Корьев Сергей

В ПОИСКАХ НАСЛЕДСТВА

Бум! Капля дождя ударилась об оконное стекло и медленно сползла вниз. Вслед за первой вестницей дождя появились и другие и вскоре весёлыми струйками дружно побежали друг за другом. Бум, бум, бум. Дождик, один из многих за последние дни.

Настроение никакое. Хочется закутаться в тёплый плед и уснуть. Впрочем, сделать этого никак не удаётся. Который день меня посещают довольно сумбурные мысли, нисколько не улучшающие настроения. Бум, бум, бум дождь беспрестанно стучал по грустному окну. Грустила я и моя душа. Впервые в жизни меня посетила мысль о зависти. Впрочем, назвать себя неудачницей я никак не могу и вдруг, на тебе, кольнуло меня холодом чёрной зависти. Везёт же людям! У них всё и всегда идёт по плану, начертанному кем-то свыше. Живут они себе тихо и спокойно без всяких там приключений и неожиданностей. В мою же судьбу каким-то образом проникло и накрепко там застряло одно малюсенькое но, которое имело наглость на определённых этапах моей жизни вырастать в большого и гадкого крокодила с повадками милого и непослушного поросёнка. Этот самый гибрид крокодила с поросёнком вносил обычно в тихий и почти патриархальный уклад моего непростого существования непредсказуемые изменения, встречи и разного толка неприятности, которые вскоре сходили на нет, но доставляли мне и моим подругам массу разного толка сюрпризов. Подобные приключения до последнего времени происходили с постоянной регулярностью, которая не оставляла мне выбора и предлагала свою, подчас довольно запутанную и совсем непредсказуемую игру. Всё это было и я как-то привыкла к жизни на вулкане и моё положение прилежной домохозяйки и успешной художницы, коими я стала в последнее время, почему-то перестали меня устраивать.

Закончив свой очередной шедевр, и определив его в одну из картинных галерей, я решила проанализировать последний месяц своего распрекрасного существования.

Этот анализ привёл меня к неутешительным выводам: со мной довольно долго ничего не происходило, даже как раз наоборот, неприятности вроде бы взяли тайм аут. Квартира, которую я так долго не могла приобрести, вдруг стала моей всего за три дня и я теперь обживаю шикарные апартаменты в доме на Смоленской Набережной. Лучшая подруга Зинаида перестала метаться в поисках очередного претендента на замужество. Как её угораздило остановиться на шестом супруге?

Зинаида тот ещё фрукт. Каждый божий день она начинает со звонка и ни кому-либо, а мне горемычной с предложением познакомиться с очередным претендентом на её руку, сердце, пятикомнатную квартиру, дачу в Малаховке и кошку Мусю. Правда эта самая Муся отвечает ей полнейшей взаимностью и каким-то кошачьим чутьём помогает избавляться от претендентов на квартиру, дачу и огромный «Джип», которым Зинаида предпочитает пользоваться в исключительных случаях.

Странно, подруга звонила мне последний раз дней двадцать назад. Может, замуж вышла, и отбыли молодые в даль несусветную, где нет телефонной связи, а все удобства находятся на улице. Нет, на Зинулю это не похоже. Я тупо уставилась на своё унылое отражение в окне и ещё больше задумалась над смыслом жизни.

В последнее время мне стало казаться, что как раз этот самый смысл решил куда-то испариться.

В этот горький миг размышлений над смыслом жизни раздался звонок в дверь, который и отвлёк меня от моих совсем не весёлых дум.

Вздохнув, я прошлёпала к двери, узнать, кого же принесла нелёгкая на сей раз.

Придти могла только Зинаида, лишь ей одной был известен мой новый адрес. Я открыла дверь и, зевая, произнесла.

— Ладно, Зинка, залезай. Знаю, что это ты. Что очередного принца отыскала? Не стой, заходи.

Я прошла в глубь квартиры и представьте моё глубочайшее удивление, когда я услышала за спиной мужской голос.

— Госпожа Турмонова?

— Да. Однако, извольте объясниться, сударь, как вы сюда попали?

— Странный вопрос о том, как я сюда попал.

— Ничего странного, врывается совершенно незнакомый мужчина в квартиру к одинокой и довольно симпатичной даме и заявляет о своём неведении по поводу попадания в чужие апартаменты. Вам должно быть стыдно, молодой человек. Впрочем, если вы уже ворвались, то проходите. Может чайку, кофейку или ещё чего погорячее.

Произнеся сей монолог, я сама удивилась, что так спокойно реагирую на присутствие чужого мужчины в своей квартире. Пора показаться психиатру.

— Не стойте в дверях, проходите и докладывайте, зачем вас Зинаида прислала ко мне.

— Извините за вторжение, но я к вам по делу совершеннейшей важности и как раз не от Зинаиды, — ответил обладатель мужского голоса. Я посмотрела на визитёра повнимательнее и меня поразила не столько приятная внешность юноши, сколько его небесно-васильковые глаза, которые, казалось, затягивали в тёплое летнее утро, наполненное ароматом цветущих лугов.

— Для вас бандероль. Приказано доставить госпоже Женевьеве Турмоновой.

Надо отметить, что на слове Женевьева, юноша заглянул в листок, видимо сомневаясь в реальности существования подобного имени.

— Да ты не стесняйся, — решила я перейти на ты, — садись, а я пока всё же кофеёк сварганю. К слову сказать, кофеёк у меня получается знатный. Посиди, передохни, потом расскажешь, от кого посылочка.

Я прошла на кухню готовить кофе. Правда, внутренний голос, довольно противный и нудный, пытался мне навязать своё мнение по поводу того, что впустила я к себе маньяка и тот, отведав кофе, непременно придушит меня и это в лучшем случае.

Впрочем, обладатель таких огромных небесно-васильковых глаз никак не может быть бандитом. На этом я и успокоилась и с лёгким сердцем разлила кофе по чашкам, которые вынимала в самых торжественных случаях.

— Иду, иду, у меня всё готово. — Я вошла в гостиную.

— Молодой человек, где вы? Ау!

В ответ раздался звук захлопнувшейся двери. Надо же, ушёл, не дождался. Какая нервная молодёжь пошла: увидел красивую даму и струсил. Я огляделась и на диване увидела то, что принёс несколько минут назад курьер. Интересно, что скрывается в этой скромной бандерольке? Если рассчитывать на моё везение, то ничего особенно интересного там быть не должно. Ладно, возьму ножницы, разрежу верёвочку и всё тогда узнаю.

Узнать как раз было и не суждено. Раздался телефонный звонок.

— Алё, это ты, Женька?

Всё, проснулась охотница за мужьями и вышла на тропу поисков новой жертвы. Я узнала голос Зинаиды.

— Так ты ли это, Женюха?

— Зин, как ты думаешь, кто может в моей собственной квартире отвечать на твои глупые вопросы кроме меня самой. Успокойся, я это, я и никто другой. Что там у тебя приключилось на этот раз?

— Женевьевушка, сплошной крах. Я сейчас к тебе приеду. Впрочем, я уже приехала. Жди, сейчас поднимусь.

По всей видимости, случилось самое страшное, Зинаида нашла достойного представителя на все свои богатства, включая руку и сердце и даже Муську и та, вероятно, дала своё кошачье согласие на брак.

Действительно, минуты через две раздался звонок в дверь, и ко мне пожаловала подруга, нагруженная различными пакетами, сумочками, сзади маячим какой-то тип с довольно объёмным чемоданом.

— Женечка, Женюлечка, Женевьевушка, можно я у тебя недельку поживу?

Не дождавшись ответа, Зинаида скомандовала: — Давай заноси.

Мужчина с трудом затащил чемодан, вышел и вскоре вернулся со вторым более объемным. Зина достала сотенную и, протянув её своему помощнику, поблагодарила за неоценимую помощь в доставке бесценного багажа.

— Проходи, подруга, рассказывай, где, что, когда, почём.

Зинаида разревевшись, вытащила из сумки початую бутылку коньяка и предложила выпить. Только тут я заметила, что она, вероятно, приложилась к этой самой бутылочке, по крайней мере, раз пять, а то и больше.

— Идём, Женевьева, идём и проклянём всех этих мужиков, которые не достойны нашего внимания.

Надо же, что могло случиться с Зинаидой, если она предала анафеме сразу всё мужское население нашей необъятной страны и, возможно, стран ближнего и дальнего зарубежья. Я решила взбодрить подругу.

— Вот здесь ты как раз и не права. Минут десять назад я встретила одного субъекта, который по всем параметрам соответствовал моим и твоим мечтам идеального мужчины.

Слёзы на глазах Зинаиды моментально высохли и засветились неподдельной жаждой узнать этого субъекта как можно ближе и желательно прямо сейчас.

— Нет, вы видели, мужика подцепила и молчит. Давай, рассказывай.

— Отстань, ничего особенного. Вот только никак не могу забыть его васильковые глаза.

— Что ты сказала? Васильковые глаза? Молодой человек, курьер.

— Точно, а ты откуда знаешь?

— Из-за этих самых васильковых глаз я и приехала к тебе. Представляешь, звонок, открываю — он, васильковые глаза. Протягивает пакет и говорит — бандероль для госпожи Турмоновой. Я ему, мол, проходи, чайку, кофейку или чего покрепче, а он, коварный, упёрся и только спрашивает, не я ли госпожа Турмонова.

— Ты прошла на кухню, а когда вернулась, его и след простыл, не так ли, голубушка?

— Точнее не бывает.

— Интересно, как же он тогда мой адрес узнал?

— Так я его губной помадой на зеркале записала, чтобы не забыть. Едва я этого парня василькового увидела, как страдать начала. Вот с тех самых пор и страдаю.

— Страдать не надо, найдётся твоя пропажа. Тем более, бандероль он доставил по адресу в полном соответствии с назначением. Пойдём на кухню, там поговорим, а то у меня беспорядок.

Тут мне в голову пришла гениальная мысль, использовать Зинаиду по полной программе. Надо отметить, что та была особой безотказной, хотя и достаточно ленивой.

— Зин, помнится мне, когда я жила у тебя как раз перед покупкой квартиры, ты меня нещадно эксплуатировала на фронте уборки твоей необъятной жилплощади. Теперь пришёл твой черёд, готовься, завтра приступаем, а сейчас — за дело. Завалялась тут у меня бутылочка «Мартини». Пошли, побеседуем, мужское коварство обсудим.

Зинаида отказаться не смогла и явно от предложения перемыть всему мужскому роду косточки пришла в полный восторг.

Мы и побеседовали. Не знаю, как кому, но я решила, что с «Мартини» пора совершенно и бесповоротно завязывать и, несмотря на все предложения Зинаиды продолжить банкет, я ответила ударным трудом по уборке квартиры, которую к вечеру было невозможно узнать.

Зинаида, решив, что лучше продолжить банкет, чем подметать пыль и рассовывать пакеты по шкафам, давала во время кратковременных перерывов между употреблением «Мартини» советы, как лучше веник держать и водить тряпкой по полу. Часам к двенадцати всё сверкало и блестело и мы были готовы к вскрытию бандероли, которую я умудрилась так убрать, что найти её не представлялось возможным. Часам к двум ночи квартира была в том же состоянии, что и до уборки, но посылочку я всё же обнаружила.

— Наконец-то мы можем приступить к самому главному моменту этого дня.

— Неужели мы пойдём на поиски красавчика с васильковыми глазами? Если так, то я готова. — Возликовала моя подруга.

— Сядь, Зинуля, и не мешай мне вскрывать полученную мной с твоей помощью посылочку.

Едва я решила перерезать бечевку, как Зинаида тут же предложила вызвать сапёров, службу спасения и отряд быстрого реагирования.

— Женевьева, ты что, совсем спятила? Вдруг там бомба? Что делать будем?

— Зин, а как же васильковые глаза? Я думаю, от обладателя подобных глаз подлости и бомбы ждать не следует.

Этот довод сразил Зинаиду на повал, и она милостиво разрешила разрезать верёвку.

Сразу же под первым слоем бумаги оказался конверт, судя по надписи предназначенный мне.

— Кого ждём, чего сидим? Открывай скорее.

Я распечатала конверт и узнала из послания, что я стала обладательницей целого состояния, оставленного мне дальней родственницей, которую я никогда в своей жизни не встречала и узнала о ней только сейчас, вскрыв конверт.

— Ничего себе, подарочки. Женька, а что за наследство?

— Не мешай, Зинуль, сама я ещё толком не разобралась.

Прочитав письмо, я наконец-то осознала, что стала счастливой владелицей дневника моего прапрадеда, умершего давным-давно и решившим осчастливить меня подобным образом. Этого мне ещё не хватало.

— Что приуныла, подружка. Давай дневник читать. Может там сказано, что ты являешься единственной и неповторимой наследницей миллионного состояния или же на худой конец в дневнике указано местонахождение клада, который тебе и придётся сначала найти, а потом благополучно откопать и стать миллионершей. Не томи душу, читай, давай.

Пришлось начинать. Я открыла первую страницу и тут мои пальцы нащупали какое-то уплотнение в обложке.

— Зин, тут что-то спрятано.

— Ложись, Женька, сейчас рванёт!

— Хватит бомбами пугать, кажется, кто-то про клад говорил. Может, это он и есть?

— Нет, что-то маловат будет.

— Вот и я говорю: в обложке что-то спрятано. Монета, может, какая. Давай ножницы тащи.

— Держи.

В руках у меня оказался маникюрный набор.

— Ну же, скорее посмотрим, что там такое.

Собрав всё свое самообладание в кулак, я сделала надрез, ещё один, ещё и мне в руки выпал медальон жёлтого цвета.

— Ничего себе, видимо золотой, — присвистнула Зинаида.

— Женька, дай сюда. Быстрее, умоляю, не терпится узнать, что же там внутри, — жалобно простонала она.

— На, держи свой раритет. — Зина схватила медальон, нажала на кнопку и крышка открылась.

— Что там, дай посмотреть, — не вытерпела я.

Я взглянула на свою подругу и была удивлена тем, как она выглядела в данный момент: на её лице отразилась столь сложная гамма чувств, что нельзя было определить, рада Зина тому, что увидела или совсем наоборот.

— Ау, подружка, проснись. Что ты там такое удивительное, что даже замолчала? Не припомню за тобой такого. Давай показывай скорее — жуть как хочется самой всё увидеть. Ну же, Зинка. — Попросила я, сгорая от любопытства.

— Вот, смотри. — Протянула Зина медальон.

Я схватила его и тут же выронила.

— Ничего себе приехали.

Разглядев изображенную внутри медальона молодую женщину, я поняла, что так испугало и удивило Зинаиду: на портрете была я во всей своей феноменальной красе.

Правда, мой наряд устарел лет двести назад и, кажется, до сих пор в моду так и не вошёл. Внизу виднелась надпись: «Моему незабвенному Полю. Помни обо мне. Твоя Женевьева».

Первой пришла в себя Зинаида.

— Я думаю, нам необходимо слегка перекусить.

Зина всегда предлагала поесть, если начинала нервничать. На сей раз, несмотря на жгучее любопытство, её предложение было принято с полным восторгом. Мы переместились на кухню. На столе появилась бутылочка пресловутого «Мартини». Я не смогла отказаться. Крепкий напиток привёл нас в чувство, и мы наконец-то смогли вновь приступить к чтению заветной тетради.

— Здравствуй, моя далёкая правнучка.

Я верю, что ты есть. Как бы мне хотелось увидеть тебя, но время безжалостно: оно никогда не подарит мне такой возможности. Я просто уверен, что ты похожа на двух женщин сразу — тех, которых я любил больше жизни. Первая — моя невеста, оставшаяся в далёкой и такой недоступной теперь для меня Франции, вторая — моя русская жена и мать моих детей. Наверное, ты стала такой же красавицей, как и моя супруга. Извини, что-то я разговорился. Ведь ты ещё не знакома со мной своим прадедушкой. Изволь представиться. Я являюсь представителем славного рода маркизов де Турмон.

— Ничего себе, Женевьева, ты у нас оказывается ещё и маркиза. Вот это да! — с завистью произнесла Зинаида.

— Просьба некоторых гражданок не перебивать прекрасных маркиз.

Я продолжила чтение дневника.

Случилось так, что к началу 19 века от рода де Турмон осталась только наша ветвь.

Родился я в 1792 году и мне сейчас, когда я пишу эти строки, почти сорок. Рядом со мной моя жена Александра и мои любимые дети. Слава всевышнему, род де Турмон не прервётся. Моя дочка, моя любимица. Боже, как она похожа на ту Женевъеву, которая осталась там, в далёком 1812. Кажется, всё случилось только вчера. Вчера мы гуляли по аллеям парка, вчера мы признавались друг другу в любви, вчера мы дали клятву быть вместе до самой смерти. Всё было вчера, а сегодня моим детям почти восемнадцать.

Год назад с оказией мне удалось отправить письмо на родину, и теперь я жду ответа.

Как мне хочется встретиться с теми, кого я когда-то покинул в той далёкой жизни, но: моя судьба здесь в России рядом с моей женой, которой я обязан жизнью.

Наступил 1812 год. Боже, как глуп я был тогда. Двадцать лет и ветер в голове.

В один из зимних дней к нам приехала моя кузена Мари со своим мужем, состоявшим в свите самого императора. После обильного обеда мужчины удалились в кабинет моего отца обсудить последние новости.

Подали вишневый ликёр, и потекла неспешная беседа о предстоящем походе императорской армии на бескрайние просторы России. Все склонялись к мысли, что русские долго не продержатся и наши доблестные воины вернутся с победой не позже чем через два месяца.

Решение созрело как-то само собой: я надумал вступить в армию и, вернувшись с победой и славой домой, предложить руку и сердце Женевъеве. Поздно вечером я зашёл к отцу и сообщил о своём намерении. Я убеждал его, что ровно через два месяца мы вновь встретимся здесь в нашем родовом замке, и тогда можно будет готовиться к свадьбе. Отец не разделял моего оптимизма. Ему казалось, что русский поход закончится полнейшим крахом, и поэтому неудивителен был его ответ. Он наотрез отказался благословить меня и предупредил, что лишит наследства, если я покину пределы Франции.

Я решил действовать через матушку и сестру, которые могли мне помочь. Так и вышло. Скрепя сердце, отец всё же благословил меня.

Моя невеста не упрекнула меня ни в чём, только поставила одно условие: мы должны были съездить в Париж к знаменитой гадалке мадам Ленорман.

Я с радостью согласился и на следующий день мы отправились в путь.

Я даже не мог предположить, что сей чудный город я вижу в последний раз. Погода не радовала: моросил мелкий, холодный дождь, а ветер пронизывал буквально до костей.

Мы разыскали салон гадалки, который размещался в доме неподалёку от центра. поднялись на второй этаж, Женевъва дёрнула за шнурок. В глубине квартиры раздался звонок колокольчика, и дверь распахнулась.

— А вот и вы. Я уже заждалась. Проходите.

Нас провели в довольно уютную комнату меньше всего напоминавшую магический салон. Мадам задёрнула шторы на окнах и пригласила нас к столу.

Вскоре был подан кофе и мадам Ленорман, отпустив служанку, обратилась к нам.

— Что же, приступим. Вначале позвольте обратиться к вам, молодой человек. Вас зовут Поль или я не права?

— Да, но как вы узнали?

— У каждого свои тайны, мой юный друг. Сначала о вашем будущем. Ведь вы хотите узнать, что с вами будет через год?

Моё воображение нарисовало картину моего триумфального возвращения на родину, и я уже мысленно приготовился выслушать версию гадалки о моей предстоящей женитьбе. Не тут то было.

— Поль, вы задумали опасный поход в опасную страну. Вы слишком молоды, чтобы критически оценивать свои поступки. Могу лишь сказать о том, что я вижу. И так, жаркое лето, большой город, всепоглощающий огонь, преданный друг, а дальше холодно, очень холодно и полнейшее забвение. Такие вот дела. Больше ничего не могу добавить, прошу вас, пройдите в соседнюю комнату и подождите там вашу спутницу.

Мне пришлось подчиниться. Дверь за мной захлопнулась, и я остался в полном одиночестве.

— Теперь наступила ваша очередь, Женевьева. Как это ни прискорбно, но мне придётся вас огорчить: вы никогда не встретитесь со своим женихом, если он покинет Францию.

— Я знаю об этом, мадам. Меня волнует лишь Поль. Будет ли он жив и здоров?

— Жив он будет, а вот о его здоровье позаботится другая женщина. О боже, как она будет похожа на вас.

— Слава богу, Поль не погибнет, а всё остальное не так важно. Благодарю вас, мадам.

Вы вернули меня к жизни. Я знаю, что мой суженый найдёт своё счастье в России.

— Я вижу, сударыня, вы обладаете даром предвидения, но ваш дар не слишком развит и проявляет себя лишь от случая к случаю. Я права?

— О да, мадам. К вам же я пришла лишь затем, чтобы убедиться в своих предположениях.

— Не всё так плохо, как кажется. Слушайте внимательно. Одиночество вам не грозит. Вы проживёте двадцать лет с Полем, а там уж как судьба положит.

— Вы только что сказали, что мой жених останется навсегда в России. Я вас не совсем понимаю.

— Речь идёт вовсе не о вашем женихе. Будет другой Поль, которого вы полюбите так, как ещё никого не любили.

— Вы говорите загадками.

— Загадки — моя профессия и мой хлеб. На этом наш разговор пока закончен. Пора прощаться.

Женевьева появилась в комнате, где я коротал время.

— Что, что она сказала?

Женевьева смахнула набежавшую слезу, но я в тот момент не обратил на это никакого внимания.

— Она говорит, что всё будет складываться как нельзя лучше. Ты вернешься героем, мы обвенчаемся и у нас будет много детей. Ведь ты не против?

— Я буду только рад. Наших первенцев мы назовём нашими именами. Ты согласна?

Женевьева ничего не ответила и лишь пошатнувшись, присела на край стула.

— Что-то меня знобит. Видимо я простыла в дороге. Нам пора возвращаться домой.

— В таком состоянии ты не можешь ехать. Экипаж ждёт у подъезда. Ночь мы проведём в особняке, принадлежащем нашей семье.

— Делай, как знаешь. Мне действительно необходимо немного отдохнуть.

Мы вышли на улицу, сели в карету и вскоре уже сидели перед камином в гостиной фамильного особняка семьи де Турмон.

— Моя дорогая, я прикажу приготовить комнату для тебя. — Женевьева кивнула в знак согласия. Мне казалось, что мою невесту что-то тревожит, но все мои мысли были заняты предстоящим походом в Россию.

— Поль, подойди ко мне, — попросила Женевьева.

Я подошёл, присел на пол рядом с креслом, в котором расположилась моя любимая, и положил голову Женевьеве на колени. Внезапно она наклонилась и поцеловала меня.

Я ответил на поцелуй, обнял её. Женевьева была не против и тогда произошло то, что и должно было произойти между двумя молодыми и влюблёнными людьми.

Через день мы снова были дома. Париж остался где-то там, в туманной дымке дождя.

Женевьева удалилась в своё поместье. Несколько раз я пытался встретиться с ней, но мне говорили, что она больна и никого не принимает. И вот за день до отъезда мне доложили, что меня желает видеть мадемуазель де Обинь.

На крыльях счастья я спустился в зал, где меня ждала моя Женевьева. Она подбежала ко мне, обняла и поцеловала в щёку.

— Милый Поль, как мне жаль расставаться с тобой, ведь я люблю тебя больше жизни. Мне хочется, чтобы ты помнил обо мне и там, в далёкой России. Возьми это. — Женевьева протянула мне прекрасный медальон со своим портретом, написанным придворным художником Давидом.

— Этот талисман будет хранить тебя от всех напастей и станет залогом нашей любви. Поль, прошу тебя только об одном: передай его старшей дочери и поклянись, что назовёшь её Женевьевой.

— Клянусь!

Машинально ответил я.

— Поль, я так волнуюсь за тебя, что не отдаю себе отчёта в том, что говорю. Ведь я пришла проститься с тобой. Я не смогу проводить тебя завтра: мои родители решили уехать на юг и я отправляюсь вместе с ними. Отъезд уже сегодня. Прощай, я всегда буду помнить тебя.

Зарыдав, Женевьева выбежала из зала, а я стоял истукан истуканом, потрясённый тем, что только что услышал.

Из оцепенения меня вывел шум отъезжавшей кареты, которая увозила моё счастье. Я выскочил во двор и только успел заметить, что экипаж скрывается за поворотом.

— Подождите. Женевьева, ради бога, подождите.

Я кинулся вдогонку, но карета уже исчезла из виду.

— Лошадь, скорее.

Я вскочил в седло и направился в поместье де Обинь. Однако фортуна решила отвернуться от меня: слуги сказали, что господа отбыли более двух часов тому назад.

Ничего не понимаю, если семейство де Обинь отбыло два часа назад, как же могла Женевьева быть у меня всего полчаса назад. Мне показали направление, куда они поехали и я попытался вернуть своё счастье. Для себя я решил, если я догоню Женевьеву, то немедля попрошу её руки и тогда, прощай Россия.

Однако всё было напрасно: мне не удалось настигнуть экипаж семейства де Обинь. В этот день я видел свою невесту в последний раз, но я ещё не знал об этом.

Через два дня меня зачислили в пятую бригаду армии императора, и началась моя новая жизнь, которая оказалась совсем не такой какой, как я её себе представлял. В одной комнате со мной проживал юноша одних со мной лет и одних взглядов на жизнь. Звали его Шарль де Вильмон и он являлся представителем славного дворянского рода. Вскоре мы подружились. Начало исполняться предсказание мадам Ленорман: я нашёл верного и преданного друга.

Времени на размышления о прошлом оставалось всё меньше и меньше: армейская жизнь только издали кажется такой романтичной. Все «прелести» этой жизни захватили меня и на некоторое время оторвали от грустных размышлений. Войско Бонапарта постоянно находилось в движении. Оставалось лишь одно, следовать со всеми в далёкую Россию. Лето 1812 года выдалось на редкость благоприятным: редкие дожди чередовались с приятным бризом. Наше войско подошло к Неману.

Дальше, за мостом, непонятная и такая загадочная варварская страна. Я всматриваюсь вдаль и думаю, что приготовила мне судьба там за мостом. Подъезжает император, и отовсюду раздаются приветственные крики.

— Да здравствует император!

— Франции виват!

Начинается переправа и вот мы уже на вражеской территории. Мы продвигались в глубь российской территории, а по мере продвижения стали сталкиваться с всё большим сопротивлением русских войск и населения. В нашей бригаде появились первые убитые и раненые. Однако господь берёг меня и моего друга Шарля. С боями был взят Смоленск, и мы двинулись дальше, направляясь к Москве. Август практически подходил к концу, когда наши войска остановились для принятия решающей битвы где-то под деревушкой со смешным названием Бородино. Дни стояли ясные и солнечные. Казалось, в такое время нужно любить, а не убивать друг друга. В ночь с 25 на 26 августа небо разрывали малиновые всполохи. Казалось, сама природа говорила нам, что вскоре прольётся большая кровь и многим придётся остаться здесь, на поле битвы. Практически никто не спал. Нами овладела какая-то неясная тревога, усиленная ожиданиями предстоящей битвы. Наступило утро 26 августа, которое изменило всю мою жизнь и показало, как была права мадам Ленорман. В этой битве был ранен Шарль, но мне удалось разыскать его среди раненых и убитых и вынести с поля боя в наш лазарет. Доктор посоветовал мне увезти друга подальше от места сражения.

С трудом мне удалось достать подводу и, уложив Шарля в телегу, я сам взялся управлять повозкой. Не учёл я одного: я не знал, куда следует ехать. Мной владела лишь одна мысль: спасти Шарля. Наугад направив лошадей, мне удалось выехать к какой-то деревушке, и я не знал, кого я там встречу, друзей или врагов. Впрочем, судьба не отвернулась от нас и на сей раз. На дороге показалась девушка в сарафане.

Увидев нашу повозку, она растерялась и попыталась убежать. Мне пришлось остановить лошадей, и я попросил девушку подойти к нам, жестами объяснив, что мой друг ранен и нуждается в помощи. Я был поражён, услышав ответ по-французски. Девушка согласилась нам помочь и доставить в деревню к своим родственникам, которые бежали из Москвы, спасаясь от войск Наполеона. Девушку звали Настей. Она села к нам в подводу и вскоре мы были на месте. Я опасался, что нас могут просто расстрелять, но тут я впервые столкнулся с загадочной русской душой. Вместо того, чтобы расправиться со своими врагами, увидев Шарля, лежащего в забытьи, женщины тот час захлопотали вокруг него и он был перенесён со всеми предосторожностями в одну из изб. Благодаря заботам этих простых людей через два дня Шарль пришёл в себя и первым, кого он увидел, была Настя, взявшая на себя роль добровольной сиделки.

— Поль жив? — спросил мой друг.

— Месье, вам не следует говорить. Отдыхайте, а я позову вашего друга, — ответила Настя. Она и сообщила мне радостную весть.

Едва увидев меня, Шарль спросил, как окончилось сражение.

— Победу одержал наш великий император со своим войском, но мне кажется, что это скорее поражение, нежели победа. Наши войска заняли Москву, и я думаю, что настало время и нам отправиться следом.

— Друг, скажи мне, кто та прекрасная особа неподалёку от нас.

— Узнаю Шарля и вижу, что он практически поправился, если стал заглядываться на хорошеньких девушек. Это твой ангел спаситель.

— Будь любезен, представь меня.

— С превеликим удовольствием! Настя, будьте добры, подойдите к нам, мой друг, едва очнувшись, мечтает о встрече с вами.

Смущаясь, Настя приблизилась к нам.

— Знакомьтесь, Шарль, имя этой прекрасной незнакомки Анастасия. Настя, я думаю вам не надо представлять моего друга, спасённого вами. Впрочем, знакомьтесь, это — Шарль, мой боевой товарищ.

Я понял, что сердце Шарля пало, сражённое красотой русской девушки.

Через два дня мы вместе с семейством Львовых отправились в Москву.

Сентябрь приближался к своему завершению: листва совсем пожелтела, чаще шли дожди. Обстановка в городе всё больше накалялась: появились мародёры из числа солдат некогда доблестной армии. В городе пылали пожары. Как-то в начале октября Шарль подошёл ко мне и почему очень смущаясь, попросил выслушать его

— Поль, ты мой единственный настоящий и самый преданный друг, а на данный момент у меня нет человека ближе тебя.

Тут Шарль замялся.

— Прошу тебя, продолжай.

— Наверное, ты заметил, что всё своё время я провожу с Настей.

— Это было не трудно.

Тут Шарль собрался с духом и произнёс на одном дыхании.

— Мы решили обвенчаться, у ребёнка должен быть законный отец. Поль, ты согласен быть моим свидетелем?

— Мой ответ — да. Да, я согласен.

— Благодарю тебя от всей души, мы уже назначили день венчания.

— А как же родители невесты? Они знают?

— Разумеется, они дали своё согласие.

В один из дней сентября состоялось венчание моего друга Шарля и Анастасии, которая стала теперь Львовой де Вильмон. Венчание пришлось проводить дважды.

Первый раз в присутствии православного священника, а второй раз молодых благословил капеллан нашей бригады. Время шло. В Москве оставаться становилось всё опаснее. Над землёй расстилался удушливый запах гари, происходивший от многочисленных пожаров, которые с всё большей силой охватывали различные части некогда прекрасного, а теперь превратившегося в руины города.

На семейном совете было решено срочно покинуть город. Впрочем, до нашего отъезда оставалось ещё немного времени. Настя, думая, что больше никогда не вернётся обратно, попросила нас сопроводить её в дом тётушки, которая в силу своих лет не смогла вовремя покинуть Москву и в настоящее время, что достаточно удивительно, несмотря на все пожары и грабежи, проживала в своём особняке в Замоскворечье. Настя говорила, что когда-то в пору своей юности её тётушка довольно долго жила в Париже и там была принята в высших слоях общества. В молодости госпожа Головчина, такова была фамилия тётушки Анастасии, отличалась необычайной красотой и пользовалась популярностью во французской столице.

Может быть, её французские связи помогали ей и до сих пор, и поэтому её особняк оставался в полнейшей неприкосновенности. Мы отправились в путь. Как было трудно было пробираться через завалы, обходить стороной горящие дома, которые готовы были обрушиться в каждую минуту. Порой жар от огня становился совсем нестерпимым, и нам приходилось искать обходные пути. Наконец мы прибыли к месту, где проживала тётушка Анастасии.

На улице, где не осталось ни одного целого дома, в глубине парка возвышался великолепный особняк. Кованые решётки отделяли его от всего остального мира и, казалось, что время повернуло вспять: не было грабежей, не было великого пожара, Наполеон не отправился с походом на Россию, а я со своим другом оказались в гостях у хороших знакомых.

Настя открыла неприметную калитку, и мы вступили под тень великолепных деревьев, окаймлявших подъездную дорожку к особняку. Нас встретил слуга и сказал, что барыня уже ждёт. Вскоре мы поднимались по мраморным ступенькам крыльца. При входе нас встретила сама госпожа Головчина.

— Настенька, как я рада тебя видеть. Давненько ты ко мне не захаживала. Представь меня своим спутникам.

Настя, смутившись, подтолкнула Шарля вперёд и едва слышно произнесла.

— Знакомьтесь, тётушка, это мой муж Шарль де Вильмон, а то его друг маркиз Поль де Турмон.

— Что же, нечто подобное я и ожидала услышать. Проходите господа.

Двери распахнулись, и мы очутились в великолепном вестибюле, украшенном античными статуями.

— Пройдёмте в гостиную, вскоре подадут обед.

Вскоре мы приступили к трапезе. После обеда хозяйка дома предложила нам пройти в зелёную гостиную для обсуждения, как она сказала, вопроса наипервейшей важности.

— Садитесь, друзья мои.

Хозяйка указала на диван, над которым висел парадный портрет Наполеона. Не успели мы подойти к дивану, как портрет рухнул вниз. Шикарная рама разлетелась на кусочки. Правда, сам холст не пострадал.

Мадам Головчина позвала слуг и приказала отнести портрет в комнату Елены, сказав, что раз Елене комната больше не понадобится, то пусть в ней живёт император.

— Вы хотите узнать, кто такая Елена? В этом нет никакой тайны. Елена моя покойная тётушка, которая боготворила вашего императора и перед смертью предсказала, что портрет императора будет перенесён в её комнату, а когда это произойдёт, то судьба Бонапарта и его империи будет предрешена. Ах, что это я всё о прошлом. Не для воспоминаний я вас позвала.

Настенька, ты моя единственная родственница и всё, чем я владею должно отойти к тебе, но я не уверена, что этот особняк уцелеет после того, как я покину его, а уеду я сразу же, как вы покинете пределы моей усадьбы. Я стара и, возможно, жить мне осталось не так уж и много. Я достаточно богата, чтобы провести в достатке мои последние годы, но ты, Настенька, вышла замуж и вероятнее всего скоро у вас появятся дети, а мне хотелось бы, чтобы они ни в чём не нуждались. Вероятнее всего, мы больше никогда не встретимся, и поэтому я приняла решение передать тебе, Анастасия, свои драгоценности в качестве свадебного подарка. Эти перстни, диадемы, браслеты, подвески, броши вызывали у аристократов зависть не только в России, но и в Европе. Это одна их лучших коллекций. Вы и сами можете убедиться.

На столе появилась довольно объёмная шкатулка. Мадам Головчина откинула крышку, и нашим взорам предстал блеск изумительных самоцветов.

— Настенька, это всё ваше, твоё и твоего мужа, а затем драгоценности должны перейти вашим детям. Это мой подарок. Не надо благодарить меня, просто возьмите шкатулку и уходите как можно скорее. Ещё немного и вы не сможете выбраться из города.

Поль, прошу вас, не оставляйте мою Настеньку и её супруга. Только вы сможете помочь им в трудную минуту. Умоляю вас. Для вас я также приготовила подарок. Вот, возьмите.

Мне протянули свёрток, который я хотел тут же развернуть.

— Нет и ещё раз нет. Только не сейчас. В любом случае, какое бы решение вы не приняли, это должно остаться у вас и только у вас. Обратно своего подарка я не приму. Так что посмотрите, что в свёртке несколько позднее. Прощайте, мои юные друзья. Мне уже пора. Время не ждёт. Вас проводят.

С этими словами Настина тётушка покинула комнату, и больше мы её не видели.

— Господа, прошу поторопиться. У вас мало времени.

Это был тот же самый слуга, что встретил нас ранее.

— Я вас провожу, а потом я должен буду присоединиться к барыне.

Нам пришлось покинуть дом госпожи Головчиной в явной спешке. На этот раз, благодаря слуге, знавшему обходные тропы, мы добрались до дома Львовых довольно быстро.

— Прощайте, месье Поль, прощай и ты Настенька, прощайте, господин Шарль. Не поминайте лихом.

Приближалась ночь, и нам следовало решить вопрос о том, что же делать с наследством Анастасии. Взять с собой? Нет, это слишком опасно. Оставить в доме? Тоже не то. Может быть, спрятать драгоценности, а потом, когда всё закончится, вернуться за ними. Выход из положения подсказал нам Настин отец, который рассказал, что их дом построен на фундаменте боярских палат шестнадцатого века.

От старого дома сохранились мощные подвалы с трёхметровыми сводами. Входом в эти подвалы практически не пользовались. В конце концов мы решили разделить Настино наследство на три части. Одну часть оставалась у Шарля, который решил вернуться во Францию, дабы уладить все дела, а затем воссоединиться со своей семьёй. Вторая часть драгоценностей переходила к Насте. Этого должно было хватить на долгую безбедную жизнь семейства Львовых. Оставшуюся часть, как нам тогда казалось, следовало оставить в подвалах дома Львовых, но спрятать так, чтобы обнаружить их могли только четыре человека: Анастасия, её супруг Шарль, я и Настин отец. Поздно ночью мы спустились в подвал и прошли в самую дальнюю и самую неисследованную часть, где и нашли подходящее укрытие для тайника. Кроме нас место, где были спрятаны ценности, никто не смог бы обнаружить. Мы поместили шкатулку в нишу, заложили её кирпичами, а затем замуровали. Всё, дело сделано. Скоро придётся прощаться с Москвой и Россией, где я встретил настоящих и преданных друзей. Весь следующий день мы посвятили подготовке к отъезду.

С большим трудом, но нам удалось достать две подводы и лошадей. Мы с Шарлем проводили семейство Львовых до безопасного места, где, как нам казалось, им уже ничто не могло грозить. Простившись, мы вынуждены были вернуться назад.

Подъезжая к месту нашего жительства, мы заметили языки пламени, поднимавшиеся над домом семьи Шарля. Московский пожар добрался и до нашего убежища. Как вовремя уехала Настя и её родители. Теперь они в безопасности.

В Москве мы пробыли менее двух недель. В конце сентября некогда славное и могучее войско покинуло негостеприимный город. Наш путь лежал назад в такую далёкую и такую близкую Францию. Было ещё не очень морозно, но ночами холод пробирал до самых костей. На нашем пути встречались лишь опустевшие и сожжённые деревушки. Приближалось Рождество, но праздничного настроения не было. Шарль постоянно кашлял и передвигался с трудом. Я очень опасался за его здоровье, но слава всевышнему всё обошлось. Однако беда не приходит одна. В один из зимних дней я почувствовал, что земля уходит у меня из-под ног. Очнулся я лишь к вечеру и увидел озабоченное лицо Шарля, склонившегося надо мной. Я хотел что-то сказать, но волна всё поглощающего жара накрыла меня, и я вновь потерял сознание. Больше Шарля я не видел.

Сквозь забытьё, которое поглотило меня, я смутно увидел женское лицо над собой, почувствовал мягкие руки, нежно гладившие мои волосы.

Когда я вновь мог ощущать самого себя, я обнаружил, что нахожусь в совершенно незнакомом месте. Я лежал на постели, укрытый теплым одеялом. У окна виднелась женская фигурка. Кажется, я хотел что-то спросить, но лишь издал слабый стон.

Женщина обернулась, и я едва вновь не потерял сознание: передо мной стояла моя невеста. Она подошла ко мне, наклонилась, поправила одеяло и прошептала.

— Теперь всё будет хорошо, Поль.

Боже, неужели я дома? Женевьева со мной. Вот оно счастье. Собрав все свои силы, я сумел задать вопрос.

— Что со мной?

— Молчите, Поль, сюда вас привёз ваш друг Шарль и умолял спасти вас.

— Разве я не дома?

— Нет, мой друг, вы всё ещё в России. Меня зовут Александра. Вы пробыли без сознания почти два месяца, а теперь, я надеюсь, пойдёте на поправку.

Я отвернулся к стене, слёзы застилали мои глаза: боже, за что? Почему я не дома с моей Женевьевой? Справившись с собой, я спросил о Шарле.

— Он обещал вернуться и просил передать вам эту записку.

Мне протянули листок бумаги.

«Поль, вот и всё. Судьба разъединяет нас. Тебе опасно оставаться с нами в рядах отступающей армии. Кажется, у тебя пневмония. Правда, я не уверен, но так сказал доктор, случайно оказавшийся у нашего костра. Тебе нужен покой и уход и поэтому я решился на этот шаг: оставить тебя.

В одной из уцелевших каким-то чудом деревушек, я увидел дом, отличавшийся от других своими размерами. Я постучал, и мне открыла дверь девушка, прекрасней которой только моя Анастасия. Я попросил её о помощи. Показав на тебя, я объяснил, что ты очень болен и, скорее всего, погибнешь в пути. Она приказала своим слугам занести тебя в дом, а я рассказал ей о том, кто ты и из какого рода происходишь. Она представилась Александрой Григорьевой и обещала ухаживать за тобой до полного твоего выздоровления. Я прощаюсь, но надеюсь, что судьба подарит нам ещё возможность долгих встреч. Мне пара уходить. У меня теперь свой путь. Не осуждай меня: мне не по пути с армией императора. Я отправляюсь на поиски своей Анастасии. Прощай. Нет, до скорой встречи.

Твой друг Шарль.»

С тех пор прошло много лет. И вот однажды, к нам прибыл незнакомец и, не задержавшись практически ни на минуту, передал мне письмо.

— Это от месье де Вильмона. Он просил меня разыскать вас и передать это послание. Извините, больше ничего не могу добавить. Прощайте.

Из написанного Шарлем трудно было что-то понять. Единственное, что я узнал, Шарль так и не смог найти своей семьи, но не потерял надежды на воссоединение со своей супругой. Увы, как мне кажется, Шарлю это не удалось. Наследство Анастасии всё ещё там, в их особняке в Москве. Моя внучка, прошу тебя, разыскать этот дом и передать шкатулку с драгоценностями потомкам Шарля. Запомни, в шкатулке есть одна вещь, которая принадлежит тебе. Помнишь, я писал, что мадам Головчина преподнесла мне подарок. Что находится в свёртке, я так и не узнал, но положил его вместе с драгоценностями Анастасии.

Знаю, найти тот дом по прошествии стольких лет будет довольно сложно, но будем уповать на господа. Надеюсь, что ты сможешь выполнить мою последнюю волю. Вот и всё, пора заканчивать. На обороте медальона я записал шифр своего сейфа в банке Ротшильда в Париже. Теперь всё, что там находится — твоё, моя далёкая внучка.

Целую свою праправнучку. Твой прапрадед Поль де Турмон.»

— Ничего себе, роман, да и только — бери и печатай, а потом гонорар беги получать. Женевьева, маркиза ты наша французского разлива, повезло тебе: если наследство не получишь, то книгу напишешь. Всё деньги. — Позавидовала Зинаида.

— Если же дело с наследством выгорит, пиши, пропало: не подруга я тебе. Тогда ты у нас в маркизах миллионщицах ходить будешь. Куда уж нам сирым до тебя.

— Ой, Зинка, типун тебе на язык. Вечно встрянешь. Посмотри на меня, ну какая из меня маркиза? Может всё, что тут написано и неправда вовсе. Считай, почти двести лет прошло. Думается мне, что от замка Турмонов не осталось и камня на камне. Дом Львовых, где были спрятаны драгоценности, сгорел. Даже, если бы мы и нашли то место, где стояла эта усадьба, то до клада мы точно не сможем добраться. Ты ведь слышала, что о месте, где были спрятаны драгоценности, знали четверо. Куда уж нам. Если я и найду с твоей помощью, Зинаида, клад, то воспользоваться им точно не смогу. Деньги, вернее драгоценности не мои и потребуется время, чтобы найти законных наследников этого самого Шарля де Вильмона или как их сейчас называют. Может, переделали фамилию де Вильмон на Вильмоновых, как и в моём случае.

— Женевьева, не забывай, что у твоего ненаглядного дедули была сестра. Вот она наверняка и вышла замуж. Поль упоминал, что за ней ухлёстывал соседский парень. Думаю, у них всё сладилось и детишки пошли. Так что ищи своих родственников. Возможно, кто-либо и дожил до наших дней из славного рода де Турмонов. Тебе останется смотаться в разлюбезную Францию, предъявить свои права на наследство и дело в шляпе. Скажи, что я ещё и не права. Не забудь и банковском вкладе своего дедули. Код у нас есть. Остаётся только воспользоваться им и всё — мы богаты и счастливы. — Зинаиду прямо распирало от произнесённой речи.

— Жди больше, поверят там в какие-то столетние бумажки. Наверняка, этот банк ротшильдовский давным — давно не существует на белом свете. Жила я жила, не тужила и на тебе — ищи ветра в поле, а где то поле? Зин, тебе случайно не известен сей факт?

— Не стоит предаваться унынию. Помнится мне, кто-то горевал, что с ним ничего давненько не случалось. Только дело наклюнулось да ещё с необозримыми миллионами, а она тут же и в кусты. Я думаю, не всё уж так и плохо. Давай сначала займёмся поисками дома Львовых, заодно всё и про банк Ротшильда разузнаем. Ты как, не против такого поворота дела? Твой дедуля упомянул о какой-то карте. Так что пора действовать.

— Не против я, не против. Только в дневнике речь шла не о карте, о плане старинного особняка, который должен находиться где-то в Замоскворечье. Знаешь, что, мне в голову пришла русская поговорка о том, что утро вечера мудренее. Так что давай всё отложим все до завтра. А то у меня голова кругом уже идёт.

— Женька, на этот раз ты права. Только мы всё отложим не до завтра, а до позднего сегодня. Смотри, уже пятый час. Давай-ка баиньки и часиков этак через шесть с новыми силами примемся за поиски, сходим в Ленинку, книжки там старенькие полистаем, может, чего и нароем. Всё, чао. Пошли, Женька, почивать.

На этом мы дружно улеглись на широченный диван, единственный из всех предметов мебели не заваленный всяческим хламом.

Время пролетело не заметно. Около двенадцати дня мы обе во цвете своей красоты приготовились к новой жизни, наполненной приключениями, погонями, прекрасными блондинами, которых мы меняем со скоростью двух в течение суток.

Мечтать хорошо, однако жизнь всегда вносит свои коррективы в ваши радужные планы и не всегда эти самые коррективы бывают приятными.

Ничего, прорвёмся. Начинаем поиски. Итак, сначала в библиотеку. Постараемся изучить историю Замосквореченских особняков. Думается мне, что их не так уж и много. Часика за два управимся, а там и сокровища не за горами. Освободились мы часов через шесть и то не сами решили прервать розыскные мероприятия, а просто-напросто нас очень вежливо попросили покинуть помещение в связи с окончанием рабочего дня.

Стоит ли упоминать о том, что наши поиски не продвинулись ни на один сантиметр в глубь истории.

— Всё напрасно, — сказала с горечью Зинаида.

— Ловим такси, и домой, заодно ко мне заедем, Муську с собой заберём.

Вдоль фасада дома Пашкова мы двинулись в сторону Арбата. Внезапно моё внимание привлёк автобус с яркой надписью «Тур де Франс». Группа туристов щёлкала затворами фотоаппаратов, стремясь запечатлеть нетленный облик Москвы.

Девушка гид поторапливала их.

— Господа, на сегодняшний день у нас запланирована ещё одна экскурсия в усадьбу Львовых, чудом сохранившуюся со времён завоевания Бонапартом Москвы. Прошу вас, заканчивайте поскорее.

Услышав эти слова, я ткнула Зинаиду в бок.

— Слушай, подруга, кажется, судьба повернулась к нам лицом. Гид только что упомянула о какой то усадьбе Львовых, куда должны отправиться туристы. Может, это то, что нам нужно.

— Стой на месте, Женька. Всё остальное я беру на себя.

Зинаида подбежала к девушке и что-то стала с усердием, не свойственным ей, объяснять. Гид внимательно выслушала Зинаиду, а затем обратилась ко мне.

— Мадам, как мне только что сказали, вы французская маркиза. Это правда?

— Сущая правда и ничего более. — Не дала мне сказать и слова Зинаида. Мне осталось лишь кивнуть в знак согласия.

— Прошу вас присоединиться к нашей экскурсии.

Вот таким манером нам с Зинаидой удалось проникнуть в автобус и проехаться вместе с остальными экскурсантами в усадьбу Львовых. Когда все заняли свои места, я спросила подругу, что такое она успела рассказать обо мне гиду, что та согласилась взять нас на экскурсию и причём совершенно бесплатно.

— Знаешь, я сказала лишь правду и ничего кроме правды. Клянусь своей кошкой и шестым мужем, будь он не ладен.

— Жду более конкретного объяснения.

— Я же сказала, что ничего кроме сущей правды. Я сообщила ей, что ты самая что ни на есть настоящая французская маркиза и что мы с тобой потерялись и будем очень признательны, если нас воссоединят с нашими соотечественниками. Кстати эта признательность обошлась мне в сто евро. С тебя — половина.

— Зин, ты авантюристка.

На большее у меня не хватило сил. Между тем автобус остановился на одной из тихих московских улочек, которые сохранили своё очарование, пронеся его сквозь века. За чугунной решеткой, изысканного литья виднелся небольшой особняк, спрятавшийся за вековыми деревьями.

Туристы гуськом прошли сквозь ажурную калитку, и мы оказались как будто бы в другом измерении: аккуратно подметённые дорожки, великолепные цветы на клумбах, пение птиц в парке. Боже мой, как же здесь хорошо. Моё идиллическое настроение разрушил голос гида.

— Уважаемые господа. Нам несказанно повезло. С завтрашнего дня усадьба закрывается на реставрацию, и вы являетесь последними, кому удастся в ближайшие три года так близко соприкоснуться с историй. Хочу напомнить, что весь комплекс строений пережил войну 1812 года. В результате пожара пострадали лишь хозяйственные постройки, господский же дом сохранился в полной неприкосновенности. Доподлинно известно, что хозяева усадьбы Львовы после великого пожара в свой дом не вернулись, и он перешёл по наследству их отдалённым родственникам в чьём владении и находился вплоть до событий 1917 года. После революции здесь размещался детский сад и лишь в восьмидесятые годы был образован музей. И так, прошу вас, проходите. Сегодня — последняя экскурсия.

Мы с Зинаидой переглянулись и отправились вместе со всеми осматривать усадьбенный дом, который, надо отметить, не произвёл на нас особого впечатления.

Девушка продолжала свой рассказ.

— Хочу заметить, что подобных памятников начала девятнадцатого века в Москве почти не сохранилось. К тому же барская усадьба была построена на фундаменте стоявших здесь в шестнадцатом веке боярских палат. Пройдемте в парк, который представляет из себя прекрасный образец садоводческого искусства второй половины девятнадцатого века.

Мы с Зинаидой решили, что осматривать парк нам ни к чему. Нужную информацию мы уже получили. Точно, это то место, которое нам необходимо.

— Женька, пора сматываться. Мы, вроде бы, на верном пути. Пошли домой, детали обсудим, заодно и с планчиком сверимся. Да, самое главное, не забыть бы Муську прихватить: в подвалах, наверняка, полно крыс и мышей. Да, совсем забыла, я тут на днях года два назад книгу интересную прочитала. Так вот, там сказано, что со временем дома проседают в землю. По сему поводу, я думаю, нам потребуется альпийское снаряжение, костюмчики там разные, веревочка, ледорубы и всё такое прочее. За двести лет дом наверняка метров на пятьдесят усесть успел. По дороге я видела один такой магазинчик. Представь себе, Женька, как мы будем смотреться в обтягивающих горнолыжных костюмах! Все мужики сомлеют от счастья созерцать нас.

Мне пришлось остудить Зинаидин пыл.

— Знаешь, подруга ты моя дорогая во всех отношениях, сдаётся мне, что в подвале, куда мы с тобой собрались спуститься кроме мышей и привидений никто на данный момент не проживает. Вот они, как раз и оценят наши костюмчики по достоинству.

Забудь об этом. Лучше возьмём наше грозное оружие, представленное твоей кошкой.

Вот она будет рада поохотиться. Ладно, пошли, поглядим на твои костюмчики, — сжалилась я, увидев, как погрустнела Зинаида. Правда весь её пыл улетучился, когда она разглядела ценники на этих самых костюмчиках.

— Жень, думается мне, все наши сокровища не перекроют стоимости двух костюмов, которые, как ты правильно заметила, смогут оценить одиноко шляющиеся привидения. Пошли отсюда, у меня дома чего-нибудь подберём. Сегодня же и на дело или за дело. И так, ночью отправляемся на поиски.

— Почему сразу же сегодня? — Ты же слышала, с завтрашнего дня музей закрывается.

Сама подумай, реставраторы разные станут под ногами путаться. Сегодня самое то. Все спать будут, никто не помешает.

— Зин, а как же мы попадём внутрь?

— Я всё предусмотрела. В прихожей на столике какие-то ключики валялись, вот их то я и прихватила, может, и сгодятся на что.

— Нет, с тобой точно посадят, и не скоро мы увидим долгожданную свободу. Что с тобой делать? Ума не приложу, пошли давай, разведчица-горнолыжница.

Мы отправились домой к Зинаиде за её кошкой, которая по нашим планам должна была сыграть одну из ключевых ролей по отпугиванию всякой нечисти в виде крыс, мышей и возможно привидений, если таковые будут в наличии. Муська радостным мурлыканием встретила свою хозяйку, впрочем и мне досталась доля её внимания.

— Жень, я сейчас, переоденусь и себя в порядок приведу.

Зинаида скрылась в спальне. Из-за двери послышался вопрос.

— Женевьева, а можно я новые туфли надену? Я их только что купила и ещё ни разу в свет не выходила.

— Надевай, что хочешь. Только не забывай, что нам придётся спускаться в подвал.

Прихвати с собой моток верёвки, если у тебя такой имеется. Ещё следует взять фонарик, лучше свечку, а то у фонарей батарейки имеют наглость садиться в самый ответственный момент.

Вскоре дверь спальни распахнулась и на пороге показалась Зинаида. Муська, увидев свою хозяйку, пулей взлетела на гардину и злобно начала шипеть. На этот раз моя подруга превзошла саму себя: видимо она решила, что макияж, напоминающий о бренности жизни, будет соответствовать цели нашей ночной экскурсии в усадьбу Львовых.

— Зина, ты это что такое с собой сотворила?

— Да так, ничего особенного. Я поразмышляла на оставшемся досуге и пришла к выводу, что мой внешний вид придётся весьма кстати, если мы встретим какое-никакое завалящее привидение. Я думаю, что мой внешний облик будет способствовать более скорому установлению контактов с потусторонними силами. Разве я не права? Мусенька, душка, лапочка, иди к мамочке.

Кошка к мамочке явно спускаться не хотела, считая гардину в данном случае наиболее безопасном местом. Пришлось взять инициативу в свои руки и кошка, временами бросая негодующие взгляды на Зинаиду, устроилась у меня на руках.

Всё вроде готово. Дождёмся полуночи и в путь дорогу. Мы вызвали такси и, несмотря на отчаянные сопротивления водителя, сумели без происшествий добраться до моей квартиры, где и решили дожидаться часа пик. Ближе к полуночи напряжение стало нарастать в геометрической прогрессии.

— Жень, мне страшно. — Прошептала Зинаида, вжавшись в кресло и пытаясь оттянуть момент высадки десанта.

— Посмотри на себя в зеркало и все страхи как рукой снимет. — Утешила я её.

— Всё, пора. Мусенька, пошли радость ненаглядная. — Кошка подбежала ко мне, начисто игнорируя свою разлюбезную хозяйку.

— Зин, ты с нами или сама по себе?

— Пожалуй, я останусь. — С дрожью в голосе как-то неуверенно сказала она.

— Как хочешь, но если встретится совсем юное и симпатичное привидение, не пеняй на меня.

Зинаиду как ветром с кресла сдуло. Всегда так, когда о мужиках речь заходит.

— Ну уж, нет. Помнится, что это я сейчас нахожусь на определённом критическом этапе жизни. Это от меня шестой муженёк сбежал, так что первый ухажёр мой и не спорь. Пошли.

Зинаида с решительным видом направилась к выходу.

Путь предстоял неблизкий, и я надеялась, что темнота поможет скрыть Зинин макияж от особо пугливых прохожих. Что могла скрыть темнота, не скрыло неоновое освещение многочисленных реклам. Припозднившиеся прохожие шарахались от нас как от прокажённых. Даже сама не понимаю, как нам удалось без особых происшествий добраться до пункта назначения. Ночью особнячок выглядел не так приветливо как днём. За каждым деревом, казалось, спряталось, по крайней мере, по пятку головорезов, насильников и прочих маньяков. Так что под сень парковых берёз мы ступили тесно прижавшись друг к другу, не переставая оглядываться и мелко вибрировать от охватившей нас внезапно дрожи.

Только Муська сохраняла абсолютное спокойствие, попав в среду обитания, свойственную всем кошачьим.

Тёмной махиной перед нами возник дом Львовых. Странно, днём он не казался таким большим.

— Зин, где твои ключи. Ты их не забыла? — С надеждой в голосе спросила я.

— На, держи. — Зинаида сунула их мне в руку.

— Иди двери открывай, а я здесь на всякий случай покараулю.

— Иди же. Не стой истуканшей в гипсовом пальто. — При чём здесь гипсовое пальто я решила узнать у неё позднее и смело, вздрагивая от каждого шороха, начала продвигаться к входу. Подойдя к двери, я долго не могла попасть ключом в замок, когда же мне удалось это сделать, оказалось, что дверь не заперта.

— Зин, давай скорей сюда, дверь открыта. — Сказала я как можно тише и стала ждать свою подругу. Внезапно кто-то схватил меня за руку и я завизжала изо всех сил.

— Женька, ты чего? Это я, Зинаида.

— Точно ты?

— Точнее не бывает.

— Тогда пошли, путь свободен. Как ты думаешь, меня никто не слышал?

— Думаю, что никто, ночь все-таки на дворе.

Тут из кустов раздался голос.

— Девки, вы того, этого, потише вопите, а то всю рыбу распугаете. Шли бы своей дорогой, не мешались бы под ногами у честных рыбаков.

Я подумала о том, разве рыбаки бывают честными и на этом мои мысли совершенно отключились. Ухватив Зинаиду за руку, я втащила её внутрь здания. Кругом царила непроницаемая тишина. Вроде бы всё идёт своим чередом.

— Жень, Муська с тобой? — Поинтересовалась Зинаида.

— Я думала, она у тебя.

— Да вроде нет.

— Всё, родную кошку и ту посеять умудрилась, тетёха.

Возмутиться на тетёху я не успела, так ясно услышала цоканье кошачьих коготков по паркетному полу.

— Мурзик, ты где? Ау, мы здесь. Иди скорее к нам, а то мы опаздываем.

— Женька, ты что, очумела?

— Да вроде не совсем, а в чём дело?

— Мою кошку Муськой зовут, а ты какого-то Мурзика кличешь.

— На самом деле? Бог с ним с Мурзиком. Муся, Муся, кисонька, иди скорее к мамочке. — Проворковала я. Кошка легко запрыгнула мне на руки и в благодарность за то, что не дали ей погибнуть в темноте и гордом одиночестве, лизнула меня в щёку и замурлыкала, удобно устроившись на плече.

— Зин, мы идём или как?

— Идём, только мне кажется, что нас уже опередили.

— В каком смысле?

— В прямом и переносном. Смотри.

Зинаида вытянула руку в каком-то причудливом изгибе и я, едва не вывихнув шею, увидела в указанном Зинаидой направлении четыре неясные фигуры.

— Зин, ты думаешь, это наши конкуренты?

— Всё может быть, но наших сокровищ я никому отдавать не собираюсь.

Моя подруга уже успела забыть, что к этим самым сокровищам она имеет лишь косвенное отношение.

— Пошли, Женька, не дадим врагам родную хату на разграбление.

Мы тихой рысью припустили за претендентами на шкатулку с бриллиантами и прочими ценностями.

Люди впереди нас двигались довольно уверенно, видимо им направление поисков было известно гораздо лучше, чем нам. Внезапно моё чуткое обоняние уловило лёгкий запах гари.

— Зин, тебе не кажется, что мы горим?

— Да вроде нет. Впрочем, подожди-ка. Вроде бы есть немного. Ладно, пошли дальше.

Думаю, это честный рыбак костёр решил разжечь, чтоб уху сварить.

Давай, двигай, хватит лясы точить. Смотри, наши незнакомцы уже начали в подвал спускаться. Договоримся мы с тобой, всех и вся потеряем. Мы проследовали в подвал и при свете свечей, которыми освещали свой путь незнакомцы, стали внимательно наблюдать за ними. Вскоре выяснилась одна маленькая, но очень любопытная деталька. Люди, идущие впереди нас были одеты как — то странно. Фасон их одежды явно устарел и не произвёл на нас с Зинаидой никакого должного впечатления. Особенно нас поразил облик женщины: длинное до полу платье, плечи, укрытые шалью, мелкие кудряшки, изображавшие, по всей видимости, стильную причёску. Трое мужчин также не соответствовали моему представлению о современной моде: длинные сюртуки, брюки, заправленные в сапоги и всё тому прочее.

— Зин, ты это видела?

— Знаешь, уже обратила внимание. Никак не пойму, что и к чему. Кажется мне, что подобным образом одевались лет двести тому назад.

— Ты в этом уверена?

— На все сто, точно знаю.

Если Зинаида сказала, что знает, значит точно.

Тем временем события продолжали развиваться и явно не по нашему сценарию.

Люди в старинных костюмах подошли стене, вынули камень, затем женщина передала одному из мужчин шкатулку, и тот положил её в нишу.

В это время Муська, решив показать свою признательность и благодарность, лизнула меня в щёку. Это было так неожиданно, что я невольно вскрикнула, чем и привлекла внимание одного из мужчин. Боже, что за красавчик! Мне бы такого. Не отказалась бы, несмотря на его нелепое одеяние. Мужчина, вернее сказать молодой челок, увидев нас с Зинаидой, широко раскрыл глаза и казалось, готов был упасть в обморок. Вот какая слабонервная молодёжь пошла! Увидел двух красивых женщин и тут же готов повалиться. Однако, взглянув на Зинаиду, я кардинально поменяла своё мнение о современной молодежи и её стойкости. Даже меня мурашки проняли при виде Зининого макияжа, сооружённого с целью знакомства с неопознанными привидениями, толпами набивающимися в мужья. Мне стало понятно нервозное состояние молодого человека, который приблизился к нам и обратился ко мне.

— Боже мой, Женевьева, ты здесь, в Москве!

Молодой человек взглянул на меня ещё раз, протянул руку. Дотронулся до меня, словно желая убедиться, не призрак ли перед ним. По всей видимости, результат его удовлетворил и он продолжил свою речь.

— Женевьева, как я рад видеть тебя. Мне казалось, что…

Договорить он не успел, пелена белесого тумана разделила нас и мой собеседник исчез.

— Эй, Зинуль, ты видела этого красавчика?

Я потрясла её за руку, никакого эффекта.

— Зина, что с тобой, ау!

Наконец-то она осмысленно взглянула на меня.

— Да, что? Я всё понимаю и внимательно слушаю. Говорите.

Явно у моей подруги от всего увиденного произошёл сдвиг по одной из лунных фаз.

— Зин, я тебя спрашиваю, ты видела этого молодого человека?

— Не слепая же я, не разглядеть такого парня! У меня даже сознание помутилось, когда он обратился к тебе, а я уж подумала, вот моя судьба, муж в готовом виде. Эх, а ещё подругой называешься, такой шанс не дала мне использовать. Упустила мужика.

— Зин, не забывай, зачем мы сюда пришли.

— Помню я. Не совсем ещё дура. Только вот не понимаю, почему стоим, почему клад не берём?

— Ты знаешь, где он зарыт?

— Конечно, знаю. Только шкатулка не зарыта, а замурована в стену. Вспомни, что в дневнике написано было.

— Помнить то я помню, только стен в этом подвале достаточно много. В какой из них искать?

— Вон в той.

Зинаида уверенно подошла к самой удалённой точке подвала и показала на то место, где должен был находиться клад.

— Здесь стену долбить следует. Женька, лом давай.

— Какой лом. Нет его у меня.

— Нет, так иди и принеси. Я видела на пожарном щите. Иди же, а я может ещё и встречу в этом подвале свою судьбу.

Пришлось повиноваться и минут через пятнадцать после непродолжительных поисков, я вернулась к Зинаиде с ломом наперевес и с кошкой на плече.

— Держи, теперь твоя очередь действовать.

— Это почему? Сокровища твои, вот ты и давай, кирпич долби, а я посмотрю, как у тебя получается.

Надо же, какая щедрость, если дело работы касается. Пришлось самой взяться за поиски шкатулки. Несмотря на мои предчувствия долгой, тяжкой и продолжительной работы, всё закончилось за считанные минуты. Лом провалился в пустоту, на пол посыпались крошки извёстки, осколки кирпича и перед нами предстала ниша, в глубине которой виднелся предмет, покрытый толстым слоем пыли.

Вот она заветная шкатулка, наполненная бесценными украшениями, которым завидовали европейские монархи. Завернув шкатулку в заранее прихваченный с собой платок, мы выбрались из подвала и без всяких приключений покинули музей.

Ночная темень начала сменяться неясным утренним туманом. Мне показалась, что за время нашего пребывания в усадьбе что-то неуловимо изменилось. Вроде бы и дом тот же, те же берёзы и липы, даже Луна и та была такой же, но всё же чувствовалось нечто, неподдающееся описанию. Воздух стал явно чище, исчезли запахи большого и пыльного города, стояла удивительная тишина.

— Зин, тебе не кажется, что здесь что-то происходит?

— С чего ты это взяла? Всё на месте, пошли скорее, посмотрим, что мы откопать умудрились.

Открыв калитку, я обернулась и увидела, что над одним из подсобных помещений музея поднимаются клубы дыма, а вскоре показались и первые язычки пламени.

— Зин, смотри, кажется, наш рыбак вместо костра усадебку запалить умудрился. Звонить надо, пожарных вызовем.

— Женька, ты что, совсем сдурела? Приедут пожарные, начнут расспрашивать, что да как получилось, а потом выяснится, что мы ещё причастны и к московскому пожару 1812 года. Пошли скорее отсюда.

Мне ничего не оставалось делать, как согласиться с ней. Вскоре мы вышли на улицу.

Стояла удивительная тишина, даже не было видно рекламных огней. Видимо Москву потряс очередной энергетический кризис.

Внезапно на нашем пути появились две мужские фигуры и первое, на что я обратила внимание, была одежда, которая по стилю напоминала тот костюм, в который был одет наш подземельный незнакомец. Мужчины неумолимо приближались, и в их взглядах сквозила опасность, которая грозила нам с Зинаидой.

— Ага, вот и девочки! Весьма кстати. Смотри, Жан, у них, кажется, кое-что есть, что нам с тобой может пригодиться. Ау, малышки, идите к нам, мы вам ничего плохого не сделаем.

Выяснять, сделают ли нам чего или нет, мы с Зинаидой не собирались. К тому же мужчины были достаточно пьяны, чтобы отдавать отчёт своим действиям.

— Зинка, давай на таран.

Пронзительно закричав, мы бросились прямо на мужчин и, не останавливаясь, умудрились сбить их с ног, при этом, абсолютно не пострадав, что было крайне удивительно при нашем везении.

Мы припустили по улице, изредка оглядываясь и пытаясь понять, преследуют ли нас или нет. Нас преследовали. В результате нашего марафонского забега мы оказались далеко не в лучшем положении: мужчины неумолимо сокращали дистанцию.

Кажется, придётся выбрасывать белый флаг, а затем расстаться с заветной шкатулкой.

Впрочем, делать этого не пришлось: я почувствовала, что кто-то схватил меня за руку и потащил за собой. Утомлённая бегом, я даже не успела удивиться. Зинаида следовала за мной. Наш таинственный спаситель буквально втолкнул нас в какую-то калитку и приказал никуда не высовываться. Сам же исчез среди неизвестно откуда взявшегося тумана. Устав от предыдущих приключений, мы забрались в беседку, полностью закрытую от посторонних глаз разросшимися кустами. Тесно прижавшись друг к другу, мы и не заметили, как задремали.

Проснуться пришлось от непонятного шума. Я открыла глаза и увидела, что мы сидим на скамейке в аллее рядом с метро «Кропоткинская». Перед нами стоял грозный страж порядка и с недоумением разглядывал нас.

— Гражданочки, не могли вы показать ваши документы, — поинтересовался он.

Я растолкала Зинаиду и предоставила ей всю полноту сотрудничества с нашей доблестной милицией.

— Дяденька, — заканючила Зинаида, — неужели вы не видите, что две совершенно честные и непорочные дамы присели отдохнуть после напряжённой работы?

— По вашему внешнему виду в напряжённости работы сомневаться не приходится. Предлагаю по-доброму привести себя в порядок, а то прохожие шарахаются.

Зинаида вытащила откуда-то зеркало и, взглянув на себя, уронила его на землю, потом посмотрела на меня и попыталась упасть в обморок.

— Зин, неужели всё так ужасно?

Зинаида подняла зеркало и протянула его мне. Взглянув на себя, я поняла, чем был вызван интерес милиционера к нашим скромным персонам. На плече у меня мирно почивала Зинаидина кошка, волосы стояли дыбом, под правым глазом красовался синяк, по всему лицу виднелись какие-то мутно-грязевые разводы. Зинаида выглядела не лучшим образом. Вчерашний макияж местами стёрся, а там, где он ещё был виден, производил незабываемое впечатление, сравнимое по результатам со следами средневековых пыток.

— Думается мне, что в метро нас не пустят. — Глубокомысленно произнесла Зинаида.

— Остаётся одно — найти такси, которым управляет слепой от рождения мужик.

Впрочем, найти подобный уникум довольно проблематично.

Мы вышли на площадь перед входом в метро, и тут произошло чудо: прямо перед нами остановилась машина, украшенная шашечками. Дверца распахнулась и мужчина в солнцезащитных очках поинтересовался, куда таким красавицам ехать.

Забравшись на сиденье, мы назвали адрес. Тут до меня дошло, что мужчина назвал нас красавицами, неужели он не разглядел наш расчудесный внешний вид. Словно прочитав мои мысли, мужчина сказал:

— Девоньки, вы только не бойтесь, я слепой с рождения, но такси вожу уже седьмой год и ни одной аварии, так что не сомневайтесь, доставлю с ветерком в нужном вам направлении.

Мы и не сомневались. Прижавшись друг к другу, мы приготовились к тяжким испытаниям, выпавшим на нашу долю. Впрочем, все опасения оказались напрасными: мужчина, несмотря на некоторые проблемы со зрением, оказался первоклассным водителем и вскоре мы входили в мою квартиру.

Сразу же у входа Зинаида решила проявить чудеса изобретательности и первой ворвалась в ванную, прокричав, что со временем и моя очередь наступит. Вот нахалка! Ладно, пристрою шкатулочку, разберусь со своими нарядами, а там и подружка заветное место освободит.

Внезапно из кармана моей кофты выпал какой-то листок, а я точно помню, что ничего подобного у меня быть не могло, поскольку на этот ночной выход эту кофточку я надела в первый раз. Подобрав листок, я развернула его и увидела надпись на французском. Раз листок развёрнут, следует прочитать, что там написано, а написано там было следующее.

«Сбылась моя самая заветная мечта: я увидел свою правнучку. Ты так похожа на мою невесту. Помни, о чём я просил тебя: отдай шкатулку потомкам Шарля де Тремона.

Предмет, завёрнутый отдельно от всех драгоценностей — твой. В Париже тебя ждёт твоё собственное наследство. Я надеюсь, что не ошибся в тебе. На этот раз прощай.

Твой прадед маркиз Поль де Турмон».

Ничего себе письмишко из прошлого. Неужели, в подвале дома Львовых мы видели моего прадеда, Анастасию с мужем и её отца. Вот почему Зинаида так быстро определила место, где находилась шкатулка. Невероятно, но я и Зинаида смогли побывать в Москве 1812 года, нашли драгоценности госпожи Головчиной, и теперь нам следует заняться поисками наследников Анастасии Львовой де Вильмон. Ничего себе сюрприз!

Оставив подруге записку, полученную таким необычным образом, я отправилась в ванную приводить себя в божеский вид и в тоже время сформулировать план поисков на ближайшее необозримое будущее.

Вскоре мне удалось возвратить свою былую красоту и обаяние. Внезапно из комнаты донёсся дикий вопль, который умудрилась исторгнуть Зинаида. Выскочив из ванны, я поинтересовалась, в чём дело. Зинаида в свою очередь поинтересовалась тем, куда я дела её кошку. Я посмотрела на кресло, где мирно расположилась Муська.

— Зин, вот же твоя доченька. Бери и пользуйся на здоровье.

— Женевьева, маркиза чёртова, где ты видишь кошку?

— Как где? Посмотри внимательнее на кресло и тогда, возможно, сможешь её разглядеть.

— Ещё раз спрашиваю, где моя лапушка Мусечка? Притащить какого-то наглого кота и выдавать его за мою доченьку. Не ожидала от тебя такого.

В это время из спальни вышла ещё одна кошка и, подойдя и Зинаиде, потёрлась о её ноги.

— Мусенька, радость моя, наконец-то мамочка нашла тебя. Женька, не ожидала от тебя такой подлости, подцепила где-то кота бездомного и попыталась выдать его за мою Мусеньку. Так бы и убила! Ладно, давай о деле поговорим. Как думаешь, где будем искать наследника сокровищ?

— Сама не знаю. Давай сначала составим план действий, а потом попытаемся претворить его в жизнь.

Мы составляли план будущих розыскных мероприятий часа два и наметили к исполнению целых пять пунктов. Первые четыре пункта были приняты нами единогласно, но хотелось бы заметить, что на пятом пункте настояла Зинаида, я же изначально была против включения его в наш гениальный план. Так вот пункт пятый гласил, что при успешном выполнении первых четырёх нам срочно следует из корыстных интересов выйти замуж за новоявленного миллионера и, обобрав его как липку, благополучно развестись, при этом завладев его капиталами.

Удовлетворённые результатами своего труда, мы отправились спать, чтобы с утра пораньше попытаться как можно скорее избавиться от драгоценностей, которые мы так и не успели рассмотреть. Заснуть мне никак не удавалось. К тому же Зинаида всё время выбегала на кухню и каждый раз возвращалась с новым бутербродом.

— Всё, больше не могу. Терпежа никакого нет. — Провозгласила она.

— Женька, вставай, шкатулку вскрывать будем, а то я от любопытства всю твою колбасу прикончила, и заснуть теперь мне наверняка не удастся. Любопытство меня сгубит. Давай же, вставай.

Пришлось согласиться с подругой и приступить к осмотру драгоценностей. Прежде всего, я отложила небольшой предмет, завернутый в кусок замши. По всей видимости, именно это и являлось частью моего наследства. Развернув свёрток, я обнаружила в нём пузырёк с какой-то жидкостью. Ничего себе наследство называется. С горьким чувством разочарования я сунула этот пузырёк в книжный шкаф и тут же забыла о нём, поскольку меня ослепил блеск драгоценностей, находившихся в шкатулке. Вскоре мы с Зинаидой напоминала две рождественские ёлки, которые заботливые хозяева украсили на праздник с чрезмерным усердием, а по прошествии нового года забыли выбросить, оставив стоять в гордом одиночестве на самом видном месте.

— Жаль, что всё это не наше. — С горечью констатировала непреложный факт Зинаида.

— Женька, давай возьмём по капельке. Никто не узнает, что в шкатулочке было. Ну же, давай.

— Ни в коем случае. Меня потом совесть загрызёт. Зин, тебе хотелось бы иметь слегка искусанную совестью подругу?

— Это как сказать. В данном случае я бы и на это согласилась.

С сожалением мы принялись складывать в шкатулку различные атрибуты дамской зависти всех веков и народов.

Зинаида с тихим стоном закрыла крышку шкатулки.

— Всё, теперь и поспать можно с совершенно успокоенной совестью. Завтра нам, Женька, работать, не переработать, наследника искать будем.

На следующий день мы с энтузиазмом принялись за поиски таинственных наследников совсем не таинственных сокровищ.

Ближе к вечеру наш энтузиазм заметно поиссяк, и мы решили развеяться, совершив небольшой набег на ближайший гастроном. Продавцы после нашего визита спешно закрыли торговую точку, благоразумно решив, что раз сделан недельный план по продажам, то и работать дальше не имеет никакого смысла.

Загрузив до отказа холодильник, мы явно приуныли, решив, что наше дело гиблое и впереди одна сплошная тьма и никакого просвета. На такой мажорной ноте уныния прошло ещё три дня, а на четвёртый я решила проявить характер, заявив, что сил моих больше нет и пора развеяться да продукты к тому же закончились благодаря стараниям моей подруги подозрительно быстро. Зинаида проявила изумительную солидарность и приготовилась к очередному походу в универмаг. К нашему сожалению, он был закрыт на учёт и я, увидев случайно киоск по продаже периодически выходящей печати, купила пару газет с различного рода объявлениями, которые мы и решили исследовать на голодные желудки, явно не готовые к такому подвигу. К счастью Зинаида наткнулась на лоток с горячими хот-догами, и мы скупили остаток товара, чем очень обрадовали осоловевшую от скуки продавщицу.

Вечер обещал быть явно захватывающим и полным неожиданных поворотов в нашем нелёгком трудовом энтузиазме, который готов был завершиться по мере прочтения последнего объявлении, если бы не подпись под ним, привлекшая моё внимание.

Некая гражданка Вильмонова А.И. продавала старинный гарнитур красного дерева.

— Зин, кажется, наши поиски подошли к завершающему этапу. Если я не ошибаюсь, думается мне, что это именно то, что нам нужно. Завтра с утра пораньше отправимся в гости, заодно и шкатулочку прихватим. Если наша версия о родстве с Шарлем де Вильмоном подтвердится, выполним свой долг по передаче ценностей из рук в руки.

На том и порешили и едва первые лучи солнца осветили улицу, мы приготовились к длительной поездке через всю Москву, поскольку нужная нам гражданка проживала в одном из отдалённых спальных районов столицы.

До места назначения мы добирались почти два часа и, поднявшись на пятый этаж, позвонили в нужную нам квартиру. Послышались шаги, дверь распахнулась, и на пороге оказался он, наша с Зинаидой мечта: молодой человек с васильковыми глазами.

— Вы по поводу гарнитура? — Поинтересовался он. — Проходите.

Вскоре мы сидели в гостиной, заставленной великолепной мебелью, произведённой, как мне кажется, в начале 19 века. На одной из стен висел прекрасный женский портрет, кажется, написанный Боровиковским.

— Это моя прабабушка, Анастасия Львова де Вильмон. — Раздалось у меня за спиной.

— Я вас узнал, продолжил молодой человек, — именно я принёс вам посылку, а ваша подруга волей случая подсказала мне адрес. К сожалению, нам приходится расстаться с этой фамильной мебелью. Моя матушка серьёзно больна и ей требуется дорогостоящее лечение. Квартиру в центре мы обменяли на эту, но деньги закончились и настала очередь гарнитура, которым пользовалось не одно поколение рода Львовых де Вильмон.

— Извините, как ваше имя? — поинтересовалась Зинаида.

— Вы будете смеяться. Мои родители назвали меня в честь моего далёкого предка, француза, волею случая оказавшегося в России во время войны 1812 года. Здесь он и встретил свою половинку Анастасию Львову. К сожалению, счастье семейной жизни было не долгим: Шарль исчез, а прабабушка всю жизнь ждала его и воспитывала дочь, которая и явилась родоначальницей нового рода. Фамилия де Вильмон благополучно была переделана в русскую Вильмонов. Так что перед вами Шарль Иванович Вильмонов.

— Зин, вроде бы всё сходится. Наконец мы вышли на финишную прямую.

— Подожди радоваться. Настала моя очередь задавать вопросы. И так, молодой человек, вы когда-либо слышали о человеке по фамилии де Турмон?

— Если вы имеете в виду Поля де Турмона, то да. В нашей семье сохранилось предание, что именно благодаря этому человеку спасся мой прапрадед, а затем Поль де Турмон помог семейству Львовых выбраться из объятой пламенем Москвы. Теперь вы ответьте на мой вопрос, почему вы спрашиваете о Поле?

— Позвольте представиться: Женевьева Турмонова или просто маркиза де Турмон и я пришла к вам, чтобы выполнить волю моего прапрадеда и вернуть то, что по праву должно принадлежать вашей семье. — С этими словами я достала шкатулку и поставила её перед Шарлем.

— Берите, это ваше.

Молодой человек открыл шкатулку, а затем вопросительно посмотрел на нас с Зинаидой.

— Я не могу взять это. Вы не представляете, что это такое.

— Представляем, еще, как представляем. Бери и владей. Эти драгоценности принадлежали некогда тётушке Анастасии Львовой, а затем были вручены ей в качестве свадебного подарка. После поспешного отъезда из Москвы часть драгоценностей была спрятана в подвале дома Львовых. Не так давно мне удалось прочитать дневник Поля де Турмона, в котором как раз и говорилось про клад. Мой дед просил вернуть его потомкам семейства Львовых де Вильмон. Так что я выполняю волю своего прадеда. Ничего личного. Берите шкатулку, а нам уже пора.

Зинаида уходила с явно выраженным нежеланием расстаться с Шарлем. По всей видимости, даже без всяких корыстных интересов, она влюбилась.

Возвратившись домой, мы решили, что жизнь закончена, поскольку закончились все наши приключения. Самое главное наши сердца были разбиты. Мы не могли забыть васильковые глаза Шарля. Может, когда-нибудь нам и удастся встретиться ещё раз.

Однако, как мне кажется, произойдёт это не скоро. Впрочем, даже таким красивым женщинам, как мы с Зинаидой, свойственно ошибаться.

Чтобы как-то развеяться, я решила заняться очередным наведением порядка в квартире. Зинаида, уединившись с кошками на кухне, предалась дегустации своего любимого Мартини.

— Жень, как думаешь, может в Париж сгонять стоит и взглянуть на руины твоего фамильного замка?

Ответить я не успела, так как совершенно случайно наткнулась на пузырёк из шкатулки, заботливо засунутый мной в книжный шкаф.

Кажется, на пузырьке имеется этикетка. Я с трудом разобрала надпись, а когда смысл этой записи дошёл до меня, я потеряла дар речи. На пузырьке было написано:

«Эликсир вечной молодости. Граф Калиостро».

Придя в себя, я ответила на вопрос Зинаиды по поводу поездки в родовое гнездо, своим согласием. В Париж, так в Париж.

— Зин, а кошек с собой возьмём? — Из кухни выплыла моя подруга в довольно весёлом настроении и ответила на мой вопрос прямо и конкретно.

— Женюха, увидеть Париж и умереть без кошек я не смогу. Значит, в путь с кошками и с песней весёлой, а там как карта выпадет. Нам с тобой не привыкать.

К чему не привыкать я решила выпытать у Зинаиды в самом сердце Парижа на Эйфелевой башне когда-нибудь в ближайшем необозримом будущем.

Content

Корьев Сергей
В ПОИСКАХ НАСЛЕДСТВА