенны друг с другом.

Он прерывается на полуслове: слышится лязг посуды, и Губерт ставит на стол дымящуюся еду, воду и кофе для папы. Подземец яростно смотрит в мою сторону, прежде чем зашагать обратно на кухню.

– Превосходные манеры, – говорю я – громче, чем следовало.

Папа морщится, а хозяин таверны останавливается и ковыляет обратно. Его белая скорлупа, украшенная бусинами и мишурой, делается красной.

– Когда я в следующий раз тебя увижу, – произносит Губерт, указав на меня подносом, – ты либо будешь лежать в гробу, либо с пинком вылетишь из нашего королевства за безответственное поведение. Так или иначе, наслаждайся своим последним ужином в статусе Червонной Королевы.

Мы с папой остаемся в пустой столовой, и металлический лязг мечей повисает между нами, как похоронный звон.

6

Любопытная маскировка

Когда папа отправляется с дядей Берни, чтобы собрать в дорогу оружие и попрактиковаться в фехтовании, я пускаюсь бродить по коридорам в поисках Чешика.

Я боюсь звать его громко, помня реакцию Губерта и то, что многие его клиенты-подземцы разделяют мнение хозяина таверны. Вместо этого я зову Чешика мысленно, надеясь, что у меня есть такая же способность, как у Морфея. Возможно, все подземцы обладают телепатическим даром, который я сумею развить и у себя.

Дверь открывается, и я ныряю в тень. Выходит горничная, толкая тележку с принадлежностями для уборки. Вместо колес у тележки полозья, как у саней, поэтому она гладко движется по мягкому полу. Когда горничная проходит мимо, в нос мне ударяет запах молотого перца и моющего средства.

В профиль она похожа на бульдога – у нее плоский мокрый нос, и из-за этого она сопит и чихает при каждом вдохе. Тело – как у поросенка, а вместо рук клешни. Зеленоватые щеки, локти и колени, которые виднеются из-под короткого платья, покрывает клочковатый мех.

На тележке лежат кучей три прозрачных комбинезона с капюшонами. Они видны только благодаря складкам, которые выделяются в воздухе. Похоже, Ящерка Билль отправил в стирку свои костюмы из шелка-симулякра.

«Он соединяется с сознанием носителя и отражает то, что находится вокруг. Посторонние видят только те части тела, которые не скрыты одеждой… Это удобней, чем кажется».

Да уж, не сомневаюсь, Губерт. Если мы с папой сделаемся невидимыми, будет несложно провести нас сквозь ворота Гдетотам. А поскольку мы идем в зону военных действий, камуфляж не помешает.

Я шагаю за горничной, размышляя, как бы добыть костюмы. Видимо, придется прибегнуть к магии.

– Извините, – негромко говорю я.

Она с ворчанием поворачивается. На металлическом бейджике блестит выгравированное слово «Герцогиня». В общем, она симпатичнее герцогини на рисунке в книжке. Понятия не имею, отчего герцогиня убирает комнаты в таверне. Разве что она тоже застряла здесь из-за меня. В таком случае вряд ли стоит представляться.

– Чего тебе? – ворчит она.

Зубы у нее похожи на перчинки, совсем как у того свинообразного существа, которое я встретила на пиру в прошлом году. Это был сын герцогини. Он дал нам перец, чтобы разбудить Мартовского Зайца и компанию. Семейное сходство налицо.

– Мне нужны чистые полотенца, – говорю я.

Пока она будет возиться в нижнем отделении тележки, я схвачу сверху комбинезоны и удеру.

– Это бархатные халаты, а не полотенца. Для самых дорогих клиентов. У хозяина они все на счету. Если хоть один пропадет, вычтут из жалованья, – отвечает она и отмахивается от меня метелочкой.

Я хватаюсь за перья, а она крепче вцепляется в рукоятку. Мы как будто перетягиваем канат.

– Твой хозяин не будет возражать, если ты дашь мне один халат, – настаиваю я. – Мы давние друзья.

Эта ложь одинаково неприятна на слух и на вкус, но какая разница? За плечом у горничной появляется облачко блестящего оранжевого тумана, тихое и незаметное. Прежде чем Чешик успевает материализоваться, я догадываюсь, что это он.

И подавляю улыбку. Он таки меня услышал.

Я мысленно объясняю ему, что мне надо, и Чешик кланяется, улыбаясь широко и лукаво. Он всегда готов без расспросов броситься в гущу событий, просто ради удовольствия. Неудивительно, что Морфей считает его ценным соратником.

– Так, насчет халатов, – говорю я свинообразной горничной. – Мне нужен всего один. Можешь сказать Губерту, что он отрастил ноги и ушел сам.

Я чуть заметно киваю Чешику. Взметнувшись вихрем рыже-серых полосок, он ныряет в груду бархатных халатов, сложенных на тележке.

– По-твоему, я сплю? – спрашивает герцогиня.

– Нет, а что?

– Мораль отсюда такова: «Не буди лихо». Я не сплю, значит, я не стану лгать.

Она выдергивает у меня метелочку.

– Ну, убирайся.

Как только эти слова срываются с ее бульдожьих губ, один из бархатных халатов семенит по полу, волоча за собой длинные рукава. Горничная взвизгивает, переводя взгляд оранжевых глаз с меня на удирающий халат.

– Похоже, тебе не придется врать, – говорю я.

Она бросает метелочку и бежит за халатом. Тот парит над полом, как ковер-самолет – снизу его поддерживает Чешик. Горничной приходится встать на четвереньки, чтобы угнаться за ним.

Как только они скрываются за углом, я хватаю прозрачные комбинезоны и устремляюсь в противоположную сторону, к пересечению трех коридоров. Мимоходом вспомнив о Чешике, я посылаю ему мысленную благодарность. О его благополучии я не беспокоюсь. Он не попадется, если только сам не захочет.

Я поворачиваю за угол и сталкиваюсь с папой.

– Эй, эй, – он ловит меня за плечо. – Где ты была?

– Искала… тебя, – придумываю я в промежутках между глотками воздуха.

Ткань пузырится в моих руках, но ее можно лишь нащупать, не увидеть.

Папа не простит воровства. Но всё изменится, как только мы окажемся в Гдетотам, и совесть уступит место самосохранению.

На память приходит Джеб. Он во многом похож на папу. Заботливый, честный и добрый. Интересно, отказался ли он от привычки называть черное черным. Обладателю незыблемых моральных принципов не выжить в мире преступников-подземцев. Но Джеб умеет приспосабливаться. Его детство – тому доказательство.

Надеюсь, он не разучился прощать. Надеюсь, что и Морфей тоже меня простит.

В любом случае ситуацию не упрощает видение, которое в день выпускного бала показала мне Королева Слоновой Кости, прежде чем вернуться в Страну Чудес. И то, что может значить для подземного мира союз с Морфеем.

Словно что-то тычет меня в грудь изнутри, вновь напоминая о Червонной Королеве. О том, что важно здесь и сейчас. Всем планам на будущее придется подождать, пока Червонная не исправит то, что сделала со мной… а потом я ее уничтожу.

– Сюда, – говорит папа, держа меня за локоть. – Бернард ждет в комнате с зеркалами.

Не обращая внимания на жжение в груди, я стаскиваю сумку с папиного плеча. Он слишком занят рассматриванием номеров на дверях и не замечает, что я раздвигаю бутылки с водой, пакетики с орехами и сухофруктами, яблоки, фонарики и разнообразное железное оружие, чтобы уложить в самый низ краденые комбинезоны.

Я не украла их, а одолжила. Когда я вернусь, то отдам Биллю его волшебную одежду с извинениями.

Мое дыхание замирает, когда я понимаю, что отныне про «когда» можно забыть. Прежде чем мы с папой окажемся в зазеркальном мире, чтобы спасти Джеба и Морфея, помочь маме и исцелить Страну Чудес, нам придется пройти через портал и ворота.

Всё – наши жизни, наши близкие люди, наше будущее – зависит от одного слова. ЕСЛИ.

Папа забирает у меня сумку, и мы входим в комнату номер 42.

По пути он объясняет, что случится, когда мы войдем в ворота Гдетотам: мы прыгнем в вихрь из пепла, который выбрасывает пленников в центре зазеркального мира, а стражей переправляет от одних ворот к другим.

Но сначала, впрочем, нужно добраться через зеркальный портал до ворот.

Я думала, что стены в комнате будут покрыты зеркалами. Но вместо них – подушки. Помещение довольно просторное, и в нем нет мебели, только какая-то круглая огороженная штука посредине. Она возвышается почти до потолка.

На металлической поверхности играют разноцветные блики. Панели усажены рядами больших белых ламп. Они выключены и безжизненны. Всё вместе напоминает уменьшенную версию «Гравитрона» в парке развлечений. Когда в городе проходила ярмарка, мы с Джебом и Дженарой в первую очередь бежали к нему.

Я чувствую острую боль тоски – вместе с запахом хот-догов и вкусом сахарной ваты. Это было сродни волшебству. Мы залезали внутрь, прислонялись к стенкам, и «Гравитрон» начинал вращаться – так быстро, что пол отпадал, но мы оставались на месте. Теперь-то я знаю, что нас удерживала не магия, а центробежная сила. И еще я знаю, что такое настоящее волшебство. И что за него приходится платить.

Тоска по тем дням, которые я проводила без забот в компании двух лучших друзей, так сильна, что я делаю шаг вперед и касаюсь гладких прохладных панелей, чтобы отвлечься. Слышится громкое жужжание – мотор включается, и лампочки начинают мигать. Очень ярко. Папа отдергивает меня.

– Что я сделала? – спрашиваю я.

– Ничего. Всё хорошо. Правильно.

Он улыбается, и вид у него становится какой-то отстраненный. Глаза, устремленные на мерцающие огни, блестят мальчишеским восторгом.

– Папа, ты никогда не говорил… как тебе удалось пройти в ворота, ведущие в Страну Чудес?

Его палец касается металла в том же месте, где и мой, и гладит блестящие панели.

– Дядя Уильям учил меня отпирать их. Никого, кроме нас двоих, не было, когда он вдруг упал на колени. Он тщетно пытался вздохнуть. Мне не хватило бы сил втащить его в вихрь. И я понял, что, если я побегу за помощью, он умрет, прежде чем кто-нибудь успеет прийти.

Папа поджимает губы, как будто у этого признания свой отчетливый вкус – горький, едкий.

– Он начал синеть, и я запаниковал. Я слышал рассказы о Стране Чудес. Что тамошние жители умеют исцелять. Тогда я вошел в ворота… подумал, что так быстрее найду помощь. Я знал, что подземцы могут быть злы, но я слышал, что бывают и добрые. К сожалению, сначала я встретил злых.

Он прижимается лбом к машине. Лампочки бросают отсветы на его лицо. Папа закрывает глаза.

Я кладу руку ему на плечо, не в силах отогнать жуткую картину: вот он в плену, в логове Второй Сестры, завернутый в паутину, и к его голове и груди прикреплены сияющие корни. Папины сны выкачивали, чтобы питать ими беспокойные души мертвых. Он был драгоценным сновидцем Второй Сестры десять лет, пока мама не спасла его. Не время рассказывать папе, что он, возможно, столкнется с тем же самым чудовищем, когда мы окажемся в Стране Чудес. Что Вторая Сестра, может быть, держит маму в паутинном плену, если только та каким-то образом не сбежала.

– Папа, ты же был маленьким. Ты принял единственно возможное решение. И ты поступил правильно. Если твой дядя действительно посинел, он бы не дождался, пока ты бы кого-нибудь привел.

Папа вздыхает и поднимает голову.

– У дяди Уильяма случился сердечный приступ. Берни сказал – они нашли его мертвым у ворот… а я пропал.

Прищурившись, он всовывает палец в щель между двумя панелями и нажимает. А потом делает шаг назад. Открывается дверца, и я вижу металлические ступени эскалатора, ведущие вниз.

Дядя Берни высовывает голову из дверцы. На нем чистенькая форма Белого рыцаря.

– О. Ты помнишь, как попасть внутрь. Это хороший знак.

И папина грусть тут же проходит. Ухмыльнувшись, он подхватывает сумку.

А я удивленно смотрю на него. Совсем недавно я увидела, как ловко он фехтует. И вот он уже специалист по открыванию потайных дверей. Неужели это тот самый человек, который растил меня? Тот, кто на разные смешные голоса читал книжки с картинками, собирал мне завтрак в школу и никогда не забывал, что я люблю пшеничное печенье с яблочным пюре?

Я думала, мой папа – обычный мужчина. Однако, до того как он заблудился в Стране Чудес, его готовили к необычной жизни.

Папа помогает мне встать на ступеньку позади себя. Внутри – бесчисленное множество наших отражений, вперемешку с черно-белыми клетками. Круглое помещение выложено зеркалами, которые в наклон покрывают стены и куполообразный потолок; отражения переходят в отражения, у которых нет ни конца, ни начала. Иллюзия бесконечности.

Карусельные лошадки – яркие, в безумных позах – как будто растут из клетчатого пола. Они отражаются в зеркалах, но ни одной нет, собственно, перед нами.

– Карусель… нарисована на зеркалах?

И я тут же понимаю, что это похоже на души бабочек в зеркальном зале у Морфея, в Стране Чудес. Только лошадки не находятся внутри зеркал. Они – за ними. Каким-то образом.

– Ты видишь карусель? – спрашивает папа.

Они с дядей Берни обмениваются удивленными взглядами.

– Похоже, у твоей девочки не только чувство юмора как у Скеффингтонов, – шутливо говорит дядя Берни и поглаживает меня по голове, а потом протискивается мимо нас и скрывается в узком коридоре.

Мы с папой, держась за руки, идем за ним – по кругу.

– То, что ты видишь, – это другая сторона портала, Элли. Ни у одной женщины из нашего рода не было таких способностей.

Дядя Берни кивает:

– Не исключаю, что это кровь Элисон.

Словно ощутив, как я вздрогнула при упоминании маминого имени, папа крепче сжимает мою руку.

– Отраженные отражения… – он указывает на зеркала вокруг. – Нескончаемые образы… это своего рода оптический шифр. Только обладатель дара может разглядеть двусторонний зеркальный эффект. Карусель находится на той стороне входа в зазеркальный мир. Рыцари выстроили ее много лет назад, деталь за деталью, потому что вокруг ворот – бесплодные земли. Нам нужен был какой-нибудь ориентир на другой стороне. Когда мы видим, какие лошадки настоящие, а какие – просто отражения, мы прыгаем на них сквозь портал.

– Так, – осторожно говорю я. – Но почему нельзя использовать в качестве стартовой точки обычную комнату с зеркалами? Зачем нужен «Гравитрон»?

– Ну, так было не всегда, – отвечает дядя Берни, открыв электрический щиток и щелкнув несколькими выключателями. – Раньше, до того как появились механические аттракционы, наши предки ходили на ярмарки в поисках зеркальных «комнат смеха». Это было рискованно. Их могли заметить другие любители острых ощущений. Поэтому они начали строить собственные комнаты с бесконечными зеркалами. Но там трудно как следует разогнаться, чтобы проскочить через портал. И вот в пятидесятые годы изобрели центрифуги. Так у нас появилась возможность использовать центростремительную силу.

– А я думала, центробежную.

«Гравитрон» еще не тронулся с места, а у меня уже кружится голова.

– Центробежная сила – это вторичная реакция, – отвечает дядя. – Она существует только благодаря центростремительной. Если ты возьмешь молоток, закружишься и вытянешь руку, центростремительная сила заставит предмет описывать изогнутую траекторию. Но ты почувствуешь, что молоток тянет твою руку прочь от тебя. Это центробежная сила – она жмет в противоположную сторону. Наш «Гравитрон» был сконструирован, чтобы заставить обе силы действовать друг против друга. Поэтому, когда пол отпадет, твое тело полетит вперед, совсем как молоток, если ты, вращаясь, отпустишь его. Так проще миновать портал.

Я фыркаю:

– Да уж… очень просто.

Я не особо задумываюсь, каким образом можно приземлиться на карусельных лошадок, не повредив важные части тела. На той стороне портала действуют иные законы физики; видимо, они и сыграют свою роль. И все-таки я не могу забыть о зеркале, которое разбила на выпускном балу. Оно разбилось и изранило меня.

– Если ошибешься, будет больно?

– Больно, но терпимо, – говорит дядя Берни, закрывая дверь.

Сквозь отверстия панелей откуда-то снаружи сыплются оранжевые искры.

– Именно так человек обретает мудрость. Стукнувшись башкой или разбив нос. Мы учимся на ошибках, не так ли?

Я похлопываю по висящему на шее дневнику.

«Но некоторые предпочитают забыть про свои ошибки, как Червонная Королева. Значит, они в жизни не научатся».

– Тут есть небольшой фокус, – добавляет папа. – Если присмотришься внимательней, увидишь, что одни лошадки отбрасывают тень, а другие нет. Настоящие – те, которые с тенью.

Я внимательно разглядываю карусель и, к собственному удивлению, быстро нахожу настоящих лошадок. При мысли о том, что меня с размаху бросит о стекло, сердце начинает биться быстрее. Я чувствую, как кровь несется по жилам. Да, я спрыгнула с бабочки во время грозы, но ведь на сей раз это не будет полетом. Никакого ветра, который помог бы мне. Я вообще ничего не смогу контролировать.

Теперь я понимаю, как чувствовал себя Морфей, сидя в машине. Ничего смешного нет, если взглянуть с его стороны.

Под ногами гудит мотор «Гравитрона».

Папа крепче сжимает мою руку.

– Это единственный способ пройти туда и спасти маму и Джеба. Просто держись за меня и прыгай вместе со мной. Теперь моя очередь расправить крылья.

Я нервно улыбаюсь.

– К слову о крыльях, – говорит дядя Берни, указав мне за плечо. – Надо их убрать. Портал маленький. Мы же не хотим, чтобы ты застряла.

Я хмурюсь. Уже привыкла, что мои крылья на воле. Они символизируют силу. Втянуть их не так уж трудно – я столько практиковалась в лечебнице, – хотя я начинаю по ним скучать, как только они пропадают.

Я стискиваю папину руку и не выпускаю ее, когда мы становимся напротив зеркальной стены. Дядя Берни держит сумку, потому что мы с папой еще новички. Ну или, точнее, папино выросшее тело еще не успело заново приспособиться.

Мотор гудит громче, и мы начинаем вращаться. Наши спины буквально прилипают к зеркалу. Мы пригвождены к месту, как насекомые, которых я когда-то коллекционировала. Легкие сжимаются, словно делаются меньше. Я так ошеломлена, что ничего не могу разглядеть, кроме размытых пятен в отражениях. Я сглатываю, чувствуя, как по пищеводу поднимается желчь.

И в ту секунду, когда я уже готова расстаться с яйцами бенедикт, папа кричит:

– Давай!

Слышится звук опускаемого рычага. Пол отпадает, а мы с папой летим вперед, держась за руки. Это немного похоже на то приключение в Стране Чудес, когда мы с Джебом преодолевали пропасть на чайных подносах.

Стекло несется навстречу. Я издаю крик… но зеркало прогибается, точно пузырь, обволакивает нас и подается. Мы проскакиваем насквозь и оказываемся в другом мире.

Папа выпускает мою руку. Некоторое время я продолжаю лететь, а потом оказываюсь верхом на карусельной лошадке, которая движется вместе с «Гравитроном».

Нас окружает теплая влажная вонь, словно мы оказались в застоялом болоте. Папа не преувеличивал, когда сказал, что здесь бесплодная земля. Свет исходит только от карусели. Вблизи лампочки оказываются люминесцентными жуками в маленьких стеклянных шариках. Над головой мерцает мутный серый свод. Он пуст.

Всё вокруг заволакивает черный туман, такой густой, что я не могу разглядеть землю, на которой стоит карусель. Стоит тишина. Даже механизм карусели вращается беззвучно.

Папа и дядя Берни сидят на лошадках впереди меня. Папин кузен Филипп, в одежде Червонного рыцаря, сидит на скамейке рядом с лошадкой дяди Берни. Я хватаюсь за латунный шест, который проходит сквозь мою лошадь. Центральный столб карусели покрыт крошечными треугольными зеркалами. Сквозь них видно внутренность «Гравитрона». Оттуда мы пришли, и туда рыцари должны каким-то образом вернуться. Это кажется физически невозможным, учитывая наши размеры по сравнению с узкими кусочками блестящего стекла.

Уровень адреналина, бурлящего в моей крови, начинает постепенно спадать, по мере того как останавливается карусель. Папа забирает сумку у дяди Берни и помогает мне слезть. Ноги у меня подкашиваются, словно я разучилась ходить.

Мы вместе, все четверо, выходим из круга света в никуда. Мои сапоги скользят, точно я шагаю по воздуху. Отчасти я ожидала, что под ногами будет хлюпать липкая грязь. Странный туман булькает вокруг коленей, затем спадает до щиколоток. Он похож на бурлящее горячее месиво, хотя мы остаемся сухими. Этот туман поглощает звуки. Он пожирает шепот, дыхание, шуршание одежды, шум шагов.

Вдалеке появляются светящиеся белые ворота. За ним вздымается железный купол, темный и угрожающий, точно гигантский перевернутый ведьмин котел.

Я медлю. План, который придумали мой дядя и его кузен – отвлечь глаз, чтобы мы с папой могли пробраться внутрь, – слишком опасен. Надев симулякровые комбинезоны, мы спокойно пройдем за ворота. Но нужно будет замаскироваться, прежде чем мы подойдем слишком близко – чтобы ворота не заметили нас четверых.

Я тяну за сумку, заставляя папу остановиться.

– Я должна кое-что тебе показать, – пытаюсь сказать я, но слова затихают, не успев сорваться с моих губ.

Дядя Берни предупреждал, что разговаривать здесь непросто. Я понятия не имела, что наши слова в буквальном смысле будет поглощать пустота.

Я беру сумку и надеваю комбинезон поверх одежды. Прозрачная ткань свободно висит на плечах и на талии. Я оборачиваю ступни длинными штанинами и завязываю их снизу, чтобы скрыть сапоги.

Вытянув руки, я начинаю усиленно думать о том, что меня окружает. Ткань съеживается; теперь невидимая одежка прекрасно сидит поверх всего остального. Я сосредотачиваюсь – и начинаю сливаться с фоном. Видны только кисти, которые торчат из волшебных рукавов. Остальное тело как будто исчезло. Если натянуть рукава до кончиков пальцев, я превращусь в летящую голову.

Филипп и дядя Берни кивают.

Папа быстро надевает невидимый комбинезон. Поскольку он не может говорить, то не в состоянии и спросить, где я достала камуфляж, или отругать меня за то, что я его украла. Он сует сумку под комбинезон, чтобы ее не было видно. Капюшоны скрывают наши лица, так что мы можем видеть через ткань, а нас не видно.

Наши сопровождающие шагают к воротам. Мы идем следом, держась на некотором расстоянии друг от друга, чтобы не столкнуться случайно локтями и не наступить на ногу. То, что казалось мне прутьями решетки, вблизи оказывается чешуйчатыми белыми щупальцами. Они извиваются, как змеи-альбиносы. Меня охватывает неожиданное чувство. Это не страх, не паника.

Это всеобъемлющее одиночество, такое же огромное, как пустота вокруг.

Где-то за воротами – два моих рыцаря, темный и светлый. Морфей наверняка разочаровался во мне, когда я совершила огромную ошибку и уничтожила входы и выходы его любимой Страны Чудес. А еще там Джеб, который полагает, что я отвергла самую чистую и преданную любовь, какую знала.

До сих пор я беспокоилась только об их физическом благополучии. А как насчет эмоционального состояния? Джеб думает, что я предала его. А Морфей охотно подтвердит это при любом удобном случае.

Может быть, мне следует волноваться не из-за кровожадных подземцев или странных животных. Смешно думать, что Морфей возьмет Джеба под свою защиту и будет ему помогать. Остается надеяться, что они каким-то чудом разойдутся, не поубивав друг друга.

Мое сердце рвется пополам – буквально. Это физическое ощущение. Очень больно. Под капюшоном-невидимкой я стискиваю зубы, заставляя себя не отставать от рыцарей.

Мы приближаемся к воротам. Они высотой с трехэтажный дом. Дядя Берни гладит щупальца-прутья. По толщине с ними не сравнится даже анаконда. Чешуя бугрится и расслабляется, и под ней перекатываются мышцы. Понятно, каким образом ворота убивают свою добычу. Одного сжатия достаточно, чтобы раздавить любого, кто попытается незаконно проскользнуть.

Такие ворота способны истребить целую армию. Не исключаю, что они уже это проделывали.

Мне так страшно, что я всхлипываю – хорошо, что туман поглощает все звуки. Один змеевидный отросток в центре ворот отделяется от остальных. Белый, продолговатый, похожий на венерину мухоловку, он устремляется к дяде Берни и Филиппу. Длиной он в половину человеческого роста. Сверху отросток раскрывается, и зазубренные края превращаются в ресницы. Изнутри выглядывает один-единственный глаз, серебристый, с щелеобразным черным зрачком, как у змеи. Я подавляю дрожь.

Ресницы медленно моргают.

Дядя Берни и Филипп неподвижно стоят впереди нас. Чешуйчатое создание витает над ними, словно обнюхивая с головы до ног. Оно вытягивается и заглядывает им через плечо, и я задерживаю дыхание, боясь, что тварь каким-то образом почует меня или папу.

Глаз прищуривается, а потом захлопывается и втягивается внутрь. Змееобразные прутья собираются пучками по обе стороны – точь-в-точь театральный занавес. Мы вместе проходим в ворота, и я чувствую, как у меня волосы встают дыбом, когда я прижимаю локти к бокам, чтобы не коснуться чешуи.

Я не дышу, пока ворота не закрываются у нас за спиной.

Мы с папой снимаем капюшоны и облегченно вздыхаем. Его брат и кузен хлопают меня по плечу, а затем поднимаются на каменные платформы, которые стоят по обе стороны ворот. Там же – рыцари, которых они сменяют. Вдалеке крутится вихрь пепла, похожий на белые торнадо, которые я видела по телевизору.

Между платформами, где мы и стоим, и остальным пространством Гдетотам – та же белесая пустота. Туман зеленоватый, как будто он насыщен радиацией. Если верить словам дяди Берни, этот туман, вместо того чтобы поглощать звук, засасывает всё, что пытается его пересечь.

Таким образом ворота отделены от прилегающей местности. Зеленый светящийся омут удерживает заключенных на расстоянии, не позволяя им штурмовать ворота. Сначала пленникам Зазеркалья пришлось бы справиться с вихрями, чтобы добраться до выхода. Другой глаз, тот, который раньше украшал внутреннюю сторону ворот, управлял этими бродячими ветрами. Рыцари сделали медальоны из его останков и теперь пользуются этой остаточной магией, чтобы безопасно входить в Гдетотам и возвращаться.

После короткого разговора с рыцарями дядя Берни спускается с платформы и протягивает папе механического голубя.

– Надо нажать кнопку на шее, – говорит он и показывает как. – Когда клюв засветится, запиши сообщение. Как только найдешь мальчика и доберешься до ворот Страны Чудес, дай знать, что все живы и здоровы. Голубь нас найдет. Он тоже покрыт железом, чтобы заключенные его не перехватили. У тебя сутки. Если мы не получим вестей через двадцать четыре часа, то отследим голубя по маячку и придем за вами.

Папа кладет железного голубя в сумку и пытается что-то сказать. Ничего не получается.

Дядя Берни кивает.

– У тебя еще не выработался иммунитет к черному туману, который ты вдохнул.

Он говорит громко, перекрывая шум вихря, который движется к нам.

– Твои голосовые связки не будут работать еще примерно полчаса.

Он показывает куда-то назад, и, повернувшись, мы видим приближающуюся воронку. Вокруг начинает бушевать ветер, косы хлещут меня по лицу и по шее.

– Помнишь, как это делается? – кричит дядя.

Папа кивает.

– Шагните внутрь и крепко держитесь друг за друга, – командует дядя Берни.

Он приподнимает медальон. Посередке светится белесый овал, по которому бегут красные линии, изломанные и тонкие, как кровеносные сосуды. Странный камень заключен в оправу из тусклого, похожего на латунь металла.

– Мы бы дали вам с собой медальон, но это слишком рискованно – вдруг он попадет не в те руки. Поскольку вы ищете того, кто попал сюда, я заставлю вихрь высадить вас в самом центре Гдетотам, где мы обычно оставляем заключенных. Но берегитесь. В последнее время местность стала непредсказуемой, а поскольку вихри связаны с ней, они сделались непослушными. Поэтому мы не гарантируем, что вы окажетесь именно там, где надо. Вот карта. Когда приземлитесь, ищите светящиеся зеленые ворота. Они на севере и на юге. Пусть они будут главным ориентиром. И главное, держитесь вместе.

Папа кивает. Дядя Берни обнимает нас обоих и подталкивает к приближающемуся вихрю. Я вижу, как папа сует руку под комбинезон и стискивает ремень сумки на плече. Он пристально смотрит мне в глаза. А я хочу прижаться к нему и спрятаться в папиных объятиях, как в детстве.

Но я взрослая девушка и королева. И именно я ответственна за всё случившееся. Больше никаких пряток. Я вскидываю подбородок.

Я готова.

Мы опускаем капюшоны, чтобы защитить лица от пепла, и вместе прыгаем в воронку, крепко держась друг за друга. Наши ноги отрываются от земли, тела кружатся. Несколько минут полета – и воронка раскрывается. Под нашими ногами – быстро приближающийся холм, покрытый снегом. У его основания растут тощие голые деревца. Я не вижу железного купола над головой. Между ним и землей – искусственный свод, который похож на оранжевое небо. Запах дыма щекочет ноздри сквозь ткань, как будто поблизости горит костер.

Нас выбрасывает на вершину холма, и от толчка мы расцепляемся. Папа пытается меня схватить, но скатывается по противоположному склону. Капюшон распахивается, и я вижу его лицо и шею. Чудовищное зрелище – как будто папу обезглавили. Я впиваюсь в землю ногтями сквозь ткань, покрывающую руки, в попытке ухватиться за снег. Но это вовсе не снег. Холм состоит из пепла, как и вихрь, который доставил нас сюда. Земля крошится под пальцами, и я скольжу, теряя папу из вида.

Я напоминаю себе, что он был здесь ребенком и выжил; на сей раз у него есть дополнительные преимущества – невидимость и полная сумка оружия.

Мое тело изгибается, капюшон облепляет лицо. Инерция тащит меня по пыльному склону. Кости так и дребезжат, пока я качусь по неровной поверхности. Наконец, достигнув подножия холма, я налетаю животом на камень размером с футбольный мяч. От удара захватывает дух.

Я пытаюсь отдышаться.

– Прямо праздник какой-то. И кто это у нас здесь?

Густой британский акцент – сущий бальзам на мое сердце.

Я вглядываюсь сквозь ткань капюшона и вижу Морфея, который смотрит на меня. В оранжевых сумерках он буквально сияет, и его волосы источают неяркий синий свет. Сиреневая рубашка под темно-синим пиджаком подчеркивает алебастровую белизну кожи. Полосатые брюки тесно облегают стройные ноги. На голове фетровая шляпа, сдвинутая набок. Хотя при этом странном освещении я не могу разглядеть бабочек на шляпе, но не сомневаюсь, что они там есть.

Морфей держит трость. Рукоятка в виде орлиной головы столь реалистична, что сделала бы честь любому таксидермисту. Трость обвивают крылья, а внизу торчат четыре лапы, покрытые золотистой шерстью, как у льва. Они снабжены когтями.

Морфей такой же изящный и эксцентричный, как всегда. Пребывание в этом месте его не сломило. Я очень счастлива, я хочу обнять своего друга – и вдруг замечаю, что драгоценные камни, которыми завершаются узоры у него на лице, сердито мерцают алым.

Он берет трость под мышку и придвигается ближе, опустив крылья. Гнев искажает тонкие черты Морфея.

– А я надеялся никогда больше тебя не видеть.

7

Иллюзии

Ненависть Морфея – сродни удару кулаком. Она причиняет не меньшую боль, чем синяки, оставленные камнями у меня на боках.

– От твоего присутствия ничего не изменится, – гневно говорит он. – Что посеешь, то и пожнешь.

Он не тратит лишних слов, не спрашивает, как я попала сюда, даже не называет меня по имени. Морфей отпихивает камень в сторону. Больше нас ничто не разделяет.

Я сворачиваюсь клубочком. А чего я ожидала? Я уничтожила мир, который он любит, а затем отправила его в Зазеркалье, где он должен чахнуть без своей магии. Вряд ли стоило ожидать, что Морфей заключит меня в объятия и скажет, как сильно он по мне скучал.

Но ведь он и сам сыграл некоторую роль в этом кошмаре.

Извинения путаются с праведным негодованием. Хорошо, что слова остаются в горле, которое еще не привыкло к туману. Я успею пробиться сквозь эту стену потом. А сейчас надо найти папу и убедиться, что всё в порядке. Потом мы пустимся на поиски Джеба, который, скорее всего, отреагирует на мое появление точно так же.

Я нащупываю дневник и ключик на шее, чтобы убедиться, что они никуда не делись из-под одежды. Я уже собираюсь встать и направиться за деревья, когда Морфей вдруг поворачивается спиной ко мне.

– Я сказал – возвращайся на место и лежи, – он тычет камень тростью. – Ты не имеешь никакого права за мной таскаться, если только я тебя не позову.

Я наклоняю голову набок, вытягиваю руку и смотрю сквозь нее. Я по-прежнему невидима. Морфей не знает, что я здесь. Всё это время он обращался к камню. Как можно тише я поднимаюсь и расправляю ноющие мышцы.

– Мы просто х-х-хотели знать, – отвечает камень Морфею, и я вижу, как движется облепленный пылью рот, – принял ли м-милостивый король к сведению нашу просьбу помочь нам вернуть яйца.

– Да, да, вот в чем вопрос, – вмешиваются еще тридцать камней поменьше, хлопая пыльными губами. – Спас ли ты яйца.

– Давайте разберемся, – Морфей поднимает крылья, осеняя своих угловатых слушателей. – Именно вы легкомысленно потеряли свои яйца, оставив их без присмотра, чтобы искупаться во временном океане. Я сказал, что подумаю, не помочь ли вам. Обдумывание значит оценивание фактов и прикидывание итога. На это нужно время. Даже такие тупицы, как вы, способны это понять. Я пришел сюда в поисках одиночества, которым редко располагает тот, за кем вечно стоит собственная тень. Наконец я нашел укромное местечко, идеально подходящее для размышлений. Так что проваливайте.

Камни упорствуют. Когтистым кончиком трости Морфей толкает один из них, подкатившийся слишком близко.

– Видимо, у вас мозги окаменели, – ворчит он. – Вы правда хотите рассердить того единственного, у кого хватит магии, чтобы стереть ваши яйца в порошок?

На кончиках его пальцев, которые сжимают трость, дрожит фиолетовый огонь. Искры текут вдоль палки и спрыгивают с львиных лап на землю, как электрический разряд.

Я захлопываю рот рукой, чтобы заглушить удивленный вздох. Но слишком поздно.

Морфей вздрагивает и смотрит через плечо, но камни вновь обращаются к нему.

– Нет-нет. Мы не х-хотим, чтобы наши яйца погибли, – отвечает самый большой валун. – П-пожалуйста.

Из каменного туловища с хлопком выскакивают шесть ног, как у омара, и пара глаз-бусинок. Остальные камни следуют примеру товарища, высвобождая ноги и глаза. Я вспоминаю омара из книги Кэрролла.

Хныча, камни поспешно отступают, чтобы избежать волшебного потрескивающего света, который ползет к ним из трости Морфея. Передними клешнями они хватают пепел и бросают его, пытаясь преградить пыльной завесой путь фиолетовым струйкам магии.

Я прищуриваюсь. Значит, это Морфей щеголяет здесь своими волшебными силами, несмотря на железный купол? Конечно, лучше он, чем Червонная Королева. Но как он может пользоваться магией, не испытывая никаких неприятных ощущений? И это из-за железа цвет его магии сделался фиолетовым вместо синего?

– Пожалуйста! – хором молят каменные омары.

– Ну ладно, – отвечает Морфей, втягивая волшебные полоски света обратно; они ползут наверх вдоль трости, пока не исчезают у него в пальцах. – Не мешайте королю размышлять. Как только решение будет принято, я вас позову. Всё ясно?

– Крис-стально ясно, – отвечает самый большой камень и обесцвечивается, делаясь почти прозрачным, как будто он сам хрустальный. Его панцирь напоминает сверкающую под оранжевым небом жемчужину. Камни поменьше сыплются с холма следом за ним и зарываются в пепел. Они сливаются с пейзажем, как и я.

– Проклятая земля, – говорит Морфей.

Он упирает трость в землю, вынимает из кармана перчатки и надевает их.

– Все и всюду хотят отщипнуть кусочек от королевского пирога. Даже у земли свои планы.

Я подавляю улыбку. Он совершенно такой же, как был – самовлюбленный, обезоруживающе колкий, умный. Я рада, что он нашел способ подчинить себе здешние создания. Даже если его сила вызывает беспокойство среди заключенных и тревожит папиных родственников, по крайней мере, благодаря магии Морфей жив.

Он разворачивается, чтобы уйти, и гладит на ходу крылья трости.

Я пытаюсь отлепить волшебный шелк от лица и рук, но он липнет к потной коже. Я прижимаю ладони к бокам и сосредотачиваюсь на своей одежде. Может быть, если я отчетливо представлю, что на мне надето под комбинезоном, это отменит действие магии, которая делает меня невидимой.

– Морфей, подожди!

Мой голос звучит слабо, не громче шепота. Но Морфей останавливается.

Тишина… Он делает резкий вдох. Пепел сыплется у него из-под ног, когда он разворачивается. Я протягиваю к нему руку – прозрачную, чуть различимую.

– Кто здесь? – прищурившись, спрашивает Морфей.

Кто-то сзади хватает меня за плечо. Я его чувствую, но не вижу.

– Элли, – доносится папин шепот. – Не показывайся.

Я стискиваю руку папы в ответ, радуясь, что он цел. Прежде чем я успеваю что-нибудь сказать, мир вокруг дрожит и рассыпается, как фрагменты головоломки. В мгновение ока земля сдвигается и трескается. Из трещин ручейками течет вода. Бьют крошечные гейзеры размером с питьевой фонтанчик.

Деревья, холм, Морфей, мы с папой – всё оказывается на отдельных маленьких островах.

– Черт, – бормочет Морфей, низко опустив раскинутые крылья, чтобы удержать равновесие на клочке земли под ногами.

Он поднимает лицо к небу, которое темнеет и делается серым.

– Что, правда? – кричит он в никуда. – Гейзеры? Это вы так шутите?

Я придвигаюсь к папе, балансируя на нашем собственном островке, и пытаюсь понять смысл слов Морфея. Вдруг над головой раздается механическое жужжание, и появляется стая гигантских птиц. Вместо крыльев у них кружевные зонтики с ярким цветочным узором. Они вращаются, удерживая птиц в воздухе. Эти существа похожи на чудовищных Мэри Поппинс в полете. Зонтики, снижаясь, складываются, и птицы плюхаются в воду. Обжигающе горячие брызги проникают сквозь мой волшебный комбинезон и одежду.

Большинство птиц бросают зонтики и хватаются клювами за землю, чтобы выволочь из воды свои дымящиеся, покрытые перьями тела. Некоторые тащат зонтики с собой.

Одни напоминают уток, другие орлят и морских ястребов, но все они чудовищно искажены: тела у них, как у горилл, с четырьмя мохнатыми руками и двумя парами крыльев. Спины изогнуты и скрючены, так что на ходу они хромают.

Папа притягивает меня к себе. Наш плавучий островок колеблется, когда мимо ковыляют три птицы на длинных, как у страуса, ногах. От запаха мокрых ошпаренных перьев мне становится дурно. Что-то подсказывает, что птицы не заметили бы нас, даже если бы мы были видимы, потому что их взгляды устремлены на Морфея.

Он не двигается с места, когда семь птиц преодолевают рвы с водой и окружают его, щелкая бритвенно-острыми клювами. Еще пять карабкаются на холм, где прячутся каменные омары.

– Ох, ох, – говорит Морфей и сладко улыбается. – Кого я вижу. Тупая дюжина. Вот это было явление. Вижу, вы изо всех сил пытаетесь бороться с искажениями. Но, боюсь, ущерб слишком серьезный. Я очень надеюсь, что вы пришли не за советами по части моды. Никакая мода не скроет такое уродство.

– Заткнись, – каркает птица, похожая на зимородка. – Ты перестанешь нахальничать, когда узнаешь, что Манти нашел твое слабое место.

– Да. Слабое место, – тварь, похожая на орла, щелкает клювом рядом с ухом Морфея, оставив кровавую царапину на мочке.

Морфей вздрагивает, но не двигается с места. Раньше он использовал магию. Почему он не бежит, не пробует спастись? Я пытаюсь вырваться из папиной хватки, но он держит крепче.

– Это не твоя битва, – шепчет он едва различимо сквозь шелест мокрых перьев и бульканье гейзеров.

Я подавляю рык.

– Игра кончена, красавчик, – говорит скопа, мокрой обезьяньей лапой дергая Морфея за лацкан.

Тот роняет трость.

– Манти следил за тобой. Он знает, что после применения магии ты всегда куда-то исчезаешь, чтобы подзарядиться. Он хочет знать, как именно ты это делаешь – и как пользуешься магией, не испытывая побочных эффектов.

Скопа смотрит на пиджак Морфея, в том месте, где сжатая ею ткань порвалась, оставив прореху с неровными краями.

– Ого, – насмешливо говорит Морфей. – Кажется, моя одежда не вынесла прикосновения твоих грязных лап и предпочла избежать его любой ценой.

Я вся дрожу от невольного смешка. Папа вновь предостерегающе стискивает мое плечо.

Скопа наклоняется ближе к лицу Морфея.

– Лучше бросай свои шуточки. У Манти, в отличие от нас, нет чувства юмора.

Морфей цокает языком.

– Ну, тогда, может быть, отложим до следующего раза? Сегодня у меня слишком игривое настроение. А теперь, если ты отойдешь в сторонку, я возьму трость и…

– Ни за что, – вмешивается чудовищный зимородок. – Мы послали каменных омаров, чтобы ты истратил на них магию. В уплату мы вернули им яйца. А ты исчерпал себя. Значит, у тебя нет другого выбора, кроме как пойти с нами и поговорить с Манти.

Морфей смотрит на вершину холма, где пять птиц передают каменным омарам что-то вроде нитей жемчуга размером с бейсбольные мячи. Пальцами затянутой в перчатку руки он барабанит по бедру.

– Маленькие ракообразные предатели. Надо было догадаться, что они затеяли какую-то подлость.

Морфей поворачивается к птицам.

– Значит, ваш босс хочет ссоры, так?

– Это ты первым начал раскачивать лодку и предложил создать королевскую диктатуру. Мы все знаем, что корона принадлежит Манти. Он служил королеве еще до того, как их изгнали сюда. Несколько веков назад. Ты правда думал, что сможешь стать королем и никакого другого кандидата не найдется?

Чудовище пинает трость, так что покрывающие ее перья трепещут.

– Нет. Послезавтра Черная Королева устраивает Священный праздник. Там состоится предвыборная гонка за место официального короля. Кто выиграет гонку, будет править вместе с королевой. А кто проиграет – лишится сердца.

– Енто правила, – с усмешкой говорит утконос, тыча зонтиком чуть ли не в лицо Морфею. – Их составила королева самолично.

– «Енто правила»? – негромко хихикнув, повторяет Морфей. – Этак ты никого не напугаешь, утенок. Неуклюжая птица, которая держит кружевной зонтик и говорит с грамматическими ошибками… знаешь, получается не тот эффект, на который ты рассчитываешь.

Семь птиц бросаются на него и валят наземь.

Я борюсь с папой, но он не пускает.

– Не ешьте его! – кричит утконос. – Так сказал шеф!

– Он прав, – отвечает скопа. – Манти приказал привести его живым. Но без конкретики. Как насчет «еле живым», ребята?

Они все клекочут в знак согласия и набрасываются на распростертое тело Морфея. Одни бьют его зонтиками, другие своими многочисленными кулаками.

Не в силах вырваться, я кричу, пока мое горло не оживает. Услышав меня, птицы озираются. Я сбрасываю комбинезон-невидимку, и тут же из-под кучи перьев появляется рука Морфея. Он щелкает пальцами, и крылья на трости распахиваются.

Она превращается в живого грифона. У него голова и крылья орла, покрытое золотистой шерстью тело и огромные львиные лапы. Грифон с громким рыком летит к груде тел и набрасывается на птиц.

Морфей выкатывается из куча-мала и встает на ноги. На его пиджаке прибавилось дыр, и на рубашке тоже появились прорехи, сквозь которые виднеется гладкая грудь. Даже штанины покрыты дырками, как будто их поела моль. Морфей подбирает шляпу и отряхивает ее. Он пристально смотрит на меня. Когда Морфей вытирает перепачканное лицо платком, мои щеки так и вспыхивают.

Семь птиц замирают на месте. Предостерегающе зарычав, сказочное существо взмывает в небо и гонится за остальными пятью птицами и за каменными омарами, пока они все не скрываются по ту сторону холма.

Пока папа выпутывается из волшебного комбинезона, Морфей не сводит с нас взгляда. Он убирает платок. На его лице – нечто среднее между восхищением и гордостью. Трудно определить, что именно, потому что драгоценные камни переливаются бесчисленным множеством цветов.

– Моя королева, – наконец произносит он, и его обычно сильный голос слегка дрожит.

– Мой слуга, – не моргнув глазом, отвечаю я, в том же беззаботном тоне. – Ты, кажется, не удивлен, что я здесь.

– О, я знал, что ты найдешь дорогу. Это был вопрос времени. Ты появилась раньше, чем я рассчитывал.

Он делает широкий жест.

– Поэтому я и не успел прибраться.

– Так трудно найти хороших помощников по хозяйству, – поддразниваю я.

Чернильно-темные глаза Морфея вспыхивают, как ониксы, на губах играет усмешка. Не в силах больше сопротивляться, я улыбаюсь в ответ. Но тут у него за спиной появляются семь птиц-мутантов.

– Осторожно! – кричу я.

Четыре птицы нападают на Морфея. Остальные три летят к нам с папой.

– Элли, пригнись! – кричит папа и открывает сумку.

Одна птица целится ему в голову. Другие две сталкиваются в воздухе и падают наземь. Папа отражает удар, держа в одной руке железный кинжал, а в другой палицу. Ловко переступая, он взмахивает шипастым стальным шаром и разбивает противнику клюв.

Две упавшие птицы катятся к папе, врезаются в него и опрокидывают на колени. Он стонет и растягивается на земле, среди выпавших из сумки бутылок с водой и энергетических батончиков. Мамино пленение встает в моей памяти необыкновенно живыми, яркими, болезненными образами.

Безумие, которое таится совсем близко, пробуждается. Я сосредотачиваюсь на миниатюрных гейзерах рядом с нами и представляю, что это – языки водяных змей. Фонтанчики растут, делаются всё больше и начинают извиваться в воздухе, ловя тех, кто нападает на папу. Заодно они хватают и птицу с раненым клювом. Водяные языки швыряют уродов в рвы с водой и топят.

Папа, шатаясь, подходит к краю с кинжалом наготове. Из глубины поднимаются пузыри. Их все меньше и меньше.

– Алисса… – говорит он.

Я не обращаю внимания на то, что он назвал меня полным именем. И на тревогу в папином голосе – тоже.

Я позволяю кольцам безумия обвиться вокруг человеческого сочувствия, сковать его, чтобы оно не вмешивалось в мои действия. Потом я смотрю на пузыри и желаю, чтобы воздух поскорей рассеялся, чтобы легкие птиц наполнились водой. Я мечтаю об их смерти.

– Ты никогда никого не убивала, Элли. Не нужно этого делать и впредь. Иначе тебе не будет покоя…

Папина логика одерживает верх.

Мне становится нехорошо.

Он ошибается. Я уже убивала. Я прикончила столько насекомых, что ими можно было бы наполнить целый бункер, если бы я не использовала их для своих мозаик. А еще я стала причиной смерти бесчисленных карточных стражей и жабедных птиц в Стране Чудес, не говоря уж об осьминорже.

Довольно. Пока что.

Отдав мысленный приказ, я оживляю гейзеры. Они вздымаются, вынося чудовищных птиц на поверхность. Горячие брызги окатывают меня, а я направляю каскады воды к ближайшему дереву и воображаю, что голые ветки раскрываются, как цветочные бутоны. Вода заносит в них птиц, и ветви смыкаются обратно. Мои мокрые, задыхающиеся пленники яростно смотрят на меня. Гейзеры возвращаются на прежнее место.

– Вот умница, – говорит папа.

Сила, которой я учусь владеть, пугает меня, но не настолько, чтобы остановиться и хорошенько подумать. И это еще страшнее.

Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на Морфея. Грифон вернулся. Он держит в лапах оставшихся четырех уродов. С его когтей стекает кровь. Можно не спрашивать, что сталось с пятью птицами, которых он прогнал за холм.

Морфей стоит над пленными.

– Достаточно одного слова, чтобы моя зверюшка раскусила вас пополам, как она сделала с вашими сообщниками.

Утконос то ли крякает, то ли всхлипывает, а остальные дрожат в острых когтях, которые мнут их перья.

Морфей присаживается на корточки возле скопы.

– Вы, ребята, должны быть благодарны даме, – произносит он и выдергивает перо с уродливого лица. – Поскольку я пытаюсь произвести на Алиссу впечатление, то последую ее примеру и проявлю милосердие. Но передайте Манти мои слова. Скажите, что у него нет шанса выиграть гонку, раз он не рискует драться, даже когда сам затевает бой.

Он проводит кончиком пера по дрожащему клюву скопы.

– Кстати, спасибо за новое перо.

Кивнув грифону, Морфей встает. Пленников отпускают. Я поворачиваюсь к тем, что застряли на дереве, и освобождаю их тоже. С жалостными вскриками и клекотом они исчезают в лиловом небе. Они летят без зонтиков и становятся все ужаснее с каждым взмахом крыльев.

Двое начинают терять перья. Их тела искажаются прямо в воздухе, так что они больше не могут удерживаться на лету и падают с высоты. Вдалеке – там, где они плюхаются наземь – вздымаются клубы пепла.

– Они погибли? – спрашиваю я.

– Да, – беззаботно отвечает Морфей. – Непременный результат использования магии. Их спины искривляются, а тела чахнут, превращаясь в бесполезные оболочки.

Я сжимаю дневник под одеждой. Воспоминания Червонной Королевы пока тихи и спокойны, но их присутствие побуждает меня задавать вопросы.

– А что станет с душами? Они будут искать тела, в которые смогут вселиться?

Морфей сует перо в карман.

– В Гдетотам это происходит иначе. Если ты умираешь, то навсегда. Таков эффект железа. Всё, что содержит магию, превращается в пепел. И душа и плоть. Останки подхватывает ветер, создавая вихри, которые переносят заключенных туда-сюда.

Он мрачнеет.

– Поэтому убивай не колеблясь, если это единственный способ уцелеть, Алисса. Здесь нельзя колебаться.

Мы с папой неловко переглядываемся.

Грифон трется об ноги Морфея, как гигантская кошка, и вновь превращается в трость. Морфей берет ее в руку и вытирает кровь с когтей носовым платком.

– Теперь я понимаю, – говорю я, наблюдая за ним.

Темные ресницы Морфея поднимаются, в глазах проблескивает интерес.

– Что ты понимаешь?

– Зачем тебе трость.

Он изгибает бровь.

– Приятно, что твое любопытство утолено.

– Не считая того, что случилось с твоей одеждой.

Морфей смотрит на себя и ворчит:

– Только химчистка, блин.

Он отряхивает пиджак и, хмурясь, рассматривает дыры, в которые проглядывает кожа.

– Морфей.

Он поднимает голову.

– Каким образом ты используешь магию без последствий, несмотря на железный купол?

– Лучше я умолчу об этом, любовь моя. Если я расскажу тебе все свои секреты, в наших отношениях больше не будет интриги.

– А я не большая фанатка тайн.

Лукавая улыбка, которую я некогда ненавидела, появляется у него на губах, и мои внутренности сворачиваются в узел.

– Чушь. Ты их обожаешь.

Морфей подходит к краю своего миниатюрного островка и с помощью когтистой трости подтягивает нас поближе – чтобы не замочить ноги.

– Ты только и ждешь возможности их разгадать.

Он ступает на наш остров, и его крылья вздымаются за спиной – черные, гладкие, блестящие. Они совершенно непохожи на мои – матовые, украшенные драгоценными камнями, лежащие под кожей. Я чувствую легкий запах табака. Он не такой, как раньше. Меньше лакрицы, больше терпких фруктовых ноток. Уголь и слива.

– Стой, где стоишь, – рычит папа, когда мыски ботинок Морфея оказываются в футе от моих сапог.

– Папа, это мой друг, и я не видела его целый месяц.

Я не стану признавать, как сильно по нему скучала. Не нужно давать Морфею преимущество.

– Пожалуйста, позволь нам поговорить.

Папа обводит Морфея испепеляющим взглядом – от макушки до кончиков крыльев.

– Никаких шуток, – предупреждает он.

Драгоценные камни на лице Морфея вспыхивают озорным красно-фиолетовым цветом, давая понять, что с языка готов сорваться колкий ответ. Я бросаю на него умоляющий взгляд, и он с молчаливым смирением закатывает глаза.

Папа, удовлетворившись, отходит в сторону и присаживается на корточки, чтобы сложить комбинезоны и оружие в сумку.

– Джеб жив? – спрашиваю я.

Драгоценные камни окрашиваются белым. Цвет равнодушия.

– Я его не убивал, если ты об этом.

– Сам знаешь, что не об этом. Можешь в кои-то веки дать прямой ответ?

Морфей переводит взгляд на дымчато-серое небо.

– Твой смертный жив и здоров. И, несомненно, ты очень скоро его увидишь.

На мои глаза наворачиваются слезы облегчения.

– То есть ты знаешь, где он?

Значит, Морфей все-таки спас Джеба?

Папа перестает запихивать комбинезоны в сумку и как будто ждет ответа.

Разглядывая трость, Морфей ворчит:

– Да, знаю.

Прежде чем я успеваю ответить, он смотрит на меня. Драгоценные камни становятся изумрудно-зелеными.

– Наверное, я должен сказать спасибо, что его имя не было первым словом, которое я от тебя услышал.

Ревность и боль в глазах Морфея вполне ожидаемы, в отличие от эффекта, который они производят на мою душу. Что-то в сердце рвется и скручивается. Это ощущение стало слишком уж хорошо знакомым. Я делаю размеренный вдох, чтобы успокоиться.

– Я страшно боялась за вас обоих. Теперь, когда я знаю, что ты в порядке, мне, конечно, нужно узнать и про Джеба.

– По крайней мере, сначала могла бы спросить, не болит ли у меня ухо.

Это почти смешно. Морфей – самый уверенный и независимый обитатель Страны Чудес – дуется, как ребенок… как мой товарищ по детским играм. А еще он похож на того мальчика, нашего общего сына, которого показала мне Королева Слоновой Кости. Меня охватывают чувства, которым я боюсь дать название.

Папины шаги стихают: он собирает поодаль бутылки с водой и энергические батончики, чтобы выполнить мою просьбу и дать нам пообщаться наедине.

Я протягиваю руку и касаюсь капель запекшейся крови на ухе Морфея.

– Больно? – шепотом спрашиваю я.

Он подается навстречу моему прикосновению.

– Немного жжет, – вполголоса отвечает он и так внимательно изучает мои губы, что они как будто тяжелеют.

Видно, что Морфей изо всех сил сдерживается. Будь мы одни, ничто бы ему не воспрепятствовало.

– Но ты можешь это исправить…

Его слова лишают меня равновесия.

– Исправить… что?

Морфей морщит лоб под шляпой.

– Сделать так, чтоб не было больно.

Мне становится тепло при мысли о том, что я могу ему помочь. Но мое лицо вспыхивает, когда я понимаю, что Морфей имеет в виду вовсе не раненое ухо.

Дрожь под кожей возле ключицы дает понять, что пульс у него тоже участился. Я опускаю руку, но Морфей перехватывает ее и подносит к своей гладкой щеке. Это одновременно удивляет и радует меня.

– Я думала, ты будешь в ярости, – говорю я. – Из-за того, что я отправила тебя сюда. Что разрушила кроличью нору и долго пренебрегала Страной Чудес. Я всё испортила.

От этого признания в животе стягивается узел.

Морфей качает головой:

– Ты приняла воистину королевское решение, когда призвала мюмзиков. И это было правильно. Даже когда ты делаешь то, что нужно, иногда бывают тяжелые последствия. Но если сомневаться на каждом шаге, не продвинешься вперед. Доверяй себе, прощай себя и иди дальше.

Я провожу пальцами по его подбородку. Мне так не хватало этих слов.

– Спасибо.

– Главное – ты пришла, чтобы всё исправить, – говорит он.

Это не вопрос, а утверждение.

Я киваю.

Держа меня за запястье, Морфей наклоняет голову и касается губами моей ладони.

– Я всегда знал, что ты придешь, – шепчет он, уткнувшись в шрамы, и драгоценные камни блещут золотом – как год назад, в Стране Чудес, когда он впервые сказал мне эти слова. Прямо перед тем как втащить меня в безумную политическую игру, в которой я чуть не погибла.

Но, невзирая на то что Морфея влечет к опасности, что он и есть опасность, а может быть, именно благодаря этому темная и злая сторона моей натуры смягчается от прикосновения его губ.

Папин кинжал проникает между нами, прижавшись острием к яремной вене Морфея.

– Время истекло.

Морфей выпускает мою руку.

Я сжимаю кулаки, чтобы умерить приятный зуд в покрытых шрамами ладонях.

– Папа, перестань. Кинжал совершенно ни к чему.

С затвердевшим, как гранит, лицом папа локтем задвигает меня за спину себе. Он на несколько дюймов ниже Морфея, но праведное негодование, которое он излучает, с лихвой искупает эту разницу.

Кожа Морфея слегка зеленеет от соприкосновения с железом. Так почему же купол не мешает ему пользоваться магией? У него точно есть какой-то секрет. И я непременно выясню, в чем дело.

То, что я должна раскрыть тайну, подстегивает меня, как и предупреждал Морфей. Неприятно это сознавать. Он слишком хорошо знает, как зажечь огонь в моей душе.

– Ты хоть представляешь, что сделал с моей семьей? – гневно спрашивает папа, нарушая ход моих мыслей.

Морфей отводит острие кинжала от обнаженной шеи к плечу.

– Для начала я сделал так, что у тебя вообще появилась семья, Томас. «Спасибо» вполне достаточно.

Папа вновь приставляет кинжал к его шее.

– Вот как мы договоримся. Ты сейчас отведешь нас к Джебу, а потом покажешь безопасный путь через это проклятое королевство к воротам Страны Чудес, чтобы мы могли найти Элисон.

Острие собирает складкой кожу на шее у Морфея.

– И тогда – только тогда – я решу, поблагодарить тебя или разрезать пополам и превратить в кучку пепла.

8

Сломанные крылья и безногие лошади

Мы с Морфеем переглядываемся, а папа роется в сумке. Он открывает карту, и тут же вверх взвиваются оранжевые искры и, как снег, сыплются обратно в сумку. Изнутри доносится еле слышный чих. Папа отскакивает, а Морфей, слегка улыбаясь, делает шаг вперед.

Он сует руку в сумку и достает шарик рыже-серого полосатого меха размером с колибри. Я вижу знакомую озорную улыбку. Чешик разворачивается и свешивает передние лапки с обтянутой перчаткой ладони Морфея. Пушистый хвост подергивается – явный знак, что малыш доволен собой.

– Ух ты, кто притащил сюда кота? – говорит Морфей. – Рад видеть тебя, дружище.

Он гладит крошечную головку подземца большим пальцем.

Чешик выгибает спину и переводит проказливые глазенки на меня.

– Ах ты плутишка.

Не в силах сдержать улыбку, я вспоминаю, как дядя Берни закрыл дверцу «Гравитрона», а оранжевые искорки просочились внутрь сквозь щели. Чешик с самого начала рассчитывал прокатиться с нами.

Крошка-подземец собирается взлететь, но я останавливаю его, накрыв рукой ладонь Морфея.

– Подожди. Здесь свои законы. Ты повредишь себе, если будешь пользоваться магией. Она искалечит тебя… даже убьет.

– Для большинства это так, – говорит Морфей и отводит мою руку. – Но не забывай, наш Чешик редкой породы. Одновременно дух и плоть. Он может пользоваться магией везде. Он – единственный чистокровный подземец, у которого есть эта особенность.

– Не считая тебя? – намекаю я.

Морфей намеренно избегает моего взгляда. Он смотрит на Чешика.

– Но лучше не отвинчивай голову. Здесь всё так быстро меняется, что она может затеряться. Ну? Хочешь лететь или предпочтешь прокатиться?

Чешик подпархивает к единственному уцелевшему карману Морфея и устраивается внутри, так что торчит только голова.

Прежде чем Морфей успевает отойти, я кладу руку ему на лацкан, встаю на цыпочки и прижимаюсь носом к мохнатой мордочке Чешика.

– Спасибо, что исцелил меня, – говорю я. – И за то, что сберег мои подвески.

Я хочу поцеловать малютку в лобик, но он ныряет в карман. Мои губы тычутся в прореху на рубашке Морфея и касаются теплой мягкой кожи.

– Извини.

Покраснев, я отстраняюсь и чуть не теряю равновесие: земля подо мной колеблется.

Морфей ловит меня за талию, и волнение окрашивает драгоценные камни у него на лице в розовый цвет.

– Не извиняйся.

Папа откашливается. Я сглатываю и отступаю.

– Нужно двигаться, – говорит папа, забирает сумку и сует Морфею карту. – Если исходить из этого – где Джеб?

По-прежнему глядя на меня, Морфей отталкивает пергамент. Он даже не посмотрел на него.

– Этот лоскуток никуда вас не приведет. Если ты еще не заметил, местность здесь изменчивая. Тот, кто дал тебе карту, должен был об этом предупредить. Но, видимо, обладая ограниченным человеческим интеллектом, он просто не оценил масштаб изменений.

Папа хмурится.

– Нам сказали, что положение ворот никогда не меняется. Я вижу их свет, там и вон там.

Он указывает на радиоактивное зеленое сияние на горизонте справа и слева.

Вздохнув, Морфей смотрит на папу.

– Так. А теперь ответь. Где север, а где юг? Ты знаешь, с какой стороны вы прибыли? Если нет компаса, в этом мире будешь постоянно ходить кругами.

– А у тебя, значит, есть компас? – спрашивает папа.

– У меня есть моя трость, – загадочно произносит Морфей.

Папа стискивает зубы.

– Ты думаешь, что мы просто пойдем за тобой?

Губы Морфея изгибаются в презрительной усмешке.

– Алисса угонится за мной без труда. А тебя я могу снова взвалить на плечо, если понадобится.

Это ядовитая шпилька, и я сердито смотрю на Морфея.

– Нет необходимости, – невозмутимо отвечает папа. – Ты отведешь нас к Джебу. У меня есть средство тебя убедить.

Он похлопывает по кинжалу в ножнах, висящему на левом плече.

– Договорились, – резко говорит Морфей. – Похоже, выбора у меня нет.

Его голос полон досады. Очевидно, Морфея убедило не только папино оружие. В конце концов, он в любой момент может улететь.

Он разворачивается и идет по маленьким плавучим островам, с помощью трости подтягивая их друг к другу. Мы с папой шагаем следом.

Трудно идти по качающейся земле, но наконец мы понимаем, как и куда надо ступать, и впадаем в определенный ритм. Время от времени пейзаж оживляется. Вдалеке скачут стайки пушистых кроликов, у которых оказываются вытянутые морды и острые клыки, как у волков. Какие-то крокодилоподобные существа, лежащие в воде, поднимают головы и разевают огромные пасти, обнажая мягкие белые зубы, похожие на щетину зубной щетки. Многоножки суетятся среди зарослей, защищая от колючек свои тела, покрытые серебристой бархатной шкуркой, и ножки, усаженные крошечными зелеными камушками.

Большинство животных и насекомых не обращают на нас внимания. Ну и хорошо. Я не слышу здесь ни насекомых, ни цветов. Но когда я цепляюсь одеждой за какое-то растение с ягодами, которые похожи на кожаные малиновые чашечки, перевернутые кверху дном, мне хочется их потрогать.

– Лучше не надо, – говорит Морфей, даже не глядя на меня.

Я отдергиваю руку.

– Эти ягоды ядовиты?

– Это вообще не ягоды, а яйца здешних филинов-амфибий, – отвечает из-за спины папа.

Филины, которые могут жить на суше и в воде. Вот гадость.

Я обхожу куст по широкой дуге, чтобы не побеспокоить плоды, похожие на чайные чашечки. В памяти всплывает строчка из стихотворения Кэрролла:

Ты мигаешь, филин мой!

Я не знаю, что с тобой! [1]

Пытаясь припомнить стишок до конца, я врезаюсь в большой куст. Из него выпархивает испуганная стайка бабочек. Крылья у них металлические, тонкие, как бумага. Выглядят они как нечто среднее между листом меди и витражным стеклом. Я протягиваю руку, чтобы поймать бабочку, но интуиция подземца меня останавливает.

– А с ними что не так? – спрашиваю я.

– Они здешнего происхождения, – отвечает Морфей, идущий впереди, прежде чем папа успевает что-либо сказать. – И, следовательно, совершенно не такие, как ты ожидаешь. К примеру, у крокодилов зубы мягкие, как кисточка, и нрав у них такой же. Зазеркальные крокодилы похожи на котят. А бабочки? Один укус, и ты превратишься в камень. Ну или они могут перерезать тебе артерию своим крылом, острым как бритва. Постоянные смены пейзажа нужны для того, чтобы здешние животные не отвлекались на нас. Не обращай на них внимания, и они окажут тебе такую же любезность.

Изящные бабочки улетают, подхваченные потоком воздуха, и я замечаю, что у каждой из брюшка торчит блестящая острая иголка, изогнутая, как жало скорпиона.

Всё затихает, когда животные возвращаются к своим обычным занятиям. Если можно назвать скорпионов с металлическими крыльями и яйца в виде чайных чашечек чем-то обычным.

Обменявшись комментариями по поводу некоторых других странных существ с папой, я высвобождаю крылья и догоняю Морфея.

Он смотрит через плечо, когда я приземляюсь, и озаряет меня радостной улыбкой.

– Что? – спрашиваю я.

– Пускай ты одета не как королева, но очень приятно видеть, что ты не отвергаешь волшебную сторону своей натуры.

Я устремляю взгляд на мыски сапог, подавляя прилив гордости. Морфей и наполовину не в курсе, как легко передать безумию бразды правления.

– Ну? Ты расскажешь, кто такой Манти? Он опасен?

– Ба! Просто честолюбивый мантикор, который слишком долго был смиренным слугой. Он мечтает о почете и власти. Не о чем беспокоиться.

Чтобы я забеспокоилась, достаточно одной мысли о том, что где-то здесь разгуливает наполовину человек, наполовину единорог. Уверенность Морфея кажется, мягко говоря, напускной.

– Ты не думаешь, что мы доберемся быстрее, если полетим? – спрашиваю я, чтобы успокоить разыгравшиеся нервы. – Папа может лететь на твоем грифоне. Разреши ему.

Морфей снова принимается разглядывать пейзаж. Драгоценные камни сверкают то красным, то черным.

– Мне как-то не очень хочется делиться с твоим отцом. Думаю, ты понимаешь.

– Тогда подожди нас, а я вернусь и возьму один из зонтиков, которые бросили птицы.

– И ждать мне тоже неохота.

Я хмурюсь.

– Не надо быть таким мелочным.

Папа, держась в нескольких шагах позади, не спускает с нас глаз.

– Поставь себя на его место. Ты представляешь, что он пережил? Представляешь кошмары, которые ему за последние несколько часов пришлось вспомнить и принять как реальность?

Морфей, опередивший меня на несколько шагов, поднимает голову, позволяя влажному ветру трепать синюю бахрому волос под полями шляпы.

– О да. Бедняга. Наверное, это и правда невыносимо – понимать, как сильно любит тебя женщина, которую ты обожаешь.

Хлопнув крыльями, я вновь его догоняю.

– Не можешь же ты сравнивать их роман…

Он смотрит мне в лицо с кривой усмешкой.

– С чем, Алисса?

Я прикусываю губу, сердясь на себя за то, что чуть не показала свои козыри.

– Подожди…

Я рассматриваю его с головы до ног.

Да, он кажется тем же самым Морфеем, которого я хорошо знаю. Но есть одно важное различие: крылья волочатся за ним, похожие на чернильные лужи, в то время как мои хлопают, удерживая меня в нескольких дюймах над землей.

– Дело не в том, что ты затаил обиду. Дело в том, что ты меняешь тему. Тянешь время.

Морфей усмехается, подтянув к себе очередной островок, чтобы мы могли ступить на него, не замочившись.

– Смешно. С какой стати мне это делать?

Я легко перепрыгиваю через яму с водой.

– Потому что грифон нужен тебе. Ты, как и мой папа, не можешь лететь.

Пока мы ждем, когда папа нас догонит, Морфей придерживает островок тростью. Единственный звук – бульканье гейзеров вокруг. Молчание Морфея очень красноречиво.

Я хватаю его за руку, которой он держит трость, и сквозь тонкую перчатку чувствую, как напрягаются мышцы.

– Ты не пользуешься крыльями. Я имею в виду – здесь. Та птица… она сказала, что тебе нужно перезарядиться. У тебя закончилась магия. Значит, ты подвержен действию железного купола. Ну? Ты объяснишь наконец, что происходит?

Свободной рукой он накрывает мою – из захватчика я превращаюсь в пленника – и наши взгляды встречаются.

– Конечно. Как только ты расскажешь, что это за крошечный дневник у тебя на шее.

Мое сердце стучит о маленькую книжечку, которая лежит у меня на груди. Она скрыта под одеждой. То есть Морфей не мог ее увидеть.

– Как ты…

– Чешик разговаривает глазами. Нужно лишь смотреть и слушать.

Из кармана Морфея появляется хвост Чешика и извивается, словно поддразнивая меня.

– Вообще-то, – говорю я, как будто сама себе, – в последнее время мы с ним научились общаться.

Морфей кивает.

– Вот и хорошо. Главная цель королевы – добиться полного взаимопонимания с подданными. Но вернемся к моему вопросу.

Я сжимаю губы, не желая делиться тайной дневника. Если я расскажу ему, каким образом задумала победить Червонную Королеву, всплывет клятва жизненной магией, которую я дала Морфею месяц назад – что после победы я проведу с ним двадцать четыре часа. Сейчас не время и не место это обсуждать.

Папа подходит к нам, очевидно привлеченный зрелищем наших сцепленных рук.

– Почему мы остановились?

Морфей хмурится.

– Ждем, пока смертный нас догонит, хотя я знаю, что это в принципе нереально, – язвительно отвечает он, как всегда невозмутимо.

Но на лбу у него тревожная складка – знак сомнения, который он не в силах от меня скрыть. Он так и не ответил на вопрос про крылья. Неуязвимый Морфей искалечен. И это очень грустно.

Мы шагаем дальше. Папа идет позади. Я хочу расспросить Морфея о его нынешних слабостях, но гордость не позволит ему ответить. Поэтому я меняю тему.

– Кстати, мне любопытно…

Он помахивает тростью.

– А. Ну конечно. Это самое твое привлекательное качество.

Я качаю головой.

– Те птицы упоминали Черную Королеву. Это что, здешний псевдоним Червонной?

Морфей склоняет голову набок.

– Черная и Червонная Королевы – разные существа. Твоя мама часто путала их, хотя я пытался ей объяснить. Черная Королева несколько веков назад правила Червонным Двором. Она твоя отдаленная родственница. У нее были варварские наклонности – она убивала своих подданных по самым нелепым поводам. Если кто-нибудь откусывал от пирожка и оставлял его на тарелке. Или если она проливала лак для ногтей. За это она и получила прозвище «Черная». Тогда, чтобы лучше ему соответствовать, она начала коллекционировать то единственное, что, по мнению подданных, у нее отсутствовало.

– Сердца? – спрашиваю я, чуть не задохнувшись при этой мысли. – Вот что имела в виду та тварь, когда сказала, что проигравший в предвыборной гонке лишится сердца?

– Именно. Сердца подземцев – уникальная штука. Их можно забрать, но они будут биться вечно, даже после гибели телесной оболочки. Королева довела эту технику до совершенства. Она способна оценить и качество сердца. Чем только они ей не служат – от украшений до пресс-папье. За это Черную изгнали из королевства и отправили сюда, потому что она сделалась слишком жестокой и кровожадной. К сожалению, теперь в нее вселился дух Червонной Королевы. Две правительницы по цене одной. Неплохая сделка.

У меня перехватывает горло.

– Но ты сказал, что души не могут вселяться здесь в другие тела…

– Если только упомянутое тело не против – и если оно принадлежит к тому же роду. В отсутствие магии самой сильной связью становится родство. Цветок-зомби, в обличье которого Червонная прибыла сюда, был сильно поврежден. Более того, когда я в последний раз ее видел, то подумал, что она умерла и стала пищей для птиц. Но она убедила их отнести ее в замок Черной Королевы и каким-то образом уговорила свою прародительницу поделиться телом. Правда, я не знаю, на каких условиях.

Меня до костей охватывает холод. Если Червонная Королева вселилась в тело другой правительницы, которая не менее жестока и злобна, воспоминания, хранящиеся в дневнике, могут оказаться бесполезны. Нужно будет заново придумывать, чем торговаться. Может быть, если я выясню, какова конечная цель Червонной Королевы…

– Я кое-что слышала недавно. От Губерта, друга Шелти. Мы побывали у него в таверне.

Морфей сияет.

– А, Губерт. Как поживает старый пьяница?

– Сверкает, – хмуро отвечаю я. – И ворчит.

Морфей от души смеется.

– Мне всегда нравилось с ним болтать.

– Да уж, – отвечаю я. – Славный парень.

Морфей снова хохочет, и я ухмыляюсь в ответ, не в силах удержаться.

– Короче говоря, – продолжаю я, – он рассказал нечто совершенно невероятное про Червонную Королеву и Льюиса Кэрролла. Оказывается, они были знакомы до того, как в Стране Чудес появилась Алиса.

Морфей, кажется, по-настоящему удивлен. Но он ждет, когда я закончу.

– Червонная хотела, чтобы Льюис нашел Страну Чудес – так сказал яйцеголовый. Ты что-нибудь об этом знаешь?

Морфей не успевает ответить, потому что между облаками пробивается солнце. Ослепительная вспышка заставляет нас заслонить глаза. Небо становится из оранжевого персиковым, земля дрожит. Морфей хватает меня за локоть. Рвы пересыхают, и фрагменты головоломки снова складываются воедино. Обнаженные деревья, стоящие вокруг, покрываются блестящими зелеными листочками и белыми цветами; под ногами у нас в ту же секунду появляется трава.

Когда всё успокаивается и земля перестает колыхаться, Морфей выпускает мою руку. Папа догоняет нас. Я прищуриваюсь. Солнце светит так ярко, что мы отбрасываем тени. Густые высокие кроны испещряют землю темными пятнами. Даже запах изменился – из застоявшегося, дымного он сделался благоуханным, цветочным. Веет легкий ветерок, совсем как весной в Техасе. Эта мысль приносит с собой тоску по дому. Я уже собираюсь поделиться своими чувствами с папой, когда вдруг замечаю, что с неба спускается зеленоватое светящееся пятно – не больше кузнечика.

По мере того как оно снижается, мне удается различить тельце цвета стручковой фасоли, блестящие чешуйки на груди, островерхие уши… Крылышки феи, молочно-белые, покрытые пушком, трепещут, волосы блестят, как нити коричневой сахарной ваты. Она приземляется на плечо Морфея и ныряет под шляпу. Он мизинцем гладит ее ступню, и фея выглядывает из-под синей занавески волос. Металлические глаза сверкают, как стекла солнечных очков.

– Ну, моя прелестная маленькая Никки, – ласково говорит Морфей, – надеюсь, ты прилетела сказать, что скоро я смогу отправиться.

Она так тихо шепчет ему на ухо, что я слышу только позвякивание, как от китайских колокольчиков.

– Подождите, – говорю я. – Каким образом она может летать, не искажаясь? Не понимаю.

– Скоро ты получишь ответы на все вопросы, – отвечает Морфей и протягивает мне трость.

Он делает это механическим жестом, как будто подчиняясь неизбежному.

– Ты увидишь Джебедию. Но берегись. Он не тот, каким ты его раньше знала.

– М-м?

– Просто вели трости лететь, – говорит Морфей, уклоняясь от вопроса. – И главное, не мочи ее.

Он поворачивается спиной.

Волосы у меня на шее встают дыбом, когда я понимаю, что его тень не повернулась вместе с ним. Они стоят голова к голове, похожие на залитое чернилами отражение. Вздохнув, Морфей берется с темным силуэтом за руки и поднимается в воздух на тени собственных крыльев. Крошечная фея окидывает меня взглядом и следует за ними.

Я стою неподвижно, раскрыв рот.

Папа касается ладонью моей спины.

– Нам пора. Он – наш единственный шанс найти Джеба и убраться отсюда.

Голос у него дрожит, и я понимаю, что папа напуган не меньше, чем я.

Я протягиваю ему трость-грифона.

Повесив сумку на плечо поверх ремня с ножнами, папа садится на трость верхом, как ребенок на палочку-лошадку.

– Лети, – полушепотом говорит он, и сказочное существо, шурша перьями и мехом, оживает.

Оно с ревом разевает клюв. Орлиные крылья хлопают, взметывая мои волосы, и грифон поднимается в небо вместе с папой, крепко вцепившимся в гриву.

Я отгоняю вопросы, которые роятся в голове, расправляю крылья и лечу вверх, вверх, не выпуская папу и Морфея из вида. Мы прорезаем пушистые облака и направляемся к увенчанным барашками волнам моря, которое блестит вдалеке.

При нашем приближении из воды поднимается гора. Как будто она ждала нас. Фея и Морфей – и его тень – стремительно направляются к валунам на склоне. Гора открывается и поглощает их. Тут же вход закрывается.

Как только папа ступает наземь, грифон превращается в трость. Я приземляюсь рядом. Крылья тяжело повисают на спине, усталые от долгого полета. Я вытираю пот со лба.

– Что теперь? – спрашивает папа.

Я пытаюсь найти щель или трещину, которая может оказаться входом. Забрав у папы трость, я принимаюсь разбрасывать камушки когтистым концом.

Ничего не происходит. Тогда я топаю ногами по неровной поверхности.

– Перестань! – раздается голос, который звучит так, как будто камни бьются друг о друга. – Немедленно прекрати!

Я роняю челюсть.

– Это плохой способ произвести впечатление, – продолжает невидимка.

– Да, чтобы произвести впечатление, надо взять зубило, – подхватывает второй голос, менее сварливый.

На склоне горы появляются два лица, одно из земли, другое из камня. Каменное лицо, с огромными выпуклыми глазами, смотрит на нас раздраженно. Земляное щурится и выглядит почти комично.

Папа роняет сумку и садится на нее. Его левое веко дергается со скоростью секундной стрелки на часах.

– Всё нормально, папа. Я разберусь.

Он кивает и проводит рукой по волосам.

Перешагивая через камни, я подхожу к земляному лицу.

– Нам надо попасть внутрь.

– О-о-о, извините, – отвечает брюзгливый каменный голос. – Только хозяин может открыть дверь.

– Да. Извините, – веселое лицо смотрит на меня с сочувствием. – Мне очень жаль, просто сердце разрывается.

Земля под нами дрожит и раскалывается. Мы начинаем погружаться в море. Папа хватает сумку, и вместе мы лезем наверх как можно быстрее. Вода вокруг поднимается. Я припоминаю все те разы, когда мы с Джебом лазили по скалам. К тому же мне помогают крылья. А у папы есть трость.

– Нам придется лететь! – кричу я. – Пока гора не погрузилась целиком!

Папа теряет равновесие, когда сумка и кинжал соскальзывают с его плеча. Он ловит то и другое в последнюю секунду, но роняет трость. Она катится по движущемуся склону и падает в подступающие волны. На поверхность выныривает уже грифон. Он вопит, бьет крыльями, барахтается… и постепенно тает, пока на воде не остается разноцветная маслянистая лужа.

Мы с папой, не веря своим глазам, смотрим на нее и не замечаем, что вода поднялась уже до лодыжек.

– Элли, вперед! – кричит папа, первым вспомнив, что гора погружается.

Я лечу рядом и пытаюсь пробудить свою магию. Но мысли так несутся, что воображение за ними не успевает. Ничего не получается.

– Стой! – исключительно от отчаяния кричу я горе.

Движение прекращается. Белая пена плещется вокруг моих икр.

– Твой хозяин хотел бы, чтобы ты помогла нам, – говорю я, надеясь, что лица вновь появятся.

– Это правда? – спрашивает одно из них, земляное, возникая на вершине. – Ну… есть еще один путь внутрь.

Тяжело дыша, мы с папой с надеждой смотрим друг на друга.

– Так. И какой? – интересуюсь я.

– Конь. Особый конь. Он привезет вас в гору. Всё, что нужно – как можно громче позвать его по имени.

Что-то подсказывает, что я об этом пожалею, но все-таки я спрашиваю:

– А как его зовут?

– Не скажу, дурочка.

Я хмурюсь, сдерживая желание наступить ногой на комья земли, из которых слеплены волшебные губы.

– Тогда намекни. Буквы имени… анаграмма… хоть что-то!

– Я могу только сказать, что это конь.

Неподалеку лежит камушек размером с мячик для гольфа; на нем появляется второе лицо. Его черты сплющены и сдавлены, чтобы уместиться на маленьком пространстве.

– Конь без ног, который может двигаться вверх и вниз, вперед и назад… конь без седла, который способен бережно нести самого хрупкого седока… Конь без крыльев, который парит с изяществом птицы.

– Вы издеваетесь? Еще одна дурацкая загадка?

Каменное лицо хмурится.

– Лучше толочь воду в ступе, чем слушать твое нытье. У тебя только одна попытка, так что не ошибись!

Покачавшись туда-сюда, камень высвобождается и с громким «плюх» скатывается в море.

Его товарищ смотрит на меня и морщит нос, сделанный из травинки.

– Угадывай побыстрей. Потому что от твоей неблагодарности я чувствую себя хуже некуда…

Гора вновь начинает погружаться. Несколько секунд – и вода доходит нам до бедер.

Я испускаю стон.

– Что думаешь, папа?

Он трет дергающееся веко.

– Не знаю. Может, лошадка-качалка?

Я вспоминаю подсказки. Как будто всё совпадает… почти.

– А как насчет «парить»? Лошадки-качалки не парят. Может быть, это лошадка с карусели? Они висят на шесте и как будто летят по воздуху. Движутся вверх и вниз… но не вперед-назад. И у них есть ноги.

Вода доходит папе до живота.

– Элли…

У него делается такое лицо, как всегда, когда он собирается о чем-то твердо заявить. Я не желаю слушать, до чего додумался папа, потому что и так знаю.

– Тебе придется лететь, – говорит он, а вода тем временем поднимается мне до груди. – Лети, пока нам еще есть где стоять.

– Нет! Я не хочу, чтобы тебе было плохо!

Я уже навредила маме.

Передо мной возникает родное лицо. Я вспоминаю отчаяние в маминых глазах, когда мюмзики схватили ее и втащили в обваливающуюся кроличью нору вместе со Второй Сестрой и игрушками-зомби. Я не могла маму удержать, как ни пыталась.

Слезы жгут…

– Папа, я призвала существа, которые забрали маму. Я виновата, что она оказалась в опасности. Если она пропала навсе…

– Алисса Виктория Гарднер, – произносит папа и берет меня за руку. – Не говори так. Что бы ты ни сделала… у тебя просто не оставалось выбора. Мама это знает. Она сильная. И с ней всё хорошо. Мы ее найдем.

Мы. Мысленно я пошатываюсь. Буря эмоций…

– Ты обещаешь, что останешься со мной?

– До самого конца. Ты выручишь нас обоих.

– Как?

Если бы я могла понести его!

– Я умею плавать, – отвечает папа. – Буду лежать на спине, пока ты не найдешь зонтик, брошенный птицами, или хоть какую-нибудь деревяшку, чтоб держаться.

Как в прошлом году в Стране Чудес, когда я не сумела перенести Джеба через пропасть. Я должна была вернуться к нему, но подвела его, точь-в-точь как подвела маму.

Я стискиваю зубы. Нельзя поддаваться сомнениям.

Я киваю папе.

Он бросает сумку, чтобы лечь в воде на спину. Сумка, пуская пузыри, погружается. Я смотрю вдаль и нигде не вижу земли. Понятия не имею, как далеко мы в море, и не утонули ли зонтики после того, как ландшафт изменился в последний раз.

И все-таки я должна попытаться.

Крепко обняв папу, я целую его в щеку и чувствую соленый вкус морских брызг.

– Я не подведу тебя.

– Знаю, – отвечает он и утыкается лицом мне в макушку, а потом сцепляет руки, чтобы приподнять меня из воды.

Сделав глубокий вдох, я отталкиваюсь и высоко поднимаю крылья. Вода ручьями течет с них, когда я выпрямляюсь.

– Когда будешь готова, я тебя подкину, – говорит папа и складывает губы в знаменитую «улыбку Элвиса Пресли».

Его напускная уверенность производит противоположный эффект. Я вспоминаю, как папа держал лицо, пока мама была в лечебнице. И после того, как она пропала. И он снова это делает, хотя растерян и испуган не меньше, чем я.

Пора мне стать сильной.

Готовясь к запуску, я встряхиваю крылья. Они отяжелели – не только потому, что намокли, но и потому что вокруг них, словно живые морские существа, обвились водоросли.

Морские существа.

Вода подбирается к папиному подбородку.

– Элли, поторопись.

Он выплевывает воду. Пальцы, которые держат меня за подошвы сапог, напрягаются.

– Подожди, – говорю я.

«Конь без ног, который может двигаться вверх и вниз, вперед и назад… конь без седла, который способен бережно нести самого хрупкого седока… Конь без крыльев, который парит с изяществом птицы…»

– Морской конек, – шепотом говорю я.

Они используют хвосты, чтобы поворачивать в нужную сторону, носят своих детенышей в мешочках и изящно движутся в воде, словно парят…

– Нет времени! – кричит папа и подбрасывает меня.

В то же самое мгновение его голова скрывается под водой.

– Морской конек! – кричу я, распахивая крылья и хлопая ими, чтобы зависнуть на месте. Кричу так, что болят легкие.

Папа выныривает и ложится на спину. Вода вскипает, словно из-под нее всплывает что-то огромное. Появляется бронированный горб, покрытый костяными пластинами, прозрачными как стекло. Вода стекает с него; между прозрачными чешуйками виднеется изгиб позвоночника. Потом возникает изящная шея морского конька – огромного, как лохнесское чудовище. Он весь переливается на солнце. Конек красив и больше похож на стеклянную статую, чем на живое существо. Туловище у него – как полагается, а голова – настоящая лошадиная.

Мешок на брюхе открывается, и вода тащит папу внутрь. Я ныряю, чтобы присоединиться к нему. Мы вплываем в прозрачную «сумку». Отверстие наглухо закрывается, и существо ныряет. В мешке сыро, но вполне уютно. Мы с папой сидим и держимся друг за друга, разглядывая подводные растения и испуганных рыб, которые мелькают мимо, пока мы погружаемся вслед за затонувшей горой. Перед нами, как и перед Морфеем, появляется вход. Мы, целые и невредимые внутри нашей живой субмарины, вплываем в темный тоннель, а гора закрывается, отрезав доступ свету.

9

Мысленный взгляд

Мы всплываем на поверхность и видим приглушенный лиловатый свет. Морской конек изгибает спину, сжимая мешок, и мы выкатываемся на отмель.

Я кашляю и поднимаюсь на четвереньки. За спиной тащатся крылья, мокрые и грязные, как и вся моя одежда. Морской конек фыркает, разбрасывая пену своим лошадиным ртом, и снова погружается в воду.

Усталая от постоянных физических усилий, я заставляю себя встать – по щиколотку в воде. Папа поднимается, протягивает руку, и мы бредем на бетонный причал, чтобы сесть и отдышаться.

– Ты знаешь, где мы? – спрашиваю я, выжимая одежду. – Ты тут был в детстве? Помнишь что-нибудь?

Он хмурится.

– Этот мир теперь выглядит не так, как я помню, Элли. Он постоянно меняется. Как будто мы – в книжке с картинками, которую листает ветер.

Я оглядываюсь через плечо, чтобы посмотреть на темный тоннель, и у меня перехватывает дыхание. Там как будто на целые мили тянутся граффити. Надписи «любовь», «смерть», «анархия», «мир», разбитые сердца, звезды, лица, нарисованные яркими флуоресцентными красками…

Совсем как в сточной трубе, в которой мы с Джебом чуть не утонули месяц назад. В той трубе, в которую мы часто лазили в детстве. Даже звуки здесь такие же. Вокруг каплет вода. Но есть одно большое отличие: рисунки на стенах движутся.

Разбитые сердца срастаются, пульсируют, а потом снова разламываются и кровоточат. Звезды перелетают туда-сюда, рассыпая искры, которые вспыхивают и потухают, оставляя запах горелой листвы. Лица сердито смотрят на нас. Я подавляю вскрик.

– Ты видишь?

– Это невозможно…

– Здесь нет ничего невозможного, – говорю я, встаю и рассматриваю ультрафиолетовые рисунки.

Ноги дрожат, но я все-таки делаю шаг вперед.

– Ты понимаешь, что это значит?

Папа молчит.

Конечно, он не понимает. Он не может заглянуть в мое прошлое.

– Это воспоминания Джеба, – объясняю я. – Наши воспоминания.

При мысли о том, что скоро я увижу его, мои мышцы оживают. Я направляюсь в дальний конец тоннеля.

– Элли, осторожнее!

Папа догоняет меня и хватает за плечо.

Я отмахиваюсь.

– Мы должны найти его!

Но с каждым шагом тоннель уменьшается, и мы тоже. Ну или нам кажется, потому что я вовсе не чувствую, что уменьшаюсь. Я достаточное количество раз проделывала это, чтобы запомнить ощущения.

Нет. Не мы становимся меньше, а рисунки растут и удлиняются. Они поднимаются со стен и прикасаются к нам, когда мы проходим мимо. Звезды обжигают мне рукава, сердца капают настоящей кровью, лица покусывают. Зубы у них холодные и колючие, как булавки.

Я дрожу; мы с папой шагаем быстрее.

В конце тоннеля, как будто на страже, стоит неоновая оранжевая фея. За спиной у нее раскинуты розово-сине-белые крылья.

Это я. Джеб когда-то нарисовал меня на стенке трубы в нашем мире. Но рисунок вовсе не покоится на стене. Фея смотрит на нас и зловеще преграждает путь…

– Стой сзади, – говорит папа, достает кинжал и размахивает им, глядя на фею.

Яркие цвета отражаются от сверкающего лезвия, железо огибает контуры рисунка. Папа без проблем проходит прямо насквозь.

– Иди, Бабочка. Это просто иллюзия.

Он протягивает руку. Я тянусь к ней, но тут нечто, скрытое в тени, толкает его в плечо. Папа роняет кинжал, и тот с лязгом падает на пол.

– Беги, Элли! – кричит папа.

Его хватают и волокут прочь.

Меня охватывает ледяной ужас.

– Папа!

Мой флуоресцентный двойник снова преграждает мне дорогу.

– От тебя останутся одни клочки, как и от других, – шепчет фея.

От нее пахнет грустью, давними мечтами, разбитыми надеждами, как от старых, покрытых пылью сувениров на заброшенном чердаке.

Я стискиваю зубы, подавляя отвращение и страх. Папа прошел прямо сквозь нее. Значит, она не настоящая.

Я бросаюсь вперед.

И налетаю на преграду. Каждая линия рисунка напоминает колючую проволоку. Я кричу, и фея отзывается эхом. Я выпутываюсь из колючек и падаю наземь, с такой силой, что кости звенят, пусть даже крылья смягчают удар.

Рисунок движется ко мне; лицо и тело феи искажаются, по мере того как она подходит ближе. Рот делается чудовищно широким. Она вопит:

– Рвите ее!

Колючие пальцы царапают мне шею. Заслоняя лицо, я пытаюсь прибегнуть к магии, чтобы призвать на помощь другие рисунки со стен. Но или я слишком напугана, или на них действует еще чье-то заклятие – они отказываются повиноваться.

Я откатываюсь, хватаю кинжал, который выронил папа, и наношу удар наискось по флуоресцентным контурам, но ничего не происходит. Фея вновь атакует, а вместе с нею и прочие граффити, теперь сошедшие со стен. Светящиеся рисунки из колючей проволоки окружают меня.

Я отбрасываю кинжал и накрываю голову руками, как мы делали в школе во время учебной тревоги. Дневник на шее дрожит и вибрирует. Я украдкой смотрю на источник тепла у себя на груди. Из-под туники выбивается свет, как будто слова на страницах дневника написаны инфракрасными чернилами.

Рисунки содрогаются и отступают. Они хнычут. Даже фея. Вернувшись на прежние места, они прилипают к стенам. Тоннель остается без охраны.

Я подбираю папин кинжал и бросаюсь вдогонку, ведомая алым сиянием, которое исходит от дневника. Я впервые вижу, чтобы эта крошечная книжечка так себя вела. Как будто заключенная в ней магия желает вырваться наружу. Не знаю, что послужило причиной, но я благодарна. Дневник спас мне жизнь.

Втянув под кожу тяжелые мокрые крылья, я петляю по узким коридорам. Звук капающей воды стихает. Кукольные сапоги шлепают по каменному полу. Нервы так и гудят при мысли о том, чтó рисунки собирались сделать с мной и что, возможно, сейчас происходит с папой.

«От тебя останутся одни клочки, как и от других… Рвите ее!»

Что имела в виду фея под «другими»? Я вздрагиваю в своей сырой одежде.

Потолок постепенно опускается, как будто я опять расту. От этого ощущения кружится голова, но оно же вселяет в меня уверенность. Чем я больше, тем сильнее.

Мужские голоса эхом разносятся по коридору; они слышатся из коридора справа. Из-за приоткрытой тяжелой двери виднеется полоска мягкого света. Я крадусь к ней в надежде, что один из голосов принадлежит папе.

– Ты понятия не имеешь, что получилось из-за твоего отчаянного стремления держать меня под контролем.

Это Морфей.

– И от чего мне пришлось отказаться, – продолжает он.

– При чем тут отчаяние? – отвечает Джеб.

При звуках его голоса меня охватывает огромное облегчение. Я приоткрываю дверь чуть шире.

– Феи сказали, что Манти охотится за тобой, – продолжает Джеб. – Что он послал к тебе своих уродов. И вот благодарность! Я уже раз сто, с тех пор как мы здесь, прикрывал твою задницу.

– Мою задницу, черт возьми! – говорит Морфей. – А твоя задница, как всегда, упивается властью. Но ты перешел все границы. Когда я расскажу, чтó ты сделал, ты никогда себе не простишь.

Джеб фыркает.

– Угу. Сядь, я заделаю тебе ухо. Мне еще надо закончить картину.

Они общаются совсем по-домашнему, и это так необыкновенно, что я медлю. Интересно, давно ли они прячутся тут вместе. С тех самых пор, как оказались пленниками Гдетотам? Я заглядываю в комнату.

У меня перехватывает дыхание, когда я вижу Джеба. Он без рубашки, в вылинявших рваных джинсах. Комната освещена оранжево-розовым закатом. Свет проникает сквозь стеклянный потолок. Помещение похоже на теплицу. Это точная копия художественной студии, в которую его заманили месяц назад. Снова то же самое. Здесь всё состоит из воспоминаний Джеба.

Влажные пятна краски блестят на загорелых руках. Я едва дышу и мечтаю увидеть его лицо, но Джеб не поворачивается. Волосы у него отросли – темные непослушные кудри почти касаются плеч.

Морфей обманул меня. Джеб не изменился. Даже увлечения остались прежними.

Мольберты стоят повсюду. На одних нетронутые холсты, на других пейзажи; некоторые картины изображают меняющийся ландшафт, который мы видели в самом сердце зазеркального мира. Нахмурившись, я пытаюсь осмыслить то, что вижу.

Морфей сидит на столе перед Джебом, перебросив темные крылья вперед. Они волочатся по полу. Перчатки лежат на коленях. Морфей теребит дыру на штанине.

Его маленькая спутница, фея Никки, порхает вокруг обоих, словно не зная, куда приземлиться.

Джеб подносит кисть к уху Морфея и случайно наступает на кончик крыла.

Морфей вздрагивает и отталкивает руку Джеба.

– Ой! Лекарь из тебя никакой, мнимый эльф, вот уж точно.

Никки зависает перед носом у Джеба и грозит пальцем. Осторожно отогнав ее, он вновь наклоняется над Морфеем и заносит кисть.

– Если бы ты положил их на стол, ничего бы не случилось. Сиди смирно и не ной, как девчонка.

Вспышка фиолетового света перескакивает с влажных щетинок кисти на ухо Морфея. Как по волшебству, рана заживает. Я подавляю удивленный вздох.

Всё еще стоя ко мне спиной, Джеб выпрямляется, чтобы оценить свою работу.

Морфей ухмыляется – отработанной саркастической улыбкой.

– Что, я напоминаю тебе какую-то конкретную девчонку?

Никки зависает между ними, заломив руки и драматическим жестом склонив голову набок. Она хлопает ресницами.

– Ты права, Никки.

Коснувшись краски на груди Джеба, Морфей растирает ее большим и указательным пальцами.

– Он, наверное, думает о своей девушке. Хотя, надо сказать, будь на моем месте Алисса, он бы вел себя повежливее.

Джеб бросает кисть и хватает Морфея за рваный лацкан. Все мышцы на его спине напрягаются. Никки висит в воздухе и звенящим голоском бранит обоих.

– Она моя бывшая девушка, – говорит Джеб. – И я не желаю слышать ее имя. Не желаю, чтобы она навещала мое подсознание.

Он отпихивает Морфея.

– Ты помнишь, что случилось, когда ее лицо возникло в моих картинах. Нужно забыть Алиссу. Так же, как она забыла нас.

Бывшая девушка. Я чувствую, как гаснет во мне внутреннее тепло. Никогда еще Джеб не говорил таким раздосадованным тоном, даже после стычек с отцом. И это потому что он думает, будто я его бросила.

Морфей вытирает испачканные краской пальцы об одну из тряпок, которые грудой лежат рядом с ним на столе. Взгляд, обращенный на Джеба, полон дьявольского восторга.

– Жаль, что ты так мало доверяешь девушке, которой некогда поклялся в любви.

Он сует пальцы в карман пиджака и извлекает Чешика. Пушистый малыш хлопает крыльями и взлетает. Он улыбается Джебу, искренне радуясь встрече.

Джеб, спотыкаясь, отступает на два шага.

– Как… как он сюда попал?

Морфей жмет плечами.

– Лучше спроси, кто принес его сюда. Ответ будет гораздо интереснее.

Джеб качает головой, а Никки берет Чешика за передние лапы, и они принимаются танцевать в воздухе.

– Эл ни за что бы…

– Да, – ядовито перебивает Морфей. – Она это сделала. И скоро отыщет дорогу в наше убежище. Если только не попалась из-за того, что ты так несвоевременно меня выдернул. В таком случае она в беде, и это из-за тебя.

– Нет, – твердит Джеб. – Я ей безразличен.

Мне хочется ворваться в комнату и доказать, что он не прав. Он утратил всякую веру в меня. И это мучительнее и невероятнее всего, что я пережила с тех пор, как год назад провалилась в кроличью нору.

Руки немеют, и папин кинжал чуть не выскальзывает из потных пальцев.

Папа! Как я могла о нем забыть?

В темноте, дальше по коридору, эхом разносится какое-то шарканье. Затаив дыхание, я на цыпочках крадусь по извивающемуся тоннелю. Но уйти далеко не удается: кто-то хватает меня за локоть сзади. Одна рука зажимает мне рот, а другая швыряет об стену, так сильно, что позвоночником я врезаюсь в камень.

Стоящее передо мной существо сложено как мужчина. Свободной рукой оно хватает меня за запястья и прижимает их к моему животу. Я крепче сжимаю папин кинжал, который направлен лезвием в земле, и пытаюсь закричать, но незнакомец не отнимает вторую руку от моего рта. Он выше, чем я. Он смотрит на меня, наклонив голову набок, как любопытный щенок, и словно пытается понять, кто я такая. Его рост и фигура мне знакомы. Когда глаза привыкают к темноте, я чуть не падаю.

Это Джеб, его лабрет, его тело, которое я так хорошо знаю… и наконец я вижу лицо.

Красные точки драгоценных камней, в тон лабрету, тянутся изогнутой линией от правого виска до скулы. Я приглядываюсь и замечаю, что кончики ушей у Джеба заострились. Он походил бы на эльфа-рыцаря Королевы Слоновой Кости, если бы не щетина на подбородке. Даже глаза у него стали, как у эльфов – безучастные, пустые, без всяких эмоций.

Когда я различаю еще кое-какие ужасные подробности, из моей груди рвется вопль. Кожа у Джеба под левым глазом рассечена. Но вместо тканей и костей там пустота.

У меня пересыхает во рту. Крик глохнет под ладонью Джеба.

«Он теперь не тот, что раньше», – предупреждал Морфей. Вот что он имел в виду. Джеб подвергся искажению. По моей вине.

Я подавляю рыдание.

В пустоте, там, где разошлась кожа, я замечаю какое-то движение. На поверхность из раны появляется глаз, покрытый прожилками и обращенный зрачком внутрь. Я удерживаю тошноту и пытаюсь оттолкнуть Джеба. Но он слишком силен и удерживает меня прижатой к стенке.

Джеб наклоняется ближе. Из дыры над скулой появляются пальцы. Они пытаются дотянуться до меня и ощупать. Пальцы блестящие, красные, цвета крови. Ни к чему не прикрепленное глазное яблоко выкатывается на кончики этой чудовищной руки, чтобы лучше видеть; в то же время два обычных глаза Джеба продолжают изучать мое лицо.

Я тщетно пытаюсь вздохнуть под неумолимой ладонью, зажимающей мой рот. Жар, похожий на вспышку молнии, обжигает мне грудь, и дневник под туникой вновь начинает светиться. Тогда оживает чувство самосохранения. Я вцепляюсь зубами в пальцы Джеба – сильно, прокусив кожу.

Издав жуткий вопль, он выпускает меня. Я сплевываю кровь, смутно сознавая, что она на вкус как краска.

Пытаясь не упустить скользкий кинжал из потных пальцев, я перехватываю его в последнюю секунду, случайно полоснув Джеба по бедру. Он воет – душераздирающим, звериным голосом, – когда кожа на ноге расходится, оставив разрез длиной дюймов в шесть.

– Прости! – кричу я. – Прости, пожалуйста!

Глаза и красные, ни к чему не прикрепленные, пальцы лезут из раны, восседая на извивающихся темно-красных лозах, которые снабжены ртами, похожими на растения-мухоловки.

Я роняю кинжал. Прижавшись спиной к стене, соскальзываю на пол. Мои крики сливаются с мучительными воплями Джеба. Скользкие лозы вьются вокруг меня, и я отбиваюсь пинками. Желчь подступает к горлу, когда несколько лоз крепко обвиваются вокруг моей лодыжки.

Дверь в коридоре распахивается. Выбегает Морфей, Никки и Чешик летят следом.

Соленые слезы катятся по моему лицу и мочат губы, пока я, бессмысленно лепеча, извиняюсь за всё сразу. За всё, что нельзя повернуть вспять.

Морфей отдирает лозы, помогает мне встать и прижимает к груди.

– Уберите этого зверя отсюда! – кричит он через плечо.

Заплаканными глазами я смотрю туда же, чтобы понять, к кому он обращается.

Это Джеб. Мой Джеб. Тот, который несколько минут назад разговаривал с Морфеем. Брызги краски – единственное, что портит его безупречное лицо.

А другой Джеб, который напал на меня, лежит, скорчившись, на полу и воет. Жуткий двойник человека, которого я знаю и которому верю.

– Почему эта тварь бродит тут без присмотра? – продолжает сердиться Морфей. – Я же говорил… не следовало давать ему такую свободу.

Джеб обводит меня взглядом. Его зеленые глаза далеко не так бесстрастны, как у эльфа-рыцаря. В них шок, горечь и боль.

Меня с головы до ног охватывает дрожь. Я должна сказать Джебу, что пришла помочь ему. Что по-прежнему люблю его. Что хочу попросить прощения. Но голосовые связки как будто скованы морозом.

И голова тоже похожа на кусок льда. Тяжелая, онемевшая. Я даже уже не уверена, что бодрствую. Может быть, всё это было ночным кошмаром. Я повисаю на шее у Морфея, уткнувшись лицом ему в пиджак. Никки и Чешик зарываются мне в волосы, пока я вдыхаю запах лакрицы. Это единственное, что я узнаю. Единственное, что осталось неизменным.

Он относит меня обратно в освещенную солнцем комнату и осторожно усаживает на стол. Я не переставая дрожу. Горло болит от удерживаемых рыданий.

– Успокойся, Алисса, – говорит Морфей и набрасывает мне на плечи кусок тяжелой парусины.

Чешик перебирается с моего плеча на колени; его огромные изумрудные глаза словно спрашивают, что со мной. Никки порхает возле моего лица и поглаживает меня по виску крошечной ладошкой – по-матерински ласково.

Кровь то вспыхивает, то остывает.

– Ты совсем бледная, – замечает Морфей, плотнее запахивая на мне ткань. – Принести ведерко?

Я качаю головой, подавляя тошнотворное бурление в животе.

– Г-г-где Джеб? И что это было…

Мое тело сотрясается от кашля.

– Ш-ш, – Морфей кладет руки мне на бедра, заслоняя крыльями нас обоих. – Джебедия сейчас приберется и придет. Дыши глубоко и смотри на меня. Ты в безопасности.

Я с трудом делаю вдох – и давлюсь.

– Сосредоточься на мне, – настаивает Морфей.

Я не свожу глаз с его лица; заслоненное крыльями, оно обретает цвет снега в тени. Морфей начинает петь. Не мысленно, у меня в голове – поскольку железный купол не позволяет, – а вслух… простую и милую колыбельную, своим прекрасным голосом.

Цветик, от страха ты снега белей —

Ужасы прочь отгони поскорей.

Слезы с лица мне позволь отереть,

Ты под защитой и ныне, и впредь.

Он пел эту песенку, когда сам был ребенком и относил меня во сне в Страну Чудес. Тогда я укрывалась одним из его атласных крыльев, как одеялом, и запах лакрицы и меда, вместе с чудесной колыбельной, позволял мне расслабиться и спокойно уснуть.

Пока я слушаю, драгоценные камни на лице Морфея делаются безмятежно-синими, как морская гладь.

Сделав несколько глубоких вдохов, я подавляю кашель и говорю:

– Спасибо.

Морфей сжимает мои плечи сквозь ткань.

– Это существо не собиралось причинять тебе вред. Ему было просто любопытно. Оно уже видело когда-то твое лицо. Как все здешние создания.

Вспомнив колючую проволоку, я качаю головой.

– Нет. Рисунки вели себя так, как будто я могла им повредить. Они хотели убить меня.

Морфей поднимает бровь и проводит пальцем по моей исцарапанной шее.

– Это они сделали?

Я киваю.

Морфей рассматривает прорехи у меня на рукавах и ожоги, оставленные падающими звездами.

– Как любопытно.

– Это просто чудовища, – говорю я, плотнее запахивая ткань.

– Не все, – возражает Морфей. – У малютки Никки тот же самый создатель, но она довольно мила.

Словно в знак подтверждения Никки садится на плечо и гладит меня по голове.

Тот же самый создатель. Кровь, которой разбитые сердца испачкали мою одежду… она похожа на краску. И кровь двойника имела вкус краски.

От нехорошего предчувствия я замираю. Флуоресцентная фея, граффити, искаженная копия Джеба, пейзажи на его картинах… всё это напоминает мне о том, как я впервые узнала о своей силе. Как случайно оживила мозаику, висевшую на стене в коридоре. Я заставила мертвых сверчков и ягоды остролиста танцевать и истекать кровью на гипсовом фоне.

– О нет, – чуть слышно говорю я. – А я-то удивлялась, что Никки не страдает от последствий использования магии… но она состоит из магии. Ее нарисовал Джеб. И двойника тоже. Он оживляет свои рисунки.

Звучит фантастически, но я знаю, что это правда.

В черных глазах Морфея появляется проблеск гордости.

– Совершенно верно. Да, Джебедия приобщился к дарам Подземья. Но дело не только в этом.

Словно удовлетворившись, что я в порядке, Чешик спрыгивает с моего бедра и выныривает из-под крыльев Морфея. Никки следует за ним.

Когда оба пропадают, я вновь поворачиваюсь к Морфею:

– В каком смысле?

– Хм…

Изящные пальцы вновь касаются моей шеи. На сей раз он берется за шнурок и вытаскивает дневник и ключик, прежде чем я успеваю его остановить.

– Сначала ты расскажешь мне про это маленькое сокровище.

Красный свет озаряет лицо Морфея. Он пытается открыть книжечку, но магия слишком сильна, а ключик слишком велик.

Я выдергиваю шнурок и прячу дневник под тунику. Морфей внимательно смотрит на меня.

– Что ты написала на этих крохотных страничках, Алисса? И зачем?

Я смотрю на него в упор.

– Теперь у меня есть собственный секрет. Не очень приятно, когда от тебя что-то скрывают, правда?

Его лицо постепенно яснеет. Морфей склоняется ко мне и шепчет:

– Напротив, моя королева. Я не могу представить ничего более приятного, чем разрушать твою оборону, слой за слоем, чтобы раскрыть драгоценный… секрет.

От груди, опаляя шею и щеки, поднимается жар. С ума сойти, как быстро Морфей из утешителя может превратиться в палача.

Он смотрит, как я краснею. Очевидно, ему нравится меня дразнить.

– Я не прочь поспорить, что узнаю твой секрет раньше, чем ты узнаешь мой. Я всегда говорил: логика подземцев лежит на грани между разумом и безумием. Когда ты отбросишь всё, что раньше считала реальным, тебя озарит.

Он опускает крылья.

Теплый закатный свет льется сквозь стеклянный потолок.

– Скоро мы узнаем, в какой мере ты научилась полагаться на свою волшебную половину, – Морфей извлекает из моих волос рыжую прядь, подносит ее к свету, а затем заправляет мне за ухо. – Интуиция подземцев способна расшифровать алогичность всего, с чем ты столкнешься здесь. Она поможет тебе в ходе твоей великой миссии.

Я догадываюсь, что «великая миссия», о которой идет речь, – это не только наша с папой попытка найти маму.

Я опять про него забыла!

– Папа!

– Приятно видеть, что тебе не все равно, – говорит, стоя на пороге, Джеб; интересно, как давно он пришел? – Не волнуйся. Я только что был с ним, он в полном порядке.

На нем черная атласная рубашка с длинными рукавами, расстегнутая и развевающаяся. В глазах непонятный свет. Джеб сейчас явно полон чего-то странного. Я рада, что он не изменился физически, но страшно подумать, что творится у него внутри.

Лабрет сверкает алым в лучах заходящего солнца, и я вспоминаю, что эльфы-рыцари нарочно наносят себе ранки, чтобы украсить лица драгоценными камнями, в которые превращаются капли крови. Джеб, со своими длинными волнистыми волосами, действительно похож на эльфов, которых я встречала в Стране Чудес. И его каменное лицо – без всяких эмоций – лишь усиливает сходство.

– Ты отведешь меня к папе? – спрашиваю я.

Такое ощущение, что я говорю с незнакомцем.

– Сначала ответь на вопрос, – произносит Джеб. – Если ты так о нем беспокоишься, зачем притащила его сюда?

Он говорит обвинительным тоном, и мне больно. Я не видела Джеба несколько недель и только что подверглась нападению жуткого двойника, но, вместо того чтобы утешить или поприветствовать меня, Джеб читает нотацию.

– Мой папа – тоже часть этой странной сказки. Как и все мы.

Джеб смотрит на Морфея.

– Так. Жучара рассказал мне о прошлом Томаса. Но зачем ты снова подвергла его страданиям? Лучше бы он ничего не помнил.

– Мне… мне пришлось вернуть папе воспоминания, – запинаясь, отвечаю я, потрясенная тем, что Джеб и Морфей обмениваются задушевными признаниями. – Думаешь, тебе было бы лучше, если бы ты ничего не помнил?

Джеб смотрит в пол, и на лбу у него появляется задумчивая складка.

– Я бы предпочел, чтобы мне вообще нечего было вспоминать.

Я стараюсь не заплакать. Его слова режут, как бритва, и я, наверное, буду плакать кровью.

– Я нуждалась в папиной помощи, чтобы попасть в зазеркальный мир. Он хотел найти тебя и маму. Настало время открыть ему правду.

– Правду, – повторяет Джеб и оттирает красную краску с ладоней. – Как будто ты знаешь, что это такое.

Я всхлипываю, прежде чем успеваю спохватиться.

– Это не то, что ты думаешь, – продолжает Джеб, не глядя на меня.

Он показывает мне ладони, как будто я плачу из-за них.

– Это краска, а не кровь.

Я качаю головой:

– Мне нет дела, в чем у тебя руки. Пожалуйста, посмотри на меня. Я скучала по тебе. И так беспокоилась.

– Правда? К кому из нас ты сейчас обращаешься?

Он поглядывает на Морфея, который заговорщицки улыбается.

Неприятно, что они на одной стороне, но еще хуже, что они сплотились против меня. Острая боль вновь прорезает сердце, как будто там спряталась Червонная Королева, которая спорит со мной и наслаждается моим несчастьем.

Я закрываю глаза, преграждая путь слезам, которые готовы пролиться. «Не распускайся, Алисса. Ты королева. Веди себя соответственно». Тогда я распрямляю плечи и открываю глаза.

– Я сама найду папу.

Сбросив с плеч ткань, я начинаю слезать со стола.

Морфей кладет руку мне на плечо.

– Ты еще не готова бегать туда-сюда, любовь моя. Тебя трясет.

– Но я должна его найти.

– Я же сказал, что Томаса уже нашли, – отвечает Джеб, внимательно глядя на руку Морфея, которая лежит у меня на ключице.

Он прищуривается и слегка щелкает пальцами – тень Морфея поднимается с пола и оттесняет его в сторону.

Зарычав, Морфей отпихивает темный силуэт и гневно смотрит на Джеба.

– Дилетант. Жалкие салонные фокусы.

Джеб злобно ухмыляется:

– Какой учитель, такой ученик.

Я молча смотрю на них обоих.

Джеб поворачивается ко мне:

– Твоему папе просто нужно поспать. Он устал.

Зловещая тень Морфея принюхивается к моим спутанным волосам, как собака. Я отшатываюсь, и Морфей прогоняет ее.

– Я хочу сама посмотреть, – говорю я Джебу.

Тот прищуривается:

– Почему? Не доверяешь? Ты правда думаешь, что я могу навредить Томасу? Да ведь он был для меня настоящим отцом. Единственным в твоей семье, кто не нанес мне удар в спину.

Я не хочу, чтобы он видел, какую боль причиняют его слова.

– Я не доверяю не тебе, а той… штуке, которую ты нарисовал.

Склонив голову набок, Джеб шагает через порог.

– Ты ей рассказал.

Взгляд и упрек Джеба адресованы Морфею, но отвечаю я.

– Моего папу схватили и куда-то поволокли. Я уверена, что это сделало то существо, которое напало на меня в коридоре. Оно показало тебе, куда отвело папу? Не сомневаюсь, что да. Ведь ты его создал.

Джеб поднимает ресницы, и в это мгновение я узнаю своего лучшего друга. Залегшие под глазами тени говорят о неуверенности, которую он пытается скрыть. Он человек – и беззащитен. Нужно лишь спрыгнуть на пол, подойти к нему, сократить расстояние. Но тут Джеб отводит взгляд, и я с болью понимаю, что несколько шагов, разделяющих нас, – ничто по сравнению с преградами, которые мне придется преодолеть, чтобы добраться до его сердца.

– Откуда она столько знает? – спрашивает Джеб у Морфея. – Что именно ты ей рассказал?

Тот морщится.

– Убери эту штуку, и мы поговорим.

Джеб слегка наклоняет голову, и тень возвращается на пол. Больше нет ничего, кроме темного силуэта у ног Морфея.

Морфей приваливается бедром к столу и накрывает краешком ткани Чешика и Никки, которые крепко спят.

– Как всегда, ты недооценил находчивость нашей Алиссы. Она поняла это сама, после того как у входа в тоннель на нее напали твои рисунки.

Джеб смотрит на меня.

– Они напали на Алиссу?!

Я готова поклясться, что вижу в его глазах тревогу. Но тут же она исчезает.

– Но обычно они не проявляют жестокости к живым существам.

Морфей поджимает губы.

– Ну, большинство твоих созданий не выходят за пределы горы, а поскольку тут никогда не было гостей, то кто его знает. И потом, Алисса не просто гость. Ты на нее злишься.

– Неправда, – буркает Джеб, отводя глаза.

Морфей вздыхает:

– Отрицай, если угодно, но очевидно, что твои рисунки содержат гнев, который ты испытываешь. Они питаются твоим негативом.

– Джеб? – шепотом спрашиваю я.

Он молчит.

– Может быть, пора всё стереть и начать сначала.

Морфей говорит негромко – воплощенная мягкость, услужливость и мудрость, – но я не сомневаюсь, что он подначивает Джеба.

Джеб встречается с ним взглядом.

– По-моему, тебе пора замолкнуть.

– Почему? Алисса сама всё скоро поймет.

Меня снова начинает мутить.

– Я хочу, чтобы вы оба перестали говорить обо мне в третьем лице! Что с тобой, Джеб? Ты изменился? Это случилось, когда ты прошел в ворота?

Морфей смеется:

– «Изменился». Нет, детка, лучше сказать «эволюционировал». Джебедия отказался от своего прежнего обезьяньего состояния и обрел бессмертие подземца. Это шаг вверх, а не вниз.

– Просто заткнись, Морфей, – рычит Джеб, стоя за мольбертом. – Я сам решу, что ей рассказать и когда.

– Ну, будем надеяться, что ты определишься до того, как ее порвут на части.

Я сглатываю.

Джеб накрывает картину куском ткани и переходит к следующей.

– Твой папа о тебе беспокоится, – говорит он, даже не глядя в мою сторону. – Я отведу тебя к нему… чтобы вы могли отдохнуть вместе.

Главное – я хочу побыть наедине с Джебом, пусть даже во время короткой прогулки по коридору.

– Спасибо.

Морфей забирает Чешика и фею и шагает к дверям. На пороге он медлит, стоя к нам спиной.

– Спи крепко, Алисса. Когда вернешься, мы разработаем план военной кампании. И помни – я не забыл клятву, которую ты дала. И тебе не позволю забыть.

Он уходит, и я смотрю в пустой коридор. «Мы разработаем план военной кампании». Он знает, что я пришла сразиться с Червонной Королевой. Его так заинтересовал дневник… каким-то образом Морфей догадался, что я собираюсь использовать нечто находящееся на страницах этой книжечки, чтобы уничтожить Червонную. Война еще не окончена, а он уже подсчитывает трофеи.

– Ну? Ты расскажешь, какую сделку заключила с этим тараканом? – интересуется Джеб, застегивая рубашку и пряча круглые шрамы, прежде чем я успеваю сосчитать их.

Мне хочется прибегнуть к магии, чтобы затруднить процесс – пусть его кожу озарят лучи вечернего света, который заливает нас. Пальцы чешутся от желания нащупать все изъяны… небезупречные места, которые докажут, что Джеб настоящий. Что он тот самый парень, которому я доверяла и от которого зависела с пятого класса. Что человек, которого я люблю, по-прежнему где-то там, внутри.

После встречи с двойником, после обвинений Морфея и слов о подавляемом гневе мне нужно хоть в чем-то убедиться.

– Эл…

Услышав свое имя, я смотрю на Джеба. Я бы дорого отдала, чтобы услышать, как он называет меня спортсменкой…

– Что имел в виду Морфей? – настоятельно спрашивает он.

– Я кое-что ему пообещала, – негромко отвечаю я.

Не хочу признавать то, что он и так уже знает. Что между мной и Морфеем происходит больше, чем я выказываю.

– Обещание, да? Как романтично.

Его слова режут, как ножи. За время пребывания здесь Джеб научился владеть не только кистью.

– Вот, значит, почему ты разрушила наш маленький рай. Чтобы сдержать слово, которое дала Морфею.

Я вздрагиваю.

– Нет. Я пришла, чтобы спасти вас обоих. Ты вправе не верить… и сердиться. Я знаю, ты прошел через ад. Это место… оно сломало тебя.

– Я сломался еще раньше… – Джеб недоговаривает, но уязвленное выражение его лица недвусмысленно дает понять: «благодаря тебе и Морфею». – Но я вернул себе власть над своей жизнью. Именно я обладаю здесь магией. У меня есть способность творить мир – как и должно быть. Как должно было быть всегда.

Он поднимает левую руку и закатывает рукав, обнажая татуировку на внутренней стороне запястья. Латинские слова «Vivat Musa» перестали быть черными. Они сияют тем же фиолетовым волшебным светом, что и кисточка. Это придает совершенно новый смысл их значению – «Да здравствует муза».

– Теперь я понимаю, – бормочет Джеб. – Понимаю, почему магия соблазнила тебя. Одним движением руки я могу создать и убить, изувечить и исцелить…

Он движется и говорит бессвязно, как в трансе.

Моргнув, Джеб опускает руку.

– Отныне никто и никогда не сделает больно ни мне, ни тем, кого я люблю. Это место – не ад, а рай. А я… я – бог.

Эти зловещие слова повисают в воздухе. У меня что-то сжимается в груди, как от удара кулаком.

Джеб скользит взглядом по моему лицу – и выходит в коридор.

За стеклом появляется луна, окутав всё вокруг серебристой дымкой. Под покрывалами слышится шорох, словно рисунки начинают двигаться. Они тычутся в плотную ткань, как будто пытаются вырваться.

Прикусив язык, чтобы не закричать, я отскакиваю от стола и следую за человеком, создавшим этих чудовищ… за человеком, который опасно близок к тому, чтобы превратиться в одно из них.

10

Рай для кошмаров

– Джеб, пожалуйста, помедленней.

Он шагает в нескольких метрах впереди и не обращает внимания на мою просьбу. Я волочу ноги, как будто мои сапоги сделаны из бетона. Усталость лишь отчасти причиной тому. Главное – я встревожена. Эти петляющие наклонные коридоры слишком сильно похожи на наш с Джебом дом: на каждом повороте висят знакомые картины и мозаики из наших личных коллекций. Мрачные рисунки выступают из стен, словно руки, лишенные тела.

Я затаиваю дыхание, когда прохожу мимо, в надежде, что меня ничто не схватит. Я никак не могу забыть красные живые лозы, пальцы и глаза, которые посыпались из чудовищного двойника Джеба.

– Джеб, то существо в коридоре…

– Кстати, на будущее – он не «существо». Его зовут ТК.

– ТК?

– Точная Копия. И у него нет татуировки. На тот случай, если тебе понадобится нас различить. Ну, если острых ушей и ран под глазами недостаточно.

Джебу не свойственны поддразнивания. Я даже не знаю, что сказать.

– А то, что внутри его… это что?

– Да брось, – говорит Джеб, заворачивая за угол, и я бегу следом, чтобы не отстать. – Ты же художник. Из чего состоят наши шедевры?

Усталость грозит взять верх надо мной. Я преодолеваю желание упасть на пол. Нужно не отставать от него – во всех смыслах.

– Из нас?

Джеб смотрит на меня через плечо. Выражение его лица на мгновение меняется, как будто ему нравится ответ. Но тут же оно вновь делается бесстрастным, и Джеб отводит взгляд.

– Из всего, что мы когда-либо представляли себе или переживали – хорошее или плохое. И если картина каким-то образом оживет… что будет у нее внутри вместо органов и крови?

– Наши мечты и кошмары.

– В точку.

Я вздрагиваю и провожаю взглядом очередную дверь. Вот что кроется за ними? Кошмары?

Прошлое Джеба полно обид и мучений. И он предпочел обратиться к палитре боли и гнева, чтобы создать свой идеальный мир. А где же счастливые воспоминания? Где надежда? Любовь?

Примерно через десять минут мы останавливаемся у двери, сделанной из бриллиантов. Я немедленно вспоминаю дерево, растущее на черном песке Страны Чудес. Даже в тусклом свете драгоценности сверкают.

Джеб останавливается и кладет руку на рубиновую дверную ручку.

– Я не знал, что ты сегодня была там, наверху. Я бы не оставил тебя и твоего папу одних… без защиты.

Я сама не знаю, верю ли ему. Поверить очень хочется, но ведь создания Джеба напали на меня…

Нет. Он имеет право на мое доверие. Наконец-то я вижу проблеск того человека, с которым выросла. И я буду за него сражаться.

– Ничто бы не помешало нам прийти сюда. Мы скучали по тебе. Мы любим тебя.

Я кладу ладонь поверх руки Джеба.

– Я люблю тебя.

Он напрягается. Я случайно прикасаюсь к нему грудью, и Джеб невольно тянется ко мне. Его ребра поднимаются с каждым вздохом.

– Помнишь, что ты сказал, когда мы в последний раз были вместе? – шепотом спрашиваю я.

Мои губы – на уровне его плеча, и я изнемогаю от близости и жара, который он источает. Мне хочется встать на цыпочки и прижаться губами к темным вьющимся волосам на затылке Джеба, ощутить, как он дрожит от моего прикосновения. Так было раньше…

– Ты сказал, что не сдашься без боя. Ты пообещал.

Я вкладываю свои пальцы между пальцами Джеба, сжимающими дверную ручку. Он словно цепенеет.

– Я ничего не обещал.

– Ты это сказал. И твое слово не хуже любого обещания. Я отказываюсь верить, что ты настолько изменился.

Он расслабляется, как будто я пробилась сквозь защиту. Джеб поворачивает голову и касается небритым подбородком моего виска. Его дыхание шевелит волосы у меня на макушке.

Кукольный дневник делается горячим и вновь начинает светиться.

– Ты ошибаешься, Эл, – негромко произносит Джеб, словно этот красный свет приводит его в чувство. – Всё изменилось.

Он говорит с невероятной горечью.

– Откройся, – приказывает Джеб двери.

Вспыхнув лиловым светом, ручка поворачивается. Джеб тащит меня за собой внутрь и закрывает дверь. Ничего не понимая, я поворачиваюсь вокруг своей оси, чтобы осмотреться.

За дверью нет комнаты, нет кровати или кушетки, на которой спал бы папа. Мы оказались на ночном пляже. Теплый соленый ветерок треплет мои волосы. Волны набегают на белый песчаный берег, а вместо потолка – бесконечное небо. Лунный свет отражается от воды, звезды мерцают, озаряя мягким светом цветы у наших ног.

– Море слез, – шепотом говорю я, переполненная воспоминаниями о той первой ночи, которую мы провели в Стране Чудес – вдвоем в лодке.

Пусть даже мы находились в странном месте, где на каждом шагу нас подстерегали смерть и безумие, никогда еще я не чувствовала себя настолько защищенной. Ведь я спала в объятиях Джеба.

И теперь, в молчании следуя за ним по берегу, я думаю лишь о том, каким ласковым он был тогда, как повернул меня, спящую, лицом к себе, как гладил по голове и обещал никогда не покидать.

Джеб реконструировал здесь одну из самых романтических минут. Возможно, он всё это время пытался меня простить.

Ну или наше тогдашнее приключение для него – дурное воспоминание.

– Джеб, почему мы…

– Спать будешь на острове, – перебивает он.

Мимо проносится вспышка белого света. На некотором расстоянии от берега, посреди моря, вздымается плато. На каменистом склоне стоит маяк. Джеб опускается на колени, выкапывает из песка веревку и тянет, напрягая мускулы под блестящей тканью рубашки. Появляется лодка. С каждым рывком она всё ближе.

– На той стороне тебя не достанут другие.

Другие. Зловещие слова Джеба заставляют меня вспомнить угрозу нарисованной феи: «От тебя останутся одни клочки».

– Какие другие, Джеб? Что еще ты создал?

Он медлит.

– Бабочка!

Я вздрагиваю, услышав папин крик.

В тусклом свете его силуэт вырисовывается на корме лодки.

Джеб подтаскивает ее к берегу.

Папа наклоняется и жмет ему руку.

– Спасибо, что привел Элли.

Джеб кивает и отступает назад, позволяя мне влезть в лодку.

Папа протягивает руку. Я хватаюсь за нее, но только когда мои пальцы касаются его теплой мозолистой ладони, я успокаиваюсь и шагаю через борт. Папа помогает мне сесть.

– Папа, я думала, что ты…

– Всё хорошо, детка, – отвечает он, обнимая меня. – Потом расскажу.

Я поворачиваюсь к Джебу:

– Ты ведь останешься сегодня с нами, правда? Нам нужно придумать, как вернуться домой. Пожалуйста…

– Я велю морскому коньку поискать вашу сумку, – говорит Джеб, избегая моего взгляда. – На маяке есть некоторый запас чистых вещей. Завтра получите собственную одежду. А потом мы обсудим, как переправить вас обоих к воротам.

– Переправить нас? – спрашиваю я, в ужасе глядя на него. – Но мы не уйдем из Гдетотам без тебя!

Джеб отталкивает лодку. Под днищем скрипит песок.

Мы отчаливаем.

– В кладовке вы найдете еду. Желтые цветы, которые растут только в этом мире. Морфей видел, как их едят какие-то животные. В этих цветах, очевидно, есть все питательные вещества, какие нам необходимы, потому что мы тут живем на них, а время от времени добываем кролика. Пить можно дождевую воду. Вам много не нужно.

С этими словами он кивает папе, подавая сигнал грести.

– Джебедия, ты знаешь, что мы будем рады тебя видеть, – говорит папа и замолкает: он явно ждет, не передумает ли Джеб.

Но тот не отвечает, и папа берется за весла.

Джеб смотрит, как мы плывем; блестящие волны разбиваются о лодку, весла погружаются в воду. По пляжу проносится луч маяка, осветив зеленые глаза и сияющую татуировку. Потом Джеб уходит – возвращается к двери тем же путем, каким пришел.

Папа перестает грести и касается моей руки.

– Элли…

Все те места в моей душе, которые раньше занимал Джеб, теперь заполняет одиночество.

– Он не может оставаться здесь. Он должен вернуться домой, папа.

– Уже поздно. Мы устали. Я уверен, что завтра он будет смотреть на вещи по-другому. Если мы дадим ему время подумать, Джеб примет верное решение. Не надо терять веры.

– Он ненавидит меня.

Папа вздыхает.

– Нет, детка. Будь это так, он не стал бы тебя защищать. Он отправляет нас на остров, потому что думает о твоей безопасности.

– Каким образом ночевка на дурацком острове может нам помочь?!

Папа вновь принимается грести.

– Не знаю. Я надеялся, что Джеб тебе это объяснил.

Я хватаюсь руками за борта.

– Он мне ни в чем не доверяет. К Морфею он и то стал ближе!

Мои кости наливаются свинцом, эмоции иссякают. Я откидываю голову назад и закрываю глаза, надеясь, что плеск воды успокоит нервы.

– Ну, неудивительно, что они стали ближе, – говорит папа. – Поскольку Джеб пропитался магией Морфея, когда они проходили через ворота.

Я резко открываю глаза и выпрямляюсь.

Вот почему. Вот почему Джеб подпустил шпильку насчет ученика и учителя. Вот откуда странный фиолетовый свет. Вот почему они позабыли о взаимной ненависти и научились сосуществовать. Более того. Между ними возникла связь. Парни, которые раньше были врагами, научились полагаться друг на друга, чтобы выжить.

– Элли, что с тобой?

– Я просто… Жаль, что он сам мне не сказал.

– Со мной он тоже был сдержан, когда мы встретились в пустой комнате, где меня оставило то существо. Но мы поговорили о моем прошлом и о том, что случилось с твоей мамой. Я извинился за резкие слова, которые сказал в тот день, накануне выпускного. Джеб простил меня. И простит тебя. Просто будь с ним откровенна. В глубине души он знает, что ты не хотела отправлять его сюда.

Всё гораздо хуже. Ты даже не представляешь. Если бы только я могла рассказать папе правду! Но я слишком измучена, чтобы хотя бы попытаться. Свет проносится над лодкой, и мы снова оказываемся в темноте.

Я не поддамся жалости к себе. Я верну доверие Джеба. А пока буду утешаться тем, что он доверяет папе.

– Есть и плюсы, – продолжает тот. – Похоже, Джебу досталась бóльшая часть магии, поскольку он человек, и железо на него не действует. Он делится с Морфеем при помощи своих рисунков. Таким образом, Морфей может пользоваться магией и не искажаться.

Я поджимаю губы.

– То есть магия заключалась в трости, а не в Морфее? Именно трость нуждалась в подзарядке?

Папа кивает.

Значит, Джеб без Морфея станет легкой добычей, а Морфей без Джеба полностью лишится магии – с его точки зрения, это хуже смерти. Пожалуй, он вряд ли обрадуется, узнав, что мы растворили его трость.

Я наклоняюсь через край и провожу ладонью по воде.

– Трость превратилась в лужицу краски. Джеб нарисовал ее, а вода уничтожила… – я хмурюсь и продолжаю: – Значит, сегодня нас защищает вода, а не остров. Но почему лодка не растворяется? И морской конек. Они тоже созданы Джебом. Почему они не тают?

Я вытираю руку о штаны.

– Джеб не рисовал морского конька, – отвечает папа, продолжая рассекать веслами плещущие волны. – Это здешнее животное. Джеб и Морфей приручили его. А что касается лодки… Джеб мне кое-что сказал, когда я спросил про то… существо. Про его двойника. Почему он искажен.

– И что?

– Он начал что-то объяснять про границы художественной реальности. Образы и персонажи с одной картины способны сосуществовать. Большинство созданий Джеба находятся в той обстановке, которая им задана. Но если он нарисовал что-то на чистом холсте… и если оно забредает на чужую территорию… может случиться что-нибудь непредсказуемое.

Я задумываюсь. Теперь понятно, почему Никки может вылетать в зазеркальный мир, а эльф-двойник Джеба – ТК – бродить по коридорам.

– Значит, если что-то нарисовано на картине, где есть вода, оно не растает. А если нет…

– Правильно. Видимо, двойник Джеба смешался с какими-то другими рисунками и начал рассыпаться на кусочки.

Папа говорит это, и я вспоминаю слова нарисованной феи: «От тебя останутся одни клочки». Морфей сказал, что все рисунки знают, как я выгляжу. А Джеб обмолвился, что некогда в его картинах возникло мое лицо. То есть он нарисовал меня.

Может быть, фея решила, что я заблудившийся рисунок, которому нечего тут делать. Ожившие рисунки собирались порвать меня на куски за то, что я явилась к ним. Ну или, как сказал Морфей, они желали отомстить за своего создателя.

По моей спине ползет неприятный холод.

– Элли, – говорит папа уже другим тоном. – Ты должна знать еще кое-что: Джеб не спросил о сестре и матери. Более того, он говорит о них так, как будто они здесь. Как будто он с ними видится.

Слезы, которые я долго удерживала, наконец прорываются и текут по щекам.

– Это я виновата, – говорю я, вытирая лицо тыльной стороной ладони. – Я так обидела его, что теперь он предпочтет остаться здесь и создать для себя фальшивую реальность, чем вернуться в мир, полный дурных воспоминаний.

– Почему ты всё время об этом твердишь? Чего я не знаю? – спрашивает папа и перестает грести.

Мы всего в нескольких метрах от острова. Лучше бы он продолжал работать веслами. Я не хочу начинать этот разговор. Мне и без папиного осуждения плохо.

– Кое-что произошло в день выпускного, – неохотно отвечаю я. – Перед балом.

– Дай я угадаю… тут замешан Морфей.

Я издаю стон.

– Мы один раз поцеловались! Почему Джеб так огорчился из-за какого-то глупого поцелуя?

– Так, подожди, – папа откидывается назад, заставив лодку покачнуться. – Ты поцеловала этого заносчивого… Ну, я даже не знаю, что сказать.

– Я тоже.

Папа еще не так разозлится, если узнает остальное. Что это был не первый раз. Что Джебу известно и про другой наш поцелуй с Морфеем, в Стране Чудес. Я сказала Джебу, что это ничего не значит – и солгала, – а потом сделала снова то же самое… пусть даже я не хотела, чтобы всё зашло так далеко. Морфей обернул ситуацию к собственной выгоде… как всегда.

– Ты совершила ошибку, Алисса, – говорит папа, словно прочитав мои мысли. – Морфей манипулирует другими. У него нет никаких принципов. И он не человек.

– Мама тоже. И я. И Джеб, если на то пошло, больше не человек. Разве от этого ты любишь нас меньше?

Луч маяка озаряет лодку. Мое лицо горит под пристальным папиным взглядом.

– Ну что ты. Но… любовь? Неужели ты любишь Морфея?

Я с трудом сглатываю.

– Не знаю. Это неразрывно связано с моим долгом перед Страной Чудес. Но между нами есть и что-то настоящее. Очень сильное… – я отодвигаюсь дальше на скамейке. – Всё сложно.

Папа вновь берется за весла.

– Я знаю, какие чувства ты испытываешь к Джебу. Там всё просто и чисто. Вы были друзьями с того дня, как познакомились. И дружба переросла в нечто иное. Это факт, Бабочка. И большая редкость. Лучший вид любви. Джеб хотел сделать тебе предложение. Ты об этом знала? Он попросил у меня твоей руки.

Мои глаза щиплет. Совершенно в духе Джеба – придумать нечто настолько старомодное и прекрасное. По крайней мере, в духе Джеба, которого я знала когда-то.

– Он сделал мне предложение, – наконец выговариваю я. – И я не успела ответить.

– И какой ответ ты собиралась дать?

– «Да», – без колебаний отвечаю я. – Но это было до того…

Папа смотрит на звезды.

– Я понимаю. До того как он и мама оказались здесь.

Я хочу поправить его, но тогда неизбежно начнутся вопросы, на которые я сегодня отвечать не в силах.

– Ты – единственная, кто может достучаться до Джеба и помочь ему отыскать дорогу домой, – настаивает папа. – Но для этого нужно забыть про Страну Чудес.

– Нет!

Я ставлю локти на колени и подпираю голову руками, чтобы она не взорвалась.

– Я королева. У меня есть обязанности, которые ты даже не можешь представить. Нельзя отказываться от половины души. Нельзя поворачиваться спиной к миру, который зависит от моих решений. Я уже пыталась это сделать… – я обвожу жестом всё вокруг и продолжаю: – Ну, ты видишь, как здорово получилось. И я больше никогда не буду уклоняться от ответственности. У меня есть долг перед подземцами. Мне они небезразличны. Если Джеб хочет, чтобы у нас с ним было совместное будущее, ему придется смириться с тем, что я буду учитывать интересы Страны Чудес при любой необходимости выбирать… и так до конца жизни, – я вспоминаю про дневник у себя на шее. – И при любом решении, которое я приму здесь.

Папа гребет сильнее, заставляя воду кипеть.

– В первую очередь ты человек. В нашем мире у тебя тоже есть обязанности. Перед людьми, которые связаны с тобой и любят тебя. Не увлекайся властью и интригами настолько, чтобы позабыть об этом. Иначе ты сделаешь то же самое, что и Джеб. Откажешься от своей человеческой половины.

Отпечаток, оставленный Червонной Королевой, вновь напоминает о себе мучительной болью в груди. Я стискиваю лежащие на коленях руки, чтобы не согнуться пополам.

– Я ни от чего не отказываюсь, – выговариваю я. – Я пытаюсь добиться равновесия.

– Каким образом? – спрашивает папа. – Безумие противоположно равновесию. Я видел, как другая половина взяла власть над тобой. И, честно говоря, это меня пугает. Тебя влечет к темноте, к беззаконию. Влечет к…

К Морфею.

Пусть даже папа недоговаривает, я слышу, как это имя эхом повисает в воздухе.

– Он обманом проник в твою жизнь, – продолжает он.

– Наверно, мамины решения тоже сыграли в этом какую-то роль.

Лодка бьется о берег, и мы вздрагиваем. Папа полон гнева, и я лишь укрепляюсь в ощущении собственной правоты, которое жжет меня изнутри.

– Я вовсе не это имела в виду, – начинаю я, пытаясь его успокоить. – Поверь, Морфей не собирался никого использовать. Поначалу, во всяком случае. Они с мамой заключили сделку – обоюдно выгодную, – а потом она отказалась.

Папа со стуком бросает весла в лодку.

– Не смей говорить, что она приняла необдуманное решение. Она поступила правильно, пусть даже это было нелегко. Она отказалась от власти и от бессмертия, потому что ей претило похищение человеческих детей ради их снов.

– Нет. Потому что она не могла бросить тебя.

Я немедленно жалею о сказанном. Я-то знаю, что дело не только в этом.

Папа качает головой:

– Считай, что я ничего не слышал, Элли. Ты устала и, очевидно, не думаешь, что говоришь.

Он вылезает из лодки и идет вброд, чтобы подтянуть ее к берегу.

Папа ошибается. Я думаю, что говорю, и доказательство тому – что я не выболтала невероятную правду: я могу положить конец похищениям детей. Выйдя за Морфея и родив от него ребенка, я добьюсь равновесия между нашими мирами.

Но я бы не могла рассказать это папе, даже если бы хотела. Я не позволю себе нарушить обещание и лишиться силы. Чтобы победить Червонную Королеву, найти маму и навести порядок в Стране Чудес, мне нужна моя магия.

Папа подтаскивает лодку к берегу и привязывает веревку к столбу. Я вылезаю, прежде чем он успевает протянуть руку.

Жаль, что мы не понимаем друг друга. Жаль, что я так далеко от Джеба, который бродит по комнатам в своем горном убежище и в одиночку борется с кошмарами и сердечными страданиями. Плохо, что мои эмоции путаются, когда речь заходит о Морфее: я сочувствую ему, потому что он бессилен, злюсь, оттого что он постоянно напоминает мне о клятве – но в то же время я бесконечно им восхищаюсь.

А самое страшное – что мама и мои подданные-подземцы сидят, как в ловушке, в гибнущей Стране Чудес и гадают, приду ли я к ним на помощь.

При этой мысли меня словно что-то подталкивает… нечто тихое, но исполненное надежды. Я видела на выпускном балу, как сильна мамина магия; я выяснила, что она многое знает о внутренней механике Страны Чудес. Некогда она почти стала королевой. Она сумеет выжить в этом мире.

Я оставляю свои мысли при себе, потому что они больше похожи на догадки, а доказательств у меня нет. Но все-таки они приносят утешение.

В свете звезд мы с папой поднимаемся к маяку по крутой извилистой лестнице, сложенной из камней. Внутри под потолком плавают лампы; они следуют за нами, излучая мягкий янтарный свет. Стены каменные, на полу квадратики из черного и белого песка – миниатюрная версия дюн, по которым мы с Джебом в прошлом году катились на досках. Я снимаю сапоги и зарываю усталые пальцы ног в прохладный крупный песок. На верхушке маяка – башенка; там постель с пологом и открытый иллюминатор с видом на море. Он впускает в комнату лунный свет, шум волн и соленый воздух.

Папа настаивает, чтобы я спала здесь, а сам предпочитает кушетку внизу. На кухне мы ужинаем сушеными цветами. Они волокнистые, как вяленая говядина, только золотистого цвета. Вкус сладкий и восковой. Похоже на сотовый мед. Мы моем посуду дождевой водой, которую наливаем из кувшинов, сделанных из панцирей каменных омаров. Мы с папой так измучены, что не говорим друг другу ни слова.

Я захожу в ванную, чтобы принять душ и постирать белье. Я разложу его в комнате, и оно высохнет за ночь. Здесь есть всё, что нужно: туалет, бритва, зубная щетка, мыло с цитрусовым запахом. В каком-то смысле Джеб всё еще живет человеческой жизнью, хоть и пытается это отрицать.

По пути к лестнице я останавливаюсь и смотрю на папу, который расстилает одеяло на кушетке. Хоть мы и в ссоре, но я обнимаю его, прежде чем пойти спать.

В башне я открываю стоящий у стены шкаф и нахожу клетчатую фланелевую рубашку. Сняв одежду, которую выдал мне дядя Берни, я вспоминаю про стражей у ворот Страны Чудес. Надеюсь, с ними всё будет хорошо, пусть даже они пробыли столько времени без припасов. Еще я думаю о сообщении, которое мы должны были послать с помощью металлического голубя. Даже если морской конек Джеба найдет нашу сумку, сомневаюсь, что механическая птица будет работать после пребывания в воде. Я даже не знаю, работает ли радиомаячок, с помощью которого дядя Берни мог бы нас отыскать.

Я надеваю фланелевую рубашку, закатав рукава, чтобы не сползали. Рубашка доходит до бедер. Еще в шкафу аккуратно сложены спортивные штаны со шнурком на талии. Я откладываю их на утро.

Я уже собираюсь забраться в постель, когда на подоконнике появляется яркий зеленый огонек.

Никки изящно приседает. Морской ветерок доносит до меня звонкий, как колокольчик, голосок малютки-феи:

– От мастера Морфея.

Она протягивает мне белую коробочку, перевязанную блестящей алой ленточкой. Коробочка примерно в три раза больше Никки. Она сильнее, чем кажется, если сумела принести ее сюда.

Как только я забираю подарок, она, не сказав больше ни слова, взмывает в ночное небо. В отличие от Паутинки, Никки неразговорчива.

В коробочке лежит изысканное белье – лифчик и трусики из белой ткани, сверху сплошь обшитые блестящим золотистым кружевом. Оно кажется смутно знакомым.

Я краснею, представив, как изящные руки Морфея складывают белье и помещают в коробочку. Еще там записка на черной бумаге, несомненно, написанная тем самым пером, которое он выдрал у скопы.

Чернила блестят в лунном свете, как серебристая фольга.

«Дорогая Алисса,

я безмерно извиняюсь, что не поприветствовал тебя сегодня как следует. Я хотел взять тебя на руки и закружить, чтобы у нас обоих всё поплыло перед глазами. Я хотел целовать твои губы и дышать твоим дыханием. Хотел подарить тебе наряд, достойный королевы. Сегодня я довольствуюсь тем, что кладу скромное начало твоему королевскому гардеробу. Я догадываюсь, что под одеждой у тебя нечто совершенно неподходящее (да и одежда тоже не фонтан). Но знай, что я подарю тебе целые шкафы кружев, атласа и бархата в тот день, когда ты станешь правительницей в Стране Чудес. Только попроси.

Твой верный слуга Морфей».

Его мысли вьются вокруг меня, чувственные и шелковистые. Я раскладываю кружевное белье на подоконнике и провожу пальцем по золотистому кружеву, пытаясь вспомнить, где я раньше его видела. И вспоминаю: костюм Морфея на выпускном балу состоял из белой рубашки и камзола, обшитого золотым кружевом, с крючками-застежками… совсем как на спинке лифчика. Мое белье сшито из фрагментов его одежды. И Морфею, видимо, пришлось шить вручную, поскольку магии он лишился. Это наверняка заняло некоторое время. Значит, он трудился для меня, пока ждал.

Написанная от руки любовная записка, самодельные подарки. Без своей магии Морфей стал еще загадочнее. В сердце вновь оживает боль. Она становится всё более знакомой и острой. Как будто на сердце шов по самой середине, и он постоянно растягивается.

Я растираю грудь, чтобы избавиться от неприятного ощущения, а потом снимаю клетчатую рубашку и надеваю белье.

Мне становится еще жарче, когда я обнаруживаю, что оно идеально подходит… Морфей знает мое тело, хотя ни разу не касался его; более того, он знает, что я мечтала о красивом белье, с тех пор как покинула лечебницу. Он знает меня.

Застегнув клетчатую рубашку, я забираюсь в постель и опускаю полог. Хорошо, что занавеси достаточно плотные, чтобы приглушить свет маяка. В темноте, под одеялом, я обхватываю себя руками, наслаждаясь запахом Джеба и самодельным бельем Морфея.

Мне снится, что я бумажная кукла, которую нарисовал и оживил Джеб. Я рвусь пополам и наконец избавляюсь от раздирающей боли в сердце. Одна моя половина играет в чехарду, прыгая через шляпки грибов, прижимается к Морфею под сенью его черных крыльев и танцует в небе, озаренная полной луной… Другая половина катается на скейте в «Подземье», ездит на мотоцикле с Джебом, воровато целуется с ним под нашей ивой. И, несмотря на все различия – а может быть, именно благодаря им, – я чувствую небывалое умиротворение. И Джеб, и Морфей счастливы, Страна Чудес и мир людей процветают.

Я просыпаюсь и жалею, что на самом деле я не бумажная кукла. Хорошо бы разорваться пополам и сделать так, чтоб все были счастливы, как в моем чудесном сне.

11

Маски

Во второй раз я просыпаюсь от голосов на кухне. Надев спортивные штаны и пластмассовые сапоги, я шагаю вниз. Джеб и папа уже некоторое время сидят там, судя по пустым кружкам и тарелке, усыпанной крошками медовых цветов.

Странный здешний ход времени сводит меня с ума. Поскольку Джеб нарисовал ночное море, снаружи по-прежнему темно, но тем не менее, видимо, настало утро, потому что папа выглядит отдохнувшим.

А Джеб нет.

Круги у него под глазами стали заметнее – горящие глаза их подчеркивают. На Джебе рваные джинсы и белая футболка, испачканная красной краской. Одного взгляда на вымазанные той же краской руки достаточно, чтобы понять: он опять рисует. Интересно что.

Когда я спускаюсь с последней ступеньки, Джеб встает и отводит упавшие на лоб волосы. Это застенчивый и неловкий жест. Но вскоре бесстрастная маска вновь занимает свое место.

– Ну, раз ты встала, давай сообразим для вас какую-нибудь одежду.

Он достает из сумки яблоко и бутылку с водой. Похоже, морской конек выполнил свою задачу.

– Завтрак, – говорит Джеб, протягивая мне еду.

Я медлю.

– Как ты сюда добрался? У нас-то была лодка.

– Я шел по воде, – немедленно отвечает Джеб.

И тут до меня в полной мере доходит сказанное им накануне: что он бог.

– Правда?…

Его губы игриво изгибаются. Это так неожиданно и прелестно.

– На самом деле, я нарисовал две лодки.

– А.

Улыбнувшись, я беру яблоко и воду, которые держит Джеб. Наши пальцы соприкасаются. Подбородок у него вздрагивает. Джеб поворачивается к папе и жестом просит нас следовать за ним.

Полная надежды, я шагаю по лестнице, жуя яблоко. Вчера я думала, что Джеб потерян для меня. Но раз он не лишился прежнего чувства юмора, значит, я смогу пробиться сквозь стену гнева.

Мы пересекаем море, и он вновь ведет нас в свою студию, похожую на теплицу. Стеклянную крышу почти целиком покрывают черные и белые бабочки. Это живой ковер, который снизу, сквозь стекло, похож на ночное небо, усеянное звездами. Поэтому в комнате полутемно. Мягкий дневной свет пробивается лишь сквозь небольшой, оставшийся открытым, кусочек стекла. Невероятная иллюзия одновременного присутствия дня и ночи.

На столе лежит палитра с разнообразными красками. Знакомый запах утешает меня. Я даже не задаюсь вопросом, где Джеб берет ингредиенты для красок. Пахнут они совершенно нормально, но по происхождению наверняка волшебные.

Без картин и мольбертов студия кажется больше. Единственный мольберт стоит у стены, завешанной тканью от пола до потолка. Еще в комнате есть трюмо, а два угла закрыты японскими ширмами. Красные журавли, нарисованные на них, движутся как живые. Бабочка срывается с потолка, приземляется на ширму, и волшебная птица с неприятным хрустом пожирает ее.

Папа рассматривает всё это, тревожно нахмурившись.

А я зачарована. Вчера вечером я с подозрением относилась к работам Джеба, но сегодня чувствую странный зуд в крови. Просыпается мое безумие. Фантастические создания Джеба, их буйство и зловещие обязанности, кажется, импонируют волшебной половинке.

– Во-первых, – говорит Джеб, обращаясь к папе и раскладывая на столе кисти и карандаши, – нужно нарисовать вашу тень.

Он просит папу снять рубашку, разуться и закатать брюки до колен. Потом ставит его перед холстом и включает лампу. На лист падает четкий папин силуэт.

– Стойте смирно, – говорит Джеб, принимаясь рисовать.

Мне так давно хотелось вновь увидеть его за работой. И теперь, когда я вижу силу, которая бурлит под кожей, когда Джеб вдыхает жизнь в свои творения… появляется глубина, которой мы никогда не сумели бы достичь в мире людей.

Джеб понял притягательность магии, оценил страсть и свободу, которая неотделима от возможности давать нашим созданиям способность взаимодействовать с окружающим миром. Темные импульсы во мне переплетаются с восхищением, а моя человеческая половина предостерегает – негромко, но мощно… она требует, чтобы к ней прислушались.

Если принимаешь магию, то знаешь, как она может пьянить. Джеб становится зависимым, как и папа. Я сама бывала опьянена магией и безумием. Единственный способ сохранить здравый ум – уравновесить волшебство лучшими человеческими свойствами. Но не так просто напомнить кому-либо о человеческих добродетелях, если их столько раз попирали, как в случае Джеба.

– Я сделаю контур, – говорит он, рисуя нижнюю часть папиного туловища, – и заполню его краской. Тогда вам нужно будет прижаться к нему спиной, прежде чем краска высохнет. Тень должна соединиться с вашей кожей, чтобы следовать за вами повсюду. Главное – чтобы на нее не попала вода. Но поскольку я управляю погодой и состоянием местности, можете об этом не волноваться.

Я поднимаю бровь.

– То есть ты играешь в девочку Венди.

Джеб смотрит на меня:

– В кого?

– Венди, из «Питера Пэна». Ты пришиваешь папе тень.

«Питер Пэн» был его любимой сказкой в детстве. Мама каждый вечер читала ее Джебу.

На его лице я вижу тень смущенной мальчишеской улыбки. Джеб всегда так улыбался, если мне удавалось застать его врасплох. Но улыбка исчезает, и он вновь сосредотачивается на работе.

Равнодушие Джеба подобно ведру холодной воды. Папа чуть заметно подмигивает мне, поощряя радоваться победе, какой бы маленькой она ни была.

Джеб заканчивает набросок и начинает пририсовывать крылья.

– В отличие от Эл, – говорит он, изящными движениями руки выводя безупречные изгибы и линии, – у нас нет встроенного снаряжения. Самый безопасный способ путешествовать здесь – это летать, а значит, вам понадобятся крылья, чтобы добраться до ворот в Страну Чудес.

– Сегодня мы отправимся к воротам?

У меня по этому поводу смешанные чувства. Я знаю, что, если уйду, не встретившись с Червонной Королевой, она вернется, чтобы терзать Страну Чудес и тех, кого я люблю. Она доказала, что никуда не денется, пока я с ней не расправлюсь. Но еще я хочу как можно быстрее найти маму. И трудно не радоваться, что Джеб тоже решил отправиться с нами.

– Значит, ты тоже пойдешь?

Папа смотрит на меня с сожалением.

– Я имел в виду кое-что другое, – отвечает Джеб, пробивая брешь в моих радужных мечтах не только своим отрывистым ответом, но и бесстрастным тоном.

Он возвращается к столу и смешивает краски, пока не получается черный пигмент с фиолетовым оттенком.

– Отправляемся только мы с твоим отцом. Он так решил.

Папа с виноватым видом хмурится.

– Мы с Джебом доставим припасы стражам и всё разведаем. Ты побудешь здесь. Надо убедиться, что дорога свободна, прежде чем мы с тобой отправимся.

Мы с тобой. В комнате словно делается еще мрачнее.

Я сжимаю кулаки.

– Я ни за что не стану сидеть тут, пока вы будете там сражаться со всякими чудовищами. Я иду с вами.

Я хочу добавить кое-что еще: если Джеб думает, что я позволю ему остаться здесь, когда мы отправимся в Страну Чудес, он ошибается. Если придется использовать магию, чтобы заставить его вернуться домой, я это сделаю.

Я вдруг вспоминаю про его рисунки. Над ними у меня нет власти. Джеб теперь во всех отношениях равен мне. Победить будет нелегко.

– Элли, пожалуйста, – просит папа.

– Что? – огрызаюсь я. – Вы по-прежнему сомневаетесь, что я способна себя защитить? После всего, что вы видели?

– Дело не только в этом. Меня беспокоит твоя жажда крови. Никто из нас не знает, где Червонная Королева. Но, несомненно, после стычки с птицами она в курсе, что ты сейчас здесь. Я не хочу, чтобы ты столкнулась с ней. Помнишь наш уговор? Мы заходим, идем к воротам, возвращаемся домой.

Не могу не отметить, что папа пропустил часть, касающуюся Джеба. От досады щиплет глаза. Я ничего не сделаю, пока не останусь с Джебом вдвоем. Но, возможно, я сумею обратить к своей выгоде их сегодняшнее отсутствие. Когда они уйдут, я сама потихоньку выйду и поищу Червонную Королеву. Такое ощущение, что дневник приведет меня прямо к ней.

Я смотрю на бабочек на потолке, притворяясь рассерженной. Если Джеб поймет, что я задумала, он нарисует золотую клетку, и я окажусь в ловушке.

– Ну и что мне делать весь день, пока вас не будет? Играть с бабочками?

Джеб присаживается на корточки, чтобы заполнить краской нижнюю часть рисунка. Его губы изгибаются в жестокой усмешке.

– Это ведь твое любимое развлечение, не так ли? Принц жуков составит тебе компанию.

Я стараюсь сохранять бесстрастное лицо. Если Морфей останется здесь, это хорошо. Он пойдет со мной искать Червонную Королеву. Он умеет ориентироваться в зазеркальном мире и понимает его обитателей лучше, чем я. Единственный минус – моя клятва. Он полон решимости добиться ее исполнения, и отчасти я уже начинаю мечтать о двадцати четырех часах, которые проведу с ним в Стране Чудес.

– Значит… вы не берете с собой Морфея?

Мне удается задать вопрос небрежным тоном.

– Без грифона он потеряется, – невозможно не заметить самодовольство в голосе Джеба. – Без него он не может ни летать, ни вернуться, если вдруг заблудится.

– Значит, вот где его компас.

– Да. Все мои рисунки обладают способностью возвращаться сюда – ко мне, – вне зависимости от того, как далеко они забрели.

– Но Морфей может воспользоваться своей тенью.

Я пытаюсь рассуждать здраво.

– Я ее забрал. Она нуждается в ремонте, – произносит Джеб, давая понять, что больше ответов не будет.

Не в силах скрыть раздражение я говорю:

– По-моему, это довольно глупый поступок. Сила в численности.

Я прикусываю язык, чтобы они не догадались, что именно мне нужна подстраховка.

– У нас есть резервы, – Джеб указывает на одну из японских ширм в углу.

Журавль хлопает крыльями и клюет ткань, к которой приклеен.

– Что? Журавли?

Но Джеб, занятый делом, не отвечает. Он ставит папу спиной к нарисованному силуэту и соединяет их с помощью своей волшебной кисти.

Папа отходит, и рисунок сползает с холста вслед за ним. Неподвижный, текучий, он скользит по полу и выглядит как обычная тень, только с крыльями.

Я с любопытством подхожу к японской ширме, на которую указал Джеб.

– Эл, подожди, – предостерегает Джеб, бросает кисть в воду и бежит ко мне.

Но, прежде чем он успевает приблизиться, я заглядываю за ширму. Там, поверх чего-то похожего на вешалку для шляп, висит кусок ткани. Я сдергиваю его.

ТК вопит и выскакивает из угла, чуть не сбив меня с ног.

Я визжу.

– Эй! – восклицает папа и делает шаг к ТК.

Джеб перехватывает его, прежде чем чудовище успевает выбраться за дверь.

– Всё нормально. Я запретил ему впредь прикасаться к вам.

Он хлопает двойника по плечу.

– Покажись им, ТК, – говорит он добродушно, как будто обращается к ребенку или животному.

ТК поворачивается, и я собираюсь с духом, готовясь увидеть его жуткое лицо. Но чудовищный глаз и зияющие раны, которые так напугали меня накануне, закрыты красной заплаткой в форме сердечка. Посредине прорезана дырочка, чтоб ТК мог видеть. Другой глаз и щека ничем не закрыты, и эльфийские узоры блестят под лучами солнца. Кожа у ТК фарфоровая, светлее, чем у Джеба. С сердечком поверх глаза, он похож на театрального арлекина. Недостает только клетчатого костюма вместо джинсов и футболки.

Судя по красным пятнам на одежде и руках Джеба, он привел ТК в приличный вид, прежде чем приплыть к нам на остров.

– Сегодня утром ты нарисовал маску для ТК? – спрашиваю я.

– Для тебя. Вчера ночью. Я не хотел, чтобы ты снова испугалась.

Я тронута его добротой. Неудивительно, что круги под глазами Джеба сделались намного темнее. Интересно, он вообще спал?

Джеб отсылает создание прочь. Он избегает смотреть на меня.

– Я выманю вашу тень наружу, когда настанет время лететь, – говорит он папе.

Тот кивает, наблюдая, как темный силуэт движется по полу вслед за ним.

– Теперь одежда, – произносит Джеб, полоща кисть. – Как только она высохнет, ее можно будет снимать и надевать. Но краска должна по максимуму касаться вашего обнаженного тела, чтобы одежда хорошо сидела.

Папа останавливается.

– По максимуму?

– Вы наденете набедренную повязку. Костюм для жучары я именно так и рисовал.

Я представляю Джеба и Морфея во время столь интимной сцены. Это одновременно сексуально и комично. Учитывая, насколько Морфей тщеславен, они наверняка долго препирались из-за фасонов.

– А Элли? – спрашивает папа, и в его голосе я слышу родительскую тревогу.

Джеб сосредоточенно размешивает краску.

– Другого выбора нет, если только она не захочет надеть мою одежду.

Я жму плечами, подчеркнув размер рубашки.

– Она с меня сваливается. Для путешествия это не годится.

– Элли не будет стоять в одной набедренной повязке, пока ты будешь рисовать на ее теле, – предупреждает папа.

– Нет, конечно.

Джеб бросает мне две упаковки эластичного бинта.

– Их я нашел в вашей сумке. Они прилипнут к краске и станут частью костюма. Обмотайся поверх белья. Оставь руки, живот и ноги голыми. Это не страшнее, чем стоять в бикини. Вот заколка, убери волосы.

Его лаконичность ранит. Месяц назад, предлагая мне надеть два куска бинта, Джеб сверкал бы глазами от приятного предвкушения. До того как на выпускном балу Страна Чудес прорвалась в наш мир, мы планировали предпринять следующий шаг в наших отношениях. Самый важный шаг. И теперь мучительно сознавать, что я не в силах расшевелить Джеба на чисто человеческом уровне.

Я захожу за ближайшую ширму, раздеваюсь, закалываю волосы.

Папа первым выходит из-за ширмы. Пока Джеб рисует ему одежду, я готовлюсь – неторопливо, чтобы не наблюдать папу в набедренной повязке. Из всех ужасных вещей, которые я видела, это зрелище, наверное, займет верхнюю строчку списка.

Я наматываю бинт поверх белья. Получается нечто вроде купальника, которым гордилась бы любая мумия. Убедившись, что папа и Джеб закончили, я выхожу, набросив клетчатую рубашку на плечи, как халат.

Папа бросает на меня быстрый взгляд; кажется, он полагает, что я как следует прикрыта.

А я раскрываю рот от удивления. Папа покрыт перьями, и у него четыре крыла. Он похож на уродливых птиц, с которыми мы столкнулись вчера.

– Что это?

– Никто не обратит на нас внимания, если мы будем выглядеть как громилы Манти, – объясняет Джеб, полоща кисти. – Они несут дозор в небе. У меня тоже есть костюм урода. Идеальный камуфляж.

Слово «камуфляж» напоминает мне про наши волшебные комбинезоны.

– А может быть, лучшая маскировка – это невидимость?

Я опускаюсь на колени возле сумки, которая лежит на полу.

– Мы с Джебом искали комбинезоны, – говорит папа. – Но их там нет.

Я хмурюсь и перебираю вещи. Под руку попадается металлический почтовый голубь, но, когда я нажимаю кнопку на шее, клюв не светится. Я откладываю голубя и вновь принимаюсь искать симулякровые комбинезоны.

– Не понимаю, – говорю я сама себе, сдавшись. – Всё остальное здесь.

Джеб жмет плечами:

– Может, волшебный шелк не водоустойчив?

Папа шагает к двери.

– Я вернусь на маяк и наведу порядок на кухне. Мне нужно привыкнуть к этому костюму.

Либо ему тоже неловко видеть меня полуголой, либо он позволяет нам с Джебом побыть наедине. В любом случае я благодарна.

– Спасибо, папа.

Он кивает и закрывает дверь. Но проходит всего две минуты, и влетает Морфей. Он смотрит на Джеба и не замечает, что я стою в противоположном углу.

Сегодня на нем новый костюм – атласный серебристый пиджак поверх белой футболки, облегающие черные брюки. Шелковый синий галстук, который свободно болтается у Морфея на шее, прекрасно гармонирует с блестящими волосами, не прикрытыми шляпой. Однако, хоть Морфей и сменил гардероб, крылья у него уныло висят – явный признак грусти.

– Ты ведешь себя совершенно неразумно, – сердито говорит он Джебу.

Тот не отвечает, и Морфей хлопает ладонью по столу, так что кисти подпрыгивают.

– Я всего лишь прошу новую трость…

Он замолкает, потому что Джеб смотрит на меня. Морфей поворачивается.

Я начинаю краснеть. Стянув края воротника, чтобы скрыть крошечный дневник, висящий на шее, я переступаю с ноги на ногу и пытаюсь спрятать татуировку на левой лодыжке, прежде чем Морфей успеет что-нибудь ляпнуть. Потом, вспомнив, что ноги у меня совершенно голые, я снова прячусь за ширму и выглядываю оттуда.

Морфей хмурится.

– Алисса, что там на тебе надето?

Он поворачивается к Джебу:

– Это же наша королева. И ты одел ее в какие-то тряпки?

Джеб даже не смотрит на него.

– То, что на ней надето, – не твое дело.

– Ба! – Морфей хватает кисть. – Ее должны облекать лунный свет и облака, кружева и нежность. Ничто иное не вправе касаться королевской кожи.

Он указывает кистью на Джеба.

– Я видел, во что ты нарядил Томаса. Ты не превратишь Алиссу в уродливую птицу! Она королевская особа. Вот и одень ее как подобает. Придай ей блеску… шика. И не забудь корону.

– Морфей, иди к себе, – говорит Джеб и отбирает кисть. – Взрослым надо работать.

Морфей склоняет голову набок и перехватывает мой взгляд из-за ширмы.

– А, стыдливый маленький цветочек. Видела бы ты тот ужас, в который он пытался меня нарядить поначалу. Он не позволял мне сказать ни слова и сдался, только когда я несколько часов проходил тут голым. Если ты решишь прибегнуть к этой стратегии, я тебя охотно поддержу. С любой стороны. В любой позе.

Он подмигивает.

Мне вдруг становится очень весело. Я ожидаю, что намеки Морфея заставят Джеба взвиться от ревности. Но тот спокойно раскладывает краски.

– Даже если я это сделаю, Джеба-то здесь не будет, – мрачно замечаю я.

В голове эхом отзывается ответ Морфея: «И в любом случае он не обратит внимания».

– Костюмы птиц – им с папой для разведки. Меня не пригласили, и тебя тоже. Мы под домашним арестом.

Морфей замечает мое кислое лицо и поворачивается к Джебу:

– Однако. Ты оставляешь Алиссу под моей опекой? Какое зрелое решение, какое доверие, мнимый эльф.

Он хватает Джеба за плечо.

– Если хочешь выдвинуться пораньше, не возись с одеждой. В любом случае, как только ты уйдешь, она ее снимет. Прими это как полезный совет.

Быстрым, неуловимым движением Джеб швыряет Морфея о стену.

Вспугнутые неожиданным шумом, бабочки сыплются с потолка, как частички пепла. Они садятся на стену вокруг Морфея, обрамляя его силуэт. Яркий солнечный свет льется сквозь освободившиеся стекла.

Джеб и Морфей смотрят друг на друга – глаза в глаза. Между ними пульсирует фиолетовый свет.

– Спроси себя, Алисса, – Морфей обращается ко мне, хотя не сводит взгляда с Джеба, – спроси, кого он сильнее ревнует.

Он проводит пальцами по волнистым волосам Джеба и договаривает:

– Меня или тебя.

Джеб не двигается.

– Ты никогда не узнаешь.

Он изучает невозмутимое лицо Морфея и постепенно расслабляется.

– Неплохая попытка. Однако обломитесь. Вы оба останетесь здесь.

Морфей горестно смотрит на меня.

– Прости, детка. Теперь, когда он обрел проницательность подземца, им не так просто манипулировать. Предпочитаю считать, что это плюс. Впрочем, не беспокойся. Мы с тобой придумаем, чем заняться.

Морфей высоко вскидывает крылья, и бабочки порхают вокруг него.

Махнув рукой, Джеб подзывает бабочек к себе. Они сливаются, принимая форму человеческого силуэта.

– Проводите жучару в комнату, – велит Джеб. – И займите его, пока меня нет.

Морфей ухмыляется и шагает через порог. Безликий страж, состоящий из бабочек, толкает его дальше.

Дверь захлопывается сама собой.

Я выхожу из-за ширмы и хмуро гляжу на Джеба.

– Зачем ты это сделал?

– Потому что нам пора приступать, а если я оставлю дверь открытой, мы всё время будем отвлекаться.

Надев палитру на руку, он жестом приказывает мне стать на то же место, где стоял папа во время «примерки».

Я не двигаюсь.

– Ты понимаешь, что я говорю не про дверь. Мне неприятно, как ты обращаешься с ним. Постоянно напоминаешь ему, что он лишился магии… что вся она принадлежит тебе.

– Ну да. Он-то, конечно, никогда так себя не вел.

Я разглядываю свои босые ноги. Сунув кисть в зубы, Джеб берет меня под локоть и ставит на расстеленную на полу ткань.

Он приподнимает мой подбородок кончиком пальца и вынимает кисть изо рта.

– Смотри прямо перед собой.

Мое тело остается неподвижным, но свое мнение я все-таки выскажу.

– Знаешь, жестокость Морфея меня не удивляет. Его представления о хорошем и дурном извращены, – я изучаю лицо Джеба. – Но твои – нет. Ты стал мучить других? Я думала, это закончилось в седьмом классе, у бойскаутов. Теперь ты мужчина. И ты не такой, как твой…

Я замолкаю и прикусываю язык, так сильно, что выступает кровь.

Лицо Джеба делается неподвижным.

– Мой отец? Да уж, я на него точно не похож. Я гораздо сильнее.

Он говорит негромко и сдержанно.

– Я ушел намного дальше, чем он думал. Намного дальше, чем он говорил. Ты знаешь, как он относился к моим картинам. Интересно, что он сказал бы, если бы увидел меня сейчас.

Джеб удерживает мой взгляд достаточно долго, чтобы заметить немое признание. А потом, не прикоснувшись к телу, отводит с шеи воротник рубашки. Моя кожа немедленно реагирует на близость его рук, припомнив, что это такое – прикосновение Джеба. Рубашка соскальзывает с плеч, не задержавшись на запястьях, и остается кучкой лежать на полу, обнажив перевязанную бинтами грудь и обнаженный живот. Я неприкрыта – во всех смыслах.

Джеб резко втягивает воздух. Мы стоим, хлопая глазами от яркого света. От его кожи пахнет краской и цитрусовым мылом. Краска влажными пятнами блестит на руках и на шее, подчеркивая упругие мышцы.

Повинуясь порыву, я провожу указательным пальцем по синей полоске у него на ключице.

Джеб морщится и отдергивается. Я подавленно роняю руку.

Сосредоточившись на своей палитре, Джеб набирает черную смесь на кисть. Он наносит краску на мою левую руку, от плеча до бицепса. Четкие линии образуют короткий рукав. Кисточка щекочет, краска холодная, но в первую очередь в меня вселяет дрожь бесстрастие Джеба. Я не узнаю его.

Джеб отходит на шаг, снова набирает краски на кисть и принимается за правую руку. Он рассеянно проводит языком по нижней губе изнутри, трогая лабрет.

– Помнишь, когда он у меня появился?

От неожиданного вопроса я теряюсь, но тем не менее сохраняю спокойствие, несмотря на разгорающийся под кожей жар.

– Через два часа после похорон твоего отца, – хрипло отвечаю я.

– И ты знаешь, что я давно хотел сделать пирсинг. Но каждый раз, когда я об этом заговаривал…

Джеб показывает на свое предплечье.

Татуировка светится, но в первую очередь мое внимание привлекают сигаретные ожоги.

– Да.

– Я не просто хотел доказать себе, что царство террора кончилось, – голос Джеба звучит равнодушно, как будто он читает чью-то биографию. – Лабрет стал напоминанием. Что теперь я сам властен над своим телом и своей жизнью. Что я имею право голоса в том, что касается сестры и мамы.

Он подходит ко мне со спины, оставив грудь и живот не раскрашенными. Джеб дорисовывает рукава сзади, проводит кистью линию вдоль позвоночника и останавливается чуть выше талии. Он делает полоску вдоль нижних ребер.

Я стараюсь не реагировать на щекотку.

– Забавно, – продолжает Джеб. – Я думал, такой пустяк может отменить то, что сделал этот пьяный ублюдок.

Он смеется, но не теплым смехом, который я привыкла слышать. Его смех звучит хрипло, раздраженно и невесело.

– А теперь… теперь я могу нарисовать себе пирсинг или татуировку где угодно, и они станут настоящими. Живыми. Мощными.

Он проводит прохладной, похожей на крем краской поперек моей спины, рисуя короткую футболку.

– Мои рисунки будут драться за меня. Мой лабрет может быть смертоносным, как самурайский меч. Нужно только нарисовать и отдать приказ. Будь у меня эта способность в нашем мире, я не позволил бы отцу мучить маму и Джен. Их жизнь стала бы счастливее. Я могу сделать это здесь… – он замолкает. – Я уже это сделал. Всё происходит так, как должно было. Каждый раз моего старика избивают до полусмерти. А Джен и мама нетронуты и счастливы.

Я вздрагиваю, напуганная тем, как далек он от реальности.

– Джеб, это не твои сестра и мама. Это просто рисунки. Ты ведь понимаешь?

Джеб продолжает водить кистью по моей спине. Он молчит.

– Избавься от чувства вины, – продолжаю я. – Ты был ребенком. Если ты и дальше будешь растравлять рану, всё хорошее в тебе погибнет. Ты не похож на своего отца. Даже в те времена, когда он бил тебя, ты не был жестоким. И поэтому ты лучше, чем он. Главное – не дать сдачи, а подняться над всем этим и помочь сестре и маме жить счастливо, несмотря на случившееся. Ты нашел способ сделать это мирным путем – благодаря искусству.

– А теперь я знаю способ еще получше, – в голосе Джеба звучит угроза, и волоски у меня на шее становятся дыбом.

От слез щиплет глаза. Несколько слезинок выкатываются и текут по лицу. Они повисают на подбородке, а потом срываются и падают на грудь.

Джеб рисует прорези на лопатках для крыльев и переходит вперед. Он смотрит на меня.

– Перестань плакать. Ты смоешь краску.

– Джеб, пожалуйста.

– Это не стоит слез, – уверяет он, хотя дрожь в его голосе дает понять, что он заметил влажные пятнышки на моей груди.

Джеб проводит горизонтальную полосу чуть ниже грудной клетки и чуть выше пупка – это будет нижний край футболки.

– Посмотри на ситуацию по-другому, – предлагает он. – Создавать собственные сцены и пейзажи… это значит властвовать над ними. Блин, я сделал себе крылья, нарисовав тень! Теперь я могу летать с тобой. Давай вместе править этим миром. Давай сотворим счастливый финал. Я готов предложить тебе всё, что предлагал Морфей.

Он задумчиво выпячивает подбородок и повторяет с самодовольной улыбкой:

– Предлагал.

Легкие у меня болят, словно я получила удар под дых.

– Я не хочу всего этого. Я люблю твои недостатки и несовершенства. Твое доброе сердце. Твои шрамы, похожие на мои. Твои попытки обрести себя. Мне нужна твоя человечность. Больше ничего.

Он хмурится. Не могу ручаться, но, кажется, на губах Джеба появляется искренняя улыбка. Та, с ямочками на щеках, которую я обожаю. Горло у меня болит от сдерживаемых эмоций, которым я боюсь дать волю.

– Я бы пошел за тобой куда угодно, – негромко говорит Джеб, и в его голосе я слышу муку. – Я всегда мечтал только об одном – не расставаться с моим лучшим другом. С девушкой, которая вдохнула жизнь в мои картины. Но не я вдохновлял тебя, не так ли? Это делала Страна Чудес. Вот почему ты выбрала его.

– Выбрала? Мы просто поцеловались, и больше ничего…

– Это не просто поцелуй. Иногда слова важнее поступков.

– Слова?… Какие слова?

– Обещание, которое ты дала ему и не смогла дать мне.

Я хмурюсь, чтобы удержаться от слез.

– Не понимаю. Пожалуйста, объясни, что ты имеешь в виду.

Может быть, Морфей рассказал Джебу про мою клятву? Если всё это время он издевался над Джебом, напоминая ему, что рано или поздно мы проведем двадцать четыре часа вдвоем, понятно, откуда такая враждебность. Понятно – но не до конца.

– Хватит разговоров. Не отвлекай.

Джеб закрашивает перед футболки. Он слоями накладывает краску на кожу чуть ниже линии декольте, осторожно обходя подвески. Нужно было их снять, чтобы не мешались… но я не могу двинуться, потому что кисть обводит изгиб моей правой груди и покрывает ее краской, так что бинт становится невидим под ней.

Джеб задерживает дыхание одновременно со мной. Я знаю язык его тела. Знаю, как напрягаются мускулы у него на лице, когда он пытается контролировать себя.

Кисть становится продолжением руки. Не важно, что между нами – щетинки и ручка. Даже через слои бинта я ощущаю нашу связь. Это не жар, не тепло, не давление. Связь гораздо глубже – она рождена нашей дружбой и нелегко доставшимся доверием. Нечто вроде внутреннего зова. Как будто моя душа взывает к нему.

Я рвано втягиваю воздух при каждом движении кисти… боюсь дышать слишком громко, боюсь двигаться. Боюсь, что если я каким-либо образом всколыхну атмосферу, то нарушу чары, под которые подпал Джеб. Может быть, я сумею его вернуть, помогу ему вспомнить всё хорошее, что было в человеческой жизни. Может быть, если я заставлю Джеба протянуть руку и коснуться меня, он вспомнит, чтó мы значили друг для друга.

Джеб заканчивает рисовать футболку на левой груди, и его рука начинает дрожать.

– Джеб, – шепотом произношу я. – Сидя в лечебнице, я впускала в себя безумие и встречалась лицом к лицу со своими страхами. Но я никогда не забывала тебя. Нас. Пожалуйста, дай понять, что ты тоже об этом помнишь.

Он пристально смотрит на меня. Мое тело изнывает от тоски – так знаком этот взгляд из прошлого.

Палитра и кисть падают на пол, когда Джеб обхватывает ладонями мое лицо, стараясь не размазать краску на груди. Большим пальцем он проводит по дорожкам, которые слезы оставили на щеках, ласково касается ямочки на подбородке. Его дыхание окутывает мое лицо – теплое, сладкое от медовых цветов, которые он ел утром.

Я провожу ладонью по его груди и ниже, нащупывая шрамы сквозь тонкую ткань футболки. Я ищу Джеба, с которым вместе выросла. Это моя незыблемая крепость. Как бы сам он ни был измучен.

Джеб издает стон и запускает пальцы в волосы, связанные узлом у меня на затылке. Я хватаю его за футболку и запрокидываю голову, чтобы поцеловать лабрет под нижней губой.

Издав удивленный звук, Джеб вырывается и отступает назад. На его лице играют красные блики. Мы оба смотрим мне на грудь. Дневник светится.

– Что это? – хрипло спрашивает Джеб.

Алое сияние отражается в его глазах, как огонь свечи. Любопытство на лице сменяется чем-то вроде гипноза. Мизинцем Джеб приподнимает висящие у меня на шее шнурки, стараясь не коснуться ложбинки между грудей.

– Это настоящий дневник? – спрашивает он.

Я сглатываю, чувствуя, что сердце подступило к горлу.

– Нет, нет…

Я стягиваю обе подвески через голову и сжимаю их в кулаке.

«Не ускользай… Пожалуйста, останься со мной… держи меня, держи, держи…»

Моя немая мантра обрывается, когда Джеб хватает меня за руку. Крошечный дневник и ключ падают на его подставленную ладонь. Но, как только они касаются ее, Джеб чертыхается и швыряет их через всю комнату. Потрясенно вытаращив глаза, он разжимает пальцы.

Дневник оставил отпечаток – ярко-красное клеймо – в центре ладони.

12

Комнаты

Джеб убирает руку, когда я пытаюсь оценить серьезность повреждения. В мгновение ока его тон становится обвинительным.

– Что такое внутри этой книжечки? Почему она меня обожгла?

– Не знаю, – невнятно отвечаю я, не только ему, но и себе.

Дневник защитил меня уже дважды, с тех пор как я оказалась внутри горы. Может быть, он и Джеба считает опасным?

Может быть, так и есть?

– Там просто слова, – продолжаю я. – Волшебные слова. Ты тут ни при чем.

Я не могу говорить конкретнее, иначе Джеб поймет, что я собираюсь отправиться на поиски Червонной Королевы, пока их с папой не будет.

Джеб прищуривается, как будто не верит. Я недоумеваю и снова пытаюсь понять, откуда берутся эти подозрения и враждебность.

И тут возвращается папа. Он замечает мое полураскрашенное тело и поспешно отводит взгляд.

– У вас всё нормально?

– Как нельзя лучше, – отвечает Джеб.

Папа кладет сумку на стол и перебирает содержимое, повернувшись спиной. Он явно пытается нам не мешать.

Правда, мы в этом не нуждаемся. Джеб принимается за работу. Из-под края футболки выглядывает кружевная вставка, которая прикрывает пупок и поясницу. Потом появляются перчатки без пальцев. Отстраненная от всего, я чувствую себя плоской куклой, на которую надевают бумажную одежку.

Закончив, Джеб подводит меня к трюмо, чтобы я могла посмотреть на себя. Он касается всех нарисованных предметов одежды кончиком кисти, которая теперь сияет фиолетовым светом магии.

Золотистая краска на ногах превращается в блестящие лосины, которые доходят до щиколоток. Два полотнища в красно-зелено-кремовую клетку, которые он нарисовал спереди и сзади, от талии до середины бедра, становятся мини-юбкой, а черная короткая футболка расправляется и садится по форме тела. Рисунок на груди – череп цвета слоновой кости и золотые лозы – делается объемным, как будто он вышит металлической ниткой.

Джеб снимает заколку с моих волос и быстро проводит кистью по платиновым прядям. Я протягиваю руку и трогаю похожий на тиару обруч с белыми розами и сверкающими рубинами – в тон моей рыжей прядке.

Впервые за целый месяц я чувствую себя прежней. Отчасти подземцем, отчасти человеком – и немножко королевой.

Отражение Джеба появляется за моим плечом. Его подбородок выше моей макушки. Он вешает на место дневник и ключик, стараясь касаться только шнурков.

– И еще раз, – говорит он. – Не мочи одежду.

Я поворачиваюсь, чтобы поблагодарить его за прекрасный наряд, но Джеб уже в другом углу – он обсуждает с папой поход к воротам Страны Чудес.

Стоя за ширмой, я заглядываю под одежду. Бинты слились с нарисованной одеждой, нетронутым остался только кружевной подарок Морфея. Я натягиваю поверх лосин пластмассовые сапоги Барби. Мы решили, что лучше иметь водонепроницаемую обувь. Я выхожу из-за ширмы, и папа с Джебом провожают меня на маяк.

Папа обнимает меня и строго наказывает никуда не ходить, пока они не вернутся. Вместе они шагают к лодке. Я мысленно злорадствую: они, кажется, позабыли, что я умею летать. Но на полпути вниз по лестнице Джеб останавливается, что-то говорит папе и возвращается ко мне.

Он опирается на косяк у меня над головой и склоняется к моему уху. Его мужественные черты озарены лунным светом.

– Я знаю, что ты собираешься сбежать, – говорит он.

Я подавляю возражения и молча злюсь. Джеб предвидит все мои действия, в то время как я не могу проникнуть даже сквозь один слой его мыслей.

– Есть лишь два способа выбраться из укрытия, – продолжает Джеб. – Первый – тем же путем, которым ты пришла. Я приказал рисункам не причинять тебе вреда, но и не впускать в тоннель. У тебя не хватит здесь дождевой воды, чтобы смыть их все. А если попытаешься зачерпнуть воду из моря, она испарится, как только ты вынесешь ее отсюда. Другой способ уйти – через проход в горе. Но я единственный, кто его контролирует.

Волшебная часть моей души восхищается этими изящными манипуляциями. Но человеческая половина, которая знает, что это не настоящий Джеб, боится того, во что он превратился.

– Пользуйся временем, – настоятельно советует Джеб. – Отдыхай, сохраняй силы для Страны Чудес. Для тебя и твоего папы это будет не самая легкая прогулка.

Он медлит, и я вижу проблеск прежнего Джеба. Может быть, он представляет, как мы расстроимся, если он останется в Гдетотам. Если мы расстанемся навсегда.

Он опускает обожженную руку и, прищурившись, смотрит на свежий шрам.

– Ты так и не сказала, что в этой книжке.

Я сжимаю дневничок между пальцев.

– Я сказала. Слова.

Джеб фыркает.

– Похоже, они всегда будут стоять между нами.

И уходит.

«Иногда слова важнее поступков» – вот что слышится мне в стуке его ботинок по каменным ступеням.

Что такого я сказала в тот последний раз, когда мы были вместе, если Джебу это показалось изменой и уничтожило всякую веру в наше возможное будущее?

Стиснув зубы, я захлопываю дверь. Что бы ни пытался внушить мне Морфей, не только гнев, ревность и сожаление убивают Джеба, которого я знаю. Может быть, подземная магия слишком сильна. Никакой смертный не в состоянии овладеть ею, не сойдя с ума.

Я сижу на кровати в башне. Беспокоясь за Джеба и папу, сбитая с толку постоянной темнотой, я оставляю полог отдернутым и ложусь на бок, чтобы полюбоваться звездным небом в иллюминаторе. Я вдыхаю соленый воздух и строю планы побега. Как только Джеб и папа уедут, я разыщу Морфея в подземных комнатах. Он наверняка знает, как выбраться из горы. Дневник приведет нас к Червонной Королеве. Хотя я сама не знаю, как мы потом вернемся назад.

Веки у меня тяжелеют, и я засыпаю…

Во сне я мельком вижу маму. Волосы у нее длинные, намного ниже плеч. Они поблескивают слабым розоватым оттенком. Она выглядит здоровой и буквально пышет магией. Она – в Червонном замке, вместе с Гренадиной, для которой играет роль шепчущих ленточек в отсутствие Ящерки Билля. Каждый день мама мягко напоминает Гренадине всё то, что она должна помнить. За это ее уважают и почитают подданные Королевы.

Но есть и подступающая тьма, которая не уважает никого… мрачный ужас, который ползет вдоль замковых стен и сочится в трещины.

Прежде чем он успевает захватить дворец, появляются Королева Слоновой Кости и ее рыцари. Королева выпускает серебристый туман, который замораживает всё, к чему прикасается, в том числе карточных стражей. Потом она ведет маму и Гренадину в безопасное место. Там, где светло и блещет надежда.

Сон заканчивается, и их местонахождение остается тайной. Я знаю лишь, что мама нашла убежище.

Сама не зная, как долго я проспала, я выбираюсь из постели и бегу наружу. Ощутив прикосновение прохладного ночного воздуха, я расправляю крылья. Отчасти летя, отчасти прыгая, я спускаюсь по лестнице на берег. В последний момент я отталкиваюсь от ступеньки. Мои сапоги касаются воды, а дальше я лечу.

Я вспоминаю, как мама летела рядом со мной в день выпускного. Морфей некогда сказал мне, что у нас с ней необычная связь. Что он использовал ее сны, чтобы проникнуть в мои. Может быть, мама нашла какой-то способ повернуть эту силу в обратную сторону и связаться со мной. Может быть, она сумела достучаться до меня, поскольку я в Гдетотам, неподалеку от Страны Чудес. Недаром сон, который приснился мне, похож на видение.

Мое тело становится легче, и я поднимаюсь выше, как будто мысли о маме помогают мне. Волны уменьшаются – они все дальше и дальше внизу. Белые барашки напоминают пенку на чашке капучино. Вода черная, как кофе. Не видно ничего, кроме звезд.

Оказавшись в горе, я втягиваю крылья и направляюсь прямо к студии Джеба – это единственная дверь, которая приоткрыта. Солнце светит, так что, может быть, я проспала не очень долго. Я смотрю на стол, где лежат кисти. Те, которыми Джеб рисовал мою одежду, еще полны фиолетовой магии.

Я беру кисть и направляюсь туда, куда ушел Морфей, сопровождаемый бабочками. В извилистом коридоре – пять дверей. Проходя мимо, я дергаю каждую ручку и не удивляюсь, что они заперты.

Первая дверь сделана целиком из мраморных шариков. Следующая – деревянная, покрытая сигаретными ожогами. Третья – из шишковатой коры и ивовых листьев. Предпоследняя сложена из бархатистых розовых лепестков. Я глажу их мягкую поверхность и задумчиво вдыхаю тонкий аромат.

– Морфей! – зову я.

Не услышав ответа, я решаю открыть все двери и найти Морфея методом исключения. Замочных скважин нет. Но каждый раз, когда Джеб отпирает алмазную дверь, он просто отдает приказ дверной ручке.

– Откройся, – говорю я мраморной двери, но ничего не происходит.

Тогда я поднимаю светящуюся кисть и касаюсь ручки щетиной. Опять ничего. Тут я замечаю, что дневник у меня на шее светится. Кроме того, он тянется к дверной ручке, словно намагниченный, туго натягивая шнурок на шее.

Наморщив лоб, я наклоняюсь, чтобы коснуться дневником металлической ручки. Искра, щелчок. Отложив кисть, я открываю дверь и вижу перед собой точную копию прихожей в доме у Джеба и Дженары.

– Эл? – говорит Дженара.

Я открываю рот. Глаза у нее пустые и бесстрастные, как у двойника Джеба. Розовые волосы собраны наверх. На Джен черно-белые клетчатые лосины и серебристая туника.

– А ты что здесь делаешь?

Она ведет себя так, как будто в моем появлении нет ничего странного.

Меня переполняют эмоции. Я хочу броситься ей на шею. Но это не Джен, а просто пустышка, отражение моей лучшей подруги.

– Мама! – зовет Дженара. – Эл пришла! Испеки нам печенье или что-нибудь такое!

Она берет меня за руку и ведет в полутемную гостиную.

Я покрываюсь мурашками. Это существо говорит как Дженара. Ведет себя как Дженара. Но ему не стоит доверять, судя по опыту моего общения с некоторыми созданиями Джеба.

Из темного угла, из-за деревянной платформы, снабженной колесами и рычагами, доносится мужской голос:

– Привет, Алисса. Джеб с тобой?

– Э… – отзываюсь я, смутно припоминая этот голос.

Дженара включает напольную лампу, осветив деревянную конструкцию, на которой спереди написано «МЫШЕЛОВКА БОРМОГЛОТА».

– О нет, – говорю я, не веря своим глазам.

Это та самая штука, которую мы с Джебом увидели, когда спустились по кроличьей норе. Та, которая помогла нам открыть дверь в сад – навстречу безумию.

Та, с которой всё началось…

Папа Джеба стоит за деревянной платформой и возится с одним из рычагов. Он выглядит молодым и добродушным, ничуть не похожим на озлобленного, увядшего мужчину, каким был незадолго до смерти.

Меня мутит. Джеб оживил отца и сделал его добрее, чтобы воскресить приятные семейные воспоминания. Это очень мило, грустно и тревожно.

– Наверное, он уже едет, – говорит мистер Холт и смотрит на меня.

Я подавляю стон. Глаза у него светятся оранжевым и мерцают, как зажженные сигареты. Когда он моргает, сыплется пепел. Серые комочки спадают с лица, оставляя на щеках серые полоски.

– В конце концов, это его любимая игра, – говорит мистер Холт, кладя на рампу мраморные шарики. – Он обещал дать мне отыграться.

– Ты надеешься, что на сей раз он позволит тебе выиграть, папа? – спрашивает Дженара и хихикает.

Мистер Холт подмигивает дочери, и с его щеки ссыпается рдеющий пепел.

Я вздрагиваю.

– Э… мне пора.

Я пячусь, а Джен и мистер Холт следуют за мной.

– Но ты же только что пришла, – говорит Джен, и ее голос звучит скорее угрожающе, чем дружелюбно.

Я врезаюсь во что-то мягкое и бесформенное и резко поворачиваюсь.

– Печеньку?

Пухлая миссис Холт улыбается мне и протягивает тарелку, полную лакомств. Шоколадное печенье, окровавленная бритва и битое стекло – блюдо дня.

– Мне нечего здесь делать, – шепчу я, не в силах оторвать взгляд от смертоносного угощения.

– Да, – отвечает миссис Холт. – Мы здесь, чтобы радовать Джеба. А ты его расстроила. Но мы всё исправим. Съешь печеньку.

В животе у меня стягивается узел. Я отступаю в центр комнаты, а они приближаются, шипя:

– Мы нас-с-стаиваем. Прос-сто воз-з-зьми печенье…

Висящий на шее дневник испускает ослепительный красный свет. Мнимая семья Джеба с воплем шарахается. Они падают на пол бесформенной грудой рук и ног. С бьющимся сердцем я выхожу из комнаты и закрываю дверь, радуясь, что Джеб нарисовал своих родных в особых декорациях. Значит, они не могут переступить порог.

Я прижимаюсь спиной к двери. Ее гладкая поверхность холодит кожу сквозь прорези в футболке. Мраморные шарики, видимо, напоминают Джебу о том, как он мастерил всякие штуки со своим отцом. Одно из его счастливейших воспоминаний.

Если это – приятная сцена, страшно подумать, что кроется за следующей дверью, покрытой сигаретными ожогами.

Отперев замок с помощью дневника, я заглядываю внутрь. Спортзал со штангами, велотренажер, беговая дорожка. Всё освещено тусклыми, мерцающими флуоресцентными лампами. В зале никого, поэтому я захожу. В нескольких шагах от стены, покрытой разбитыми зеркалами, висит боксерская груша в форме яйца. На ней нарисованы глаза, круглые щеки и рот – жутковатая версия Шалтай-Болтая.

Из-за груши доносится шипение. Дрожа, я вижу, как она медленно поворачивается и каким-то образом удерживается на месте, хотя скрученная веревка тянет ее обратно.

У меня захватывает дух. На другой стороне мешка – лицо мистера Холта. Не плоский рисунок, а настоящее объемное лицо, живое, злобно рычащее. Это – тот мистер Холт, которого я знала; его некогда красивые черты искажены гневом и недовольством, щеки ввалились от пьянства и неправильного питания.

Как и у предыдущего мистера Холта, вместо глаз у него горящие окурки.

Он рычит:

– Только налети на меня еще раз, ах ты никчемный сопляк. Если я снова разолью из-за тебя пиво… вот что с тобой будет! Перестань плакать, сукин сын. Вот что бывает, когда разбрасываешь игрушки. Нет! Твоя мать не обязана собирать их вместо тебя. Значит, я ее тоже накажу. Это ты виноват, что ей плохо. Ты.

Загнанный взгляд Джеба, который я так часто видела в детстве, горит в моей памяти. Вот что он переживал каждый день. Удивительно, как он вообще выжил. И нет ничего странного, что он винил себя в страданиях матери и сестры.

Мистер Холт продолжает говорить. Его слова унизительны и полны ненависти.

Что-то во мне щелкает. В конце концов, я давно хотела отомстить ему за всё, что он причинил человеку, которого я люблю. Я бросаюсь вперед и бью мистера Холта по губам так сильно, что рука начинает ныть. Резкий звук эхом разносится по залу.

Мешок медленно вращается.

– Ха-ха-ха! Думаешь, больно? Да твоя младшая сестра бьет сильнее, чем ты.

Мистер Холт выплевывает зуб и кровь. И снова льются ругательства.

Я не могу двинуться с места. Вот, я ударила его… рассекла губу и выбила зуб. Сколько раз Джеб приходил сюда и колотил отца? Судя по синякам и ссадинам на мешке, он, наверное, сам потерял счет. Но если он оставался таким же неудовлетворенным, как я теперь, толку от этого было мало.

Я бегу к двери, подавленная, упавшая духом. Жестокие насмешки мистера Холта остаются за спиной.

«Джеб, что ты с собой сделал?»

Он погрузился в такую бездну отчаяния и ожесточения, что это сродни смерти. Мою душу заполняет уныние, которое убивает всю надежду.

Едва волоча ноги, я миную следующий поворот тоннеля и подхожу к третьей двери.

– Морфей! – вновь кричу я срывающимся голосом.

Больше я ничего не хочу видеть. Джеб – уже не тот человек, которого я когда-то знала. И я понятия не имею, как вернуть его…

Хуже всего, что некогда это выяснять.

Нечто вроде шума мотора привлекает меня к двери, состоящей из коры и ивовых листьев.

Я медлю. Если каждая дверь символизирует то, что кроется за ней, эта комната как-то связана с ивой, которая растет у нас на заднем дворе. Там мы играли в шахматы в детстве. А потом, когда начали встречаться, то уходили туда, чтобы побыть вдвоем.

Вряд ли Джеб поместил сюда Морфея. Но вибрирующий звук не замолкает.

– Морфей?

Шум усиливается. Я делаю вдох, стучу дневником по ручке и заглядываю в комнату.

С потолка падает снег. Он пахнет, как настоящий, хотя не холодит кожу – только блестит на ней. Ультрафиолетовые лампы и туман дополняют полусказочную атмосферу. В отличие от двух других комнат, здесь нет ничего пугающего или странного.

Здесь красиво.

Я осторожно захожу внутрь. Часть комнаты представляет собой бальный зал. Серебряные колонны увиты зеленью, арка задрапирована фиолетовым бархатом, плетеная скамейка украшена белым тюлем. Блестящие карнавальные маски – лиловые, черные, серебристые – свисают с потолка на шнурках разной длины.

На скамье лежит точная копия платья, которое сшила для меня Дженара – белое кружево, жемчуг, нарисованные краской тени. Я придвигаюсь ближе, заинтригованная браслетом в прозрачной пластмассовой коробочке. Заметив в одной из роз кольцо – и выложенный из крошечных бриллиантов узор, в виде сердечка с крыльями, – я теряю силы и опускаюсь на скамейку. Оно выглядит совсем как то, которое подарил мне Джеб, когда делал предложение. То, которое я носила на шее и которое под действием магии Морфея сплавилось с ключом от Страны Чудес и с медальоном в форме сердечка.

Я провожу пальцем по крышке коробочки, по золотой ленте, которой она перехвачена. Стоит потянуть – и ленточка взрывается сверкающим каскадом золотых букв. Они складываются в воздухе в слова:

Что я надеялся тебе подарить:

1. Волшебная свадьба…

Подавив слезы, я достаю кольцо, надеваю его на шнурок вместе с ключиком от дневника и прячу под футболку, чтобы оно было в безопасности.

У моих ног, под скамейкой, стоит корзинка для пикника. На ней еще одна ленточка; когда я развязываю ее, в воздухе вновь, сверкая, появляются слова:

2. Пикники на озере с твоими родителями…

Я шмыгаю носом и иду в центр комнаты, где под табличками «продано» в воздухе парят копии моих мозаик. Я тяну ленточку и получаю следующее сообщение:

3. Жизнь, полная общих успехов и радости…

Охваченная эмоциями, я поворачиваюсь к источнику гудения, где-то у задней стены. Там, под самым потолком, среди гирлянд белых рождественских фонариков, парит мотоцикл. На руле завязан бантик. Я высвобождаю крылья и взлетаю. Снежинки окружают меня, когда я опускаюсь на сиденье и мысленно переношусь в те времена, когда я ездила позади Джеба, обвив руками его крепкое тело. Совершенно спокойная и в то же время страшно неуравновешенная. Ошибочно считающая себя человеком.

Я стискиваю зубы, чтобы подбородок не дрожал, и снимаю с руля ленточку.

4. Полночные полеты по звездам…

Прекрасные слова блещут вокруг, вселяя в меня жажду большего. Здесь бесчисленное множество ленточек. Я перелетаю от одной к другой, выпуская на волю новые и новые желания. Мечты о маленьких девочках, у которых будут мои глаза и волосы, и о мальчиках, обладающих материнским упрямством; о ночах, проведенных в уютных объятиях друг друга; о том, чтобы вместе состариться и любить каждую морщинку, каждое пятнышко, каждый седой волос. И так далее, и так далее…

Мою грудь переполняют чувства; она вот-вот лопнет. Эта комната полна всем, на что я когда-либо надеялась. Всем, что Джеб хотел мне дать. В том, что я вижу здесь, – его душа. Его самоотверженность, благородство и преданность, желание сделать другим приятно. Подлинная натура Джеба не погибла. Она просто подавлена, скрыта.

Мой Джеб жив.

Я опускаюсь наземь и прячу крылья. Не хочу отсюда уходить. Но, прежде чем я помогу Джебу, найду маму и спасу Страну Чудес, мне надо разыскать Морфея и сразиться с Червонной Королевой.

– Я вернусь, – шепотом говорю я и закрываю за собой дверь.

Остались две неисследованные комнаты.

Передо мной дверь из розовых лепестков. На сей раз я не колеблюсь. Одно прикосновение дневника – и я внутри.

Стены, также сплошь в алых розах, изгибаются и сходятся посредине, образуя купол. В воздухе парят крошечные прозрачные сферы, сталкиваясь друг с другом и позванивая. В каждой – яркие движущиеся картинки. Миниатюрное немое кино.

Одна сфера в особенности привлекает мое внимание. Внутри – пепельный вихрь, спускающийся с неба. Из него выпадает Червонная Королева в виде огромного цветка-зомби, за ней Джеб и Морфей. Так они попали в Гдетотам. Парни по-прежнему одеты как на выпускном, Джеб – в полумаске.

Я ловлю шарик, чтобы поближе рассмотреть происходящее. Червонная Королева нависает над Джебом и Морфеем, отбрасывая длинную синюю тень. В середине цветка, заменяющего ей голову, распахивается искривленный рычащий рот. На каждом лепестке моргают десятки глаз. Лозы обвиваются вокруг Джеба и Морфея. Парни борются, пытаясь спастись. Джеб высвобождает одну руку, сует ее в карман брюк и достает нож. Морфей отвлекает Червонную, перехватывая лозы, а она обвивает его снова и снова, чтобы не упустить. Джеб разрубает свои путы, совсем как в тот раз, когда мы во время путешествия в Страну Чудес оказались в саду чудовищных цветов.

Освободившись, Джеб хватает несколько отрубленных лоз, связывает Червонную Королеву и помогает Морфею встать.

Королева шатается и беспомощно падает наземь.

Когда пыль развеивается, Джеб и Морфей смотрят друг на друга. Всё еще сжимая в руках лозы, Джеб сбрасывает маску, что-то выкрикивает и поворачивается, чтобы уйти. Морфей прыгает на него сзади. Они борются на земле, и в конце концов Морфей оказывается сверху. Крылья накрывают их, как палатка. Лицо Джеба прижимается изнутри к черной атласистой мембране. Он задыхается. Во мне закипает гнев.

«Кино» прекращается. Королева Слоновой Кости, помнится, сказала, что верить надо не словам, а поступкам Морфея. В прошлом году он применил к Джебу этот приемчик с удушением, чтобы вырубить его и побыть наедине со мной. Значит, у Морфея и на сей раз была причина желать, чтобы Джеб потерял сознание. И есть один способ выяснить, в чем дело.

Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, оставшиеся шары спускаются, настаивая, чтобы я в них заглянула. Я поддаюсь – и меня охватывает неприятная дрожь. В одном шаре – мать Червонной Королевы в те времена, когда сама Королева была маленькой; в других – семейные сцены с родителями. Вот они пьют чай, смеются, сажают цветы, вот Червонная Королева танцует с отцом, а ее мама хлопает в ладоши.

Джеб ничего этого не знает. Это знает только Червонная Королева.

Прежде чем я успеваю понять, в чем дело, в уплывающем от меня шаре появляется лицо Чарльза Доджсона. Я протягиваю руку и хватаю шар.

Мистер Доджсон шагает по поросшей цветами тропке рядом с каким-то пожилым, благородным на вид джентльменом. Они идут в тени деревьев, и лицо старика меняется. Я вижу – ясно вижу, – как Червонная Королева принимает его облик. Как и сказал Губерт в таверне.

Сердце у меня колотится.

Чарльз несет тетрадь, полную написанных от руки уравнений и указаний широты и долготы. Вместе с мнимым профессором они проходят сквозь какие-то кусты и останавливаются возле статуи мальчика с солнечными часами, которая некогда скрывала вход в Страну Чудес, пока я всё не испортила.

Картинка темнеет. Я уже собираюсь отпустить шарик, но тут он вновь освещается, и я вижу другую сцену – группу людей, которые веселятся на пикнике. Несколько детей, отец, мать и Чарльз. Появляется личико семилетней Алисы Лидделл. Она похожа на девочку на рисунке, который мама спрятала в папином кресле. Видимо, это ее семья… Лидделлы, близкие друзья Чарльза Доджсона.

Полная радостного волнения, Алиса бежит куда-то одна, сквозь дымку. Булочки, чайные чашки на кружевных салфетках, зонтики повсюду. Она огибает знакомые кусты. Широко раскрыв глаза от удивления, она подходит вплотную к статуе. Та отодвинута, и под ней виднеется дыра.

Изнутри показываются два пушистых белых уха, потом кроличья мордочка с шевелящимся носом и забавными усиками. Алиса смотрит, раскрыв рот, а кролик манит ее мягкой розовой лапкой, предлагая последовать за ним. Чего она не видит – так это магическую ширму, за которой кроются костлявая рука, старческое лицо и белые рога Белла Кроллика.

Белый кролик исчезает в норе. Алиса оглядывается вокруг и медлит. Но любопытство пересиливает страх, и девочка прыгает в нору. Из-за розового куста живо выскальзывает Червонная Королева и заставляет статую встать на место, закрыв нору. Королева исчезает, прежде чем в поисках пропавшего ребенка появляются Чарльз и отец Алисы.

Судя по удивленным лицам, никто из них не знает, что под статуей нора. Чарльз нашел вход, но так и не выяснил, как его открыть.

Остальное я знаю наизусть: Алиса отсутствовала несколько дней. Потом, когда она вернулась, Чарльз Доджсон, он же Льюис Кэрролл, записал ее рассказ. Но вернулась вовсе не Алиса. Это была Червонная Королева.

Шар опять темнеет, и я выпускаю его.

И молча стою на месте.

Всё это время я думала, что Алиса случайно попала в Страну Чудес. Но Червонная Королева, прикинувшись коллегой Чарльза Доджсона, заронила ему в голову мысль о возможности существования Страны Чудес. Когда Чарльз нашел статую с солнечными часами – и больше ничего, – он подумал, что ошибся в расчетах. И история Алисы в его писательском воображении превратилась в сказку.

Он вскружил головы Алисе и ее сестрам вымыслами и сказочными соблазнами, а потом сделал ошибку: упомянул про статую и даже пригласил Лидделлов на пикник, чтобы показать ее. Чарльз не подумал про последствия.

Червонная Королева хотела, чтобы Алиса спустилась в кроличью нору. Она это подстроила.

Под черепом у меня разгорается неприятное тепло – пробуждается моя магическая интуиция. Я твердо знаю, что случай с Алисой – факт, а не предположение, то ли потому что дух Червонной Королевы некогда находился в моем теле, то ли потому что ее воспоминания по-прежнему на заднем плане моего сознания.

Губерт сказал, что Червонная Королева хотела улучшить кровь подземцев. Она якобы считала, что люди чем-то их превосходят.

Но чем же человеческие дети лучше волшебных существ? Почему Вторая Сестра крадет их и удерживает в саду душ?

Сны и воображение…

Дневник бьется у меня на шее, словно в знак подтверждения. Забытые воспоминания на его страницах были истинными мотивами Червонной Королевы – до того, как она предпочла всё забыть. И она забыла, почему ей так хотелось вернуть сны в Страну Чудес.

«Однажды я принесу нашему народу сны, отец. Они будут в изобилии повсюду, не только на кладбище. Однажды я освобожу души, чтобы они спали в наших садах, касались оконных стекол по ночам, стучались днем из-под земли. Я принесу воображение в наш мир, чтобы каждый мог всегда быть с теми, кого любит».

Единственное, о чем помнила Червонная Королева, после того как убила свои воспоминания, – это что она хотела принести сны в подземное королевство. А еще она жаждала власти и отмщения. Каким-то образом в ее мозгу то и другое слилось. Когда муж изменил ей, Королеве нечего стало терять – она играла роль беззаботной правительницы и доигралась до изгнания из собственного королевства, так что никто и не заметил, как она исчезла в мире людей.

Она заманила человеческого ребенка в Страну Чудес и для маскировки приняла его облик, чтобы соединиться со смертным и произвести смешанное потомство. Ее потомки должны были вернуть в подземный мир сны и воображение. Но разве наведение порядка в Стране Чудес могло утолить жажду мести и власти?

Голова у меня кружится. Все-таки я что-то упускаю. Критическую часть плана…

Я оглядываюсь в поисках других картинок.

В центре сводчатого потолка висит зеленая, покрытая листьями лоза, вроде той, что Джеб держал в руке, когда Морфей напал на него после спасения от Червонной Королевы. Эта лоза выпускает пузыри. Она висит прямо в воздухе, ни с чем не связанная, и вселяет жизнь в картинки с помощью алой магии, которая капает с ее кончика.

Алая магия. Это цвет волшебства Червонной Королевы. Цвет Морфея – синий. Джеба – фиолетовый.

Я прислоняюсь к стене, задыхаясь от сильнейшего запаха роз.

Как я могла это упустить? Когда Джеб, опутанный лозами, провалился в зазеркальный мир, он впитал часть магии Червонной Королевы, а заодно и часть магии Морфея, который тоже угодил в плен. Жизнью готова поклясться, Морфей об этом знает. Теперь понятно, почему картинки в этой комнате принадлежат Червонной Королеве и почему рисунки напали на меня. Понятно, почему Джеб сам на себя не похож… и почему забытые воспоминания Червонной Королевы обожгли его сквозь дневник.

В моей памяти всплывают слова коврового жука: «Отвергнутые воспоминания хотят отомстить тому, кто создал их и отбросил».

Воспоминания на страницах дневника чувствуют присутствие Червонной Королевы в Джебе и в его созданиях – и жаждут мести. Дело вовсе не в том, что они желают меня защитить.

Пятясь и спотыкаясь, я выхожу из комнаты. Дверь захлопывается за спиной.

Червонная Королева стала частью Джеба. Как я могу уничтожить ее дух, не убив заодно и его?

13

Броня

На последней двери нет никаких украшений и узоров. Ну разумеется, Джеб должен был сделать вход в комнату Морфея незатейливым.

Я вбегаю внутрь и прячу дневник под футболку, вместе с ключом и кольцом, ожидая, что бабочки Джеба стоят там на страже. Но я чувствую лишь запах кальяна, разносимый легким ветерком. В нем нотки древесного угля и сливы. Поодаль стоит ультрафиолетовый гриб размером с колесо грузовика. Вокруг, как плотный туман, висит облако дыма.

Кроны деревьев сплелись, образуя свод. Сквозь полог ветвей проглядывает лавандовое небо, по земле бегут тени. На ветвях видны крошечные огоньки.

Логово Морфея выглядит как в тот самый день, когда мы с Джебом побывали в Стране Чудес. И как в те разы, когда я бывала там в детстве, во сне, и готовилась стать королевой.

Земля, поросшая зеленым мхом и ярко-желтым лишайником, пружинит под пластмассовыми подошвами сапог. Меня охватывают счастливые воспоминания о детских играх с Морфеем. Они смешиваются с непростыми взрослыми эмоциями, которые он пробудил за последний год.

Феи, светящиеся и темпераментные, сыплются с ветвей. Они грозят мне кулаками, не желая терпеть мое присутствие, как и большинство созданий Джеба. Когда они начинают швырять в меня градинами размером с монетку, достаточно твердыми, чтобы оставить синяки, ко мне на помощь приходит Никки. За ней спешит Чешик. Они облетают остальных и гонят их к облаку дыма. Недовольные возгласы фей напоминают звяканье столовых приборов, которые ссыпают в ящик. Наконец они скрываются в дыму.

– Пиршественную шляпу! – кричит изнутри Морфей.

Чешик и Никки отскакивают и исчезают среди деревьев в поисках пропавшей шляпы.

– Ты послал их не за той, – замечаю я. – Мы не будем праздновать.

– Какая жалость, – голос Морфея доносится из облака, такой же знойный, как дым, из которого он выплывает. – Ты одета подобающим образом. Твой смертный превзошел самого себя.

Он выпускает клуб дыма, который летит ко мне.

– Ну, раз уж мы не можем показать публике твой потрясающий наряд, давай поиграем в каком-нибудь водопаде. Мне бы хотелось взглянуть на вещицы, которые я прислал тебе вчера.

Кожа под бельем вспыхивает. Я выпячиваю подбородок, полная решимости не показывать Морфею, какой эффект он на меня производит.

– Я видела комнаты.

– А, – доносится бесплотный ответ без тени удивления. – Кстати, прежде чем ты начнешь, как обычно, обвинять меня, я должен заявить, что не позволю тебе убить Червонную Королеву. Не раньше, чем мы выдворим ее из организма твоего игрушечного солдатика.

Я натянуто смеюсь.

– Ага. Ты желаешь смерти Джеба не меньше, чем смерти Червонной. Убить двух зайцев одним выстрелом.

– Будь это так, он сейчас не находился бы здесь. Когда мы приземлились, над нами закружились птицы. Они предпочитают живую добычу, поэтому я притворился, будто убил Джебедию. Я спрятал его, чтобы защитить. И продолжаю это делать с тех самых пор.

Подойдя на несколько шагов, я натыкаюсь мыском сапога на камень размером с мяч для бейсбола, поднимаю его и перекатываю, ощущая гладкость сквозь кружевные перчатки.

– Ты не защищаешь его, а хранишь. Он – твоя главная драгоценность. Пока он делится с тобой магией, все смотрят на тебя как на короля…

Я замолкаю, потому что это роль, которую Морфей начнет играть всерьез, если однажды я вручу ему свое будущее.

Вьется струйка дыма, и вслед за ней раздается хриплый смешок.

– Алисса, тебя никогда не смущает то, как хорошо мы друг друга понимаем? Меня, например, да.

При этом признании голос Морфея теплеет. Он редко выказывает слабость.

Разумеется, меня это смущает; именно такое ощущение вызывают все его качества. Я перебрасываю камушек из одной руки в другую.

– Да-да, птицы одного полета. Дурацкая поговорка.

– Предпочитаю считать нас бабочками у свечи. Гадать, кто сгорит первым, далеко не так скучно, любовь моя.

Я чувствую нечто вроде радостного волнения.

– Ты понял, что Джеба коснулась магия. Вот почему ты спас его.

Еще один смешок сгущает туман вокруг шляпки гриба.

– Я увидел, как лоза истекает алым и как что-то фиолетовое светится у Джебедии под рукавом рубашки. Каким-то образом железный купол вызвал магнитную реакцию, соединив нашу магию – мою и Червонной Королевы. Да.

– И тогда ты пришел к горе? – спрашиваю я.

– Джебедия нарисовал ее грязью прямо на земле. И гора появилась наяву. Тогда мы обзавелись самодельной кисточкой и красками. С их помощью он устроил в горе жилище, укротил морских обитателей и изменил окружающий мир. Вот что такое его пейзажи: он превращает воду в озера и ручьи, пустыню – в горы, холмы и долины. Каждый раз, когда я выхожу, он меняет мир вокруг, чтобы сбить с толку животных и птиц и обезопасить мой путь. Но у этой способности есть предел. Хотя Джебедия без труда преображает ландшафты и создает живые существа, у него пропадает вдохновение, когда речь заходит о чем-то более личном. И чем меньше он доволен результатами, тем больше впадает в отчаяние. Это и позволяет магии Червонной Королевы удерживаться в нем.

Мои глаза увлажняются – и от дыма, и от страха за рассудок Джеба. Его слова, сказанные Морфею, когда я впервые увидела их вместе в студии, теперь обретают смысл: «Помнишь, что случилось, когда в моих картинах возникло ее лицо».

– Что-то пошло не так, когда он пытался нарисовать меня.

– Он никак не мог это сделать. У тебя не хватало рук и ног. На лице зияли дыры. Как на его собственном портрете.

В моем животе скручивается узел.

– Но я думала, что на ТК напали другие рисунки.

– Иногда рисунки дерутся друг с другом, да. Но конкретно это было дело рук Джебедии. Он не может расстаться с расколотым образом самого себя, который навязал ему отец. Поэтому он и не способен нарисовать нормальный автопортрет. Вот почему он в конце концов изобразил себя в виде эльфа-рыцаря. Это была последняя отчаянная попытка. То же самое произошло и в твоем случае. Его замешательство и гнев постоянно становились на пути у совершенства. Он прятался в ивовой комнате, пытаясь нарисовать тебя правильно… создать образ, «достойный твоей памяти». Был один способ сделать так, чтобы он вышел и снова начал жить – похитить все твои изображения. Они выглядели чудовищно. Бесчеловечно было бы оставить им жизнь, но у нашего страдающего художника не хватило силы их уничтожить. Поэтому я сделал это вместо него. Я убедил Джебедию, что лучший способ освободиться – не заходить в ивовую комнату. Избегать напоминаний о тебе и признать свой гнев.

Я прислоняюсь к дереву и прижимаю прохладный камушек к кольцу, которое висит под футболкой, чтобы умерить покалывание в груди. Неудивительно, что душой Джеба правят ярость и жестокость. Он питается силой, которую выкачивает из двух самых могущественных, умных и склонных к манипуляциям обитателей Страны Чудес. Джеб воюет сам с собой, пытаясь справиться с этой силой. Совсем как я раньше. Но его борьба тяжелее, потому что двум волшебным частям противостоит лишь одна человеческая.

Я закрываю глаза.

– Ему, наверное, так одиноко…

Из облака доносится ворчание:

– Ей-богу, Алисса, ты меня обижаешь. Я – отличная компания.

Я живо открываю глаза.

– Ты солгал ему. Ты не хотел, чтобы Джеб знал, что ненавидеть меня его заставляет магия Червонной Королевы. Как ты это устроил? Он должен был увидеть те воспоминания в розовой комнате.

– Несмотря на магию, которой он владеет, твой смертный здесь не в своей стихии. Кроме меня, ему некому доверять, некому рассказать о своих сомнениях. Ведь я – источник его силы. Поэтому, когда я сказал ему, что картинки в розовой комнате – это мои воспоминания о тех временах, когда я общался с королевской семьей, у Джебедии не было причин ставить под сомнение мою искренность.

Я крепче сжимаю камушек.

– Искренность. Как будто ты знаешь, что это такое. Ты позволяешь ненависти пожирать Джеба заживо, лишь бы только вбить между нами клин.

Морфей, скрытый облачным пологом, щелкает языком.

– Если бы он знал про Червонную Королеву, он бы обратил ее магию против меня – и убил бы одним движением руки. Считай, что я просто защищался. А то, что вы друг от друга отдалились, – дополнительная выгода.

В воздух взвивается струйка дыма. Она начинает принимать различные очертания – сердечки, кольца, ноты…

Я рычу:

– Да, конечно. Что угодно, лишь бы победить.

Я отмахиваюсь от дымного сердечка, разорвав его пополам.

Огромное темное крыло рассекает дым и вновь исчезает, окутанное парами кальяна.

– Это ты меня вынудила. Ты слишком высоко ценишь смертного. А пьедестал чересчур скользкий для такого беспринципного существа, как бедный одинокий я. Не то чтобы я не пытался его стащить. Я заглянул ему в душу в надежде найти там слабости. Но обнаружил, что в определенных обстоятельствах даже они могут оказаться силой.

– Подожди. Что? – спрашиваю я, гневно глядя на дым и желая, чтобы Морфей наконец вышел и посмотрел мне в глаза. – В каком смысле ты заглянул ему в душу?

– Я проехался на поезде памяти через несколько месяцев после того, как ты покинула Страну Чудес. До того, как вы с Джебедией проделали это вместе в день выпускного. Что теперь скажешь насчет искренности?

Я чувствую, как во мне жарко расцветает гнев.

– Ты подсмотрел его забытые воспоминания? Ты не имел права!

Ветви над головой дрожат, словно моя вспышка их оживила. Дневник нагревается под футболкой и начинает светиться.

– Ой, умоляю тебя, – с издевкой произносит Морфей. – Прибереги праведное негодование для того, кто не знаком с твоими манипуляторскими способностями. Ты проделала то же самое, когда посмотрела воспоминания своей матери. И отца. И Червонной Королевы. Кукольный дневник, зачарованный магией детской любви и способный удерживать отвергнутые воспоминания на безопасном расстоянии… чертовски умно. Если бы я уже не был по уши влюблен в тебя, этот трюк окончательно положил бы меня на лопатки.

Я стискиваю дневник под футболкой.

– Как ты узнал, что внутри – ее забытые воспоминания?

– Так же, как ты узнала, что Червонная Королева отравила вдохновение твоего смертного рыцаря. Волшебная интуиция и высокая способность к логическим рассуждениям. Это в очередной раз доказывает, что мы с тобой похожи гораздо больше, чем ты готова признать.

– Мы совершенно не похожи.

Неправда. И я это знаю. А главное, Морфей тоже это знает.

– Мои намерения благородны. Я украла воспоминания Червонной Королевы, чтобы она не погубила еще чью-нибудь жизнь.

– Воистину королевский замысел. Но всё сводится к одному: ты предпочитаешь не сидеть, а действовать, и я тоже. Мы обожаем риск и хитрости и, не колеблясь, прибегаем к ним, если это – единственный способ защитить то, что мы любим. Вот почему в конце концов ты все-таки выберешь меня, хотя в плане этики я уступаю твоему картонному принцу.

Его уверенность проникает ко мне в голову и издевается над моей собственной нерешительностью.

– Дело не только в этом. Я должна выбрать, какую сторону своей души принять, а какую отвергнуть. Я принесу мир в Страну Чудес. И буду приходить всякий раз, когда подземное королевство будет нуждаться во мне.

У меня кружится голова от жара, пылающего в моем сердце. Словно его рассекают пополам докрасна раскаленным ножом. Отпечаток, оставленный Червонной Королевой, делается глубже и глубже.

– Но выбирать что-то помимо этого я пока не готова.

Иначе я упаду от боли.

– А тут, мой цветочек, твое себялюбие выступает во всей красе. Можно без колебаний утверждать, что ты целиком и полностью – злобная королева Червонного Двора.

– Хватит!

Не в силах сдерживаться, я запускаю камнем в облако дыма. Он пролетает насквозь, не задерживаясь, и со стуком падает наземь на другой стороне гриба. Издевательский смех Морфея побуждает меня повторить попытку, но две дырки в облаке – небольшое утешение. Я готова превратить в снаряды все камни под ногами и сделать из Морфея подобие швейцарского сыра.

Моя магия оказалась бессильна против творений Джеба, зато на них действуют воспоминания Червонной Королевы. Может быть, я сумею вызвать магию со страниц дневника и столкнуть ее с собственной. Как во время катания на «Гравитроне» – использовать две силы, одну против другой, чтобы вызвать реакцию.

Чем сильнее я сосредотачиваюсь, тем горячее делается дневник. Красное сияние проникает сквозь грудную клетку в вены. Я впитываю этот свет, пока кровь не начинает кипеть, а затем заставляю валяющиеся вокруг камни оторваться от земли. Ветви над головой опускаются и с приятным стуком отбивают мои самодельные снаряды, посылая их сквозь дымное облако и оставляя в нем зияющие дыры. Облако начинает растворяться.

– Наконец-то, – утомленным голосом произносит Морфей. – Я всегда должен понукать тебя, чтобы ты поняла, что никаких границ нет, кроме тех, которые ты устанавливаешь себе сама?

Я еще не вижу его, но феи здесь – они приплясывают в воздухе и хихикают. Они показывают мне язык, а затем рассеиваются среди ветвей, летя в ту же сторону, куда направились Чешик и Никки.

Остатки дыма развеиваются, как хлопковые волокна на ветру. Гриб полностью виден. На его шляпке балансирует огромная бабочка, хлопая низко опущенными, раскинутыми крыльями. Хоботком она сосет трубку кальяна и выпускает новую цепочку звездочек и сердечек.

– Подожди, – говорю я, и гнев сменяется удивлением. – Ты не можешь принять облик бабочки. Не можешь пользоваться магией. Это иллюзия.

– Именно, моя королева.

Его голос щекочет мне правое ухо, хотя я по-прежнему смотрю на Морфея, сидящего на грибе.

– Точно так же, как ты использовала отвергнутые воспоминания Червонной Королевы, чтобы создать иллюзию власти над рисунками нашего мнимого эльфа. Кстати, неплохо получилось.

Я поворачиваюсь, но никого не вижу за спиной.

– Это не по-настоящему.

– Ровно в такой мере, в какой тебе хочется, – дразнящий шепот теперь слышится слева, а по шее ползет мучительное и сладкое тепло.

Я поворачиваюсь, но Морфея нигде не видно.

Бабочка медленно и лениво взмахивает крыльями. В то же время я чувствую, как по моей шее сзади путешествуют невидимые мягкие губы. Нежеланная радость охватывает меня от этого прикосновения.

– Как ты можешь быть в двух местах одновременно?

– Оптический обман, – отвечает голос Морфея из-за спины.

Он притягивает меня ближе, обвив незримыми руками вокруг талии.

Невидимые руки…

– Волшебный комбинезон, – я провожу по ним пальцем. – Вот почему их не оказалось в сумке. Ты украл симулякровые комбинезоны.

– А ты, в свою очередь, сделала это возможным, когда украла их сама. Ты мудрая и злая девочка.

Как бы я ни пыталась бороться, подземец во мне наслаждается. Моя кожа блестит, как лунный луч, отбрасывая отсветы на землю и на стволы деревьев.

Морфей заставляет меня повернуться и сбрасывает с головы симулякровый капюшон. Его растрепанные волосы шевелятся на ветерке, драгоценные камни переливаются фиолетовым цветом страсти, а улыбка, которой он приветствует меня, одновременно дикая и игривая. Потом появляется и всё остальное, по мере того как реальность пробивается сквозь симулякровый мираж – серебристый пиджак поверх футболки, черные брюки, синий галстук, роскошные крылья, сложенные на спине.

Я кладу ладонь ему на грудь, чтобы убедиться, что это не галлюцинация.

– Ты забрал комбинезоны, чтобы мы могли проскользнуть мимо рисунков, когда Джеб уйдет.

Морфей отступает на шаг, стягивает волшебную ткань и театрально кланяется.

– Это был хороший план, – признаю я, пока он оправляет на себе одежду и разглаживает крылья. – Но тебе не на чем будет лететь. И как мы найдем обратную дорогу?

Он снова ухмыляется.

– А вот и есть на чем, глупышка. Разве ты не знаешь, что я всегда обо всем думаю?

Положив руки мне на плечи, он разворачивает меня к гигантской бабочке, сидящей на грибе.

– Посмотри глазами подземца.

Я сосредотачиваюсь и вижу, что это не одна бабочка. Она состоит из сотен или даже тысяч махаонов, которые сцепились вместе, изображая одно огромное насекомое. Это бабочки, которые по приказу Джеба отвели Морфея в комнату. И гриб тоже необычный. Верхушка у него выдолблена, сбоку маленькая дверца, а к «бабочке» тянется что-то вроде упряжи.

– Ты полетишь вот так? – шепотом спрашиваю я.

– Мы полетим.

Морфей хлопает в ладоши. Гигантские крылья бьют по воздуху, и бабочка отрывает гриб от земли. Вместе они поднимаются, как воздушный шар с корзиной – изящно и величественно. Ветви деревьев размыкаются и позволяют этой конструкции взмыть высоко в небо.

Наблюдая за ее подъемом, я ахаю.

– Во время путешествия, – говорит Морфей, – мы даже чаю выпьем. Феечки как раз полетели за провиантом.

– Но… как? Этот гриб не может существовать вне картинки, которую нарисовал Джеб. Я права?

Морфей натягивает узкие синие перчатки.

– Может. Потому что я слегка изменил настройки.

– Что?

– Создания Джебедии наполовину магические, а наполовину – плод художественного воображения. Хотя я и не в силах придать его творениям иную форму, с ними можно договориться, если придумать для них иную цель. Конечно, лучше всего получается с рисунками, которые не получили от Джебедии прямого приказа. У этих грибов нет иной задачи, кроме как выглядеть красиво. А бабочкам просто велено чем-нибудь меня занять. И они согласятся с чем угодно, лишь бы я был занят.

Я качаю головой. Мастер словесных игр снова нанес удар.

Огромная бабочка качается в воздушных потоках, и мое любопытство разгорается еще сильнее.

– Но ты чистокровный подземец. Ты не умеешь пользоваться воображением.

– Наоборот, умею. Благодаря тебе. Я следовал твоему примеру в детстве. Я учился, даже не сознавая этого. А когда я оказался здесь, лишенный магии, пришлось придумать что-нибудь, чтобы убить время. Возможно, это была светлая сторона нашего поражения. Ведь именно отсутствие магии в первую очередь заставляет людей фантазировать. Ох, Алисса, какой удивительно могучей силой может быть воображение!

На лице у него благоговение. Именно так Морфей смотрел на меня в детстве, во время наших приключений. Уму непостижимо, я тоже кое-чему его научила. Он говорил мне об этом, но я до сих пор не понимала, что он имел в виду.

Слова Королевы Слоновой Кости, сказанные несколько недель назад, как будто танцуют передо мной в воздухе, вместе с летательным аппаратом Морфея. «Невинности и воображению долго не было здесь места… Морфей пережил всё это благодаря тебе… Благодаря твоему ребенку… наши потомки вновь станут настоящими детьми, они научатся видеть сны. И наш мир будет спасен».

Морфей всегда умел управлять снами; в этом отношении он отличается от остальных подземцев. Теперь, научившись пользоваться воображением, он стал единственным чистокровным подземцем, способным зачать ребенка-сновидца.

Дневник вновь нагревается. Этот ребенок, несомненно, соответствует замыслам Червонной Королевы. И мне становится очень неуютно, когда я понимаю: она расставила массу пешек на шахматной доске. Ее муж, сестра, Белл Кроллик, Кэрролл, Алиса Лидделл, мама, я. И Морфей. В первую очередь Морфей.

«Хочешь ее получить?» – вспоминаю я слова Червонной Королевы, сказанные в ту мучительную минуту, год назад, когда она вселилась в меня и пыталась убедить Морфея, чтобы он помог ей сломить мою волю.

«Очень хочу», – ответил он.

«Тогда выполни мой приказ. Она будет принадлежать тебе телом, а потом и сердцем и душой. Ты можешь добром добиться расположения Алиссы. У тебя будет целая вечность, чтобы покорить ее».

Уже тогда Червонная Королева использовала Морфея. Она собрала все козыри. В тот момент он не знал о ребенке. Морфей понятия о нем не имел, пока несколько месяцев назад Королева Слоновой Кости не поделилась с ним своим видением. Она подчеркнула, что всё было именно так, и я верю в ее честность. В этом отношении я доверяю Королеве Слоновой Кости больше, чем другим подземцам.

Но как может ребенок, рожденный от меня и Морфея, дать силу Червонной Королеве?

– Алисса?

Я, видимо, снова открыла рот, потому что Морфей легонько постукивает меня по подбородку, вынуждая его закрыть.

– Где бродят твои мысли? – спрашивает он.

Я должна сказать ему, что видела нашего сына. Пусть объяснит, как это связано с местью Червонной Королевы. Но нужно в точности припомнить формулировку клятвы, которую я дала Королеве Слоновой Кости. Наверняка ее можно каким-то образом обойти… раскрыть Морфею секрет, на самом деле ничего ему не говоря.

Феи, звеня, возвращаются и сбрасывают мне на голову какую-то шелковистую ткань. Морфей снимает ее; это что-то вроде чехла для одежды. Он мрачно смотрит на фей. Те хлопают в ладони и кружатся в воздухе, ликуя, как будто они нашли клад.

– Озорные феечки, – журит их Морфей. – Я вовсе не это просил принести. Я посылал вас за корзинкой для пикника, не так ли?

Они порхают вокруг моей головы, указывают на меня пальцем, краснеют и надувают щеки, закатывая истерики прямо на лету.

– Ну, наверное, пора ей это отдать, – соглашается он. – Но открою я сам.

Феи собираются в стаю и вцепляются в чехол.

– Ну ладно!

Морфей со вздохом протягивает его мне.

– Что это? – спрашиваю я.

– Будь осторожна.

Я распускаю шнурок, и из отверстия выпирают тысячи блестящих крылышек. Это скорпионовы мухи!

Я издаю вопль.

Морфей отбирает у меня чехол, а в моих ушах звенит смех фей – издевательский перезвон колокольчиков.

– Я же сказал: аккуратно, – ворчит он и стаскивает чехол.

Крылья вовсе не прилагаются к насекомым, они – часть платья. Кто-то с невероятным тщанием нашил их слоями. Острые как бритва края обшиты инкрустированными лапками многоножек безопасности ради. Эта блестящая зеленая бахрома оттеняет основный фон – красно-оранжево-черный. Верх платья – без рукавов, с облегающим корсажем. Юбка доходит до колен.

Слои крылышек переливаются на ветерке и позванивают словно сотни тоненьких цепочек.

Я не верю своим глазам.

– Это сделал ты? Для меня?

Морфей проводит рукой по волосам, так что несколько синих прядей встают дыбом. Они устремляются наверх, совсем как ветви вокруг нас.

– Я знал, что ты придешь, чтобы прикончить Червонную Королеву. Надеюсь, ты наденешь это, прежде чем столкнуться с ней. Никакой другой доспех недостоин твоей опасной красоты.

– Доспех? – Я не в силах отвести взгляда от его взъерошенных волос. – Невероятно. И сколько раз ты рисковал жизнью в процессе?

– Перестань, Алисса. Я умею обращаться с иголкой и ниткой. Шить – это не смертельно.

Я смеюсь, вспоминая наше детство, когда он нанизывал мертвых бабочек на нитку и украшал свои шляпы зловещими гирляндами. Эксцентрическая привычка, от которой он не отказался до сих пор.

– Я серьезно. Ты же мог превратиться в каменную статую. Тебя могли порезать на кусочки. Сколько крылышек понадобилось, чтобы это сделать?

Он жмет плечами.

– Я сбился со счета после тысячи семисот двадцати двух.

Его губы изгибает кривая усмешка.

Я улыбаюсь. Но в чехле лежит что-то еще. Я вытаскиваю пару темно-красных высоких сапог, сделанных вроде бы из кожи, а еще – длинные перчатки и лосины в тон.

– Это всё нарисованное?

– Нет, самое настоящее. Целиком из шкуры филина. Когда они вырастают, то становятся просто гигантскими. Я попросил моего грифона принести мне одного такого.

Морфей откладывает вещи, закрывает чехол и протягивает его феям. Звенящие маленькие существа вновь скрываются среди деревьев.

Я тереблю край юбки.

– Ты не даешь мне расслабиться.

Морфей вдруг подхватывает меня вокруг талии.

– Значит, пора изменить стратегию. Моим намерением было сбить тебя с ног.

Прежде чем я успеваю спохватиться, он приподнимает меня – мои ноги болтаются на уровне его голеней. Морфей кружится, окутав нас обоим крыльями. Мир вертится у меня перед глазами, и я хихикаю.

– Я хочу подхватить тебя на руки и кружить, пока мы оба не упадем, – шепчет он, уткнувшись мне в шею, и мы валимся наземь, запутавшись в крыльях.

Мое тело ноет от удара, но это восхитительно приятная боль. Я едва могу дышать – от того, что Морфей всей тяжестью навалился сверху, от запаха табака, который окутывает меня, душа и опьяняя. Его улыбающиеся губы скользят по моей ключице, и я ахаю от этого бархатистого прикосновения. Я заставляю Морфея откинуть голову, чтобы посмотреть на него… разрушить чары.

Он стаскивает украшенный драгоценными камнями обруч с моей головы и отводит с лица выбившиеся пряди. Пальцы в скользких перчатках гладят узоры вокруг моих глаз.

– Я хочу целовать тебя в губы и дышать твоим дыханием, – негромко говорит Морфей и наклоняется.

До меня доходит, что он воплощает желания, перечисленные в записке, которую он приложил к белью.

Я вспоминаю наш последний поцелуй – каков был на вкус его язык, как воспарил мой дух… и как Джеб грянулся с высоты.

Джеб, который сейчас где-то там с моим папой. Они пытаются проложить нам дорогу в Страну Чудес, к маме. Невзирая на кипящую в нем ненависть Червонной Королевы, он по-прежнему подвергает жизнь опасности, чтобы помочь мне.

Я толкаю Морфея в плечи.

– Я… я не готова.

Он поднимает мои руки над головой и прижимает их к колкой светящейся траве, удерживая меня на месте. Хватка достаточно нежная, так что я могу вырваться в любой момент.

– Ты пришла сюда, чтобы уничтожить Червонную Королеву, – говорит Морфей. – А значит, ты готова… готова к тому, чтобы занять трон. Потому что ты признала свою любовь к Стране Чудес. И, если ты вдруг забыла, я и есть Страна Чудес. Так же, как и ты.

Даже в тени крыльев моя искрящаяся кожа освещает его лицо. Морфей втягивает меня в черный омут своих глаз, обрамленных длинными ресницами, заставляет погрузиться в безумие и красоту.

– Джебедия отказался от тебя, но я не откажусь. Я могу предложить тебе безопасность, которую ты ищешь. Если ты станешь моей, я окружу твое сердце вечной заботой. Да, мы постоянно будем спорить и ссориться из-за главенства. Да, будет буйство страстей, но и много нежности – тоже. Вот что такое мы. Ты никогда не усомнишься, что твоя любовь взаимна. Хотя ты и внушаешь мне чувства, к которым я не приспособлен… я не могу перестать это чувствовать.

У него дрожит подбородок.

– Ты открыла во мне ящик Пандоры. Освободила воображение и чувства. И захлопнуть крышку невозможно, – драгоценные камни на лице Морфея мерцают то темно-фиолетовым, то синим. – Как бы я ни боялся уподобиться человеку, Алисса, я даже не попытаюсь ее закрыть. Потому что это значило бы потерять тебя.

Его признание одновременно прекрасно и жестоко. Оно полно искренности, которую я не только слышу в хриплом голосе Морфея, но и чувствую в подрагивании рук, которыми он удерживает мои запястья над головой.

– Ты думаешь, что я эгоист, неспособный быть искренним, – продолжает он, и наши пальцы сплетаются, так что шрамы, скрытые под моими кружевными перчатками, прижимаются к его ладоням. – Это правда. Твой смертный рыцарь хотел умереть за тебя, без вариантов. Он самоотвержен. У меня был стрижающий меч, когда я бросился в пасть брандашмыга; я-то знал, что могу спастись. Наверно, тем прекрасней жертва Джебедии. Но я тоже принес некоторые жертвы. Я много лет, с самого детства, не приближался к тебе, после того как твоя мама позволила запереть себя в лечебнице, чтобы ты могла жить нормальной жизнью.

– Потому что ты поклялся своей жизненной магией, у тебя не оставалось выбора… – Тут я замолкаю, чуть не ляпнув, что я-то в курсе, насколько серьезными бывают такие клятвы.

– Да. Но я вновь позволил тебе уйти – в прошлом году, после твоей коронации. И все те разы, когда я приносил тебя в Страну Чудес во сне. Мне было очень больно, когда ты покидала наши видения и возвращалась в мир смертных… но я каждое утро отпускал тебя в твою обычную жизнь. Возможно, ты считаешь, в этом нет ничего особенного по сравнению с храбростью смертного рыцаря. Но для меня – себялюбивой, высокомерной свиньи – это самое настоящее самопожертвование. Отпустить тебя. Разве ты не понимаешь?

Полная сострадания, я пытаюсь найти подходящие слова благодарности или извинения, но всё кажется слишком мелким. Я могу лишь кивнуть.

Словно получив сигнал, Морфей выпускает мои руки, касается ладонями лица и шепчет на ухо:

– Моя драгоценная Алисса, раздели жизнь со мной. Подари мне вечность. Вместе мы устроим такой очаровательный хаос.

В моей крови вскипает искушение – жажда вечной власти и беспорядка. Мягкие губы Морфея проходят по моему подбородку. Очарованная его прикосновением, опьяненная обещаниями, я проваливаюсь всё дальше и дальше… Прежде чем он успевает коснуться моего рта, я хватаю Морфея за руки и толкаю, так что теперь уже он лежит на спине, и его крылья не закрывают нас, а растекаются по земле черными шелковистыми лужами.

Я приподнимаю верхнюю половину туловища. Я тут главная.

– С ума сойти, – шепотом говорю я.

– Безумие – это и есть идеальная ясность.

Морфей обвивает ногой мои бедра и опрокидывает меня на себя.

– Впусти в свою душу безумие. Пусть оно тебя направляет.

Его губы изгибаются в мальчишеской ухмылке.

Я приподнимаюсь на локтях. Я не видела Морфея таким беззаботным с тех пор, как мы играли в детстве. В волосах у него травинки, одежда помялась и пришла в беспорядок. Даже футболка выскочила из-под ремня. Он томно потягивается подо мной, и я замечаю блестящий серебристый шрам на животе. Это красноречивая памятка от Второй Сестры, с которой он сражался в «Нитях бабочки» всего месяц назад. Тогда Морфей чуть не погиб, защищая нас с Джебом. Но я не позволила ему умереть, потому что не могла представить мир без него.

И я не могу представить будущее без Морфея. Теперь не могу.

Следуя темному инстинкту и еще более темному желанию, я касаюсь шрама. Его упругая кожа вздрагивает, и Морфей задерживает дыхание.

Я отдергиваю руку.

Он хватает меня за запястье и притягивает обратно, так что наши носы соприкасаются.

– Это прекрасно, – говорит Морфей, и от него сладко пахнет табаком. – Клеймо любви, оставленное в тот день, когда ты спасла мне жизнь. Оно похоже на шрамы у тебя на ладонях – напоминание о первом разе, когда ты меня спасла. Снова и снова в поступках выражаются твои подлинные чувства. Но я хочу услышать слова.

Его губы нежно обводят мой подбородок и останавливаются возле уха.

– Скажи их.

Низкий, мурлычущий голос Морфея словно электризует мою кожу. Королева Страны Чудес страстно желает ожить. Она озаряет светом чувства, спрятанные глубоко, в самых темных уголках души. И больше я не в силах их скрывать.

Я нахожу взглядом глаза Морфея и поражаюсь глубине чувств, которые вижу в них.

– Ты небезразличен мне…

Правда застывает на языке: «Подземец в моей душе страстно любит тебя».

Это ледяные, хрупкие слова, слишком необычные, чтобы произнести их вслух; они могут растаять, как снежинки, если не вовремя окажутся в горниле страстей.

Но Морфею надоело ждать. Он притягивает меня ближе, прижимается губами к моим губам и целует, словно наносит изящные штрихи на картину.

Всё случилось слишком быстро. Я этого не предвидела.

Да, но зато предвидела моя волшебная сторона. Она отключает человеческий инстинкт самосохранения, направляет мои руки, заставляет запустить пальцы в волосы Морфея, подразнить языком… Она не позволит мне отстраниться, потому что хочет быть там, в Стране Чудес, куда переносят нас пахнущие табаком поцелуи.

Потому что она обожает всё, что я ненавижу. Издевки Морфея, его возмутительную снисходительность. Пугающее умение говорить загадками и полуправдами. То, как Морфей подвергает меня опасности, заставляя преодолеть страх и раскрыть свой полный потенциал.

А главное, потому что он внушает мне веру в безумие… в темную сторону самой себя, королевы, которой предназначено править Червонным Двором и вернуть Стране Чудес ее достояние – сны и воображение.

Обтянутая перчаткой ладонь касается изгиба моей талии, потом бедер. Морфей прижимает меня к себе так плотно, что между нами невозможно просунуть даже травинку. Его поцелуи делаются настойчивыми и ненасытными. Запах Морфея окутывает меня – фрукты, дым, земля и всё остальное, рожденное тенью и бурей… то, чему я не в силах найти названия.

Я лечу туда, где вздымаются языки пламени, ослепительно оранжевые, желтые и белые. Они лижут мою кожу. Жар опаляет ноздри.

Я на солнце. Не на земном, а на солнце Страны Чудес. Морфей со мной. На нем рубиновый венец. Вместе мы вальсируем босиком внутри раскаленного ядра, и пламя, бушующее вокруг, не причиняет нам вреда. Есть только наш танец. Сияние раскаленных углей золотит наши крылья. На мое алое платье, сшитое из роз, сетки и кружев, попадает искра, и оно сгорает дотла. С прекрасным малиновым костюмом Морфея происходит то же самое – он рассыпается пеплом. Наши тела – как наши души; секреты и желания более ничем не скрыты. Мы свободны, равны, лицом к лицу… и негде спрятаться, кроме как друг в друге. Морфей раскрывает объятия, и я иду к нему, не таясь.

Картинка меркнет. Я по-прежнему лежу на Морфее, полностью одетая. Под нами трава. Это, наверно, было видение, вроде того, что явилось Королеве Слоновой Кости – пир, ребенок, беглый взгляд на наше будущее, обеспеченное мне магией короны…

Глубина случившегося сводит меня с ума, но все-таки я не в силах забыть свою человеческую сторону и отказаться от любви к смертному мужчине, который нарисовал комнату, полную прекрасных иллюзий. Который заблудился и нуждается во мне как никогда.

Сердце сжимается, и это ощущение охватывает всю грудь, мешая дышать. Я вырываюсь, жадно глотаю воздух и пытаюсь встать.

– Джеб… – невнятно говорю я.

Морфей издает рык и поднимается, заправляя футболку. Он смахивает траву со штанин и поправляет галстук.

– Признание в любви получилось жалким. Попробуй написать сонет. Желательно, избегая букв Д, Ж, Е и Б.

– Извини, – я вдавливаю костяшку пальца в грудь, чтобы умерить жжение. – Я должна поступить правильно. Для всех. Но я не знаю, как это. Потому что всем нужно разное. Тебе, Джебу, моим родителям, Стране Чудес. Хотела бы я разорваться… стать двумя отдельными существами.

Морфей хмурится:

– Не говори так, Алисса. Это опасное желание.

– Почему? Ничего не поделаешь, у меня две половинки души.

– Никогда даже не думай об этом. Ты обретешь покой, только если две твои стороны научатся сосуществовать. Без них ты не будешь той девочкой, с которой я провел детство.

Его трогательное признание заставляет меня кое о чем задуматься.

– Девочка, которой ты помог стать королевой… – я смотрю на звездный потолок и тону в собственной нерешительности. – Ты всегда говорил, что я – лучшее в обоих мирах. Учил пользоваться одновременно магией и воображением. И теперь меня зовут два внутренних голоса. Каждый тянет в свой мир, к своей жизни. Я всем причиняю боль, потому что запуталась. Ненавижу это ощущение.

Я поворачиваюсь к Морфею:

– Может быть, поэтому я готова возненавидеть тебя.

Молчаливый и мужественный, он изучает мое лицо, и я думаю: возможно, Морфей сожалеет обо всем, чему научил меня. Обо всем, что мне пришлось пережить.

Я провожу пальцем по драгоценным камням, которые переливаются мрачными оттенками у него на лице.

– Но то, что я испытываю к тебе, очень далеко от ненависти. Очень-очень далеко.

Он ловит мою руку, прижимает обтянутую кружевами ладонь к своей груди и проводит пальцем по костяшкам.

Я отгоняю нежность, чтобы мысль наконец заработала свободнее.

– Ты сказал, что мы освободим Джеба от Червонной Королевы, чтобы я могла уничтожить ее навсегда. Как мы это сделаем, не повредив ему?

Морфей поднимает мою тиару, надевает мне на голову и отводит выбившиеся пряди.

– А это, детка, потребует самой большой жертвы, – его палец касается шнурков у меня на шее. – И именно тебе придется ее принести.

Он ничего не успевает объяснить, потому что дверь распахивается, и на пороге появляется Джеб. Пусть даже он и утверждает, что между нами всё кончено, меня охватывает ощущение дежавю. Как будто я вновь застигнута в момент измены.

Но этот страх меркнет, когда я вижу, как он выглядит. Капли крови, растрепанные волосы, бледное встревоженное лицо. Перья осыпались с костюма. Джеб похож на птицу, которая пережила ураган. А самое плохое, что с ним нет папы.

– Джеб, где…

Его взгляд, полный нездешнего света, пронизывает нас.

– Оба. Идемте со мной. Быстро.

14

Вода и камень

Мы бежим в студию. Я на шаг отстаю от парней. Рядом со мной держатся Чешик и Никки, которая бросает Морфею нужную шляпу, когда мы несемся по коридору.

Когда мы появляемся, нас встречают мучительные стоны. От страха у меня сжимается грудь. В студии темно. Дымчатый синеватый свет – остатки сумерек – струится сквозь стеклянную крышу. На столе, извиваясь от боли, лежит человеческая фигура.

– Папа!

Я отталкиваю Морфея, который застыл на пороге, прижав шляпу к груди.

Джеб уже у стола, и папа стискивает его руку.

Меня душат слезы. Столько времени я беспокоилась из-за мамы, когда в опасности на самом деле был папа. Почему мне этого не показали в видениях?

Я кладу ладонь ему на грудь. Колючий костюм из перьев заглушает быстрое биение сердца.

– Что случилось? – запинаясь, спрашиваю я.

Джеб не сводит глаз с папиного лица.

– Я не смог их остановить.

– Кого?

Вместо ответа Джеб рычит, и этот гортанный звук полон гнева и скорби. Я хочу утешить его, но в то же время – схватить за шиворот и встряхнуть. За то, что мой папа пострадал, за то, что они пошли без меня.

Морфей становится между нами.

– Терпение, детка. Наш эльф-рыцарь наконец понял, что он не бог.

Я превращаюсь в маленькую испуганную девочку.

– Папочка… – я наклоняюсь над столом и глотаю слезы. – Папочка, посмотри на меня.

Его веки дрожат, но не поднимаются.

– Мы летели на свет и приземлились рядом с пропастью, – говорит Джеб хриплым и дрожащим после недавней вспышки голосом. – Рыцари у ворот Страны Чудес могли увидеть нас. С помощью медальона они послали вихрь. Мы ждали, что нас подберут… но на нас напали. Стражи Черной Королевы выпустили целый рой скорпионовых мух. Я пытался достать блокнот и нарисовать сетку… вроде той, что я сделал для тебя, – он искоса смотрит на Морфея.

– И магия дала сбой, – договаривает тот.

– Это я… дал сбой, – говорит Джеб, снова глядя на папу. – Я ничего не соображал от шума. Они жужжали громче, чем стая саранчи, запертая в концертном зале…

Папа стонет, перекатывая голову туда-сюда и пытаясь зажать уши.

– Хватит!

– О чем он? – спрашиваю я.

– Томас повторяет это с тех пор, как его ужалили, – отвечает Джеб. – Похоже, он продолжает слышать, как они жужжат.

– Его ужалили?!

Это мой голос? Не знаю. Остальные голоса кажутся такими далекими, а мое тело – сдавленным со всех сторон, словно я плыву в грязи.

– ТК перебил почти всю стаю, а я очнулся как раз вовремя, чтобы поймать уцелевших… но несколько штук вырвались. Прости, Эл, – говорит Джеб, по-прежнему не глядя на меня.

Морфей стаскивает пиджак, достает из-под стола ведерко с водой и мочит губку.

– Куда его ужалили?

– В левую ногу, кажется.

– Нет. Не может быть, – я втискиваюсь между ними, схватив Морфея за плечо. – Ты сказал, что эти мухи превращают людей в камень. Но папа не каменный. Видишь?

Он отводит мою руку.

– Надо снять костюм. Убедиться, что его ужалили только один раз.

– Этого не может быть! – кричу я.

Морфей силой поворачивает меня к себе.

– Если Томаса ужалили только в ногу, у нас есть немножко времени, потому что до сердца далеко. А теперь принеси что-нибудь, чтобы его согреть. Сейчас ему будет мокро.

Чешик садится мне на плечо и утешительно гладит мою шею. Никки берет меня за мизинец и подводит к вешалке, на которой висит ткань, обычно покрывающая картины. Я снимаю ее.

Теперь я не плыву, а лечу – далеко-далеко, привязанная на веревке, которая тащит меня назад, к чему-то, с чем я не желаю иметь ничего общего. Туманные сумерки проникают сквозь стеклянный потолок, и я чувствую себя совершенно сбитой с толку.

Я протягиваю ткань Джебу и повторяю:

– Этого не может быть. Не может.

Парни молчат. Они накрывают папу до плеч и принимаются смывать нарисованный костюм мокрыми губками.

И тут меня посещает странная, глупая мысль. Ткань не растворяется. А стол? Разве вода не должна его размыть? Сейчас папа упадет… Но, может быть, это не рисунок; может быть, он сродни медовым цветам, шкуре филина, кроличьему мясу и дождевой воде. Нечто, поставляемое природными ресурсами зазеркального мира.

Все вопросы исчезают, когда я вижу серьезное выражение лиц Джеба и Морфея.

Я придвигаюсь к торцу стола и глажу папину макушку, обвожу пальцами его уши.

– Ты поправишься, папа. Маме нужно, чтобы ты был здоров. Мы обе в тебе нуждаемся.

Меня охватывает запах кленового сиропа, стирального порошка и лимонного моющего средства. Странно, что папа так пахнет. Видимо, сознание играет со мной странные шутки, поскольку для меня он всегда символизировал дом, безопасность и уют.

Папа бьется затылком о стол. Боль искажает его лицо.

Я подсовываю руки ему под шею, чтобы он не разбил череп о доски.

– Сделайте что-нибудь! – кричу я.

Джеб наконец смотрит на меня.

– Эл, мы пытаемся.

Впервые я бросаю взгляд на его лицо. Джеб похож на маленького мальчика. Потерявшегося, измученного, испуганного. Единственная разница – кровь на щеках и лабрет, блестящий под губой.

Я уже собираюсь спросить, не ранен ли он, когда вдруг замечаю папину лодыжку, которая торчит из-под ткани. Кожа белая, сухая, покрытая серой пылью. Волоски с нее отпали. Она поблескивает тысячью крохотных огоньков, как тротуар под вечерним небом.

Папа превращается в камень.

У меня перехватывает дыхание.

– Используй магию! – Мой голос свистит, как кипящий чайник. – Возьми кисточку… исцели его, как ты исцелил Морфея!

Я хватаю Джеба за руку.

– Пожалуйста…

Парни обмениваются тревожными взглядами.

– Это проходит только с Морфеем, потому что у нас общая магия, – отвечает Джеб, и в его голосе столько сожаления, что чары как будто спадают; он кажется живым, страдающим человеком. – Подожди… – он хмурится. – Твоя магия снов. Томас – человек. Он может заснуть.

Морфей кивает. Ему понятно то, что ускользает от меня.

– Яд распространяется с кровью, и волнение жертвы ускоряет процесс. Если мы погрузим его в состояние быстрого сна – перенесем туда, где он перестанет слышать жужжание – он успокоится. Мы остановим движение яда.

– У Черной Королевы наверняка есть лекарство, – подхватывает Джеб. – Иначе бы ее идиоты-стражи не держали этих насекомых.

Я смотрю то на одного, то на другого.

– Да. Пожалуйста…

Я не замечаю, что лицо у меня мокрое от слез, пока Чешик не начинает промокать мне щеки хвостом.

Джеб притрагивается к папиной голове, но Морфей останавливает его.

– Ты не знаешь, как управлять магией сна. Тебе нужно руководство.

Я стискиваю зубы, подозревая истинную причину вмешательства Морфея. Если он позволит Джебу выпустить свою силу, магия Червонной Королевы проникнет и в моего папу. И кто знает, каков будет результат?

Джеб жмет плечами, и я отхожу на шаг, совершенно беспомощная, несмотря на всю свою магию.

Морфей прикладывает обнаженные ладони к вискам папы. Джеб отводит крыло в сторону, чтобы встать с ним плечо к плечу. Его руки ложатся поверх ладоней Морфея. Хотя татуировка Джеба светится фиолетовым, вместе они излучают ярко-синий свет – это цвет магии Морфея. Как будто им уже много раз доводилось обходить волшебство Червонной Королевы. Морфей недоверчиво смотрит на Джеба, явно удивленный чистотой цвета.

Свет пульсирует в папином теле, от головы до пят, совсем как в тот раз, когда Морфей усыпил Джеба.

Тело папы обмякает, лицевые мышцы расслабляются.

Я почти падаю на него, совершенно измученная, хотя ничего не делала.

– Так, теперь позаботимся о тебе, – говорит Морфей Джебу и жестом велит ему сесть. Он вновь окунает губку в ведро. – У тебя кровь идет.

Джеб присаживается на край стола.

– Нет, – он проводит руками по красным пятнам на костюме. – Это краска, – объясняет он, как во сне. – От ТК… Когда он выполнял мой приказ и мешал стражам Черной Королевы захватить вихрь, ему изрезали руки.

Морфей хмурится и перестает обтирать губкой лицо Джеба.

– А где ТК теперь?

– Он отвлек стражей на себя, чтобы я мог сбежать вместе с Томасом, – отвечает Джеб. – Его взяли в плен.

Тихо выругавшись, Морфей бросает губку в ведро. Вытерев руки о ткань, он натягивает пиджак и подбирает шляпу. Крылья висят за спиной.

– Нужно придумать, как достать противоядие, – говорит он, надевая перчатки. – На элемент неожиданности надежды больше нет. Червонная Королева знает, что Алисса в Гдетотам. Теперь у них в руках ТК, который знает путь к горе.

Джеб втискивает сжатый кулак в стол.

– Я отправлюсь сегодня же вечером, прежде чем они попытаются нас найти. Я верну ТК и разыщу противоядие. Мы вылечим Томаса и выпустим их с Алиссой через ворота, пока не успело случиться что-нибудь еще.

Я качаю головой:

– Мы не уйдем без вас обоих, понятно?

– Как ты проникнешь внутрь, скажи на милость? – спрашивает Морфей у Джеба, не обращая внимания на мою попытку взять власть в свои руки.

Джеб садится на пол и стягивает камуфляж. Синяя футболка и вылинявшие джинсы липнут к телу, измятые и скомканные от пребывания под птичьим костюмом.

– Может, устрою небольшую встряску. Свалю пару башен, обрушу несколько стен.

– Мы уже один раз это пробовали, – возражает Морфей. – Твоя магия действует только на естественные ландшафты. То, что выстроено руками других, ты не в силах изменить.

Он поправляет шляпу, и гирлянда оранжевых бабочек покачивается. Морфей смотрит на меня.

– Завтра состоится предвыборная гонка за звание официального правителя. Наденем симулякры… и отправимся туда прямо с утра, когда ворота будут открыты.

– Все гости будут слишком заняты, – подхватываю я, гладя папину руку.

Джеб задумчиво наклоняет голову набок.

– Это помогло бы, будь у нас план замка. Мы бы точно знали, где искать противоядие.

Морфей кивает.

– Пошлем кого-нибудь сегодня вечером. Кого-то достаточно маленького, чтобы он мог пролезть в щель в стене. Пока он будет разведывать, мы отдохнем, подготовимся и придумаем, что делать.

Никки смотрит на них из дальнего угла комнаты, где они с Чешиком дразнят журавлей, обитающих на японских экранах. Она подлетает к нам.

– Пошлите меня, – просит она звенящим голоском и указывает на себя.

Я тронута ее смелостью.

– Никки сильная. Она сможет принести противоядие, если найдет его.

– Ну, не знаю, – говорит Джеб. – Она такая крошечная. Что если…

– Никки идеально подходит, – перебивает Морфей. – Ты специально создал ее, чтобы иметь свободу перемещений в этом мире. Она маленькая и проворная. И в хороших отношениях с другими твоими рисунками. Если ТК велят отвести стражей сюда, она сумеет отвлечь его. Мы с Чешиком проводим ее до самых ворот замка и подождем в укрытии, пока она не вернется.

Джеб взъерошивает себе волосы. Очевидно, он волнуется за свою фею.

– Ладно. Но испортил всё именно я. Если Никки не достанет лекарство, завтра я отправлюсь на эту гонку. Не ты и не Эл.

Я начинаю возражать, но Морфей успевает первым.

– Ты нужен здесь. Ты повелеваешь своими созданиями. И ты лучше сможешь защитить Томаса, если на гору нападут. Мы пришлем Чешика, если у нас что-то пойдет не так.

Джеб покорно кивает.

Морфей оборачивает папу тканью и придает ему сидячее положение.

– Его нужно перенести в безопасное место, на тот случай, если в гору прорвутся.

– Я отвезу Томаса на маяк, – говорит Джеб. – Эл, ты останься с ним на ночь.

– Хорошо, – шепотом отвечаю я.

Мне страшно быть с ним наедине, пусть даже это мой родной отец. Вдруг ему станет хуже?

– А если он проснется?

– Не проснется. Чары, которые на него наложены, будут держаться, пока мы с Джебедией их не снимем.

Я напоминаю себе, что королева должна быть смелой, и соглашаюсь.

Джеб взваливает папу на плечо. Отойдя в сторону, чтобы пропустить его, Морфей хватает меня за руку, прежде чем я успеваю последовать за ними в коридор. Он ждет, пока Джеб не окажется за пределами слышимости.

– Джебедия ни при каких обстоятельствах не должен отправиться в замок Черной Королевы, – говорит Морфей, глядя на дверь. – Для него это слишком опасно.

Я не верю, что он искренне заботится о Джебе.

– Почему?

– Здесь, в мире бессильных волшебных существ, он – сосуд, в который мы можем перелить всю нашу магию. Редкое, бесценное существо. Оружие, которого все боятся и за которым будут охотиться. Джебедия уже чуть не погиб, когда попытался обуздать мою силу и силу Червонной Королевы. Обитатели этого мира – Черная Королева, Манти и его прислужники – бездушны и безжалостны. Если они поймут, что он такое, то до краев наполнят Джебедию своей магией. Сожрут его изнутри, так что ничего не останется. Когда они насытятся, воскресить твоего смертного будет невозможно.

Логика его слов обременяет мою и без того тяжелую голову.

– Значит, ты действительно его защищал? Удерживая Джеба здесь, в укрытии?

Рука Морфея скользит к моему запястью в знак немого подтверждения.

– Спасибо, – говорю я и сжимаю ее.

Морфей поворачивается к Чешику и Никки, веля им лететь в коридор и присматривать за Джебом.

– Не расчувствуйся. Я старался не для него. Просто я не хотел, чтобы ты мучилась совестью, если бы он пришел к такому концу. Ты бы винила в этой трагедии тот выбор, который сделала в ночь выпускного. Тогда погибла бы твоя вера в собственную способность править. Плоха та королева, которая не может доверять собственному суждению.

Это объяснение вполне соответствует логике подземца-одиночки. Конечно, всё ради королевства, которое он любит. Но в любом случае Морфей поступил правильно, и благодаря ему Джеб жив. Я этого не забуду.

– Ну и что ты теперь предлагаешь? Рассказать Джебу, что в нем есть частица Червонной Королевы?

– Ни за что. Если мы ему скажем, он, чего доброго, захочет бросить ей вызов. Надо вытащить Джебедию из этого мира, пока его не нашли.

– Но он не хочет уходить, – мямлю я, не в силах скрыть поражение. – Как защитить человека, который не желает защиты?

– Он уйдет, если забрать у него источник силы. Мы заключим договор с Червонной Королевой – в обмен на противоядие. Она ненавидит Гдетотам. Значит, мы предложим ей путь к бегству. Пускай она обитает в теле Черной Королевы, но из них двоих она самая умная, в этом я не сомневаюсь. Мы получим лекарство для твоего отца, а в обмен выведем Червонную из Гдетотам. Джебедия будет вынужден последовать за нами, чтобы не лишиться магии, от которой он зависит. Он инстинктивно почувствует, как натянулась нить. Так же, как он чувствует связь со мной. Как только мы вернемся в Страну Чудес, железо перестанет действовать. Магия вернется к изначальным владельцам, и Джебедия вновь станет человеком.

С какой стати Морфей решился на такую жертву? Притащить в свой любимый мир не только Червонную Королеву, но и Черную, помешанную на разрушениях – и всё для того, чтобы помочь двум смертным?

Я качаюсь на пятках и подавляю подозрения, пытаясь поймать Морфея на слове.

– Рыцари… они же не пропустят Черную Королеву через ворота. Даже если мой папа поправится, он не сумеет их убедить. Червонная Королева – у нее внутри, а Черная Королева – пленница. Они обе должны находиться здесь.

Морфей постукивает по дневнику у меня на шее.

– Да. Черная Королева должна остаться здесь. А Червонную мы протащим под носом у рыцарей.

– Мы же не можем надеть на нее волшебный комбинезон. Она – дух…

Ужас охватывает меня раньше, чем я успеваю договорить. Я вспоминаю загадочные слова Морфея, сказанные им недавно, когда я спросила, как отделить Червонную Королеву от Джеба: «А это, любовь моя, потребует самой большей жертвы. И именно тебе предстоит ее принести».

Вот что он имел в виду с самого начала. Когда создал волшебную бабочку, чтобы перенести нас в замок, когда сказал, что поможет мне придумать план.

Это был не мой план, а его. Что я отправлюсь в логово Черной Королевы, впущу в себя дух Червонной и вынесу ее из Гдетотам.

– Нет, – говорю я, и пульс у меня начинает биться так сильно, что в тусклом свете я вижу движение вен под кожей. – Я пришла сюда, чтобы прикончить ее, а не давать ей доступ к…

Я не могу даже произнести это вслух. Червонная Королева и так уже навредила моему сердцу, которое теперь требует исцеления. Во второй раз я такой глупости не сделаю.

Всё, что произошло сегодня – комнаты, мои открытия, соблазны Морфея, папино состояние, – всё это душит меня, как дым. Трудно дышать. Голова кружится. Мне жарко. Я покачиваюсь. Морфей прислоняет меня к столу.

– Нет, нет, спорить мы не будем, – он привлекает меня к себе и гладит по голове. Этот ласковый жест кажется неуместным рядом с его жестокими словами. – Я придумал идеальный план.

Голос Морфея низким эхом отдается у него в груди, рядом с моим ухом – мягко и мелодично.

– Опасности мало. И меньше всего – для Джебедии.

Я закрываю глаза и слушаю мерное биение сердца напротив моей щеки.

– Самым трудным будет вынудить Черную Королеву расстаться с духом Червонной. Но что касается Червонной, то здесь даже не придется торговаться. Главное, о чем она мечтает, – это стать частью тебя.

«Частью тебя». Я чувствую горечь во рту. А что, если Королева Слоновой Кости видела в своих грезах Червонную Королеву… обитающую в моем теле? Что, если это ее будущее с Морфеем, а не мое? Если это правда, значит, наш ребенок будет принадлежать ей. Она станет его матерью.

Я хватаю Морфея за лацканы пиджака. Разве он не понимает, что может случиться, если я не сумею справиться с Червонной Королевой, когда она окажется во мне? Разве он не видит опасности? Не только для него, но и для нашего будущего ребенка?

– Я не позволю ей использовать меня в качестве вместилища, – говорю я. – Больше никогда.

Он высвобождается и проводит пальцем в перчатке по моему виску.

– Даже ради твоего смертного? И ради отца, который в тебе нуждается? Воспоминания победят Червонную Королеву в тот самый момент, когда мы переступим границу, и Джебедия избавится от ее магии.

Я хватаюсь за крошечный дневник, как за спасательный круг, но все-таки чувствую, что тону.

– Неужели больше ничего сделать нельзя?

– Увы. Это единственный способ спасти тех, кого мы любим.

Я настораживаюсь.

– Мы любим? Тебе плевать на Джеба, ты сам это сказал.

Морфей поджимает губы.

– У него есть свои плюсы. И их достаточно, чтобы он получил шанс выжить. Как и твой отец много лет назад.

Вид у Морфея почти искренний. Но переливающиеся драгоценные камни на лице выдают его. Я наконец научилась понимать их язык.

Я собираюсь с духом.

– Нет. Ты врешь. Это не единственный способ вытащить отсюда Джеба.

Морфей кладет обе руки на стол за моей спиной, пригвоздив меня к месту.

– Как ты и сказала, он сам не желает уходить.

Я отталкиваю Морфея.

– Я смогу его убедить.

– Как? Соблазнишь? – Морфей фыркает. – Честное слово, я даже разрешу тебе попытаться. Что угодно, лишь бы ты выкинула этого парня из головы раз и навсегда.

Я чувствую сердитое биение пульса в висках.

– Ты совсем дурак, если думаешь, что твое «разрешение» играет здесь хоть какую-то роль.

В ответ он нахально улыбается.

– Ну, давай. Потом я сотру память о его прикосновении. И мне даже не понадобится зелье забвения. Я уверен в своей способности превзойти всё, что этот смертный может сделать для тебя или с тобой.

Морфей проводит пальцем по моей талии, напоминая о том, что произошло между нами совсем недавно.

– Зачем мы спорим? – воркует он. – Спор тут бессмыслен. Вы провели утро вместе. Он раскрашивал твое полуобнаженное тело. Счастливчик. Будь это моей задачей, до создания одежды дело не дошло бы. Джебедия больше тебя не хочет.

Я начинаю понимать, что Морфей прав. Но я не позволю уязвленному самолюбию опрокинуть мою решимость.

– В этом твоем плане насчет Червонной Королевы кроется что-то еще. И если ты мне не расскажешь, в чем штука, я надену симулякровый комбинезон, в одиночку отправлюсь за противоядием и прикончу Червонную раз и навсегда.

Алебастровое лицо Морфея бледнеет.

– Не глупи. Чтобы проникнуть в замок, надо действовать сообща. И придумать, как выбраться. А самое главное, сначала тебе нужно поспать. Ты едва стоишь на ногах.

Я выбираюсь из щели между ним и столом и делаю шаг к двери.

– С какой стати мне стоять? Я могу летать. Меня не остановит никто – ни ты, ни Джеб.

Мои крылья с щелчком высвобождаются, и я чувствую прилив силы.

Морфей обводит их взглядом. Нити лунного света падают сверху, сквозь стекло, озаряя его восхищенное лицо.

– Потрясающее зрелище, любовь моя. Но, пожалуйста, не спутай мое благоговение с покорностью.

Он мрачнеет и движется ко мне. Я пробудила в нем темную сторону, желание подраться. Не важно. Воображение у меня сильнее, чем у Морфея, и он вдобавок проболтался, как управлять рисунками Джеба.

Прежде чем он успевает миновать японскую ширму, я мысленно подзываю журавлей. Они перестают долбить клювами свою бумажную тюрьму и смотрят на меня. Я даю им новую роль: плетельщики кружев. Ниткой будет лунный свет.

Крики, похожие на звуки рожка, вырываются из их глоток, когда они сходят с бумаги и становятся перед Морфеем – настоящие, объемные. Покачиваясь на чешуйчатых серых ногах, журавли щелкают клювами и скользят по полу, впервые в жизни испытав силу притяжения. А потом, раскинув крылья, вытягивают свои изящные шеи на полную длину. Они достают Морфею до подбородка.

Он пятится, и драгоценные камни вспыхивают зеленовато-желтым. Удивление и тревога. Журавли ловят клювами лунный свет, словно это настоящие нитки. Туго натянув их, они с необыкновенной скоростью принимаются плести паутину сверкающих кружев. В мгновение ока она спускается до груди Морфея.

Он пытается поднырнуть под нее, но птицы отступают, кружат, изгибаются, плетут петли – и вот уже кружево доходит ему до икр. Морфей едва успевает отступить, прежде чем кружевной барьер загоняет его в дальний угол комнаты… полупрозрачная преграда от пола до потолка. Закончив первый слой, птицы, щелкая клювами, принимаются за следующий.

– Отличный ход, – говорит с той стороны Морфей, держась пальцами за прочные нити. В его темных глазах блестит восхищение. – Я твой пленник. Хотя я всегда им был.

Мы молча смотрим друг на друга. Единственное, что нас объединяет, – это страх оказаться в плену. Я помню прекрасное и мучительное признание Морфея, сделанное месяц назад: «Ничто не в силах разорвать цепи, которые ты наложила на мое сердце». В недавнем видении мы танцевали на солнце, свободные и во всех отношениях равные. Вот чего я хочу для него. Для нас обоих.

– Я никогда не стремилась взять тебя в плен, – говорю я.

Морфей драматически взмахивает руками.

– Но вот я в клетке твоего изделия.

Он стискивает зубы.

– Ты используешь Джеба, чтобы повлиять на мой выбор. Опять. Но на сей раз я не куплюсь. Зачем ты хочешь освободить Червонную Королеву? Между вами что-то есть? – спрашиваю я и жду, стоя на пороге.

– Нет! Я ее ненавижу! – Лицо Морфея, перечеркнутое кружевными тенями, становится серьезным. – Ненавижу столь же страстно, как люблю тебя.

Это признание приятно своей простотой; оно напоминает, что чувства, которые Морфей испытывает, на самом деле чужды ему. Будучи подземцем, он не понимает, как сильно связана любовь с доверием.

– Ты хочешь, чтобы я поверила в твою любовь? Значит, довольно секретов. Если мы хотим быть равными, нам нужно действовать сообща. Ты так привык всё делать один, что не умеешь доверять никому, кроме себя самого. Это должно измениться. Моя человеческая половина нуждается в доверии. Поверь, что я пойму тебя и не стану судить. Я найду какой-нибудь способ помочь тебе. Хороший способ.

Его упрямое молчание кажется мне издевкой, и я поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Больше ничего сделать нельзя! – Отчаяние в голосе Морфея заставляет меня повернуться к нему лицом. – Иначе я бы не стал просить тебя об этом. Червонная Королева наложила чары на Страну Чудес. И ничья другая магия не может остановить разрушения и вернуть Стране Чудес ее былую красоту. Без Червонной подземное королевство погибнет, и ничто не спасет наш мир. Наш дом. Твое королевство. Вот почему надо выманить Королеву отсюда… и единственный способ это сделать – вынести ее в тебе. Ты – потомок Червонной Королевы, и только у тебя хватит сил обуздать ее магию и использовать в благих целях, как только мы пересечем границу.

Я чувствую, как по позвоночнику ползет ледяной ужас.

– Ты надеешься, что я позволю ей обитать во мне вечно?

Морфей снова цепляется за кружево.

– Нет, конечно. Только до тех пор, пока Страна Чудес не будет восстановлена. Тогда мы избавимся от ее вредоносного присутствия раз и навсегда.

Чешик и Никки врываются в комнату, крошечными вихрями взметая мои волосы, и устремляются к кружевной темнице. Они пикируют на журавлей, пытаясь отвлечь их.

Джеб протискивается мимо меня. Рукой он случайно касается моего крыла, и от его кончика до самого хребта я ощущаю тепло. Видимо, Джеб дошел до алмазной двери, а потом понял, что я не следую за ним. Прежде чем я успеваю забеспокоиться, он указывает в коридор. Папа сидит там, прислонившись к стене, и крепко спит.

Джеб обозревает всю сцену – шипящие журавли, Чешик и Никки, запутавшиеся в кружеве. Он поворачивается ко мне.

Я равнодушно жму плечами.

Джеб взмахивает рукой, и кружевная стена исчезает, превратившись в полосы лунного света. Пленники освобождаются. Джеб приказывает птицам вернуться обратно на ширму. Они с криком вскакивают на место и вновь делаются плоскими.

Никки подлетает и зарывается в волосы Джебу, звенящим голоском благодаря его и окутывая себя темными прядями, словно плащом.

Чешик устраивается на плече Морфея. А тот устремляется ко мне.

– Алисса, ты должна понять, насколько это важно.

Джеб останавливает его, упершись ладонью в грудь Морфею.

– А ну-ка не подходи, жук. Я слышал, как ты просил, чтобы Эл позволила этому чудовищу снова овладеть собой. Ни за что.

Морфей рычит:

– Это не твое дело. Ты скорее разобьешь Алиссе сердце, чем откажешься от силы, о которой мечтаешь, и согласишься жить в реальном мире. Значит, у тебя нет права голоса. Выбор должна сделать Алисса. Ее королевство в опасности.

Он многозначительно смотрит на меня.

– И не только королевство.

Джеб отпихивает его, и они начинают спорить. Никки носится вокруг, пытаясь выступать судьей.

Я обвожу взглядом всё вокруг. Везде искаженная магия, комнаты, полные кошмаров, мой папа, спящий у стенки, в коме, в которую его погрузили, чтобы он не превратился в камень…

Джеб хочет остаться здесь?

Нет. Это место – отрава. Нужно выбираться. Выбираться всем, даже если единственный способ убедить Джеба – сыграть на его жажде власти…

Чешик перехватывает мой взгляд. Он парит над ссорящимися Морфеем и Джебом, как шарик сверкающего оранжево-серого пепла. Его огромные мудрые глаза обращаются ко мне, заставляя признать, чтó станет с ним… с причудливыми и странными подземцами, застрявшими в поезде памяти в мире людей… с теми, кто живет в Стране Чудес. Что произойдет с ними, когда прекрасный и безумный мир рассыплется у них под ногами? Какими же они будут несчастными…

Боль пробивает ледяную корку, которая сковала мою решимость. Появляется определенность. Больше нет сомнений насчет того, как следует поступить.

– Я это сделаю.

Хотя мой голос звучит не громче писка, он разом кладет конец перебранке.

Морфей и Джеб поворачиваются ко мне. Мертвая тишина.

Я приподнимаю плечи, заставляя крылья вскинуться над головой.

– Я сделаю всё, чтобы спасти Страну Чудес.

Чтобы спасти всех, кого я люблю.

– Потому что я несу за нее ответственность. Я проявила слабость, но больше этого не будет.

Взявшись за руки, Чешик и Никки взмывают в воздух и радостно кружатся.

– Алисса… – на лице Морфея – неподдельное благоговение. – Я всегда знал, что у тебя душа королевы.

Джеб хватает его за футболку и оскаливается.

– Если ты действительно любишь ее, позволь ведьме вселиться в тебя.

Морфей гневно смотрит на него.

– Мы не родня по крови. И даже если бы я мог это сделать, только Алиссе однажды удалось одолеть Червонную Королеву. Так должно быть: она вынесет ее отсюда и победит раз и навсегда.

– Джеб, пожалуйста. Я решила.

Горло болит, пусть даже я говорю почти шепотом. Я страшно устала.

– Папе нужна одежда. И место, чтобы лечь.

Джеб выпускает Морфея и шагает в коридор. С яростным выражением лица он взваливает папу на плечо.

– Надеюсь, ты тоже пойдешь, – ворчит он и снова пускается по длинному коридору.

Дрожа, я бросаю с порога взгляд на Морфея.

– Она чуть не разорвала меня изнутри. Ее след по-прежнему виден. Я его чувствую.

Я не рассказываю остальное: что мое сердце словно рвется на части, что это, по-моему, магический эффект пребывания Червонной Королевы во мне, что с каждым днем разрыв как будто углубляется.

– Я не уверена, что сумею снова вырвать ее из себя, не убив при этом нас обеих.

На лице Морфея появляется нечто вроде тревоги, и у меня захватывает дух. Он смотрит на дневник.

– Теперь у тебя есть оружие. Воспоминания Червонной дают тебе преимущество, которого она не ожидает. Это ее ослабит.

– Мы даже не знаем, сработает ли это, – шепотом говорю я.

– Сработает, – отвечает Морфей. – Должно.

Слова звучат уверенно, но в бездонной глубине его глаз – тревога. Впервые я вижу, что Морфей разделяет мои сомнения.

Мы стоим так долгое время, глядя друг на друга.

Когда Морфей ободряюще протягивает ко мне руку, я отступаю в коридор. Я следую за Джебом, не сказав больше ни слова и не в силах избавиться от страха, который повис у меня на шее в виде дневника – детской игрушки, которая либо поможет мне, либо станет причиной конца.

15

Прилив судьбы

Когда мы добираемся до маяка, Джеб несет папу в башню. Он одевает его, потом зовет меня. Я накрываю спящего папу одеялом, сажусь на край кровати и стаскиваю сапоги.

Я провела в зазеркальном мире чуть больше дня, а кажется, что несколько недель. Не могу привыкнуть к здешнему течению времени. И сегодняшний вечер обещает быть худшим из всех: нам предстоит ждать. Удастся ли достать противоядие для папы или придется посетить смертельную предвыборную гонку Черной Королевы?

Я глажу папу по голове, надеясь, что Джеб попытается отговорить меня от участия в замысле Морфея. Но вместо этого он молча наблюдает за мной, в то время как лунный свет и луч маяка по очереди озаряют стены.

– Я проверил ногу: яд не распространяется, – наконец говорит Джеб.

Знакомый низкий голос звучит ласково и бархатисто, совсем как дома, в мире людей. Прежде чем туда проникла магия Червонной Королевы.

К сожалению, мое сердце – не единственное, что она затронула. И от этого я ненавижу ее еще сильнее.

– Томас поправится, – продолжает Джеб. – Он сильный.

Мальчик из моего прошлого предстает передо мной так живо, что я поддаюсь старой привычке и изливаю душу.

– У меня было видение про маму. Что она жива и в безопасности. Я думаю, она посылает мне весточки во сне.

Джеб стоит, привалившись к стене, и ни о чем не спрашивает. Он уже повидал и сотворил столько волшебства, что вполне способен поверить в невероятное.

– Что я скажу ей, если… – мой голос обрывается.

– Нет, Эл. Томас выживет, потому что сейчас спит.

Я киваю.

– Надеюсь, папе снится что-нибудь хорошее. Всё то, что он любит.

– Наверное, он ловит рыбу, – подхватывает Джеб, стоя у окна. – Как раньше, когда он брал на рыбалку нас…

Он издает короткий смешок, но не счастливый, а грустный.

– Помнишь, как ты опрокинула целую коробку наживки?

Я слабо улыбаюсь. Это случилось летом после восьмого класса. Папа купил тогда в рыболовном магазине сверчков.

– Они просили о помощи.

Раздается стук. Не нужно оборачиваться, чтобы понять, что это Джеб ударил кулаком по каменной стене.

– Тогда я и влюбился в тебя.

Я смотрю на него через плечо. Растрепанные темные волосы озарены серебристым светом звезд, и он прекрасен, как ангел.

– Ты никогда мне этого не говорил.

Джеб поворачивается и глядит за окно.

– Ты так волновалась из-за этих букашек. Девочка, которая каждый день насаживала их на булавки ради искусства. Но проткнуть их крючком ты не могла.

– Потому что они были уже мертвые, когда я использовала их для мозаики. Я не хотела слушать, как они страдают.

– Я этого не знал. Я знал только, что под поверхностью в тебе скрывается очень многое. Поэтому я начал рисовать тебя – чтобы скрытое проглянуло наверх. Чтобы читать между строк.

Джеб всегда рисовал меня в виде феи, как будто и впрямь разгадывал мои тайны. Так больно сознавать, что он утратил эту способность, оказавшись здесь. Что чуть не погиб, пока не прекратил попытки.

– А твой папа… – продолжает Джеб. – Он даже не рассердился, что ты выпустила сверчков. Он просто достал алюминиевые блесны, и с тех пор мы ими и пользовались. Я и не знал, что отцы могут прощать. Быть такими добрыми. Томас лучше всех на свете. Он несколько раз спасал мне жизнь.

Я хлюпаю и вытираю нос тыльной стороной ладони, а потом подтыкаю одеяло вокруг папиной шеи и рассматриваю его умиротворенное лицо.

– Он должен был стать рыцарем… – мой голос обрывается. – А вместо этого, когда мама оказалась в лечебнице, ему пришлось заменить мне обоих родителей. Я всегда думала, что он скучный…

Чтобы не расплакаться, я утыкаюсь лицом в папино плечо. Его дыхание греет мой висок. От папы пахнет краской, которой он недавно был покрыт.

Я едва замечаю, что матрас рядом со мной прогибается под чьей-то тяжестью.

– Эл, – шепотом говорит Джеб и придвигается. Впервые с момента моего появления в горе мы так близко друг к другу.

Кончиками пальцев он проводит по краю крыльев.

– Я хочу вернуть своих родных. Хочу, чтобы вы с Морфеем были целы и невредимы. И я хочу навести порядок в Стране Чудес.

От его сочувствия лед трескается, и я решаюсь озвучить свой самый большой страх.

– Но я боюсь снова впустить в себя Червонную Королеву.

Но Джеб отводит взгляд, и я не решаюсь озвучить причину (что, как мне кажется, мое сердце в буквальном смысле разрывается).

Матрас выпрямляется, когда Джеб встает.

– Пойду проверю входы.

Ни ободряющего разговора, ни теплых объятий, на которые я надеялась. Но я стараюсь побороть разочарование.

Джеб направляется к двери.

– Поспи, ладно?

Я киваю. Мое тело, отяжелевшее от усталости, мечтает именно об этом – свернуться рядом с папой. Но, когда я слышу, как ботинки Джеба стучат по лестнице, до меня доходит, почему он ни словом не возразил против моего участия в плане Морфея. По мнению Джеба, он сам виноват в том, что папу ранили. Он думает, что может добыть противоядие, и тогда мне вообще не придется сталкиваться с Червонной Королевой.

Дела Страны Чудес для Джеба вовсе не приоритет. Доставить нас с папой к маме целыми и невредимыми – это всё, о чем он думает. Но если в замке его схватят, то будут заполнять чужой магией, пока он не умрет от истощения, как и сказал Морфей…

Я отодвигаю занавески на кровати, выскакиваю и бегу вниз по лестнице. От ужаса моя кровь уже буквально кипит.

Я выскакиваю за дверь.

– Джеб!

Он почти в самом низу лестницы. До берега, где ждет лодка, совсем недалеко.

– Джеб, постой!

В то самое мгновение, когда он спускается с последней ступеньки, я расправляю крылья и взлетаю. Песок хрустит под моими босыми ступнями, когда я приземляюсь между ним и лодкой, вне досягаемости света с маяка.

– Не надо.

Он напрягается, так что под футболкой вздуваются мускулы.

– Я должен.

– Ты не виноват.

– Речь не о том, кто виноват. Это судьба. У меня больше всего шансов против Червонной Королевы.

Я хмурюсь.

– О чем ты говоришь?

– Поверь мне. Мы же художники. Мы знаем, что такое краски и как они сочетаются. Магия Червонной Королевы и Морфея… – Джеб поднимает руку, на которой светится татуировка. – Вот почему у моей магии фиолетовый цвет.

Я роняю челюсть.

– Так ты знал?

Я так потрясена, что даже не двигаюсь. Джеб обходит меня.

– Знал с самого начала. А ты когда догадалась? – спрашивает он, отвязывая от столбика причальный канат.

– Когда заглянула в твои комнаты.

Он медлит и, шумно выдохнув, садится на борт лодки. Упершись локтями в колени, Джеб крутит в руках канат.

– Значит, ты понимаешь, почему я не могу сейчас уйти. Мои творения… я им нужен.

Как больно слышать, что Джеб предан кому-то другому…

– И потом, эта… ненависть. Она слишком велика для мира людей. Я могу причинить кому-нибудь вред. Джен, маме. Тебе. Тогда я буду совсем как мой папаша.

Я внушаю себе, что глаза щиплет от соленого воздуха.

– Нет. Ты никогда не будешь таким, как твой отец. Ты сознательно решил не быть таким. Пусть даже яд Червонной Королевы отравляет твою душу, ты со мной по-прежнему нежен.

– Если верить Морфею, месяц назад, в мире людей, я тебя чуть не удушил. Когда напился тумтумового сока в студии. Ты так отчаянно пыталась скрыть от меня, что заключила нерасторжимую сделку…

Я в ярости. Значит, Морфей все-таки ему рассказал. Только потому, что мне не хватило ума добиться от него клятвы, что он не проболтается. Что ж, довольно наивности и неосторожности в отношении слов. Отныне я буду давать такие клятвы, которые смогу обернуть к своей выгоде.

Вот почему у Джеба не получался мой портрет. Дело было не в ненависти Червонной Королевы, а в том, что он сам мучился совестью, после того как чуть не задушил меня. Мое сердце словно съеживается – не от волшебного уменьшающего снадобья, а от сострадания.

Я смотрю, как вьется в руках Джеба веревка. Движения его пальцев изящны, несмотря на мужественные очертания рук.

– Я не хочу, чтобы тебе приходилось с этим бороться. Я ошиблась.

Он жмет плечами:

– Ну, не знаю. Судя по тому, каковы мои создания.

– Нет. Причина – в самóм этом месте. В воздействии Червонной Королевы. Тебе просто нужно уйти отсюда. Избавиться от ее магии. И тогда ты вновь станешь собой.

Джеб качает головой:

– Я много лет подавлял гнев. Когда я попал сюда и укрылся в горе, у меня появилась отдушина. Всё вышло на поверхность. Теперь, когда я дал гневу волю, я не уверен, что смогу опять его контролировать.

Он снова становится похож на обиженного маленького мальчика. Морфей был не прав. Джеб отказался не от меня, а от себя.

Я придвигаюсь ближе по сыпучему песку – и вдруг понимаю еще кое-что.

– Подожди… если ты с самого начала знал про магию Червонной Королевы, значит, ты подыгрывал Морфею и позволял ему думать, что он обманывает тебя.

– Ну да, – отвечает Джеб и подмигивает. – Я обманул плута. Ловко, да?

В его глазах поблескивает гордость, и они обретают цвет весенней листвы.

– Ты мог обратить силу Червонной против Морфея. Навредить ему. Но ты ничего такого не сделал. Почему?

– Потому что тебе было бы больно.

От этого признания у меня подгибаются ноги. Я сажусь на борт рядом с Джебом. Крылья бессильно повисают, между пальцами ног просачивается теплый песок.

– Неужели ты сам не видишь?

– Чего?

– Я – твоя главная ценность, даже вопреки тому, что ты чувствуешь. Ты полностью контролируешь свой гнев. Настолько, что предпочел не вредить Морфею, потому что он мой друг.

Спина Джеба напрягается.

– И не только. Ты хочешь быть с ним. Жить в Стране Чудес. Вечно.

Он с наигранным равнодушием похлопывает себя веревкой по бедру, но уныло опущенные плечи его выдают.

У меня в горле встает комок.

– О чем ты говоришь? Клятва, которую я дала, охватывает только двадцать четыре часа.

– О вечере перед выпускным, – говорит Джеб и встает. – Когда я помог твоей маме и вернулся к тебе в комнату.

Он отталкивает меня от лодки.

Я встаю и пытаюсь согреть руки. От того, в какую сторону движется разговор, мне стало холодно.

– Джеб, я не хотела этого поцелуя.

– Но сегодня, когда я вернулся, ты была у него в комнате. Ты раскраснелась, и твоя одежда помялась.

Я заливаюсь румянцем. Значит, он заметил.

– Прости…

Как же я устала от неуклюжих извинений.

– Кажется, я не могу обрести равновесие. Мои две половины… они вечно воюют. Но поверь, я не пытаюсь обмануть тебя. Или его.

Джеб хмурится еще сильнее.

– Я знаю, что ты не обманываешь. Ты не из тех девушек, которые будут целоваться безо всякой причины.

– Ты прав. В первый раз я это сделала, чтобы получить обратно свое желание. А сегодня… я просто хотела чмокнуть его в щеку. Он сам…

– Перестань! – кричит Джеб, так что я вздрагиваю. – Вот что сводит меня с ума – ты не можешь признаться ни мне, ни себе. Ты поцеловала его, потому что он тебе небезразличен!

Небезразличен… такое простое слово – но не для королевы-полукровки, у которой разрывается пополам не только жизнь, но и сердце. Я сжимаю губы.

От моего молчания на лице Джеба появляется неприятное выражение… как будто медленно собирается гроза.

Лодка начинает скрипеть, словно отражая бурю эмоций у него в душе. Я подскакиваю, когда доски с громким треском расходятся. Обшивка разлетается, и остается один каркас.

– Я предупреждал, – пугающе монотонным голосом произносит Джеб. – Я не ручаюсь за себя.

Я расправляю плечи.

– Ты злился не на меня. И никогда не будешь.

– Не важно. Потому что между нами всё кончено.

– Я тебе не верю.

Из-под футболки я вытаскиваю кольцо, которое нашла в ивовой комнате.

– Я видела твои прекрасные мечты про нас.

Стиснув зубы, Джеб берет меня за плечи – аккуратно, как будто я сделана из стекла – и отводит в сторонку от лодки. Я стою так близко к воде, что теплый прибой лижет пальцы ног.

– Больше их нет, – говорит Джеб. – Всё в прошлом.

Он машет ладонью над песком. Каждая песчинка вспыхивает алым; появляются две дыры, которые засасывают мои ноги до лодыжек, и смыкаются. Я пытаюсь стронуться с места и понимаю, что застряла.

– Джеб?

– Твой жучиный принц кое-чего не знает. Я научился разделять два потока магии. Именно я погрузил твоего отца в сон. Морфей был просто реквизитом. Жаль, что я не мог контролировать его силу на выпускном балу. Наверно, тогда ты бы предпочла меня. Тогда я подарил бы тебе всё, что хотел, а не только мечтал бы об этом.

Он снимает шнурок с кольцом с моей шеи и окунает его в воду. Серебро и бриллианты растворяются, превратившись в лужицу краски. Остается только ключик от дневника.

Я торчу в песке, как сорняк, и ничего не могу сделать – только смотреть.

Джеб надевает веревочку с ключиком обратно мне на шею и одним движением руки возвращает лодке ее былую красоту.

Наконец я обретаю голос.

– Я выбрала тебя!

Повернувшись спиной, Джеб смахивает песок с сиденья. Ветер ерошит ему волосы, приводя их в еще больший беспорядок.

Я протягиваю руку и хватаю Джеба за карман джинсов.

– Пожалуйста, не надо.

Он высвобождается и отходит за пределы моей досягаемости.

– Чего не надо? Помогать тебе получить то, что ты хочешь?

Джеб сворачивает веревку на корме и продолжает:

– Когда твой волшебный кавалер накрыл тебя крыльями, ты сказала, что просишь лишь немного подождать. Ты сказала – вечность того стоит.

У меня перехватывает дух.

Я не знала, что Джеб слушал наш разговор, стоя в коридоре. Я коснулась губами щеки Морфея, не имея в виду ничего большего. Но Джеб этого не видел, потому что Морфей опустил крылья, только когда превратил мой невинный поцелуй в нечто совсем иное. Джеб увидел то, что Морфей пожелал ему показать. Но гораздо серьезнее было то, что он услышал. Слова, сорвавшиеся с моих собственных губ.

«Иногда слова серьезнее поступков».

И тогда во мне как будто начинает щелкать бритвенно-острая секундная стрелка.

– Тебе нужно было время, чтобы порвать со мной, – продолжает Джеб. – После того как я сделал предложение. Я надеялся, что мы вечно будем вместе, но ты уже знала, что проведешь вечность с ним.

Джеб сталкивает лодку на воду и быстро ступает на нос, чтобы не намочить одежду. Он садится, лицом ко мне, и берется за весла.

Пенный прибой плещется вокруг ступней и растворяет снизу лосины, обнажая мои икры. Я напрягаю мышцы и кручусь, но песок держит как цемент. Джеб собирается пожертвовать жизнью, отказаться от всего – ради того, что, по его мнению, я хочу.

Дневник на груди начинает светиться, но я не могу успокоить мечущиеся мысли и воспользоваться им. Мой мозг сейчас так же бесполезен, как и тело.

– Подожди! – Я хватаюсь за лодку, но она выскальзывает у меня из рук, когда волна отталкивает ее дальше в море. – Это всё случайные совпадения, понимаешь? Я не говорила, что хочу порвать с тобой!

Джеб отплывает за пределы досягаемости.

– Ну а для чего еще тебе нужно было время, если не для того, чтобы спокойно меня отшить? Но я понимаю. Я пытался тебя убить. Я недостоин доверия.

Он погружает весла в воду. Вот лодка уже в нескольких футах…

Нет. Я не позволю Джебу в это поверить. Мое единственное оружие – правда. Я дала клятву никому не говорить, что видела нашего с Морфеем ребенка. Но рассказать о своем бессмертии можно.

– У меня два будущих. Одно – с тобой, в мире людей. А второе – потом – в качестве королевы Страны Чудес. И в тот день я просила дать время нам с тобой. Подождать, пока не закончится моя человеческая жизнь.

Джеб перестает грести. Вода плещется вокруг лодки, отгоняя ее дальше от берега. Над ним проносится луч маяка, и лабрет посверкивает. Джеб смотрит на меня.

– Это как?

Я пытаюсь объяснить, что состарюсь в мире людей, но не умру по-настоящему. Когда я сделаюсь старой и дряхлой, произойдет иллюзия моей смерти, и я отправлюсь в Страну Чудес. Как только на мою голову будет надет рубиновый венец, мне станет столько же лет, сколько было на момент коронации.

Впрочем, я умалчиваю о том, как больно сознавать, что я переживу любимых людей и навсегда покину своих родных. Я не могу этого сказать, потому что страдания Джеба волнуют меня сильнее.

– Значит, после смерти ты попадешь в Страну Чудес, и тебе вечно будет шестнадцать? – Горечь в голосе Джеба ранит больнее, чем шипы. – Я умру, а ты проведешь вечность с ним. И как мне теперь с этим жить, Эл?

Я стискиваю кулаки, боясь, что он вновь разобьет лодку и упадет в воду.

– Не знаю.

– А я знаю. Я сейчас отправлюсь в замок Черной Королевы, достану для твоего папы лекарство и отправлю вас с Морфеем восвояси. Тогда вы можете пропустить всю предварительную часть и обрести вечную молодость немедленно. Каждый об этом мечтает.

– Джеб, нет! – кричу я, напрягая голос, и понимаю, как далеко он отплыл от берега.

До сих пор мы перекрикивались, и я даже не сознавала этого.

Более того, Джеб удаляется, даже не гребя.

Алый свет колеблется и пульсирует, освещая глубины, как будто под водой бьется живое сердце. С каждым биением лодка Джеба поднимается на волне, становясь ближе к противоположному берегу – и к выходу. Он управляет океаном, как и всем остальным здесь.

– Песок отпустит тебя, когда я уйду, и ты останешься с папой, – кричит он издалека. – Завтра утром вы с Морфеем уже будете на пути в Страну Чудес.

Слезы досады жгут мне глаза. Мы снова в загадочном враждебном мире – и сражаемся друг с другом, а не с опасностями, которые нас подстерегают.

– Ты понятия не имеешь, что они могут с тобой сделать!

Я одновременно пытаюсь вытянуть ноги и хлопаю крыльями. Кажется, песчаные узы начинают поддаваться. Чем больше я борюсь, тем горячей становится дневник. Полная решимости остановить Джеба, я вспоминаю, шаг за шагом, как использовала эту крошечную книжечку, чтобы закидать Морфея камнями.

Когда темно-красное сияние проникает в мои вены, я перенаправляю поток силы и посылаю его в океан. Магия закручивает волну, которая несет лодку обратно к берегу. Маяк мигает, освещая Джеба, который стоит на корме. Балансируя, как серфингист, он погружает весла в воду. Несмотря на расстояние между нами, я готова поклясться, что Джеб ухмыляется. И это воспламеняет мою темную сторону. Она обожает трудности.

– Хочешь поиграть, да? – шепотом спрашиваю я.

Волосы треплются у Джеба вокруг головы. Он поднимает руку с татуировкой, которая светится фиолетовым, как и маяк, и вызывает другую волну, выше моей. Она несет его к противоположному берегу. В свою очередь, я делаю то же самое и тащу лодку к себе. Наше водное перетягивание каната набирает обороты, хмельная решимость переходит все границы, и океан начинает пениться и реветь.

Ветер треплет одежду и волосы. Вода смывает мои лосины до середины бедра, превращает подол юбки в лохмотья. Брызги окатывают и футболку Джеба, оставив его полуголым.

Между нами в воздухе проносится электрический разряд – незримый, но вполне ощущаемый, как в те разы, когда мы играли в шахматы, одновременно борясь с чувствами друг к другу. Не столько магия, сколько наши эмоции мутят и дразнят море, превращая его в хаос ярости и пены.

Я слишком поздно замечаю огромный красный шар в глубине. Это сгусток нашей силы. Он растет, пока наконец не взрывается, подняв гигантскую волну. Джеб падает в воду. Его голова показывается на мгновение в луче маяке, а потом лодка опрокидывается и накрывает Джеба. Он исчезает.

Я убила его.

– Джеб! – кричу я.

Стена воды движется в моем направлении, заслонив усеянный звездами небосвод. Земля дрожит и тянет меня вниз, песок поднимается выше коленей. Я погружаюсь.

Согнувшись пополам, я рою, пока пальцы не начинают болеть и кровоточить. Но всё напрасно. Волна, высотой с двухэтажный дом, изгибается и закручивается. Я обвиваю себя крыльями, закрываю руками голову и жду удара.

Вода обрушивается на меня, погребает под собой, вышибает воздух из легких. Немой крик пузырями вырывается изо рта. Крылья распахиваются и полощутся вокруг, царапая тело. Я подавляю желание вдохнуть и чувствую, как скручивается, чуть не ломаясь, позвоночник.

Мутная вода ослепляет меня. Теплая, соленая, она заполняет ноздри, просачивается в рот. Схватившись за дневник и ключик, висящие на шее, я с облегчением убеждаюсь, что они на месте. Мои ноги, руки, крылья обмякают, и я падаю.

Что-то мягко касается моей талии. Вздрогнув, я оживаю. Песок выпускает мои ноги. Джеб держит меня в охапке, и мы всплываем вместе. Я глотаю воздух и откашливаю соленую воду.

Выбравшись со мной на берег, Джеб валится рядом и отплевывается. Море, повинуясь его приказу, ласково плещется у наших ног. Как будто оно и не пыталось несколько секунд назад оторвать нас друг от друга.

Мои крылья лежат, смятые, под спиной. Я втягиваю их. Песок колет кожу. Вся одежда пропала – кроме белья, которое намокло и липнет к телу. Мое сердце начинает колотиться, когда я замечаю, что одежда Джеба тоже растворилась, за исключением промокших фиолетовых трусов, которые, похоже, сшиты из той же ткани, что и рубашка.

Приподнявшись на локтях, он поворачивает меня к себе, отводит мокрые, спутанные пряди волос с моего лица и откидывает дневник и ключик за плечо, чтобы они нас не разделяли.

Вода блестит на небритом подбородке, каплями собирается вокруг лабрета.

– Я разве не просил, чтоб ты больше никогда меня так не пугала?

В голове мгновенно яснеет: Джеб сказал это, когда мы осушили море слез в Стране Чудес.

– Ты вернулся за мной, – я прижимаюсь к нему и стараюсь, чтобы в моих словах звучало не меньше благоговения и благодарности, чем год назад.

Он гладит меня по голове и шепотом отвечает:

– Я всегда вернусь за тобой, Эл.

Я беру Джеба за руки, и мы оба слышим, как бьются наши сердца.

– Поэтому ты лучше, чем твой отец.

Джеб мучительно хмурится и касается своими губами моих, оставив теплый соленый отпечаток, такой легкий, словно на них упала слезинка. Как только я пытаюсь ответить, он отстраняется.

Я подавляю вздох.

Джеб садится. На мой вкус, он слишком задумчив. Я уже видела у него такое выражение лица. Сейчас он будет ругаться за безрассудный риск.

– Я не собираюсь извиняться, – вырывается у меня прежде, чем он успевает открыть рот. – Чем больше я мыслю как подземец, тем хитрее и сильнее становлюсь. Разве это плохо здесь?

– Ты права.

Такого я не ждала.

– Прислушиваться к темным инстинктам – единственный способ выжить в этих мирах и покорить их. Теперь я понимаю.

Ну конечно. Джеб ведь дружил со мной с тех пор, как я была неуклюжей девчонкой и училась в средней школе. Он знает мою человеческую сторону лучше, чем кто-либо. А теперь, тоже став подземцем, Джеб получил возможность взглянуть и на волшебную половинку моей души.

Меня обдувает ветерок, и мои руки покрываются мурашками.

Джеб встает. Его кожа блестит при свете звезд, точеное лицо покрыто капельками воды и припудрено песком.

– Ты замерзла. Надо тебя одеть.

Я хочу взять его за руку, и тут Джеб медленно окидывает взглядом мое белье.

– Блин, где ты это взяла? – Он, очевидно, узнает ткань. – И откуда жук знает твои мерки, а?

Я хмурюсь и опускаю руку.

– То же самое я могу спросить про твои трусы. Ты даже пуговицу не способен пришить. Это всегда делала Джен.

Джеб молчит, стиснув зубы. К счастью, дневник у меня на шее мерцает и отвлекает его. Он поднимает книжечку за шнурок.

– Эта штучка… она как-то связана с твоей прапрапрабабушкой, так?

– Откуда ты знаешь?

– Ты воспользовалась ею против Червонной магии во мне. Я видел, как она сияла красным. Она вызвала волну. Я… я даже чувствую себя по-другому.

– Правда? – спрашиваю я и поворачиваю запястье Джеба, чтобы посмотреть на светящуюся татуировку.

– Да. Я до сих пор ощущаю силу Червонной Королевы. Но она… укрощена.

Я морщу лоб.

– Это воспоминания, которые она сознательно забыла. Они зачарованы. Они ненавидят ее и желают отомстить.

Мы оба смотрим на ладонь Джеба, где дневник оставил отпечаток. Джеб отпускает шнурок, и крохотная книжечка вновь повисает у меня на шее.

– Эл, ты понимаешь, что это значит? Тебе не придется впускать в себя Червонную Королеву, чтобы принести мир в Страну Чудес. Может быть, Морфей еще этого не понял – а может быть, он просто слишком большая сволочь. Но у тебя есть возможность положить конец заклятию прямо сейчас. Ты уже научилась управлять этой силой.

Я резко втягиваю воздух. Почему мне не пришло в голову прибегнуть к дневнику? Я могу смешать воспоминания Червонной Королевы с ее же вредоносным заклятием, наложенным на Страну Чудес. Использовать обе силы, чтобы сделать всё, как было.

Что-то словно толкает меня в грудь изнутри, напоминая, что я должна встретиться с Червонной лицом к лицу, исцелить свое сердце, положить конец нашей проклятой связи. Но моя главная задача – вылечить папу и отправиться вместе с ним, Морфеем и Джебом в Страну Чудес, чтобы спасти маму. Я сниму заклятие Червонной Королевы, а потом вернусь сюда и всё тут закончу.

– Так, – говорю я, вслух озвучивая новый план. – Нам нужно достать противоядие для папы. Тогда мы сможем отсюда выбраться.

Джеб смотрит на меня.

– Ты сможешь отсюда выбраться.

– Джеб, пожалуйста.

– Мне незачем возвращаться.

Я хочу крикнуть: «А я?» – но это на него не подействует.

– Ты готов так легко забыть свою маму и Джен? Ты им нужен.

Джеб даже не пытается скрыть, что ему грустно.

– Им будет лучше, если я останусь здесь. Я и так могу о них позаботиться… я буду передавать сведения стражам у ворот и защищать мир людей, находясь в Зазеркалье.

– Значит, ты намерен остаться и вечно выкачивать магию из Червонной Королевы?

Мускул у него на лице вздрагивает.

– По крайней мере, в таком случае у меня будет вечность.

Джеб вытягивает руку, безмолвно намекая, что нам пора на маяк.

Масштаб проблемы ошеломляет меня: папа был абсолютно прав. Я – единственная, кто способен убедить Джеба покинуть это ужасное место. Нужно показать ему, что жизнь стоит того, чтобы провести ее за пределами Гдетотам. Пусть даже люди в чем-то ограничены.

Я переплетаюсь с ним пальцами и притягиваю к себе. Мы оказываемся лицом к лицу. Неровная поверхность колет мои голые колени.

Джеб ввинчивает кулак в песок.

– Что ты делаешь?

– Напоминаю тебе, что я всё еще человек и нуждаюсь в тебе.

Я провожу руками по его бицепсам и по груди. Засохший песок превращается под моими пальцами в блестящие дорожки. Когда я прикасаюсь к Джебу, он задерживает дыхание. Длинные темные ресницы опускаются от этой изысканной пытки.

Я растопыриваю пальцы и кладу открытую ладонь поверх его ожогов. Мышцы Джеба отвечают легкими подрагиваниями. Я мягка, а он силен.

– Джеб…

Он открывает глаза, и наши взгляды встречаются.

– Вот почему мы подходим друг другу. Потому что мы оба ранены, и наши раны невозможно исцелить. Даже магией.

Он продолжает смотреть на меня.

– Я люблю тебя, – шепчу я. – А ты?

Джеб придвигается ближе, упершись костяшками пальцев в землю.

– Люблю и никогда не перестану.

В животе у меня всё скручивается.

– Тогда возвращайся домой.

– А что проку?

Его губы – в нескольких дюймах от моих, и при этих словах я вздрагиваю, как от ожога.

– Ничего и никогда уже не будет, как раньше.

Я вздергиваю подбородок.

– Ты прав. Потому что мы оба выросли и изменились. Потому что теперь мы во всех смыслах понимаем друг друга. Я знаю твои секреты. А ты – мои. Мы можем жить ради настоящего. Не думать о будущем.

Джеб поднимает облепленную песком руку и касается рыжей прядки в моих волосах.

– Ты наивна. Морфей нам не позволит. Он будет постоянно напоминать мне о твоем грядущем волшебном бессмертии, зная, что я никогда не сделаю тебе такой подарок. Зная, что я как человек не смогу предложить ничего равноценного.

Он начинает отодвигаться, но я хватаю его за резинку трусов, прилегающую к мускулистому животу. И слышу, как Джеб хрипло втягивает воздух. Он глядит сначала на мою руку, потом переводит взгляд на лицо.

– Ты ошибаешься. Ты уже предложил мне нечто столь же волшебное, как вечность. Ты хочешь состариться вместе со мной. Это то, чего не может сделать Морфей.

Я глажу кончиками пальцев колючую щетину у него на подбородке.

– Я просто не успела ответить. Да, я согласна выйти за тебя.

На мгновение в глазах Джеба загорается надежда.

– Ты всё еще хочешь этого? – спрашиваю я.

Его пальцы вплетаются в мои волосы – до боли.

– Ты единственная, с кем я мечтаю провести жизнь. С кем мечтаю создать семью. Но ты дала клятву Морфею. Двадцать четыре часа с ним наедине. И он сделает всё возможное, чтобы помешать тебе вернуться в мир людей.

Джеб прижимается ко мне лбом.

– Я готов сражаться за тебя, Эл. До самой смерти. Но я не знаю, как бороться с магией без магии. Не знаю.

Значит, это я – причина, по которой Джеб не хочет отсюда уходить или отказываться от своей силы. С самого начала дело было во мне.

Скорбное выражение его лица словно выворачивает меня наизнанку. На грани сознания возникают слова Морфея, сказанные в тот день, когда я дала клятву: «Я покажу тебе чудеса волшебного мира, а когда ты опьянеешь от красоты и хаоса, который так страстно желаешь постигнуть, я возьму тебя под крыло и заставлю забыть о существовании мира людей. Ты никогда больше не захочешь покинуть Страну Чудес… и меня».

Дело не в том, что Джеб не доверяет мне. Но он знает, что такое бороться с Морфеем. Морфей всегда найдет способ победить. Он самый ловкий манипулятор и самый блистательный стратег из всех, кого я знаю.

Но Морфей нашел достойного противника. Точнее, сам его создал.

– Тебе не придется сражаться, – говорю я, обводя татуировку на запястье у Джеба. – Я могу сделать так, чтобы Морфей оставил нас в покое.

Джеб хмурится:

– Ты шутишь, да?

– Нет, – мой голос звучит решительно и сильно, почти так же, как голос самого Морфея, когда он открыл мне секрет победы: «Легко манипулировать тем, чьи слабости ты знаешь».

Джеб касается моего лица, словно потрясенный серьезностью тона.

Я могла бы сказать, что Морфей навлек это на себя, поскольку вопреки нашему договору заставил Джеба жить с осознанием того, что он чуть не убил меня… поскольку он вечно извращает мои слова, поступки и обещания ради собственной выгоды. Я могла бы сказать, что Морфей был хорошем учителем, и наконец я стала мыслить как настоящий подземец. Как он сам.

Но это не месть. Это мой козырь. У нас с Морфеем есть целая вечность, чтобы договориться, а у Джеба – только несколько десятилетий. И он уже пережил достаточно несчастий. Я способна принести счастье ему, а он мне. Поэтому мы должны прожить нашу человеческую жизнь вместе.

– Джебедия Холт, – говорю я, торжественно положив руку на грудь, – я клянусь своей жизненной магией, что ты будешь для меня первым… в браке и во всем, что с этим связано.

На его лице я вижу восторг и удивление, словно я предложила Джебу в подарок Млечный Путь и неизведанные галактики.

– Подожди, ты просто…

Прежде чем он успевает договорить, я чувствую спазм в груди. Такой, что захватывает дух. Сердце начинает работать с перебоями. Такое ощущение, что за ребрами трепещется рыба. Я вскрикиваю и подтягиваю колени к груди.

Джеб принимается растирать мне руки.

– Эл, ты что?

Морщась, я медленно распрямляюсь и зарываю пальцы в песок, чтобы справиться с резкой болью.

– Всё нормально. Просто… судорога.

Ложь на вкус едкая, как кровь.

А вдруг Червонная Королева наложила чары на мое сердце, чтобы управлять мной и подчинять меня своей воле? Каждый раз, когда я отклоняюсь с пути в Страну Чудес, наказанием служит мучительная боль. Как в прошлом году, когда Червонная превратила мои вены в ниточки марионетки.

Я не позволю ей победить. Завтра будет слишком поздно. Я должна убедить Джеба отправиться с нами. Если я этого не сделаю, он умрет.

Не обращая внимания на боль, я хватаю его за руку.

– Только ты можешь освободить меня от оков клятвы. Морфей ни за что не захочет, чтобы я ее нарушила. Мне нужна моя магия – чтобы стать королевой, чтобы сделать то, чему я научилась. Интересы Страны Чудес – единственное, что для Морфея превыше его собственных желаний.

У Джеба отвисает челюсть. Он почти смеется.

– Поторговаться, используя венец Червонной Королевы. Вот это ловко.

Я отвожу темные пряди с его лица.

– У меня большие дипломатические способности, правда?

Эта шутка – неловкая попытка скрыть, что я с трудом дышу, преодолевая боль. Я должна добраться до Червонной Королевы. Заставить ее исправить всё, что она натворила.

Он улыбается – фирменной улыбкой Джебедии Холта, с ямочками на щеках. Какое приятное разнообразие.

– Я люблю тебя, спортсменка.

Это звучит так сладко и успокаивающе. Я провожу ладонью по плечу Джеба.

– Повтори, пожалуйста.

– Я люблю тебя.

– Нет… другое, – прошу я.

Джеб притягивает меня к себе, и наши губы смыкаются в теплом, нежном поцелуе.

– Моя спортсменка, – шепчет он, прильнув к моему рту и отводя волосы от лица.

Мы снова целуемся. Его прикосновение перестает быть мимолетным – оно уверенно и требовательно. Джеб укладывает меня на спину, придавливая своей восхитительной тяжестью, и заставляет разомкнуть губы. Я глажу его лицо, чтобы насладиться движениями рта, запахом кожи, прикосновением знакомого изогнутого резца к моему языку. Как будто я заново знакомлюсь с любимыми черточками Джеба.

– Я скучал по тебе, Эл, – его поцелуи спускаются по моему подбородку, по шее, к ключицам, следуя за высохшими дорожками соленой воды.

Под его губами раздирающая боль в груди успокаивается, делаясь вполне терпимой. Я вздыхаю и подаюсь к нему, но Джеб вдруг замирает.

– Ш-ш… ты слышишь? – негромко спрашивает он.

Сквозь плеск волн доносится нестройный шум – хлопанье крыльев, пронзительные крики. Я поднимаю голову и вижу, что к нам направляется стая крылатых тварей размером с кондоров. На них верхом сидят безобразные птицы в водолазных шлемах, похожих на медные автоматы для продажи жвачки.

– Филины! – кричит Джеб и откатывается в сторону. – На маяк, живей!

16

Смертельная предвыборная гонка

Кэрролловская версия стишка «Ты мигай, звезда ночная» мелькает у меня в голове, но огромные существа, летящие к нам, ничуть не похожи на звездочки. И на подносы тоже.

Яростные порывы ветра треплют наши волосы. Я чуть не задыхаюсь, когда вокруг взметывается песок. Джеб отталкивает меня в то самое мгновение, когда один из филинов начинает снижаться. Покрытое блестящей малиновой кожей чудовище взмывает в небо, держа Джеба в когтях.

Урод с орлиным клювом открывает стеклянное окошко в шлеме и смеется, сидя на спине у филина.

– Всё равно что поймать улитку, которая греется на солнце!

– Ты дурак! Манти нужна девчонка! – кричит другой. – И учти, она должна быть целой и невредимой!

– Значит, мы прибыли в нужный момент! – картаво отвечает тварь с куриным клювом.

Его сородичи разражаются воющим смехом и разворачивают своих крылатых «коней» ко мне.

– Джеб! – кричу я.

– Беги на маяк! – отзывается он сверху, пытаясь вырваться из когтей, которые удерживают его.

Ни за что. Я распускаю крылья и устремляюсь вслед за Джебом. Сразу три филина пикируют на меня с разных сторон. Не видя ничего, кроме цели, всадники не замечают друг друга. Ближайший филин изгибает шею, похожую на лебединую. Он открывает рот, в форме морской звезды, и оттуда вырывается пучок длинных, покрытых слизью щупалец. Они снабжены острыми зубами. Один из них цепляет висящий у меня на шее дневник и обрывает шнурок.

Вскрикнув, я вытягиваю руку, чтобы подхватить шнурок, повисший на зубастом языке, но филин глотает крошечную книжечку. Два других урода подлетают слишком близко. Я успеваю нырнуть в последний момент. Филины сталкиваются и обрушиваются в море вместе со своими всадниками. Расправив крылья на ветру, я проскальзываю над водой и поднимаюсь.

Четко видимый на фоне звездного неба, Джеб высвобождается из лап своего похитителя и повисает, держась за коготь. Он подзывает волну. Вода поднимается достаточно высоко, чтобы он мог безопасно в нее упасть. Джеб скатывается по пенной поверхности, хватает меня за талию, и мы оба, как на скейте, несемся к маяку.

Мы вбегаем внутрь и запираем дверь.

Папа по-прежнему спит наверху. Мы с Джебом осторожно подкрадываемся к окну. Вокруг слышатся вопли и хлопанье крыльев. Башня дрожит. Камни отваливаются от стены, и в ней возникает широкая трещина. Возле входа собирается еще больше филинов, которые стараются пробиться сквозь камень. Их столько, что небо темнеет. Твари кружат над маяком, поочередно атакуя наше убежище.

Маяк через равномерные промежутки времени озаряет их светом, выхватывая из темноты жуткие щупальца и покрытые прожилками крылья. Всё больше и больше дыр появляется в стенах, которые подаются под ударами.

В щели врываются порывы ветра от гигантских крыльев. Полог над папиной кроватью развевается, а мое почти голое тело мерзнет.

Еще один филин врезается в башню. Я с трудом удерживаю равновесие.

– Их слишком много!

– А вот и нет, – спокойно отвечает Джеб.

В его глазах блестит волшебство. Взмахнув рукой, он указывает за окно, и вокруг маяка взметываются вихри песка.

– Сколько песчинок, столько солдат.

Вдохновленная изобретательностью Джеба, я тоже берусь за дело.

– И столько снарядов, сколько звезд.

Используя фокус, которому научил меня Морфей, я даю небу, которое нарисовал Джеб, новое задание – снабдить нас управляемыми ракетами.

Звезды поворачиваются к нападающим и, как огромные горящие камни, сыплются на них, гоня к песчаным вихрям. Несколько уродов избегают ловушки, спрыгнув со своих филинов. Они хлопают рудиментарными крыльями, надеясь перелететь море и спастись. Но мои звездные снаряды настигают их, пробивают покрытые перьями грудные клетки, отрывают головы в шлемах. Остаются лишь яркие оранжевые угли и черный пепел на пенных волнах.

Песчаные вихри несут филинов прочь, к двери.

Пыль оседает, и мы обозреваем хаос вокруг.

Я фыркаю. Это странный и неожиданный звук, совершенно неуместный здесь, учитывая всё случившееся.

Джеб с улыбкой смотрит на меня.

– Мы отлично работаем в команде, – замечает он.

Ветер треплет его волосы.

– Совсем как в Стране Чудес, когда у тебя не было никакой магии.

Джеб молчит. Потом он отводит взгляд и взмахивает рукой над замусоренным полом. Башня чинится сама собой, бреши постепенно заделываются. Остается только немного пыли.

– А вдруг филины вернутся? – спрашиваю я.

– Без седоков они безвредны, – отвечает Джеб. – Интересно, как они прорвались. Мои рисунки должны были их остановить. Кстати, надо убедиться, что другие комнаты целы.

Тревога в его голосе трогает меня. Джеб искренне беспокоится о своих созданиях.

– Сначала нам обоим надо одеться, – напоминаю я.

Он медлит, обводя взглядом мое тело. Я смущенно складываю руки на груди, хотя эта стыдливость кажется неуместной после всего, что я пообещала Джебу. Ключик, висящий на шее, трется о запястье, и я вспоминаю про потерянный дневник.

Словно прочитав мои мысли, Джеб хмурится.

– А что случилось с книжечкой?

– Ее проглотил филин. Воспоминания Червонной Королевы утрачены.

– Блин…

От страха и дурноты у меня кружится голова. Я оглядываюсь на постель. Занавески обмотались вокруг столбиков, и я вижу мирное лицо спящего папы.

– Всё будет хорошо, спортсменка, – ласковый голос Джеба звучит совсем близко.

Он проводит пальцем по моему левому крылу, так что по позвоночнику пробегает тысяча искр.

– Надеюсь.

Джеб притягивает меня к себе, обнимает, гладит растрепанные волосы.

– Обязательно. Потому что ты теперь не просто девушка. Ты сильная и храбрая. Червонной Королеве ни за что не удалось бы стать такой хорошей правительницей, как ты.

Жар от его обнаженного торса проникает в мою грудь и согревает меня от макушки до пят.

В окно врывается какое-то шипение. Джеб отступает – и мы видим, как в комнату просачивается облачко сверкающего оранжевого тумана.

Я облегченно вздыхаю.

– Чешик!

Джеб подставляет ладонь под витающие в воздухе искорки.

Появляется улыбка крошки-подземца, хотя и перевернутая, в виде недовольного смайлика: Чешик материализуется на ладони у Джеба вниз головой. Хвост у него изогнут наподобие вопросительного знака. К лапе привязана заткнутая пробкой бутылочка. На ярлычке написано «Антикаменное противоядие» и нарисована черно-белая скорпионова муха.

– Ты получила лекарство, – недоверчиво говорит Джеб.

– Спасибо!

Я так счастлива, что не в силах скрыть улыбку. Пушистый подземец переворачивается, но усы у него по-прежнему грустно висят.

– В чем дело? – Я вглядываюсь в крутящиеся глаза Чешика. – Подожди… Морфей добыл лекарство? – перевожу я для Джеба. – Он был в замке Черной Королевы? Но он планировал сделать это завтра.

Морфей не совершил бы настолько импульсивного поступка. Разве что он всерьез уверился, что я не переживу новой встречи с Червонной Королевой. Я – единственная, ради кого он готов рискнуть, потому что я королева, а Страна Чудес – главная ценность Морфея. А кроме того… потому что он любит меня.

Я падаю духом, с особой остротой осознавая, как я обидела Морфея сегодня. А он даже этого не знает.

– Где он? – спрашиваю я.

Когда в глазах Чешика появляется ответ, от ужаса я падаю на колени.

– Эл! – Джеб опускается рядом и поворачивает меня к себе. – Что он сказал?

Я стискиваю зубы, чтобы не завопить.

– Морфей в плену. И завтра он послужит развлечением на Священном празднике. Королева собирается вырвать его живое сердце.

Мы вливаем лекарство папе в рот, и Джеб выводит его из состояния сна. Затем мы по очереди моемся, одеваемся и пересказываем папе всё, что случилось, пока он лежал в отключке. Ни я, ни Джеб не упоминаем о нашей помолвке. Это как-то неправильно – давать папе повод для радости, в то время как жизнь Морфея висит на волоске.

Первое, что мы должны сделать поутру, когда откроются ворота в замок Черной Королевы, – осуществить наш план. Мы разумно выбираем одежду. Во время столь опасной миссии не стоит делать себя еще уязвимее, нарядившись в то, что смывается водой.

Мы с папой наденем туники и штаны, которые дал нам дядя Берни, а Джеб остатки своего выпускного костюма – темно-синий бархатный жилет и такие же брюки. В сочетании с синей нарисованной рубашкой наряд выглядит вполне завершенным.

Я еще не рассказала папе маленькую подробность о новом приобретении Червонной Королевы. Теперь, когда я потеряла дневник, другого выхода у нас просто нет. Но папа ни за что не согласится, если узнает об этом. Мне вновь приходится лгать отцу ради его же блага.

Пока Джеб и Чешик осматривают комнаты в горе, папа отмокает в горячей ванне. Хотя противоядие не позволило ему окаменеть, нога до некоторой степени все-таки утратила подвижность.

Он, хромая, выходит из ванны – полностью одетый, – вытирая полотенцем мокрые волосы.

– Есть какая-нибудь еда? Умираю с голоду.

Джеб предупредил, что так и будет. Это побочный эффект магического сна. Я нагружаю тарелку медовыми цветами и вяленой крольчатиной. Беру и себе пару кусочков. Сидя в янтарном свете плавающих в воздухе фонарей, я молча наблюдаю, как папа жадно поглощает остальное. Интересно, он так же сильно хотел есть, когда мама вызволила его из Страны Чудес? В конце концов, он ведь проспал много лет.

Папа принимается за третью порцию, когда возвращаются Чешик и Джеб.

Джеб несет папину спортивную сумку и чехол, в котором лежит мое платье из крылышек скорпионовых мух. Заглянув внутрь, я невольно вспоминаю Морфея. Как он поддразнивал меня и шутил, чтобы сбить цену своему необыкновенному подарку. Как отмахнулся, когда я предположила, что он, должно быть, не раз порезался о бритвенно-острые края, прежде чем пришил все лапки многоножек на место.

– Симулякровые комбинезоны в сумке? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Мы нашли только два, – отвечает Джеб, вытирая испачканные краской руки о полотенце. – В комнате Морфея всё вверх дном. Везде так. Рисунки поймали нескольких филинов. Вот так уроды и прорвались в гору. Они перелетели через море и пожертвовали несколькими птицами, чтобы отвлечь моих стражей. Интересно, как они вообще узнали путь к горе. Непохоже, чтобы их привел ТК. А еще я понятия не имею, как они догадались воспользоваться дождевой водой, чтобы всё смыть…

Он пытается говорить беспечно, но лицо у него бледное.

Я слишком хорошо знаю, каково видеть гибель собственных творений. Месяц назад я вдохнула жизнь в языки пламени, а потом вынуждена была потушить их, чтобы спасти одноклассников. Это больно. Всё равно что потерять часть себя.

Но, может быть, это и к лучшему. Может быть, темные, искаженные части души Джеба наконец обретут покой, и он покинет Зазеркалье, оставит позади грусть и сомнения… оставит не задумавшись. За исключением грез в ивовой комнате. Надеюсь, Джеб их сохранит.

– Единственное, что осталось в комнате Морфея – этот чехол, – продолжает Джеб, нарушив ход моих мыслей. – Ты знаешь, что там?

– Знаю, – шепотом отвечаю я и как будто немею, слыша дразнящие слова Морфея: «Надеюсь, ты наденешь это, прежде чем столкнуться с Червонной Королевой. Никакой другой доспех недостоин твоей опасной красоты».

Моя магическая интуиция пробуждается, и в голове возникает теория. Это вовсе не случайное совпадение, что пропал только один комбинезон-невидимка, что уроды знали, как уничтожить рисунки Джеба, и что, когда всё остальное растаяло, уцелели только папина сумка и чехол с моим платьем… потому что они настоящие, а не нарисованные. И уроды прилетели не просто так…

Я прикусываю губу.

– Эл, что ты думаешь? – спрашивает Джеб.

Папа встает из-за стола, стараясь не опираться на левую ногу.

Я провожу пальцами по влажным волосам, чтобы скрыть, что руки у меня дрожат.

– У Морфея всегда есть запасной план. Вот почему он взял с собой симулякровый комбинезон. Если его взяли в плен, значит, он позволил себя схватить. Отчего-то он изменил первоначальный замысел. Может быть, даже намеренно кое-что выдал. Сегодняшняя атака – часть стратегии, направленной на то, чтобы заставить нас последовать за ним. По какой-то причине очень важно, чтобы мы отправились в замок Черной Королевы завтра и чтобы один из нас был полностью видим. Я.

Папа бьет кулаком по столу, так что гремит тарелка.

– Это самоубийство! Нужно идти прямо к воротам Страны Чудес, пока остальные будут на этом чудовищном празднике.

– Кто как, а я в замок, – говорю я, подхватывая чехол. – Не важно, почему Морфея схватили. Намеренно или нет, но он попался, а значит, комбинезон у него забрали. Он подверг себя реальной опасности. И я его там не брошу. Он рассчитывает на мою помощь.

Я недоговариваю, что должна спасти Морфея, поскольку ему отдана магическая половинка моей души. Нет времени разбираться с последствиями этого признания.

Папа хлопает себя по больной ноге.

– Давайте, по крайней мере, соберем союзников. Без комбинезона я бесполезен. Голубя мы не послали, так что Бернард, очевидно, уже на полпути сюда. Рыцари ищут нас. Мы могли бы заручиться их поддержкой.

– На это уйдет целый день, – замечает Джеб.

Я качаю головой:

– Морфей не может столько ждать.

Папино веко подергивается.

– Ты не полезешь в пекло ради этого манипулятора…

– Папа!

Не стоит обращать внимания на папино предубеждение. Он ведь не видел своими глазами, как вел себя Морфей, когда его ужалили. Он не был свидетелем и других храбрых поступков, которые Морфей совершил в прошлом. Для эгоиста-одиночки это всё были невероятные подвиги.

А еще папа не знает, что мои магические инстинкты твердят: Морфей всё это устроил ради блага Страны Чудес. Хотя я до сих пор не вполне доверяю его методам, но хорошо понимаю мотивы. Единственное, в чем я никогда не усомнюсь – в верности Морфея любимому миру.

Нашему миру.

– Я согласен с Эл, – говорит Джеб, к нашему с папой огромному удивлению. – Вы знаете, что я меньше всего склонен поддерживать этого типа.

Он мрачно хмурится, давая понять, что его ненависть к Морфею непоколебима.

– Не люблю штучки, которые он выкидывает, но, пока мы были здесь, жучара защищал меня. А мог бы использовать ради славы и власти. Не знаю почему, но он повел себя порядочно. И поэтому мы обязаны постараться, чтобы он выбрался отсюда.

Я передала ему слова Морфея, а Джеб все равно продолжает нам помогать. Настолько он доверяет моей силе и суждению.

– Спасибо, – шепотом говорю я.

Что-то мелькает в глазах Джеба, прежде чем он отводит взгляд. Боль. Она режет, как нож. Я знаю, что это из-за моих невысказанных чувств к Морфею. Пусть даже мы о многом договорились, я начинаю понимать, что взвалила на него непосильную для любого смертного ношу, когда попросила провести жизнь со мной и в то же время призналась, что бессмертие будет отдано другому. Надеюсь, это не помешает Джебу пройти в ворота Страны Чудес. И не важно, что нас ждет.

Разрыв в сердце как будто углубляется. Я отворачиваюсь, чтобы папа и Джеб не видели моего исказившегося лица, и, вдавив палец в грудь, направляюсь к лестнице.

– Ты что, серьезно? – спрашивает папа.

Я несколько раз с трудом перевожу дух.

– Пора мне встретиться с Червонной лицом к лицу. Хватит прятаться.

Я готова к битве. Я знаю, что она – единственная, кто может исправить все ошибки. Исцелить меня и Страну Чудес.

Такое облегчение – сознавать это.

– Ты попадешь в ловушку! – кричит папа.

Я слышу, как он неуклюже шаркает больной ногой.

– Какая будет польза, если тебя схватят?

Я поворачиваюсь к нему. Джеб восстановил папину тень. Темное существо поддерживает папу сзади под локти, чтобы тот не потерял равновесие.

– Наша сила в том, что Джеб, Чешик и я – единственные три существа в этом мире, способные пользоваться магией, – отвечаю я. – Поэтому ты меня не остановишь. Значит, тебе остается либо пойти с нами и спрятаться возле замка, чтобы поработать прикрытием, либо подождать здесь, пока всё не закончится. Я люблю тебя, папа, но мое королевство в опасности, и долг призывает меня.

Джеб рассматривает свои ботинки. Папа стискивает зубы – с такой силой, как будто яд скорпионовой мухи проник ему в подбородок. Но больше ничего он не говорит.

Поднявшись в башню, я достаю платье из чехла и любуюсь тем, как слои крылышек переливаются в мягком свете звезд. Оранжевые, красные, черные тона похожи на отсвет пламени. Кажется почти святотатством распускать блестящие зеленые лапки многоножек, которые Морфей столь педантично пришил. Но он приветствовал бы этот выбор. Если верить интуиции, я делаю именно то, что он ожидает от меня.

Закончив, я снимаю с шеи ключик от дневника. Теперь он бесполезен. Я осторожно надеваю платье через голову. Оно сидит как влитое, плотно облегая тело и слегка расширяясь к коленям. Подкладка сделана из кроличьего меха. Я словно закутана в уютный кокон. Но достаточно магического призыва, чтобы слетела защитная кромка, сделанная из лапок многоножек, и открылись бритвенно-острые края крылышек. Тогда я стану неуязвимой.

Лучшего доспеха невозможно придумать. Я не буду стоять перед Черной и Червонной Королевами в рыцарской тунике и мешковатых брюках. В этом платье я сыграю роль Медузы и превращу моих злобных прародительниц в камень, представ перед ними в блеске своей ужасной красоты. Если жала не удалены, я могу превратить Черную Королеву в статую буквально. Тогда будет гораздо проще вынудить ее расстаться с духом Червонной Королевы. В моем платье достаточно яда, чтобы заставить бессердечную правительницу подумать дважды, прежде чем отмахиваться от меня и моих требований.

Я натягиваю красные кожаные, длиной до плеч, перчатки, чтобы защитить руки, затем надеваю лосины и сапоги (которые, разумеется, идеально подходят). Самый подходящий наряд для того, чтобы забраться в паутину хранительницы кладбища.

Я пойду туда не вслепую. У Морфея наверняка есть план. Остается надеяться, что это действительно ради общего блага. И что на сей раз его замысел защищен от случайностей.

Иначе я – просто идиотка, которая ведет двух самых близких людей на смерть.

Мы решаем, что несколько часов сна важнее, чем возможность изменить ландшафт к нашей выгоде. Утро туманное и холодное, но мы, по крайней мере, выспались и готовы к бою.

Мы летим к замку Черной Королевы – Джеба и папу несут их тени, а я парю высоко в небе, поддерживаемая холодными потоками воздуха. Тень Морфея следует за нами, повинуясь приказу Джеба, так что у всех нас будет возможность спастись, как только мы закончим наши дела в замке.

Восход окрашивает горизонт тонкими кроваво-красными струйками, разбрызганными на фоне серого, как камень, неба; я пытаюсь убедить себя, что это не дурное предзнаменование. Наша конечная цель – утес, стоящий достаточно далеко от замка, чтобы нас не заметили птицы-уроды и филины, несущие стражу на башнях, но в то же время достаточно близко, чтобы мы могли рассмотреть вход.

Мы направляемся к скалистому выступу. Я изящно опускаюсь на камни, жалея, что Морфей этого не видит.

– Всё дело в лодыжках, – негромко повторяю я.

Чешик, устроившись под свернутыми в узел волосами, щекочет мне затылок. Джеб и папа приземляются рядом, и мы вглядываемся сквозь ветви деревьев. Ров, который окружает внешнюю стену замка, полон не воды, а пепла – это останки мертвых. В сером месиве плавают гигантские угри с костистыми выступами, торчащими из спин наподобие акульих плавников. Они напоминают доисторических животных.

Эти твари ничуть не похожи на моих домашних питомцев.

На ближайшем берегу собралась пестрая толпа чудовищ. Они, как и мы, ждут, когда хозяева опустят мост и пригласят их войти.

Хотя «пригласят» – не вполне подходящее слово. Это место меньше всего можно назвать гостеприимным. Башни увенчаны огромными клыкастыми черепами и обвиты костяными хвостами. Как будто легион драконов упокоился здесь и окаменел. Внешние стены наклонены внутрь под неестественным углом. Такое впечатление, что они в любую секунду могут упасть и задавить обитателей замка.

Когда мост опускается, раздается громкий скрипучий вой, от которого я покрываюсь мурашками.

– Нам пора, – говорит Джеб.

Я поворачиваюсь к папе.

– Пожалуйста, не сердись.

Он вздыхает.

– Как я могу сердиться? Твоя мать сделала бы то же самое. Пожертвовала всем, чтобы спасти того, кого любит. Надо сказать, она именно так и поступила.

Я обнимаю его, вдыхая запах дома. Когда я была маленькой и сидела, уткнувшись в папино плечо, мне казалось, что я в полной безопасности.

И так будет всегда.

– Спасибо, папа.

– Конечно, – бормочет он мне в макушку. – Я всё понимаю. Хотя и не обязан восторгаться.

Еще меньше он обрадуется, когда узнает, кого я приведу помимо Морфея.

– Я люблю тебя, Бабочка, – шепчет папа.

– И я тебя люблю.

Он так долго держит меня в объятиях, что мне приходится их разорвать.

Вздохнув, папа поворачивается к Джебу, хлопает его по плечу и протягивает ему железный кинжал.

– Береги мою девочку.

Джеб прячет нож за пояс.

– Она тут главная. Надеюсь, она позаботится обо мне.

Прежде чем папа успевает задержать нас еще хоть на секунду, мы уходим. Пробираемся сквозь деревья, потом спускаемся с утеса, прячась за камнями. Джеб отправляет свою тень обратно к папе.

Пока мы дожидаемся подходящей минуты, сидя в зарослях, он изучает мое лицо, словно пытается запомнить все черты. Я провожу пальцем в перчатке по его щеке, отводя в сторону темные волнистые пряди.

Взгляд Джеба делается еще более пристальным. Он полон непонятных эмоций.

– Давай-ка тебя подготовим, лисичка.

Я улыбаюсь, а он достает из-под куртки мохнатую лисью маску и надевает на меня. Нос и прорези для глаз подогнаны так, что маска идеально закрывает верхнюю половину моего лица. Уши состоят из перьев. Джеб даже нарисовал усики, как у бабочки. В сочетании с платьем и крыльями эффект потрясающий. Я похожа на тех насекомых, которых некогда столь бездумно убивала.

Я расправляю симулякровый комбинезон, который Джеб надел поверх рубашки. Другой комбинезон, вместе с рисовальными принадлежностями, лежит в спортивной сумке, которая висит у Джеба на плече. Он предназначается для Морфея – как только мы его найдем. Я знаю, что втайне Джеб надеется разыскать и своего двойника, хотя не говорит об этом вслух.

– Ну, пора смешаться с толпой, – говорит Джеб и убирает свисающий хвост Чешика под волосы.

Я киваю, не сводя с него глаз. Джеб – единственное, что придает мне силы стоять на ногах.

– Главное, придерживаться плана, – продолжает он. – Застанем Черную наедине, убедим ее отдать нам Червонную Королеву, потом я обыщу темницы. Как только получишь Червонную, уноси ноги. Не волнуйся за нас. Мы будем невидимы, а ты можешь летать. Всё получится. Пошли Чешика, если что-нибудь пойдет не так. Тогда мы тебя найдем.

Я снова киваю. Мне многое хочется сказать Джебу. Например: «Спасибо, что веришь в меня и всегда принимаешь удар на себя, участвуя в моих безумствах. Я люблю тебя и не хочу терять». Но удается выговорить только:

– Будь осторожнее.

– И ты.

Джеб берет сумку под мышку, чтобы спрятать ее под комбинезоном, и надвигает капюшон на лицо.

Словно передумав, он останавливается, сплетается со мной пальцами и притягивает меня поближе.

– На тот случай, если не получится сказать это потом… во-первых, ты потрясающе выглядишь, – Джеб проводит по узорам, которые выглядывают из-под пушистой маски. – А во-вторых…

Он поворачивает мою руку и целует скрытую перчаткой ладонь.

– Вот так, моя волшебная королева.

Резко втянув воздух, я обвиваю руками его шею. Джеб крепко прижимает меня к себе, касается губами макушки, а затем отступает на шаг и, натянув капюшон, пропадает из виду.

Его невидимые пальцы касаются моих, обтянутых перчаткой, и мы вместе идем, чтобы присоединиться к толпе больших и маленьких существ. Ободряющее прикосновение Джеба направляет меня, и я пристраиваюсь в хвост очереди.

Платье слегка позвякивает, пока мы идем по деревянному мосту. Наше медленное продвижение контрастирует со зловещим мельканием угрей в двадцати футах внизу. По моему позвоночнику пробегает холод, когда Чешик зарывается глубже мне в волосы.

Гости ворчат, фыркают и что-то бормочут, заставляя обратить внимание не на то, что внизу, а на то, что впереди. Внешне эти существа похожи на подземцев, которых я год назад видела на пиру в Стране Чудес… они скорее животные, чем люди, а у некоторых прямо из тела торчат живые растения. Но они искажены и изувечены. Они страшно изменились оттого, что пользовались магией.

Трудно бросить эту привычку – и доказательством тому тщетные попытки Джеба отказаться от волшебной силы. Может быть, именно поэтому я и должна позволить Червонной Королеве овладеть мной. У Джеба появится дополнительный повод уйти отсюда, если моей клятвы недостаточно.

Пройдя мост, мы минуем маленькую крытую галерею, за которой открывается двор – размером с футбольное поле. Посреди него вздымаются две странные конструкции, высотой этажей в тридцать, огромные, с петлями, похожие на горки в парке аттракционов. Они сложены из гигантских костей и зловеще напоминают окаменелые драконьи останки на башнях. Я так заворожена этим зрелищем, что чуть не наступаю на хвост какой-то рептилии, которая идет впереди. Рычащая пасть перемещается с морды на кончик хвоста, скользя по чешуйкам, и тявкает на меня, как сердитый щенок.

Извинившись, я делаю несколько шагов назад.

Джеб помогает мне устоять, и я вновь принимаюсь смотреть по сторонам.

Несколько лет назад мы с папой были в цирке. Ультрафиолетовый фон, пугающие неоновые костюмы, атмосфера кошмара и странные персонажи… этот мир зажил в моем воображении собственной жизнью. Тогда я не понимала, отчего мне было так уютно посреди причудливой цирковой роскоши. До меня дошло лишь в прошлом году, когда я начала припоминать, что Страна Чудес, где я нередко бывала в раннем детстве, выглядела точно так же.

И теперь, стоя во дворе, в окружении обитателей Гдетотам, я невольно проваливаюсь в эти воспоминания. Небо затянуто тучами, низко нависающие стены словно валятся на нас, и в сумерках еще ярче кажутся флуоресцентные цвета фонтанов, праздничных шатров, статуй.

Джеб трижды сжимает мне руку. Это сигнал. Поскольку я не могу посмотреть ему вслед, я гляжу туда, где несколько стражников-рептилий выводят со двора чудище с медвежьей головой и обезьяньим туловищем. Оно в наручниках. Стражи спускаются по каменным ступенькам, уходящим в стену замка. Наверняка они идут в темницу.

– Будь осторожен, – шепотом говорю я, хотя и знаю, что Джеб уже ушел.

Тепло Чешика немного успокаивает меня.

Я миную несколько фонтанов. Причудливые существа играют на самодельных музыкальных инструментах, исполняя навязчивые мотивы на барабанах из тыквы, гитарах из сельдерея и флейтах из речного тростника. Сияющие феи кружатся в воздухе и танцуют балет, подлетая на струях фонтанов. Они взвизгивают, когда вода превращается в горячий пар, который обжигает их обнаженные тела. Выскочив из облака пара, они цепляются за края фонтана, хнычут и дуют на ожоги. Звероподобные зрители смеются и невнятно подбадривают фей. Они как будто опьянены зрелищем страданий. Пар превращается в жидкость, и феи вновь оседлывают водяные струи. Крошечных подземцев, видимо, одолевает жажда боли: они продолжают, пока их тела не превращаются в сплошную рану. Тогда они умирают и становятся кучками пепла.

Поборов гипнотическое восхищение, я отворачиваюсь.

Всюду, куда я ни смотрю, гости предаются таким же садистским развлечениям и жестоким играм. В одном углу, под навесом, похожие на кошек существа, покрытые чешуей, с раздвоенными языками и змеиными мордами, расхаживают на четвереньках по тонкой проволоке, натянутой над ямой с огнем. Нежные подушечки лап шипят, касаясь раскаленного металла, в воздухе висит отвратительный запах паленой чешуи. И вновь я вижу кучки пепла в тех местах, где умерли предыдущие участники.

– Быстрее! – кричит снизу покрытое шерстью создание, у которого из ушей торчит мох. – Хватит осторожничать! Жгите!

Участники вопят и воют, но тем не менее, спрыгнув с проволоки, немедленно хромают обратно и встают в очередь, чтобы снова пройтись над огнем.

В другом шатре соперники по очереди проползают через яму, полную насекомых, у которых блестящие и острые, как двусторонние бритвы, панцири. Хотя все участники к концу маршрута изрезаны и окровавлены, они, не колеблясь, возвращаются в начало, чтобы проползти еще раз.

Стиснув зубы и борясь с неприятным желанием самой пройти босиком по яме, я шагаю в центр двора. Рептилии-стражи вкатывают туда два прозрачных стеклянных шара размером с садовый сарай и с помощью веревок и лебедок поднимают их на костяные горки, которые я видела. Стражи устанавливают шары на крутом склоне, откуда начинается спуск высотой с тридцатиэтажный дом. Всё это напоминает рампы для мраморных шариков, которые мастерил Джеб вместе с папой, только намного больше.

Толпа собирается и беспокойно ждет зрелища. Я держусь позади; мне любопытно, но я не забываю смотреть по сторонам в поисках Черной Королевы. Убедившись, что никто не обращает на меня внимания, я тяну Чешика за хвост. Это сигнал, что ему пора отправиться за Никки. Он должен найти ее и вернуться ко мне. Чешик улетает, прячась в тени.

Какой-то рослый мужчина, сложенный как греческий бог, в черных атласных брюках, которые подчеркивают каждый мускул, поднимается по лесенке на самый верх деревянной горы. Он становится на краю гигантского аттракциона. Но вместо ног у него серебряные подковы, хотя руки вполне человеческие. Гладкая кожа блестит, как медь, составляя резкий контраст с бледно-голубыми глазами. На голове и на шее, до самых лопаток, растут густые белые волосы, похожие на конскую гриву. Над белыми бровями поднимаются витые серебряные рога длиной в полруки.

Он шикарен. И, несомненно, он тут главный.

Манти. Я придвигаюсь ближе к шумной толпе. С его помощью я могу найти обеих королев…

– Если кто-то из вас хочет побороться со мной за королевский трон… – голос Манти, низкий и приятный, заглушает бормотание зрителей, – это ваш шанс.

Он поднимает в воздух золотую корону и улыбается. Зубы у него острые, как у собаки, и ослепительно-белые.

В толпе кто-то движется. Существо, похожее на льва, но стоящее на двух ногах, воздевает сжатую в кулак лапу.

– Я бросаю тебе вызов! – ревет оно.

Золотистый мех сверкает в неярком свете, когда лев шагает к лестнице в сопровождении двух стражников с фонарями.

Как только он взбирается, стражи открывают прозрачные дверцы шаров, чтобы Манти и его противник могли залезть внутрь. Затем из ящичков достают каких-то маленьких пушистых зверьков и бросают туда же.

Хотя эти зверьки кажутся очаровательными и ласковыми, как щенята, Манти и лев щетинятся и пятятся, настороженно глядя на них.

– Пусть начнется предвыборная гонка! – кричит один из стражей, когда дверцы захлопываются.

Толпа издает вой, когда рамка откидывается, и шары с грохотом, похожим на гром, устремляются вниз по длинному извилистому спуску. Я быстро понимаю, отчего Манти и его противник так боялись соседства с крошечными зверьками. Эти создания обладают способностью выворачиваться наизнанку и превращаться в сплошные зубы. На стенках шаров появляются алые брызги. Они размазываются: соперники пытаются избежать своих мучителей. Они как будто сидят в крутящихся аквариумах с пушистыми пираньями.

Ненасытная чувственность подземца не позволяет мне двинуться с места и заставляет жадно смотреть. Противники – хотя их едят заживо и они скользят в собственной крови – пытаются сохранять равновесие. Каждый разгоняет катящийся шар еще быстрее, чтобы первым прибыть к финишу.

Манти пересекает финишную черту, и его быстро извлекают из шара, а вывернутого наизнанку «щеночка», который продолжает щелкать зубами и весь облит кровью, запихивают обратно в ящик. Двое стражей помогают Манти встать и вливают ему в горло что-то из бутылочки. Раны на его теле чудесным образом заживают. Не остается ни царапины.

Останавливается шар, в котором сидит лев, и другие два стражника вытаскивают его. Лев так искусан, что на нем не осталось меха. Всё тело – сплошная кровавая рана.

Зрители начинают скандировать:

– Разорви его! Покажи нам сердце!

Манти куда-то шагает плавной походкой. Стражники волокут потерявшего сознание льва к круглому глубокому водоему, вырытому прямо в земле и выложенному по краям плоскими камнями.

– В пруд страха! – кричит Манти.

Стражи бросают льва в воду. Он приходит в себя и барахтается на поверхности, воя от ужаса. Поднимаются пузыри, вода краснеет. Кислота разъедает остатки шкуры, а потом что-то снизу тянет жертву в глубину. Несколько секунд – и на поверхность всплывает какой-то мясистый предмет. Манти осторожно подбирает его и кладет на золотую шелковую подушечку, чтобы все могли полюбоваться живым, бьющимся сердцем.

Я должна была испугаться. Но я в гневе. Мысль о том, что королева намеревается поступить точно так же с сердцем Морфея, пробуждает во мне жажду убийства. Страна Чудес жестока и причудлива, но на свой лад прекрасна. Гдетотам – это совершенно иной уровень жестокости. Как будто сумасшедший дом взбунтовался.

Радостные крики делаются еще громче, когда во двор изящной походкой выходит элегантная женщина. Ее волосы разделены пробором посередине; одна сторона темно-красного цвета, а другая – ярко-алая. Наряд невероятен и прекрасен, как она сама. Черная тюлевая юбка расшита малиновыми и алыми оборками. Платье очаровательно расширяется книзу и сзади тащится по земле. Рукава длиной до локтя украшены блестящими, пульсирующими красными бусинами размером с фасоль. Но это вовсе не бусины, а живые сердца фей.

Крылья у нее похожи на мои – матовые, украшенные драгоценностями. Узоры на лице, блестящая кожа, маленькая золотая тиара… нетрудно догадаться, кто она такая. Пусть ей много веков от роду, но выглядит она так, что могла бы сойти за мамину сестру.

Манти протягивает Королеве подушку и становится на одно колено.

– Для тебя, о прекрасная.

Она надевает золотую корону ему на голову и забирает сердце. Кровь стекает у нее между пальцев, когда она поднимает пульсирующий кусок мяса повыше.

– Сегодня найдутся еще обладатели львиного сердца? – спрашивает она, и в ее мелодичном голосе звучат сразу две ноты, словно Черная Королева поет дуэт сама с собой. А может быть, одновременно с ней говорит Червонная Королева.

Витая в воздухе, я вспоминаю, как год назад Червонная использовала меня в качестве рупора. Ее лозы проникли в мои вены и двигали мною как марионеткой. Незабываемое ощущение.

– Кто-нибудь хочет бросить вызов королю? – вновь насмешливо спрашивает Королева.

В горле пересыхает. Сейчас или никогда. Дрожа, я снимаю и отбрасываю лисью маску, а затем хлопаю крыльями, чтобы приподняться над толпой. Достаточно высоко, чтобы меня можно было разглядеть в свете фонарей, но нельзя схватить руками или лапами.

– Я бросаю вызов королеве! – кричу я.

Черная Королева кладет свой жуткий кровоточащий трофей на подушку и хмуро смотрит на меня, вытирая испачканные руки о белую гриву Манти. Несколько стражей проталкиваются сквозь толпу подо мной и целятся из луков в мои крылья.

Прядь за прядью темно-красная половина волос Королевы делается алой.

– Опустить оружие! Я приказываю! – раздается голос Червонной Королевы.

Похожий на лозу отросток пробивается у Черной Королевы на запястье. Это физический знак присутствия Червонной.

Лоза устремляется к стражам и отгоняет их.

– Я сказала – опустить оружие!

Они опускают луки и пятятся.

– Нет! Командую тут я! – кричит Черная, и ее голос взмывает на октаву.

Она борется с проросшей из нее лозой, и половина волос вновь становится темно-красной.

– Схватите девчонку и принесите мне ее часы жизни! Они особенные! Они будут гордостью моей коллекции.

Испуганная этими словами, я сильнее бью крыльями, чтобы оставаться над толпой, вне досягаемости.

Королева жестом отдает приказ стражникам. Но из ее рукавов выскакивают два новых побега и стягивают ей запястья.

– Девчонка должна остаться целой и невредимой! – шипит Червонная Королева, обвивая лозами руки Черной и притягивая их к поясу.

Черная Королева сопротивляется, и ее волосы меняют цвет, делаясь то алыми, то темно-красными. Стражники переминаются, не зная, кого слушать. Даже Манти как будто смутился. Похоже, они на собственном опыте узнали, что должны слушаться любую из двух королев, сидящих в этом теле.

– Девчонка пришла по собственной воле, – утверждает Червонная Королева, – как и предсказал Морфей. Ее тело должно остаться невредимым. Она здесь для церемонии, и твои гости будут свидетелями.

При этих словах волосы Королевы полностью делаются темно-красными.

«Церемония». Морфей, видимо, озвучил Червонной Королеве наше предложение – вселиться в мое тело и покинуть зазеркальный мир. Вероятно, каким-то образом они сумели уговорить Черную.

Но при чем тут церемония?

– Я не знала, что нам нужны свидетели! – кричу я, взлетая выше.

За спиной у Королевы начинается какое-то движение. Ее слуги и подданные расступаются, чтобы дать дорогу Морфею. Поначалу я радуюсь, увидев, что он цел и не в цепях. Потом я замечаю, как он одет. А главное, стоя посреди королевских гостей, он чувствует себя совершенно как дома.

Глядя на меня, Морфей снимает высокий цилиндр в малиновую и ярко-алую клетку, который отлично смотрится в сочетании с полосатым бордовым костюмом, черной рубашкой и красным галстуком. Драгоценные камни у него на лице сверкают темно-лиловым. Морфей дарит мне самую ослепительную свою улыбку.

– Спускайся, любовь моя. Не надо стесняться. На свадебной церемонии обязательно нужны свидетели. Почему наша свадьба должна отличаться?

17

Дела сердечные

Волосы Черной Королевы постоянно меняют цвет, пока она шагает впереди, провожая нас в нашу комнату. Позади идут трое стражей. Я вспоминаю, как год назад вместе с Морфеем шла по коридору Червонного замка, на волосок от неминуемой гибели в зубастой пасти брандашмыга.

«От которой он меня спас», – напоминаю я себе.

Я стискиваю зубы, когда Морфей касается моей руки. Я решила подождать – не освобождать пока свою магию, не пускать в ход смертоносное платье. В этом свадебном спектакле я готова поучаствовать по трем причинам.

Во-первых, Джеб где-то здесь, в замке, и я должна сохранять спокойствие, чтобы помочь ему.

Во-вторых, я очень рада, что сердцу Морфея ничего не угрожает. И пока я не могу найти в себе силы и придушить его.

И, в-третьих, лицо Морфея сулит мне ответы на некоторые вопросы и молит о помощи. Здесь кроется нечто большее, чем он удосуживается показать.

Я вызнаю у него правду, как только мы останемся наедине; видимо, это он и имел в виду, когда потребовал, чтобы перед началом церемонии нам позволили побыть вместе. Червонная Королева согласилась, но каждый шаг дается мне всё труднее. Подозреваю, она уступила, поскольку мы направляемся в какое-то уединенное место, чтобы переселить ее дух из одного вместилища в другое.

Без спасительного дневника я как будто тону. Когда меня охватывает неуверенность, я крепче сжимаю руку Морфея. Удерживая мой взгляд, он целует скрытые под перчаткой костяшки пальцев. Морфей искренне рад видеть меня.

Всё бы изменилось в одну секунду, если бы он узнал о клятве жизненной магией, которую я дала Джебу. Пусть даже моя человеческая половину всегда принадлежала ему – и в глубине души Морфей это знает, – он придет в ярость. Хотя в зазеркальном мире оба научились сосуществовать, всё мгновенно переменится, если Джеб вмешается в его планы. Поэтому я ничего не стану говорить Морфею, пока мы в замке. Ревнивый и жестокий, он слишком непредсказуем, когда дело касается Страны Чудес и меня.

Поднявшись на два пролета по винтовой лестнице, мы шагаем по мраморному коридору. Вдоль стен стоят сотни стеклянных витрин, в которых выставлены напоказ сердца – разных размеров и форм. Они бешено бьются в своих вместилищах. С каждым ударом красные брызги осыпают стекло, как будто сердца стучатся в дверь тюрьмы. От медного запаха мяса меня мутит.

Я пытаюсь не сравнивать насекомых, которых убивала и вывешивала на стенах у себя дома, с тем, что делает Черная Королева, но сходство разительное. Видимо, коллекционирование у нас в крови. И я не смею задумываться, чем еще мы похожи.

Стражи открывают двойную дверь и впускают нас в комнату, где на полу лежит черный мохнатый ковер, а стены выложены бордовыми плитками. Королева против собственной воли заходит внутрь вместе с нами. Судя по волосам, сделавшимся алыми, Червонная Королева вновь взяла верх. Как только мы оказываемся в комнате, стражи выходят в коридор и закрывают за собой дверь.

– Добро пожаловать в игровую комнату Черной Королевы, – раздается у меня в голове низкий шепот.

То место у меня в груди, где Червонная Королева оставила свой отпечаток, отзывается болью на ее присутствие. Я прижимаю подбитый мехом корсаж платья к телу, чтобы не поддаваться атмосфере ужаса и тирании, которая сопутствует Червонной Королеве в любом облике. Я должна быть сильней, чем она.

Я осматриваю комнату, ища то, что может стать оружием. У стен стоят кушетки и золотые бархатные стулья с гнутыми ножками. Всё украшено крадеными сердцами. Из них сложены рамы картин и зеркал (мрачно, но оригинально); на полу лежат декоративные коврики, к которым по краям пришиты пучки пульсирующих бусин, вроде тех, что на рукавах у королевы.

Самый затейливый и зловещий элемент интерьера – огромная латунная люстра в центре сводчатого потолка. Она тоже украшена бьющимися сердцами. Утыканные электрическими лампочками, они светятся изнутри, отбрасывая тени с прожилками на белый потолок. Мышцы сокращаются, а кровь вечно движется по кругу – и всё это как будто показывают через проектор. Из-за нестройного биения сердец и странного, пульсирующего света комната напоминает живое существо, у которого мы заперты в грудной клетке.

Вот так чувствовал себя Морфей, проглоченный брандашмыгом?

Растерявшись, я хватаю его за локоть. В ответ одно из крыльев Морфея накрывает оба моих; он прижимает меня к себе в знак незыблемой поддержки, и я вдыхаю знакомый запах.

– Единственное, о чем просит Черная Королева, – говорит Червонная, пока ее лозы борются с руками Черной, пытаясь захватить власть над телом, – не трогать краски. И пирожные.

Стол уставлен выпечкой. Там же стоит стакан с белой жидкостью, похожей на молоко. На стене над столом висит мольберт, к которому зажимом прикреплены листы чистой бумаги. Пальчиковые краски в маленьких баночках готовы к использованию. При виде их я думаю о Джебе – и хватаю воздух ртом от удушья, которое стало постоянным спутником боли за грудиной. Боль такая, словно меня ударили ножом. Я слабею, в глазах темнеет.

Заметив, что мне нехорошо, Морфей садится на стул, а я опускаюсь к нему на колени. Мои крылья свисают с одной стороны, а ноги с другой. Он обвивает меня руками, с очень уверенным видом.

– Вот видишь. Как я тебе и сказал, – низким, урчащим голосом обращается он к Червонной Королеве. – Мы влюблены и хотим быть вместе.

Морфей кладет наши соединенные руки к себе на колени. Мое платье тихонько позвякивает. Стараясь не напрягаться, я жду, когда раздирающая боль в сердце утихнет. Мои бедра касаются стройных, мускулистых ног Морфея. Это отвлекает и успокаивает.

– Она надела свадебное платье, о котором я тебе рассказывал. Разве это не достаточное доказательство? Ну а теперь что касается твоей части сделки…

– Нет-нет, – нараспев произносит Червонная Королева. – Только когда мы поженимся. Вот каковы условия. Один раз ты меня обманул. Больше этого не будет.

– «Мы поженимся»? В каком смысле «мы»? – Я гляжу на Морфея, который умоляюще морщится под полями шляпы.

Как бесит этот железный купол над головой. Без него Морфей передал бы мне свои мысли, не заставляя меня играть вслепую.

– Мы, в смысле мы трое. Темная троица, – Червонная усмехается собственной шутке, и побег плюща вытягивает из моей прически рыжую прядку.

Сердца на рукавах платья начинают биться так лихорадочно, что слышится влажное хлюпанье. Взгляд темно-синих глаз королевы падает на меня, и тут мои волосы оживают и страстно обвиваются вокруг лозы. Это моя магия, а не ее. И я пугаюсь еще сильнее.

– Мы с тобой раз и навсегда утвердим трон за нашей семьей, – продолжает Червонная Королева. – А чтобы никакие смертные привязанности тебя не отвлекали и чтобы я убедилась, что ты серьезно относишься к своим королевским обязанностям, что жить в Стране Чудес и править ею – твой главный приоритет, ты сегодня выйдешь за Морфея. Он сказал мне, что вы любите друг друга и будете управлять Страной Чудес вместе. Я хочу увидеть это своими глазами. Я не уйду отсюда, пока ты не откажешься от другой жизни и от человека, который тебе мешает. Или, если угодно, я могу навсегда избавить тебя от него и подарить нашей прародительнице человеческое сердце, которого ей недостает для коллекции.

Страх за Джеба придает мне смелости. Я высвобождаю предательскую прядь и заправляю ее за ухо.

– Если будешь грозить, я вообще не стану забирать тебя отсюда, ведьма. Останешься здесь и сгниешь.

– Твой обожаемый нареченный слишком сильно жаждет, чтобы я сняла заклятие со Страны Чудес. Он не позволит твоему упрямству встать у него на пути. Разве не так?

Я гневно смотрю на Морфея. Он отвечает мне непроницаемым взглядом.

– Похоже, что сгниет только твой непокорный дух под моей властью, – насмешливо говорит Червонная Королева, и ее лоза ползет ко мне по полу.

Одушевляемая гневом, я сосредотачиваюсь на ковре и представляю вместо него морскую анемону. Ворс ковра удлиняется, превращается в трубочки-щупальца и перехватывает приближающуюся лозу.

Я улыбаюсь, когда Королева в удивлении смотрит на меня.

– Я тренировалась. Хочешь попробовать еще разок? Весь ковер в моем распоряжении. И, если не ошибаюсь, это твой дух некогда увял под моей властью. Прямо как сейчас.

Морфей крепче сжимает мою руку. Не могу понять, это поощрение или предостережение. В любом случае я не обращаю на него внимания и пытаюсь переглядеть ядовитые глаза.

– О, я приняла меры, чтобы больше такого не повторилось. Ты еще не заметила?

Червонная Королева поднимает безвольную руку Черной и указывает мне на грудь. Снова вспыхивает раздирающая боль.

Я отвлекаюсь. Лоза, которую мне удалось поймать, ускользает из ворсинок ковра.

И в эту секунду Червонная Королева опрокидывается – в теле, которое они делят, просыпается Черная Королева и валит ее на пол. Они катаются по комнате, как чудовищный пациент психушки, царапаются и таскают друг друга за волосы, постоянно меняющие цвет.

Я вскакиваю, готовясь принять боевой облик и изрезать королев на кусочки, пока они заняты дракой.

Морфей тянет меня обратно к себе на колени и шепчет на ухо:

– Ты только повредишь оболочку и превратишь обе души в пепел.

Удивительно, но он способен читать мои мысли без всякой магии.

– Нам нужно, чтобы Червонная сняла заклятие со Страны Чудес. Не торопись, любовь моя. Не. Торопись.

Морфей – это неизменно голос разума, даже когда его поступками руководит безумие. Все козыри в руках у Червонной Королевы, и мое сердце тоже. Она призналась, что оставила на мне клеймо, и подтвердила мои подозрения: она нужна нам не только для того, чтобы спасти Страну Чудес, но и чтобы исцелить меня изнутри.

Слышится громкий стук – катящееся тело Королевы ударяется о ножки стола и проливает молоко. Червонная Королева вновь одержала победу. Она встает, опутывает лозами руки Черной и приглаживает алые волосы дрожащим побегом плюща.

– Следи за своей нареченной, иначе я расторгну сделку, – предупреждает она Морфея. – Ты знаешь, чем это грозит твоей драгоценной стране.

Я уже готова дать ядовитый ответ, но Морфей крепче сжимает мою талию. Это немая мольба.

Червонная Королева переключается на меня.

– Сегодня ты примешь мой дух в свое тело. Мы выйдем замуж за Морфея, покинем Гдетотам и займем наше законное место на Червонном троне. Твоему жениху не терпится поскорее начать медовый месяц.

Она идет к двери, шурша развевающимися нижними юбками, слоями атласа и похожими на щупальца лозами.

– Готовьтесь к церемонии. Я скоро вернусь.

Королева оставляет нас за закрытыми дверями. Не слышно ничего, кроме биения сердец – тех, которые лишены тел и украшают собой комнату, и тех, которые колотятся у нас в груди.

Я спрыгиваю с коленей Морфея и поворачиваюсь к нему.

– Не терпится начать медовый месяц? Правда?

– Ой, не смущайся так, цветочек, – мурлычет он, и его безупречное лицо в пульсирующем свете люстры кажется воплощенным соблазном. – Сама знаешь, что мы с трудом сдерживаемся.

Подземец во мне оживает, пробужденный этими сладкими поддразниваниями.

– Лично ты всегда хвастаешь своими победами…

Вместо самодовольной улыбки или язвительного ответа, который я ожидаю, Морфей прикладывает палец к моим губам и беззвучно произносит:

– У стен есть уши.

Я не рискну предположить, что это просто метафора. Медленно встав, Морфей внимательно обводит глазами комнату. Он снимает шляпу и перчатки и кладет их на стул.

Я жду, а он приподнимает скатерть на столе, потом проводит пальцами по темно-красным плиткам на стенах. Дойдя почти до самого конца комнаты, Морфей что-то ловит рукой и жестом подзывает меня. На ладони у него суетятся пять существ размером с горошину. Они похожи на крошечные человеческие уши с ножками и крылышками, которые слишком малы, чтобы поднять их в воздух.

Завернув пленников в салфетку, Морфей давит их и подсовывает комок под дверь.

– Ушные клещи. Они бы запомнили всё, что мы сказали, и доложили бы Королеве.

Он отводит меня в центр комнаты.

– Теперь мы можем говорить свободно.

Я напоминаю себе, что не нужно давать волю эмоциям… пусть Морфей объяснится.

– Значит, это свадебное платье?

И тут наконец с запозданием появляется самодовольная ухмылка, которой я ожидала раньше.

– Изначально я рассчитывал подарить тебе что-нибудь другое, но, так и быть, и это сойдет. Разве ты не рада, что додумалась его надеть?

Я принимаюсь распускать узел волос на затылке, чтобы чем-то занять руки, иначе я ему врежу.

– Ты ясно сказал, что я должна его надеть, – напоминаю я, возвращая рыжую прядку на место.

Морфей следит за каждым моим движением, когда я начинаю закалывать волосы, прядь за прядью.

– Я думала, это платье – оружие, – заканчиваю я, втыкая последнюю шпильку.

– Да – учитывая то, как оно тебе идет, – хриплым голосом отвечает Морфей.

Пролитое молоко начинает с надоедливым стуком капать на пол. Морфей оттесняет меня к кушетке, подальше от учиненного беспорядка.

Я сажусь на центральную подушку, разложив крылья позади.

– Объясни, что здесь происходит. И лучше, если я не узнаю ничего плохого.

Он вытряхивает салфетку.

– По-прежнему не веришь мне, да?

– О, я верю, что ты не захочешь испытать мой гнев.

Морфей фыркает:

– Я готов ко всему. Ты забросаешь меня падающими сердцами в знак нашей безответной любви? Или прикуешь к стене кружевом, сотканным из лунного света, и сделаешь со мной что вздумается?

Драгоценные камни у него на лице переливаются всеми цветами – флиртом, насмешкой, злобой.

– Ты можешь говорить серьезно?! Я хочу услышать много объяснений.

Драгоценности отливают изумрудно-зеленым.

– И я. Давай начнем с того, почему ты полуголая валялась с Джебедией на пляже, пока я подвергал себя опасности, чтобы добыть для твоего отца противоядие.

Я подавляю желание разинуть рот. Морфей не имеет права меня обвинять. Есть один вариант, как он мог это узнать… но что же тогда он сам делал в ту ночь?

– Ты заодно с Манти… – такое ощущение, что голосовые связки у меня сделаны из наждачной бумаги.

Морфей вытирает молоко салфеткой, чтобы оно перестало капать.

– Мы до этого дойдем. Но я расскажу тебе, что было, пока ты играла в ладушки с нашим мнимым эльфом. Вчера ночью солдаты Королевы захватили в плен двух родственников твоего отца. Когда я провожал Никки к замку, то видел, как их провели через ворота. Я не знаю, кто они, но оба – рыцари, и у одного из них такие же глаза, как у твоего папы.

Я нервно переплетаю руки.

– Это дядя Бернард.

– С ним всё в порядке.

– С ума сойти, мы втянули его…

Морфей садится на подлокотник кушетки. Крылья каскадом спадают у него за спиной. Мерцающий свет люстры отражается от черных кружевных манжет, когда он начинает обирать с них ворсинки.

– Вообще-то можешь поблагодарить за это Джебедию. До того как он сбил с толку вихри, у рыцарей никогда не было надобности путешествовать по зазеркальному миру пешком. Вмешательство твоего бывшего поставило под угрозу хрупкую внутреннюю механику Гдетотам.

– Но он сделал это, чтобы защитить тебя, – настаиваю я. – Ты сам сказал, что Джеб изменил здешний ландшафт, чтобы местная фауна не обращала на вас внимания.

Морфей впивается пальцами себе в бедро.

– Почему ты так увлечена своим смертным? Он сделал тебе больно.

Я гневно смотрю на него.

– Да уж, ты, конечно, никогда так не поступал.

Разглядывая свои побелевшие костяшки, Морфей стискивает зубы.

– Я никогда не отрекался от тебя.

Я слышу неподдельную боль в его голосе и смягчаюсь.

– Знаю.

Я беру Морфея за руку, и он вздрагивает в ответ.

– Но Джеб тоже от меня не отрекался. Он отказался от себя. Не без твоего участия.

Морфей закатывает глаза.

– Мы отклоняемся от темы. Ты не понимаешь, насколько серьезна ситуация. Несколько веков Черная Королева искала способ прорваться к воротам Страны Чудес, захватить один из вихрей и пересечь бездну. Ты представляешь хаос, который она может устроить, заполучив медальон рыцаря?

Как ни странно, его слова приносят мне облегчение.

– Я была права… я знала, что Страна Чудес в опасности.

Я верила в Морфея, и он не подвел меня. Словно камень сваливается с моей души. Я не просто так подвергла опасности Джеба и папу.

– И не только Страна Чудес, – говорит Морфей, вмешавшись в мои мысли. – Черная Королева согласилась принять душу Червонной, поскольку та убедила ее, что ты придешь сюда за мной – и Джебедией, если бы она не считала его мертвым. Вот почему Червонная захватила нас в плен и притащила в Гдетотам. Как залог. Две королевы решили воспользоваться тобой, чтобы вернуться в Страну Чудес. Там Черная Королева получит доступ к порталам в мир людей и сможет пополнить свою коллекцию человеческими часами жизни.

– Часы жизни? – Я катаю эти слова на языке, словно пробую на вкус.

Когда Королева впервые увидела меня, то сказала, что ей нужны мои часы жизни.

Морфей обводит жестом комнату.

– Так она называет краденые сердца.

Вздрогнув, я вжимаю кулак себе в грудь, чтобы умерить боль. Если верить Черной Королеве, она знает, что это необычная боль. Очевидно, ей известно, что мое сердце повреждено. Может быть, она скажет мне, что именно сделала с ним Червонная Королева.

– Алисса, почему ты так побледнела? – Морфей съезжает по ручке кушетки и садится рядом со мной.

Он прикладывает ладонь к моей щеке, чтобы смерить температуру.

– Да ты просто ледяная.

Его рука обжигает меня, и я ее отталкиваю.

– Просто я волнуюсь.

И далеко не всё могу рассказать. Почему мое тело такое холодное, если в груди как будто горит бензин? Я хватаюсь за края подушек, полная решимости не раскисать.

– Нам надо вернуть медальоны… и вызволить моего дядю и второго рыцаря.

Морфей, поджав губы, ловит меня за руку и оттягивает перчатку с запястья, чтобы пощупать пульс. Он хмурится, но, кажется, ничего страшного не обнаруживает. Поправив перчатку, он кладет руку мне на колени.

– Это уже улажено. Благодаря моей смекалке, а вовсе не тебе и твоей неверности.

– Может, хватит? Никакой неверности нет. Мы с тобой пока не связаны.

– Пока, – лицо Морфея озаряется. – Значит, ты все-таки представляешь будущее со мной.

Я борюсь с приливом нежности. Это бессмертное существо проявляет необыкновенную мудрость в том, что касается войны, стратегии и политики, и одновременно ведет себя совершенно по-детски, если речь идет о любви и отношениях.

– Расскажи мне свой план, потому что я знаю, что он у тебя есть.

У Морфея подергивается подбородок.

– Это не вполне план. Скорее, сделка.

– И она предполагает мое участие, вне зависимости от согласия, – говорю я прищурившись. – В который раз. Удивительное совпадение.

Морфей распускает галстук и откашливается.

– Во-первых, позволь заверить тебя, что твои родные в полном порядке. Манти использовал ТК, чтобы изобразить мятеж в темнице.

– Погоди… то есть двойник Джеба – у Манти?

– Да, Королева подарила ТК ему. И Манти охотно его принял, потому что эльфы-рыцари – прекрасные солдаты. А конкретно этот, будучи рисунком, еще хладнокровнее, чем остальные. Во время переполоха в темнице Манти помог твоему дяде и его товарищу сбежать, прежде чем Королева успела извлечь их сердца. К счастью, у них на двоих был только один медальон. К несчастью, Черная Королева уже его конфисковала. Она отдала медальон своим стражам и велела его спрятать. Так что даже она не знает, где он. Следовательно, Червонная Королева тоже этого не знает. Иными словами, Черная больше не нуждается ни в чьей помощи, чтобы пересечь границу Страны Чудес. Но Червонная Королева наполовину владеет ее телом; она хочет перехитрить Черную и получить медальон в обмен на некоторые… требования.

Драгоценности вокруг глаз Морфея вспыхивают бледно-зеленым – это цвет удовлетворения. Ничего удивительного, поскольку в числе требований, очевидно, была свадьба. Но я по-прежнему не понимаю, настоящая она или притворная.

– Подробности, Морфей!

Он наклоняется к столу, берет тарелку с пирожными в форме бриллиантов и предлагает мне одно, украшенное сочными красными ягодами, которые напоминают гранатовые семечки.

– Поешь. На мой вкус, ты слишком бледная.

С ума сойти, как он тянет время.

– Нам же велели не трогать пирожные.

Морфей откусывает и жует.

– Меньше всего, – произносит он в промежутках между глотками, – Черная Королева сейчас волнуется из-за кражи печенек.

Он отставляет тарелку и вытирает губы салфеткой.

– Среди ее подданных – предатель.

– Манти… – говорю я нахмурившись. – Ничего не понимаю. Я думала, вы враги.

– Из врагов получаются самые верные союзники, если у вас общая цель.

Морфей касается моей нижней губы, оставив на ней пятнышко фруктовой глазури. Он наблюдает, как я слизываю горько-сладкий остаток, и обсасывает собственный палец. Когда я вижу его язык, мне становится жарко.

Он ухмыляется.

– Ух ты. А ты немного ожила.

Я хмурюсь.

– Можно пока отложить совращение? Сейчас не время для романтики.

В ответ Морфей улыбается во всю ширь.

– Наоборот, от романтики зависит наше спасение. Я наблюдал за Манти с тех пор, как угодил в эту чертову дыру. Он ужасно влюблен в Черную Королеву. Он веками ухаживал за ней без всякого успеха, пока они оба не оказались здесь. В зазеркальном мире никакие ухажеры королевской крови ему не мешали. Кроме того, Королева могла дать себе волю… Здешние обитатели с восторгом приняли ее жестокие пристрастия и нравственные изъяны. Ей поклонялись за те самые поступки, которые послужили причиной ее изгнания из Страны Чудес. Манти считает, что дух Черной Королевы будет сломлен, если она вернется. И он боится, что она предпочтет ему очередного короля. Он не позволит этому случиться, даже если придется обмануть Королеву.

Я гневно смотрю на него.

– Удивительное сходство.

Морфей невозмутимо хлопает глазами.

– Правда? Ну, поскольку я знаю, как мыслит влюбленный идиот, мне нетрудно им манипулировать.

– Значит, это ты навел уродов на горное убежище.

Как я и подозревала.

– По большей части да, – признается Морфей. – Я объяснил Манти, как попасть туда и что взять, а что оставить. Вы с Джебедией умудрились расстроить мой план, так что пришлось доставить вас лично. Но я знал… – блестя глазами, он гладит мою щеку. – Я знал, что ты не бросишь меня умирать. Поэтому я сказал Чешику, что Королева собирается вырвать мое сердце.

Полная досады и ярости, я пытаюсь встать, но Морфей не позволяет.

– Кстати, – говорит он, – я и правда был на пороге смерти. Червонная Королева размышляла, убить ли меня самой или скормить угрям во рву. Нужно было очень постараться, чтобы она поверила, будто я могу чем-то выкупить свою никчемную жизнь. И, если бы ты не пришла, чтобы выполнить условия нашей сделки, я стал бы пищей для угрей.

Я качаю головой:

– Значит, противоядие для папы. Это была гарантия.

– Твоя человеческая совесть не позволила бы тебе бросить меня здесь, после того как я спас Томаса. Даже если бы ты пересилила любовь ко мне.

Я уже собираюсь наброситься на Морфея, сказать, что ничего к нему не испытываю, но тут он касается моего затылка и прижимается своими губами, мягкими как бархат, к моим. Это очень легкий поцелуй, но вкус пирожного, которое он недавно съел, остается на губах, как теплый и вкусный яд. Непреодолимый соблазн для внутреннего подземца.

Морфей отстраняется, и я вижу, что моя кожа блестит; лучики играют на его лице, на подушках… Я держу Морфея за лацканы, хотя совершенно не помню, как это произошло.

– Не отрицай, – говорит он, кладя левую руку поверх моей. – Я вижу любовь в твоих глазах и поступках. Я почувствовал ее вчера, когда держал тебя в объятиях – когда ты пришла, чтобы спасти меня. Вот почему мой договор с Червонной Королевой насчет медальона не стоит считать уловкой или сделкой. Это – следующий логичный шаг наших отношений.

Я выпускаю его лацканы.

– Логичный? Свадьба? Мы ведь просто притворяемся, так?

– Как мы можем притвориться, если Червонная будет внутри тебя? Нет, всё должно быть по-настоящему. И навсегда.

Он блаженно улыбается – воплощенная мальчишеская наивность и земное очарование в одном прекрасном существе.

На моем лице, видимо, появляется гримаса боли, потому что Морфей вдруг проводит большим пальцем по узорам у меня над глазами.

– Алисса, нас ждет замечательное будущее. Сама увидишь.

Этого не может статься по многим причинам. Одна из них – моя клятва Джебу. Но есть и другой очевидный повод.

– Слишком быстро. Мы только начинаем узнавать друг друга.

Морфей морщит лоб.

– Мы знакомы с детства.

Я нервно сплетаю пальцы.

– Это были невинные игры… подготовка. Человеку нужно время, чтобы дойти до серьезной привязанности. Она требует испытания огнем.

– А. Будет нам испытание огнем. Есть такая традиция. Пара проходит через огненный круг, чтобы сжечь всё, что связывает их с прошлым, и начать новую жизнь девственно-чистыми. Это как очищение драгоценного металла…

Я вспоминаю свое видение: мы вальсируем босиком на солнце Страны Чудес, наша одежда вспыхивает и сгорает, и мы обнимаем друг друга, ничем более не сдерживаемые…

Во мне начинает шевелиться предчувствие, но я его отгоняю.

– Нет. Не буквально, а символически. Научиться отдавать и принимать. Слышать друг друга. Доверять в любой ситуации. С Джебом у меня это было, на протяжении шести лет. А с тобой мы только начинаем.

Морфей издает низкое рычание.

– Я не собираюсь ждать и играть вторую скрипку при Джебедии, пока твоя смертная половинка научится доверять мне.

– Ты не вторая скрипка. У нас впереди вечность. Вечность. У Джеба – одна жизнь. Справедливо, если я проведу ее с ним.

Я старательно обхожу правду, стараясь не слишком от нее удаляться.

– Справедливо? Всё это время он был с тобой, пока ты бодрствовала. А мне ты доставалась только во сне. Я хочу тебя в реальности. Я и так уже прождал, по ощущениям, тысячу лет. Нашей совместной вечности пора начаться.

Кажется, Морфей не вполне это продумал…

– Ты правда хочешь начать совместную жизнь, в то время как во мне будет дух Червонной Королевы?

– Мы оба знаем, что ты вынесешь ее отсюда, – Морфей довольно-таки равнодушно констатирует факт, но сочувствие смягчает его голос. – И тем не менее победишь. Единственное, что изменилось – она хочет гарантий, что ты вновь не откажешься от обязанностей королевы. Она знает: если мы поженимся, ты никогда не покинешь Страну Чудес. Это был единственный способ уговорить ее отдать мне медальон. Она отказывается что-либо делать, пока брак не будет заключен официально. Ты, конечно, понимаешь, что у меня не оставалось выбора.

Видение Королевы Слоновой Кости проносится в моей памяти, заодно с топотом детских ножек. Воскресает мой самый большой страх: что Червонная Королева все-таки найдет способ получить желаемое. Заставить меня выйти замуж за единственного подземца, который способен зачать ребенка-сновидца, и контролировать процесс, удобно сидя в моем теле… Она намерена использовать нашего ребенка, чтобы отомстить. Но как?

Я встаю и отхожу.

– Я думала, что в кои-то веки у тебя нет никаких скрытых мотивов. Ты больше не под заклятием Мертвой речи. Ты не пытаешься предотвратить разрушительный рейд Червонной Королевы по Стране Чудес. Твоим единственным желанием было покинуть Гдетотам, навести порядок в Стране Чудес и жить там вместе со мной.

– Это и есть мое единственное желание.

Драгоценные камни на лице у Морфея делаются прозрачными, как слезы. Это цвет искренности.

Я отступаю еще дальше, цепляясь сапогами за мохнатый ковер.

Морфей осторожно встает, как будто я – дикое животное, которое он пытается не спугнуть.

– Алисса, мы заперты в четырех стенах. Ты не сможешь сбежать от меня.

Я издаю стон.

– Червонная Королева заманила Алису в кроличью нору, чтобы изменить основания, на которых покоится Страна Чудес. Она хотела подарить своим потомкам сны и воображение, чтобы подземцам больше не нужно было зависеть от людей.

Судя по потрясенному выражению лица, Морфей слышит об этом впервые.

– Ну, этот замысел гораздо благороднее, чем я ожидал.

– Ничего благородного тут нет. Червонная Королева ни за что не позволила бы снам витать свободно, в общем доступе. Она хочет контролировать их, чтобы стать самой могущественной и ужасной Королевой всех времен. Да. Да, так и будет.

Я дрожу с головы до ног, слишком напуганная, чтобы задуматься над собственными словами.

– Я не позволю так его использовать.

– Его? – дрожащим голосом переспрашивает Морфей.

Меня охватывает паника – мне становится холодно и жарко одновременно. Поздно брать назад сказанное. Я задерживаю дыхание и жду, не даст ли нарушенная клятва знать о себе… может быть, я физически почувствую, как силы покидают меня.

Но ничего не происходит. Мысленно я заставляю бумагу на мольберте зашелестеть. И понимаю, что не нарушила клятву: ведь в моих словах не было конкретных указаний на нашего ребенка. «Его» – безличное слово. Суть волшебных клятв – в тонкостях формулировок.

На самом деле, если хорошенько подумать, я пообещала Королеве Слоновой Кости никогда не рассказывать о видении, которым она со мной поделилась. Но я не говорила, что не стану никому его показывать.

Я останавливаюсь возле мольберта. Мы уже съели чужие пирожные. Что такого, если мы откроем несколько баночек с красками?

Морфей становится сзади, чтобы смотреть поверх моих крыльев – так близко, что его одежда с легким шелестом цепляется за мое платье. Я чувствую, как он потихоньку расслабляется.

Я снимаю перчатки. Открыв несколько баночек – с красной краской, синей и черной, – погружаю в одну из них палец. Холодная клейкая масса обволакивает его. Я работаю в мозаичной технике. Нелегко с помощью краски и бумаги изобразить то, что предстало мне как видение. У меня нет навыков Джеба, его легких мазков, способности переносить внутренние образы на лист в виде конкретных линий. Но я стараюсь изо всех сил и кое-как изображаю себя в великолепном платье, Морфея в костюме и крошечного мальчика, у которого мои глаза и отцовские синие волосы. И крылья.

Прежде чем я успеваю нанести последний штрих – нарисовать короны у нас на головах, – Морфей пятится и падает в кресло, прямо на шляпу и перчатки, которые там лежат. Впервые ему как будто все равно.

Драгоценные камни у него на висках и на щеках блещут роскошным темно-синим цветом. Он, очевидно, потрясен.

– Ты его видела, – шепотом говорит Морфей.

Я молчу.

– Когда? Как? – допытывается он.

Я сильнее сжимаю губы.

Судя по решительно выдвинутой челюсти, Морфей понимает, что я балансирую на опасной грани клятвы.

– Ох, Алисса, – негромко произносит он. – Я давно хотел тебе рассказать. Но боялся, что ты испугаешься. Он – самый необыкновенный из всех детей. Он спасет наш мир. Научит нас воображать и мечтать.

Лицо Морфея вновь причудливо меняется – на нем я читаю эйфорию.

– Я уже составил список имен. И нашел много игр, которые пригодятся, чтобы развивать его навыки…

– Я хочу, чтобы он был счастлив, Морфей. Это самое главное. Чтобы у нашего ребенка было детство.

Лиц Морфея смягчается – на нем появляется особая нежность.

– Ну конечно. Каждый вечер я буду петь ему колыбельные. А ты… ты научишь его смотреть на мир невинными глазами. Мы будем любить нашего малыша. Души в нем не чаять. А как иначе? Я постоянно вижу его красоту – идеальное сочетание меня и тебя…

Морфей берет мои измазанные краской руки, и наши пальцы сплетаются. Его руки тоже пачкаются в краске и становятся похожи на мои, когда ложатся рядом.

– Все наши оттенки, одной великолепной радугой…

В комнате повисает дымка – а может быть, это просто странное освещение.

Морфей усаживает меня к себе на колени, заключает в надежные, пахнущие табаком объятия и кладет подбородок мне на макушку. Никогда еще он не был так ласков.

– Теперь ты знаешь, где твое место, Алисса. Со мной и с нашим ребенком.

Отпечаток, оставленный Червонной Королевой, разражается тянущей болью, которая вгрызается в сердце. Я отстраняюсь, чтобы перехватить мечтательный взгляд Морфея, и касаюсь ладонями его лица, оставляя на щеках отпечатки краски.

– Вот чего ты не понимаешь, – говорю я негромко. – Он не будет нашим. Да, ты подаришь подземному королевству ребенка-полукровку. Может быть, это главное. Даже если жить с тобой будет Червонная Королева, а не я. Лишь бы процветала Страна Чудес.

– Нет.

Морфей встает так неожиданно, что я пугаюсь. Он сбрасывает смятую шляпу и перчатки на пол, усаживает меня на стул, опускается на колени и сжимает мои руки.

– Ты – моя единственная королева. Мы вышвырнем Червонную, как только исцелим Страну Чудес. До того как ребенок будет зачат. Клянусь тебе.

Я искренне верю, что он этого хочет, но Морфей не знает, что я потеряла главный козырь и что мое тело истощено и измучено.

– Дневник пропал. Мой единственный шанс победить Червонную Королеву.

На языке вертится, что это его вина – он ведь послал за нами уродов, – но что толку сейчас внушать Морфею чувство вины?

Он качает головой.

– Это решение в лучшем случае было бы временным. Ее воспоминания по-прежнему в тебе и дремлют. Ты можешь разбудить их. Я верю в твою силу. Неужели ты никогда не поверишь мне?

Я напрягаюсь.

– Мое сердце… оно недостаточно сильно. Когда Червонная была во мне, то что-то такое сделала. Я в этом уверена.

Морфей проводит моей рукой по своей щеке, размазывая красные, синие и черные пятна краски, которые я оставила на его лице. Очевидно, он думает, что я просто паникую.

– Ты напугана. Но ты знаешь, каким необыкновенным будет наш сын – и обожаешь его так же, как и я. Теперь у тебя есть еще больше поводов для храбрости. И еще больше поводов скрепить наш союз.

Я отдергиваю руку. Он не слышит моих слов.

– Я не могу выйти за тебя сегодня.

Морфей стискивает зубы, встает и смотрит на меня.

– Что, мелкие человеческие проблемы снова перевесили благополучие целого мира? Двух миров? Ты позволишь Черной Королеве развесить ее оригинальные украшения на всех стенах в мире людей? Ты позволишь Стране Чудес погибнуть?

– Я просто говорю, что нам нужно придумать другой способ добыть медальон и забрать отсюда Червонную Королеву.

Пульсирующий свет люстры отражается от пятен краски на лице Морфея и придает ему зловещий и опасный вид.

– Ты и твои проклятые «другие способы»… Проблема ведь вообще не в том, чтó между нами есть и чего нет, так? Нашему браку препятствует что-то еще… но ты боишься сказать.

Я колеблюсь.

– Алисса! – Потеряв терпение, Морфей хватает меня за плечи и заставляет встать.

И я признаюсь:

– Я поклялась жизненной магией, что сначала выйду за Джеба. Если мы с тобой поженимся, я потеряю свою силу… навсегда.

18

Куколка

С нежностью, которая скорее пугает, чем утешает, Морфей проводит по моим рукам от плеч до запястий, размазывая по коже краску. А потом, не говоря ни слова, достает из кармана носовой платок и начисто вытирает ладони. От его осторожных прикосновений мои руки покрываются мурашками. Вытерев себе лицо и руки, Морфей убирает платок и поднимает с пола смятую шляпу.

Взметнув черными крыльями, он поворачивается и идет, расправляя в такт шагам вмятины на малиново-алом цилиндре. Его поджарые мускулы под безупречно сшитым костюмом движутся плавно и мощно; пульсирующий свет подчеркивает их.

Он аккуратен и сдержан, но мысли у него лихорадочно несутся. Под внешним изяществом и самообладанием – дикарь, который готов нанести удар; куколка, из которой вот-вот выберется скорпионова муха и превратит Джеба в камень.

Я вновь окидываю комнату взглядом, ища что-нибудь вроде сети. Возможностей уйма, но я не тороплюсь захватить Морфея в плен. Только не теперь, после того как он провел столько времени в ловушке, униженный и лишенный магии.

– Как ты могла дать такую необдуманную клятву? – его рык вмешивается в ход моих мыслей.

Этот вопрос сродни ядовитой колючке: в груди у меня жжет, словно туда налили расплавленного воска.

Я рассматриваю сырую краску на ладонях и на пальцах, потом поворачиваю руки и с грустью гляжу на цветные отпечатки, которые оставил на тыльной стороне моих кистей Морфей, когда мы говорили о нашем ребенке.

– Я всё обдумала. Это был единственный способ сделать так, чтобы ты позволил нам с Джебом прожить его земную жизнь. Чтобы он согласился покинуть Гдетотам, я должна была дать ему надежду.

Морфей останавливается. Он внимательно глядит на меня.

– Значит, ты манипулировала нами обоими с помощью одной клятвы.

Его длинные черные ресницы трепещут, а в глазах помимо обиды виднеется восхищение. В детстве Морфей смотрел на меня так, когда я делала что-то достойное похвалы. Хотя драгоценные камни, отливающие мрачным и жестоким алым цветом, дают понять, что он отнюдь не радуется.

– Какая ирония судьбы. Похоже, я слишком хорошо учил тебя…

Его прерывает какое-то тихое жужжание. Оно звучит не в лад с ритмическим биением сердец в комнате. Что-то мелькает перед моим лицом – мы оба это видим.

В воздухе трепещет ушной клещ.

Морфей пытается поймать его шляпой, но тот носится зигзагами между нами и повторяет моим голосом:

– Я поклялась жизненной магией, что сначала выйду за Джеба. Если мы с тобой поженимся, я потеряю свою силу… навсегда.

Я делаю бросок. Клещ увертывается и устремляется к двери. Морфей тоже прыгает, но слишком поздно. Насекомое проскальзывает в щель под порогом и исчезает.

Нахлобучив шляпу на голову, Морфей уничтожающе смотрит на меня.

– Я так понимаю, Джебедия где-то здесь, в замке. Он ни за что не позволил бы тебе пойти одной – теперь, когда ты вновь принадлежишь ему.

Я пытаюсь поймать взгляд Морфея под полями шляпы.

– Что ты намерен делать?

– Он окажется в смертельной опасности, если клещ доберется до Червонной Королевы раньше, чем я.

Я согласна, что Морфей – меньшее из двух зол, если речь идет о благополучии Джеба.

– На нем симулякровый комбинезон. Он ищет тебя в темнице.

Морфей темнеет.

– Не смей выходить из комнаты. Не хватает только, чтоб ты бегала по замку. Ты уже и так всё испортила дальше некуда.

Прежде чем я успеваю ответить, он распахивает дверь и захлопывает ее за собой. Морфей препирается со стражами, которые пытаются его арестовать, и велит им «караулить получше эту чертову комнату, потому что она (я) – самая большая угроза для Гдетотам».

Потом он выдумывает предлог – якобы ему надо поговорить с Королевой.

Наконец решительные шаги Морфея стихают в коридоре. Я мысленно подгоняю его. Он должен поймать клеща, прежде чем тот обо всем доложит Червонной Королеве. А главное – Морфей должен найти Джеба, пока с ним ничего не случилось.

Я внушаю себе, что именно поэтому Морфей ушел так поспешно… чтобы защитить Джеба. А не потому что он ревнует и желает избавиться от соперника, лишив мою клятву смысла. Эти двое за последний месяц добились некоторого взаимопонимания. Любви между ними никогда не будет, но они бесчисленное множество раз щадили друг друга и научились действовать заодно. Потому что оба любят меня.

Приходится верить, что Морфей не поддастся желанию сделать так, чтобы наше с ним будущее началось сегодня же. Что им не движут романтические идеалы – смесь эмоций и порывов, столь же диких и непредсказуемых, как сама Страна Чудес. Я ведь видела его сострадание и попытки поступать правильно.

– Верь в него, – шепотом говорю я сама себе. – Однажды он будет твоим королем.

Морфей велел мне оставаться на месте. Вряд ли он понимает, что у меня и нет другого выбора. Я слишком устала и ослабела, чтобы покинуть свою тюрьму.

Я подхожу к мольберту и провожу пальцами по невысохшей краске, размазывая рисунок до неузнаваемости. Плохо, что Червонная Королева надеется на нашего ребенка. Как только она овладеет моим телом и убедится в этом сама, избавиться от нее будет намного труднее.

Пока я вожу пальцами по портрету нашего мальчика, превращая его в неразличимое пятно, мое сердце расходится по шву дальше. Как больно! Я ощущаю во рту медный привкус и кашляю, зажав рот ладонью. Отняв руку, я вижу брызги свежей крови, смешавшейся с краской. Я складываюсь пополам, тщетно пытаясь вздохнуть.

Комната дрожит от биения тысячи сердец. Бордовые и черные потеки смешиваются с колеблющимся светом. Ноги и руки у меня болят. Я втягиваю крылья, чтобы облегчить тяжесть, но спина сгибается, и я опускаюсь на колени. Глаза застилает тьма. Я опускаю веки и сосредотачиваюсь на дыхании. Перекатившись на живот, прижимаюсь щекой к мохнатому ковру и погружаюсь в беспамятство, в теплую, отупляющую дымку видения…

Мое тело делается легким как перышко. Боли нет. Черная маслянистая жидкость сочится из стен и течет по полу, направляясь ко мне. Она превращается в призрачные фигуры, похожие на дым.

Снова мюмзики.

Они окружают меня, обнюхивают волосы, завывают над ухом, так что кости дребезжат. На коже остаются маслянистые пятна от их прикосновений. Пальцы, состоящие из теней и иллюзий, впиваются в мои руки. Мюмзики тащат меня на верхушки башни и сбрасывают вниз. Желудок подступает к горлу.

Далеко внизу открывается кроличья нора – черный извилистый тоннель. Я падаю быстро, проносясь мимо открытых шкафов, парящих в воздухе книг, буфетов, банок с какой-то едой, прижатых к стенкам тоннеля толстыми побегами плюща. Я цепляюсь за стенки, врезаюсь в мебель и обрываю плющ, пока мое падение не замедляется.

Внизу, в темноте, происходит какая-то борьба. Вторая Сестра сражается в воздухе с моей мамой, которая растянута на паутине. Используя магию, мама оживляет пролетающие мимо книжки и прикрепленные к стенкам предметы и швыряет ими в голову и в грудь Второй Сестре. Восемь ног хранительницы кладбища и ее ядовитые руки-ножницы слишком заняты – она отражает снаряды. Это дает маме время вырваться. Она выскальзывает из паутины и начинает падать.

– Мама! – кричу я.

Она смотрит вверх и отзывается:

– Элли!

Мама тянется ко мне.

Мюмзики воют и закрывают кроличью нору, выдавливая нас из тоннеля. Мы стремительно летим в Страну Чудес и падаем в грязь.

Я прихожу в себя в саду. Молния полосует небо, окрашивая всё вокруг в фантастические цвета. Скорбно воющий ветер приносит с собой едкий запах горелого. Небо затянуто темно-фиолетовыми тучами.

Мама – рядом, но ее окружают злобные зомби-цветы высотой с дерево. Вторая Сестра спешит к ней, со своей армией игрушечной нежити.

Я поспешно встаю, чтобы помочь маме, но моя рука проходит сквозь нее. Я здесь – всего лишь призрак; и я понимаю, что вижу прошлое. Как она попала в Страну Чудес в тот проклятый вечер.

К ним устремляется белый лебедь – и превращается в Королеву Слоновой Кости. Она вся блестит, с головы до пят. Магия исходит от нее чистейшими серебряными лучами. Королева Слоновой Кости вращается, как хрустальная балерина на крышке шкатулки, и выпускает изо рта белый туман. Иней покрывает злобные цветы и замедляет их движения.

Сквозь стебли, похожие на стволы, проталкивается какой-то мужчина. Я узнаю его: это Финли, смертный, чей облик использовал Морфей, когда находился в человеческом мире. Финли одет как эльф-рыцарь. Он возглавляет армию Королевы. Издав боевой клич, эльфы нападают на цветы. Мечи звенят о замерзшие стебли и разрубают их одним ударом. Цветы вопят, падают и корчатся на земле. Вторая Сестра шипит и вместе с игрушками-зомби отступает по направлению к саду душ.

Королева Слоновой Кости поворачивается и протягивает маме руку.

Мама берется за нее и снова смотрит на меня.

– Я в порядке. Мы выживем. Но сердце Страны Чудес гибнет. Долдрамы надвигаются. Они уже близко. Мы будем бороться с ними, пока сможем.

Пытаясь понять ее слова, я ломаю голову над тем, что такое долдрамы. Но смысл этого слова от меня ускользает.

– Элли! – кричит мама. – Проснись! Проснись!

Молния озаряет небо и поражает меня в грудь. Я возвращаюсь в свое измученное тело, охваченное неутолимой болью.

Кто-то прислонил меня спиной к чему-то, на ощупь напоминающему прохладный кафель. Я слишком слаба даже для того, чтобы поднять веки. Я делаю вдох – и давлюсь. Мои легкие наполнены жидкостью.

– Она умирает, – говорит по ту сторону моих сомкнутых век Червонная Королева.

– Что неудивительно, – отвечает Черная. – Ты только посмотри, во что она превратила мои краски. И погрызла пирожное. Глупая маленькая мышка.

Судя по ее словам, мы по-прежнему в игровой. Меня окутывает нестерпимо тяжелый запах духов. Если сидеть с закрытыми глазами, он кажется еще сильнее. Это запах смерти – увядших цветов и гниющей плоти.

– Выпусти меня, и я сохраню ее оболочку! – шипит Червонная Королева.

– Нечего злиться! – отвечает Черная. – Когда ты накладывала на нее заклятие, то могла бы догадаться, что результат будет именно таким.

– Нет. Как только волшебная половина полностью погрузилась бы в безумие, она должна была поглотить человеческую, преобразить ее. Я не предвидела, что смертная половина будет так бороться! Что она окажется слишком сильной и поставит под угрозу обе части.

Я пытаюсь всхлипнуть, но горький металлический вкус во рту душит меня. Я хочу стиснуть покрепче шею Червонной Королевы, удавить ее. Но вместо этого я сама задыхаюсь, глотая собственную кровь.

– Это же твое заклятие. Просто дай ему обратную силу, – предлагает Черная Королева, не обращая внимания на мою борьбу.

– Теперь, когда ее сердце рвется пополам, я не знаю заклинания, способного ее спасти. Я ничего не могу сделать, кроме как войти в нее и исцелить изнутри.

Я стону.

– Поживее, дура, – в голосе Червонной Королевы я слышу отчаяние. – Выпусти мой дух.

– Кто гарантирует, что я получу медальон? – возражает Черная. – Мне нужно не просто какое-нибудь одно жалкое человеческое сердце. Я хочу все.

Одно человеческое сердце? Кого они имеют в виду? Джеба? Моего папу? Или они снова поймали дядю Берни?

В любом случае кто-то из моих близких в опасности.

Я пытаюсь двинуться, но в меня впивается боль, как будто металлический штырь колет и дробит грудную кость. Чтобы удержаться от плача, я замираю, крепче сомкнув веки.

– Я уже говорила тебе, что ты получишь много сердец. Мы договорились с Морфеем, что он заберет медальон, как только брак станет официальным. И я ничего не сказала о том, что ты останешься здесь.

– Тебе не кажется, что твой король возразит, если я последую за тобой в Страну Чудес?

– Как только Морфей поймет, что я – единственное средство сохранить его драгоценную Алиссу в живых, он сделает всё, что я велю.

Я резко втягиваю воздух. Он обжигает и царапает мои легкие, как будто по пути выпускает шипы. От боли разум притупляется, но все-таки я пытаюсь соединить фрагменты воедино. Червонная Королева собирается обмануть Морфея. Наверное, он это подозревает. Он очень умный. Мудрая и загадочная гусеница, выбравшаяся из куколки в виде прекрасного крылатого существа.

Но он не знает, что у нее есть козырь. Не знает о моем разрывающемся сердце и о заклятие Червонной Королевы.

Не считая Страны Чудес, я – единственная слабость Морфея. И Червонная тянет за обе ниточки.

Он не сможет ей отказать.

Я – единственная, кто способен ее остановить. Я приподнимаю веки и издаю стон, пытаясь сосредоточиться и высвободить свою магию. Глаза застилает черный туман… сконцентрироваться невозможно.

Черная Королева сидит на корточках передо мной. Одна половина волос у нее ярко-алая, другая бордовая.

– Это всё зыбко, – говорит она Червонной Королеве. – Ты слышала, что сказал клещ. Глупая девчонка дала клятву смертному. Никакой свадьбы с Морфеем не будет.

– Всё встанет на свои места, как только мы найдем мальчишку. Клятва связывает ее, только пока он жив. Мы убьем его, ты положишь начало коллекции человеческих сердец, а у меня состоится королевская свадьба.

– Нет… – пытаюсь произнести я сквозь клокочущую в горле кровь.

Снова я это сделала. Я поставила жизнь Джеба под угрозу, когда он и без того в опасности.

– Я… тебе… не позволю.

Я пытаюсь ударить Черную Королеву по лицу, но моя рука бессильно падает на колени.

Липкие пальцы Королевы берут меня за подбородок.

– Как интересно. Ее часы жизни раскололись пополам и держатся на ниточке. Но она еще борется.

Она всматривается внимательнее.

– У меня уже есть медальон. Я могу сама пройти в Страну Чудес. Зачем мне выполнять твою просьбу? Я просто оставлю девчонку умирать здесь и заберу ее сердце. Ничего подобного я еще не видела…

– В один прекрасный день ты поймешь зачем, – яростно настаивает Червонная Королева. – С ее помощью мы с Морфеем заведем детей. Одно из их сердец я уступлю тебе. Но только не ее. Она принадлежит мне. Допустим, ты попадешь в Страну Чудес – и что? Без порталов ты не сможешь выйти в мир людей. Алисса – единственная, кто способен вновь их открыть. К тому же мои планы касательно ее и Морфея гораздо серьезнее твоих мелких желаний. Я отдам их первенца – первого подземца, способного видеть сны, – Второй Сестре. Она терпеть не может ловить человеческих детей. Сотни лет она жаловалась, как это утомительно. И вот в обмен на бессмертного ребенка, который вечно будет питать души на кладбище, Вторая Сестра и ее беспокойные игрушки помогут мне свергнуть Королеву Слоновой Кости. Как только я получу магию обеих корон, то обрету полную власть над Страной Чудес. Ты и остальные обитатели Гдетотам смогут вернуться обратно и выходить через порталы в мир людей, когда только вздумается.

Я всхлипываю, наконец-то узнав ужасные планы Червонной Королевы, но физически будучи не в состоянии вмешаться.

Черная Королева щелкает языком.

– Справедливо. Считай, что мы договорились. Но девчонка одной лишь силой воли преграждает твоему духу путь.

Королева убирает руку; с пальцев капает моя кровавая слюна.

– Значит, мы убедим ее.

– Впусти меня, Алисса, – голос Червонной Королевы кажется зловеще ласковым. – Ты истечешь кровью насмерть. Что толку от этого? Твоя смерть поставит под угрозу и смертного юношу, и Морфея. Не говоря уж о Стране Чудес.

Слезы катятся по моему лицу.

Королева говорит разумные вещи. Хоть я и боюсь за моего будущего ребенка, он вообще не родится на свет, если сегодня я умру. Единственный способ – позволить духу Червонной Королевы исцелить меня, а затем отобрать у нее магию и снять заклятие со Страны Чудес.

Теперь я понимаю ее план. Если я продержусь достаточно долго, то одолею Черную Королеву и раз и навсегда выдворю Червонную. Главное, не задумываться, что случится с моим сердцем после этого.

Сдавшись, я валюсь вперед.

Мои легкие сокращаются от удушья, вены сжимаются. Веки опускаются, не в силах противостоять приятной темноте, которая ждет по ту сторону забытья.

– Скорей, ведьма. Освободи мой дух, пока она не превратилась в пепел. Иначе никто из нас не получит то, чего хочет.

Черная Королева покорно стонет, и ее холодно-липкая рука прижимается к моему лбу. За сомкнутыми веками вспыхивает яркий свет.

Добела раскаленные щупальца ползут от черепа к позвоночнику, заставляя меня выпрямиться. Очнуться.

Я хорошо помню это ощущение.

Мои глаза открываются. Рыжая прядь волос танцует, выбившись из-за уха. Одна за другой шпильки падают на пол, и все волосы постепенно становятся такими же, как заколдованная прядка. Они свободно вьются вокруг моих плеч буйными алыми волнами.

Ощущение чужого присутствия переходит в руки и ноги, наполняя их силой.

Вены начинают светиться под кожей. Каждая растет и приобретает форму живого, дышащего побега. Они вырываются из меня, точно змеи.

Червонная Королева проникает в мое тело, и я охотно принимаю ее, потому что она придает мне силы.

Мучительная боль в сердце сменяется другим ощущением – как будто его сшивают воедино. Резь унимается, сердце бьется мерно и звучно. Я наполняю легкие воздухом, обхватываю себя руками и наслаждаюсь жизненной энергией Червонной Королевы.

– Да, дитя, – вырывается из моего рта, вместе с дыханием, ее голос. – Вместе мы будем непобедимы.

Она говорит про нас так, как будто мы – одно целое. Эта мысль пробуждает во мне невиданное безумие.

Покрытые листьями побеги, пробившись сквозь кожу, набрасываются на Черную Королеву. Она осторожно отступает. Плющ Червонной Королевы, пронизавший мои вены, управляет мной словно марионеткой.

На сей раз нет ни боли, ни треска костей, ни разрывающихся мышц и вен, потому что я не сопротивляюсь. Я двигаюсь изящно, как будто плыву. Опустив голову, я вижу, что лозы несут меня вперед. Я – что-то вроде ползучего растения. Мои ноги даже не касаются пола.

Выглядит это очень странно. Но я больше не чувствую паники.

В самом деле, разве сила, текущая в НАС, – это плохо? Разве плох ужас на лице Черной Королевы, когда МЫ обматываем ее смертоносным плющом? Она выпучивает глаза, как рыбка-гуппи, когда МЫ сильнее стискиваем ей шею…

Нет. Ничего плохого. Наоборот, жестокость опьяняет.

– Пожалуйста… – с трудом выговаривает Черная Королева; ее голос теперь напоминает шипение. – Наш договор… медальон…

«Правильно. Мы до сих пор не знаем, кто из стражей спрятал медальон. – Наши с Червонной Королевой мысли сливаются воедино. – Пусть живет. Она еще не сыграла свою роль».

Прежде чем МЫ успеваем выпустить Королеву, в комнату входят несколько стражей. На их мордах – выражение ужаса.

– В-в-ваши величества, – запинаясь, выговаривает один из них. – Манти схватил смертного юношу.

МЫ распускаем узы плюща и роняем Черную Королеву. Она падает на пол и пытается отдышаться. Стражники помогают ей отойти на безопасное расстояние.

– Скажи Морфею, что душа сменила сосуд, – говорим МЫ в один голос. – Приведите смертного во двор, и пусть церемония начнется.

19

Пепел, пепел… падает и падает

Облака заслоняют небо, и холодный ветер треплет наши алые волосы, похожие на неукротимое пламя.

Во дворе убрали разноцветные праздничные шатры. Остался только парусиновый навес над возвышением, где будет проходить церемония. Двухметровая платформа стоит рядом с прудом страха. Толстые черные веревки тянутся с верхушек скошенных внутрь стен к толстому шесту, водруженному посередине платформы. На веревках бантиками завязаны красные ленточки. Они служат напоминанием о забывчивости и неверности этой дурочки Гренадины.

Мы подавляем завистливое ворчание. Скоро мы вернем себе наше королевство и сразу же прикажем навсегда изгнать вероломную негодяйку из Страны Чудес.

Черная Королева ждет на возвышении, держа в руках стеклянную коробку. Напротив нее – священник в темно-красном одеянии и высокой прямоугольной шляпе. Его лягушачье тело крепко привязано к центральному столбу, потому что он спит стоя. Жирный подбородок дрожит от храпа. Над головой священника, в ожидании начала, витает небольшая стайка светлячков.

За спиной у Черной Королевы, на земле, сидят сотни свидетелей. Это те самые гости, которые недавно играли в садистские игры в надежде лишить себя жизни. Идиоты.

Мы ждем за спинами зрителей, когда появится Морфей и отведет нас на возвышение. За навесом, высоко на костяной горе, там, откуда начиналась предвыборная гонка, установлен гигантский шар. Внутри настоящий ад. Горячие оранжевые, желтые, алые языки лижут стекло. В конце церемонии мы войдем в это пламя с нашим женихом, положив начало испытанию огнем. Тогда мы будем связаны навечно.

В дальнем конце двора музыкант проводит смычком по виолончели. Струны тянутся из распоротого живота какого-то еще живого существа. Их дрожь сливается с его воем и несется над двором в виде жуткого свадебного марша.

На третьей ноте из тени высокой башни выступает Морфей. Стук его ботинок еле различим сквозь музыку, похожую на похоронные причитания. Он видит нашу изменившуюся внешность.

При его появлении зрители встают и аплодируют.

Наши лозы набрасываются на крошечную фею и назойливого кота, которые порхают вокруг головы Морфея. Они съеживаются и ныряют под шляпу.

Публика хлопает еще громче.

Стиснув зубы, Морфей подает нам руку. Плющ тянется к нему, но он отталкивает его.

Гости замолкают. Затихает и музыка. Слышатся только похрапывания священника, жужжание светлячков и треск адского огня в стеклянном шаре.

Морфей вновь раскрывает обтянутую перчаткой ладонь.

– Дай мне руку Алиссы. Я прикоснусь только к ней.

Мы направляем свои безвольные пальцы, чтобы вложить их в сильную ладонь Морфея. Он наклоняет голову, чтобы поцеловать нашу руку. От этого прикосновения нам делается тепло. Человеческое тело испытывает нечто вроде давно забытого удовольствия. Наши пальцы вздрагивают в ответ.

Морфей вздергивает подбородок. Драгоценные камни у него на лице горят фиолетовым огнем страсти.

– Алисса, цветочек, ты слышишь меня? Она заставила тебя забыть, что ты отчасти человек. Но я знаю, что ты еще здесь.

– Конечно, МЫ здесь, – отвечаем мы. – И для третьего тоже есть место.

Мы соблазнительно улыбаемся и проводим нашими зелеными побегами по черной рубашке Морфея, просовывая их между пуговицами, чтобы погладить обнаженную грудь.

Нежность на его лице сменяется мучительной гримасой. Он вытаскивает наши лозы из-под рубашки и отталкивает их.

Мы усмехаемся. Какое нам дело до чьего-то счастья или покоя? Морфей – средство к достижению цели, прекрасная пешка на доске нашей жизни. Мы будем наслаждаться, выкачивая из него силы.

На шее Морфея дергается жилка, когда он ведет нас по проходу под звуки зловещей музыки, которая вновь оглашает двор. Крылья скорпионовых мух позвякивают на платье при каждом движении.

Морфей сжимает нашу руку.

– Почему ты не надела перчатки? – чуть слышно спрашивает он.

Вопрос бессмыслен, но скрытность Морфея забавляет нас, поэтому МЫ отвечаем:

– Мы думали, тебе нравятся наши обнаженные ладони. Боевые шрамы, которые мы получили в нашем смертном, слабейшем обличье.

Он мрачно смотрит на нас, как будто мы не имеем права говорить о таких вещах. Как будто в них есть нечто священное.

Мы наслаждаемся его страданиями. Наши сердца бьются, совместно радуясь возмездию. Одно биение… одна цель. Отомстить. Наконец-то пожать плоды замысла, который начал осуществляться давным-давно, с помощью одной любопытной маленькой девочки по имени Алиса.

Слева от возвышения появляется отряд уродов. За ними выходит Манти, выводя смертного. На пленнике брюки и жилет, на голове – черный мешок. Руки скованы за спиной цепями, обернутыми вокруг огромного камня. Манти изнемогает под его тяжестью – он тащит камень, чтобы юноша мог идти.

Шествие замыкает шутовской двойник, в футболке и рваных джинсах. С одной стороны его лица сверкают красные драгоценные камни. Заплатка в форме сердца разорвана, и в черной пустоте, там, где на лице зияет рана, что-то шевелится. На поверхность, зрачком внутрь, выплывает глаз, покрытый венами и зрительными нервами. Он поворачивается и вновь исчезает в дыре.

Это отвратительное зрелище возбуждает нас, и МЫ смеемся – громко, пронзительно и радостно, как ребенок, получивший новую игрушку. Наш хохот будит спящего священника. Но тут же его выпуклые глаза закрываются, и он начинает храпеть еще громче.

Морфей низко опускает голову и тянет нас вперед за руку. МЫ движемся рядом, несомые нашими лозами.

Двойник взбирается на возвышение и становится рядом с Черной Королевой. Ветерок относит его волосы от уха, приоткрывая заостренный кончик. Манти заставляет смертного встать на колени на краю платформы, рядом с прудом страха, и с громким стуком бросает на помост камень.

Мы плавно поднимаемся по ступенькам и с жалостью смотрим на смертного. Нам жаль не его, а все те восхитительные развлечения, которые он мог бы нам доставить. Он довольно мил для низшего существа. Из него тоже был бы неплохой источник сил…

Мы становимся на свое место перед священником. Жених – слева, между нами и скованным смертным; Черная Королева – справа, с коробкой в руках. Манти и двойник стоят рядом с ней, с другой стороны.

Мы в нескольких шагах от победы. В нескольких шагах от Страны Чудес, от короны, от трона.

Морфей снимает мешок с головы смертного и, выругавшись, отступает.

Глаза и рот у пленника туго завязаны лоскутами ткани. Оливковая кожа безупречна, но свежие полоски крови спускаются по щекам, словно соединяя повязку на глазах с кляпом. Еще одна алая струйка бежит по подбородку.

– Почему он так связан… и почему кровь? – спрашивает Морфей.

– Вот именно! – ворчит Черная Королева, стоя между нами и Манти. – Я хочу видеть ужас в его глазах и слышать, как он вопит, расставаясь со своим сердцем.

– У меня не было выбора, о великая, – отвечает своей госпоже Манти. – Я отобрал у него краски, но он начал импровизировать. Он рисовал в камере грязью, смешав землю со слюной, и прятал всё, что создавал, в тени. Поддельные стены и решетки ожили и напали на нас, когда мы пытались привести пленника сюда. Мы потеряли дюжину ваших преданных стражей – они погибли страшной смертью в руках его творений. Единственным способом доставить смертного сюда было выколоть ему глаза, чтобы он больше не мог видеть и рисовать… и отрезать язык, чтобы он не мог командовать своими рисунками.

Морфей бледнеет, как будто даже он не в силах вынести то, что стало со смертным.

Что-то переворачивается в глубине нашего существа. Колющая боль, неожиданный и нежеланный голос…

«Джебедия Холт», – плачет он.

Наше сердце на мгновение замирает, но потом начинает биться в прежнем ритме. Чье-то там имя нас не смутит. Мы становимся рядом с нашим женихом, не думая ни о чем, кроме приближающегося триумфа, который воспламеняет кровь. Это – радость, не похожая ни на какое другое состояние.

«И еще кое-что… – продолжает тихий голос. – Это не только имя… есть нечто больше в них обоих».

Нет. Мы отказываемся слушать. Они – просто ступеньки. И вскоре вся Страна Чудес превратится в камни под нашими ногами. Мы будем править обоими королевствами, и нас будут боготворить…

– Идиоты! – кричит Морфей, напоминая нам о том, где мы и что стоит на кону. – Я убедил бы смертного освободить Алиссу от клятвы. Я мог бы…

Его голос срывается.

– Ха! – усмехается Черная Королева. – Но теперь он не сможет это сделать, не так ли? Он навсегда утратил способность говорить. Есть лишь один способ избавиться от клятвы…

Взмахнув крыльями, Морфей яростно бросается на Манти, хватает мантикора за рог и заставляет встать на колени. Он подносит к основанию рога нож.

– Не подходите! – кричит он стражам.

Черная Королева взвизгивает. Публика вскакивает и радостно вопит. Некоторые лезут на стулья, чтобы лучше видеть. Предвкушение кровопролития доводит зрителей до безумия.

Поскольку главную роль сейчас играет Морфей, стражники и птицы-уроды спускаются с платформы, чтобы успокоить толпу.

Всё это время священник спит под гудение светлячков.

– Ты предал меня! – шипит Морфей в ухо Манти. – Я согласился рассказать тебе, где смертный, только при условии, что ему не причинят вреда!

Манти сопротивляется, но рог – это его сила и слабость одновременно. Он полностью в руках Морфея.

– Я должен был доказать верность Королеве. Чем-то заплатить за человеческих рыцарей, которые сбежали из темницы.

– Зверь! – рычит Морфей и заставляет мантикора встать.

Двойник бросается вперед и врезается в них.

Морфей роняет нож; Черная Королева подбирает его, а Манти отступает и вновь становится между ней и двойником.

– Хватит тянуть, – требует Черная Королева, отдавая Манти нож. – Свадьба состоится, как планировалось, Морфей. Если выкинешь еще что-нибудь, будешь плавать с угрями.

Мы обвиваем лозами руку Морфея и подтягиваем его к себе, а Манти и Черная Королева поворачиваются к публике, приказывая ей замолчать.

Морфей рассматривает изувеченного смертного. Необыкновенная скорбь омрачает его черты. Он отдирает от себя лозы, тихо бормочет ругательства и отбрасывает шляпу.

Маленькая фея и Чешик выпархивают из нее, держа миниатюрный кальян. Мы с подозрением наблюдаем за ними.

Словно пробужденный этой суматохой, смертный пленник напрягает мышцы в тщетной попытке вырваться из цепей. Он издает гортанный захлебывающийся звук, который, в отсутствие языка, напоминает звериный вой.

Его мучения зачаровывают нас, приковывают внимание. Узнавание бьется внутри, причиняя острую боль, как от удара ножом. Неприятный голос продолжает: «Он ведь не в первый раз отдал свою кровь ради тебя. И рисовал он не только грязью… Как ты могла забыть комнату, полную звезд, снега, ленточек, желаний и грез? Как ты могла забыть всё, чем он пожертвовал?»

Перед нашим носом появляется Чешик. Он присасывается к мундштуку кальяна и выпускает клуб дыма. Ароматное облако плывет в воздухе, проникает в рот и вызывает в памяти вереницу образов. Лакричный табак и волшебный соблазнитель, полный планов и интриг, морская соль и пот смертного, кленовый сироп и отцовская любовь, материнское самопожертвование и лунный сад, в котором растут лилии и жимолость…

Человеческая половина на мгновение оживает, пробужденная этими чувствами. Ее эмоции захватывают… пугают.

Мы извиваемся на месте и хлещем лозами по воздуху, отгоняя Чешика. Но уже слишком поздно. Нож памяти рассекает узы, которыми мы опутали наше сердце.

Мы этого не допустим. Будет очень больно, если швы разойдутся.

«Сосредоточься. Сосредоточься на том, кто будет нашим королем».

Мы вновь смотрим на Морфея, затем на Черную Королеву – она и Манти, успокоив жаждущих крови гостей, подходят к священнику. Стражи и птицы-уроды перекрывают лестницу, выстроившись в линию между публикой и участниками церемонии.

– Проснись, ты, шут, – говорит Черная Королева священнику, и светлячки поражают его легкими электрическими разрядами.

Он хихикает и открывает выпуклые глаза.

– Начинай церемонию.

Священник шлепает толстыми мокрыми губами и спрашивает квакающим голосом:

– Вы вступаете в этот союз свободными от всех обязательств?

Морфей опускает голову так низко, что волосы совершенно закрывают левую сторону лица. Драгоценные камни, в промежутках между синими прядями, становятся цвета слез.

– Между нами стоит клятва жизненной магией.

– Она должна быть нарушена, иначе брак не состоится, – заявляет человек-лягушка и громко зевает.

Тишина окутывает двор. Мы смотрим на пламя в стеклянном шаре наверху. Оно словно запечатлевается в нашем мозгу, выжигая человеческие чувства, которые пытаются нас ослабить.

– Пора, Морфей, – настаивает Черная Королева. – Докажи, что ты верен своим невестам и Стране Чудес – и в награду получишь ключ от ворот. Принеси мне сердце смертного.

– Сначала покажи медальон, – рычит Морфей. – Я хочу его видеть.

Черная Королева протягивает стеклянную коробку Манти. Она открывает крышку, под которой – пять бьющихся сердец. С хлюпаньем Черная Королева сует пальцы в самое мясистое и вытаскивает медальон. Он лежит у нее на ладони, капая кровью.

– Убедился? Теперь убей смертного.

Морфей берет нашу безжизненную руку и подносит к губам. Его дыхание обволакивает наши пальцы, и это ощущение тоже обескураживает нас.

– Помни, воспоминания – твое главное оружие, – шепчет Морфей.

Мы поворачиваемся к окровавленному смертному. В нашей голове мелькают картинки: этот самый парень, в шортах и темной футболке, в безрукавке с надписью «Подземье»… синеватый свет оттеняет его загорелые руки… вот он в маске с перьями на школьном выпускном балу… Джеб катится со мной по песку на чайных подносах… Джеб отдает всю свою кровь, чтобы спасти мою жизнь – снова, снова и снова… Джеб целует меня, после того как я разбила ему сердце, и идет сражаться за нашу любовь и за мир людей.

Одна из нитей в сердце лопается с неслышным звоном, и снова звучит голос: «Его язык говорил тебе прекрасные слова… его глаза не сводили с тебя нежного взгляда. И больше этого никогда не будет. Если только ты не вмешаешься. Твоего любимого еще можно исцелить с помощью магии, точно так же, как он некогда исцелил Морфея».

Это мой голос – мои рассуждения – тихие и спокойные, но отчаянно желающие быть услышанными. Однако голосовые связки остаются неподвижны, как будто я наглоталась черного тумана, лежащего у ворот Гдетотам. Мои тело и мои слова остаются пленниками Червонной Королевы.

И она слышит, о чем я думаю.

«Джеб изранен… но его можно спасти. Морфей сделает правильный выбор. Он не выкажет милосердия, – возражает мне Червонная Королева. – Ради Страны Чудес он пойдет на всё. Это его основная цель. Вот почему я выбрала его в качестве нашего короля. А еще – потому что он провел детство с тобой и сможет стать отцом ребенка-сновидца. Какой прекрасный поворот судьбы…»

Еще одна нить разрывается. Острая, резкая боль. Но я принимаю ее: она напоминает мне, что я еще здесь. Я жива. У меня есть сила.

Решимость вскипает в моей крови, обжигая кожу. Я сосредотачиваюсь на своих пальцах и заставляю их сжать руку Морфея.

У него расширяются глаза. Он переводит взгляд с меня на медальон, который держит Черная Королева. Подбородок Морфея слегка вздрагивает…

– Делай выбор, – шипит Черная. – Или смертный расстанется с жизнью, или Страна Чудес будет принадлежать обитателям зазеркального мира.

Морфей смотрит на толпу безумных гостей – жестоких, капающих слюной, – потом на стоящего на коленях Джеба. Кровь с подбородка капает на футболку под жилетом, на белой ткани расплываются ярко-красные пятна…

Мои ноги подергиваются… бедра болят… живот скручивается. Каждая часть тела постепенно просыпается, но голосовые связки не повинуются по-прежнему. Я борюсь за власть над собственными конечностями. Лозы подняли меня слишком высоко – я не касаюсь ногами земли. Мои кости словно размалывает – это наказание за каждую попытку сопротивления. Червонная Королева связывает мне руки плющом и прижимает их к бокам.

Плач замирает в горле.

Сквозь боль пробивается воспоминание. Однажды я ее уже победила. И тогда я напрягаюсь, не обращая внимания на то, что внутри у меня что-то рвется, хватаюсь за плющ и тяну. Он вырывается из-под кожи, следом выплескивается кровь.

Лопается еще один стежок на сердце… потом другой. И еще один. Я взвизгиваю от нестерпимой боли. Я не могу изгнать Червонную Королеву из себя, не разорвав пополам собственное сердце.

Побежденная, я обмякаю.

– Торопись, – говорит Червонная Королева вслух – моими губами, – и в ее голосе я слышу отчаяние. – Убей мальчишку, и она станет твоей навсегда, Морфей. Всё очень просто.

– Отдайте мне его часы жизни! – кричит Черная Королева.

Она раскачивает медальон, точно маятник, соблазняя Морфея.

Тот хватает Джеба за жилет и заставляет встать. Джеб покачивается – слепота лишила его привычной ловкости. Он напрягается, пытаясь разорвать цепи, и бьет ногами куда попало.

Морфей поворачивается ко мне; черные недра глаз полны таким раскаянием, что я предугадываю его слова – еще до того как он успевает открыть рот.

– Прости меня, Алисса. Но я всегда действую на благо Страны Чудес.

– Нет! – кричу я, наконец освободив свои голосовые связки от власти Червонной Королевы.

Толпа подается вперед, заставив стражников и уродов сомкнуться плотнее.

Всё еще держа Джеба за жилет, Морфей смотрит через плечо на творящийся за помостом хаос.

– Давай! – кричит он.

Чешик и Никки появляются из ниоткуда и зависают над Черной Королевой. Никки отвлекает ее, а Чешик ныряет, хватает медальон и летит к воротам. Манти посылает за ним в погоню двойника. Толпа накалена до предела: гости разом поворачиваются к возвышению.

Черная Королева визжит, и Манти спешно тащит ее в замок, в безопасное место.

Червонная Королева вопит у меня внутри. Ее крик вонзается мне в мозг, как вышедшая из-под контроля цепная пила. Голова начинает дико кружиться.

Вокруг всё расплывается, как будто я сижу на разогнавшейся карусели. Можно разглядеть лишь некоторые кусочки реальности. Лозы Червонной Королевы вылетают из моего тела и сбивают Морфея и Джеба с ног… Морфей катится, путаясь в крыльях, ударяется головой и закрывает глаза… Джеб спотыкается о стоящий на помосте камень и сталкивает его с края.

Цепи, прикованные к камню, тянут Джеба вниз. Он летит в пруд. Никки бросается вдогонку и пытается ухватиться за цепь – а потом ныряет в воду вслед за Джебом.

Головокружение прекращается, когда Джеб, барахтаясь, выплывает на поверхность. Глубина затягивает его, засасывает – моего лучшего друга, возлюбленного, человека, который всем жертвовал ради меня. Столько раз, что я сбилась со счета.

На воде вскипают ядовитые алые пузыри.

Я отвожу взгляд и плачу; мне недостает сил смотреть, как на поверхность всплывает то, что осталось от него. В голове звучат слова, сказанные им год назад, в Стране Чудес, когда мы впервые поцеловались. Тогда я попросила Джеба не разбивать мне сердце. И он ответил: «Да я скорее вырву свое».

Не может быть, чтобы он погиб. Просто не может быть. Это страшный сон.

Всё вокруг движется как будто в замедленном действии. Морфей лежит без сознания на помосте, обезумевшие гости приближаются, оттесняя стражу и птиц.

Ничего светлого во мне не остается. Сострадание и жалость тонут во мраке. Кровь захлестывает их бешеным ревущим приливом, в котором я хочу купаться вечно.

Гости протискиваются на помост. Стражи и уроды отступают.

Труˆсы.

Капая слюной, полные злобной целеустремленности, чудовища проходят мимо бесчувственного тела Морфея, не тронув его. Их взгляды устремлены на меня. Гостей притягивает моя королевская кровь.

– Ты всё потеряла! – кричит в моей голове Червонная Королева. – Твои воспоминания подвели тебя, потому что теперь ты принадлежишь мне. Подчинись моей власти, и я спасу нас обеих!

Но Морфей хотел, чтобы я использовала не только свои воспоминания.

– Разорви ее! Вынь из нее сердце! – кричит толпа чудовищ, придвигаясь ближе.

Лозы Червонной Королевы множатся и отгоняют их.

Я позволяю ей защищать нас: она отвлечена, и это дает мне шанс. Я копаюсь в себе в поисках окрашенных алым воспоминаний, которые хранились в волшебном дневнике, и наконец вытаскиваю их на поверхность. Раскрасневшееся личико девочки, которая пыталась удержать дух умершей матери. Рубиновый блеск волос Гренадины во время мучительного урока игры в крокет, когда Червонная Королева почувствовала, что отец ускользает от нее. Насыщенный алый цвет ленточек, возвещающих самую страшную ошибку в ее жизни, когда она из-за своего же эгоизма толкнула мужа в объятия другой женщины.

Червонная Королева вскрикивает – она бессильна против собственного раскаяния. Мстительные воспоминания проникают внутрь и пронзают ее. Лозы втягиваются в меня, и кожа зарастает, как будто их никогда не было. Мои ноги касаются помоста.

Я призываю на помощь воображение и представляю себе Королеву в виде паука, насаженного на булавку. Она сворачивается клубочком в моей груди, беспомощная, как насекомое, пригвожденное к гипсовой основе мозаики. Когда Королева отдается раскаянию, боль заново охватывает меня. Мое сердце начинает разрываться пополам. Во рту появляется медный вкус.

Но я не умру. Не умру, пока не отомщу.

Сосредоточившись на безжизненных лозах внутри себя, я заставляю их сжать мое сердце.

Больше Червонная Королева не владеет мной. Я владею ей.

Чудовищная толпа накатывает на меня волной шерсти, слюны и когтей. Они рычат, тянут меня за волосы, скручивают мне руки за спиной, а потом поднимают и несут к краю помоста, откуда свалился Джеб.

– Разорви ее! Покажи нам ее сердце! – зловещее пение становится исступленным.

Меня передают над головами от одного чудовища к другому – я плыву над толпой, направляясь к пруду страха. Во мне вскипает ярость – добела раскаленная, опаляющая. Она лишает мои волосы цвета и скручивает их в платиновые дреды, полные гневной магии, которую питает моя собственная темная половина.

Я смотрю на пылающий шар наверху и представляю, что костяной спуск – это сороконожка. Тут же горка превращается в панцирь, а подпорки – в ноги. Стоит чуть-чуть ее поманить, и она движется. Упоры со щелчком открываются, высвободив ад, заключенный в стекло. Шар с грохотом катится по извилистому спуску, срывается и летит к пруду. Он затыкает собой водоем, не позволяя тварям бросить меня в воду.

Спуск продолжает двигаться, извиваясь, как змея. Он запутывается в веревках и в навесе, прикрепленном к столбу посередине помоста. Навес рвется пополам, веревки натягиваются всё туже и туже, пока наружная стена замка не заваливается внутрь, придавив половину зрителей. Пепел вздымается клубами, когда камни падают во двор.

Оставшиеся гости, потрясенные случившимся, роняют меня. Они ворчат, рычат, что-то бормочут. Собравшись с духом, я встаю. Мои руки по-прежнему связаны сзади.

– Закройте ей глаза! – ревет зверь, похожий на обезьяну. – Она может колдовать, только пока видит!

Кто-то набрасывает мне на голову мешок, который был на Джебе, завязывает его и толчком опрокидывает меня наземь, вышибив воздух из легких.

– А теперь сожгите ее!

Я пытаюсь сделать вдох. Меня окутывает запах краски и цитрусового мыла. Запах Джеба.

Передо мной вновь разыгрывается его смерть. Джеб никогда не вернется к родным, никогда больше не обнимет меня, не назовет ласковым прозвищем. Его прекрасные картины будут жить в мире смертных, но он не увидит, как они трогают людей, и не поймет, что уже давно стал человеком, которым всегда мечтал стать.

Звери рычат и толкают лапами мое простертое тело – я чувствую горячее дыхание и прикосновения острых когтей, когда чудовища тащат меня к пылающему шару.

Я слишком захвачена эмоциями, чтобы сопротивляться. Мысль о сердце Джеба, плавающем там, в пруду, где-то под огненным шаром, не дает мне собраться с силами.

Отчаяние сильнее, чем удары, которыми осыпают меня звери, пока волокут навстречу мучительной смерти. Я сворачиваюсь клубочком. На глаза наворачиваются жгучие слезы, и я кричу, пока легкие не съеживаются, как сухие розовые бутоны, маленькие и бесполезные.

А потом, сквозь эхо отчаяния, я слышу тихое позвякиванье крыльев и вспоминаю… доспехи, которые подарил мне Морфей.

Я должна жить… я буду жить. Ради тех, кого люблю, ради Страны Чудес. Чтобы отомстить за смерть Джеба.

Достаточно одной мысли – и защитная кромка слетает с бритвенно-острых слоев моего платья. Меня удерживает слишком много лап, поэтому я извиваюсь, как червяк. Теплая влага окропляет мое тело, и я чувствую запах крови, когда лезвия режут моих противников, одного за другим. Ничего не видя, я чувствую, как они шарахаются – хотя не отступают. Надежда, что кого-нибудь еще покалечат, чересчур возбуждает их.

Когда вокруг оказывается достаточно места, я начинаю кататься. Мучительные крики перемежаются злобным смехом – чудовища возвращаются за добавкой.

Катаясь быстрее и быстрее, я заставляю ветер подхватить меня и поднять, превратив в циклон. Я слепо врубаюсь в тех, кто стоит вокруг, и режу их на куски.

Я ветер.

Я ярость.

Я ад.

Я вращаюсь, вращаюсь и вращаюсь, как Гравитрон, пока не наступает тишина. Пока не затихают крики и безумное хихиканье.

Перестав кружиться, я легко приземляюсь, по-прежнему с мешком на голове и со связанными руками. Я стою на месте, когда за моей спиной раздается звук шагов, словно шуршащих по песку. Я знаю, кто это – еще до того как изящные пальцы, теперь без перчаток, развязывают веревку у меня на запястьях и снимают мешок.

Морфей остается за спиной, словно давая мне возможность оценить хаос, который учинило мое безумие.

Легкий туман висит в воздухе – это предвестник грозы. Стоя в сером свете, я моргаю. Во дворе не осталось никого и ничего. Нет ни стен, ни помоста, ни даже костяного спуска. Морфей, видимо, очнулся как раз вовремя, чтобы спрятаться в одной из башен, пока я бушевала. На месте стоит только замок, ну и крытая галерея, которая ведет к подъемному мосту. Всё остальное обратилось в пепел и пыль.

В одном из самых верхних окон появляется Черная Королева.

Я гневно смотрю на нее и кричу:

– Я – правящая Червонная Королева! А ты – в прошлом. И если я еще раз тебя увижу – ты труп!

В моих словах – обещание и вызов.

Она опускает штору, скрывшись за черными складками.

Манти, стражи и уроды выглядывают из других окон, чтобы обозреть ущерб, но, очевидно, не желают иметь дела со мной и моим гневом.

Мои сапоги вязнут в пепле, оставшемся от моих врагов. Пыль летит по ветру. Мои руки в красных потеках, но это не кровь убитых. Теперь я понимаю, почему Морфей спросил, где мои перчатки. Он знал, что всё закончится именно так.

На его лице мелькает масса эмоций – удивление, тревога, сожаление… и неизменное обожание. Я поднимаю руку, и Морфей вздрагивает, словно в ожидании удара. Но вместо этого я глажу его щеку и необыкновенно выразительные камни вокруг глаз, а затем поднимаюсь на цыпочки и прижимаюсь губами к его губам. Знакомый аромат и тепло окутывают меня. Морфей стонет и ладонями касается моего лица, пытаясь углубить поцелуй, но я отстраняюсь.

– Я люблю тебя, – шепотом говорю я.

Он должен узнать правду, прежде чем я убью его.

Морфей удивленно открывает рот. Изящные черты, подчеркнутые синевой волос, поблескивают от влажного тумана. Передо мной распахиваются глубины глаз – океаны страсти, надежды и неудержимой радости. Я вижу в них просторы Страны Чудес… удивительные виды королевства, которым я рождена править. В прошлом меня увлекло бы в эти чарующие бездны, и я поплыла бы по течению вместе с Морфеем. Но сейчас нежные чувства мне недоступны.

Когда Морфей открывает рот, чтобы заговорить, я касаюсь пальцем его губ.

– Это любовь причиняет мне такую боль, – говорю я, и мой голос звучит сильно и решительно. – Я верила тебе, а ты предал меня.

Он мрачнеет, а я дрожу от негодования – такого мощного, что сдержаться невозможно. Я впитываю дремлющие силы Червонной Королевы и выпускаю из своего тела лозы, приказав им слушаться меня.

Я выбрасываю побег, хватаю Морфея за горло и поднимаю высоко над землей. Его ноги болтаются, крылья беспомощно хлопают.

– Я была настолько наивна, что рассказала тебе, где Джеб…

– Алисса, подожди, – хрипит он и пытается ослабить лозу, которая сдавливает ему трахею и сонную артерию.

– А ты просто выдал его. Как ты мог поверить им? Ты играл жизнью Джеба – после того как он подверг себя опасности, чтобы спасти твою шкуру…

У меня снова текут слезы – слезы гнева и досады. Словно в знак сочувствия небо разверзается, и холодный дождь смывает с моих щек горячую соленую влагу. Я слизываю ее с губ.

Под тяжестью Морфея я покачиваюсь. Пульс бьется в два отчетливых ритма, и дышать больно. Временная власть Червонной Королевы над моим двойным сердцем сейчас так же слаба, как она сама. Лозы двигаются только потому, что я пользуюсь ее силой.

Я не обращаю внимания на сигналы, которые подает тело, и затягиваю удавку. Горло Морфея вздувается. Он хватается за плющ, который его душит, и отчаянно пытается вздохнуть. В его глазах я вижу нашего сына, и во мне шевелится сострадание, которое грозит меня смягчить; но королева вкусила мести. Она опьянена.

– Ты ничего не сможешь сделать, – мрачно произношу я. – Ничто не заставит меня проявить милосердие.

Морфей впивается ногтями в лозу; ему удается втянуть глоточек воздуха и выговорить три слова:

– Ты… Страна Чудес.

20

Страна Чудес

Я ослабляю удавку Морфея – ровно настолько, чтобы он мог вздохнуть.

Он жадно глотает воздух.

– Я… – он кашляет. – Всегда… – судорожный вдох, – буду действовать ради твоего блага.

Я смаргиваю дождь и слезы с ресниц.

– Джеб мертв!

От крика напрягается не только горло, но и лозы, обвившиеся вокруг моего сердца. Накатывает дурнота, и я пошатываюсь, но тут же собираюсь с силами и подтягиваю Морфея ближе. Из-под моей кожи вырываются еще лозы и обвивают его от пояса до груди.

– Где тут мое благо?! Отвечай!

– Эл…

Это слово доносится из-за моей спины; его издают не сдавленные голосовые связки Морфея. Я убираю лозу, которая держит его за шею, но прочие остаются на месте. Я не решаюсь обернуться, боясь, что мне мерещится…

– Слушай, я понимаю, что от жучары одни проблемы.

Знакомая сильная рука касается моего обнаженного локтя. Раны вспыхивают огнем.

– Но лучше обойтись мухобойкой. Опусти его, хорошо?

Морфей не сводит с меня взгляда. Он расплывается в самодовольной улыбке.

– Я же тебе сказал.

Он глядит поверх моей головы и снова втягивает воздух.

– Блин, ну ты живучий.

Мои ноги дрожат. Я ставлю Морфея наземь. Лозы прячутся под кожу, а я поворачиваюсь на каблуке.

На меня смотрит ТК. Он одет в рыцарскую тунику. На плече у него сидит Чешик и ухмыляется от уха до уха. Еще два создания Джеба стоят под защитой галереи, чтобы не намокнуть. Опустив крылья, они ждут дальнейших приказаний.

Я в изумлении наблюдаю, как ТК преображается под дождем.

Рукава его туники закатаны, и на внутренней стороне правого запястья из-под слоя краски телесного цвета начинает появляться светящаяся фиолетовая татуировка. Острые кончики ушей, заплатка на глазу, в форме сердечка, рана на левой скуле тоже исчезают. Фарфоровая кожа стекает потоками краски, обнажая оливковое тело. Всё это – раны, чудовищное глазное яблоко, драгоценные камни и эльфийские уши – было нарисовано… и стало настоящим по приказу Джеба.

Они с Морфеем каким-то образом умудрились совершить подмену. Джеб занял место своего двойника.

Они одурачили всех. Считая меня.

Я качаю головой. Чешик срывается с плеча Джеба и зависает передо мной. Его вращающиеся всезнающие глаза рассказывают мне о том, как Морфей нашел Джеба в темнице, как они вдвоем придумали план и пробрались в комнату Манти за симулякровыми комбинезонами, как Манти согласился на всё, лишь бы ему позволили сыграть роль верного короля и спасти свою репутацию в глазах Королевы, как Джеб нарисовал миниатюрный кальян, который воскресил мои человеческие воспоминания. И, наконец, как он сделал внешность ТК безупречной и изобразил кровавые потеки из-под маски и кляпа, а затем замаскировал собственное лицо эльфийскими чертами, гримом, заплаткой на глазу и ранами.

Чешик вновь улыбается, сверкая крошечными зубками. Я подставляю ладонь, и он переворачивается на спину, чтобы я могла почесать ему брюшко. С довольным урчанием малыш взлетает и возвращается к Морфею, который отправляет Чешика на поиски шляпы.

Я поворачиваюсь к Джебу, всё еще дрожа.

– Лицо ТК… Я думала, ты не мог дорисовать его.

Джеб потирает лабрет большим пальцем.

– Потому что не мог заглянуть себе в душу. Сколько я помню, я сравнивал себя со своим стариком и всё измерял успехами, которых достиг в живописи. Ты мне с самого начала говорила, что я сам захотел быть лучше, чем он. Это был выбор. И до меня наконец дошло, что ты не ошиблась. Каждый раз, когда на кону стояла твоя жизнь, моей первой мыслью было помочь тебе. Даже сегодня, если бы я не смог нарисовать нам путь к спасению, я бы придумал что-нибудь еще. Это единственное, что я вынес хорошего из своего детства. Я повидал худшее – и научился выбирать лучшее. Зазеркалье позволило мне столкнуться лицом к лицу со своими страхами. Но ты… ты всегда верила, что я с ними справлюсь. И вот я справился. Спасибо, Эл.

Его зеленые глаза горят самообладанием, какого я никогда раньше не видела. Джеб целиком и полностью принял себя.

Дождь прекращается, и реальность вступает в свои права.

Джеб цел и невредим – во всех смыслах. Морфей не предал нас. Ужас, который я совсем недавно наблюдала, был великолепной хитрой ложью.

Джеб накручивает на палец одну из моих светлых прядей.

– Что с тобой?

Я хочу накричать на него за то, что он позволил мне поверить в этот кошмар. Но, с другой стороны, я слишком счастлива, что Джеб жив, стоит здесь и говорит со мной… касается меня…

Броситься ему в объятия и крепко прижаться нельзя: мое платье – машина смерти. И я ограничиваюсь тем, что прижимаю ладонь к его груди. Слышно, как под одеждой стучит сердце. Никогда не буду принимать этот звук как данность. Джеб едва не лишился «часов жизни».

– Никогда больше не пугай меня так, – прошу я.

Он поднимает бровь.

– Эй, это моя реплика.

Не выпуская прядь волос, Джеб заставляет меня придвинуться ближе. Он проводит губами и лабретом по моему лбу, потом по виску, спускается ниже, легонько целует…

Морфей фыркает.

– Да, да, зашибись как прекрасно. А я получил по башке, и меня чуть не удавили.

Джеб, закатив глаза, разжимает руки.

Морфей тщетно пытается смахнуть приставший к одежде пепел.

– Вся симпатия достается тебе, хотя ничего особенного ты не сделал. «Выведи Чешика из замка и покажи ему, где прячутся ее отец и дядя». О-о, как страшно.

Подавляя улыбку, я рассматриваю красные ссадины у него на шее, похожие на ожоги, а потом беру Морфея за руку и крепко ее сжимаю.

– Прости. Я не знала.

Он пальцем стирает с моих костяшек капли дождя.

– Ты и не могла знать. Как только Червонная Королева вселилась в тебя, она узнала то, что знала ты. Надо было придумать, как получить медальон и сделать так, чтобы ты вспомнила про свою силу. А еще – настолько разозлить тебя, чтобы ты укротила ее дух. И чтобы она об этом не узнала. Чтобы ты не узнала. Был один-единственный способ.

Единственный способ…

Эти слова воскрешают в моей памяти папины слова, которые он сказал, когда мы только оказались здесь: «Ты никогда и никого не убивала, Элли. Постарайся, чтобы так было и впредь. Иначе тебе не будет покоя…»

Я смотрю на смерть вокруг. Мне становится нехорошо.

– Это был единственный способ…

– Да, – говорит Джеб, стоя рядом со мной.

– Точно, – подтверждает Морфей.

Его взгляд перебегает на кучи пепла. Он понимает, что я говорю не только об их плане. Я рада, что Джеб отсутствовал и не видел мое буйство. Довольно и того, что он наблюдал меня во власти Червонной Королевы.

Из груды пепла выскакивает Чешик, неся покрытую пылью шляпу Морфея. Точно так же накануне он нес украденный халат. Шляпа зигзагами скачет в воздухе – Чешик играет и отказывается отдать свою добычу. Из цилиндра выглядывает его голова, а проказливая улыбка становится еще шире, когда Морфей хмурится.

Я поджимаю губы. Еще один вопрос не дает мне покоя.

– Значит, ты напал на Манти. Это было частью плана?

– Ну да, – отвечает Джеб. – Вроде того.

Он искоса смотрит на Морфея.

– Пожалуй, ты немного перестарался.

Морфей щелкает языком.

– Я прекрасно выполнил свою задачу, – говорит он и наконец отбирает у Чешика шляпу.

– Да уж, – насмешливо произносит Джеб. – Держу пари, мои мучения не заставили бы тебя биться в истерике. Паникер.

Морфей ухмыляется:

– Ты прав. С другой стороны, ты отлично сыграл безмозглый заводной манекен.

У Джеба подрагивают губы, словно он сам пытается сдержать улыбку.

– Знаешь, у меня еще хватит краски, чтобы нарисовать мухобойку.

– Не надо насилия, – предупреждает Морфей, стряхивает пыль с цилиндра и водружает его на голову. – Я просто хвалю тебя за то, что достойно похвалы.

Их глаза весело искрятся, совсем как в те минуты, когда они поддразнивают меня. Оба наслаждаются этой шуточной перепалкой. Есть даже нечто вроде уважения там, где раньше была в лучшем случае терпимость.

Обе половины моего сердца переполняет радость. Я горжусь, что они действовали сообща и забыли о прежних обидах ради большего блага. Это прекрасное ощущение, но от него опять что-то лопается внутри – в груди.

Я хватаю воздух ртом.

– Эл, ты совсем бледная, – говорит Джеб и тревожно смотрит на Морфея. – Похоже, она потеряла слишком много крови.

– Может быть… – Морфей берет меня за левую руку, чтобы измерить пульс.

Судя по подозрительной складке на лбу, он думает о заклятие, наложенном в игровой комнате Черной Королевы.

Я отстраняюсь.

– Всё хорошо. Правда.

Джеб поворачивает мою другую руку, чтобы оценить ущерб. Я морщусь, когда натягивается поврежденная кожа.

– У нас с Эл не общая магия, – объясняет Джеб. – Я не могу ее исцелить.

– Я смогу, как только сам восстановлюсь. А пока просто заткнем течь.

Морфей достает испачканный краской носовой платок, совсем как тогда, в комнате Черной Королевы. До сих пор не верится, что я его чуть не задушила. И вдобавок после признания в любви… которое он так давно мечтал услышать.

Одним взглядом Морфей избавляет меня от мук совести. Его голос в моей голове молчит, но я и так знаю, о чем он думает. Он вполне понимает мою темную сторону, с ее злобными подначками; более того, именно они бросают ему вызов и помогают чувствовать себя живым.

Я беззвучно благодарю его. Морфей подмигивает и осторожно прижимает платок к моей коже.

Сильный порыв ветра проносится по разоренному двору, превращая кучи мокрого пепла в облако. Вдалеке показывается вихрь – прямо над скалой, где мы приземлились сегодня утром.

Джеб осторожно берет меня за локоть.

– Нам пора идти. Твой папа, дядя и еще один рыцарь ждут вон в той роще. Мы поймаем вихрь.

– Ты сказал «мы», – замечаю я, когда мы втроем быстро шагаем к галерее.

Джеб в последний раз бросает взгляд через плечо на пруд страха и на гигантский огненный шар, затыкающий его. Как будто он ожидает увидеть призраки былого.

– Здесь больше ничего нет, ради чего мне стоило бы остаться.

Я эгоистически радуюсь, что все его создания в горном убежище уничтожены. Какая ирония судьбы – я должна поблагодарить Морфея и за это. Возможно, он с самого начала строил планы именно с таким расчетом. Масштаб его махинаций никогда не перестанет меня удивлять.

– Бедная Никки, – печально говорит Джеб.

Морфей грустно кивает, и Чешик повисает у него на плече, с перевернутой улыбкой.

– Я думала, что она пытается спасти своего создателя, – говорю я, когда мы минуем галерею и выходим на мост. – Но она пыталась спасти друга.

– Она была храбрая маленькая феечка, – подтверждает Морфей. – Кстати, говоря о маленьких, но неукротимых женщинах, пора тебе расправить крылья, детка.

Я вовсе не чувствую себя неукротимой. Даже от короткой прогулки через двор я запыхалась. Не знаю, сколько придется ждать, прежде чем сила Червонной Королевы иссякнет, и щупальца, обвивающие меня изнутри, отпадут.

Вероятно, надо рассказать парням про заклятие, поделиться тревогой, чтобы не тащить ее в одиночку. Но что толку? Они только будут напрасно мучиться, потому что ничего не сумеют исправить. Никто этого не может.

Червонная Королева сама сказала, что меня не исцелит никакая магия.

Глаза щиплет. Никогда еще я не чувствовала себя такой одинокой.

– Давай найдем твою маму, – Джеб отступает на шаг, чтобы я могла развернуть крылья.

Я с трудом улыбаюсь, подавив раздирающую боль в груди. Надо лететь. Я хочу увидеть папу и обнять его. С одной стороны – Джеб, которого несет его тень, с другой – Морфей; так мы втроем устремляемся к утесу, навстречу вихрю, который переправит нас к воротам Страны Чудес.

По пути на меня, как поток ветра, налетает воспоминание о сне, в котором я видела маму. Она в безопасности, но сердце Страны Чудес под угрозой. С чем мы столкнемся, когда прибудем туда? Я могу лишь надеяться, что успею всё исправить, прежде чем мое собственное страдающее сердце откажется от борьбы.

Я умру счастливой, если буду знать, что Страна Чудес не погибнет.

Мне как раз хватает времени, чтобы спрятать крылья, сбросить смертоносное платье и надеть запасную тунику и кожаные брюки. Затем вихрь втягивает нас и выбрасывает у ворот, которые ведут в Страну Чудес. Когда я всем пересказываю видение насчет моей мамы и Королевы Слоновой Кости, дядя Берни обнимает нас с папой на прощание. Мы обещаем навестить его, как только вернемся в мир людей.

Боюсь, я не сумею сдержать слово.

Оставив дядю и других рыцарей, мы проходим через ворота. Никто не знает, что во мне скрыта беглянка. После этого путешествие через тумтумовую глотку длиной в четверть мили уже не кажется таким страшным или опасным, как я думала (не считая ужасного запаха гнили). Отчасти потому что папа здесь уже бывал, и теперь он возглавляет нашу компанию. Но еще и потому что дерево замерзло. Буквально.

Морфей этого ждал. Он даже подготовил нас. Он сказал, что действительно Королева Слоновой Кости заморозила многое, чтобы остановить действие гибельного заклятия Червонной Королевы. Чтобы у нас был шанс успеть.

Появляется разинутая пасть дерева, за которой виден дымчатый серебристый свет. Наше дыхание паром повисает в воздухе, пока мы пробираемся вокруг огромного серого языка, покрытого льдом, переступая по зубам, похожим на щепки, как по ступенькам.

Вслед за папой я спрыгиваю с отвисшей челюсти в густые заросли. Джеб и Морфей замыкают шествие. Неоновая трава блестит от инея и хрустит под ногами. В воздухе висит запах плесени, пусть даже мир скован зимой. Спутанные ветви и подземцы, отвергнутые Зазеркальем и выплюнутые деревом в странном и кошмарном виде… всё неподвижно. Морфей перечисляет этих существ: муравей-древоточец, чье тело состоит из плотницких инструментов, жук с трубой вместо носа, кузнечик с телом саранчи и молотком вместо головы, как будто застывшим в размахе…

Эта сцена зловеще напоминает застывшее чаепитие, где мы с Джебом побывали во время нашего первого путешествия. Но здесь нет сломанных часов, которые остановили время. Здесь что-то совсем другое.

Я встречаю взгляд Джеба, и он кивает, подтвердив, что всё помнит.

Морфей останавливается рядом со мной. Сияющие синие искры облачком окружают его руки, словно на нем надеты оптоволоконные перчатки. Свет разгорается и тускнеет, потом опять делается ярче. Его магия пока работает с перебоями, она еще не пробудилась до конца. Совсем как мотор, который долго стоял выключенным.

– Ты уверена, что рассказала нам свое видение целиком? – спрашивает он, пока папа и Джеб ищут тропинку.

– Кажется, да, – я тру лоб. – Я была… в странном месте, когда оно мне приснилось. А что?

Морфей поджимает губы.

– Я думал, что под заклятием зимы будет земля. Но Королева Слоновой Кости заморозила обитателей. Я не понимаю почему. Ведь именно земле грозила опасность рассыпаться, а не подземцам.

Я прикусываю губу. Что-то не дает мне покоя. Мама назвала каким-то странным словом ту болезнь, которая напала на Страну Чудес. Но я не помню, каким… что-то на Д.

Раздосадованная провалом в памяти, я иду туда, где папа и Джеб оттаскивают упавшие сучья с тропинки. Судя по всему, это и есть единственный выход.

Папа останавливает меня, когда я протягиваю руку, чтобы помочь.

– Элли, мы сами. Я не хочу, чтобы у тебя открылись раны.

Он поворачивается к Морфею:

– Ты скоро сможешь ее исцелить?

Синие светящиеся шарики – уверенные и уже не зыбкие – срываются с пальцев Морфея. Свет отражается от его лица. Он ухмыляется, как школьник.

– Да.

Чешик торжествующе порхает вокруг.

Папа кивает и достает из ножен железный кинжал.

– Отлично. Мы с Джебом пойдем и посмотрим, безопасна ли тропа. Скоро вернемся.

Джеб сжимает мою руку, прежде чем уйти. Я цепляюсь за него – и с удивлением вижу, что татуировка продолжает светиться, только не фиолетовым, а чисто-красным. Он удивленно поднимает брови, а потом опускает рукав. Невысказанная просьба заняться этой загадкой потом. Они с папой ныряют под низко нависшие ветви тумтумовых деревьев и исчезают из виду.

Глаза у Чешика вращаются – он рассказывает мне и Морфею, как сильно скучал по дому и как ему не терпится навестить любимые места.

– Сначала найди маму Алиссы и Королеву Слоновой Кости, – велит Морфей. – Дай им знать, что мы здесь. Если зеркала работают, пусть откроют для нас проход.

Чешик соглашается. Он пробирается сквозь тесно стоящие деревья и исчезает в мгновение ока.

Морфей поднимает руки, проверяя свою силу. Синие электрические нити тянутся к ветвям у нас над головой и стряхивают с них кучи снега. Морфей стоит, высоко вскинув крылья, гордый и величественный, под пушистым белым дождем. Он издает низкий довольный смех. Он беззаботен и игрив, еще больше чем в своей комнате в Гдетотам. Морфей столько времени провел без магии, что теперь она пьянит его.

Снег сыплется и на меня, холодный и освежающий. Он напоминает о техасских зимах и о том, как мы с Джебом и Дженарой играли в детстве. Снеговики, снежное мороженое, снежные крепости. Я невольно смеюсь вместе с Морфеем, невзирая на слабость.

– Потанцуй со мной, цветочек, – упрашивает он, а когда я колеблюсь, Морфей магией притягивает меня к себе.

Я прижимаюсь к его груди и наслаждаюсь жизненной силой Морфея, жалея, что я не в состоянии ее впитать.

Он обвивает мою талию, сжимает руку. Уткнувшись губами в мою покрытую дредами голову, Морфей напевает колыбельную. И никому, кроме меня, не слышен голос, который начинает звучать внутри: «Сегодня я был потрясен. Столько свободы. Столько жестокости».

Я втайне улыбаюсь и повторяю его изящные движения. Крылья Морфея окружают нас, как волшебный чернильный водопад.

«Вообще-то, – продолжает он мысленно, – именно так я и получил свою магию обратно».

Морфей раскручивает меня наружу и снова притягивает к себе.

«Надеюсь, в нашей игре ты дашь мне еще один шанс».

«В игре?» – переспрашиваю я.

– Я не против некоторой грубости, – отвечает Морфей, перестав напевать.

Он берет меня за руку, игриво прикусывает костяшки и касается моими пальцами красных отметин у себя на шее.

– Гневная королева и непослушный слуга… эти роли пригодятся нам для любовных игр. За вычетом плюща Червонной Королевы. Ну и одежды.

Я фыркаю.

– Что за бред.

– Предпочитаю слово «безумие».

Я улыбаюсь, радуясь тому, что он доволен и игрив. Я прижимаюсь ухом к груди Морфея, чтобы услышать мощное биение внутри. Пытаюсь заставить мое двойное сердце зазвучать в едином ритме, вторя этому четкому стуку. Но тщетно.

– Алисса, я стал самим собой, – негромко произносит Морфей, когда мы, окончив танец, начинаем тихонько покачиваться на месте.

– Да.

– И Джебедия тоже.

Я не отвечаю, потому что Джеб каким-то образом сохранил в себе магию Червонной Королевы, и я не знаю, как это понимать.

– Значит, теперь ты должна убедить его отказаться от клятвы, – решительно говорит Морфей.

Я пытаюсь отстраниться, но он держит крепко.

– Ты любишь меня. Ты признала это.

– Да, я люблю тебя.

В ответ его тело дрожит, словно он не в силах сдержать чувства.

– Мы оба знаем: ты поклялась, чтобы вытащить своего смертного рыцаря из Гдетотам. Чтобы он поверил в свою человечность и в тебя. Что ж, твоя тактика спасла ему жизнь.

Я стискиваю зубы.

– Это не единственная причина.

Очень важно, чтобы Морфей признал мою любовь к Джебу. И то же самое мне придется сказать Джебу про Морфея, прежде чем я умру. Нельзя, чтобы между ними оставалась висеть ложь.

– Я люблю вас обоих.

Морфей напрягается и вновь начинает вальсировать со мной, двигаясь в обратную сторону по нашим следам в снегу. Мы кружимся туда-сюда, как будто Морфей думает, что может отвлечь меня от моей правды.

Наконец мы, запыхавшись, останавливаемся – лицом к лицу. Наше дыхание повисает паром между нами, и вся его прежняя игривость гаснет, как свеча.

– Мне надоело ждать. Сейчас или никогда. И не забывай – наш союз гарантирует, что случившееся с твоим отцом больше не повторится ни с каким другим смертным. Вторая Сестра никого больше не возьмет в плен, потому что мы подарим Стране Чудес ребенка-сновидца.

И тут у меня появляется мысль, которой не было раньше. Я умираю, а значит, наш сын никогда не родится на свет. Страна Чудес вечно будет похищать детей ради снов. Если только мы не найдем какую-нибудь альтернативу.

В груди что-то резко рвется, и я ощущаю горький металлический привкус во рту.

Я прижимаюсь лицом к плечу Морфея, подавляя рыдание.

– Я думала, мы просто танцевали…

В ответ он кружит меня. Я вырываюсь и останавливаюсь возле дерева. Его пасть разинута, лицо застыло в мрачной гримасе, совсем как у того дерева, из которого мы вышли. Я отступаю на шаг и рассматриваю все тумтумовые деревья в пределах видимости. У них одно и то же выражение – как будто они были очень несчастны в тот момент, когда их сковало льдом.

«Сердце Страны Чудес гибнет. Долдрамы надвигаются. Они уже близко. Мы будем бороться с ними, пока сможем».

– Долдрамы, – негромко говорю я.

– Что? – спрашивает Морфей, подходя ближе.

– Долдрамы. Так сказала мама, когда велела мне поторопиться. Она сказала, что долдрамы надвигаются.

Я смотрю через плечо, чтобы увидеть его реакцию. Зубы у Морфея стиснуты, красивое лицо полно уныния. Он оглядывает деревья и застывших подземцев.

– Я думал, Червонная Королева просто наложила заклятие. Но это чума… полное уничтожение. Ядовитая тьма.

– Не понимаю.

– Долдрамы – это микроскопические существа. Разрушения, которые они причиняют, настолько велики и ужасны, что их веками держали в заточении. В каждом замке есть запас долдрамов – как средство поддерживать мир. Чтобы оба королевства были под контролем.

Я киваю.

– Взаимно гарантированное истребление… обе стороны знают, что нападение на противника окажется губительно для них самих. В нашем мире то же самое с ядерным оружием.

Морфей трет виски.

– Червонная Королева, видимо, тайком забрала долдрамов, когда ее изгнали. Когда она принялась мстить тебе и мне, то не просто захотела уничтожить здешнюю красоту… она решила стереть в прах все.

– Но почему? Я думала, она хочет вернуть себе королевство.

– Наверно, это был запасной план, на тот случай, если бы с Алисой номер один что-нибудь пошло не так. С помощью долдрамов Червонная Королева может сровнять с землей Страну Чудес, а потом выстроить ее заново по своему вкусу.

– Ну конечно. Теперь понятно. Она хотела править всем.

Надо рассказать ему, что она намеревалась использовать нашего ребенка как разменную монету, чтобы победить Королеву Слоновой Кости и захватить власть в обоих королевствах. Но Морфей перебивает:

– Она, видимо, освободила чуму, после того как ты вернулась в мир людей, а она нашла новое тело, в которое могла вселиться. Тогда всё и начало снова рассыпаться.

– И тогда ты попытался позвать меня.

Я подхожу к ближайшему дереву и провожу покрытой шрамами ладонью по заледеневшей коре. Морфей совсем близко, но я не оборачиваюсь. Мне слишком стыдно.

– Надо было тебя послушать.

– Ты еще должна была многому научиться, – сдержанно произносит Морфей; он явно зол. – Главное – как ты распоряжаешься тем, что усвоила.

– Но разве магия Червонной Королевы может отменить то, что натворили долдрамы?

Он вздыхает и кладет руку на ствол рядом с моей, заслоняя меня собственным телом и крыльями.

– Сейчас уже речь не только об исправлениях. Понадобится полное обновление. Создать мир заново – единственный способ остановить заразу, и только у тех, кто обладает магией короны, есть такая возможность. Нужно, чтобы представители двух королевских родов действовали сообща. Королева Слоновой Кости не могла справиться в одиночку. Поэтому она всё заморозила, чтобы обитатели Страны Чудес не заразились, прежде чем ты придешь на помощь. Вместе вы восстановите Страну Чудес – а потом, когда она очистится, Королева Слоновой Кости спокойно освободит подземцев от сонного заклятия. Чтобы победить чуму, которая так широко распространилась, возможно, понадобится вся оставшаяся сила Червонной Королевы, в сочетании с вашими силами.

У меня текут слезы, потому что моя магия не сильнее, чем я, а силы Червонной Королевы убывают.

Морфей гладит мои волосы, упавшие на спину.

– В этом есть и плюс, любовь моя. Тебе не придется выгонять Червонную. Ты просто ее истощишь. И тогда она будет побеждена. И уйдет навсегда.

Он не понимает, что я уже истощила Червонную Королеву почти до конца. Пытаясь сохранить себе жизнь, я обрекла Страну Чудес на смерть. Я никогда не думала, как тесно сплетены наши судьбы.

Я съеживаюсь и оседаю наземь, скользя ладонью по застывшей деревянной гримасе.

– Алисса! – Морфей немедленно садится рядом. Он берет меня за подбородок и заставляет взглянуть на себя. – Тебе снова нехорошо?

Я пытаюсь вздохнуть. Воздух обдирает грудь изнутри, словно я вдохнула рой сердитых пчел. Кровь снова затекает в горло.

Драгоценные камни на лице Морфея переливаются тревожным калейдоскопом. Он сбрасывает куртку, закутывает меня в нее, засучивает рукава рубашки.

– Разуйся, и я тебя исцелю.

Я шевелюсь и стискиваю зубы. Единственный способ побороть мучительную боль и сделать так, чтобы сердце не рвалось дальше, – это оставаться неподвижной, как замерзший лес вокруг.

Морфей перестает ждать. Он сам стягивает с меня сапог, закатывает лосины, проводит пальцами по татуировке, над которой столько раз смеялся, и соединяет наши родимые пятна. Между нами проскакивает искра, и в моих жилах словно вспыхивает огонь. Магия исцеляет его шею и мои руки, но до сердца не доходит.

Охваченный блаженным приливом тепла, Морфей смотрит на меня. Я совсем измучена. И он понимает, в чем дело.

– Цветочек мой… – хриплым от отчаяния голосом произносит он. – Почему ты не сказала мне?

Я закрываю глаза.

– Прости…

Вместо голоса у меня вырывается хрип.

– Нет, – рычит он. – Ты пыталась сказать. Там, в горном убежище. И в замке Черной Королевы. Но я был слишком занят, черт возьми, чтобы слушать.

Хватит угрызений совести. Он должен думать о нашем общем доме.

– Найди способ… – я проглатываю кровь и слюну. – Спаси Страну Чудес.

Морфей поднимает меня на руки и ласково укачивает.

– Именно это я и собираюсь сделать.

Я дрожу, хотя его тепло струится сквозь одежду.

Сквозь полузакрытые глаза я вижу синюю молнию, которая срывается с пальцев Морфея и устремляется к ветвям у нас над головой. Морфей тянет за нее, как за веревку, и раздвигает крону. Его крылья хлопают, вздымая снежные вихри. Мы покидаем лес и взмываем в небо. Спящие пейзажи Страны Чудес проплывают под нами, белые и блестящие, далеко-далеко внизу. Мои глаза заволакивает тьма.

Что-то вздрагивает во мне, напоминая, что я еще жива. А потом я опускаю веки и погружаюсь в темноту, которая манит меня.

21

Швы

Я просыпаюсь от звона колокольчиков, тонкого и мелодичного. Вокруг суетятся феи. Мои дреды исчезли: волосы лежат на подушке блестящими белоснежными волнами. Феи наносят последние штрихи макияжа и укрепляют усыпанные драгоценными камнями заколки – аккуратно и сноровисто, действуя как автоматы. Они оставляют за собой запах духов и пудры.

Одна фея проносится рядом с моим носом и щекочет кончик. Она так похожа на Никки, что я удивленно распахиваю глаза – а потом чихаю, и крошечные феечки разлетаются, как семена одуванчика. Они сердито щебечут.

Я протираю глаза, сажусь и смотрю вокруг.

Подо мной – огромная кровать с пуховыми одеялами, белыми и мягкими, как сугробы. Феи забирают с пола корзинки – по четыре феи на каждую ручку – и вылетают в полуоткрытую дверь.

Я моргаю. Я никогда здесь не была, но узнаю это место по рисункам, которые видела на чистых листах в маминой книжке «Приключения Алисы в Стране Чудес». Это замок Королевы Слоновой Кости. Комната изысканно украшена: стеклянные стены покрыты снежными узорами, чтобы меня не было видно с другой стороны, а в хрустальных подсвечниках нет ни свечей, ни фитильков. Серебристое пламя висит в воздухе, как светлячок.

Перед камином, где потрескивает серебряный огонь, стоит прозрачная кушетка. Каким-то образом этот огонь испускает тепло и свет, не растапливая ледяные стены. Мама и папа крепко спят на белых подушках – она у него на груди, ноги у обоих сплетены. Красивое папино лицо небрито, носом он уткнулся в длинные розоватые волосы мамы. Пряди слегка подергиваются, оживляемые магией. Мамины прозрачные крылья сложены за спиной, как у отдыхающей бабочки.

Они так прекрасно смотрятся вместе – белый рыцарь и его фея-невеста, наконец-то в объятиях друг друга. Хотя они многое пережили, прежде чем оказаться здесь, их любовь никогда не слабела. Они заслуживают счастья больше, чем кто-либо.

Мое сердце наполняется радостью, и я готовлюсь к тому, что за этим последует раздирающая боль. Но мне отвечает лишь тихая дрожь. Как будто о грудную клетку изнутри стукнулась стрекоза, хрупкая и веселая. Я делаю глубокий вздох и чувствую себя сильнее и спокойнее, чем когда-либо с тех самых пор, как началось мое путешествие. А может быть, впервые за всю жизнь.

Что-то шевелится у меня в голове. Червонная Королева по-прежнему там – она свернулась клубочком и плачет, слабея с каждой секундой. Это лишь вопрос времени, когда она покинет мое тело и увянет, превратившись в ничто.

Только я удерживаю Королеву внутри – и могу отпустить, когда буду готова. Ее заклятие снято с моего сердца.

Но как?

Я смотрю на старомодную ночнушку, в которую меня нарядили. Она сшита из легкой белой ткани и кружев – прозрачных, как стекло. На спине сделаны прорези для крыльев. Кружевное серебристое боди, надетое под низ, добавляет капельку скромности.

Под корсажем мерцает дымчатый фиолетовый свет. Он исходит откуда-то изнутри… из-под кожи, из груди.

У меня что-то подскакивает в животе. В последний раз, когда я видела такую магию, она принадлежала Джебу – и получилась из сочетания сил Червонной Королевы и Морфея.

Чьи-то щелкающие шаги заставляют меня поднять взгляд. Из-за прозрачной двери появляется лысая голова. Розовые влажные глаза блестят на фоне белой кожи, которая свисает складками, как у щенка шарпея.

– Поздно. Королева Алисса, поздно я пришел.

Я оправляю ночнушку и улыбаюсь.

– Кроллик! Я боялась, что ты тоже замерз.

– Приглашены мы были в ледяной замок. Прежде чем Королева призвала зиму.

Вот что я видела в том сне про маму. Королева Слоновой Кости перенесла ее, Гренадину и моего советника, Белла Кроллика, сюда, где им не грозят долдрамы.

Маленькая фигурка Кроллика неподвижно маячит в коридоре.

– Пожалуйста, войди, – прошу я.

Он прыгает через порог. Его губы, покрытые пеной, выпячиваются от усердия: он балансирует рубиновой короной на подушке, которую держит в руках. Костяное тело стучит под красным фраком от каждого движения. Кроллик смотрит на моих спящих родителей и переходит со скачков на неловкие шаги. Несмотря на жутковатый и простодушный вид, у Кроллика хорошая интуиция. Вот почему из него получился такой шикарный королевский советник. Как большинство подземцев, Кроллик амбициозен – а когда нужно, замкнут и непонятен. В прошлом году он с успехом внушил мне, что он мой враг, хотя с самого начала хотел, чтобы я взошла на трон.

Он одет так же, как в первый раз, когда мы познакомились, но сегодня фрак у него из алой ткани с узорами. На нем черные бархатные пуговицы и меховой воротник в тон.

Меня охватывает сочувствие, когда я вспоминаю изувеченное тело, скрытое под роскошной одеждой. Никогда не забуду, как Червонная Королева лишила беднягу и гордости, и кожи. Отчасти мне хочется рассказать Кроллику правду. Что Червонная Королева послужила причиной его уродства; что она спасла от кислоты его лицо лишь для того, чтобы сделать Кроллика своим верным слугой. Но какой смысл объяснять советнику, что он был чьей-то пешкой? Червонная Королева больше никому не угрожает. Даже грустно представить, какая она теперь бесполезная и беспомощная.

Сильнейшее сострадание пробуждается у меня в голове – там, где скрыта Червонная Королева. Оно возрастает, когда Кроллик приближается к постели. Настолько, что Королева шепчет внутри: «Пожалуйста… положи конец моим страданиям. Позволь сказать ему, что я сожалею о своих поступках. А потом освободи меня, чтобы я перестала существовать».

«Слишком поздно, – мысленно шепчу я, подавляя милосердие. – Я еще не решила твою судьбу».

Кроллик подходит ко мне и протягивает подушку. Его покрытые пушком оленьи рога чуть не перевешивают, когда он опускается на колени. Я кладу руку ему на голову, чтобы помочь Кроллику сохранить равновесие. Вместе мы пережили совершенно безумные вещи, когда он пробрался в мир людей незадолго до апокалипсиса на балу. Кроллик заслужил мое вечное доверие и любовь.

Он довольно вздыхает и продолжает:

– Настало время, – говорит Королева Гренадина.

В углах рта у него вскипает пена.

– Она повелевает: коронуй Королеву Алиссу.

Озадаченная, я кладу подушку себе на колени, поверх одеяла. Свернувшись змеей, в центре венца лежит новенький рубиновый ключик с филигранной цепочкой. Я надеваю ее на шею. Мне так не хватало этого ощущения – носить на груди ключ от королевства. Кончиками пальцев я касаюсь замысловатого золотого плетения короны и приподнимаю ее, так что рубины блещут в слабом свете.

– Алисса нет! – испуганный мамин голос заставляет бедного Кроллика повалиться на пол головой вперед.

Я откладываю корону, сбрасываю одеяло и спускаю с кровати босые ноги, чтобы помочь ему встать. Мама и папа мгновенно оказываются рядом со мной, моргая сонными глазами.

– Привет, – говорю я.

Это звучит как вопрос. Они обнимают меня, сжав между собой. С одной стороны – мамины цветочные духи, с другой – папин запах чистоты.

– Мы так волновались, – шепчет мама.

– Всё в порядке, – говорю я и смотрю на папу. – Но я не понимаю как…

Он открывает рот – и закрывает его, когда Кроллик взбирается на кровать и роется в одеяле, ища корону.

Советник вновь протягивает ее мне.

– Готов служить Королеве Алиссе. Долгое время ждал я. Много и много долгов должен вернуть. Верный всегда и навеки.

– Еще не время, – говорит мама, вытирает слезы и забирает корону из рук у Кроллика.

Тот шипит, обнажив острые зубы. В глазах вспыхивает огонь.

– Королева Гренадина думает иначе.

Я кладу руку ему на голову. Он вновь кланяется и послушно затихает.

– План изменился, – отвечает папа, осторожно помогая подземцу спуститься.

Он провожает Кроллика до двери.

– Мы послали весть Гренадине, но она, видимо, забыла. Сейчас у нее нет ленточек-напоминалок. Может, позовешь к нам Королеву Слоновой Кости? Она всё объяснит.

Розовые глаза Кроллика перестают блестеть и делаются мутными, цвета сахарной ваты. Он бормочет:

– Зомби в Стране игрушек?

Папа медлит, прежде чем закрыть дверь, и с тревогой смотрит на маму.

Я хихикаю.

– Это игра у меня на телефоне. Кроллик побил мой рекорд месяц назад.

Я улыбаюсь Кроллику.

– Мы снова поиграем. И я верну себе чемпионский титул.

Его глаза проясняются.

– О, щедра ты! И печенье? Белл Кроллик голоден. Всегда, всегда.

Я смеюсь.

– О да. Я попрошу маму приготовить тебе печенье.

Кроллик ухмыляется и скачет по коридору, напоминая нормального кролика, а не безумное создание из иного мира.

Папа закрывает дверь, и оба мои родителя смотрят на меня, как на мираж, который может развеяться в любую секунду.

– Так.

Мне надоело блуждать в потемках.

– Что происходит?

Мамин взгляд падает на фиолетовое сияние, исходящее от моей груди. После неожиданного появления Кроллика я и забыла про него. Я кладу руку поверх ночнушки, прижимая рубиновый ключик к светящемуся месту. Меня охватывают теплые, счастливые воспоминания: мы с Морфеем в детстве, Джеб, неизменно рядом в мои школьные годы… Их голоса, полные любви и ободрения, сливаются: «Ты – лучшее, что есть в обоих мирах… ты справишься, спортсменка, моя волшебная королева».

Я смотрю на родителей, желая услышать ответы, которые вижу на их лицах.

– Где Джеб и Морфей? – спрашиваю я пересохшим горлом. – Я не верю, что их тут нет. Я чуть не умерла.

– Они пришли бы, но… Королева Слоновой Кости объяснит их отсутствие, – говорит мама и поворачивается к папе.

За черными ресницами и голубыми радужками, испещренными бирюзовыми крапинками, я вижу тревогу.

Отсутствие? Меня посещает нехорошее предчувствие. Мое сердце исцелилось благодаря тому, что силы Джеба и Морфея слились. Я по-прежнему понятия не имею, каким образом Джеб сохранил в себе магию Червонной Королевы, когда мы перебрались из Гдетотам в Страну Чудес. Но самый главный вопрос, который не дает мне покоя – почему их тут нет?

Мысленно я прокручиваю ужасные сценарии – и пошатываюсь.

– Бабочка, сядь, – папа поддерживает меня под локоть и усаживает обратно на кровать.

Он улыбается, но я не куплюсь: у папы подергивается веко.

– Где парни? – хрипло спрашиваю я.

– С ними всё в порядке, – отвечает папа. – Они скоро придут навестить тебя. Но сейчас они заняты.

Я выдыхаю. Мое облегчение буквально физически ощутимо.

– Чем заняты?

– Восстанавливают Страну Чудес, – отвечает мама.

Я встаю.

– Это я должна была помогать Королеве Слоновой Кости. Две королевы, обладательницы двух венцов, должны действовать вместе. Это наполовину мой мир – и моя ответственность.

Папа краснеет и набрасывает мне на плечи одеяло.

– Да, для этого нужна магия двух корон. Королева Слоновой Кости всё тебе объяснит. Пожалуйста, оденься, если хочешь выйти отсюда…

– Она не может уйти, – вмешивается мама. – Элли, есть некоторые инструкции насчет магических швов.

Я завязываю одеяло вокруг шеи, превратив его в халат.

– Швов? – переспрашиваю я и стою, опершись бедрами о край матраса. – Но Червонная Королева сказала, что нет магии, способной мне помочь…

– Это так.

Услышав голос Королевы Слоновой Кости, я смотрю на дверь. Ее молочно-белая кожа и пышное платье длиной до пола сверкают, как ледяные узоры на стенах комнаты.

– Ни Червонная Королева, ни большинство подземцев никогда не сталкивались с этой разновидностью магии.

Она заходит в комнату. Чешик сидит на ее левом плече, а Никки на правом. Значит, мне не померещилось. Может быть только одно объяснение: Джеб нарисовал маленькую фею заново.

– Джеб не истощил магию Червонной Королевы, – произношу я.

Крылья Королевы Слоновой Кости поднимаются за спиной, напоминая кожаный капюшон.

– Его муза навсегда изменилась. Между творческим порывом Джеба и закоснелым упрямством Червонной Королевы возникла такая сильная связь, что они слились и стали одним целым. Поэтому, когда магия Морфея вернулась в изначальный сосуд, Червонная магия осталась внутри твоего смертного рыцаря. Его художественный талант теперь – нечто живое, находящееся в нем. И здесь он гораздо могущественнее, чем в зазеркальном мире, потому что в Стране Чудес нет железа, способного исказить или ослабить его творения. Их нельзя смыть водой. Они становятся настоящими, как ты и я.

Это невероятно и жутко, но все-таки понятно.

– Значит, его сила содержит в себе королевскую кровь и магию короны, поскольку проистекает от Червонной Королевы. Поэтому Джеб помог тебе восстановить Страну Чудес.

– Да, – с улыбкой отвечает Королева Слоновой Кости. – А Морфей направлял нас, потому что ему известны все закоулки Страны Чудес, даже самые дикие места, где обитают только одиночки. Он делал для Джебедии наброски, которые тот воплощал в жизнь. Мы уже закончили.

Меня охватывает странная грусть, и я снова сажусь.

– Я должна была в этом участвовать. Я не исполнила свой долг.

– Нет, Алисса, – сердито говорит Королева. – Твоим долгом было отдыхать и поправляться, потому что королевству нужна правительница, а не труп. Ведь так?

Я киваю в знак согласия, но без особого энтузиазма.

Мама садится рядом и обвивает рукой мою талию.

– Элли, тебе еще предстоит сделать кое-что очень важное. Только ты вправе решить, что будет с Червонной Королевой. Ты выпустишь ее и уничтожишь? Или вернешь Второй Сестре в качестве беспокойного духа?

Беспокойный дух. Червонная Королева далека от этого как никогда. Я в жизни не видела такого несчастного и измученного существа. Вернувшиеся воспоминания сковывают ее нерушимыми цепями.

Она всхлипывает и сворачивается в клубочек.

Не так просто убить Червонную Королеву теперь, когда она всё вспомнила. Когда она о чем-то сожалеет. Она даже знает, что сталось с королем. Он навечно оказался пленником бормоглота из-за событий, которым она положила начало. Ее месть утратила всякий смысл.

Я повторяю себе, что оставляю Червонную Королеву в живых, чтобы она понесла наказание, но дело не только в этом.

– Я пришла, чтобы убить ее, – говорю я, разрываясь между разными чувствами и ища поддержки.

– Может быть, достаточно напомнить ей, что жизнь – это не только смерть и разрушения, – отвечает папа, гладя меня по голове.

– Скоро придется принять решение, – добавляет Королева Слоновой Кости. – Через несколько часов, когда Страна Чудес укрепится, я пробужу всех ее обитателей, которые пока спят под моими чарами. Мы устроим пир и вместе убедим их, что наш мир безопасен и прочен. От того, каким образом ты предпочтешь избавиться от Червонной Королевы, будет зависеть мнение подданных о тебе как о правительнице.

Чешик пикирует на меня, словно ему надоели серьезные разговоры. Он искренне рад, что я в порядке. Никки следует за ним, но вид у нее слегка смущенный, она меня явно не узнает. Нынешняя Никки – не точная копия прежней. Джеб создал улучшенную версию. Но Чешик по-прежнему рад ее видеть.

Я улыбаюсь и подставляю ладонь, чтобы малыш мог на ней устроиться. Никки присаживается на большой палец – осторожно и с любопытством.

Я смотрю на Королеву Слоновой Кости.

– Что исцелило меня?

Та бросает взгляд на моих родителей.

– Можно мне на минутку остаться наедине с вашей дочерью?

Папа кивает и стискивает мое плечо. Мама ободряюще целует меня в щеку.

Держась за руки, как влюбленные подростки, они выходят из комнаты и закрывают за собой дверь.

– Эта магия, – Королева Слоновой Кости указывает на мою грудь, – состоит из невинной любви, Алисса. Детской любви. Чистой, не знающий никаких условий.

Чешик слетает с моей руки и носится по комнате вместе с Никки. Я смотрю на слабое сияние, исходящее от меня.

– Не понимаю.

– Иди сюда, – говорит Королева Слоновой Кости и подходит к камину.

Серебряное пламя мигает, озаряя бледные глаза, брови и ресницы Королевы блеском. Ее лицо напоминает снег в лунном свете. Мы вместе садимся на хрустальную кушетку, и она отбрасывает свои серебристые волосы длиной до пояса на белую подушку с одной стороны. Никки приземляется на свернувшуюся спиралью прядь и закутывается в нее.

У Королевы Слоновой Кости изящная длинная шея, и я вспоминаю, что порой моя собеседница превращается в лебедя. А Морфей – в бабочку. До меня окончательно доходит, что моя альтернативная внешность – человеческая… у моей магии никогда не будет отдельного цвета, потому что я полукровка. Это выделяет меня среди подземцев, так же как способность к воображению и снам. Я особенная в обоих мирах. Как говорил Морфей с самого начала. Именно этого Червонная Королева и надеялась достичь, создав расу полукровок. К этому она стремилась, пока не позабыла о своих изначальных благородных намерениях.

Червонная Королева ворочается у меня в голове и съеживается от боли.

Королева Слоновой Кости вытягивает ладонь, и на ней появляется прозрачный светящийся шарик.

– Еще одно видение? – спрашиваю я, прекрасно помня картинку, которую она показала мне в последний раз (и результатом стала клятва жизненной магией).

В ближайшее время я не планирую давать новых клятв.

– Это не видение. Скорее, взгляд в твое недавнее прошлое.

Чешик с хлопком превращается в облако оранжевых искр и серого дыма. Он затягивает шарик, точно облако, и придает ясность размытой картинке, которая возникает внутри.

Все мои органы чувств оживляются; я вижу, слышу, обоняю и ощущаю то, что происходит.

Морфей приносит мое безжизненное тело в комнату и кладет на кровать, поверх белоснежного одеяла. Он медлит и смотрит на мое лицо; драгоценные камни горят тревожным серым цветом бури. Мама обходит его, нервно трепеща крыльями. Морфей отступает, а она вытирает кровь с моих губ и, плача, падает рядом.

Над нами беспокойно зависает Чешик.

Морфей, стиснув зубы, поворачивается к нему.

– Ступай через зеркало… приведи сюда Томаса и Джебедию. Живо!

Чешик улетает.

В дверях я вижу какое-то движение; появляется Королева Слоновой Кости.

– Теперь есть только один способ спасти ее.

Мама поднимает голову; глаза у нее покраснели. Даже в печали она прекрасна. Кожа гладкая и блестящая, как будто мама помолодела на двадцать лет.

– Нет. Пока нет. У Алиссы еще есть другая жизнь…

Королева Слоновой Кости сплетает свои белоснежные руки.

– Если ты хочешь, чтобы она вообще жила, это единственный способ. Я уже велела Гренадине прислать корону с Кролликом. Они в северной башне, так что скоро он придет.

– Мы не можем этого сделать, – говорит мама, расправляя плечи.

Теперь ее лицо не назовешь беспомощным. Крылья высоко вздымаются за спиной. Она полна решимости и готова к бою.

Королева Слоновой Кости подходит ближе и кладет руку маме на плечо.

– Возложив корону ей на голову, мы придадим сил ее волшебной половине. Алиссе будет столько лет, сколько было в прошлом году во время коронации. И она станет сильнее прежнего.

Мама укладывает дреды вокруг моей головы.

– Но ее человеческая половина слишком слаба, чтобы пережить этот наплыв. Она умрет. И Алисса вечно будет мучиться от ее отсутствия.

– Мы можем дать девочке зелье забвения, – настаивает Королева Слоновой Кости. – Стереть воспоминания. Она станет Червонной Королевой, и ничто человеческое не будет мешать ее правлению.

– И в процессе, – говорит Морфей, стоя у камина, – ты лишишь Алиссу некоторых лучших качеств.

Мама и Королева Слоновой Кости смотрят на него, как будто эти слова застают их врасплох.

Морфей решительно садится на кушетку, сложив крылья за спиной, и склоняется, упершись локтями в колени. Серебристое пламя отражается от его украшенного драгоценными камнями лица.

– Как же ее фантазии и любопытство, сострадание и верность? Ее воображение, ее сны. Это всё – свойства человеческой натуры.

Мама с недоверием смотрит на Морфея.

– Это ты виноват. Ты вынудил Алиссу выбрать тебя… предпочесть Страну Чудес человеческому миру. И что же, по-твоему, должно было случиться?

Морфей с несчастным видом сгибается еще сильней.

– Элисон… – Королева Слоновой Кости садится рядом с мамой на кровать. – Ты слишком резка. Сердце Алиссы рвется не только от усилий выбрать между двумя мирами или между любовью к Морфею и к смертному рыцарю. Червонная Королева наложила заклятие на ее волшебную половину, в надежде, что та станет главной и уничтожит другую часть. Морфей тут ни при чем.

– Нет! Всё это началось, когда Элли оказалась здесь прошлым летом, – мама вновь гневно смотрит на Морфея. – Ну, теперь ты наконец получишь то, чего хотел. Она останется здесь, в Стране Чудес, с тобой. Навсегда разорвет связи со смертными. Радуйся. Ты победил.

– Кто победил? – спрашивает с порога папа.

Прежде чем кто-нибудь успевает ответить, рядом с ним появляется Джеб. Выругавшись, он подбегает к кровати одновременно с папой.

Королева Слоновой Кости отходит в сторону, продолжая объяснять.

Папа движется к Морфею.

– Ну, ты рад? Ты не оставил ей ничего, кроме Страны Чудес. И теперь она будет королевой – без родных, которые ее любят.

Джеб хватает папу за локоть, прежде чем тот успевает пересечь комнату.

– Томас, виноват не только он. Мы тоже рвали ее на части. Убеждали остаться в нашем мире. И теперь нам надо объединиться, чтобы помочь Эл и сохранить ей жизнь.

В его зеленых глазах боль: он знает, что должен отказаться от меня навсегда. Но сомнения в них нет – только мучительная решимость.

– Джебедия прав, – Морфей встречается с ним взглядом.

Они понимают друг друга без слов.

– Но этот путь не ведет к спасению. Если бы сейчас Алисса могла говорить сама за себя, она сказала бы, что наверняка есть другой способ.

– Мне ничего не приходит в голову, и у нас нет времени, – грустно отвечает Королева Слоновой Кости.

Ее крылья печально повисают вдоль спины, словно отяжелев.

– Тогда положите Алиссу на лед, – просит Морфей. – Заморозьте ее сердце и дайте нам время придумать какой-нибудь вариант.

Королева соглашается.

Меня охватывает арктический холод, кровь замедляет течение, словно превратившись в ледяную крошку. Боль в груди утихает…

Мама гладит мои замерзшие волосы, а папа опускается на колени рядом с Джебом и утыкается лицом в обледеневшую ночнушку.

– Если бы только у нас был дневник, – отстраненным голосом произносит Джеб.

Он растирает мне руки, словно пытаясь их согреть.

– Магия в нем, внутри. Если бы мы могли как-нибудь ее использовать…

Морфей вскидывает голову.

– Дневник. Ну конечно.

Он встает и внимательно смотрит на Королеву Слоновой Кости.

– Мы всё делали неправильно. Нужно думать о сердце Алиссы как о предмете… вроде игрушки. Почему потерянные игрушки – лучшие вместилища для душ? Не из-за того, что они собой представляют, а из-за того, чем они наполнены.

– Магия детской любви, – говорит Королева и поджимает бледно-розовые губы. – Это могло бы и сработать, потому что вы оба, в разное время, знали Алиссу в детстве.

– По крайней мере, стоит попробовать, – настаивает Морфей.

Королева Слоновой Кости кивает и переводит мудрый, понимающий взгляд на Джеба.

– Это временное средство, чтобы удержать ее сердце от разрыва, пока она полностью не исцелится. Вы оба должны быть готовы к компромиссу… готовы к тому, чтобы забыть о собственных желаниях и признать, что Алисса предназначена для чего-то большего, чем соответствовать вашим ожиданиям. Вам придется поддерживать друг друга и служить для нее опорами, если вы хотите, чтобы волшебная и человеческая половины ее сердца соединились. Алисса должна проводить в обоих мирах равное количество времени. Тогда сердце постепенно укрепится. Как только оно исцелится и станет единым целым, швы больше не будут нужны, и она переживет коронацию, не утратив ни единой части себя. Вы готовы позволить ей иметь двойное будущее? Решение зависит от вас. Она слишком слаба, чтобы принять его самой. Жадность и мстительность Червонной Королевы стали тому причиной, когда она превратила душу Алиссы в поле боя.

– Я сделаю всё, что нужно, – одновременно и не колеблясь отвечают Морфей и Джеб.

Шарик на ладони Королевы Слоновой Кости лопается, облачко превращается в Чешика, картинка пропадает.

Я потрясена преданностью Джеба и Морфея и в то же время растеряна.

Королева Слоновой Кости кладет руку мне на сердце.

– Что ты видишь?

Я сжимаю пальцы в кулак.

– Некоторые мои самые приятные воспоминания об обоих. Наше детство. Но я всё вижу с их точки зрения.

– В том-то и заключается магия. Они оба любили тебя детской любовью, а теперь – мужской. И именно детская любовь, скрепленная светлыми воспоминаниями, которые они бережно хранят, удерживает тебя. Им пришлось обнажить друг пред другом разум, сердце и душу и послать свои чувства непосредственно внутрь тебя, заодно с магией, чтобы скрепить две половинки твоего сердца. Это и есть швы. А взрослая любовь к тебе дала Джебу и Морфею силы позабыть о гордости и пойти на компромисс. Днем ты будешь жить как человек в мире смертных, но ночью, во сне, Морфей будет переносить тебя сюда. Ты усвоишь законы нашего мира и познакомишься со своими подданными и владениями; ты научишься доверять Морфею, понимать его, действовать с ним заодно. Когда-нибудь – если вы решите пожениться и править вместе – ваш союз станет нерасторжим. И никто не будет угрожать Стране Чудес.

С ума сойти, парни согласились на это условие. Особенно Морфей… ему придется вновь общаться со мной лишь во сне и ждать, когда же мы соединимся в реальности. Но он сказал, что больше не желает тянуть. Неужели Морфей правда готов отложить нашу совместную жизнь и рождение сына? Нашего сына…

Я хватаю Королеву Слоновой Кости за руку.

– Подожди. Вторая Сестра. Ей по-прежнему будут нужны зелюки на кладбище. Беспокойные души должны видеть сны. Она продолжит красть человеческих детей. У нее просто нет выбора.

Королева Слоновой Кости внимательно смотрит на меня.

– Наконец ты поняла, что правила существуют не без причины, даже если кажутся жестокими. Честно говоря, я так же, как и ты, предпочла бы, чтобы это конкретное правило изменилось. Но наш народ никогда не искал самых легких путей. Так уж мы мыслим – цель оправдывает преступление. Но если две королевы хотят найти иной способ, всё может измениться. И наше королевство станет сильнее, если нам не нужно будет полагаться на внешние средства.

Черные узоры у нее на висках, похожие на стрекозиные крылья, задумчиво морщатся.

– Пока что мы заключили договор на то время, пока живет твой смертный рыцарь. Он вызвался быть сновидцем для Второй Сестры.

В животе у меня что-то обрывается.

Сновидец. Я вспоминаю, как истощалось папино сознание в детстве, когда из него выкачивали сны и кошмары. Видение, которое явилось мне в больнице месяц назад, возвращается: Джеб, закутанный в толстый кокон паучьего шелка, я с мечом в руках, мертвый взгляд, устремленный на меня… Полно, было ли это галлюцинацией?

Королева Слоновой Кости не обмолвилась о Джебе, когда рассказывала мне о моем будущем. Она сказала лишь, что я проживу свою жизнь в мире людей.

Джеб жертвует собой, чтобы другие больше не страдали, потому что он всегда поступает так. Он защищает слабых. Не важно, какой ценой.

Мне становится то жарко, то холодно. Только не теперь. Только не теперь, когда Джеб наконец обрел себя.

Не сказав больше ни слова Королеве Слоновой Кости, я встаю и поспешно выхожу за дверь, приказав Чешику проводить меня к Джебу. Он летит впереди, Никки следует за нами. Королева что-то кричит вдогонку, но время слишком дорого. Я не останавливаюсь.

Я поворачиваю за угол и вижу длинный блестящий коридор.

По белому мраморному полу идти трудно. Мои босые ноги скользят. Тогда я сбрасываю свой самодельный халат, расправляю крылья и лечу по широкому коридору. Я миную десяток эльфов-рыцарей, которые наблюдают за мной с еле заметным любопытством, но даже не пытаются преградить дорогу.

Мне не стыдно, что я в прозрачной ночнушке. Нет нужды скромничать. Я – Червонная Королева, непокорная, буйная, безумная. Пусть только кто-нибудь попробует спросить, почему я так одета.

У меня есть важная миссия. Я не позволю Второй Сестре истощить Джеба до состояния трупа, неспособного видеть сны.

Мой смертный рыцарь не заслуживает такого финала.

22

Сонный пейзаж

Чешик и Никки ведут меня в самую высокую башню, из которой открывается вид на королевство Слоновой Кости, и улетают, прежде чем я успеваю сказать спасибо.

С трудом пытаясь отдышаться, я стою перед открытой дверью и втягиваю крылья. В огромной комнате нет окон. Они излишни во дворце с прозрачными стенами. В отличие от покоев, где я находилась раньше, морозные узоры здесь не заслоняют вид. Солнечный свет отражается от снега снаружи, и сугробы ярко блестят.

Финли, спиной ко мне, снимает холсты с мольбертов. Джеба нигде нет.

Я смотрю на мир за стенами стеклянной башни. Там, на горизонте, оживают творения Джеба. Эта плавная метаморфоза напоминает мне, как в детстве я укладывала крошки пастельного мелка между двумя листами вощеной бумаги, а затем папа при помощи горячего утюга превращал их в блестящие «витражи». Я никогда не думала, что такие фантастические, насыщенные цвета можно увидеть где-либо помимо калейдоскопа. Не говоря уж о том, чтобы они распространились на целый мир.

Я потрясена.

Мое внимание привлекает какое-то движение в небе. Изящный взмах – и огромные черные крылья пробиваются сквозь облака, оставляя в них бреши, которые сразу же затягиваются. Я знаю, что это Морфей, который наблюдает за вторым рождением Страны Чудес. Отчасти мне до боли хочется быть с ним. Взобраться на верхушку башни, спрыгнуть и парить вдвоем, держась за руки и чувствуя, как нас пронизывает ветер. Я хочу видеть, как драгоценности у него на лице переливаются удивительной радугой эмоций.

Но что-то еще призывает меня, и этот зов так же силен…

Джеб превзошел себя. Он возродил наш мир, полный пугающей красоты, и Страна Чудес будет вечно у него в долгу. Я не позволю ему пожертвовать чем-либо еще.

Финли останавливается у большого зеркала в дальнем углу. Своим телом он загораживает то, на что смотрит.

Как и в моем сне, на нем одежда эльфа-рыцаря – черные брюки, похожие на поношенные джинсы, серебряная цепочка, продетая сквозь петли пояса, крест из сверкающих белых бриллиантов на левом бедре. Рубашка с длинными рукавами, серебристая с вертикальными черными полосками, облегает мускулистое тело.

– А где художник? – спрашиваю я резче, чем хотелось бы.

Финли поворачивается. Увидев меня, он опускает глаза и смущенно проводит рукой по светлым волосам. Я догадываюсь, что моя ночнушка, сквозь которую пробиваются солнечные лучи, должно быть, просвечивает насквозь.

Я краснею – но не отворачиваюсь.

– Он ушел туда, – Финли отставляет в сторону холст, который держит, позволяя мне увидеть поверхность зеркала.

Я подхожу ближе. В отражении мерцает широкая лощина, заросшая блестящими от льда плакучими ивами. Бесчисленное множество мишек, пластмассовых клоунов и фарфоровых кукол свисает на нитках с поникших ветвей.

Беспокойные души.

Картинка исчезает, а у меня захватывает дух.

Значит, Джеб на кладбище, за мертвыми голыми деревьями, в ледяном логове, где толстый покров паутины пульсирует от света и дыхания. Вторая Сестра, возможно, уже прикрепила к его голове и груди волшебные корни, которые выкачивают у Джеба сны и фантазии.

Я подавляю стон. Все нервы так и гудят от ярости.

– Вообрази то место, куда хочешь попасть, – шепотом говорю я и представляю логово Второй Сестры – самую дальнюю его часть, где она держит своего сновидца. Того, кто обеспечивает развлечениями несчастные беспокойные души, чтобы они покоились в мире.

Хрустит трава, и в отражении появляется Джеб. Он не завернут в паутину и не обвит корнями, но хранительница кладбища стоит над ним, и ее восемь ног удерживают его на месте. Полосатая юбка вздувается вокруг прядильных органов. Верхняя часть тела, обманчиво человеческая, напрягается под полосатым корсажем. Левая рука Второй Сестры, снабженная садовыми ножницами вместо пальцев, готова нанести удар и превратить Джеба в овощ.

Ощутив прилив адреналина, я берусь за ключик, чтобы открыть зеркало.

Финли останавливает меня.

– Я не позволю вам это сделать, мисс. Королева Слоновой Кости просила, чтобы их не беспокоили.

Я выдергиваю руку. Бросив один взгляд через комнату, я заставляю кучу тряпок, лежащих в углу, подняться и нависнуть над Финли, наподобие роя сердитых привидений. Два «привидения» вытягивают когтистые лапы и хватают его за руки. Остальные зависают, озаряя лицо молодого человека синеватым светом, и ждут моего приказа. Просто удивительно, как легко моя нецивилизованная сторона взяла верх. Я и потрясена, и рада.

– Королева Слоновой Кости, несомненно, сделала бы исключение для Червонной Королевы, – рычу я.

Финли вздрагивает. На его лице я вижу понимание. Видимо, он ничего не знал. И я не виню его. Сейчас я уж точно не выгляжу как представительница королевского рода.

– Простите, ваше величество. Я подожду здесь, чтобы открыть портал, когда вы закончите.

Я позволяю тряпкам упасть на пол и вставляю ключ в скважину, образованную трещинами на стекле. Изображение рябит, как жидкость. Я ступаю внутрь. Меня окружает чернильная дымка, кожу словно покалывают иголочки.

Я быстро прихожу в себя, и передо мной открывается вся сцена. В воздухе висит застоялый запах, снег окутывает землю. Крики и вопли беспокойных душ звенят в ушах.

А главное, мои уши пронзает мучительный крик Джеба.

Я бросаюсь на звук и останавливаюсь в нескольких шагах за спиной Второй Сестры. Она воздевает ножницы, испачканные кровью. Ее прозрачная кожа и волосы цвета графита тоже забрызганы красным.

Джеб держится за правое запястье. Блестящие красные струйки текут между пальцами и капают на снег и на испачканную тунику, оставляя яркие пятна.

Скорчившись, он стоит на коленях и воет от боли.

– Джеб!

Вздрогнув, он смотрит на меня сквозь боль.

Прежде чем Вторая Сестра успевает спохватиться, я обращаюсь к паутине, которую она приготовила для него. Липкие нити обвивают ее, и она оказывается в ловушке.

Вторая Сестра сопротивляется, но всё ее тело, от многочисленных ног до плеч, завернуто в кокон. Она даже не может раздвинуть лезвия ножниц, чтобы разрезать сеть.

– Как смеешь ты ступать на священную землю!

Голос, который некогда эхом отзывался в моем позвоночнике и напоминал стук веток по окну, теперь не имеет надо мной силы. Вместо страха Вторая Сестра вызывает во мне гнев. Я вспоминаю обо всем, что она сделала с моими близкими. Она намеревалась выкачать из папы силы и бросить его умирать. Она захватила мою маму, ужалила Морфея, преследовала Джеба и хотела, чтобы он остался здесь навеки.

– Я полукровка, ведьма, – возмущенно отвечаю я. – Это место не действует на меня. Так что лучше будь повежливей. Закончилось то время, когда ты могла никому не отвечать. И Джеб не будет твоим сновидцем!

Я оживляю еще одну паутинную нить, которая бьет ее по лавандовым губам, заглушив любой возможный ответ. Синие глаза Второй Сестры делаются еще злее.

Джеб по-прежнему стоит на коленях, держась за запястье.

– То, что сделано, нельзя отменить, – говорит он хриплым, сдавленным голосом.

Капли крови на снегу сливаются и начинают пульсировать светом. Он проникает под паутину, окружающую хранительницу кладбища – и движется дальше. Змеящиеся, сверкающие нити сливаются с корнями, которые тянутся от каждого дерева. Свет проникает в беспокойные игрушки и питает их. Одна за другой души погружаются в зловещую тишину.

Джеб встает. Татуировка, которая недавно лучилась силой и магией – а несколько секунд назад кровоточила, – приобрела цвет кожи и перестала источать свет. Рана исцелилась.

И глаза у Джеба тоже сделались другими. Они прибрели цвет мха в тени. В Джебе изменилось что-то очень важное.

– Джеб! – говорю я, упершись руками в бока. – Я дала тебе обещание. Мы проведем жизнь вместе.

Он качает головой:

– Я освобождаю тебя от твоей клятвы, Эл.

И тут я понимаю, что произошло. Узы, которые я создала, распались.

– Нет!

Я бросаюсь к Второй Сестре и хватаю ее за горло.

– Что ты с ним сделала?

Джеб осторожно отводит мои руки от шеи паучихи.

– То, о чем я ее попросил. Разве Королева Слоновой Кости тебе не рассказала?

– Что ты вызвался быть сновидцем? Как мой папа? Вот почему ты освобождаешь меня от клятвы. Чтобы я не была связана с мертвым телом…

Мой голос звучит пронзительно и отчаянно. Совершенно не по-королевски.

Джеб хмурится:

– Я так понимаю, ты не выслушала Королеву Слоновой Кости до конца? Ты пролетела полуголая по всему замку, не позволив ей договорить.

Я стискиваю зубы.

Джеб поворачивает меня к себе. Его лицо приобретает прежний цвет, он вновь выглядит сильным и здоровым. Хмурая гримаса обращается в улыбку. Ямочки на щеках так очаровательны…

– Эл… ну ты в своем репертуаре.

– Не смешно. То, что ты сделал… нужно это отменить. Есть другой способ подарить Стране Чудес сны.

Он искоса смотрит на меня.

– Родить ребенка от Морфея? Ты готова к этому?

У меня сжимается горло. Наконец-то я, вне всяких сомнений, знаю, кто я такая. Но я еще не разобралась, что такое мы с Морфеем вместе. И я не хочу вмешивать в это нашего сына, пока мы не повзрослеем, не научимся действовать бок о бок и принимать друг друга.

На сей раз я должна сделать всё правильно, чтобы не навредить Стране Чудес.

Джеб берет меня за руки.

– Ты уже принесла немало жертв. Твое сердце рвалось пополам, пытаясь защитить всех, кто тебе дорог. Не ты выбирала, где жить. Выбор сделали за тебя. Поэтому отныне всё, что произойдет между нами – или между тобой и жучарой, – будет твоим выбором. Не из-за какой-то магической клятвы, которую ты дала, потому что отчаянно хотела вытащить меня из проклятого Гдетотам. Не из-за волшебного ребенка, которого ты должна однажды подарить Стране Чудес. Всё это сейчас не должно играть никакой роли. Об этом уже позаботились. Ты сама можешь решить, какое место мы займем в обеих твоих жизнях. На твоих условиях. Никаких временных ограничений. Никакой спешки.

Я стискиваю его руку.

– Я могу выбирать? Но как? Если ты останешься здесь, на кладбище…

– Нет. Вторая Сестра обладает способностью извлекать души подземцев из тел, в которые они вселяются. И она сделала именно это… отделила от меня мою музу и извлекла ее наружу. Потому что теперь мое вдохновение – живое существо, состоящее из снов, кошмаров и фантазий. Магия Червонной Королевы вызвала его к жизни. Вот что займет место человеческих детей.

Джеб пытается успокоить меня, но я, мягко говоря, встревожена.

– Оно будет поддерживать баланс на кладбище и развлекать его обитателей, пока я живу.

Я с трудом перевожу дух. Хорошо, что Джеб не стал жертвовать жизнью. Но представить его без возможности рисовать… тут мой подбородок начинает дрожать.

– Почему ты чинишь мой мир? Ты уже нарисовал его заново. Этого достаточно.

– Это и мой мир, потому что он – часть девушки, которую я люблю. Вот почему я вам помогаю, Эл. Понимаешь?

– Но мы могли бы найти другой способ.

– Для меня нет никакого другого способа снова стать человеком. Я готов вернуться… заботиться о своих родных. Быть тем, кем я рожден.

Я всхлипываю.

– Дважды я видела, как ты пожертвовал жизнью ради меня. И я не могу позволить тебе пожертвовать своим даром.

Мой голос звучит сурово, скрывая безнадежность, которую я чувствую.

– Отказаться от магии – единственное, что позволит мне двигаться вперед.

Джеб выпускает мои руки и помогает Второй Сестре выбраться из липкого плена.

– Я так решил. И уже всё сделано.

Вторая Сестра яростно смотрит на меня, выпутываясь из паутины и разбрасывая снег своими восемью ногами.

– Тебе нечего делать в саду душ, полукровка. Разве что ты принесешь мне чью-нибудь душу на сохранение. Королева ты или нет, есть правила и обычаи, которые ты должна соблюдать, если хочешь жить в нашем мире.

Меня охватывает добела раскаленная ярость. Моя кожа искрится, осыпая паутину и деревья крошечными точками света.

– Ты права. Но вот тебе новое правило, хранительница. Я знаю, что тебе надоело похищать сновидцев. Что ж, проблема решена. Теперь у тебя есть неиссякаемый запас снов. Больше незачем выходить в мир людей. Твое место здесь. Стереги своих подопечных. Порталы, ведущие из Страны Чудес, будут надежно охраняться. И если я хоть раз увижу, что ты ошиваешься вблизи них, я замотаю тебя в твою паутину и оставлю висеть до скончания вечности.

Мы в упор глядим друг на друга. Вторая Сестра шипит, но не подходит, опасаясь моей магии. Джеб берет меня за руку и тащит туда, где маячит Финли, ожидающий по ту сторону зеркала, чтобы впустить нас в замок.

Когда мы проходим через зеркало, стекло трескается и вновь становится целым. Остается только мое отражение в прозрачной ночнушке. Джеб подбирает тряпку, лежащую на полу, и набрасывает мне на плечи.

– Спасибо, что подежурил, – говорит он, пожимая Финли руку.

Финли вручает Джебу ключ от зеркала, затем кланяется мне. Безмятежно глядя на меня янтарными глазами, он произносит:

– Надеюсь увидеть вас обоих на пиру сегодня вечером.

Для молодого человека, который так много страдал в мире смертных и даже покушался на самоубийство, он кажется удивительно спокойным и сдержанным. Всё это время я думала, что он здесь – заложник, но Королева Слоновой Кости, полюбив Финли и дав ему должность в своей армии, подарила юноше и цель… и причину жить.

У Червонной Королевы тоже некогда была конструктивная цель. Если бы она не упустила ее из виду, то, возможно, обрела бы покой.

Узел у меня под черепом на этот раз не шевелится. Горе поглотило Червонную Королеву и лишило сил.

А если то же самое произойдет с Джебом? Его личность много лет обретала выражение в картинах. Какова его нынешняя цель?

Как только Финли выходит из комнаты, Джеб притягивает меня к себе и молча обнимает. Я прижимаюсь к нему, наслаждаясь запахом краски. Запахом, который скоро выветрится – и навсегда. Единственный звук – биение наших сердец и прерывистое дыхание. Я так опустошена, что не могу говорить.

Джеб крепче прижимает меня, сдавив ребра. Я тянусь к нему, как к магниту. Это захватывающее дух ощущение, напряженное, теплое и прекрасное; как будто в сердце взрывается пучок энергии. Наверное, дело в магической связи, которую они с Морфеем создали во мне. Интересно, всегда ли я буду это чувствовать, прикасаясь к одному из них.

Джеб подводит меня к прозрачной стене и шепчет:

– Посмотри на свой мир, королева.

Я поворачиваю голову и обозреваю с головокружительной высоты расцветающую Страну Чудес. Крылья так и зудят, требуя полета.

Джеб осторожно придерживает ткань у меня на плечах.

– Всё логично. Желание знать, кто ты, вдохновило мои первые картины. А окончательное, глубокое знание помогло создать последнюю…

На лице у него странное выражение – осторожность и облегчение одновременно. Как будто он проснулся после освежающего сна. Джеб не похож на человека, который что-то навсегда бросил. Он похож на того, кто только начинает.

– Ну как? Легко попрощаться с частью себя? Ты и со мной расстанешься?

Снаружи взрывается буйство красок, озаряя отблесками оливковую кожу Джеба.

Он наклоняет голову набок и задумчиво смотрит на меня.

– Проститься со своим искусством… это ужасно, Эл. Королева Слоновой Кости предложила дать мне зелье забвения, чтобы я не страдал. Но я отказался. Не хочу ничего забывать, потому что этот опыт и эти потери помогли мне увидеть, что в мире есть много вещей помимо кисточки и красок. Много, чего я еще даже не пробовал.

Глаза под длинными темными ресницами полны силой, которая не имеет ничего общего с магией. Джеб притягивает меня к себе, и его теплое дыхание касается моих губ.

– Мы можем испробовать всё это вместе.

Большим пальцем он касается ямочки у меня на подбородке, потом губ – и мое тело, от рта до пупка, словно покалывают бесчисленные иголочки.

– И просто чтоб не было неясностей – я никогда не покину тебя, разве что ты сама попросишь. Один раз я чуть это не сделал, но только потому, что не хотел снова причинить тебе боль.

Джеб вытаскивает из-под футболки подвеску.

Я даже и не замечала цепочку, блестевшую у него на шее. Я тоже берусь за нее и обнаруживаю обручальное кольцо, которое он растворил в море – то самое, которое Морфей превратил в комочек металла. Джеб нарисовал его заново. Теперь уничтожить это кольцо невозможно.

– Ох, Джеб…

– Я не могу подарить тебе то, что некогда хотел, – говорит он. – Но ты обретешь семью и дом. Я люблю тебя, Эл. Надеюсь, что и ты сможешь полюбить простого автомеханика.

Я запускаю пальцы в волнистые волосы у него на шее. Вот таким мне Джеб нравится больше всего… с его слабостями и недостатками. И с его силой, несмотря на всё это. Теперь он сознает ее гораздо яснее, чем я.

– Никогда в тебе не было ничего простого, – шепотом говорю я. – И я и так уже люблю тебя.

Джеб приподнимает меня, чтобы наши лица оказались на одном уровне, и прижимает своим весом к стеклянной стене. Мои ноги болтаются в воздухе, и сердце снова отзывается – оно радостно гудит. Губы и лабрет Джеба скользят по моему лбу, мягко, но настойчиво спускаясь ниже.

Перед глазами всё сливается в вихре наслаждения, когда его мягкие полные губы наконец касаются моих. Мы начинаем страстно целоваться, но вдруг Джеб прерывается и внимательно смотрит в стекло у меня за спиной.

– Да ты издеваешься.

Я оглядываюсь. С той стороны – на уровне моей головы – сидит Морфей в виде бабочки и смотрит на нас своими выпуклыми глазами. Хоть у него и нет лица, видно, что он очень доволен собой. Любимое занятие Морфея – мешать Джебу в романтические моменты. Я стараюсь не смеяться, но ничего не могу поделать.

– Ах ты наглый сукин сын, – говорит Джеб, ставит меня на пол и запахивает на мне ткань.

С неба срывается сова и проносится мимо стекла. Морфей испуганно пускается наутек. Теперь уже Джеб хохочет.

Я хлопаю его по плечу.

– Эй, это не смешно.

– Да ладно, всё будет нормально, – Джеб поднимает бровь и наблюдает за воздушными гонками, которые разворачиваются за стеклом. – Это новый вид сов-вегетарианцев. Они гоняются за всякой мелочью просто ради развлечения. И потом, наш Морфейчик в любой момент может превратиться обратно.

Я улыбаюсь.

– Эта сова – одно из твоих творений?

Улыбка Джеба становится еще шире.

– Исключительно для блага жучары. Он ведь такой древний… ему надо поддерживать форму.

Я снова хохочу. Так приятно видеть Джеба в игривом настроении.

Его улыбка смягчается, а затем лицо обретает серьезный вид.

– Ты можешь наконец это признать? Свои чувства к нему.

Мой восторг испаряется, и в животе что-то начинает неловко скручиваться.

– Во мне всегда будут две разные половины. И каждая из них любит тебя и Морфея по-разному, – я смотрю Джебу в глаза, не стыдясь своего признания, потому что оно честное. – Я знаю, несправедливо просить вас мириться с этим.

Джеб поднимает мою голову за подбородок.

– Ты ни о чем не просила. И я не хочу справедливости. И чтоб было проще, тоже не хочу. Я хочу прожить жизнь с тобой – и не возражаю против всех прилагающихся сложностей и безумств. Мы вместе пойдем в ад и вернемся. Я доказал, что лучше любого другого человека способен справиться с поворотами судьбы. Магическим способом или иначе. И потом, твои две жизни… ну, многие женщины вторично выходят замуж после смерти мужа.

– Но Морфей будет навещать меня во сне каждую ночь. Разве ты доверяешь ему?

– Я доверяю тебе. Ты не слабее его. Нет. Ты сильнее. И он тоже это знает. Вот почему он наслаждается, испытывая тебя. Докажи это самой себе, точно так же, как доказал я. У тебя есть двадцать четыре часа, которые ты проведешь наедине с ним.

Я уныло опускаю плечи. Ткань сбивается складками между стеной и моим телом. Я и забыла про обещание Морфею.

– Как только я освобожусь от Червонной Королевы.

Джеб убирает цепочку с кольцом под одежду.

– Я буду его хранить, пока ты не скажешь, что готова. Это огромная жертва – создать семью в мире людей, зная, что однажды ты покинешь своих близких. Если это слишком тяжело – или если, проведя сутки с Морфеем, ты решишь, что хочешь остаться с ним, я уеду, чтобы мы никогда больше не видели друг друга. Тебе нужно жить в мире людей, чтобы исцелиться, и я не хочу, чтобы ты снова порвалась пополам.

Взгляд у него искренний и внимательный, зубы стиснуты в попытках сохранять спокойствие, пусть даже я знаю: это самое трудное, что когда-либо приходилось говорить Джебу.

Он необыкновенно силен. Я притягиваю Джеба к себе и обнимаю. При одной лишь мысли о том, чтобы жить в мире людей без него, в моем недавно исцеленном сердце вспыхивает боль. Это не разрыв, просто тяжесть, как будто оно наполнено камнями. Я утыкаюсь головой под подбородок Джебу, теснее прижимаюсь к нему, чтобы вновь почувствовать магические токи между нами… чтобы он облегчил мое бремя.

Джеб гладит меня по голове.

– Кстати, о Червонной Королеве. Не может же она вечно спать в тебе. Какие у тебя планы?

Я качаю головой, благодарная за смену темы.

– Я собиралась выпустить ее дух. Чтобы он просто увял. Но теперь я хочу сделать кое-что другое. Нечто… более осмысленное.

Джеб отпускает меня и прищуривается.

– Надеюсь, она получит по заслугам.

Я провожу пальцем по пятнам высохшей краски и крови у него на тунике.

– Некогда она любила Страну Чудес и хотела изменить ее к лучшему, пока не забыла о своих благих намерениях. Как ты и сказал, Вторая Сестра отслеживает души и извлекает их из тел. Поскольку твоя муза обладает остаточной магией Червонной Королевы, может быть, душа Королевы воссоединится с ней. Тогда она поможет обеспечивать кладбище снами. Она будет находиться в заточении и не сможет сбежать, но, по крайней мере, принесет некоторую пользу. Во всяком случае, пока жива твоя муза. И мои подданные поймут, что, если они совершат преступление, я найду способ сделать так, чтобы они вечно служили Стране Чудес. А главное, Червонная Королева обретет покой.

В глазах Джеба вспыхивает нечто, похоже на гордость.

– Из тебя получится шикарная королева, ты это знаешь?

От приятного чувства удовлетворения мне становится тепло.

– Как минимум я должна попытаться.

Он целует меня в лоб.

– Ладно. Я покараулю здесь… и впущу тебя обратно, когда ты закончишь.

Я шагаю к зеркалу, но Джеб тут же говорит:

– Подожди.

Я смотрю на его встревоженное лицо, опасаясь, что он передумал и хочет пойти со мной, поскольку у нас со Второй Сестрой не лучшие отношения. Я уже собираюсь возразить, но Джеб просто берет меня за руку и сжимает ее в кулак.

– Ты справишься, – говорит он и слегка стукает своим кулаком по моему. – Вторая Сестра уже больше года мечтает, чтобы Червонная вернулась под ее опеку. У тебя на руках все козыри.

– Вот и я так думаю, – с улыбкой отвечаю я.

Джеб тоже улыбается.

– И еще кое-что…

– Да?

– Тебе тоже надо обрести покой. Всё плохое осталось позади.

Я касаюсь его щеки и вновь поворачиваюсь к зеркалу. Сбросив с плеч ткань и позволив ей кучкой свалиться на пол, я расправляю покрытые драгоценными камнями крылья и мысленно рисую себе кладбище. Пока я жду появления в зеркале нужного места, на меня смотрит мое отражение: узоры на лице, блестящая кожа, растрепанные шевелящиеся волосы…

Я вижу то же, что и Джеб, и понимаю, почему он больше никогда не будет мне покровительствовать. Какое прекрасное ощущение – знать, что я сильная и способная на всё.

Возможно, он прав. Возможно, худшее позади.

Но я ни в чем не могу быть уверена, пока не узнаю, как обстоят дела с моим наставником и мучителем; с хранителем мудрости, который неоднократно спасал мне жизнь. Он держит в своих ловких руках вторую половинку моего сердца – и именно он превратил меня в Червонную Королеву Страны Чудес.

23

Фаэр фарин

Паутинка, трепеща крыльями, висит возле моего уха, пока я стою в углу огромного хрустального пиршественного зала Королевы Слоновой Кости. Фея навестила меня днем, и мы неплохо провели время, несмотря на ее безответную любовь к Морфею. Видимо, совместное изгнание мюмзиков из школьного спортзала месяц назад сплотило нас.

Что касается Морфея, то мы не виделись с тех пор, как сова прогнала его от башни. Даже ко мне в мысли он не лезет. Хотя он и прислал весточку через Паутинку, похвалив мое решение относительно Червонной Королевы.

Пылающие серебряные свечи озаряют зал мягким светом, свисая вниз головой с потолка. Играет струнный квартет без музыкантов; покрытые инеем ледяные инструменты сияют и переливаются всеми цветами радуги. Музыка кажется хрупкой и холодной, как утренний воздух; она напоминает мелодичный шепот, эхом разносящийся в ледяной пещере.

Мы с Паутинкой изображаем настенные украшения неподалеку от двери, наблюдая за тем, как вальсируют две пары – мама с папой и Королева Слоновой Кости с Финли. Все четверо – изящные и прекрасные, словно фигурки на свадебном торте – выделяются среди причудливых подземцев, неуклюже пляшущих вокруг.

Я уже танцевала с некоторыми гостями. С Чешиком, Никки и Кролликом. С цветами-зомби, которые вернулись к исходному размеру. С феями. Гоблинами. Даже Герман Болванс присоединился к нам. Его лицо переключается, как экран телевизора, принимая облик очередного партнера по танцам – меня, Сони, Зайца.

Мы с Джебом протанцевали один медленный романтический танец. Потом он ушел и заперся в своей комнате. Он слишком устал. Нелегко контролировать магию Морфея и Червонной Королевы в течение месяца, сталкиваться с собственными демонами в жестоком иномирье, вдыхать жизнь в умирающие земли и навсегда отказываться от своей музы. Я ничуть не удивлена. Но все-таки мне кажется, что Джеб главным образом ушел, чтобы не видеть, как Морфей явится за мной.

Я смотрю на дверь, через которую вышел Джеб, и не могу выкинуть его из головы.

– Твой смертный рыцарь просто чудо, – говорит звенящим голоском Паутинка, проследив мой взгляд.

Ее медные выпуклые глаза, сверкающая зеленая кожа и блестящие чешуйки в полумраке как будто фосфоресцируют.

Я прикусываю губу и задумываюсь. На языке остается приятный вкус помады цвета корицы, которой феи накрасили мне губы, когда готовили к вечернему выходу.

Зависнув перед моим носом, Паутинка склоняет набок крошечную головку.

– Я хочу спросить. Ты успела принять решение до того, как ради твоего сердца был заключен компромисс? Кто из них? Какое будущее?

Я смотрю на нее в упор, по-прежнему сомневаясь, что Морфей готов к компромиссу.

– Я собиралась выбрать Страну Чудес и править одна. Я бы не смогла прожить вечность, помня, что одному я разбила сердце ради другого. Особенно теперь, когда мне известно, какие муки причиняет разбитое сердце.

Я с трудом перевожу дух.

– Может быть, именно так и надо поступить. Как-то неправильно – заставлять других страдать, чтобы соединить две половинки моей души. Как будто я полная эгоистка.

Фея издает тихий звук, нечто среднее между фырканьем и смешком. В хитрых стрекозьих глазах отражается радужный свет, исходящий от инструментов.

– Что? – спрашиваю я, прислонившись к косяку и удивляясь, что лед не холодный на ощупь. Однако он смог заморозить поврежденное сердце и приостановить гибель целой страны.

Фея приземляется на мое плечо; ее крылья щекочут мне ухо.

– Ты снова мыслишь как человек. Видишь мир черно-белым.

Теперь моя очередь фыркать.

– Да. Я и забыла. В Стране Чудес всё серое.

– Правда. Я когда-то говорила тебе: никто не знает, на что способен, пока не наступит тьма. Когда ты умирала, оба твоих мужчины пережили именно это. Они объединились, заглянули друг в друга, а не только в самих себя, и нашли «серое» – то, что было между ними общего.

Я хмурюсь.

– Ты хочешь сказать, что это их изменило?

Она садится, прислонившись к моей шее, и поочередно поднимает ноги, чтобы поправить зеленые остроносые башмачки.

– Ты пробуждаешь в моем господине нежность. Но он остался прежним. Он неизменен, точно так же, как и не имеет возраста. Он всегда будет себялюбивым, властным, неукротимым. И другого способа существовать он не знает, потому что Морфей таков, какова Страна Чудес. Случившееся просто дало ему возможность понять, как быть, когда речь идет о тебе.

– В каком смысле?

– Человеческие моральные ориентиры. Джебедия теперь понимает нашу магию и неудержимые желания. А Морфей – ваши эмоциональные потребности и слабости. Он и твой смертный рыцарь всегда были для тебя идеальным спутником жизни, разделенным надвое. И оба обрели достаточно знаний, чтобы в каждом королевстве ты получила что нужно. Не они соединяют твое сердце. Это твое сердце соединяет их. Они стали мудрей из-за любви к тебе. Смею сказать, даже счастливее. Да, они могли бы прожить и без тебя, но с тобой они делаются лучше. Они нуждаются в тебе, чтобы быть цельными – такими, какими должны быть. Ты не эгоистка. Ты – то, без чего невозможно обойтись.

Я улыбаюсь. Эта мысль придает мне сил; она такая же восхитительная, странная и прекрасная, как сама Страна Чудес.

Я вновь смотрю на танцпол и на гостей – представителей двух королевств и одиночек, таких, как мы. Я узнаю кое-кого – существ, похожих на хорьков, с длинными ядовитыми клыками и уязвимыми черепами, ежа с воробьиной головой, розовую женщину с длинной, как у фламинго, шеей.

Есть те, кого я не знаю – с крыльями, как у летучих мышей, с рыбьими мордами, с роскошными женскими телами, темными, как земля, с растениями, торчащими из гладкой кожи.

Пусть некоторых я вижу в первый раз, но мне известны их способности и сила. Морфей научил меня этому в детстве.

Волосы мостового тролля обладают телепатической магией, от которой его жертвам становится так страшно стоять на месте, что они переходят мост, даже если знают, что на другом конце ждет чудище, которое превратит их в камень. Безымянные земляные демоницы поют соблазнительные песни, заманивая более слабых существ в воду и высасывая из них жизнь.

Не все они смертельно опасны – но все достаточно безумны и странны, чтобы пробудить в темной половине моей души жажду хаоса. Мне не терпится поскорее начать ночные визиты в Страну Чудес, чтобы вызнать слабости ее обитателей и научиться ими манипулировать, поскольку здравый смысл не властен при Червонном Дворе. Главное – кто хитрее, кто лучше выворачивает смысл слов. Кто больше хочет добиться своего.

Вот почему Морфей однажды станет идеальным Червонным Королем.

Джеб как-то говорил, что они с Морфеем беседовали, пока я приходила в себя после заморозки. Он сказал Морфею, что освобождает меня от клятвы, в надежде, что Морфей тоже проявит великодушие. Но я не особо надеюсь, что Морфей будет играть честно. И он не ожидает, что я окажусь легкой добычей.

Я тереблю платье, которое он прислал мне сегодня. Сверху – белый корсаж с миниатюрными алыми розами, вышитыми вдоль ворота, и атласными черными кружевами, которые перекрещиваются и свисают на талии. Узкая юбка в красно-белую полоску, до щиколотки длиной, обтягивает ноги. Поверх подвески с ключом надето ожерелье вроде ошейника. Снисходя к просьбе Морфея, я оставила волосы распущенными; они увиты розами. Весь костюм выглядит как воплощенный соблазн. Даже длинные рукава – полупрозрачные, из черной сетки, с завитками алой ленты, продетой по всей длине – льнут к моим рукам, как нежные поцелуи.

– Ты передала ему то, что я просила? – спрашиваю я у Паутинки, когда песня заканчивается и начинается следующая.

Недавно я задумалась над словесной формулировкой своей клятвы: что я должна подарить Морфею один день и одну ночь. Но я не говорила, что это будут непрерывные двадцать четыре часа – или что мы проведем их в Стране Чудес.

Поскольку мы набрали как минимум двенадцать часов дневного времени, проведенных вместе в Гдетотам, у Морфея нет иного выбора, кроме как признать, что невыполненной осталась только «ночная» часть клятвы.

– Я передала, – отвечает звенящим голоском Паутинка.

Судя по скрещенным на груди рукам, делиться реакцией Морфея она не собирается.

– Он обижается, да? И поэтому не пришел на праздник, – говорю я сквозь звуки музыки.

– Он давно не был дома. У него есть дела. И ему надо всё подготовить к вашей сегодняшней ночи.

Паутинка взмахивает покрытыми пушком крыльями и срывается с моего плеча.

– Конечно, – отвечаю я, подавив улыбку. – Мы оба знаем, что он не пришел, потому что боялся насмерть соскучиться. По его меркам, здесь слишком много порядка.

Паутинка хихикает в знак согласия, и тихий звон смешивается с музыкой.

Недавно Королева Слоновой Кости произнесла речь, представив меня всем как правящую Червонную Королеву и заверив, что по крови я имею полное право на корону, которую Белл Кроллик держит под замком, пока я вновь не смогу ее надеть.

Двое моих подданных выступили вперед, чтобы поблагодарить Джеба за помощь, оказанную их миру – Чарли, птица додо с человеческой головой и руками, торчащими из кончиков коротеньких крыльев, и его жена Лорина, похожая на попугая с человеческим лицом, которое напоминает маску, надетую поверх алых перьев. Они подарили Джебу ключ от ворот кладбища, который доставили пять серебристых зловонных пикси Второй Сестры. Джеб обрел несомненную популярность среди гостей, после того как стало известно, что смертный юноша удостоился уважения Близнецов.

А потом заиграла музыка, и подали угощение.

В чашках призывно дымится медовый чай, еда сверкает от инея и магии. Тарелки наполнены лунным печеньем и прочими необычными сладостями, например звездным марципаном и меренгами из светлячков, которые при каждом куске проливают вкусный свет.

Банкеты Королевы Слоновой Кости сильно отличаются от пиров, на которых я бывала с Морфеем в реальности, во сне и в видениях. Все гости прекрасно ведут себя, поскольку не забывают о сотнях эльфов-рыцарей, стоящих у каждого входа и выхода. Для дополнительной безопасности к ним присоединились и мои карточные стражи.

Собрание очень приличное и утонченное.

Я подозреваю, что когда-нибудь, если мы с Морфеем будем править вместе, мне самой придется посещать такие мероприятия, учитывая капризный и злой нрав Морфея, который одновременно раздражает и манит меня.

Что-то звенит над головой. Я вижу колокольчики, сделанные из сахарных сосулек с вишневым вкусом. Они волшебным образом висят в воздухе. Нужно лишь протянуть руку, чтобы схватить их. Но это далеко не так увлекательно и весело, когда гоняться вокруг стола за жареной уткой, с дубинкой в руке и желанием убивать.

– Я проголодалась, – говорю я своей волшебной спутнице.

– Я же сказала. Господин хочет устроить пикник. Надо подождать, – отвечает Паутинка, сердито глядя на меня своими блестящими глазками.

– Ты неверно ее поняла, крошка, – низкий голос Морфея доносится сзади, согревая мне макушку.

Я поворачиваюсь и вижу, как он, с самодовольной ухмылкой, заглядывает в зал. Морфей протягивает мне розу на длинном стебле, такую же, как те, которые вплетены в мои волосы.

– Алисса имела в виду, что изголодалась по настоящим приключениям. Так, любовь моя?

Он подает мне руку, и узоры у него на лице становятся то фиолетовыми, то розовыми.

Вместо того чтобы признать, как хорошо он читает мои мысли, я молча беру Морфея за руку. Когда мы выходим, я оглядываюсь через плечо в поисках родителей, которые затерялись в толпе.

– Паутинка, – начинаю я, – не могла бы ты…

– Я всем скажу, что ты ушла спать, – фея одаряет нас с Морфеем лукавой улыбкой. – Феннин эс старин, эс фаэр фарин.

И она улетает.

Пройдя мимо эльфов-рыцарей, мы выходим из стеклянного замка на свежий воздух. Я усиленно стараюсь не замечать, как Морфей изящен в белом фраке, под которым надет черно-красный полосатый жакет, как высоко и гордо реют его крылья.

Вместо этого я смотрю вокруг. Солнце и луна слились в лиловом небе. Их совмещенный свет придает всему вокруг ультрафиолетовый оттенок. Вдалеке, за пределами ледяных владений Королевы Слоновой Кости, я вижу растения психоделической расцветки. Розовые кусты, желтые цветы, оранжевые деревья, радужная трава…

Я восхищаюсь этой красотой. Переплетя пальцы с пальцами Морфея, я спрашиваю:

– Что сказала Паутинка?

Морфей наклоняется ко мне, чтобы расслышать мои слова сквозь шуршание двух запаздывающих пыльных кроликов, которые, чихая, торопятся к дверям.

– Это древнее благословение нашего королевства. «Пусть волшебная богиня озарит твой путь звездами, и пусть твое путешествие будет прекрасно, как бы далеко ты ни забрела».

– И как далеко мы собираемся забрести? – спрашиваю я.

Моя волшебная половина буквально истекает слюной при виде нашего экипажа.

Это почти точная копия воздушного шара, который Морфей создал в Гдетотам. Но на сей раз сделанная из гриба корзина закрыта, чтобы мы не замерзли. Над ней парят тысячи бабочек, прикрепленных к корзине светящимися синими нитями магии. Из той же магии состоят сверкающие колеса. Их спицы похожи на стеклянные трубки неоновых вывесок.

– Сегодня всё королевство, без остатка, будет положено к твоим ногам, – говорит Морфей. – Поскольку многие твои подданные здесь, в замке, это отличная возможность прогуляться без помех. От шахматных пустынь и одиноких утесов до диких лесов. Я велел Джебедии нарисовать некоторые места из прошлого, как я их помнил. Пещера, в которой держали Алису… с птичьей клеткой и всё такое. Кокон, из которого я заново родился. Это – фрагменты нашей общей истории. И теперь они сохранятся навсегда.

Я тронута этой неожиданной чувствительностью и придвигаюсь поближе, чтобы получше рассмотреть в лунном свете его шляпу.

– На тебе Шляпа Соблазнения. Почему я не удивлена?

Морфей скалится, как пират.

– А ты заметила… что на ней новое украшение?

Он демонстративно поправляет заткнутое за ленту совиное перо.

Я хихикаю.

– Я так понимаю, его оставила сова-вегетарианка?

– Некоторое время она не будет меня беспокоить.

– Ручаюсь, она тут не одна такая.

Морфей продевает мою руку сквозь свою.

– Прекрасно. Я никогда не против поиграть в салочки.

Я качаю головой:

– Возвращаясь к теме шляпы.

Он улыбается:

– Я надел ее, потому что она подходит к твоему платью.

– Ну да, конечно, – говорю я, пусть даже его цилиндр, наполовину алый, наполовину белый, с гирляндой из черных бабочек и роз, действительно идеально подходит к моему наряду.

– Похоже, Паутинка нашла твоих родителей, – произносит Морфей, указывая на одну из башен; там стоят мама и папа и наблюдают за нами.

– Надеюсь, она сказала им, чтоб не дожидались, – шутливо добавляет он.

Мои родители помирились с Морфеем, когда он доказал, что ему небезразличны обе мои половины, волшебная и человеческая. Конечно, они не обрадовались, узнав о клятве. Но потом папа и мама увидели, что Джеб доверяет мне и позволяет решать самой. После этого они ограничились тем, что пожелали мне силы духа и ясности мысли. Я заверила, что того и другого у меня хватает – благодаря их примеру.

Я сажусь в карету. Там достаточно места для крыльев. Сиденья обиты алым бархатом, на окне висят красивые фиолетовые занавески, вдоль стен вьются живые флуоресцентные завитки. Внутренность кареты во всех смыслах похожа на Морфея – изящная и блестящая, но в то же время дисгармоничная и гипнотизирующая. Я сажусь напротив Морфея, держа в обтянутых кружевными перчатками руках розу, которую он подарил мне. В карете пахнет кальяном. Два канделябра в форме вихрей висят по сторонам окна; они наполнены светлячками, которые испускают ультрафиолетовый свет, окрашивая синим нашу одежду, фарфоровую кожу Морфея и его красивые губы.

– Ну, куда сначала? – спрашиваю я. – И не забывай, у нас всего двенадцать часов.

Морфей закрывает дверцу и подается вперед, поставив локти на колени.

– Кстати. Когда я вернулся к себе в замок, чтобы приготовиться, у меня было время подумать над твоей клятвой. Напоминая мне о ней, ты умышленно опустила фрагмент «когда мы победим Червонную Королеву». То есть это не включает время, которое мы провели в зазеркальном мире, не так ли?

Мое самомнение лопается как мыльный пузырь.

– Э…

– Вот именно, – говорит Морфей, натягивая белые перчатки. – Но я хочу доказать, что могу быть таким же великодушным, как и твой смертный рыцарь – и вознаградить тебя за попытку манипулировать мной. Посему я готов закрыть на это глаза. Пускай будет одна ночь.

– Как благородно, – ворчливо говорю я.

Драгоценные камни у него на лице вспыхивают цветом весенних орхидей.

– О да. Учитывая что изначально, перед тем как кататься по Стране Чудес, я собирался танцевать с тобой в облаках и вместе с ветром петь тебе серенады. Потом ужинать засахаренными паучками и вином из одуванчиков, чтобы удовлетворить твои садистические наклонности в отношении насекомых и растений.

Я притворно надуваю губы.

– Ты когда-нибудь позволишь мне об этом забыть?

– Не в этой жизни. Может быть, в следующей.

Морфей отодвигает фиолетовые занавески, за которыми оказывается окно, такое большое, что мы оба можем в него смотреть.

– Придется обойтись без танцев. Я взял с собой припасы для пикника, и мы поедим, когда всё осмотрим.

Мы поднимаемся в небо, и я наблюдаю, как проносятся внизу роскошные пейзажи Страны Чудес.

Наконец я прислушиваюсь к урчанию в животе и съедаю засахаренного паучка. Это не так страшно – правда, он извивается, когда я его глотаю, и после него остается легкий мыльный привкус. Морфей вознаграждает мою смелость лунным печеньем и вином из одуванчиков. Воздушные пузырьки щекочут горло, и я икаю. Каждый раз, когда я приоткрываю рот, лунное печенье, облепившее мой язык, озаряет внутренность кареты светом.

Морфей хохочет как сумасшедший, и я присоединяюсь к нему.

За четыре часа мы успеваем столько увидеть, что голова у меня идет кругом от сияющих ультрафиолетовых красок и причудливых красот.

Я не могу дождаться, чтобы воплотить их в мозаиках. Эта мысль окрашена грустью: я вспоминаю про Джеба и его осиротевшую музу.

Наша последняя остановка на пути в усадьбу Морфея – сад цветов неподалеку от выхода из кроличьей норы. Большинство цветов на празднике у Королевы Слоновой Кости. Во всяком случае, те, кто не спрятался, услышав о моей победе над Червонной Королевой и о гибели сотен заключенных в Гдетотам от моих рук.

Под терпеливым руководством Морфея я призываю свой внутренний хаос и приказываю мюмзикам, обитающим в земле, восстановить кроличью нору. С душераздирающими воплями, взметнувшись чернильным вихрем, который треплет нашу одежду, они повинуются и всё делают таким, как раньше – возвращают на место статую мальчика с солнечными часами и так далее.

– Что подумают в мире людей, когда проснутся утром? – спрашиваю я у Морфея, когда мы вновь садимся в экипаж.

Мое сознание обострено, нервы по-прежнему гудят. Я перевозбуждена после слияния с силой мюмзиков. Кожа горит, лицо раскраснелось.

– Что какой-то добрый самарянин пришел ночью и починил часы, – отвечает Морфей. – Ты когда-то была такой же… тебя ничего не стоило уболтать и успокоить.

– Думать, что мы одни во вселенной – не так страшно, как признать, что за тобой кто-то наблюдает из другого мира.

Морфей оценивающе смотрит на меня.

– И это – человеческая слабость. Используй ее, когда настанет время разобраться с беспорядком, который возник в мире людей из-за твоего отсутствия. Когда придется объяснять, куда пропали на месяц твоя мама и Джебедия. Двойственная природа дает тебе преимущество в нашем мире, Алисса. И в вашем – тоже. Не забывай об этом.

Мы подъезжаем к дому, и Морфей провожает меня в свою комнату без окон, обещая вскоре вернуться и принести чай.

Я поворачиваюсь, чтобы осмотреть безумный и потрясающий интерьер. Мягкий янтарный свет льется из огромной хрустальной люстры, висящей под сводчатым потолком. Бархатные драпировки, золотые и фиолетовые, висят на стенах, перемежаясь с ветвями плюща, морскими раковинами и павлиньими перьями.

Мое внимание привлекают многоярусные стеклянные полки. Я прикасаюсь к одной из них, на которой стоят многочисленные шляпы, украшенные мертвыми бабочками. В детстве я как зачарованная наблюдала за Морфеем, нанизывавшим гирлянды.

Я подхожу к крохотному, точно кукольному террариуму. Его стенки облеплены коконами. Там рождаются бабочки. Те, что уже вылупились, порхают и сидят на листьях и веточках.

Их изящные игры напоминают о нынешнем влиянии Морфея на меня – как на женщину и как на волшебное существо. Пребывание здесь сродни тонизирующему напитку… Я вновь вспоминаю ту необыкновенную минуту, год назад, когда Морфей пробудил мою темную сторону с помощью вечернего чая и игры в ожившие шахматы.

Водопад, который служит пологом кровати, журчит у меня за спиной. Я подхожу к нему и протягиваю руку. Жидкий занавес реагирует точно так же, как в прошлом году: он отодвигается словно живое существо, и я вижу внутренность кровати. Она покрыта бархатными золотистыми одеялами и подушками, по ней разбросаны сотни лепестков алых роз, окутывающих меня нежным ароматом.

Я отступаю, позволяя пологу упасть, и наталкиваюсь на стеклянный столик, который расчерчен как черно-серебристая шахматная доска. Яшмовые фигурки, видимо, лежат в коробке – все, кроме Алисы и гусеницы, которые хранятся у меня дома.

Над тремя серебристыми клетками витает надпись, сделанная крошечными светящимися буквами: «Спать с Алиссой».

– Разреши, я смету пыль, любовь моя.

Рука Морфея протягивается из-за моей спины и проводит по стеклу, размазывая слова.

Напрягшись, я поворачиваюсь к нему. Он снял пиджак, жилет и перчатки. Из-под наполовину расстегнутой белой рубашки с кружевными оборками видна мускулистая светлая грудь. Морфей захватывающе красив и слишком соблазнителен, чтобы я чувствовала себя спокойно.

Я стискиваю зубы.

– Я этого делать не буду.

– Что, не будешь пить чай с пышками?

Морфей ставит поднос с чашками и чайником на пустой край стола.

– Почему нет?

Я не уступаю.

– Джеб хочет прожить жизнь со мной. И как человек я тоже этого хочу. Испытать в мире людей всё то, что не досталось Алисе. Джеб согласился рискнуть своей единственной жизнью и столкнуться с Червонной Королевой, лишь бы у нас с ним было будущее. Мое счастье для него гораздо важнее, чем его собственное. А ты требуешь, чтобы я ушла от Джеба, после того как он принес столько жертв ради Страны Чудес?

– С чего ты взяла, что я этого требую?

Морфей вешает шляпу на подлокотник кресла и наливает клюквенного цвета жидкость в одну из чашек. Комнату наполняют струйки пара. Пахнет мятой и лавандой.

– А то, что ты написал на столе?

– А, это…

Он жестом просит меня сесть.

Я не двигаюсь, и тогда Морфей садится сам, скрестив ноги. Его крылья свисают по обе стороны кресла.

– Алисса, подумай. Разве я хоть раз оскорбил твою невинность?

– Нет.

– А были ли у меня средства или возможность?

– Да. То и другое.

– Прекрасно. Хоть что-то ты поняла во время нашего путешествия. И, конечно, не забыла самое важное: слова могут выражать одно, а значить другое.

Он берет чашку и смотрит на меня через край, делая глоток, а затем с легким стуком ставит ее обратно на блюдечко.

– Для правительницы Червонного Двора критично держать это в голове в любой ситуации. Ты должна всегда обдумывать то, что говоришь и слышишь, прежде чем выдавать эмоциональную реакцию.

Значит, сегодняшняя ночь – одновременно урок и испытание. Морфей учит меня порядкам Страны Чудес и в то же время проверяет. Он желает убедиться, способна ли я на практике осуществить то, о чем говорю: доверять ему в той же мере, в какой требую этого от него.

– Так, – продолжает Морфей. – Я принес тебе чай, чтобы ты расслабилась. Конечно, ты не обязана его пить. Хотя после всего, что мы пережили, ты, наверное, как минимум могла бы посидеть и поговорить со мной откровенно. Если так будет проще, используй шахматы, как в детстве.

Я делаю глубокий вдох, подбираю юбку вокруг ног и сажусь в кресло напротив.

Сосредоточившись на фигурке Алисы, я представляю ее живой. Она остается крошечной, но начинает двигаться и потягивается, как будто спала много лет. Затем Алиса подбегает к Гусенице и приседает.

– Как поживаете, дорогая Гусеница? – спрашивает она невинным детским голоском. – Я бы хотела поблагодарить вас за то, что вы не короновали меня раньше. Что вы нашли другой способ. Это было очень благородно.

Морфей ухмыляется. С его пальца срывается синий свет и обвивается вокруг фигурки гусеницы, заставляя ее подскакивать перед Алисой, словно она движется. Он опытный кукольник – как это было в детстве. И в мире людей. И так будет всегда.

– Я не так уж благороден, моя королева, – звучит его голос, комически высокий. – Я сделал это ради собственного блага. Без воспоминаний о вашей человеческой половине вы не были бы той девочкой, с которой я провел детство. Хоть мне и неприятно это признавать, но чем насыщенней будет ваша жизнь с людьми, которых вы любите, тем лучше из вас получится правительница. Вы знаете, я всегда действую во благо Страны Чудес.

Никогда еще это признание не казалось мне таким прекрасным и горьким. Я заставляю фигурку Алисы поколупать ногой доску.

– Ты сказал, что тебе надоело тянуть, – бормочет она по моему приказу. – И ты прав. Я больше не могу просить тебя ждать. Найди себе кого-нибудь.

Как ни больно мне слышать эти слова, срывающиеся с ее губ, но Морфей заслуживает счастья.

Он наклоняет фигурку гусеницы, как будто она горбится, и отвечает своим певучим голосом:

– Моя маленькая королева, разве вы забыли, кто я такой? Я – одиночка, мне не нужна компания. Более того, я даже в лучшие дни нахожу постоянную необходимость идти на компромисс утомительной. Хотя, возможно, лет через шестьдесят я пойму прелесть великодушия.

Мои глаза щиплет от слез, но я не позволю им скатиться. Вместо этого крохотные струйки стекают по щекам Алисы.

– В таком случае знай, что мне очень жаль. Прости, что тебе придется ждать так долго.

Морфей смотрит на меня, а затем вновь переводит взгляд на фигурку, окутанную его магией.

– Перестань плакать, – говорит он прежним странным голосом. – Королевы не плачут. Я учил тебя не этому.

Я прикусываю дрожащую губу, а крошечная Алиса гладит лицо гусеницы.

– Но ты плачешь…

Морфей крылом заслоняет свою щеку, на которой прозрачно поблескивают драгоценные камни.

– Что ж… – его пронзительный голос слегка дрожит, – хоть я и люблю кружева и бархат, но я не королева. Поэтому я могу плакать, сколько вздумается.

Я фыркаю в ответ и тут же всхлипываю. Я прикрываю рот ладонью и заставляю Алису вытереть лицо передником.

– Я люблю тебя и не хочу делать тебе больно, – выговариваю я из-под руки.

Морфей стискивает зубы, и его магия сжимается вокруг гусеницы, заставляя ее кружиться на доске, как волчок.

– Ты жалеешь не того, кого надо, – детский голосок понижается на октаву. – Я часто говорил тебе, что время ничего не значит в Стране Чудес. Пускай сейчас твои дни принадлежат Джебедии, но нас с тобой ждет вечность. Так что у него срок короче… – губы Морфея ехидно подергиваются. – И это не единственное, что у него короче.

– Заткнись! – восклицаю я, истерически смеясь.

Алиса вновь становится неодушевленной фигуркой, и я запускаю ею в Морфея, но промахиваюсь, и фигурка падает в чашку, забрызгав доску.

Изящно взмахнув рукой, Морфей втягивает нити магии обратно. Чай капает с его лица, когда он обращает на меня взгляд чернильных глаз, в которых горит что-то одновременно опасное и вызывающее. Его настроение меняется быстрее, чем я успеваю моргнуть.

– Осторожно, цветочек, – произносит он с привычным лондонским акцентом и вытирает лицо салфеткой. – Не начинай то, что не намерена заканчивать.

– О, я закончу, – говорю я, побуждаемая темной уверенностью, которая бьет крыльями в моей душе. Это – та половина, которая знает, что я ровня Морфею во всех отношениях. – И тебе известно, что победа будет за мной.

Я встаю с кресла и оглядываю комнату в поисках оружия, краем глаза замечая, что моя кожа озаряется дрожащим светом, который отбрасывает блики на всё вокруг.

– Я знаю, что позволю тебе выиграть, – говорить Морфей, поднимаясь. – Даже сопротивляться не буду.

Его белозубая улыбка расширяется, делаясь зловеще соблазнительной. Вторя ей, распахиваются крылья.

– Ну разве что чуть-чуть, просто для интереса.

Я отступаю к середине комнаты, борясь с улыбкой, которая пытается расцвести на моем лице. Сердце трепещет от желания приблизиться к нему. Ту же магнетическую реакцию я чувствовала, когда обнимала Джеба. Но Морфей еще даже ко мне не прикоснулся.

Он понимающе рассматривает меня, как будто видит происходящее в моем сердце.

– Но, впрочем, игры могут подождать…

И, прежде чем я успеваю прибегнуть к магии, он обвивает мое запястье синими наэлектрифицированными нитями.

– Ты слишком легко отвлекаешься, детка. Мы над этим поработаем.

Он подтягивает меня вплотную, берет на руки и несет на постель.

– Морфей! – предупреждаю я, извиваясь.

Я знаю, что могу силой воображения обрушить на него люстру, и он окажется в клетке.

– Тс-с. Не надо поспешных поступков, – сердито говорит Морфей, словно прочитав мои мысли.

Раздвинув водный занавес, он кладет меня на благоуханные, шелковистые розовые лепестки.

– Сегодня я попрошу тебя только об одной вещи. Тебе не придется идти на компромисс со своим человеческим будущим. И одежду мы снимать не будем. Никакого баловства.

Морфей торжественно прижимает руку к сердцу.

– Я клянусь жизненной магией никогда больше не вставать между тобой и Джебедией Холтом.

Я ахаю. Серьезность этого жеста, сделанного себялюбивым волшебным существом, глубоко трогает меня. Единственное, что предсказуемо в моем будущем короле, – это его непредсказуемость.

– Ты сказал, что не будешь великодушничать. Ты соврал.

Морфей протягивает руку и касается моей щеки костяшками пальцев – до боли нежно.

– И продолжаю это утверждать, цветочек. Понимаешь ли, всегда есть шанс, что не выдержишь ты. Каждую ночь, когда мы будем вместе, я буду искушать тебя до безумия. Мучительно дразнить. Только если ты останешься сильной и несгибаемой, как положено хорошей королеве, ты заслужишь счастливую жизнь для Джебедии. Хотя сегодня я просто спою тебе колыбельную.

Я вспоминаю его слова, сказанные тогда вечером, в горе: «Да, мы будем вечно ссориться и бороться за главенство. И да, будут взрывы страсти, но будут и нежные колыбельные. Вот что такое наша совместная жизнь».

– Когда я в следующий раз увижу тебя во сне, – продолжает Морфей, возвращая меня в настоящее, – начнется наше испытание огнем. Ты хотела этого – значит, ты это получишь. Я буду двигать тебя к лучшему и пробуждать в тебе худшее. Нет другого способа править миром, который населен волшебными существами, одновременно безумными и хитрыми.

Я выпускаю на волю улыбку, которую до тех пор сдерживала, потому что я готова к любому испытанию, которое он воздвигнет на моем пути. Возможность доказать это необыкновенно меня возбуждает.

– Теперь я понимаю, что означала фраза на доске. Что ты хочешь спать со мной…

Морфей переползает через меня и ложится на другом краю кровати, оставив водяной полог раздвинутым.

– Да ладно.

Накрывшись одним из его крыльев, я погружаюсь в запах лакрицы и меда.

– Ты хочешь держать меня в объятиях, пока я сплю. Хочешь наблюдать за мной, пока я смотрю сны, как никогда раньше не наблюдал. Извне.

Изящным пальцем Морфей проводит по узорам на моем лице.

– Я буду утешаться этим, пока ты наконец не станешь моей навсегда, днем и ночью. Вот в чем вопрос: достаточно ли ты доверяешь мне, чтобы провести эту ночь в моих объятиях?

Я подношу его мягкую ладонь к своей щеке.

– Ты споешь колыбельную?

Морфей продевает пальцы мне в волосы и прижимается лбом к моему лбу.

– Конечно. Когда угодно, – шепотом отвечает он.

Он принимается напевать мелодию, которая много лет звучала у меня в голове и в душе, а я задергиваю водный полог, и время замирает для нас.

Эпилог

Мы с Джебом до конца жизни прожили в Плезансе. Мама и папа часто гостили у нас, если только не уезжали в Лондон к Скеффингтонам. Не буду перечислять другие подробности: сколько детей у меня родилось, сколько племянников и племянниц подарили нам Корбин и Дженара, сколько лет было Джебу, когда он умер. Я хочу лишь сказать, что наша смертная жизнь дала мне всё, на что я надеялась, и даже больше. Когда смерть начала забирать членов моей семьи, одного за другим, в душе всё равно была радость: драгоценные воспоминания и смех оставались висеть на стенах моей памяти, как бесценные произведения искусства.

Я добилась известности своими мозаиками, а Джеб прославился головоломками, такими затейливыми и замысловато сделанными, что их даже сравнивали с машинами Руба Голдберга. Хотя настоящее наследство, которое он оставил детям и внукам, заключалось не в богатстве и не в наградах, которые он получил за свой инженерный талант. Главное – это его нежность, чувство юмора и безграничная любовь.

Мы с мамой хотели, чтобы наши потомки жили нормальной жизнью, которая не досталась нам. Я заглушила голоса насекомых и цветов в их ушах, просто отдав приказ – это право дала мне магия короны. И все-таки я оставила детям и внукам возможность наткнуться на память о Стране Чудес – сотни мозаик с загадочными и причудливыми пейзажами, а также коробку, полную сокровищ, включая карту и ключ. Я всё спрятала на чердаке, на тот случай, если они захотят поискать ответы. Может быть, они решат, что это старческий маразм. Или поверят в то, что увидят, и сделают шаг в неведомое, точь-в-точь как я сама – и одна любопытная девочка по имени Алиса. Я буду ждать – и радостно приветствую их, если они решатся…

Покинуть своих родных – очень, очень трудно. После иллюзии смерти мое путешествие вниз по кроличьей норе больше напоминает прыжок, чем падение. Морфей помогает мне приземлиться. Он берет меня за сморщенную, потемневшую от старости руку и поцелуями стирает слезы с лица дряхлой, хрупкой, седоволосой женщины, в которую я превратилась. Он не морщится и не вздрагивает, поскольку видит то, что скрывается за всем этим. Он знает, какова я изнутри. Морфей видит правительницу, которую растил в моих снах с самого детства – правительницу, знакомую с хаосом и хитростью, но обладающую мудростью.

Он возлагает на меня корону, и мои волосы делаются гуще и светлее, как в юности. Их наполняет магия. Кости, кожа, мышцы выравниваются и выпрямляются, делаются упругими и сильными. Появляются крылья.

Мне снова шестнадцать.

– Я дам тебе время погрустить, – шепотом говорит Морфей, но желание, горящее в его глазах, намекает, что долго терпеть он не намерен.

Хотя на сердце у меня тяжело, оно сильно и несокрушимо – благодаря двум мужчинам, которые поставили мои нужды выше своих.

Морфей и Страна Чудес долго ждали своей королевы и ребенка-сновидца. Я касаюсь украшенного драгоценными камнями лица, которое искренне полюбила (и даже не вопреки раздражающему поведению Морфея, его словесным выкрутасам и нежному ехидству, а благодаря всему этому).

– Червонному Двору нужен король, – говорю я.

Мы вступаем в брак, окруженные пестрой толпой существ – одни одеты, другие обнажены, и все больше похожи на животных, чем на людей. Это наши подданные, и мое сердце полно привязанности к ним за их странность, безумие и верность.

Мы с Морфеем оба в красном. Я – в платье из настоящих роз, сетки и кружев, он – в прекрасном алом костюме.

Когда наступает важный момент, я с гордостью отвечаю:

– Согласна.

Морфей берет меня за руку и прижимается мягкими губами к шрамам на ладони.

– Я всегда знал, что ты согласишься, – лукаво шепчет он, а потом улыбается, и его драгоценные камни блестят золотом.

Надев рубиновые венцы, мы вместе взмываем в небо.

– Потанцуем в облаках, любимая? – спрашивает мой король.

Я вспоминаю видение, посетившее меня много лет назад – наши тела и души, обнаженные огнем, – и отвечаю:

– Я хочу потанцевать на солнце.

И там, среди ослепительных языков оранжевого, желтого и белого пламени, начинается наша вечность.

Примечания

1

Перевод Н. Демиуровой.

Content

А. Г. Говард
Принц Зазеркалья

1 Волшебная ленточка памяти

2 Спуск

3 Некоторые затруднения

4 Плоть и кровь

5 Яйца бенедикт

6 Любопытная маскировка

7 Иллюзии

8 Сломанные крылья и безногие лошади

9 Мысленный взгляд

10 Рай для кошмаров

11 Маски

12 Комнаты

13 Броня

14 Вода и камень

15 Прилив судьбы

16 Смертельная предвыборная гонка

17 Дела сердечные

18 Куколка

19 Пепел, пепел… падает и падает

20 Страна Чудес

21 Швы

22 Сонный пейзаж

23 Фаэр фарин

Эпилог

Примечания