Владимир Журавлев

Обыкновенные инопланетяне

Пролог

Основной вопрос психопатологии этносов прост: может ли существовать цивилизация без убийц Аспанбека? Яростные споры по этому поводу гремят не первый век – и будут греметь. Убежден, и в иных мирах, дорогу к которым мы пробиваем, основной вопрос важнейшей из общественных наук формулируется так же! И это понятно: убийцы симпатий не вызывают. Пусть они стоят на страже справедливости – но они убивают, и убивают чьих-то родителей, детей, друзей и партнеров. И тем порождают ответную волну ненависти и мести. И насилие множится, мир становится все более жестоким. Хорошего в этом нет. Это с одной стороны.

С другой стороны, у власть имущих, то есть господарей, есть армия, полиция, тайные службы, суды, охранные службы и система тотального наблюдения, а у власть неимущих ничего. При таком неравенстве возможностей власть неимущие, или, по старинной терминологии, белхалаш, неминуемо вынуждены были б отступить до положения рабов.

Да и пусть бы отступали, в рабстве своя прелесть, и ничего страшного, заявляют одни. В их представлении убийцы Аспанбека подобны раковой опухоли, с которыми и поступить следует как с опухолью – вырезать, убить излучением, натравить боевых вирусов.

Без систем противодействия крах такой динамической структуры, как общество, всего лишь вопрос времени, возражают другие. Естественно, для них организация убийц, террором и персональной ответственностью власть имущих поддерживающая баланс сил, является манифестацией базовых законов миропорядка, чуть ли не проявлением самого Творца.

Кто прав? Общего мнения нет. Мнения четко делятся по принадлежности дискутирующих к господарям либо к белхалаш, что полностью исключает взаимопонимание.

Но форма общества, в котором жизнь ценится настолько мало, не устраивает ни тех, ни других. Каждый из нас желает себе и своим детям безопасного будущего, и это естественно. И потому даже в среде белхалаш всё чаще задаются вопросом: а так ли истинно учение Аспанбека? В вечной войне с властью погибают лучшие представители народа. Погибают, а не живут, вот в чем дело. Ситуация с террором тупиковая, и все ищут из нее приемлемый выход.

К сожалению, вопрос невозможно вывести из теоретической плоскости. Убийцы Аспанбека давно вросли в структуру общества, и те, кто пробует применить силовой метод решения проблемы, быстро получают возможность ознакомиться с собственным посмертием.

Остается добавить одно: жаль, что не пробита дорога в иные миры! Крайне любопытно было б ознакомиться с альтернативными способами противоборства господари-белхалаш!

Лично я считаю – таких способов нет. Убийцы Аспанбека – манифестация базовых законов мироздания, без них никак.

(из лекции профессора Яна Хэка)

Часть первая

Инопланетяне

Двенадцать пар ног твердо встали на землю нового мира. Вторжение началось.

Не вторжение, поправил себя Инь Бяо. Разведка. Тайно проникнуть и всё выведать – так поставили задачу в управлении полиции. А когда Инь Бяо рискнул уточнить, что входит в понятие «всё» на этот раз, чтоб не оказаться крайним, как в предыдущие разы, задание повторили пару раз громче… и гораздо громче! Как будто он глухой. Или тупой.

Инь Бяо усмехнулся. Он не тупой. Он считать умеет! Два десятка аналитиков посадили в особый отдел, и все – родня начальника! А Инь Бяо – не родня. Вот на него и орут. Плохо, когда родни нет! Тогда работать надо, и хорошо работать, совсем как белхалаш работать! А как работать, если группу меняют в последний момент? Сказали – настоящие разведчики пойдут! Бяо-бляо! Инь Бяо не дурак, Инь Бяо понимает, кто пойдет. Родня начальника пойдет, как и в прошлый раз. Вот кто там улыбается, как не полицай-главняк? А она ух какая родня! То есть – работать не будет. А крайним окажется руковод, как и в прошлый раз. Да и в позапрошлый тоже.

Инь Бяо с тайным презрением оглядел спецагентов. Настоящие разведчики, да? Пошипеть со слюной на них! Защитной десантной шкуры, как у Инь Бяо, нет ни у кого! И анализаторов нет. Таких, как у Инь Бяо, точно нет! Аппаратуры перехвата нет. Транспортных модулей нет. Бяо-бляо, у них и оружия, в смысле, настоящего оружия нет! Понятно, что маскировка – но не до беспомощности же? Вот Инь Бяо на их месте обязательно бы прихватил с собой малый десантный модуль. И осколочных взрывалок, да!

Что несколько утешало – в группе были женщины. На этот раз. Понятно, агенты из них никакие. Женщины вообще работницы никакие. Вот помощница у начальника… та-а-кая помощница! Как изящно бурду подает! Но вот, например, Инь Бяо за такую обеспечительную карточку подал бы гораздо лучше! За такую карточку он на коленках бы подавал, ползком даже!

Инь Бяо помечтал, как еще можно было бы подавать бурду за обеспечительную карточку помощницы начальника, завистливо пошипел и как бы случайно пододвинулся к женщине. Или она к нему – уж очень они близко оказались в результате. А ведь, дурак, еще хотел возмущаться! К начальнику отдела с жалобой хотел идти по составу группы. Дурак и есть. Потому и засиделся в малых руководах. Если б не наорали, точно бы пожаловался! И убрали бы женщин, у дурака-то. А женщина рядом – ух какая женщина! Высокая, скуластая – как настоящая господарка! И вроде глядит благосклонно. А как еще ей глядеть на своего руковода? Вот-вот.

А женщина рядом – ух какая женщина! – вовсе не на него глядела, а на группу. Звали ее Кошка Мэй, всю свою жизнь она была лидером и никем другим быть не желала и впредь. Арктур, он такой: чуть отойдешь в сторону – ототрут и затопчут, и станешь ты никто. Вот-вот. Так что она глядела на группу, мгновенно определяя, кто есть кто и как с каждым обращаться, чтоб не оттерли в сторону. Потому руковод удостоился с ее стороны лишь мимолетного внимания на один вдох. Руковод – он и есть руковод, чего на него смотреть? Маленький тиран и самодур, как все руководы. Только он не знает, что последние вдохи руковод. Парализатором ему промеж лопаток, и нечего смотреть. Остальные – иное дело. Профсоюзные боевики, ух!

Она задумчиво сплела пальцы. Боевики? Вот эти?! Длинный хувентус с блудодейскими паучками в ухе, на полных губах ироничная и загадочная улыбка. Не опасен. Блудодей – он и есть блудодей. Наркоман, жизнь во славу чувственных наслаждений. Но какой хувентус, и улыбка загадочная! Любовник из него хороший, да – но не боевик. Выбрала бы его в спутники, да нельзя. Разве что разок, чтоб привязать? Да, разок. И привязать.

Рядом с хувентусом – большеротая нескладная нюйка, улыбка до ушей. Явно не блещет умом! И – боевик? Ой как странно. Странно, да, но не опасно. Такую давить, чтоб не лыбилась! Указывать почаще, что дура! Чтоб не лыбилась, а зажималась и подчинялась без возражений! Дура должна знать свое место! Она – никто!

Еще нюйка? Маленькая, стройная, ух какие огромные глаза. Зеленоглазая, красивая. И все же не нюйка, старше. Вон складочки у губ, не для нюйки складочки. Такие от жестокости появляются. Жестокая – хорошо, жестокой она всегда дело найдет! Злая малышка! Боевик? Ой непохоже. Злые – они только за себя бьются, не за профсоюз!

Двое здоровых, плечистых. Боевики? А похожи на бандитов из плавней. Такие же наглые. На женщин смотрят с презрением и превосходством. Эти работать под женщиной не станут, и подчиняться женщине не станут.

Кошка Мэй прикинула так и этак, как бы подчинить бандитов – и с сожалением признала, что никак. Таких только убивать. Значит? Значит, убивать. Иначе не быть лидером.

Решив судьбу бандитов, Кошка Мэй спокойно выкинула их из головы и перевела взгляд дальше. И удивленно прищурилась. В тени бандитов спряталась совсем невозможная для боевиков личность. Маленькая неприметная старушка, вот как! Совсем неприметная. Разве что лицо узкое, как у островитянок? Так островитянки в плавнях не редкость, уборщицами улиц они работают, еще что-то делают, где грамотность не нужна… островитянки не опасны и подчиняются безропотно. У них, говорят, рабство на острове, они подчиняться привыкли. Правда, в боевики не идут, а эта пошла… а все равно подчинится, по привычке!

Ну и кто у нас рядом с бабушкой? Ого! Вот он – точно боевик! Здоровый, толстый даже, ручищи как ноги! А улыбается заискивающе. Очень хорошо! Не лидер, руководства ищет, старшего группы ищет! Отличный боевик, замечательно подчиняться станет!

Кошка Мэй перевела взгляд на следующего мужчину – и поняла, что увидела проблему. Этот тип с рваным лицом не будет подчиняться никому и никогда! Уж очень он уверенный в себе, очень сильный, очень умный. Вон как ухмыляется независимо! Вот он как раз мог бы быть боевиком – если б не лицо. С таким приметным лицом в живых не задерживаются. У полиции хорошие снайпера! Как странно, что жив.

Кошка Мэй подарила ему еле заметную улыбку превосходства. Независимых она умела подчинять, и сильных тоже, а уж умных вообще влегкую.

Еще одна проблема обнаружилась рядом с уродом. Черноглазая худышка. Такая же высокая, как Кошка Мэй. Такая же уверенная в себе. Такая же красивая, как ни противно это признавать. Наверняка умная, пусть не как Кошка Мэй умная, но все же… и наверняка так же оценивает группу, вон как стреляет глазами! Такая сразу оттеснит от руководства, стоит чуть зазеваться! Такая, если б встретить ее в предгорьях, а не среди беглецов, и от господарок ничем бы не отличалась! Ух как плохо. Женщина-соперница – очень плохо, мао-чмао! Что ж, тем интересней будет борьба за лидерство, тем бесценней опыт.

Зато последний из группы точно не был проблемой. Пожилой мужчина, ничего особенного. Пожилой – значит, никто. Пожилые уязвимы. У пожилых энергии не хватает драться за лидерство. У пожилых взгляд потухший, у пожилых неуверенность перед молодыми и красивыми женщинами! Этим стоит пользоваться. Натыкать носом в старость, во второстепенность, потушить окончательно – и подчинить. Арктур пожилых не жалует! А Кошка Мэй пожилых не жалует тем более! Нечего пожилым жизненное пространство занимать!

Однако мгновения летели, вдох за вдохом, и следовало принимать лидерство на себя. Кто первым заговорит, кто уверенность покажет, кто подчинит остальных своей воле – тот и станет лидером, разве нет? А остальные покорно пристроятся в хвост. И эта, худышка, пристроится, никуда не денется!

– Воздух сухой! – деловито произнесла женщина. – Насыщенность окислителем – как в предгорьях. Братья?

– Сухой, – с еле заметной усмешкой согласилась худышка. – До строений не менее трехсот стандартных шагов. Как в предгорьях. Средства тотального контроля в первом приближении… не обнаружены.

– Грунт класса биопочва, крупнокомковый разрыхленный, влагоудерживающий, немульчированный! – старательно доложил толстяк. – Предгорьям – соответствует. Средства тотального контроля знакомых форм – в первом приближении не замечены.

И робко улыбнулся Кошке Мэй. Она покровительственно повела пальцем, а в душе возликовала. Есть! Первый признал ее лидерство!

– Плотность рабочих частот – ниже минимальной! – удивленно хмыкнул урод, глядя на ладонь. – Брехальная сеть – не обнаруживается. Навигационная сеть – зацепа маяков нет. Плотность радарного контроля – нет. Сетевой тотальный контроль – в первом приближении не обнаружен! Интересно, у них тут хоть что-то есть? А что за устройства вон те башни, прибор вообще не берет. Наверно, что-то совсем примитивное?

– Новый мир! – задумчиво и невпопад пробормотал пожилой. – Новые существа… какие они? Так необычно всё…

Кошка Мэй удовлетворенно качнула кистями. Да, все как она полагала: отозвались соперница и самый умный. Против них и работать, им все внимание! Толстяк не в счет, толстяк проявил старательность, просто маскулин, ничего более. И пожилой не в счет тем более, его и не слышал никто. А сейчас – говорить, удерживать лидерство! Первое знакомство решает всё! Кто кем себя поставит, тем и будет!

– Новый мир! – подвела она уверенно итог. – Предгорья, без средств тотального контроля, вот как получается!

Спецагенты переглянулись и неуверенно заулыбались. Потом разом уставились на Инь Бяо, да так нехорошо, что даже он что-то почувствовал и занервничал.

– Руковод? – ласково уточнила Кошка Мэй.

Инь Бяо сразу успокоился, выпрямился, выпятил пузо и напустил на лицо важный вид. Отвечать идиот не спешил, решил выждать, чтоб сами догадались затрепетать. Лоботомник. Боевики перед полицаями не трепещут, боевики полицаев на встречу с посмертием отправляют!

– Руковод, – удостоверилась Кошка Мэй и подала знак худышке.

И внутренне снова возликовала. Получилось! Подчинилась худышка! Шагнула неуловимо, подняла тонкую руку, на мгновение прикоснулась холодным браслетом к обнаженной шее Инь Бяо – и на рыхлый грунт встала каменная статуя самого маленького руковода особого отдела полиции округа плавней. В одежде.

Спецагенты растерянно уставились на жутко правдоподобную скульптуру, даже Кошка Мэй оказалась не готова к метаморфозе. Значит, перемещателем вместо оружия можно?! Интересно, очень интересно! Впрочем, она опомнилась быстрее всех, не зря всю жизнь была лидером и впредь намеревалась оставаться в том же качестве.

– В другой мир, да? – тяжело глянула она. – А почему не парализатором?! Начинать жизнь на новой планете с убийства – плохая идея, да-нет?

Спецагенты смущенно переглянулись. Похоже, никто из них про парализатор и не подумал, а подумали все про скорострелы да дыроделы, что действительно не было хорошо. Новый мир! Как-то еще в нем отнесутся к чужакам, начавшим свою деятельность с убийства собственного руковода?

Этот момент статуя и выбрала, чтоб брякнуться – ну не умеют идолы сохранять равновесие на рыхлой почве. Агенты растерянно уставились на отломанную руку с красивым каменным рисунком на изломе. Похоже, руковод группы угодил в месторождение поделочного камня.

– Закопать болвана! – распорядилась женщина.

– Равноправие? – тут же возразил улыбчиво урод. – Сама закапывай.

Женщина задумчиво оглядела группу. Наткнулась на дружелюбные улыбки. Понятно, поддержки не будет. Пока что – не будет. Но это вполне исправимо со временем, она же лидер.

– Закопаем, – немного уступила она.

– Притремся! – обрадовался урод. – Меня Чень зовут. Лучше – мастер Чень. А тебя?

– Закапывай, бездомник, пока полицаи не заявились! – беззлобно отозвалась она. – Есть тут полицаи, как думаешь?

– Полицаи, говоришь? Думаю, полицаи есть везде! Они от грязи самозарождаются, лоботомники!

И урод торопливо принялся за дело. Глядя на него, остальные наконец осознали опасность собственного положения и дружно подключились. Так что закопали быстро. Неглубоко, правда. Копали руками, а земля мягкая была только сверху. Вот на столько и закопали. И вовремя успели, потому что на краю поля появилась местная колымажка! Полицаи?! А они тут болвана закапывают. Худышка, так необдуманно махнувшая браслетом перемещателя, получила полный набор многообещающих взглядов.

– В укрытие! – указала рукой Кошка Мэй в сторону деревьев.

Из кустов неведомого пока что назначения беглецы настороженно проводили колымажку взглядами. Та проехала по дороге, водач даже головы не повернул. Кошка Мэй с тайным презрением подумала о седоголовом. Пустыми вопросами озадачивается! Какие здесь существа, надо же. Существа здесь как везде! Вон водач. Гордый едет, потому что в колымажке! Лоботомник. У колымажки даже летательного допуска нет, едет, пыль глотает, а все равно гордый! Совсем как на Арктуре, вот-вот. И нечего пустыми вопросами задаваться! Интересно, не заметил водач чужаков – или бегающие по полю люди здесь норма? Э, всё он заметил! Просто хозяин поля за донос мало кидает на обеспечительную карточку, вот как! Жадный, значит, хозяин. И поле потому же не огородил. Люди везде одинаковы!

Они сидели в кустах и переглядывались. Предстояло непростое действие – знакомство. Как познакомишься – так и дальше отношения сложатся, это было всем понятно. А у них еще и привходящий фактор выявился, очень усложнивший и так непростую процедуру.

– Братья! – заявил уродливый Чень. – Или я считать разучился, или никогда не умел? Я слышал, техники ругались, вот. Их вызвали, чтоб группу из восьми агентов внеурочно перебросить. И руковода. А что вижу? Руковод – в земле, рука, правда, вон валяется, отломилась… и нас одиннадцать!

– И я слышал, – подтвердил пожилой мужчина. – Ругались, да. Говорили про восемь, да.

– И я слышал, да, – осторожно развел пальцы длинный хувентус.

С лиц спецагентов медленно сползли улыбки, все как-то насторожились и уставились друг на друга. А Кошка Мэй мысленно себя обругала. Как она не догадалась раньше? Заметила же, что не похожи боевики на боевиков! Мао-чмао, так и с посмертием встретиться недолго!

– Я думаю… – начала она.

– Если думать, это ко мне, – с оскорбительной улыбкой вмешалась худышка.

Так, открытое противостояние. Женщина-лидер сбилась. Помолчала, собираясь с мыслями, и тяжело сказала:

– Меня зовут Мэй Мао. Чаще называют – Кошка Мэй. Я сейчас буду говорить. И кто меня перебьет – того я сама перебью.

Никто не принял вызова, даже худышка, и установилась уважительная тишина. Все невольно качнули ей головами, как старейшей женщине в семье. Женщина смертельно обиделась, потому что старой себя не считала, а считала юной и красивой.

– Мы – боевики профсоюзных организаций, верно? – сказала она, сдержав чувства. – Из разных организаций. Верно? Все принимали участие в последнем бунте. Так?

– Бунт подавлен, но мы победили, – пробормотал пожилой задумчиво.

Женщина-лидер остро глянула на говорившего. Запретные экзотизмы Руфеса цитируем, да? И даже понимаем их смысл, более того, их иронию?! Интересно…

– Мы победили, да, – с трудом согласилась она. – Но бунт подавлен, тоже верно. Белхалаш плавней восстановили рабочие ритмы и получили отвоеванные права. Боевики – иное дело. На их руках кровь, таких полицаи убивают. Раньше всегда убивали. Велик Арктур, а отступать некуда, тотальный контроль! Но прошел слух – открыт новый мир. Братья в полиции обещали помочь бежать – и помогли! Никто не верил – а они помогли! Исход проводился тайно, и могло случиться одно их двух: или среди боевиков набралось не семь раздолбаев и один неосторожный боец, а больше – или полиция сунула в разведгруппу чью-то родню. Например, подзаработать. У нас везде суют родню, разве нет?

Она оглядела ставшие серьезными лица.

– Скорее всего, верно второе, – заключила она. – В профсоюзах порядка побольше, и об изменении плана сообщили хотя бы одному головному, то есть мне. Так что сейчас среди нас – три правительственных чиновника. И лучше бы им признаться сразу – а то хуже будет!

Бойцы невольно поежились. Чиновникам заранее никто не завидовал. Оказаться в чужом мире среди озлобленных боевиков – куда хуже-то? Отломанная рука младшего руковода намекала, что на доброе отношение рассчитывать не стоит. Вон она валяется, кстати.

– Я – Ян Хэк, – спокойно представился пожилой. – И я не чиновник. Но сказать хотел другое: перемещение между мирами – новое знание, мы не готовы к нему, да-нет? Пока что не готовы. Но мнится мне, чиновники могут за один вдох уйти на Арктур или еще куда, а не ждать, когда мы их убьем. И через два вдоха здесь появятся каратели.

Одиннадцать типов личного оружия появились в руках мгновенно.

– Чиновникам лучше не сбегать! – предупредила Кошка Мэй. – Я отлично стреляю! И сбежит на родину мертвое тело!

– Я не чиновник, Кошка Мэй! – торопливо сказал толстяк. – Я Мень, простой маскулин, можно даже Толстяк Мень, мне совсем не обидно…

– Я знаю! – рявкнула женщина, стараясь уследить сразу за всеми. – Не трясись!

– Да, но ты целишь в меня и вот-вот выстрелишь…

Женщина мысленно выругалась и перевела оружие на худышку. Как подготовка подвела! Училась держать в прицеле самого опасного, да плохо училась, получается, если поставила первым в очереди на посмертие безобидного Меня, а смертельно опасную худышку оставила без внимания!

Уродливый Чень оглядел замершую композицию, сдавленно закашлялся и убрал оружие непонятно куда.

– Чиновники пусть не надеются на возвращение! – весело развел пальцы он. – Перемещения между мирами – новое знание, верно? Много приборов, сложных очень, да! Было, да.

Урод задумчиво почесал шрам, наслаждаясь всеобщим вниманием.

– Я туда термитную взрывалку сунул, – признался он. – Мы ушли, и – пух-х!

Кошка Мэй подумала, посмотрела на собственный перемещатель.

– Лоботомник! – сделала она вывод. – Работают браслеты! Видишь, мигают? И руковода худышка куда выкинула?

– Я не лоботомник, я мастер-наладчик много чего! – обиделся Чень. – Я технику понимаю! Браслеты туда толкают, станция обратно тянет! А куда руковод улетел, все видели! Без подгляд-глазка в новый мир пусть лоботомники ходят!

– Мастер, понимаешь, – неохотно признала Кошка Мэй. – Убираем оружие, братья. А чиновники пусть признаются!

И она внимательно посмотрела на пожилого. Ян Хэк, да? Ох лоботомник, так назвался! Ян Хэк – громкое имя, грозное! Разве этот бесцветный, старый – Ян Хэк? Наверняка полицайская родня!

– Я – Ян Хэк, – напомнил пожилой. – Я не чиновник, да. Но сказать хотел другое: перемещения между мирами – новое знание, не все к нему готовы, особенно женщины…

Мастер Чень сдавленно закашлялся. Женщина вскинулась и сердито огляделась – улыбались все мужчины, даже робкий Толстяк Мень. Мужская солидарность, вот как? Быстро снюхались, пальцами сплелись! Кошка Мэй поняла, что с этой группой она хлебнет сложностей.

– Вот брехальники, – невозмутимо продолжил пожилой самозванец. – У меня есть, и у мастера Ченя есть, и даже у Кошки Мэй есть. А что будет, если брехальник заработает? У нас везде суют маячки, да-нет? Чиновник включит брехальник, подгляд-глазок маячка послушает, передаст через вдох координаты – и через два вдоха здесь объявятся каратели. А каратели нам живым внутренности растопчут!

Личное оружие мгновенно появилось у всех в руках.

– Кошка Мэй… – робко напомнил толстяк.

Женщина внутренне выругалась и перевела прицел куда надо, то есть на худышку.

– Чиновникам лучше по брехальнику не говорить! – злобно предупредила она. – Я отлично стреляю! И спасут каратели тело с дыркой в голове!

Прицелы хищно высматривали достойную цель, и ситуация казалась Кошке Мэй неразрешимой. Без стрельбы – неразрешимой. Но если убавить число фигур в тире – иное дело! К примеру, лично Мэй пятерых могла держать под контролем. И если отстрелить от группы худышку, подозрительного мастера Ченя, обоих бандитов, естественно – да и пожилого, чтоб не назывался грозно! – тогда…

– Я – Ян Хэк, профессор психопатологии этносов! – грозно улыбнулся Кошке Мэй седоголовый. – Был. А сейчас просто беглец, как и все мы. Выкинь мысли о стрельбе, Кошка Мэй.

И он приподнял ладонь. На Кошку Мэй уставился прицел игломета.

Женщина замерла, ругая себя в уме последними словами. Как она не заметила, что под прицелом? Мао-чмао! Что за группа странная, опять чуть с посмертием не встретилась!

– Согласна вся, – выдавила она, не отрывая взгляда от страшного оружия. – А с остальными как?

Похоже, этот седоголовый знал, что делать. Значит, Ян Хэк? Интересно как…

– Есть здесь специалисты по брехальникам? – спросил седоголовый. – Если есть, отзовитесь. Нам всё равно знакомиться, почему не сейчас?

Высокий хувентус с паучками в ухе огляделся, убедился, что желающих высказаться больше нет, и осторожно пошипел, привлекая внимание.

– Сунь, – представился юноша. – Младший продавец-всучиватель малой информ-техники. Предлагаю…

Он провел рукой по длинным волосам и снял с уха приметное украшение – слившихся в экстазе морских жучков. Вообще-то весьма откровенная миниатюра обозначала приверженность хувентуса к учению мистиков-блудодеев, но также она была брехальником довольно нового модельного ряда, с расширенными функциями. Ну а в данном случае она же была прямым пропуском в загадочное посмертие: десять типов личного оружия вскинулись одновременно, и хувентуса спасли только отменная реакция юности да готовность к такому повороту событий.

– Я предлагаю выложить все брехальники! – протараторил он с земли. – Я могу их заблокировать! Я же их продавал!

– А говорили, у продавцов нет брехальных кодов! – подозрительно заметил урод Чень.

– Еще говорили, у населения нет оружейных кодов! – презрительно парировал юноша. – И чем тогда меня чуть не упокоили?

Он осторожно вернулся на свое место. Боевики размышляли и недоверчиво переглядывались. Только бабушка благожелательно улыбнулась хувентусу, и он ответил ей признательным оскалом.

– Зачем нам брехальники? – рассудительно сказал Ян Хэк. – Только карателей звать. А если друг с другом, так я и без брехальника могу сказать, что мне Мэй нравится. И она может сказать без брехальника, прямо в лицо…

– Не нравишься! – отрезала женщина.

Ей даже плохо стало, когда она представила себя рядом с седоголовым. Быть подругой старика – потеря статуса, и еще какая!

Седоголовый насмешливо качнул пальцами – он прекрасно догадался о ее тайных мыслях. Женщина рассердилась, поджала губы и выложила на ладонь свой брехальник – нашейную капельку. Лидер должен идти первым, иначе ототрут в сторону – покомандовать всегда желающих много. Вон Ян Хэк подозрительно ловко проявил себя – а худышка Уй так изначально готова была оттеснить!

И дело пошло.

Хувентус быстро обработал сданную технику своими жучками, причем выглядело это, словно сами жучки на пару обрабатывали… да всё подряд! Морские жучки славились своей плодовитостью! Блудодей недовольно поморщился: во всей куче не нашлось ни одного прибора, имеющего регистрационные метки! Понятно, почему упали продажи и его выперли с работы! Эти плавни – настоящий притон самодельщиков, как там жить честному хувентусу? На коленке порхалку соберут из деталей для кухонного сервиса! И она еще и летать будет лучше заводской! Правда, недолго, как всё в плавнях. Жулики! Из извращенного чувства юмора, присущего большинству работающих с информ-техникой, а также из желания еще пожить он заблокировал трафик надежнее некуда: просто пожег приборы. А нечего жульничать!

За его ловкими руками следили настороженно все без исключения. Не по рангу много знает продавец малой информ-техники! Уж не чиновник ли? Да и блудодейские жучки – не из дешевых жучки! Хувентуса спасло от немедленной смерти только то, что за руками его, конечно, следили, но вряд ли что-то понимали.

– Ай-хай, чиновники! – серьезно сказала Мэй. – Ну теперь-то сдавайтесь? Станция возврата – пух-х! Связи с родиной нет – может, мы на всю жизнь останемся в этом мире? Может, мы вас даже пощадим? Будьте более откровенными!

Все поглядели на ее многообещающую физиономию, и откровенничать никому в голову не взбрело.

Сейчас все представимся – и сразу чиновников узнаем! – предупредила женщина. – Приступайте, кто не назвался!

– Я Ики! – заявила молодая разбитная нюйка, улыбаясь прямо в лицо Кошке Мэй. – Продавец-стряпальщица уличной пробегаловки! Я есть хочу! Найдете полуфабрикаты – смогу и других накормить! А чиновников и потом можно прибить!

– Дурная идея! – бесцеремонно решила Кошка Мэй. – Потерпишь с едой, вон какая толстая! А чиновников кормить не будем!

Радостная улыбка Ики потускнела. Она вовсе не была толстой, но со злой женщиной спорить не решилась. Сказали – значит, толстая. И дура.

– Я Робкая Весна, – тихо сказала зеленоглазая малышка. – И я согласна, чиновникам не место на земле. Убить их.

– Правильных боевиков готовят… где ты работала? – поинтересовалась Кошка Мэй.

– Пище-сидельня, – тихо сказала малышка и опустила изумрудные, очень красивые глаза.

Все настороженно уставились на нее. В названных заведениях женщины не только еду подавали и готовили. Потому и работали там молодые и симпатичные. Правда, работу они теряли так же часто, как прочие – и в профсоюзы вступали на равных с остальными. Но всё равно, пище-сидельня – это уже очень, очень близко к чиновничьей зоне! Это почти в предгорьях!

– Ну а вы кто такие? – тяжело глянула Мэй на мужчин откровенно бандитской наружности. – Чиновники, верно?

Те даже не снизошли до ответа. Ой как плохо. Таких – только убивать!

– Они грузчики, – снисходительно заметила худышка. – Разве не видишь? Посмотри на ладони.

Действительно, ладони у них были модифицированы под их работу: широченные, могучие, несгибаемые. Так делали вынужденно, когда теряли родные конечности при авариях самопогрузчиков – а они частенько случались! И добровольно на такую модификацию никто не шел – потому что она закрывала путь ко множеству других профессий, что на родине просто означало голодную смерть при кризисах отрасли. Так что – не чиновники. А кто тогда чиновники?!

Худышка улыбнулась насмешливо Кошке Мэй:

– А я – Уй, друзья называют – Худышка Уй. Инженер по защите информации в правительственных сетях, служба «Броня крепка». Была. Я – ваш друг в полиции. Была. А сейчас – просто беглец, верно сказал Ян Хэк.

И она прикрыла глаза, пряча непонятную иронию.

Все изумленно пошипели. Какая отважная! Друг в полиции, вот как! Благодаря этой худышке они и спаслись! Кто бы еще мог сломать защиту полиции и заменить данные на агентов? Однозначно тот, кто призван защиту крепить. Вот-вот.

– Всех нас знаешь, да-нет? – уточнила Кошка Мэй осторожно.

Худышка равнодушно повела пальцами.

– Знаю, – не стала отказываться она. – Восемь агентов, да. Универсальные опознавательные номера заменила, да. Одни на другие. Это всё.

Кошка Мэй разочарованно пошипела. Да, так вполне могло быть. Заменить опознаватель – и защита пропустит. Но опознаватель – очень длинный номер, его в памяти не удержать, не предъявить. Опознаватель без базы данных полиции бесполезен. А база данных – там, на небесах. И хорошо, что там.

– Нико, головная профсоюза уборщиц фабричных цехов, – представилась пожилая женщина. – Можно называть – бабушка Нико, я не обижусь. Я не чиновник.

Головная? Ух как интересно! Кошка Мэй заглянула в ее по-змеиному холодные глаза и в очередной раз внутренне выругала себя. Вот где настоящая опасность! А она худышку в прицеле держала! Слышала она в плавнях про бабушку Нико! Бабушка Нико не обижается, бабушка Нико убивает любителей обижать! А она ее в рабство думала загнать! Ох и неприметная убийца!

Кошка Мэй еще раз, с новой информацией в голове, оглядела боевиков и поняла, что задача выявления чиновников и на стандартный шаг не сдвинулась. Ну и кто тут чиновники? Ох и непростая на этот раз попалась группа!

– Кошка Мэй, ты не обижайся, ты хороший лидер, – улыбаясь, сказал урод Чень. – Хороший лидер, да. Но пусть профессор говорит, что делать. Он умный, он знает.

Кошка Мэй задохнулась от возмущения, глядя в его наглые глаза. То есть, получается – она глупая и не знает?!

– Говори, профессор! – робко улыбнулся Толстяк Мень.

Женщина огляделась, наткнулась на выжидательные улыбки – и отступила. Мао-чмао, эта группа подчинится ей! Но – не сейчас. Сейчас надо отступить, лидер должен уметь отступать.

– Не открою большой тайны, если скажу, что мы устали от убийств, – мягко и как-то очень культурно заговорил седоголовый. – Каждый из нас желает себе и своим детям безопасного будущего, это так естественно. На Арктуре безопасного места не найти, там полицаи, там убийцы Аспанбека. Иное дело – новый мир. Как живут здесь? Мы не знаем.

Он замолчал и обвел очень серьезным взглядом слушателей. Внимали все.

– Новый мир велик, а тотальная сеть не обнаружена, – напомнил Ян Хэк. – Может, ее здесь вовсе нет? Тогда в новом мире легко затеряться. И жить счастливо до скончания своих дней.

Все мечтательно притихли. В бесконечных схватках, в бегстве от полицаев как-то позабылось, что можно и просто жить – жить счастливо до скончания своих дней, правильно сказал Ян Хэк!

– Жить было б неплохо, – вдруг опомнился урод Чень. – Но сможем ли? Новый мир – новые болезни! А мой организм слаб! Вот что у меня щеки горят, вот что? И в голове шумит – а раньше не шумело! Чень-блень… мы умираем, братья!

– Не умираем – выздоравливаем, – спокойно поправила Худышка Уй. – На входе вам закачали биозащиту, я инженер, я знаю. Там такой состав – у вас кровь булькает! И все местные болезни жрет. Но голова странно работает от биозащиты, верно. Мы сейчас как дураки. Спать надо, тогда пройдет.

– Бежать надо, а не спать! – облегченно заулыбался урод. – Профессор бежать посоветовал! В разные стороны! Я и с шумом в голове бежать могу, мне бежать шум не мешает!

– Новый мир! – робко улыбнулся толстяк. – Такой большой! И систем тотального контроля нет. Надо бежать, да. В разные стороны. И тогда не догонят!

Кошка Мэй незаметно перевела оружие в стрельбовое состояние.

– Мы – боевики профсоюзных организаций, – напомнила она злобно. – В единстве наша сила, сам Руфес говорил! Все знаем, не спорим? Разделяться нельзя! Новый мир, новые опасности, поодиночке не выжить!

Мастер Чень нахмурился и достал дыродел.

– Кошка Мэй! – прошипел он. – Я плохо стреляю, потому всажу тебе обойму, чтоб наверняка, Руфеса не спрошу! Бежать надо! Карателям наше единство очень удобно, да! Чтоб разом всех убить! У них бронированные леталки, у них взрывалки в каждой руке, скорострелы еще, отравные газы! Все помнят, как бунт давили? Разбегаться надо! На Арктуре станцию возврата быстро восстановят, я мастер-наладчик много чего, я понимаю! И забросят сюда карателей!

Хувентус посмотрел на его бешеное лицо, на Кошку Мэй – и тоже достал оружие…

Десять прицелов заметались, выискивая правильную цель.

– Убрать личное оружие! – приказал седой мужчина так властно, что все невольно подчинились. – Мы как заново родились, нам жить да жить! Кошка Мэй – администратор. Она сразу показала, что администратор, да-нет? Ее слушаться надо. Мы не знаем, что правильно, разбегаться или вместе держаться. Пока не знаем. Изучим мир, верно? И уйдем от места высадки, тоже верно. А Кошка Мэй скомандует, как уходить, что изучать. А потом, если решим, разбежимся.

– Командуй, Кошка Мэй! – подумав, согласно свел пальцы урод Чень. – Пока командуй, во всем тебе подчинюсь. Далеко побежим?

Боевики помолчали, обдумывая предложение, согласно свели пальцы… и мгновенно схватились за оружие, потому что Ян Хэк плавно развернулся и всадил заряд из игломета куда-то вверх.

В настороженной тишине стукнулся о землю комочек пластика и металла.

– Подгляд-глазок! – удовлетворенно сказал Ян Хэк. – Мастер Чень говорил, без подгляд-глазка пусть лоботомники в иные миры ходят. Я подумал: и перед нами должны были пустить подгляд-глазок. Мы же не лоботомники? И стал следить. Мы говорили, а он подкрадывался. А потом – пух-х, как сказал мастер Чень! Больше никто не донесет, куда мы убежали! Последняя ниточка на родину обрублена!

И Ян Хэк спокойно спрятал личное оружие.

– Братья! – вдруг растерянно сказал Толстяк Мень. – Получается, мы действительно сбежали? И нас не догонят? Так это… я счастлив, братья!

И толстяк пустился между деревьями в ритуальный боевой пляс.

Рядом с ним смеялись, размахивали пальцами и раскачивались беглые боевики, и среди них – правительственные чиновники. У правительственных чиновников, кстати, смеяться и плясать получалось даже лучше, чем у остальных. Уж очень им хотелось жить. Кошка Мэй – очень бдительная Кошка, это чиновникам было видно с первого взгляда.

Тем временем на родине

– Цайпань, – угодливо улыбнулся чиновник. – Фэй Цайпань, распределяльщик! Я из команды главного полицая округа плавней!

Распределитель средств полиции всего континента недовольно глянул на него.

– Не помню такого! – отрывисто бросил он. – Чего надо?

– У меня… я заявку вашей помощнице подложил, она сказала…

– Вот у нее и спрашивай! – отрезал распределитель и прошел мимо чиновника в телоподъемник.

Цайпань заискивающе посмотрел на помощницу. Светловолосая большеглазая куколка сочувственно ему улыбнулась и отрицательно качнула пальчиками. Никак. Не приняли заявочку-то! А как было б хорошо получить средства наблюдения да пораспределять! Уже и производитель заплатил ему в торбу, чтоб выбрал их модели, и низшие распределяльщики приготовились поделиться – а теперь что ж, теперь возвращать надо! Или придержать, вдруг да?.. Цайпань ожидающе поглядел на куколку. Та благосклонно водила ноготком по щеке, приоткрыв пухленькие губки и мечтательно глядя в потолок. Понятно. Приглашение к брачным играм недвусмысленное дальше некуда! Чиновник содрогнулся: это сколько ж ей лет, если осветлела?! Старая коряга, гриб-вонючка, а туда же, брачные игрища ей подавай! И ведь подаст! А куда деваться? Хочешь сладко жить, умей… да все умей! Заявочку-то не принимают! Пока не пройдешь помощницу – не примут! Ух. Вот пробьется наверх, он им всем такие игрища устроит!

Цайпань немного помечтал, как бы он поступил с подтянутой корягой на месте ее руковода – а потом подвесил подходящую улыбочку и засеменил на растерзание. Ай-хай, ну не убудет же от него? И, говорят, в главном округе даже у помощниц свои банные комнаты за рабочими кабинетами, и ничего такие комнаты! Ароматными палочками, говорят, отделаны, с намеком! Ну вот сейчас и увидит, к тому все идет! Потом сам всем говорить будет, что там да как. Вот только гриб-вонючка на настоящие игры настроилась, за заявочку-то, ее же уговаривать придется, соблазнять и подкупать – а к ней даже подходить противно, к подтянутой!

Но зато потом он шел на стоянку колымажек хозяином жизни – уверенный, молодой, расстегнув на груди дорогую чифу. [1] Пробегающие мимо работницы низших отделов завистливо поглядывали на него издалека. Приближаться и смысла не было – не их ранга тело! И колымажка [2] у него не простая, а с летательным допуском, и два живощита при ней мнутся, готовые вступиться за благодетеля, и водач колымажки презрительно посматривает на окружающих. Что мечтать, низшим работницам даже водач этой колымажки не по рангу!

Цайпань запрыгнул в распахнутую дверь колымажки и злобно ткнул водача в шею кулаком.

– Опять жара напустил, кастрат! – прошипел он. – Чтоб не напускал! Кастрат!

И еще ткнул, для доходчивости. Водач молча пригнулся, торопливо включил охлаждение в пассажирском салоне. Вот-вот. Слуг не гонять – расслабятся и обленятся! И пусть ветрохладняк восстанавливает норму за пять вдохов – нечего жару напускать!

Живощиты сидели спереди и лениво давали водачу советы – какой рукой руль держать, какой ногой педаль давить. Развлечение нашли, лоботомники, скучно им, видишь ли.

– Вы народ следите! – недовольно бросил им Цайпань. – Через плавни едем, не по предгорьям! И защиту поднимите! В плавнях с мозгами не дружат, закинут тухлую рыбу в салон – неделю отмывать будете!

– Пусть попробует кто! – веско сказал охранник. – Живому внутренности растопчем!

И гигант демонстративно приспустил защиту и привалился под встречный ветерок.

– Как профсоюзный бунт разогнали, храбрых не осталось! – поддержал напарника второй живощит. – Вон как идут по панелям, глаза прячут!

Цайпань совершил усилие, чтоб успокоиться. Живощиты были из серьезной организации и с Цайпанем держались нагло. Да и было б из-за чего спорить, они правы: вон как все глаза прячут! Хоть убивай кого, никто не глянет, не заступится! Вот-вот. Да и что открыто? Салон охранников и открыт. А Цайпань умный, Цайпань защиту у пассажирского салона никогда не опускает!

Машина встала на перекрестке. Закончился рабочий день, и толпа маскулинов перла и перла через улицу. И они еще и не спешили! Прямо перед лобовым щитом застряла парочка: молодой длинноволосый маскулин с паучками в ухе и жизнерадостная нюйка. Нюйка хлопала восторженно ресницами и заливисто смеялась. Маскулин провел пальцем по ее пухлой щечке – у нюйки чувственно затуманились глаза и подогнулись ноги. Юница, а уже из блудодеек! Блудодейки именно так на брачные игры и реагируют, и тело именно для этого модифицируют. Цайпань вспомнил некстати, как презрительно-холодная помощница выгнала его из банной комнаты – и освежиться не позволила, коряга старая!

Чего стоим, кастрат?! – зашипел он в спину водачу. – Леталкой не умеешь пользоваться?! Включай и пошли верхом – давай-давай, в штаб округа!

Молодой водач на мгновение замялся. Над переходами взлетать запрещалось – и правило недавно ввели дурацкое, что за нарушения не хозяин платит, а водач. А как не нарушить, если хозяин требует?!

Цайпань ткнул его кулаком в шею. Машина подпрыгнула, ударилась обо что-то и плавно понеслась вперед-вверх. Цайпань оглянулся: на переходе длинноволосый маскулин держался за плечо и злобно кричал вслед.

– Вернись! – приказал Цайпань.

Живощиты поняли хозяина моментально: выскочили из колымажки и взяли дерзкого в оборот. Парень защищался, как мог, одной рукой, вторая, видно, была поранена взлетавшей машиной.

– Некогда, бросьте! – снисходительно сказал Цайпань.

В воздухе он злорадно усмехнулся. Маскулин остался лежать на переходе, а нюйки и видно рядом не было. Вот-вот.

В штабе ему путь преградил какой-то… из низших. Цайпань отправил его к старшей помощнице – сам он спешил в банную комнату и даже не глянул, кто там и чего. Помощница разберется. У нее опыт и чутье, столько лет на этом месте, коряга светлая!

Начальники отделов трусливо жались у кабинета. Понятно: что-то случилось, ответственности испугались, прибежали с докладами. Вот-вот. Что бы они делали без Цайпаня?

Он не спеша понежился в банной комнате, подышал на террасе. Новенькая нюйка-референт робко суетилась на заднем плане. Пусть суетится. Пусть чифы касается с трепетом. Чифу – это можно. А вот тело – пока нет, пока посмотрим на поведение… и кто у нее родители… и через кого она сюда попала…

– Так что у вас там опять? – наконец спросил он недовольно, развалясь в седалище. [3]

– Пропала группа Инь Бяо, из разведки, – сообщил инженер службы перемещений.

Цайпань безразлично качнул пальцами. Инь Бяо – он ничей, низший из низших. В чем тогда проблема?

– Правильнее будет сказать, группа не пропала, – поправился инженер. – Группа здесь сидит, отправки ждет. Но кто-то с Инь Бяо ушел, одиннадцать агентов.

– Верните! – буркнул Цайпань. – Дайте по шеям, чтоб не путались! Первый раз, что ли? В чем проблема?

– Проблема в том, что инженер по перемещениям докладывать не умеет! – вмешался инженер-экстраполятор. – Не агенты ушли! Мой отдел обработал данные наблюдений: профсоюзные боевики ушли из зоны покрытия и не появились! Нигде не появились! Каратели их уже брать готовились! В то же время ломается защита отдела перемещений и кого-то куда-то пропускает! И не определить куда, потому что в станцию перемещения сунули термитную взрывалку! Нет больше станции-то!

– Целый отдел сутки гадал, что случилось! – огрызнулся инженер по перемещениям. – А мы сразу поняли, что боевики сбежали в иной мир и следы уничтожили! А не докладывали, потому что связь слушали! Если б они включили брехальники, мы бы их за два вдоха утоптали!

Цайпань поморщился. Он все еще не понимал, в чем проблема. Тут средства наблюдения пораспределять не дают, а они со своей работой! Хотя боевики – настоящий прыщ на заднице!

– Уже доложили в главный округ, что последних боевиков затоптали! – преданно глядя в глаза, прошептал подготовитель докладов.

Цайпань испытующе глянул на него. Понятно, кто доложил. И кто успел нашипеть, что сведения ложные. Лоботомник! Цайпаню ничего не будет, Цайпань в команде! Цайпаня спросят только укоризненно, с чего это у него инженеры совсем работать не могут, боевиков упустили, когда в округе средств наблюдения больше, чем людей. И – конец инженерам. И подготовителю докладов – в первую очередь. Цайпань других наберет, которые работать могут!

Он с важным видом потребовал отчеты, получил тут же, покрутил в руках носители информации, не понимая, что с этим следует делать. Недавно в отдел поставили новую технику, и как-то времени не нашлось приглядеться, что там и куда надо жать. Начальники отделов трепетали и прятали глаза – значит, намутили в отчетах, лоботомники!

– Идите! – угрожающе бросил он. – Я посмотрю еще, чего вы тут намутили!

Но посмотреть почему-то не получалось. Он уже и в руках считыватель покрутил, и постучал по нему… Подошла нюйка-референт, смущенно попросила разрешения – и уверенно нагрузила технику.

– Какой отчет раскрыть первым? – поинтересовалась она деловито.

– Давай по проблеме! – великодушно разрешил он.

Что ж, пусть и нюйка потренируется, попробует рулить. Глядишь, и место белесой карги займет со временем.

– Непосредственно по проблеме – отчет отдела экстраполяции, – решила она. – Вот, они смогли снять с уличных глазков изображения убывших, достаточные для идентификации.

Референт покрутила изобразительный шар, и Цайпань заинтересованно уставился на миловидную малышку. Ух, какая зеленоглазая! Интересно!

– Робкая Весна, – бесстрастно доложила референт. – Инструктор по убийствам, снайпер. Предположительно она же – головная профсоюза маскулинов-поваров.

Цайпань вздрогнул и подобрался. Ух. Вот это добыча ускользнула! Головных принято выбивать сразу при обнаружении! Без головных профсоюз – ничто! За такую и в команде сильно пожурят! Сегодняшнее унижение сладким покажется!

А референт тем временем вывела следующее лицо. Скуластая строгая женщина средних лет. И тоже красивая. Интересно!

– Мэй Мао, – сообщила нюйка-референт с невольным уважением. – Кошка Мэй. Мастер-инструктор по убийствам. Головная профсоюза гостиничной прислуги. И профсоюзный лидер нашего округа. Два сезона в розыске, зацепили, когда бунт топтали.

– Вот как! – пробормотал Цайпань, мгновенно вспотев от волнения. – Еще женщины есть?

Нюйка сочувственно поглядела на него и вывела следующее изображение. Маленькая улыбчивая старушка, ничего особенного. Разве что непривычно узкое лицо? Да, кажется, кожа смуглее обычного.

– Тоже убийца? – язвительно спросил Цайпань.

– Она зовет себя бабушка Нико, – помолчав, сообщила девушка. – Про нее мало что известно. Вот… судя по лицу, она с островов. Экстраполяторы считают – с большой долей допущения, – что она из службы собственной безопасности профсоюзов. Может, из руководства. Может, даже главная у них?

– Ну, хоть не убийца, – только и пробормотал впечатленный Цайпань.

– Ушедшие – все убийцы, – неловко, словно извиняясь, сообщила референт. – А бабушка Нико – вообще мастер-инструктор по убийствам предателей.

– Может, они с собой и предателей прихватили? – предположил Цайпань. – Зачем она там?

От страха Цайпань уже ничего не соображал. За бегство такой группы… ух что будет!

Нюйка вздохнула и показала очередное изображение. Цайпань подозрительно прищурился. Опять красивая! Не к добру!

– Полицай-следователь из нашей службы внутренней безопасности, – шепотом сообщила референт. – Главняк! Тоже там. Она ушла под прикрытием, как инженер по защите информации, пособница профсоюзов. А от нас пряталась зачем-то. Отдел экстраполяции ее случайно определил.

– Чтоб ее там затоптали! – невольно вырвалось у Цайпаня. – Вот задница на ножках! Кто пропустил?!

Референт выразительно промолчала. Цайпань понял и сделал заметочку в памяти, что от составителя докладов надо срочно избавляться – пока тот не избавился от самого Цайпаня!

– Остальные беглецы – мужчины! – утешающе сказала нюйка. – И еще трое наших. Говорят, родня начальника отдела перемещений, на заработки пристроились. А может, и четверо, если экстраполяторы подсуетились тоже.

Цайпань представил, к чему приведет соседство работничков с невинной бабушкой из службы безопасности профсоюзов, и сделал отметку в памяти, что надо не забыть принести начальнику отдела соболезнования и утешающий подарочек на поминки родни.

– Давай теперь мужчин, чего там! – безнадежно скомандовал Цайпань.

И с ужасом уставился на изображение. Его он и сам узнал, без подсказки референта! Ян Хэк! Легендарный, неуловимый, безжалостный, безумно храбрый Ян Хэк!

Ян Хэк, – задумчиво сказала девушка и невольно провела ноготком по своим пухленьким губкам, словно блудодейка. – Главный у них! Идеолог, поэт и Голос Народа. Говорит требования профсоюзов всегда он. И что странно, уходит живым, как будто в полиции снайперов нет! Я почему-то думала, он моложе. Такие веселые песенки сочиняет!

– Песенки?! – взвизгнул Цайпань. – Да пошипеть на его песенки! Со слюной! А что он мастер-метатель, ты знаешь?! А что он половину руководства нашего округа загнал на встречу с посмертием, ты знаешь?! Ян Хэк! Что за имя дурацкое? Лоботомник!

– Лоботомник и есть! – тут же поддакнула нюйка. – У него социологические работы имеются, я изучала студенткой – ну просто муть бездоказательная! А вот песенки хорошие, про любовь…

Она снова непроизвольно провела ноготком по губам. Цайпань покосился раздраженно.

– Хотела бы в его спутницы? – с насмешкой спросил он.

– Я не дура, я Высокую школу среди первых закончила! – обиделась референт. – Понимаю, что держаться надо господарей, а не маскулинов, если хочешь жить хорошо!

– А что, хорошо живешь? – полюбопытствовал Цайпань невинно.

– Да неплохо! – независимо улыбнулась нюйка. – Отчим помогает. Он меня любит!

– И кто у нас отчим?

– Распределяльщик портовых складов. Знаете?

Цайпань враз преисполнился благожелательности и кивнул. Знает он, конечно, ее отчима, как не знать! Распределяльщика портовых складов знать полезно всякому! Старый вор! И в предгорьях его дом недалеко, всего на террасу ниже дома Цайпаня! Любит, значит? И часто любит, надо полагать, как такую молодую не любить?

– Вот что! – сказал он, лихорадочно обдумывая внезапно пришедшую мысль. – Это ты хорошо сказала, что держаться надо господарей! Я отчима твоего знаю, почти что дружим! Я тебе самостоятельную работу дам – что тебе у меня референтом засыхать? Доглядальщиком группы преследования убежавших справишься? Знаешь, что сначала надо делать, что потом?

– Справлюсь, мой руковод! – уверенно улыбнулась нюйка. – Особенно если обеспечительная карточка будет, как у штатного доглядальщика!

– А какая еще? – удивился Цайпань. – Мы своих не обижаем!

– А я своя?

Он засмеялся и ласково потрепал нюйку за грудь. Может, она и справится. Сам-то он даже не представлял, с какого боку подступиться к убежавшим боевикам. Да каким боевикам! Ух! Будь это дело тайным, так Цайпань никого и преследовать бы не стал. Сбежали – это практически то же, что умерли! Но вот следователь, чтоб ее там затоптали – или хотя бы потоптали! Она же наверняка чья-то, у них чужих не бывает, слишком вкусное место!

Впечатленный личностью Яна Хэка, он даже не поинтересовался остальными членами группы. Да и зачем, если референт разберется? Для того и референты, чтоб работать. А Цайпань занят, ему средства распределять!

Референт собиралась домой, крутилась перед зеркалосферой, как на выставке самой себя, поправляла якобы чего-то. Цайпань искоса оценил ее. Молода, конечно. Но уже не свежа, совсем нет. Зря ее нюйкой посчитал. Чувствуется что-то уже этакое, презрительно-холодное… словно не нюйка, а осветлевшая секретарша после десятой подтяжки. Хотя к чуфе прикасается трепетно, этого не отнять! Понимает, кто здесь хозяин жизни!

К стоянке колымажек они вышли вместе. У нее оказалась и колымажка хорошая. Цайпань еще раз потрепал ее за грудь и убыл домой, никак не ответив на вопросительный взгляд. Хоть и своя, а рано еще. Пусть пока чуфы трепетно касается. И не больше.

Водач опять сидел в закрытой колымажке. Лоботомник! Проветривать же надо, а то от внутренних запахов голова заболит! Цайпань треснул его по шее, выпихнул живощитов наружу и погнал колымажку к предгорьям. Там, в охраняемой зоне господарей, живощиты не требовались. Хотя, конечно, они там были – потому что жили на нижних террасах. Ничто по сравнению с местоположением дома Цайпаня, но по сравнению с плавнями – недосягаемые высоты! И за эти высоты живощиты были готовы затоптать любого чужака, забредшего в охраняемую зону. И затаптывали. Они тоже понимали, что держаться лучше господарей, если хочешь хорошо жить. Ну, а кто не хочет?

У дома водач наконец-то догадался, за что весь день получал по шее – и торопливо выскочил первым, чтоб открыть хозяину дверцу. Лоботомник. Цайпань насмешливо посмотрел, как водач усаживается обратно в колымажку, как на его лице снова появляется выражение вселенского презрения. Ведь не отгонит машину на ночное обслуживание, сначала сам покатается всласть, понежится под завистливыми взглядами! Цайпань иногда просматривал записи с машины – интересные дела там происходили с женщинами! Как неотразимо на них действовала модель колымажки! Ладно, пусть катается. Своих не обижаем. За нетрудную работу парень и квартиру получил от полиции в неплохом районе, почти что в предгорьях, и женщин имеет неограниченно, и в отпуск ему позволяют съездить на очень дорогой курорт.

По мощеной каменными плитами аллее не спеша шли две нюйки. Судя по короткой одежде, возвращались с тренировочных площадок.

– Папа, приветик! – звонко крикнула одна и помахала рукой.

Цайпань залюбовался дочкой. Вот какую красавицу вырастили! Единственная и любимая Дяньчи-молния, сгусток энергии! И умница какая! Вон как соседу льстиво улыбнулась – понимает, что главному полицаю округа и первому начальнику над отцом угождать почетно!

– Устал? – сочувственно спросила нюйка и нежно провела пальчиком по морщинке на лбу. – Все работаешь? Бунт топчешь? Бедненький, как тебя жалею! А маскулины – лоботомники!

Цайпань с ласковой улыбкой проследил, как дочка, умничка, дарит обаятельный взгляд заинтересованному соседу и легко уходит в дом. Ай да Дяньчи, ради нее и поунижаться перед помощницей стоило, лишь бы дочка жила в семейном дворце в счастье и довольстве!

– Если по закону, так тебя, Цайпань, казнить пора! – хихикнул главный полицай округа, приятельски хлопнув соседа ниже спины. – Опять маскулина на переходе сломал! Все торопишься? Показали мне запись, а как же… хорошие у тебя живощиты, к себе переманю!

Главный полицай задумался и помрачнел. Мгновенно.

– Есть дело, – жестко произнес он Цайпаню в ухо. – Не для записи. Не для доклада. Понятно, да? У распределяльщика всех средств континента дочка пропала. Она сильно странная. Все приключений ищет. То на крыльях в грозу летает. То прицепом за скоростными поездами катается в компании с двинутыми. Еще наркоманка, с блудодеями путалась. А сейчас выдумала по профессии работать, следователем в службе собственной безопасности! Кровь, говорит, застоялась, жить, говорит, скучно! Зато нам ох как весело ее вытаскивать! Но вот не уследили. Она в нашем округе пропала, значит, тебе и искать. Я бы сам, но – дела! И бросить нельзя, и не искать опасно! Справишься?

Цайпань судорожно дернул головой, чувствуя, как страх вползает под дорогую чифу.

– Ну, тогда смотри личико – и вперед! – подбодрил главный полицай.

Цайпань глянул на полученную карту личности – и бездна разверзлась под ним. Из глубины пластинки на него смотрела худенькая, как все наркоманки-блудодейки, женщина. Та самая, которая ушла с группой самых опасных людей из плавней неизвестно куда. Дочь второго по важности чиновника на материке! Ух! За нее не просто убьют – разотрут ногами! Ух! Всех поднять! За работу! Чтоб сдохли, но нашли!

А потом он вспомнил, что в станцию перемещений какой-то лоботомник сунул термитную взрывалку, и в голове у него помутилось. Как он забыл?! А что, если запасной станции в округе нет? А ведь нет, он же сам распределял! Их две было, самоделка от ученых и первый фабричный образец. Он тогда подумал: зачем самоделка? Самоделка взорваться может, как в плавнях часто бывает, и распределил самоделку низшим распределяльщикам. А те разобрали и дальше распределили, там ценные блоки были, и много, потому что в торбу бросили очень хорошо! Он колымажку тогда взял с летательным допуском, радовался, еще, лоботомник! Фэй-чмэй! Что делать-то?!

Главный полицай округа удовлетворенно понаблюдал, как подчиненный, посеревший от усердия, прыгает в колымажку и уносится в штаб на дикой скорости. Этот найдет. Лучше бы нашел, а то сам-то он даже не представлял, с какого боку взяться за поиски. Ну а главного полицая ждала работа приятная – распределять средства наблюдения! Ему уже и производители в торбу кое-чего подкинули, чтоб выбрал именно их, и низшие распределяльщики согласились на хорошую благодарность, а куда они денутся… да и нюйка соседская ждет, в сводчатом окне красиво так стоит! Как ее? Дяньчи-молния, что ли? Ну, действительно молния, старается нюйка. Да и отец ее старается. Лоботомник.

Инопланетяне

Группа двигалась к строениям. Боевики осторожно переступали через хрупкие ветки, рвали перед собой паутину подобранными прутиками – совсем как на Арктуре паутина! – внимательно поглядывали на деревья и кустарники, провожали тайно прицелами проезжающие колымажки. А недоумение росло.

Первым не выдержал, естественно, мастер Чень.

– Профессор? – почтительно обратился он. – Вот мы идем изучать новый мир. И хорошо идем, мне кажется. Идем хорошо, да, так бы всегда ходить! А изучаем плохо! Потому что не знаем как! Нас на разведчиков не учили! Но ты – ты иное дело, ты профессор! Может…

– Вас учили, – вздохнул Ян Хэк, но остановился. – В школе начал. Всех учили.

Боевики переместились ближе – всем хотелось знать, как так получилось, что их учили, а они и не заметили.

– Есть всего один способ изучения окружающего мира, – терпеливо сказал профессор истину, ему самому надоевшую до невозможности из-за тысяч повторений. – Один, да. Вот… мы идем, смотрим, запоминаем. А когда наблюдения начнут повторяться, сделаем вывод. Так дети мир узнают. И школьники. Единственный правильный путь – но долгий. Очень долгий.

Профессор оглядел разочарованные лица и невесело усмехнулся.

– Понятно, работать не желаем. Не желаем и не знаем, что в умелых руках этот базовый способ дает удивительные результаты. Вот мы идем, хорошо идем, как говорил мастер Чень, а наблюдения копятся себе. Вот мастер Чень паутину палочкой порвал, молодец. И маскулин Мень тоже порвал, и тоже молодец. Все порвали, одна Ики идет в паутине. Интересно, верно? И вот-вот можно будет сделать вывод…

И Ян Хэк неприятно улыбнулся в закаменевшее лицо нюйки.

– Дура, вот каков вывод! – пробурчала Кошка Мэй.

Ян Хэк посмотрел, как разгладилось после оскорбления лицо Ики, и неопределенно качнул пальцами.

– А в Высокой школе иное говорят! – бросила Худышка Уй – и ответила презрительным взглядом Кошке Мэй.

– Да пошипеть на Высокую школу, – спокойно отозвался Ян Хэк. – Высокая школа – кормушка чиновничьих деток, там, чтоб угодить, всё сказать готовы. А метод – один, истинные ученые его знают. Вот идем мы, хорошо идем, запоминаем и в память складываем, да не просто так, а с сортировкой. А потом раз – и передних убивают. Оказывается, нельзя здесь хорошо ходить, и никак нельзя, запретная зона. А задние смотрят, запоминают. Когда всех убьют, последний сделает вывод, что такое запретная зона, как выглядит, детям своим передаст. Группа снова вперед пойдет, из-за другого погибать станет. Почему, думаете, среди ученых смертей так много? Впереди идут, вот поэтому. Когда перемещатель делали, верно, многие погибли… а теперь наша очередь.

Седоголовый профессор оглядел оружие, появившееся в руках у боевиков, и сердито отмахнулся пальцем.

– Только у нас, ученых, редко бывает возможность собирать данные, – сухо сообщил он. – Всё торопят, результаты требуют. И мы научились работать быстрее. Эффективнее, да. Можно строить пространство допущений. Пространство непротиворечивых трех – самое простое. Вот… мы идем, а нас не убивают. Это раз. И до нас тут ходили, даже тропка есть, а трупов нет – это два. Предупреждений, что убьют, нет, пусть не для нас предупреждений, для местных. Водач последней колымажки на нас смотрел, не крикнул, отвернулся. Это три. Значит, можно идти, не убьют. Что и предлагаю делать.

Боевики неуверенно зашагали вперед.

– Правда, если ошибка в исходных – сразу смерть, – невинно добавил Ян Хэк. – Может, тут не убивают, а едят? И сейчас просто за специями все поехали, вон водач как смотрел.

Боевики остановились.

– Ян Хэк шутит! – сердито вмешалась Кошка Мэй. – Нашел когда шутить! Людей биозащита жрет, в голове шумит, а Ян Хэк шутит! Лоботомник! Тебя как ученого спрашивали? Отвечай как ученый!

– Как ученый предлагаю сократить путь познания. Все, что предки говорили детям об опасностях мира, заключено в языке. Нам нужен местный язык. И дружественный носитель языка, согласный обучать. Это – самый первый шаг, без него никак.

– Носители языка под деревьями не валяются! – озабоченно сказала Кошка Мэй. – Все слышали, поняли? Идем к людям – искать друга!

Получив внятный приказ, боевики ободрились настолько, что даже посмели выбраться на дорогу и зашагали цепочкой по краю. Кошка Мэй довольно качнула пальцами. Что бы делал этот сброд без лидера? Люди вообще без лидера себя неуютно чувствуют. Потому и нужны такие, как Кошка Мэй. Нужны, незаменимы, высоко ценятся. Ученые не так нужны, например.

– Я Высокую школу среди первых закончила, чтоб ты знал! – негромко сообщила она профессору. – И скажу, ты странное выдумал! Методов познания мира много, так все в Высокой школе говорят! Эксперимент, к примеру, вот.

– Потому весь Арктур знает Яна Хэка, и никто твою Высокую школу! Отступись, Кошка Мэй! – предостерег седой.

Кошка Мэй в который раз внутренне выругала себя. Никто, значит, пожилой? А он, может, сам Ян Хэк? И он сам говорил, что Ян Хэк, два раза даже, а она, дура, не догадалась поверить! Как такого подчинить?!

Женщина обдумала ситуацию со всех сторон – и с сожалением признала, что подчинить никак. Убить бы, да нужен ученый. Да как бы он сам первый не убил.

Женщина еще обдумала ситуацию – и решила с ученым дружить. Если убить никак, остается дружить, хотя хочется-то с хувентусом, еще как хочется!

– Что скажешь о мире? – доброжелательно оскалилась она. – Ян?

– Собираю данные, Мэй, – рассеянно пробормотал профессор, глядя под ноги. – Собираю, да. Выводы – нет, пока нет. Странные данные…

Кошка Мэй удивленно огляделась.

– Люди – как везде люди! – убежденно ляпнула она.

Профессор промолчал.

– Твое пространство допущений очень даже работает! – не сдалась она. – Вот… воздух сух – мы в предгорьях. Людей мало – мы в предгорьях. Все на колымажках перемещаются – мы в предгорьях! А как выйдем из предгорий – так и встретим друзей!

Ян Хэк поднял наконец голову и уставился на женщину. Глаза в мелкой сеточке морщин смотрели холодно и безжалостно. Кошка Мэй чуть не схватилась за дыродел, еле сдержалась.

– Пространство допущений – игрушка, не более! – тихо сообщил он. – Игра со знакомым, вот что это. Мы допущения из своего мира берем. А здесь иное.

Женщина еще раз огляделась – и неуступчиво сжала пальцы. Что – иное?! Вон господарь за забором презрительно на бродяг косится, морда шире плеч, как у всех господарей! Вон колымажка бесшумно крадется, морда у водача презрительная, как у всех водачей! Здесь как везде!

– Здесь – иное! – прошипел Ян Хэк. – Вон тот – не господарь, он иное! Вон то – не колымажка!

Женщина перепугалась не на шутку. Неадекватный профессор – что может быть хуже для беглецов?

– Не понимаете! – злобно сказал старик. – Никто не понимает! Ты первой в Высокой школе была – да не училась там!

А вот это было действительно опасно. Откуда он знает? Кошка Мэй Высокую школу вспоминала неохотно, с внутренним стыдом. Как у нее получилось быть среди первых и ничему не научиться? Она поражалась, и профессора поражались тоже. Среди первых ставили, потому что всё учила – но поражались. Только Ян Хэк этого никак знать не мог. На лице такое не пишут.

– Метод один – да сложный очень! – прошипел профессор. – С ним надо уметь обращаться! Никто не умеет! Факт к факту, Мэй! Да не какой попало, какой попало не годится! Кошка Мэй, красивая как дикая кошка Мэй – факт? Да! Талантливый администратор Мэй Мао – факт? Факт, да не один, а древо фактов! Блудодейка Мэй, да? Беглый боевик Мэй, да? Да?! Ты знаешь, что бывает, когда факты не складываются? Не зли меня, женщина! Ты жива потому лишь, что Яну Хэку талантливый администратор в группе необходим!

Он еще побуравил ее бешеным взглядом – и отвернулся.

– Всё иное, – пробормотал он. – А времени у нас – два стандарта солнцехода. Не найдем друга – свернем на бандитскую судьбу, а там и посмертие рядом. Если есть чем поддержать силы – делись, талантливый администратор Кошка Мэй. Ты должна была об этом позаботиться.

Женщина озабоченно постучала пальцами. Она и сама понимала, что времени у них почти что нет. Биозащита дурманила голову и жрала силы, и скоро их зашатает от жажды и усталости. А что здесь можно принять внутрь? Вон те ягоды у каменного забора? Э, среди боевиков дураков не осталось. В предгорьях такие ягоды специально садят, чтоб бродячие дети травились, то все знают! Кто-то должен показать, что здесь едят. Друг, да. Умен Ян Хэк, главное сразу выделил. Значит, и в остальном прав – здесь всё иное. И не продержатся они два стандарта солнцехода, вот как получается. Не выйдут они из предгорий, не увидят родные, до ненависти знакомые плавни, не упадут в поддерживающие руки местного профсоюза! А вот полицайская леталка запросто появится и утащит их в узилище, полицаи везде есть, полицаи от грязи самозарождаются, как смеялся урод Чень!

Она еще постучала пальцами – и достала упаковку. Совсем обычную упаковку, лекарства в таких бывают, и наркотики, и… и яды, конечно.

На ладонь выщелкнулся оранжевый квадратик. Безобидная жевалка.

– Возьми, Ян, – буркнула женщина. – Пусть все возьмут и съедят. Это стимулятор. Такие в императорской гвардии ели, не бойтесь!

– Ну и где та императорская гвардия? – проворчал урод Чень и подозрительно обнюхал пластик. – Всех выбили, всех до одного!

– Ешь, бездомник! – улыбнулась Кошка Мэй.

– Я-то съем! Я всё съем, так мне от биозащиты плохо! А запить? Из лужи, да?

На урода посмотрели с таким презрением, что он даже смутился. Ребенок и тот знает, что в предгорьях из луж не пьют! В предгорьях лужи не водой полнятся, а моющими средствами, от луж умирают! А в плавнях ниоткуда не пьют, кстати, где в плавнях на улице воду найдешь?

От стимулятора действительно стало легче, и лишь тогда они поняли, как им плохо было раньше. А сейчас что? Сейчас идти можно, и не шатает. Даже говорить можно и по сторонам смотреть.

Вот тут они и вынеслись всей стаей. Раньше глухо рявкали за заборами, а теперь вынеслись! Личные твари господарей решили устроить себе охоту!

Оцепенев, они смотрели, как к ним бегут и сдавленно рявкают страшные зубастые создания.

– Иное, говоришь? – оскалилась Кошка Мэй и выхватила дыродел. – Здесь как везде!

Следовало подпустить ближе и бить в упор, чтоб наверняка. Дыродел – оружие самозащиты, предназначен для узких проходов, темных комнат, не для охоты в горах, но Кошка Мэй решила подготовиться заранее. Она уже сталкивалась с личными тварями и знала, насколько они быстры.

– Хэк-члек! – страшно выругался профессор, поднял с дороги комок земли и запулил по головной твари. Та попробовала увернуться, но профессор оказался прекрасным метателем. Тварь завизжала и бросилась назад. Тут и Кошка Мэй хладнокровно разворотила грудину самой крупной зверюге. И поняла, что прав в очередной раз профессор – не твари это. Твари не стали бы с воем удирать в разные стороны, твари их уже рвали бы на куски. А эти – удрали. И зарявкали трусливо издалека.

– Сунь-члюнь! – обреченно подвел итог хувентус. – Убили. А твари-то ой-йо сколько стоят. Сейчас как налетят полицаи, как поволокут в узилище! Что делаем, братья? Разбегаемся?

– Знаешь, куда бежать? – оживился мастер Чень.

Хувентус замялся. Не знал он, куда бежать. И даже догадаться не мог, очень здесь все было непонятно. Если это предгорья, то где тенистые аллеи, где рощицы вкруг задумчивых прудов? Где чистенькие спортивные площадки? Где нарядные и причудливые школы начал? Разве господари так живут? Дорога, а вдоль дороги заборы, и ничего больше. Куда бежать, где прятаться? Непонятно.

– Дальше идем! – решила Кошка Мэй. – Профессор сказал друга искать.

Они прошли мимо дергающейся в луже крови твари. Из-за забора за ними следила недовольная господарская морда, холеная и невыразительная, как у всех господарей. Кошка Мэй только один взгляд на него бросила и сразу поняла, что здесь друга не найти.

Они шли, и им становилось все хуже. Наверно, не стоило есть стимулятор без воды. Кошка Мэй оглядела группу и недовольно скривилась. Может, среди них и были чиновники – но не готовы к заброске в чужой мир оказались все. В новый мир следовало прежде всего брать воду и еду, вот как! Понятно, почему боевики ушли налегке: никакой пост охраны не пропустил бы в здание полиции типа с мешком еды из ближайшей пробегаловки, хоть сколько раз совпадет опознавательный номер! Спецагенты все необходимое для разведки получали с особых складов. Но боевики – не спецагенты, где что получать, не знали, вот и ушли с пустыми карманами. Так что с боевиками понятно. А с чиновниками – нет! Чиновники должны были получить всё со складов! Но вот не получили.

Новый мир – новое знание, успокоила себя Кошка Мэй. Может, сглупили чиновники? Когда о собственном благе думаешь, не о работе, глупости обычно и получаются, еще какие глупости! Еда – это же так просто на Арктуре. Подходишь к любой пробегаловке, суешь обеспечительную карточку – ешь и пей! Нет обеспечительной карточки – идешь к любому маскулину, от него к бойцу профсоюза, и вот ты уже работаешь, а вечером, как и положено на всем Арктуре, расчет обеспечительной карточкой. Ну а пробегаловки на каждом шагу торчат! Но вот идут они по новому миру уж которую тьму стандартных шагов, а пробегаловок не видно. И становится понятно, что оружия следовало брать поменьше, а воды хоть сколько-нибудь! Вот что это воздух дрожит, и земля покачивается, и предметы не всегда четко видны? Нет у них в запасе двух стандартов солнцехода, вот-вот падать начнут!

Может, поэтому, когда их окликнули, Кошка Мэй свернула не задумываясь и не проверив прицелом дыродела, кто там их окликает. Просто сразу подумалось: друг. Потому что если не друг – им конец. Без друга они еду и воду скоро силой возьмут, а дальше – местные полицаи, погоня и скорая встреча с посмертием.

Пыльный маскулин смотрел на них требовательно и что-то говорил. Забавные и совершенно непонятные звуки лились сплошным ручьем.

Кошка Мэй устало ему оскалилась. Друг! Потом кое-что царапнуло несоответствием сквозь дикую слабость. Друг прежде всего должен сделать что? Напоить, накормить и спать уложить! Но ничего подобного маскулин явно не собирался делать. Смотрел на них, говорил без остановки и… и все. Кошка Мэй растерялась. Она была согласна, что здесь – все иное. Да, иное. Но не настолько же! Друг – тот, кто при первой встрече поможет питьем и едой! Это – классическое определение друга, известное чуть ли не с зарождения цивилизации! По крайней мере, в мифах о Черном Аркане друзья упоминаются, и не единожды! Да что друг?! На всем Арктуре не найти ситуации, чтоб разговоры велись за пустым столом! Предложить глоток воды и кусок еды – что может быть естественней? Говорят, господари в своих дворцах могли гостю даже жевалки не предложить – ну так они уроды, продавшие за власть самих себя, с ними понятно! А остальной Арктур жил по законам Аркана!

Кошка Мэй сосредоточилась. Она – лидер, и никто более! Если она сейчас не поймет, что делать, остальные тем более не поймут! На ней – огромная ответственность! Ей падать нельзя!

Судя по всему, маскулин сооружал один их тех заборов, что тянулись вдоль дороги сплошными лентами. Женщина мучительно напряглась, пытаясь понять логику процесса, и разочарованно отступила. Ей в жизни не сообразить, для чего нужны груды земли под ногами, ямы, трубы, торчащие вверх на высоту стандартного роста – а уродливая штука в руках маскулина, на ее взгляд, вообще выглядела как бутафория для дешевого кошмарика.

Кошка Мэй еще в Высокой школе поняла, что истины многих профессий для нее сокрыты навсегда. Поняла – и стала отличным администратором. А что делать? Не умеешь производить – управляй теми, кто производить умеет! Так что в рабочем процессе она разобраться не смогла – зато сразу отметила, что маскулин – один. А труб – много, и торчат они вкривь и вкось…

– Братья! – хрипло сказала она. – Ему нужна помощь, вот как получается. Понимаю, странно требовать помощи от умирающих, но здесь все иное… надо помогать, братья. Это наш единственный шанс войти в местную жизнь, до другого не доживем. Работаем, братья? Найдется средь нас умник, который поймет, как тут строят? Лучше, чтоб нашелся и разобрался – и быстро разобрался! Дура Ики уже на ногах не стоит!

– Разберемся, Мэй! – устало откликнулся урод Чень, и она почувствовала к нему невольную признательность.

Как странно получалось в этой группе! Урод Чень, главная проблема Чень – и без колебаний поддерживает ее! Вон как осматривается уверенно! Глаза слезятся, лицо от биозащиты горит, скоро сам упадет – но держится так мужественно и твердо, что даже на душе становится тепло. Этот точно во всем разберется, и быстро разберется!

– И очень даже понятно! – пробормотал мастер Чень. – Это – несущая конструкция. Низ делается из самотвердеющей смеси, так и на Арктуре часто делают. Значит, где-то тут стоит станция приготовления смеси. Я, правда, ее не вижу. Значит, надо искать… Ага, а трубы надо ставить в смесь очень ровно, в одну линию и без наклона! Следовательно, должны быть стандартные зажимы для каждой трубы с возможностью регулировки. Я, правда, их тоже не вижу… Ну и обычной мерялки достаточно, чтоб выставить забор по координатам единой реперной сети планеты – и ее я не вижу тоже!

– Мастер Чень! – изменившимся голосом сказал Толстяк Мень и указал пальцем.

Открыв рот, мастер Чень пронаблюдал, как абориген, не переставая журчать, принес и высыпал в уродливый ящик несколько носильных емкостей мелких камней, песка, вытряс из мешка, подняв клубы едкой пыли, туда же серого порошка, налил пару носильных емкостей воды и взялся с трудом перемешивать субстанцию чем-то… ну, очевидно, орудием труда.

– Значит, даже так? – выдавил наконец мастер Чень. – Ай да станция… ну, если так – значит, так! Мень, брат мой, ты тверже всех стоишь на ногах! Вон валяется… то же, что и у аборигена в руках. Возьми это, помоги аборигену месить. И запоминай, сколько чего сыпать!

Урод обернулся к Кошке Мэй с совершенно диким видом.

– Ай да станция! – выдохнул он в порыве чувств. – Мэй, ну так не может быть! Тут колымажки ездят, мы все видели! А вон в небе инверсионный след от леталки! Но почему смесь готовят палками?! Даже у нас на Островах…

– Мастер Чень! – испуганно сообщил Мень. – Эта штука почему-то у меня в руках проворачивается сама! Так должно быть?

– Так не должно быть! – вздохнул урод и потер слезящиеся глаза. – Сожми крепче, ты же сильный! Ай да станция… так. Я, кажется, понял юмор нового мира. Братья, очистить путь вдоль ямы и выровнять бугры! Нам эту смесь сейчас придется таскать руками в носильных емкостях, или я не мастер Чень! Интересно, как же тогда здесь выглядит простейшая мерялка с привязкой к реперной сети? Или, к примеру, зажимы для труб? Хотя бы зажимы должны быть, как без них ровно выставить?!

Действительность превзошла самые смелые ожидания мастера Ченя. Зажимов для труб не оказалось вообще. И вообще ничего не оказалось из предположенного мастером Ченем. Разобравшись в нехитрой процедуре, они намесили самотвердеющего состава. Еле передвигая дрожащие ноги, перетаскали состав в длинную яму. После чего абориген прошелся вдоль будущего забора и выставил трубы вертикально и в ряд. Просто воткнул в состав, и все. Причем единственным измерительным инструментом для него являлся, и мастер Чень готов был поклясться в этом, широко открытый правый глаз при одновременно прищуренном левом!

Их мотало и тошнило. Проклятая биозащита убивала буквально на ходу. Если б они легли и поспали… но кто бы позволил им поспать? Абориген непрестанно журчал и глядел очень требовательно. Они еще смогли убрать и выкинуть в яму остатки самотвердеющего состава. Потом унесли под навес мешки с серым порошком. Почистили песком и технической водой носильные емкости. А абориген всё не расплачивался за работу. Журчал что-то, махал рукой куда-то далеко, бродил по стройке и не расплачивался. Кошка Мэй озабоченно оглядела группу. Плохо было всем. Дура Ики потеряла сознание, и Робкая Весна осторожно пыталась привести ее в чувство. А не надо было хвататься за носильные емкости! Они же страшно тяжелые! Думала, так быстрее воды дадут? Дура, если так думала! И профессор держался в сознании из последних сил. Да и сама Кошка Мэй, если честно, стояла на ногах только потому, что требовалось довести дело до конца. Довести до конца, да. А как? Она не знала.

– Ян! – позвала она хрипло. – Ян Хэк! Ян… надо, Ян!

И профессор очнулся. Огляделся мутным взглядом, тяжело поднялся, доплелся до емкости с технической водой и упал в нее лицом. Кошка Мэй внутренне выругалась и бросилась его оттаскивать. С другой стороны в плечи профессора ухватился урод Чень.

– Я не пью, братья! – прошептал профессор, обвиснув у них в руках. – Яна Хэка жаждой не скрутить! Я… показываю аборигену, что нам нужно. Вдруг он не понимает, что мы страдаем от жажды? Может такое быть?

Кошка Мэй обменялась диким взглядом с мастером Ченем. Это каким извращенным садистом надо быть, чтоб не заметить страдания людей у себя под носом?!

Профессор усмехнулся и удовлетворенно развел пальцы. Рядом с ними стоял абориген с чистой носильной емкостью, полной воды.

– Ай да новый мир, – странным голосом сказал урод. – Хотел бы я посмотреть на местные законы Аркана. И на того, кто их составил.

Потом они пили. Это было восхитительно! Они пили, и жажда неохотно отступала. И так же неохотно отступала тупая хмарь из головы. Видимо, гвардейскому стимулятору действительно требовалась вода.

– Я благодарна тебе, Чень, – пробормотала Кошка Мэй. – Благодарна вся.

– Обращайся и впредь, – буркнул урод и неловко обнял ее за талию.

Она привычно уткнулась в его грудь, невольно отметив, что мастер – очень высокий, оказывается, совсем как императорский гвардеец. Высокий, сильный и надежный. Потом представила, как она, дико красивая Кошка Мэй, смотрится рядом с уродом, и торопливо отстранилась.

Потом она шла вместе с аборигеном куда-то по дороге. Абориген явно сердился. Но сдерживался на удивление, ни одного раздраженного взмаха пальцами! Там, где они так необдуманно пристрелили господарскую тварь – она, кстати, так и валялась у дороги, никто не прибрал! – абориген подошел к изогнутой трубе, торчащей прямо из земли, покрутил – и полилась прозрачная вода. Кошка Мэй потрясенно уставилась на струю. Льется просто так, прямо на землю? Мэй-чмэй! Здесь что, вода бесплатная?! А они чуть не умерли рядом с общественным водоразбором! Что говорил абориген, женщина не поняла, но перевела тем не менее без труда. Дураки, вот что он говорил, как не понять! На Арктур бы его, умника, в плавни!

Они еще шли куда-то долго. В небольшом заведении – типичной пробегаловке! – абориген набрал… чего-то. Набрал, расплатился странным образом, чуть ли не натуральным обменом, сунул набранное в руки Мэй, недовольно дернул плечом и ушел. Ушел торопливо, словно стыдился быть рядом с ней! Кошка Мэй так растерялась, что даже не решилась его догнать. Бросить наемного работника в незнакомом месте – как так можно? А местные бандиты? А молодежные банды? Ведь есть же здесь молодежные банды, они везде есть! Ох и новый мир. Теперь и она, как мастер Чень, мечтала встретить местного создателя законов Аркана – и пристрелить его без разбирательств.

Она все же смогла найти обратную дорогу. Она – Кошка Мэй, у нее ум тренированный, память цепкая, глаза острые! А вот дура Ики не вернулась бы. Что, местный маскулин и ее бросил бы?

Видимо, боевикам пришла в голову та же мысль, потому что встретили ее недоуменными взглядами.

– Маскулин без тебя ушел? – наконец решил уточнить урод Чень. – Ох и странный мир. Он живет на соседнем участке, недавно туда прошел, я видел…

И мастер Чень холодно прищурился.

– Здесь – все иное, братья, – устало сказала Кошка Мэй. – Не спешите судить. Ни судить, ни стрелять. Может, он вообще герой, мы не знаем. Пока не знаем. Но кажется мне, помощи здесь мы ни от кого не получим – и рассчитывать можем только на себя. На себя – и друг на друга. Вот так получается.

Она огляделась. Ей нельзя терять голову. Всем можно, а ей нельзя, она лидер. И хочет быть им и впредь.

– Остаемся здесь, братья! – решила она. – Нас наняли на работу – должны обеспечить жильем, едой и водой. Мы имеем право здесь жить! Вон тот навес, где сложен самотвердеющий порошок – там же осталось свободное место? Нарвем… что тут растет? Вот этого и нарвем. Уложим в кучу и на ней переночуем.

Она получила полный набор ошарашенных взглядов и криво оскалилась.

– Не ночевальные ячейки, вижу-понимаю! Но у нас нет выбора, да-нет?

Урод Чень первым согласно усмехнулся, дружески потрепал ее за высокую грудь и отправился рвать по участку что под руку попадется, остальные потянулись за ним. Кошка Мэй благодарно ему оскалилась. Как странно – умный, гордый урод Чень, и так ее поддерживает!

Они еле управились до темноты. Но управились. А урод Чень действительно оказался наладчиком много чего, потому что смог сообразить, как включить местный осветительный шар! Они лежали на кучах травы, блаженствовали, и силы потихоньку возвращались к ним. Кошка Мэй прикрыла глаза. Она смертельно устала, а требовалось завершить еще одно дело.

– Ики, ты пришла в себя? – спросила она. – Отлично. Ики, мне кажется, вон то, что я принесла – еда. Говоришь, в пробегаловке работала? Корми группу. Но прежде надо убить чиновников, раз сами не признаются! Есть предложения, как это сделать?

Ответом ей была растерянная тишина. Про чиновников-то все и забыли. Если кого и хотелось убить, так это местного маскулина, но его Кошка Мэй как раз убивать запретила.

– Мы в новом мире, – наконец сказал Ян Хэк. – Одни, и никакой надежды на помощь профсоюзов. Может, их вообще тут нет? Тогда нам надо держаться друг друга, помогать на первых порах и поддерживать, иначе не выжить. Но чиновники – постоянная угроза, они со страху и убить способны. Или подать сигнал на родину, да-нет? Откуда нам знать, какие у них приборы в распоряжении? Поэтому я предлагаю поочередно раздеться и проверить одежду каждого. И отдать все приборы и оружие Кошке Мэй. Кошка Мэй – талантливый администратор, кому доверять, как не ей? Без оружия и приборов чиновники не опасны. Не опасны, да, а наоборот – очень дружелюбны. Вокруг – чужой мир, не забывайте. А мы все как-никак друг другу родня.

Все призадумались. Расставаться с оружием не хотелось никому.

– У нас нет выхода, да-нет? – напомнил Ян Хэк. – Надо раздеваться, братья!

– Можно, я первый разденусь? – оживился хувентус. – Я умею раздеваться очень артистично, вам понравится!

– Я бы хотел первой увидеть инженера Уй, – мягко сказал Ян Хэк.

Установилась озадаченная тишина. Понятно, что Ян Хэк неспроста требует некой очередности – но логика выбора от всех ускользала. От всех, кроме самой худышки Уй.

– Ян Хэк, говорила тебе, что ты старый гриб-вонючка? – насмешливо осведомилась она. – Нет? Так вот говорю! На юницу тянет поглядеть, извращенец? Это позорно, не находишь?

– Уй, раздевайся, – сказала Кошка Мэй и нахмурилась.

Юная женщина независимо выступила в центр. Провела рукой по брюкам, с вызовом глянула на Яна Хэка – но взгляд ее пропал впустую. Мужчина почему-то внимательно смотрел на бабушку Нико, как будто телепатически с ней совещался. Но телепатии не существует, так? Уй рассердилась и уже без кривляний скинула брюки.

– Красивые ножки! – простодушно ляпнул толстый Мень. – Мне нравятся! Уй, а зачем ты носишь дорогое белье? Все равно же под брюками не видно?

– А меня раздевают иногда перед мужчинами, вот ак сейчас! – огрызнулась Уй и расстегнула фиксаторы.

Трусики скользнули вниз. Женщина переступила, освобождая ноги, взялась за отворот верхней рубахи… и в ее руке оказался полицейский скорострел.

– Чень, не дергайся! – тут же предупредила она. – Посмотри за спину!

Урод аккуратно обернулся – молчаливые якобы грузчики держали оружие наизготовку. Мгновения, когда мужчины – и женщины тоже! – следили за трусиками, им хватило, чтоб незаметно достать скорострелы. И вовсе им не помешали могучие кисти – у живощитов и должны быть такие!

– Я считала, вы выведете меня на главаря – Руфеса, верно? – а вы действительно беглецы и ничего более! – с презрением сказала полуголая женщина. – И над каждым смертный приговор! Сунь, вызывай карателей! Я думаю, твои жучки в порядке! Хорошую технику жалко жечь, верно? Вызывай, пока не встретился с посмертием!

Долговязый Сунь замялся, но поглядел на скорострел и медленно потянулся за брехальником. И события понеслись стремительно! Ян Хэк не глядя подцепил ногой пустую емкость и мгновенно залепил ей в лицо Худышке Уй – полицайка отбилась, развернула в сторону профессора оружие – Кошка Мэй, дико ощерившись, выбила скорострел из ее руки и хлестнула кулаком по виску – Здоровяк Мень рванул на себя блудодея, так закрутив ему руку с жучками, что у хувентуса пальцы затрещали – а «грузчики» медленно упали на земляной пол. Бабушка Нико ткнула одного и другого ногой – мужчины были навсегда и бесповоротно мертвы.

– Малышка, я бы на твоем месте пользовалась парализатором! – укоризненно сказала старушка нюйке из пище-сидельни.

Бабуся изящно обошла тот факт, что одного-то оформила она сама – и тоже на встречу с посмертием. Маленькая красавица дико сверкнула глазами и молча направила дыродел на скорчившуюся Уй. Ян Хэк мягко шагнул вперед и заслонил женщину.

– Бабушка Нико, осмотрите полицаев и отправьте в мир иной! – распорядился он. – А ты, Уй, брось притворяться! Мэй несильно тебя ударила! Или ты раздеваться до конца стесняешься? Давай-давай, немного осталось! Основное сняла!

Женщина выпрямилась и упрямо отвернулась.

– Я помогу тебе, – решил Ян Хэк и взялся за фиксаторы рубахи.

Уй безучастно позволила себя раздеть. Под рубахой оказался целый арсенал спецсредств на разгрузке. А уже под ним обнаружилось прелестное юное тело в прозрачном тельнике.

– Плечи узковаты! – ревниво заметила Мэй.

Ян Хэк рассмеялся и ласково провел ногтем по щеке злобствующей женщины. У Мэй на мгновение затуманились глаза и дрогнули ноги. Правда, она тут же опомнилась и треснула охальника по руке. Блудодей, несмотря на опасность ситуации, заулыбался подруге по ордену.

– Ян! – возмутился Здоровяк Мень. – Скажи, что с блудодеем делать, и потом уж играйся!

– Раздевай! – улыбнулся Ян Хэк.

– Э… я лучше сам! – подал голос Сунь. – Мень не сможет раздеть так артистично, как я! Никакого наслаждения ни ему, ни мне!

– Я бы на твоем месте не шутил, полицай! – грозно посоветовал Мень, но захват все же убрал.

– Ты просто про мое место не всё знаешь! – огрызнулся юноша, скидывая одежду. – Это называется – напросился к родне подзаработать! Думал, буду сидеть на базе, брехальники слушать, а здесь раздевают, вот-вот потопчут!

– Да кому ты нужен, блудодей конченый? – покривился здоровяк.

– Всем! – мгновенно отозвался Сунь. – Всё, я гол, как только что из мамы! Забирай тряпки!

– Ну тогда и я разденусь! – вдруг сказала молодуха Ики.

– Зачем, ты уже четвертой будешь… или пятой? – взялся отговаривать Мень – и недоуменно замолк.

– Я тоже родня полицайская! – криво усмехнулась нюйка. – Думаю, Ян догадался? Заберите кто-нибудь игольник и висюльку, больше у меня ничего нет. Я поварихой в группу шла.

– Ян, эти двое чистые! – удивленно сказал урод. – Действительно просто родня? Мэй, погляди и ты, вдруг чего заметишь?

– После наладчика? – усмехнулась женщина. – Вряд ли. Разве что… говорят, есть специальная ткань…

– Просто слухи! – качнул пальцами Чень. – Как генератор – да, это может быть. При ходьбе вырабатывается достаточно энергии, чтоб заряжать носимые устройства. Вот Уй такое носит, но и я тоже. Уверен, что и ты…

– Не дождешься! – отрезала беззлобно женщина. – Раздеваться не стану! И так лишних нашли!

– Ян! – напряженно сказала малышка из пище-сидельни. – Отойди! Уй – полицайка-главняк! Ее посмертие дожидается!

– Чень, отбери у психопатки оружие! – сердито распорядился Ян Хэк. – И… тихо! Идут сюда!

Бабушка Нико мгновенно и бесшумно переместилась к двери. Мастер Чень одним движением сгреб арсенал Уй вместе с ее одеждой и отступил к стене.

Они вломились в сарай уверенно и нагло, трое здоровых мордастых мужчин, по виду так настоящие господари. Вломились – и замерли, увидев обнаженную худышку Уй, которую держал за плечо Ян Хэк.

– Ян, они у меня на прицеле! – прошептал от стены урод Чень. – Стрелять?

– Ждем! – прошипела Кошка Мэй, чувствуя, как власть снова выскользает из рук. – Здесь все иное, не забываем! Может, они пришли с миром? Может, даже с помощью?

Один из пришедших заревел и ударил с размаху хувентуса по лицу. Сунь благоразумно улетел в кучу травы и не встал оттуда. Какой смысл лезть в драку без игольника?

Бабушка Нико беззвучно возникла за спинами пришедших, быстро прикоснулась к широким спинам раз и другой – и обидчиков хувентуса не стало. И наступила очень неприятная тишина. Все понимали, что бросили вызов новому миру – и тем самым развернули свои судьбы снова на путь борьбы и смерти. Но ведь не хотели!

– Сунь-члюнь! – наконец раздался из травы голос блудодея. – Опять?! Разве поживешь с вами счастливо до конца своих дней?! Уйду!

Хувентус поднялся, держась за лицо.

– Если хотите жить мирно, убивать нельзя! – завопил он. – Особенно – местных! Поменьше гордости, поменьше! Подумаешь, ударили! Ну побили бы нас, ну и что? Ну худышку Уй растянули бы на травке – ну и что? Зато дальше жили бы спокойно! А теперь за нами все полицаи этого мира станут гоняться! Еще все друзья убитых задумаются, куда делись три господаря! Задумаются – и быстро догадаются про нас! Эти-то приходили просто побить, а другие придут толпой и с оружием! С полицаями даже придут! Но бабушка Нико – гордая бабушка, убивает-не задумывается, вызов всем бросает, самой сильной себя ставит, нас под расправу подставляет! А сама не такая уж и сильная, не господарка даже! Как до столь преклонных лет дожила, непонятно!

Боевики неловко отводили глаза. Хувентус озвучил очень неприятную мысль, посетившую каждого. Может, стоило склониться, потерпеть? Бабушка Нико неуступчиво молчала.

– Уй тоже убить надо! – кровожадно заявила зеленоглазая малышка. – Заодно!

Уй сжалась и спряталась за спину Яна Хэка.

– У кого парализатор? – поинтересовался Ян Хэк, подумав.

– У меня! – смущенно признался Здоровяк Мень.

– Подстрели малышку! – распорядился профессор.

Робкая Весна дрогнула и упала. Толстяк Мень заботливо отнес ее на мягкое, потом подобрал дыродел и сунул себе за пояс.

Ян Хэк забрал у наладчика одежду Уй, сунул в руки полицайке и выразительно покачал пальцами – мол, давай-давай отсюда!

– Ты что делаешь?! – ахнула Мэй.

Уй затравленно отступила к выходу.

– Ты что делаешь?! – завопила Мэй, правда, даже не двинувшись с места.

Полицайка исчезла в темноте.

– Защищаю нас от ошибок, – устало сказал Ян Хэк. – Может, вы и не обратили внимания, но Уй – единственный среди нас специалист-инженер. Или вы считаете, нам специалисты не понадобятся? И еще – я устал убивать! Особенно – женщин. А вы?

– Она может привести местную полицию! – хмуро напомнила бабушка Нико.

– Это вряд ли. Кому интересны разборки среди бродяг в плавнях? Здесь и сканеров нет.

– И она точно не станет с нами сотрудничать! – хмыкнул Чень. – Раздевания она нам не простит! Женщина! Не то что блудодей.

– Я могу еще раз раздеться! – с готовностью предложил юноша, увернувшись от тяжелой руки Меня. – Ики тоже! Правда, Ики?

– Играться – ночью! – прошипела Кошка Мэй, потеряв терпение. – Бабушка Нико всех подставила, полицаи вот-вот прибегут, а мужчинам шутки в голову ударили? Мастер Чень, ну ты-то умный!

Урод Чень выглянул наружу и осмотрелся.

– Полицайка сидит на соседнем участке, там, где местный маскулин живет! – доложил он, радостно оскалившись. – Думает! Умная, значит, думать умеет! А на дороге господарская колымажка стоит, а больше никого! Скоро ее местные полицаи найдут, и ой-йо что нам будет!

– Надо убрать колымажку в мир иной, пока никто не обратил внимания! – решила Кошка Мэй. – Вдруг не подумают на нас? Сети тотального контроля мы не видели, может, ее здесь нет? Хорошо, если так… Чень, займись! Ты сам говорил, что носишь трусики-генераторы, у тебя энергии должно хватить!

– Уверен, что ты тоже, но у тебя размер больше… – попробовал воспротивиться Чень.

– Я одолжу тебе свои трусы, только иди и сделай! – ласково сказала Кошка Мэй.

Сунь подпрыгнул от восторга и начал высказывать разные предположения насчет мастера Ченя и женских трусов, Ики с хохотом поддержала. Чень стер улыбочку с лица и ушел в темноту. Вернулся он очень быстро, по пояс мокрым – и с рыбиной в руке.

– Что за география у соседнего мира?! – недоуменно сказал он. – Руковод в камень втерся, господари местные вроде в воздух, но уже колымажка – в пруд! Или в аквариум? Тогда он очень большой…

– О, рыбка! – оживилась Ики. – Я могу приготовить! Я умею! Чего улыбаетесь? Рыбу точно умею! Я поварихой в группу шла!

– Останешься поварихой! – решила Кошка Мэй. – Займись едой, только быстрей.

Ики сразу потеряла уверенность и позвала на помощь мастера Ченя. Вместе они подробно исследовали то, что принесла Кошка Мэй, и после колебаний кое-что разложили в центре сарая.

Мы подергали везде и нажали! – сообщила Ики робко. – Ничего не разогрелось, не разбухло, не запахло. Значит, вот это – готовая еда. Можно есть. Наверно, можно. Мастер Чень так считает. Он пробовал, и пока что жив…

Беглецы без приглашения тут же расселись в круг и принялись за очень поздний ужин – совсем как одна дружная семья. Даже угрюмая Робкая Весна очнулась и подсела к общему кругу, потому что очень хотела есть. Толстяк Мень с виноватым видом вернул ей дыродел. Бабушке Нико уступили почетное место рядом с едой.

Еда оказалась… странной, как и все в новом мире. Но по крайней мере они поели. И накатила вялость. Умотала всех проклятая биозащита!

– Братья, не расслабляться! – устало пробормотала Кошка Мэй. – Сил нет, я понимаю-сочувствую. Но надо выставить охрану. Мы не знаем, почему напали местные, но они напали, и я заметила, у них оружие было. Без охраны нельзя, братья!

Предложение не вызвало энтузиазма. Все украдкой поглядывали на кучу травы. Сейчас и такое ложе казалось элитной ночевальной ячейкой! Потом Чень с силой потер изуродованное шрамами лицо и вздохнул:

– Кошка Мэй сказала «надо». Мастер Чень согласный. Дели по сменам, Кошка Мэй. Наверняка уже решила, кому с кем?

Женщина неуверенно повела пальцами.

– Я делила, – призналась она. – Ох. И делила, и делила. И решила: пусть Ян Хэк разделит. Он профессор, он с фактами умеет работать, он про нас все понял. Ему и делить. Я вот не поняла, как он чиновников определил.

И Кошка Мэй внутренне усмехнулась. Пусть неприятную работу Ян Хэк делает, пусть недовольство на него копится! Как он разделит, интересно?

– Да, Ян Хэк, как про худышку узнал? – оживился мастер Чень. – А вот я не узнал, мне худышка Уй даже понравилась!

– Я ученый и поэт, – спокойно отозвался профессор. – Умею подмечать факты и выделять суть. Жизнь сделала нас всех очень разными. Я жизнь прожил и очень хорошо это вижу. Вижу каждого.

И Ян Хэк подарил уроду безучастный взгляд. Мастер Чень почему-то смешался и отвернулся.

– Первая смена – Кошка Мэй и хувентус Сунь, – сказал неожиданно Ян Хэк.

Кошка Мэй еле сдержалась, чтоб не вспыхнуть от чувств. Хувентус подарил ей загадочный и серьезный взгляд.

– За ними бабушка Нико и уважаемый богатырь Мень, – продолжил Ян Хэк. – Потом я и нюйка Ики. Мастер Чень с Робкой Весной в охране последние, вам досталось больше всех, отдыхайте. Мастер Чень, ты единственный знаешь, как выключить осветительный шар – сделай это. Ики, иди ко мне, нам вставать вместе и спать рядом…

Старого профессора проводили озадаченными взглядами все без исключения. Он явно разделил на пары по каким-то признакам – но вот по каким? Что он узнал про всех, что разделил столь странным образом?

Кошка Мэй и стройный хувентус выскользнули в темноту. На беглецов наконец опустилась ночь, так непохожая на ночи родины – без тотальной сети наблюдения, без россыпи спутников на низких орбитах, без сполохов небесной рекламы и сияния разметок полетных коридоров. Только вдалеке смутным малиновым светом напоминал о себе мегаполис.

Тем временем на родине

Фэй Цайпань включил связь. Нет, сначала-то он хотел брехальник выкинуть в бассейн, уж очень не к месту тот начал зудеть. Так удачно сложилось! Жена на курорте, где-то там… непонятно где, но далеко, раз не появляется, и умница Дяньчи давно спит, и как не посетить понятливую нюйку террасой ниже? А тут брехальник. И надо бы его выкинуть в бассейн, и чуть не выкинул уже, да призадумался. Он ведь не просто так зудит, брехальник-то. Кому-то что-то надо, вот что это значит. И стоило бы включить связь да пошипеть, так пошипеть, чтоб надолго желание зудеть начальнику выветрилось! И он уже собрался пошипеть, и даже слюны подкопил. А потом струсил. Вдруг пошипит на кого не надо? Вдруг это сам распределяльщик средств континента интересуется, как дочку ищут?! Ух, что тогда будет! Распределяльщик – он не слюной, он ядом шипеть может!

Так что Фэй Цайпань просто включил связь. И не ошибся.

Лицо главного полицая округа было багровым, даже в глазах красные прожилки. Вот как сердился главный полицай!

– С нюйкой играешься?! – сразу завизжал главный полицай. – Лоботомник! А у меня дворец воет! Немедля инженеров ко мне! Есть у тебя инженеры?! Лоботомник! И сам ко мне! Чтоб немедля!

Когда сам главный полицай округа визжит, чтоб немедля, лучше бежать. И Фэй Цайпань побежал.

Вот что за неудачный вечер? Хотя утро хорошо начиналось, и днем ничего не предвещало, а как сразу навалилось к темноте! Наследница распределяльщика всех средств континента пропала, и станция перемещений сгорела так неудачно. Хорошо, референт знает, что делать. И можно бы заглянуть к понятливой нюйке террасой ниже, и даже заглянул – но вот главный полицай визжит, и надо бежать! И дома-то тоже беда! Дяньчи, умничка и послушница, отчего-то бьется в истерике! А спрашиваешь, что случилось – только заикается! Так ведь и спрашивать некогда, главный полицай визжит! Так что Фэй Цайпань дал на всякий случай слугам по загривкам – вот и всё, что успел. И на полной скорости в управление. Тут не до соблюдения правил. Да и не помял никого, так, немного разве что.

Инженеры уже толпились возле площадки перемещений. Лоботомники! И нюйка-референт там же стояла. Эта не толклась, знала себе цену. Все равно лоботомница.

– Мой руковод, библиотека резонансных частот восстановлена, – доложила она гордо. – Как только получим новую станцию перемещений, можно будет сразу приступить к поискам боевиков!

– В хозяйство главного полицая округа всех давай-давай! – прошипел Цайпань. – Всех туда! И сама! Там станция перемещений стоит, особая станция! Быстро прыгайте в заповедник господарей, к главному полицаю! У него дворец воет! Техники ждут, бегом!

Нюйка-референт странно переменилась в лице, когда услышала, что станция перемещений, которую она униженно выпрашивала, оказывается, стоит преспокойно в соседнем блоке без дела. Цайпань даже позлорадствовал: умна нюйка, а до простых секретов не допущена, и не будет допущена, хоть какой ум имей!

– Оборудование какое брать? – все же спросила референт.

– Не умничай! Бери, чего надо!

– Надо десант-комплекты, а они на выдаче отсутствуют! – угрюмо сказала нюйка. – Хотя должны были поступить, я сама заказывала!

– Давай-давай!

Цайпань еле сдержался, чтоб не ткнуть референта в загривок. Заказывала она, лоботомница! Десант-комплекты давно по отчету прошли, как полученные! Фэй Цайпань знает, как распределять! Умная, а не понимает, что их еще списывать надо. Вот на этот выход и списать! Сама и спишет, лоботомница…

Собирались долго, тащили чего-то, нюйка-референт ругалась с инженерами, командовала. Ну, может, она и понимала, чего командовала. А вот Фэй Цайпань понимал, что бегом надо! Там главный полицай визжит!

Главный полицай уже не визжал. Он хрипел. Рядом крутили мордами две охранные твари, искали, кого порвать. Фэй Цайпань обзавидовался: дорогие были у главного полицая твари! С такими и живощиты не нужны!

Твари заметили прибывшую цель и начали подбираться для прыжка. Живощиты нервно выставили скорострелы. Фэй Цайпань похолодел от ужаса. А если выстрелят?! За тварей главный полицай сам загрызет, они же штучные, других таких не найти! А не стрелять – твари загрызут! Ой, фэй-блей, что делать-то?

Твари вдруг разом повернули морды к парку. И рванули с места. Фэй Цайпань обмер. Вот это скорость! Кинулись бы на него – не успели б живощиты! Но твари кинулись на каких-то маскулинов в парке. Ну, маскулинов не жалко. Здоровые такие маскулины, головы без волос – и светлые, фэй-блей! Кто они такие? Как попали в заповедный мир господарей?!

Здоровенный маскулин крутнул бритой головой на мощной шее, увидел тварей и переменился в лице. И потащил что-то из-за пазухи, и двое других потащили тоже. Цайпань даже сразу не понял, что. И живощиты не поняли, лоботомники. А маскулины начали стрелять, да так метко! Охранные твари кувыркнулись одна за другой… и сдохли! А маскулины вытаращили бешено глаза и поперли на живощитов! Живощиты опомнились, застрекотали скорострелы…

Главный полицай округа сипел и держался за бок. В парке поверх убитых тварей валялись издырявленные маскулины. И Фэй Цайпань точно заметил, что живощиты и тварям на всякий случай добавили, чтоб те не встали. Всё равно же их маскулины пристрелили, разве не так? И правильно живощиты сделали! Но вдруг и главный полицай заметил? Ух, что будет!

– Убийцы! – сипел главный полицай. – Убийцы Аспанбека здесь! Во дворце воют! В парке стреляют! Цайпань, спаси меня! Я жить хочу! Цайпань!..

Фэй Цайпань обошел главного полицая и осторожно подошел ко дворцу. Ничего такой дворец, Цайпань и себе такой хотел бы, да не пускают пока что Цайпаня в заповедный мир господарей! Один фасад сколько стоит! Это же не фасад, а стена с барельефами с Новых Островов! За одну такую стену два дворца в предгорьях купить можно, и неплохих таких дворца, не хуже, чем у Цайпаня!

И эта стена действительно выла. И пахла.

Нюйка-референт подошла к стене, прислушалась и заинтересованно сунула травинку в какую-то щель. Стена закашлялась.

– Повезло дураку! – хладнокровно отметила нюйка. – Срезонировал в камень, а около лица щель. Будем ломать, иначе сдохнет дурак!

– Пусть дохнет! – засипел главный полицай. – Не трогать стену! Такой стены и у главного распределяльщика всех средств континента нету!

Нюйка раздраженно взмахнула пальцами и отошла к инженерам, которые расставляли какое-то оборудование. Видимо, она понимала, что инженеры делают, потому что и сама взялась крутить и подключать. И Фэй Цайпань с сожалением понял, что не его круга нюйка. И умна, и костюм техника как ладно на ней смотрится – но не господарка. Ну и что, что отчим – старый вор? Граница не по сословиям проходит, а по головам! Господари распределяют! А белхалаш – работают! Вот и нюйка – пошла работать. И тем решила свою судьбу. Плохо ее отчим наставлял!

Подковылял главный полицай.

– Какой вечер плохой! – просипел он с одышкой. – А так день хорошо шел! Пораспределял – и неплохо пораспределял! И нюйка загостилась, ничего такая нюйка, старательная! И тут стена завыла! Твари мечутся, нюйка напугалась, заикается, живощиты, лоботомники, в стену чуть не выстрелили! И что-то ты, Цайпань, не спешил! И твои живощиты моих тварюшек убили, я видел! И стену мне ломать хотел! Фэй Цайпань! А ты в моей ли команде?

Цайпань похолодел. Главный полицай пялился подозрительно и страшно.

– Главный полицай! – бесцеремонно вклинилась нюйка-референт. – Два трупа опознаны! То живощиты нашего отдела! Мы рассчитали – из смежного мира переброски! И если задействуем вашу станцию перемещений – прямо сейчас проведем поиск боевиков!

Вот лоботомница! Влезла со своим поиском, когда тут судьбу самого Фэя Цайпаня решают! Так что Цайпань не сдержался и сунул-таки ей по загривку, чтоб знала свое место. Главный полицай проводил нюйку подозрительным взглядом и снова уставился на подчиненного.

– Как тебя? – тяжело сказал главный полицай. – Цайпань, да?..

Цайпань чуть не лишился чувств. Это был приговор. Так с членами команды главный полицай не разговаривает!

И тут раздался треск. Цайпань недоуменно развернулся. На лужайке посреди сада медленно разваливался на части бассейн из драгоценнита, и на обломках из бесценного минерала среди бьющейся рыбы кренилась набок издырявленная бдительными живощитами странная колымажка.

Главный полицай вытаращил глаза, беззвучно разинул рот – и завалился. Сердце не выдержало, констатировал мгновенно Цайпань. И что сейчас требовалось – это не допустить к телу лечебников! Совсем на немного не допустить – а потом поздно будет! И Фэй Цайпань снова в команде! Кто там на смену придет – первый заместитель? Фэй Цайпань прекрасно сработается с заместителем, не раз вместе распределяли!

– Ломай стену! – властно распорядился он. – Что уставились, лоботомники? Доставай, кто там воет!

Нюйка-референт коротко глянула на упавшего главного полицая, что-то там себе подумала, потом забрала у одного из инженеров… непонятно, что она забрала, но кусок стены просто рассыпался. И на траву перед роскошным дворцом вывалилось голое вонючее существо, в котором с огромным трудом угадывался самый маленький руковод особого отдела полиции округа плавней Инь Бяо.

Нюйка-референт брезгливо глянула в его обезумевшее лицо и махнула рукой. Подбежавшие полицаи-лечебники сноровисто загрузили тело в таскательный мешок и убыли, по пути растерянно обогнув валяющегося главного полицая. Тайные сигналы рядовые полицаи-лечебники понимали не хуже, чем в прочих местах. Если не махнули спасать главного полицая – значит, спасать главного полицая опасно для карьеры и даже здоровья, и нечего его спасать.

Один из инженеров-экстраполяторов заикнулся, что, мол, чего это поиск боевиков не проводим, есть же станция перемещений? Нюйка-референт лишь отмахнулась растопыренными пальцами и сказала с очень странной интонацией:

– У нас всё есть для тех, кому не надо – и ничего для остальных!

Видимо, она сказала что-то общеизвестное, потому что неразумный экстраполятор покривился и без напоминаний принялся сворачивать аппаратуру.

– Уходим, ребята! – хмуро распорядилась нюйка, даже не поглядев на Цайпаня, разрешения не спросив. – Нам здесь работы нет.

Фэй Цайпань проводил их злобным взглядом. Работы им нет! Много себе позволять стали, белхалаш! Лоботомники. Ничего, он еще проедется по ним колымажкой…

Вернулись полицаи-лечебники, забрали бывшего всесильного главного полицая, а ныне не более чем мертвое тело, и не спеша унесли. А куда им спешить? Их работа тоже закончена, трупы-то унести – на два вдоха дел.

А вот Цайпаню еще оправдываться перед следователями – и сильно оправдываться! Фэй-блей, тяжела ты, доля господарская!

Обычный местный маскулин

– Я не лох! – в очередной раз с ожесточением подумал он. – Я интеллигент! Я поступаю в соответствии с чувством собственного достоинства, а не по жлобству! Я не жлоб и не дурак! Я…

И он сердито уставился в темноту кухни, туда, где клубком на полу свернулась женская фигурка.

Если честно, интеллигентом он был когда-то, давно. Учитель истории. Чистая уважаемая работа, отпуск во все лето, да и в течение года не особо приходилось напрягаться. В каникулы учителя только считалось, что работали. А потом закрутились по стране непонятные перемены, и вдруг выяснилось, что все, что он преподавал – липа. Не вранье, не ложь, а именно липа. Фальшивые документы, вот что такое оказалась его история. Помнится, на фотографию совместного советско-фашистского парада по случаю взятия Бреста смотрел в полной прострации. История города-героя Бреста, которую он преподавал с такой гордостью за родину, оказалась… неприглядной. Книги и документы пошли лавиной. Тайное дополнение к пакту Молотова-Риббентропа. Перебежчик-предатель Владимир Резун. Колымские тетради. Гулаг. История, которую он знал, которую любил и преподавал, разрушилась. А новой ни в голове, ни в душе не было…

К счастью, кроме диплома у него были руки. Он все же был мужчиной, не кем-нибудь. И очень скоро уважаемый учитель Александр Геннадьевич исчез. Вместо него на одной из бесчисленных строек возродившегося капитализма появился Сашок, невзрачный мужичок для любой работы. Ну пусть не любой, но плотницкие, бетонные и кирпичные работы он выполнял не хуже прочих.

Он тогда очень низко опустился. Не до самого дна – но только потому, что на пьянки его никогда не тянуло. Если б пил – пропал бы. А так… сначала расстался с семьей. Пока работал в школе, пока был загружен детскими делами и проблемами по самое не могу, семья еще как-то переносилась. А ушел на стройку, и обнаружилось, что дома – дурдом есть, и еще какой, а любви, спокойствия или хотя бы уюта нет.

Ну а с семьей потерял и жилье. Жене и детям дом нужнее, а ему… он, в принципе, мог и на стройке жить, он же мужчина, а не кто-нибудь.

А с работой потерялся смысл жизни. Раньше он учил детей. Дарил знания, какими бы они ни были. Строить же бессмысленные необитаемые дворцы для воров и бандитов на смысл жизни не годилось ни с какой натяжкой.

И среди строителей он не прижился. Пока преподавал в школе, про рабочий класс говорил с гордостью. Но вот оказался внутри него, присмотрелся – и схватился за голову. Осознал то, что раньше вроде бы понимал, но смутно: толковые активные личности – они дальше идут, вверх в основном, куда честолюбие ведё т и вера в собственные силы. А внизу остаются… ну вот он к ним и попал. И, что удивительно, оказался низшим и среди них! Не требовались на стройке ни ум, ни воспитанность. Что требовалось, так это непрошибаемая наглость, агрессивность, жадность. А по этим параметрам он сильно уступал всем. И в результате занял свое законное место одиночки Сашка, у которого не все в порядке с головой. Подбирал по стройкам крохи и недоделки, неудобняки и геморрой всякий. Нормальные бригады выхватывали крупные объекты, рвали объемы, делили приличные суммы – а потом на крыло, на лыжи! А он приходил следом, доделывал противные и заморочные мелочи, карнизы да фронтоны, крылечки и отмостки, заливал бетонные полы по подвалам, вычерпывал грязь из приямков… Зарабатывал всего ничего, да и это не всегда отдавали хозяева, разозленные и потратившиеся на ухарей-шабашников. Знакомые строители давно ездили мимо него на иномарках, поднимали собственные дома, а он все так же жил по стройкам, работал по мелочам и ходил мимо коллег, стискивая зубы.

Если б у него была склонность к суициду – повесился бы. Но он любил жизнь, вот какое странное дело. И по прошествии времени даже стал благодарен судьбе, что так все повернулось – потому что испытания помогли найти собственный стержень. То, на чем стала держаться вся его жизнь. Он сказал себе: «Да, я такой. Порядочный и неагрессивный, и не вор. Это моя суть. Я – интеллигент!» Он охотно помогал людям, когда была возможность помочь. Постоянно на этом обжигался, и все равно помогал. Его и за маньяка уже принимали, и за педофила, и просто за психопата… Клялся, что больше никогда – и не мог отказаться от своей сути. Вот и в этот раз: зачем? Зачем предложил китайцам поработать? Шли мимо, и пусть бы шли! Нет, пожалел! Они же языка не знают, бродят как потерянные! Отдал свою работу, которую в результате наполовину сам же и сделал. Вот вопрос: как голодно должны жить в Китае – или Корее? – если лезут на стройки, не умея совершенно ничего, не зная ни одного слова по-русски?! Пришлось показывать, как месить бетон, как заливать, как выравнивать, даже трубы пришлось самому выставить! И только потом дошло, что хозяин приедет в конце недели, и вряд ли он сразу расплатится. А китайцы – или таджики? – бродили по участку, лезли везде и ждали! А у него что, миллионы в кармане?! А если хозяин не заплатит за работу? И не объяснить, они же по-русски ни слова. Они даже не знали, как воду в колонке набрать! Вот тогда он и проклял свою готовность помочь кому попало в очередной раз. Решил потратить последние деньги, но купить таджикам – или узбекам? – еды и отправить их куда подальше. Можно было, конечно, в магазине взять и в долг, там давали, он сам видел не раз. Только именно ему вряд ли дали б. В деревне даже бомжи были выше него по статусу.

И вот теперь он сидел в темноте и психовал. Узбеки – или киргизы? – никуда не ушли, а внаглую устроились на соседнем участке в сарае! Оставалось только гадать, что скажет ему на это хозяин-сосед. И будет еще хорошо, если скажет. Сосед мог и в ухо залепить.

И еще от китайцев к нему сбежала женщина. Вот зачем он ее впустил?! Представлялось очень даже вероятным, что по уху прилетит и от китайцев, и по делу прилетит. Это их национальные разборки, ему в чужие дела лезть не следовало. Он как-то пытался помочь националам – его настолько не поняли, что чудом остался жив и теперь просто побаивался лезть в нерусские дела. Там – свои законы, нечеловеческие.

Он в который раз сердито поглядел в сторону кухни. Женщина спала, свернувшись клубком на куче старой рабочей одежды. Как будто не знала, что у него с женщинами как раз проблема! Когда опускаешься на самое дно, становится многое заметно. Становится заметно, к примеру, на каких мужчин обращают внимание женщины. И за что именно обращают внимание… Короче, он в число таких мужчин не входил. А тут – женщина. Наверное, молодая. Сама пришла. Ну и что, что китаянка?

Он не выдержал, встал и прошел на кухню.

Женщина не спала. Она сидела у стены, свернувшись комочком. Свет от уличной лампы, падающий через окно, освещал кухню бледными полосами. В кулаке у женщины была зажата какая-то… то ли ракушка, то ли игрушка детская. Он присмотрелся: да, ракушка, только странная, и завитое узкое устье направлено ему в лицо.

Женщина оказалась не просто молодой, а юной. И была бы очень привлекательной, если б не сидела, уставившись пустым взглядом в противоположную стену.

Наконец она обратила на него внимание. Вздохнула, убрала ракушку куда-то под одежду и встала. Достала из кармашка обычную упаковку, жевательные резинки в таких продают. Там и оказалась жевательная резинка. Женщина выщелкнула пластинку и предложила ему. Он не знал, что подумать. Это что, у китайцев так выглядит предложение близости? Из вежливости он взял пластинку и положил в рот…

И в голове словно бомба разорвалась.

Наладчик Чень, урод.

Ян Хэк и наладчик Чень не спеша прохаживались по ночной улице. В новом мире ночи оказались безлюдными, и это поражало. Что, совсем ни у кого нет ночью дел? А разве такое возможно? Понятно, господари спят – а охрана? Мусорщики? Ночные смены с непрерывных производств? Прислужники ночевальных ячеек? Наладчики много чего, которые должны готовить технику к дневной работе? Стряпальщицы пробегаловок – когда еще готовить еду, как не ночью? Ну не днем же, днем ее продавать надо!

Но улица оставалась пустынной на всем видимом протяжении, и из поселения не доносилось никаких звуков, кроме рявканья господарских тварей да редкого шума колымажек.

Урод Чень потер лицо.

– Ян Хэк в напарницы юную Ики взял, – сказал он осторожно. – И правильно, и я бы ее взял. Но поднял усталого Ченя, сладкая Ики как спала, так и спит, место старому Яну Хэку греет. Очень странный выбор сделал старый Ян Хэк между уродом Ченем и крутобедрой Ики! Я бы Ики выбрал. И не бродил бы с ней по улице – чего тут бродить? Я бы с ней…

– Я так и понял, – безмятежно качнул пальцами Ян Хэк. – Я умею замечать факты.

Урод неловко пошипел и опустил голову.

– Мудрый Ян Хэк! – пробормотал он. – Глупенькую Ики, с которой делай что хочешь, за свою спину спрятал. Мне в пару бешеную Весну поставил, чтоб малышка меня за взгляд пристрелила, да-нет?

Ян Хэк хмуро промолчал.

– Да, я ненавижу женщин, ты правильно заметил! – покривился урод. – А почему они не глядят на меня? Или я не весел, не остроумен? Или работаю лениво-неловко? Или слаб-труслив и неспособен защитить? Да я лучше вас всех! Но у меня уродливое лицо, меня даже блудодейки сторонятся, пошипеть на них на всех со слюной! Яркая Кошка Мэй с кем пошла? С хувентусом пошла, с ничтожеством, а прежде так на него смотрела, прямо таяла! А он ничтожество! Зато красив!

– А я стар, а мастер Мень – огромен, – вздохнул Ян Хэк. – Не лучше ли принять свою судьбу?

– Я не могу справиться со своей злобой! – сказал Чень угрюмо. – Не могу и не хочу! Как мир со мной, так и я с ним! Почему я должен быть нежен с женщинами, если они продаются за смазливую внешность блудодея?! Если ты хотел меня об этом просить, вот я ответил! И вот я ухожу, а для ласковой болтовни Ики отправлю! Или сам худышке Уй в окошко стукни, она с радостью выскочит! Зачем-то же ты ее спас от нас? Вот пользуйся, она согласится!

– Я поднял тебя не для шипения о женщинах, – хмуро сказал Ян Хэк. – Мастер Чень, ты гарантируешь, что в этом мире нет глобальной системы контроля? В смысле – нас не слушают ли сейчас?

Наладчик мгновенно подобрался. Так о женщинах не болтают, даже в ином мире!

– Я гарантирую – сканеров Арктура здесь нет, – подбирая слова, сказал он. – Что касается местных, то я не знаю. Что мы видели? Вот эту стройку, и поселение рядом, и дикий парк. Этого мало для выводов.

– Этого вполне достаточно. Мне нужна твоя консультация как специалиста. Как ты полагаешь, возможно ли в принципе, чтоб разведку новых миров поручили какому-то полицейскому управлению? Мы так легко прошли на станцию перемещений, меня это смущает. Еще легче попали в новый мир, и ты даже термитную взрывалку куда-то сунул. Иначе говоря – мы действительно обманули всех и смогли сбежать? Ты лучше меня знаешь внутреннюю жизнь господарей – они вот так тупы?!

Наладчик молчал. Ян Хэк с серьезным видом ждал.

– Ян, – наконец решился урод. – Я знаю про тебя несколько лет…

– Знаешь.

– … и ты знаешь про меня несколько лет, да-нет? Я мастер Чень, наладчик много чего с юга плавней. Еще я боевик ордена Насмешников, ты и это знаешь…

Старый поэт протестующе поднял ладони, и наладчик замолчал.

– Я много чего знаю, – сказал Ян Хэк. – А вот чего не знаешь ты: орден Насмешников создал я. Весь. И мифический Руфес – он мифический и есть, и худышка Уй никогда его не поймает. И всех членов ордена утверждал я. Тайно, да, и лица не показывал – но сам, потому что это важно. Нас на самом деле не так и много было, я помню всех. Так вот…

Ян Хэк замолчал и уставился на наладчика.

– Меня ты в орден не принимал? – прошипел Чень смущенно.

– Не принимал. Про тебя слышал, что пришел с юга плавней, и что боевик ордена. Но я тебя не принимал. И – ты не очень похож на наладчика. Извини.

В неловкой тишине они шагали по ночной улице.

– Я думаю, Арктур нас достанет, – признался Ян Хэк и потер подбородок. – Как-то странно сбежали мы. Потому и согласился на ночные дежурства. Мы карателей должны опасаться, а не местных господарей да бандитов. Местные – они ленивые здесь, спят по ночам даже…

– Ян, у тебя ко мне обвинения, я плохой боец? – наконец спросил урод.

– Ты надежный боец! – успокоил его Ян Хэк. – Ты очень хороший специалист. Мастер Чень! Мне нужны твои знания, не тайны!

– Ах вот как ты выделил чиновников! – ухмыльнулся урод. – А говорил, они другие, говорил, глаз ученого не обмануть! А ты врун, великий Ян Хэк!

– Я не врун! – обиделся Ян Хэк. – Как бы я выделил чиновников, если никого из группы не принимал в орден?

– Никого? – потерянно повторил Чень.

– Никого. Мы все – не те, за кого себя выдаем. Кроме меня! Я – единственный тот!

Мастер Чень подумал, подумал… взмахнул пальцами и захихикал. Так что когда на ночной улице объявилась Робкая Весна, она обнаружила там двух очень веселых мужчин.

– Чего скалитесь? – злобно сказала малышка. – Или у меня рубашка донизу расстегнулась, или я в одежде провернулась? Я тоже из ордена Насмешников – но над товарищами не потешаюсь!

– Ты тоже?! – вопросил Чень, хлопнул себя по коленям и запищал от восторга. – Ян Хэк, она тоже из ордена!

– Да ты дурак, мастер Чень, вот что я хочу сказать прямо сейчас!

– А что хотела сказать раньше? – полюбопытствовал Чень, еле сдерживаясь, чтоб снова не запищать.

– А… да про нашу полицайку. Ян, она бикает!

Мужчины недоуменно переглянулись.

– У меня с родины одна штучка осталась, – неловко пробормотала женщина. – Такая… безопасная. Но она все подгляд-глазки замечает и бикает, если рядом. Так вот – я штучку включила, а Уй бикает, дрянь полицайская! И я иду ее стрелять!

– Если стрелять – то вместе! – подумав, внес поправку Ян Хэк. – Тридцать дырок в спину надежнее, чем десять.

Наладчик мялся и кривился.

– Ян Хэк! – наконец сказал он, дернув уродливой щекой. – Не хочу в новой группе жить во лжи. Разреши представиться по-настоящему? И мне пошипеть на свидетельницу!

Старый поэт покосился на Робкую Весну, подумал и равнодушно развел пальцы. Мол, если хочешь…

Наладчик Чень построжел. И как-то сразу стало заметно, что он очень высокий, выше даже Яна Хэка – настоящий гвардеец!

– Командир внутреннего дозора личной гвардии последнего императора Арктура, мастер-техник Чень! – гордо сказал урод. – Единственный из выживших. Прошу принять мою временную службу!

– А я думал, вас всех во время переворота убили! – пробормотал задумчиво Ян Хэк. – А… почему временную?

– Присяга! – твердо сказал Чень. – Принцесса осталась жива, и мой долг ее защищать. Только ее надо найти!

Ты – кто?! – поразилась Робкая Весна.

– Я думал, ты из армейских, – признался Ян Хэк и положил ладонь на дыродел женщины – да там и оставил. – Навыки у тебя характерные. Но гвардия – это в чем-то даже лучше… а здесь что делаешь?

– Ищу принцессу.

– Здесь?!

– А что делать? – смутился Чень. – У меня присяга. Принцесса могла сбежать только в другой мир, некуда ей больше. Не на Арктуре же прятаться, там сканеры везде! Ну я и пробрался через знакомых инженеров в вашу группу. Я же думал, что иной мир один! А их бесконечно много оказалось, чень-блень! Но все равно, буду искать принцессу здесь!

– Ты точно военный! – хмыкнул Ян Хэк. – А как поймешь, что это она? Принцесса могла облик сменить, или просто повзрослеть, да-нет?

– Я свою принцессу узнаю в любом облике! – прошептал гвардеец и отвернулся. – В любом! Иначе жизнь моя потеряет смысл…

– Ой как интересно! – восхитилась Робкая Весна. – Любовь, да?

– Дура! Все женщины – дуры! И нюйки тоже, и блудодейки! Как дам сейчас!

– Я не Ики, я тебе боец ордена Насмешников! Ян, отпусти, я ему давалку отстрелю!

Чень идиотски ухмыльнулся, и маленькая красавица взбеленилась еще больше.

– Любовь – слишком ценное чувство, чтоб над ним потешаться, – неодобрительно сказал старый поэт и выпустил малышку из объятий. – Слишком ценное, да. Над твоим чувством мы не потешаемся.

Робкая Весна резко замолчала и отвела глаза. И мучительно покраснела. Видимо, что-то тайное заметил за ней мудрый Ян Хэк.

– Пойдем лучше полицайку стрелять? – предложил великодушный Чень.

– Сначала я задавал вопрос! – напомнил Ян Хэк.

– Отвечу, не трудно! – дернул пальцем бывший гвардеец. – Мы жили в идиотском обществе, Ян, вот что я отвечу. Новый мир – такое открытие! А никто не исследовал. И знаешь, почему? Сил не хватало! Все за власть на родине грызутся: и армия, и корпорации – все! Мы про новый мир полвека знаем, если кто не в курсе – и не исследуем!

– Полвека?! – тихо изумился Ян Хэк.

И внимательно посмотрел на Робкую Весну. Зеленоглазая малышка не выглядела пораженной – хотя все чувства могла забивать ее природная злоба…

– А чего тогда делает в новых мирах полиция? – озадаченно вопросил Ян Хэк.

– А места под дворцы для своих господарей присматривает, веришь, нет?! Горы на Арктуре – они маленькие горы, говорят, на всех не хватает! А здесь, сам видишь, даже парки дикие есть!

И мастер Чень растерянно развел пальцы.

– Так что – да, наши господари именно настолько тупые! – подумав, подвел итог урод. – Только мы легко сбежали не потому, что господари тупые, а потому что мой уход прикрывали. Гвардия императора погибла вся, но личная тайная служба Крылатых Правителей осталась, ничего с ней не сделалось – и они очень надеются на возвращение принцессы! Потому что больше им надеяться не на что. Так что вы все живы-свободны благодаря мне, и только мне. Я прикрыл наш уход, не Худышка Уй!

И урод снисходительно махнул им пальцем.

– Крылатые Правители действительно с крыльями – или болтают пустое? – задумчиво спросил Ян Хэк.

– Мы пойдем убивать полицайку, или я одна? – не вытерпев, злобно осведомилась Робкая Весна.

Мужчины переглянулись, покосились на взбешенную малышку – и благоразумно пошли убивать полицайку.

На родине. Вот как надо жить!

Фэя Цайпаня в горы допустили впервые. Так что он глядел во все глаза и завистливо шипел: вот как жить надо! А он-то, дурак, радовался своему дворцу в предгорьях! Вот какой дворец строить надо – как у главного распределяльщика всех средств континента!

А от дворца и до далекого склона простиралось поле. И – никого на всем видимом пространстве! Вот как жить надо!

Он пошел, куда ему показали. Долго шел. Тропинка вела к дальней купе деревьев. Там кто-то звонко смеялся, раздавались редкие удары по шару. Владыки континента изволят отдыхать, и никто им не мешает! Все горы в их распоряжении! Вот как жить надо! Не поспешать туда-сюда, а ходить неторопливо по тропинкам! Рыбу ловить в чистых реках, переговариваться с друзьями лениво! В шары играть для удовольствия, древние вина пить небрежно, на услужливых нюек поглядывать!

Цайпань мечтательно вздохнул. Ему тоже так хотелось: жить, а не работать! Белхалаш пусть работают, им всё равно больше нечем заняться, а вот Цайпань жить хочет, как здесь живут! И воздух тут – чудо, а не воздух! Одно слово – горы!

За деревьями по площадке для игры в шары прохаживался с билом в руке загорелый грузный мужчина. Цайпань глянул на его властный профиль и захолодел: с руководом военных сил континента боязно встречаться!

А над головой у главнокомандующего изящно крутилась в струях ветра крылатая танцовщица. И ее лицо было Цайпаню знакомо! А он-то думал – чья танцовщица призы берет на конкурсах? А она самого главнокомандующего танцовщица!

Господарь замахнулся на шар… передумал, потянулся и ласково наподдал танцовщицу. Та звонко рассмеялась, кувыркнулась в воздухе, крылья мгновенно схлопнулись – пара быстрых шагов по траве, и женщина прильнула к груди еще одного мужчины. Распределяльщик всех средств континента! Фэй-блей! Не сумей остановиться танцовщица – снесла бы распределяльщика! Ух, что было б!

Но танцовщица была вполне профессиональна и понимала, где надо остановиться.

Цайпаня наконец заметили.

– Кто такой? – недовольно спросил главный распределяльщик.

– Цайпань. Фэй Цайпань – из команды главного полицая округа плавней.

Господарь недоуменно нахмурился. Он явно не понимал, что это ничтожество тут забыло.

– Давильщик Цайпань, – деловито пояснила танцовщица. – Вызван с докладом по поиску дочки.

– Давильщик? – рассеянно поинтересовался главнокомандующий.

– Маскулинов колымажкой давит – для забавы.

Главнокомандующий безразлично повел пальцами и потерял к Цайпаню интерес.

– Ты, – тяжело сказал главный распределяльщик. – Где дочка?

– Нашел! – облегченно выдохнул Цайпань. – В смежных мирах, в конкурсе на выживание участвует ваша дочка!

Главный распределяльщик молчал и подозрительно глядел на него.

– Это очень популярный конкурс! – заторопился Цайпань. – Вживую идет по сети! Участникам подвешивают подгляд-глазки, и они… ну, живут в разных местах! И если в сложных условиях живут, превосходства набирают и так побеждают! А все смотрят!

Цайпаню хватило чутья не упоминать, что лучшие баллы дают за условия, несовместимые с жизнью, и что дочка на данный момент уверенно лидирует в конкурсе – но распределяльщик догадался сам. И насупился.

– Дурь! – буркнул господарь озабоченно. – Чтоб вернули! Поиграла, хватит! Чтоб тихо вернули!

– Вернем! – заверил Цайпань, радуясь, что так легко отделался.

– Чтоб завтра дома была! И здоровая!

Цайпань кланялся и растопыривал руки, пока не отступил за деревья. Как нюйка-референт подвела! Не смогла правильно поиск организовать! А то бы прямо сейчас и доложил: мол, вернули дочку-то! Лоботомница!

А на тропинке его поджидала танцовщица. Видно, по воздуху обогнала и встала, не пройти.

– Как дочку искали? – холодно осведомилась она.

Цайпань замер. Не знал он, как искали. Как нашли – знал. Инженер-экстраполятор с детьми конкурс по сети смотрел и увидел. Но разве такое доложишь? За такое ух что будет!

– Вот у меня… отчет… – залепетал он, выставив вперед носитель, словно щит. – Вот, тут всё… все…

– Отчет мне, посмотрю! – деловито распорядилась женщина.

И ведь действительно посмотрела! Тут же, на тропинке, развернула носитель и бегло прокрутила.

– А почему не полный? – удивилась она.

Цайпань похолодел. Как референт опять подвела! Полный отчет сделать не смогла, лоботомница! Гнать такую надо из референтов! И погонит!

– А почему сразу дочку не вернули? – продолжила задавать неприятные вопросы женщина. – Если нашли, возвращать надо! Или не нашли?

Танцовщица смотрела требовательно. И ведь непонятно, кто такая, а отвечать нужно!

– Оборудования для дальнего поиска в управлении пока что недостаточно… – забормотал он. – Имеющимися в распоряжении средствами невозможно локализовать с удовлетворительной точностью…

– Что там еще у него? – донеслось раздраженное из-за деревьев.

– Ничего у него! – отозвалась женщина. – Не нашли они дочку! Видели только – случайно! Говорит, оборудования не хватает локализовать!

– Разворовал, что ли, лоботомник?!

Женщина с прищуром смотрела на сникшего Цайпаня.

– Вам поисковые комплекты в каждое управление отгрузили! – тихо заметила она. – Где они?

– Я проверю! – клятвенно заверил Цайпань.

– Разворовал! – громко сообщила женщина.

– Совсем не работают в управлениях! Главный полицай… как его там? Главный полицай распустил команду!

– Дай лоботомнику по загривку и возвращайся к нам! – послышался ленивый совет главнокомандующего. – В полиции ничего не умеют делать! Я свою сильную разведку озадачу, пусть прогуляются! Дел-то: взять сигнал у сетевиков, локализовать да прогуляться по миру! А мои головорезы такие – они саму императорскую гвардию затоптали!

– Поисковыми комплектами обеспечим еще раз, – подумав, решила женщина. – Чтоб локализовали! И данные – чтоб военной разведке передал! К тебе придут, жди. Лоботомник.

Танцовщица развернулась, махнула рукой – и у Цайпаня словно взрыв-пакет в голове лопнул. Ух, как больно умеет бить женщина!

А у дворца возле колымажки Цайпаня поджидал новый главный полицай.

– Ну, как? – потребовал доклада он.

– Выделили поисковые комплекты-то! – радостно сообщил Цайпань. – Сразу выделили!

– Ну… стараешься, – снисходительно признал главный полицай. – Половину мне. Лоботомник.

– Дело-то у нас забирают! – решился сообщить Цайпань. – Сказали дочку локализовать и данные отдать!

Главный полицай подозрительно нахмурился.

– Сам распределяльщик всех средств континента сказал! – заторопился Цайпань. – Сказал, локализовать и военной разведке отдать! Самому распределяльщику как возразить?

Главный полицай округа плавней тяжело думал, сопел и хмуро царапал двойной подбородок. Цайпань хорошо представлял, о чем думает непосредственный начальник. У военных – очень сильная разведка! Могут и найти дочку распределяльщика всех средств континента! И убийц из ордена Насмешников могут найти! Данные локализации заберут, а с данными любой лоботомник найдет! Забросят в облако локализации энергостанцию, а за ней следом пару звеньев сильной разведки – и гоняй убийц как хочешь, жги и стреляй! А потом скажут: не умеет работать главный полицай округа плавней! И распределение средств отберут…

– Комплекты выделили? – наконец буркнул главный полицай округа. – Ну и пусть забирают дело. А ты работай. Локализацию по дочке распределяльщика чтоб сделал! И чтоб сам в штабе сидел- ждал! Придут военные, чтоб сам отдал!

– Так… мне дочку вечером из высокой школы забрать бы, – заикнулся Цайпань. – Дочка-то ждать будет…

– Дочка? Дяньчи-молния? – задумался главный полицай. – Ну… я заберу. Хорошая у тебя дочка-то. Да и соседи мы. А ты работай, Цайпань, и хорошо работай!

И главный полицай снисходительно треснул его по загривку.

Цайпань бежал к колымажке и счастливо улыбался. Снова в команде! Ай да дочка! Новому главному полицаю округа успела приглянуться! Умница!

Худышка Уй.

Она пришла в темноте. Сама пришла. Встала во входном проеме, независимо прислонилась к косяку. Полицай-дознаватель, смертельный враг ордена Насмешников. И единственная их соотечественница на тысячи жизней полета вокруг – а может, даже на миллионы?

Ее появление ничего не изменило. Собрались на ночное дежурство Здоровяк Мень и хувентус. Ики и бабушка Нико вернулись с водных процедур. Кошка Мэй и Робкая Весна продолжили тренировку в бурьянах за стройкой. Уродливый Чень при свете тусклого шара копался в местной электронике, притащенной со свалки, удовлетворял профессиональное любопытство. На грубо сколоченной едальной поверхности бормотало оживленное Ченем устройство, рядом сидел Ян Хэк и внимательно слушал, пытался выучить местный язык.

– По сравнению со вчерашним – ни одного знакомого слова! – наконец сделал вывод Ян Хэк и разочарованно отстранился.

– Маскулин сказал, у них разные языки, – тихо заметила от дверей Уй. – Может, в этом дело?

Наладчик удивленно подскочил.

– Маскулин – сказал? – восхитился он. – А ты – поняла? Ян Хэк, ты тупица!

– Я не тупица! – запротестовал бывший профессор философии. – Я тоже понял! Я понял, Уй нам что-то сказать хочет! Вот!

– Ян Хэк, я хочу с вами жить! – выпалила Уй и независимо вскинула голову.

– Ты идиотка? – возмутился Чень. – Кто тебя пустит? Ты нас в первую ночь перебьешь!

– Она идиотка! – подтвердила Робкая Весна, появляясь из темноты. – Я ее сама в первую ночь убью!

– С Яном Хэком хочешь жить? – переспросила Мэй, заходя в сарай и пристраивая в угол боевой шест. – Тогда ты…

– Идиотка! – радостно ляпнула нахальная Ики. – За Яна тебя Мэй сразу убьет, ночи дожидаться не станет!

– А ты точно стряпальщица из пробегаловки? – тяжело глянула Мэй. – А говоришь, как чиновник – неучтиво! Лезть во взрослые разговоры разрешения не было!

– Уй, а почему ты с нами хочешь жить? – серьезно спросил Ян Хэк, и установилась тишина.

– Я не могу! – отчаянно сказала она. – Он такой уродливый! Он не моется! У него в доме грязь! Он больной! И говорит непонятно! У меня от его языка голова болит! И он маскулин![4]

– И я маскулин, – смущенно напомнил из дверей Здоровяк Мень.

– Потому я спрашиваю разрешения не у тебя, а у Яна Хэка! – отрезала Уй.

Установилась неловкая тишина – они все в данное время были маскулинами. Частично – но были.

– Рассмотри ситуацию в другом ракурсе, – неожиданно рассудительно сказала Мэй. – Мы – в чуждом, незнакомом мире. У нас нет возможности отсюда выбраться – значит, надо как-то устраиваться здесь. Но мы враги и желаем жить по-разному. Что ж, появилась прекрасная возможность доказать, чья манера жить эффективней! Господарка Уй против ордена Насмешников, да-нет? Я не понимаю, чем ты возмущена, дознаватель Уй. У тебя, как и на родине – лучшие стартовые условия! В твоем распоряжении уже дом. А мы живем все в одном сарае. У тебя есть мужчина из местных, он сам тебя принял, значит, согласный учить тебя языку и готовый учиться сам. Если здесь хоть немного чтут законы Аркана – согласный весь. Через него ты сможешь войти в местное общество, тогда как мы – бездомные бродяги, прячемся на стройке. А еще у тебя образование, которое никуда не исчезло с переходом, верно? И которого были лишены мы. И, если Сунь не ошибся, учение мистиков-блудодеев не чужое тебе? Может, у тебя и организм изменен? Если да, то это – очень мощное оружие!

– У тебя тоже! – сказала Уй уверенно.

– Да, но местный впустил в свою жизнь тебя. А я – головная профсоюза, я боевик ордена Насмешников, мне сильночувственность преимуществ не дает.

Уй помолчала, недоверчиво поглядывая на Мэй и что-то прикидывая. Потом независимо улыбнулась и присела к едальной поверхности.

– Я могу рассказать вам про резонаторы! – с вызовом сказала она. – Про резонаторы и про себя. Это так интересно, и очень полезно, да-нет? В обмен вы заключите со мной перемирие.

Беглецы неуверенно переглянулись – и уставились на Яна Хэка. Мужчина покосился на недовольную Кошку Мэй, качнул равнодушно пальцами.

– Резонаторы, – согласился он. – И про себя. Говори, не тронем.

Тяжелый браслет со стуком лег на дерево. Уй уверенно взялась за настройки – и браслет слабо мигнул, подтверждая готовность к работе! Несколько стволов немедленно уставились на полицай-дознавателя.

– Я не воспользуюсь резонатором, – принужденно усмехнулась она. – И вам не советую. Хотя – да, браслеты в порядке, вы правильно догадались!

– Браслет – не главная часть прибора, – поддержал ее Чень. – Я как раскрутил, сразу догадался! Там всего три блока: красненький для питания, как и везде, еще синенький…

– Ты идиот, да, блоки ковыряешь?! – возмутился из темноты снаружи сарая хувентус. – А если б энергоблок замкнуло? От нас бы ничего не осталось!

– Я знаю, где ковырять, я наладчик!

– Оно видно, как знаешь! На лице написано! Вот так же ковырялся?

– Дети! – усмехнулась беззлобно Мэй. – А ты хочешь с нами жить. Рехнешься с непривычки. Так что с резонаторами?

Установилась сконфуженная тишина.

– Резонаторы, – вздохнула Уй. – С ними всё просто, но чтоб понять, как это просто, нужно немножко знать теорию…

Ики при слове «теория» уныло скривилась, но перехватила взгляд Мэй и благоразумно решила не лезть во взрослые разговоры.

– Я коротко, – еле заметно улыбнулась Уй. – Ну, вы хотя бы знаете принцип суперструнного строения Вселенной? Миры есть гармоники на суперструнах микромира. Значит, чтоб перейти в иной мир, надо всего лишь… зазвучать в резонанс с ним. Понятно, чтоб раскачать любой материальный объект, потребно чудовищное количество энергии. Но лет пятьдесят назад выяснилось, что раскачать достаточно… ну, всего одну частичку. А дальше идет цепная реакция.

– Реакция? – сипло спросил вдруг наладчик Чень. – Цепная? Внутри меня?! Ой, чень-блень…

Уй сочувственно глянула на наладчика. Урод должен был лучше прочих понимать, что такое цепная реакция – и чем она грозит живому.

– Жесткие излучения! – в панике бормотал Чень, стремительно ныряя под стол. – Тяжелые изотопы! Некроз тканей! О-о… где анализатор?!

– Чень, уймись! – рявкнула Мэй. – Мы живы! Значит, это другая цепная реакция! Или та же, но не очень цепная!

– Цепная реакция, – вздохнув, сказала Уй. – Вот синий блок в браслете и задает границы этой реакции, Он стандартный. Чень, наверно, встречал такие блоки в приборах для объемных измерений. А желтый блок – отсекатель. Если он не сработает – реакция распространится на весь мир…

– Очень интересно! – нервно буркнул из дверей хувентус. – А какой процент отказов желтого блока? Нам вообще-то и одного раза хватит! И не только нам, а и миру всему! Реакция-то цепная!

– В отсекателях многократное дублирование! – успокаивающе сказала Уй. – Авария всего один раз случилась, в самом начале, когда опыты ставили. Была у нас одна секретная лаборатория на атолле… и ничего страшного всё равно не произошло! Подумаешь, появился в океане новый остров. Вместе с жителями…

Уй глянула на узкое лицо бабушки Нико и запоздало прикусила язык. Бабушка захрипела и бессильно завалилась на стену.

– Бабушка! – кинулся к ней хувентус. – Что?!

– Не прикасайся! – слабо отмахнулась островитянка. – Оккупант… А я тогда понять не могла, почему отправляю воинов на континент за рабами, а они вместо рабов нарываются на патрульные катера с пулеметами!

Все в сарае, затаив дыхание, внимали откровениям. Но юный Сунь открыл рот и всё испортил.

– Бабушка! – в восторге воскликнул хувентус. – А ты кем была у себя на острове? Царицей пиратов или просто людоедкой?

– Я была девочкой! – отрезала бабушка Нико и сердито отвернулась.

– Резонаторы, – терпеливо напомнила Мэй.

– А всё с резонаторами, – с трудом собрав мысли, сказала Уй. – Остальное в особом отделе полиции, на станции перемещения. Резонансные частоты миров, те, что определены опытным путем, хранятся там. Хранились. И записи перемещений там же. А лоботомник Чень туда термитную взрывалку подложил!

– Но резонаторы работают, – напомнила Мэй.

– А, это. Работают, да. А толку? Дело в том, что во Вселенной есть… направления, что ли? Или течения? Ступени перехода, вот. В одну сторону легко перескакивать, даже мощности браслета хватает, а в обратную сторону – только с помощью станций перемещения. А как они за нас зацепятся?

– Как, как… По маякам, например! – проворчал хувентус. – У нас маяки на любую ерунду ставят, разве нет?

– Есть маяки в браслетах, – признала Уй. – И что? Они против течения не пробьются, им станция должна помогать. А Чень туда термитную взрывалку, дурак… А без библиотеки резонансных частот нас вообще не найти. Через брехальники можно было запеленговать, но мудрый Ян Хэк подгляд-глазок сбил, и брехальники потом отключили.

– А если по мирам пойти? – неловко спросил хувентус, вспомнив, как именно он отключал брехальники.

– Далеко уйдешь, только и всего. Очень далеко.

Все присутствующие невольно поежились и переглянулись. До них наконец дошло, какие бездны отделяют их от родины. И как мало значит их жалкая кучка в чужом неприветливом мире.

– Бойтесь пользоваться резонаторами! – серьезно заключила Уй. – Они уведут вас в соседний мир, по течению, еще дальше от родины.

В наступившей тишине Ики с грохотом уронила тренировочный шест Мэй и испуганно сжалась.

– Про меня, – сказала Уй и высокомерно оглядела присутствующих. – Я – Уй Лицзинь, Худышка Уй, дочка распределяльщика всех средств континента! Самая любимая дочка, приемная! Отец так меня любит! Тронете – он вам живым внутренности растопчет!

Робкая Весна зашипела и потянула из нагрудной кобуры оружие.

– Не тронем, слово дали, – напомнил Ян Хэк и положил ладонь на дыродел бешеной малышки.

– А если не тронете, тогда скажу: мне здесь недолго жить. Отец меня вернет. Робкая Весна у меня подгляд-глазки из кожи вырвала, что изменила? Ничего! Ушли данные прямо в сеть, весь Арктур смотрел, как меня раздевали! Скоро-скоро кто надо появится и меня заберет! Станцию перемещений восстановить несложно, наладчик Чень подтвердит, что несложно! Если дружим – вас защищу, карателям не отдам! Живите хоть в этом мире, хоть в другом, только на господарей не кидайтесь, маленькие у вас зубы господарей грызть!

Беглецы настороженно молчали.

– И про Руфеса не спрошу, – усмехнулась юная женщина. – Сама найду, не глупая. Мир?

Урод Чень ухмыльнулся и хлопнул себя по коленям:

– Ян Хэк, она Руфеса сама найдет, не глупая! Какая прелесть!

– Уй, правда, что господари своих дочек сильно-сильно любят? – с нескрываемым любопытством спросил Здоровяк Мень.

– А правда, что маскулины своих дочек сильно-сильно бьют? – хмуро отрезала она.

Силач обиженно вскинул пальцы.

– Любят, – смягчилась Уй. – Как не любить? Если женщина на твоих глазах растет и расцветает – как не любить? Как дочке не любить отца? Отец на подарки щедр, отец на руках с детства носит, отец – лучший из мужчин, как отца не любить?

– Уроды! – не сдержался Чень.

– Садисты! – не осталась в долгу Уй. – Рядом с тобой не лягу!

И бросила мгновенный взгляд на стройного хувентуса.

– Ни с кем не ляжешь! – решительно сказала Кошка Мэй. – Мы все здесь – боевики, нам с господаркой не ужиться. В гости – приходи, спать – нет. У тебя есть с кем спать.

Уй брезгливо передернулась, встала и независимо направилась к выходу.

– Как тебя понимает местный маскулин, красотка Уй? – вдруг спросил Ян Хэк. – Ты сказала, он понимает. Как?

– А, это, – небрежно повела пальцами женщина. – Но ты сам вернул мне снаряжение разведчика, да-нет? А там есть такая…. Вот.

Она достала из внутреннего крепления небольшую упаковку – и выщелкнула из нее знакомый оранжевый пластик. Все завороженно уставились на руки полицайки.

– Это специально, чтоб учить языки, – пояснила она, удивленная нехорошим вниманием. – Очень усиливает память, очень. Это…

– Опасное средство? – задумчиво спросил Ян Хэк – и бросил внимательный взгляд на Кошку Мэй.

– Да, – призналась Уй. – Очень. Усиливает память. Расшатывает старую моторику, чтоб новая артикуляция легче ложилась – как у ребенка чтоб ложилась. Но могут мозги отказать, особенно у маскулинов. У маскулинов мозги нетренированные, тяжело маскулинам, тяжело и смертельно опасно.

– Сильное средство! – с уважением сказал Чень. – За стандартный солнцеход местный маскулин заговорил!

– А я ему много дала! – невинно улыбнулась Уй. – Целый пластик. Решила: или умрет, или заговорит, мне так и так хорошо, да-нет? Там еще стимулятор добавлен, чтоб не очень умирали, я и решила: вдруг не умрет?

– Стимулятор, – пробормотал Ян Хэк. – Пить много надо потом, да?

– Без воды умрешь, – подтвердила Уй озадаченно. – Как узнал, Ян? Это специальное средство разведчиков, о нем не болтают! Вот даже гвардейский стимулятор Кошка Мэй без воды давала. Я-то не ела, не дура, но вы съели все и живы…

Кошка Мэй сделала плавное движение – и замерла под тяжелой рукой Здоровяка Меня. С другой стороны над ней навис урод Чень.

– Гвардейский стимулятор, говорила? – яростно прошипела Робкая Весна в лицо Мэй. – По целому пластику давала?! А я удивлялась, что у меня язык заплетается! А он не заплетается, а расплетается! Мы чуть не умерли все! Кто ты, Мэй Мао? Отвечай боевику ордена Насмешников, пока дырок в заднице не наделала!

Наладчик Чень покосился на профессора, несдержанно хрюкнул и чуть не выпустил Кошку Мэй из захвата – однако не выпустил.

– Ух как интересно! – развеселилась Уй. – Ян Хэк, вот кого надо было первой раздеть, а ее не раздели! Раздевайся, Кошка Мэй! Хочу увидеть, что под чифой прячешь! Наверно, много оружия?

– Разденете – убью! – предупредила Кошка Мэй серьезно.

– Не разденешься – убьем! – взбеленилась Робкая Весна.

Худышка Уй со счастливой улыбкой наслаждалась зрелищем. Женщины сверкали глазами, Ики несдержанно хихикала, хувентус соображал, вступиться ли за подругу-блудодейку, бабушка Нико холодно следила за хувентусом – и никто не мог решиться на следующий шаг.

– Мастер Чень, уважаемый Мень – отпустить нашего администратора, – проворчал Ян Хэк. – Кошка Мэй – руковод из талантливых, без нее никак. В новом мире – никак. И она доказала, что в команде, вчера доказала, да-нет? Простим ей тайны и что нас чуть не убила. У нас каратели скоро-скоро появятся, думать надо, куда бежать, а вам все бы развлечься. Без Кошки Мэй бежать плохо, да-нет?

– Она не призналась, кто такая! – упрямо сказала Робкая Весна.

– И ты не призналась. А кто признался? – остро глянул на нее старый профессор, и зеленоглазая малышка смущенно убрала дыродел.

– Я пошла спать! – заявила довольная Уй. – А вы убегайте, быстро-быстро! Гоняться не будем!

И она выскользнула в темноту.

– Обратили внимание, как она замерла перед выходом? – сказал Ян Хэк. – Всегда замирает. Слушает, что там, с той стороны. Худышка Уй всегда готова к неожиданностям, всегда настороже. Худышка Уй – профессионал, сразу видно, кто понимает! И мастер Чень замирает перед любым углом. А уж как насторожена Робкая Весна – чудо как насторожена!

И старый профессор улыбнулся непонятно чему.

– Да, и я замираю перед выходом! – с вызовом сказала Кошка Мэй. – Меня так учили, ни разу не пожалела!

– Боевик, говорила? – задумчиво спросил Чень.

Кошка Мэй гордо выпрямилась.

– Я – головная профсоюза гостиничной прислуги! – высокомерно заявила женщина. – Я – хорошая головная, то, что из долгой разведки Южного континента, мне не мешает, помогает даже! А чтоб не лыбились, знайте, что только благодаря мне легко в иной мир ушли! Худышке Уй не дали б заменить идентификаторы, если б меня разведка Южного континента не прикрывала! Вас бы, оборванцев, еще на входе затоптали! Радуйтесь, что Южный континент тоже желает знать, как в иные миры попадают, как там живут – и кто! Радуйтесь, что я – с вами! Мудрый Ян Хэк правильно все понял!

Урод Чень смущенно кашлянул и отвернулся. Зато Робкая Весна звонко рассмеялась и дружески навернула наладчика кулачком по спине.

– Повезло боевикам ордена Насмешников, сильно-сильно повезло! – с непонятной для Кошки Мэй радостью заявила малышка.

– Братья, – устало сказал Ян Хэк. – Каратели скоро! Как побежим? И куда? Разведка Южного континента здесь не поможет!

Тем временем на родине

Фэй Цайпань с завистью окинул взглядом здание штаба сетевых конкурсов. Как выгодно стоит! Отдельное, в стороне, в парке даже – и каждый этаж отдыхальные площадки опоясывают! Хорошо устроились затейники, богато!

– Из ничего на обеспечительные карточки себе капают, и хорошо капают! – с черной завистью пошипел стоящий за спиной составитель докладов. – На отдыхательных площадках посиживают, а на карточки капает!

Нюйка-референт уверенно пошла в штаб в сопровождении инженеров. Цайпань презрительно усмехнулся: хорошо нюйка в Высокой школе училась, но слаба еще впереди Цайпаня ходить! Цайпань жизнь знает, Цайпань в команде! А нюйка – нет.

– Вот и остановили референта! – удовлетворенно сказал за спиной составитель докладов.

Фэй Цайпань снисходительно махнул ему пальцем, мол, правильно понимаешь ситуацию, лоботомник, старайся, в команду возьмем – и с интересом уставился на вход. Там нюйка пыталась доказать, что в гражданский штаб любой имеет право пройти. Охранники лениво тыкали ее в грудь и переговаривались между собой. Инженеры опасливо стояли в стороне.

– Не знает, в чьей команде охрана сетевых конкурсов! – злорадно сказал составитель докладов. – Ее и потопчут сейчас в наблюдалке у охранников, и ничего не будет, вот они в какой команде!

Нюйка-референт сердито заговорила в нашейную капельку, видимо, вызывала кого-то знакомого из штаба.

– Поставь их там как хочешь, – лениво приказал Цайпань командиру звена силовой полиции.

Командир оценивающе посмотрел на охрану в прицел и отмахнул кистью. Бойцы в безличных балахонах деловито выпрыгнули из полицейской леталки и побежали ко входу. На бегу снайпер пальнул по охранникам из глушилки, чтоб не дергались. Они и не стали дергаться, схватились за головы да попадали. Нюйка-референт сбоку стояла – и то скорчилась, зажала уши, а потом и вовсе завалилась на цветы-благоуханки у входа. Да так красиво завалилась, бедренный платок со всей ноги съехал, составитель докладов аж вдохнул сладостно. Цайпань только презрительно усмехнулся. Составитель докладов не в команде, вот пусть вдыхает, больше ему ничего не положено. А потом можно будет посмотреть, чей он да понял ли, как хорошо надо кланяться своему руководу…

Когда Цайпань подошел к входу в штаб, бойцы уже навели порядок: охранники лежали, выставив зады, нюйке помогли встать, в здании слышались грохот и рев команд. Цайпань из любопытства зашел в наблюдалку – и еще позавидовал. Какие наблюдальные сферы закупили себе сетевые затейники! Как видно все подробно! Вон нюйку-техника бойцы мимоходом потоптали – и быстро потоптали, виден опыт! А глядельные сферы все показали кому надо. И сейчас кому надо заволнуется…

Так и получилось. Три недовольных лица уставились на него настороженно. Уставились настороженно – но потом стали орать так, как будто не боятся! Про лоботомника и что живым затопчут, Цайпань пропустил, а вот «ты знаешь, в какой мы команде?!» моментально выделил и тут же ответил:

– А мы вообще-то от распределяльщика всех средств континента. Можете сами спросить.

И три недовольных лица пожухли. Не могли они ничего спросить у распределяльщика всех средств континента, не так уж сильна оказалась их команда.

– Всегда можно договориться! – уступчиво заметил один из владельцев штаба. – Беспредельничать зачем?

– Вы, лоботомники, полицию округа плавней задумали на порог не пустить? – возвысил голос Цайпань. – Руковод ваш к станции перемещений не подойдет, пока вас не погонит! Лоботомники!

Три жирных лица неохотно признали, что да, лоботомники. После чего действительно быстро договорились. Бойцы, довольные и веселые, вернулись в полицейскую леталку. Редко случалось кого-то безнаказанно потоптать, но на операции разрешалось, вот бойцы и были довольные. На операциях бойцы в безличных балахонах, как убийцам Аспанбека их потом найти? Никак. Вот и топтали на операциях, кого хотели. Зато как забегали все в штабе, как заработали! В результате все нашли, что Цайпань затребовал! Прибежала какая-то светлая коряга и отдала носитель с данными по всем участникам конкурса на выживание, чуть не на коленях прибежала отдавать. Вслед за корягой, заметил Цайпань, вышла и нюйка-референт вместе со своими инженерами. Зачем-то внутрь ходила, лоботомница. Белхало, что с нее взять. Не понимает, что внутрь ходить не надо, надо, чтоб сами приносили, чего требуется. Надо, чтоб еще упрашивали взять, кланялись и руки растопыривали, вот как надо, как Цайпань надо! Лоботомница.

В штабе полиции округа плавней Цайпань даже в банную комнату не пошел, сел военных ждать. Военные – они такие, если сам им не принесешь, чего надо, всех задом кверху положат.

Так и вышло. Хорошо, охрана полицейского штаба – опытная охрана, даже высовываться из глядельного помещения не стали, так что военные просто внутрь прошли, никого задом кверху не уложили. Цайпань обзавидовался, глядя в наблюдательную сферу на то, как военные шли. Вот где власть! Сильная разведка! Бойцы все в жесткой броне, все в десантных двигалках, в руках не скорострелы мелкокалиберные, а настоящие метатели спецсредств! Лиц за прицельными забралами не видно, но и так понятно, что презрительные. А как не быть им презрительными? Сильная разведка гвардию императора смогла затоптать и их власть себе забрала! На их месте Цайпань не так бы гордился, сильнее!

Они вошли в приемную, как в бункер к врагам заходят: боец вход закрыл, остальные по стенам проскользнули, у окон встали, а тот, кто отдыхальную площадку проверил, даже взрывалку в руке держал наготове. Цайпань еле удержался, чтоб не заспешить навстречу. Спешить нельзя, он союзник, не враг! Тем более что и спешить поздно, командир военных уже светлую каргу с пути убрал и в кабинет прошел. А за ним, деловито и целеустремленно – двое в форме военных техников. Инженеры-перемещатели, фэй-блей!

Командир сильной разведки даже прицельное забрало не соизволил поднять. Прошелся по кабинету, заглянул в банную комнату, хмыкнул пренебрежительно, мимоходом приподнял боевым манипулятором бедренный платок нюйки-референта, одобрил чмоком увиденное, потом опустился в седалище Цайпаня и довольно закачался.

– Я – самого распределяльщика портовых складов дочка! – заявила дрожащим голосом нюйка-референт.

Цайпань злобно зашипел на нее. Лоботомница! Совсем после глушилки мозги не работают, на сильную разведку пальцы растопырила?! Командир кистью махнет – всех задом кверху положат, и ее, и Цайпаня самого! Не знает лоботомница, в какой команде сильная разведка!

– Красивая дочка! – не к месту благодушно отозвался командир-разведчик. – А что в этой помойке делаешь, если дочка?

– Руковожу здесь! – огрызнулась нюйка. – Не руководить – все развалится! Вот руковожу!

Цайпань онемел от неслыханной наглости нюйки. А та только покраснела под прицелом разведчика и бедренный платок без нужды поправила – но не отступилась. Вот наглая лоботомница. Руководит она. Это Цайпань руководит! Пока нюйка с инженерами ерундой занималась, Цайпань все правильно сделал, Цайпань о нюйке справки навел, слухи собрал! Не любимая дочка-то! Любимые на складах распределяют вместе с отцом! А эту, приблудную, пожалел просто, старый потому что стал распределяльщик портовых складов! Пожалел дочку прислуги, Высокую школу оплатил, на хорошее место пристроил. И забыл. Так что она – никто! А Цайпань – руковод здесь!

– Сочувствую, – сделал вывод командир разведки и развернулся к Цайпаню.

– Вот! – заспешил он. – Вот тут… носитель… все данные там есть, сам ждал, чтоб передать в руки…

Один из военных техников бесцеремонно забрал носитель.

– Проверь, – неожиданно приказал командир сильной разведки.

Военный техник согласно повел пальцами и развернул данные. И нахмурился.

– Уй Лицзинь, – неприятным голосом сказал техник. – Где? Вот, видишь? Три точки видишь?

Цайпань, похолодев, всмотрелся. Не видел он никаких трех точек, но как признаться? Может, в другое место надо смотреть? За спиной командир сильной разведки выругался и встал. Фэй-блей, ой что сейчас будет!

– Не вижу что-то, – угрожающе сказал командир и сдавил манипулятором загривок Цайпаня. – Лоботомник. Где?

– Не вижу! – признался до смерти перепуганный Цайпань.

– Никто не видит! – рявкнул разведчик. – А должны! Где локализация подгляд-глазков Уй Лицзинь? Всех потопчем, лоботомник!

– Мой экстраполятор предполагает – вырвали подгляд-глазки, – спокойно сообщила нюйка-референт со стороны. – С Уй Лицзинь боевики ордена Насмешников ушли, те, кто живы остались. Они могли подгляд-глазки обнаружить и вырвать. Так экстраполятор полагает, я поддерживаю вся.

– Работать надо, не поддерживать! – буркнул командир. – У меня бойцы к рейду готовы, энергостанцию подвезли, а вы не работаете.

– Мы работаем, – возразила спокойно нюйка. – Мы в штабе сетевых конкурсов архив сняли, там старые данные с подгляд-глазков есть, сами проверили-убедились. Если боевики далеко не ушли, найдете Худышку Уй. Маячки на любую ерунду ставят, как в иной мир пройдете, сразу ее услышите, да-нет?

– Работаешь, согласный весь, – неохотно признал командир. – Но если Худышке Уй вместе с подгляд-глазками голову вырвали, вернемся и всех здесь потопчем. Боевыми манипуляторами! Веди к станции перемещений, дочка.

И он ущипнул нюйке беззлобно манипулятором грудь.

Цайпань стоял на слабых ногах, потный и обессиленный, и с огромным облегчением смотрел, как уходят бойцы сильной разведки. Вот они стукнулись в кругу прицельными забралами, вскинули манипуляторы, крикнули хором, еще сделали что-то бессмысленное – и пропали, только незнакомыми запахами дохнуло от площадки перемещений. Всё.

Тогда он развернулся и с огромным наслаждением ткнул нюйку-референта в загривок. И еще. И еще. И тыкал, пока та не упала.

– Лоботомница! – выдохнул Цайпань и гордо отправился к колымажке.

Его ждали предгорья, уютный дворец и умница дочка, любимая Дяньчи-молния. А нюйка-референт осталась у станции перемещений утирать злые слезы да руководить инженерами. Вот пусть и работает, лоботомница. Пусть работает, если выбрала белхалаш! А Цайпань умный, Цайпань будет распределять.

Инопланетяне

Сарай покинули на рассвете. Вообще-то Кошка Мэй хотела бежать сразу же, но поглядела на несчастные лица и отступила. Кошка Мэй – лидер, Кошка Мэй знает, когда надо отступать! Кошка Мэй понимает, что бежать в темноте по незнакомому миру страшно. Дождаться карателей не страшно, а в темноте незнакомого мира страшно. Значит, на рассвете бежать. Набрать воды в пластиковые емкости, в те, которые валяются по канавам вдоль улицы, и бежать, только быстрее.

Так и сделали.

На повороте улицы все непроизвольно обернулись. И каким же знакомым, уютным даже показался им сарай с кучей травы! А потом из соседнего строения выглянула Худышка Уй и язвительно покачала на прощание пальцами. Пусть Уй оказалась полицаем-головняком, но смелости у нее было не меньше, чем у боевиков ордена Насмешников, потому что Робкую Весну еле успели перехватить. А потом пришлось бежать, и быстро бежать! Узкими улицами, разрыхленным полем, по искусственным лесопосадкам – напрямик к мегаполису, чей свет так хорошо был виден ночью и чьи дымы не менее хорошо виднелись на рассвете. Человек может затеряться только среди людей, так решили все. А Кошка Мэй отдельно от всех подумала, что каратели в мегаполис побоятся лезть. Должна быть какая-то защита у местных мегаполисов, как без нее? Например, контроль низколетящих целей на дальних подступах, или идентификация объемных целей на подступах ближних в связке с ленточными зенитными комплексами, почему нет? Да даже система регулировки движения местных колымажек подойдет! Лишь бы в распоряжении системы находились мобильные зенитные комплексы. Но без комплексов как движение регулировать? Значит, они есть.

Вскоре им пришлось пересечь настоящую дорогу, с каким-то покрытием. Мастер Чень тут же сунулся проверить, что за покрытие, но на наладчика зашипели все, даже хувентус и беспечная Ики, к боевикам точно не принадлежавшие. И чего они вообще с боевиками побежали, непонятно.

Когда пересекали дорогу, оказались случайно свидетелями необычного события. Промчалась мимо колымажка – факт, разве что мастеру Ченю любопытный. Но колымажка замедлилась, из-за защитного щита вылетел в канаву какой-то пакет, и странная техника умчалась с неприятным шумом. Здоровяк Мень тут же решил, что это им пакет. Да не только он – все так решили! А для чего еще выбрасывать из колымажки пакеты? Так что Мень с неожиданной для его сложения легкостью сбегал и пакет принес. И как же удивились все, обнаружив там знакомые уже пластиковые емкости, и обрывки упаковок, и еще порченое что-то – потому что даже в иных мирах вряд ли едят зеленую плесень! Боевики даже остановились в изумлении.

– Обронили случайно? – предположил простодушный Мень.

Мастер Чень с нехорошей улыбкой оглядел канаву, и вслед за ним оглядели все. Пакеты, емкости, обрывки всякие валялись на всем протяжении дороги.

– Хотел бы я ознакомиться с местными законами Аркана! – не в первый раз заявил он.

Похоже, он что-то начал понимать в новом мире. Остальные же тратили драгоценное время в попытках объяснить увиденное. Мусор вдоль дороги? А как же уборщики? Как же власть? Это же рабочие места для низкоквалифицированных маскулинов, которых в любом обществе большинство! Попробовали б на Арктуре оставить дороги без уборки. Нет средств? Ха, профсоюзы б заставили найти! Чиновники своей бы обеспечительной карточкой поделились, чтоб рабочие места оплатить! Иначе ух что было б! Перерабатывающие центры, опять же, именно чиновникам на обеспечительную карточку капают, как уборщиков не поставить? А здесь? Нет власти? Или, страшно представить, нет профсоюзов? А как такое может быть?

– Братья! – первой опомнилась Кошка Мэй. – Мы убегаем, да-нет?

И они побежали. Через дорогу, сквозь придорожную лесопосадку, по краю травяного поля прямо на дымы мегаполиса.

– Кто догадался, зачем вон те башни с тягами от одной до другой и дальше? – вдруг оживился мастер Чень. – Кошка Мэй – администратор, Кошка Мэй догадалась, да-нет?

И невинно поглядел на бегущую рядом женщину. Остальные поглядели тоже. Кошка Мэй только внутренне усмехнулась. Это была проверка на лидерство, одна из бесконечного множества. Но Кошка Мэй – лидер, Кошка Мэй всегда готова!

Женщина уверенно огляделась.

– Как Ян Хэк учил, строю пространство допущений непротиворечивых трех, – заявила она. – Вот… башни выше деревьев – это система контроля за движением. Башни между собой связаны – это система контроля за движением. На нас силовая полиция не бежит, на порхалках не несется – это не охрана посадок, а система контроля за движением. Что не так, кто спорит?

И покосилась на Яна Хэка. Старый профессор запросто мог поспорить! Он ученый, он пространство допущений давно научился строить, опытный!

Мастер Чень несдержанно кашлянул, и она с досадой поняла, что ляпнула не то.

– Робкая Весна как неприкрыто улыбается! – сердито сказала Кошка Мэй. – Наверняка знает, для чего башни, вот-вот с нами поделится!

Малышка уверенно усмехнулась:

– Башни – защита мегаполиса, без пространства допущений поняла-не глупая! Смотрите, вон еще цепь башен, и тоже к мегаполису тянется! Защита, точно говорю! Местная. Может, она поля генерирует, может, думательные блоки у машин палит…

– Башни – ничто! – недовольно проворчал Ян Хэк. – Поддержка для тяг. А по тягам энергия передается. Мастер Чень от таких осветительный шар вчера включал, только они тоньше были. А эти толстые – значит, много осветительных шаров подключается. Все видели, как ночью город светился? Вот-вот.

Беглецы разом остановились. Сообщенное старым профессором не хотело укладываться в голове. Во время движения – не хотело точно.

– У местных все привязано к тягам энергии? – недоверчиво спросил Мень. – Все-все? Оборвать – все остановится? Так это же… хуже рабства! Как местных легко пугать можно! Оборву тягу, скажет господарь – и ему на карточку сразу закапает, и немало закапает!

– Я одного понять не могу! – озабоченно признался мастер Чень. – Местные сами не хотят независимости – или им запрещают? Сделать автономные источники – просто-просто, я наладчик, я знаю! Выгодно, дешево, надежно, легко заменяется! А они – тягами связаны! Может, у них и колымажки на тягах?!

Беглецы ошарашенно переглянулись – и недоверчиво затрясли пальцами. Колымажки на единых тягах – неслыханно! Такого не может быть!

– Мы убегаем от карателей, да-нет? – не выдержала Кошка Мэй. – Или обратно тихо-тихо пойдем, пусть живыми топчут?!

Беглецы вздрогнули и опомнились. Но тут перемещатель на руке у Яна Хэка неожиданно мигнул – и загорелся разными цветами. Кошка Мэй бросила мгновенный взгляд на свою нашейную капельку – та сияла и переливалась. И что-то еще подмигивало на шее Толстяка Меня. И коротким звоном отозвались на всеобщий переполох жучки хувентуса.

– Энергия в мир пошла! – хрипло сказал мастер Чень. – Каратели энергостанцию забросили. Чень-блень! У них связь, у них оружейные системы, может, даже десантные модули! А у нас на каждом маячков больше, чем пальцев на руках! Найдут! Что делаем, братья? Мэй?

– Они сейчас найдут Уй, – неуверенно предположила женщина. – Пока переправят на родину. Пока допросят. Пока подгляд-глазки сюда зашлют. А мы как побежим…

Женщина внезапно замолчала и судорожно сжала пальцы. По краю травянистого поля, мимо странных металлических башен рыскающим курсом неслась стайка подгляд-глазков. Не стали, получается, каратели спасать Худышку Уй, сначала за беглецов решили взяться!

Ян Хэк с клацаньем вставил в игломет полную обойму и плавно шагнул к деревьям. Раздались быстрые чпоканья, и подгляд-глазки посыпались на траву, а оставшиеся испуганно метнулись прочь. Старый профессор не собирался сдаваться!

– Каратели! – напомнил хувентус испуганно. – У них леталки, у них отравные газы! Затопчут! Кошка Мэй! Ты из долгой разведки, много знаешь, тебя не тронут! Сдайся, и я с тобой, и Ики тоже – правда, Ики?

– Я – из ордена Насмешников! – рявкнула женщина. – Пятнадцать лет с вами беды делила! Что мне долгая разведка? Я всех братьев в посмертие проводила, не сдалась! Мень, мастер Чень – в одиночную оборону! Делай, как Ян Хэк делает! Бабушка Нико, Робкая Весна – уходите к мегаполису! Кто-то должен остаться живым, чтоб не умерла традиция ордена! Сунь, Ики – зарывайтесь под землю, если жить хотите!

– Помните, братья? – бледно улыбнулся Толстяк Мень. – В жизни и смерти, кровию кровь скрепя?

– Братья навек! – серьезно подтвердил урод.

– Байсин? – странным голосом вдруг сказала Робкая Весна. – Байсин!

Малышка явно кого-то звала.

– Байсин!

Рядом с дорогой, прямо среди цветущей травы дрогнул и подернулся дымкой воздух. И возникло… нечто. Беглецы не сговариваясь развернули прицелы на опасность. Подгляд-глазки – они знакомые подгляд-глазки, а тут нечто! Не всадить ли туда обойму игл?

– Байсин! – радостно завизжала Робкая Весна и кинулась к туманному пятну, как к родному существу.

Беглецы растерянно наблюдали, как она нырнула с головой в туман, как быстро исчезла, только шагалки в воздухе мелькнули. Вдохи томительного ожидания – и туман мгновенно исчез. В траве стояла абсолютно счастливая Робкая Весна, все та же зеленоглазая малышка – но как она изменилась! Бликующий костюм охватил ее ладную фигурку, с плечевых креплений хищно скалились рыла пульсаров – и настороженное туманное облако замерло за спиной. Дыроделы незаметно исчезли. Любой дыродел руку жжет, когда попадаешь под прицел пульсара!

– Мэй, Ян, представляюсь вся! – доложила она, безудержно улыбаясь. – Пилот-разведчик одиночного боевого комплекса «Призрак» Робкая Весна! Подчинена летунам охраны императора, мир Крылатых Властителей! Погибла частично при спасении принцессы правящего Дома! Восстановилась только что! Мой «Призрак» сам меня нашел, как только энергостанцию закинули, такой умница!

– Значит, ты у нас из ордена Насмешников? – не сдержалась от язвительности Кошка Мэй, несмотря на непонятную ситуацию.

– Кошка Мэй, ты злюка, но я тебя люблю! – пропела Робкая Весна нежно. – Я вас всех люблю! Байсин вернулся!

– Ты можешь спастись, – заметил урод Чень. – Твой «Призрак» быстро убегает?

Робкая Весна бешено сверкнула глазами, и всем стало понятно, что нет, не изменилась малышка, показалось только.

– Дурак ты, мастер-техник Чень! – крикнула она. – Я в ваших плавнях полжизни провела! Я ребенка там потеряла! И сейчас господари поплатятся! Покажет карателям байсин, как отравными газами на детей плеваться! В жизни и смерти, мастер Чень!

Она в порыве чувств треснула урода кулачком по спине, развернулась, сверкнула на прощание улыбкой и исчезла в туманном облаке. И через мгновение над травой поднялась призрачная птица. Качнула крыльями – и сорвалась в стремительный полет.

– Кровию кровь скрепя, малышка! – пробормотал Чень и побежал к выбранной позиции за деревом.

Толстяк Мень проворно переместился куда-то в сторону и исчез – так здорово спрятался.

– Бабушка Нико! – сердито напомнила Кошка Мэй. – Уходи! Каратели близко!

И сама побежала к деревьям.

Только это были не каратели. Рассыпавшись цепью, вслед за подгляд-глазками на десантных двигалках над травой неслись вооруженные до зубов бойцы. Армейская сильная разведка! Навстречу им кинулась отчаянная призрачная птица – Робкая Весна уводила бой от затаившихся беглецов, которым и один выстрел пульсара гарантировал смерть.

Они схлестнулись посредине травяного поля. Схлестнулись, полыхнули разрядами, закружились на несколько вдохов – и распались. Хищная птица Робкой Весны застыла, грозно сияя защитными полями. Несколько бойцов сильной разведки исчезло, только пятна горелой травы дымились после взрывов – и еще один косо тянул на чадящей двигалке к дальнему перелеску. Дотянул, дернулся и там взорвался. А остальные кинулись на Робкую Весну.

Бой был стремительным и страшным. Несколько вдохов всего весь бой. «Призрак» рванулся, заметался зигзагами, оставляя в изломах траектории яркие фантомы. Робкая Весна оказалась мастером! Большинство зарядов по фантомам и влепили! А «Призрак» крутился и плевался пульсарами, и бойцы сильной разведки исчезали один за другим. Хороши десантные двигалки, да прямых попаданий пульсара не любят, сразу взрываются. Взрываются так, что испаряются почти что.

А потом случилось то, что должно было сразу случиться, если б не мастерство Робкой Весны. По «Призраку» попали. Исчезла туманная птица, и по травяному полю покатилась маленькая фигурка. Поднялась, вскинула затрепетавшие крылья, ударила разрядом пульсара, сместилась в сторону, но медленно сместилась, и фантом получился бледным и неубедительным. По ней попали еще раз. Фигурка упала и больше не поднялась. Тогда оставшиеся в живых бойцы отключили двигалки, закинули на плечи метатели и не спеша отправились проверить результат своей работы.

– Чень-блень! – выругался сбоку мастер Чень.

Кошка Мэй его хорошо понимала. Она и сама чуть не выругалась. Их дыроделы – оружие ближнего боя, до середины поля не достанут и ничем Робкой Весне не помогут. Да и не пробить из дыродела броню сильной разведки. Даже из полицейского скорострела не пробить.

– Ай-йя-каргана! – прошипел кто-то с другой стороны древнее ругательство.

Кошка Мэй повернула голову: Толстяк Мень приподнялся из травы, расчетливым опытным движением выдвинул телескопический ствол и приник к дальноприцелу.

– Взиньк-взиньк! – пропело оружие знакомым Кошке Мэй голосом.

Женщина озадаченно прищурилась. Снайперское оружие – у Толстяка Меня? Да непростое оружие: складное, но страшно мощное! Вон как кувыркнулись бойцы сильной разведки и не встали! Толстяк Мень – вовсе не маскулин, вот как получается! И не зря она брала его когда-то на прицел первым, не подвела специальная подготовка! Толстяк Мень – самый опасный!

А бойцов сильной разведки тем временем не стало. Толстяк Мень стрелял мастерски.

– Забрать Робкую Весну! – опомнившись, скомандовала она. – Аборигены на шум прилетят, нам плохо-плохо станет!

Они добежали до Робкой Весны все одновременно, и хувентус вместе со всеми, и даже Ики. И бабушка Нико ни на шаг не отстала от молодых.

– Малышка моя! – сказал Толстяк Мень дрогнувшим голосом и бережно поднял легкую фигурку на руки.

Робкая Весна открыла затуманенные болью глаза.

– Байсин! – прошептала она жалобно и заплакала.

– Дурочка! – вздохнул Мень. – Жив твой байсин, грудью от заряда закрыла! А про меня и не думала? Мне твоя грудь любого байсина милей!

Он развернулся, чтоб отнести женщину к лесу – и уткнулся в прицелы дыроделов. Кошка Мэй подошла сбоку, забрала из его руки снайперку-ликвидатор, уверенно сложила и сунула себе в поясное крепление.

– Аборигены прилетят! – вздохнув, напомнил Толстяк Мень. – И Робкую Весну осмотреть надо. В лес идем, за кусты, да-нет?

Они отошли совсем немного, когда взорвалась двигалка одного из убитых бойцов. Только тогда все вспомнили, что сильная разведка трупы не подбирает, сильная разведка трупы взрывает, испаряет почти что! Так что когда поднялись на ноги, все не пошли к лесу, а побежали, чуть ли не полетели. За спиной слитно прогремело еще два взрыва, и следов битвы не стало, только трава тихонько задымилась.

В лесу под прикрытием кустов Толстяк Мень лично осмотрел Робкую Весну – и просветлел. Цела оказалась малышка! И контузило не очень сильно. Если шипит и ругается – значит, не сильно.

– Откуда снайперка-ликвидатор, мастер Мень? – задала Кошка Мэй интересующий всех вопрос. – Или не Мень? Или кто?

Толстяк выпрямился и неловко качнул пальцами.

– Почему не Мень? – пробормотал он. – Мень.

– А еще?

– Снайпер-ликвидатор, особая служба правительства Западного континента. Вас убивать отправили.

Кошка Мэй возмущенно вскинула пальцы. Ну что за группа досталась ей на этот раз? Из всех боевиков ордена – никто не боевик! Еще и улыбаются, смешно как будто!

– А что не убил? – поинтересовалась она, сдержав раздражение.

– Мог! – спокойно признал Толстяк Мень. – Сначала Руфеса искал. Потом… вот, Робкая Весна. Подумал – пусть поживет зеленоглазая малышка. А потом подумал: новый мир, новая жизнь. На Арктуре мне долго не жить, ликвидаторов часто убирают, чтоб не болтали. А здесь – почему нет? Робкая Весна-то рядом.

– А что скажет Робкая Весна? – страшно заинтересовался мастер Чень. – Да? Или все же нет? Или не ожидала?

– Да ты дурак, мастер Чень! – прошипела Робкая Весна еле слышно. – Как дам сейчас! Сам-то кого и зачем ищешь? Дурак длинный!

И все облегченно заулыбались.

Мимо проехали аборигены на какой-то странной колымажке, спереди непонятный инструмент, а сзади тележка. Остановились, посмотрели равнодушно на пятна горелой травы, покосились на беглецов, перебросились громкими фразами и поползли себе дальше.

– Интересно, что они сказали? – полюбопытствовал урод Чень. – Что здесь только что сражались представители иной цивилизации, защищали их мир от порабощения, да?

Ян Хэк убрал игломет и устало потер лоб.

– Один сказал: чего эти уроды в лесу торчат? – пробормотал профессор. – А другой ответил, что чурки, потому и торчат. И добавил, что мы еще в город пешком пойдем, потому что недавно с гор спустились и автобусов не видели. И мы действительно не видели…

Мастер Чень с неподдельным уважением уставился на профессора. Потом решительно развернулся к Кошке Мэй:

– У тебя остался гвардейский стимулятор? Тот, от которого свой язык заплетается, а новый легче учится? Х-хе! Давай два пластика! Не бойся, не помру, вода-то есть! А без местного языка – помру точно!

За «гвардейским» стимулятором потянулись все, даже хувентус и Ики. Хувентус, впрочем, тут же объяснил свой интерес к местному языку.

– Ухожу я от вас, – честно заявил блудодей. – Вы все время деретесь. А нельзя драться, уживаться надо! В этот раз Робкая Весна всех спасла, чуть сама не погибла. В другой раз кто спасет? Никто. А я жить люблю, я жизни радуюсь!

Хувентус без напоминаний сдал Кошке Мэй паучков и развернулся назад, к дороге.

– Подожди карателей, с ними на родину вернешься! – благоразумно посоветовала Кошка Мэй.

– Зачем на родину? В плавни – зачем? – беззаботно улыбнулся хувентус. – Там тесно, там голодно. А здесь смотрите какие просторы – и людей мало. Я лучше здесь.

– Ну тогда хоть свой игломет возьми. Без оружия одному опасно!

– Блудодею опасно? – удивился хувентус. – Это вам всем опасно, потому что вы деретесь. А я с кем угодно уживусь!

И, махнув на прощание Ики, блудодей ушел. Было видно, как вдали он взобрался на откос к дороге, как присел и развел руки перед местной колымажкой. Потом перед другой. Третья колымажка остановилась, впустила хувентуса в свое нутро и умчалась к мегаполису, в новую жизнь.

– Вот он будет жить счастливо до конца своих дней, – вздохнул Толстяк Мень завистливо.

– И мы будем, почему не будем? – подала голос Робкая Весна. – Ян Хэк не все подгляд-глазки подшиб, и весь Арктур смотрел, как сильная разведка погибла! Больше сюда не сунутся – на Арктуре Крылатых Властителей ух как боятся! Кто про нас знает – боятся очень сильно!

Беглецы неуверенно переглянулись – и повеселели. Только недоверчивая Кошка Мэй улучила момент и спросила потихоньку Яна Хэка, правду ли Робкая Весна сказала.

– И да, и нет, – задумчиво отозвался профессор. – Господари трусят, но не отступают. Такова их натура.

Кошка Мэй только пальцами удивленно развела. Ох и непрост профессор, тайные экзотизмы Руфеса как легко говорит! А она-то полагала, что экзотизмы только в архивах долгой разведки Южного континента сохранились. И то не все.

Тем временем на родине

Командир сильной разведки выглядел страшно. Прицельное забрало забрызгано кровью, нагрудная броня оплавлена, метатель спецсредств еле держится в оборванном креплении. И на спине нет десантной двигалки, а черное обгорелое пятно есть.

Разведчик припал на ногу и тяжело шагнул с площадки перемещений.

– Полицай-лечебники готовы помочь, сидят-дожидаются! – сообщила нюйка-референт на всякий случай.

Вообще-то военные не прибегали к помощи полицейских, своих сил хватало, но командир выглядел очень плохо, мог до своих и не дойти. А военные техники-перемещатели были сильно заняты – быстро-быстро вытаскивали из иного мира энергостанцию.

– Молодец, дочка! – прохрипел разведчик. – Командуй. Отдельное помещение, без подгляд-глазков, и лечебников без языков. У меня секреты – чтоб не болтали.

– Это только к Цайпаню! – решила нюйка и махнула пальцем оробевшим лечебникам.

Подумала мгновение – и туда же отправила инженеров-наладчиков много чего. Вряд ли разведчик был в состоянии отключить системы вооружения сам. Командир сильной разведки что-то прохрипел одобрительно и завалился. Был, оказывается, предел у его воли.

Впрочем, как доложили лечебники, досталось ему не очень сильно. Отбитые внутренности, болевой шок, пара ожогов и ушибы по всему телу. Можно сказать, легко отделался, если принять во внимание, что остальные разведчики не вернулись.

– Они могли, – признался командир потом. – Но тогда не вернулся бы я. Прикрыли отход. А я сбросил двигалку, совершил ложный самоподрыв – и к точке перемещений своим ходом! Так и ушел.

Накачанный смягчителями боли, он развалился в седалище Цайпаня, покачивался даже легонько и с мрачным юмором посматривал на референта. И рассказывал.

– Чисто перешли, зенитные комплексы нас не ждали, и никто не ждал. Беззащитный мир! И решили, что сначала боевиков затопчем, Уй Лицзинь обратным ходом утащим. Пустили подгляд-глазков побольше и помчались. А там – «Призрак»-одиночка из мира Крылатых Властителей, вот как! И стало нам весело. В полной комплектации «Призрак», и мастер-пилот внутри! Джань-блянь…

– Они разве существуют? – не сдержалась нюйка.

– Думали, что нет, но как дал он нам, и получилось, что да! Не всех, выходит, у дворца императора пожгли, один остался. Или новый прилетел. Это хуже.

– Один «Призрак»?!

– Дочка! – вздохнул разведчик. – Не растопыривайся! «Призрак» – энергетический боец, а мы туда целую энергостанцию закинули, он сразу присосался. И как дал! Фантомами отвлек, целеуказание запутал, нас пульсарами пожег!

Нюйка недоверчиво качнула пальцами.

– Умная вся, вижу! – усмехнулся разведчик. – Не должен был пожечь, вот правда. Звено сильной разведки само обязано «Призрака» валить. Расслабились мы, за боевиками позабавиться летели. А пилот мастером из небывалых оказался. Как дал – и половина команды в пыль. Я самоподрыв имитировал и так ушел. А остальные «Призрака» боем держали. Он и остальных в пыль. Вот правда, но другим знать не нужно, это наше внутреннее дело. Поняла?

– Нет, – созналась нюйка. – Я не ваша.

– Будешь, – улыбнулся разведчик. – Ты мне глянулась. Умная и ответственная вся. И бедренный платок так смело повязываешь, глядеть приятно.

– Я полиции служу.

– Но не в команде, – проницательно заметил мужчина. – А мне в полиции наши нужны, пригодишься.

– Что дадите?

– В команду возьмем! – удивился разведчик. – Чего еще? А команда – это все! Обеспечительная карточка, защита, дом в предгорьях – все!

– Высоко дом? – деловито поинтересовалась нюйка. – Где Цайпаня дом – или ниже?

– Где Цайпаня дом, – усмехнулся разведчик и встал. – Но с другой стороны горы. Наши там живут, тебе понравится.

Они стояли друг против друга и приценивались.

– Что возьмете? – наконец тихо спросила нюйка.

– Все. Если в команде – будь готова отдать все. Таковы правила.

– Я готова.

– Умная! – с уважением признал разведчик. – Снимай бедренный платок.

– Меня Цайпань бьет, – сообщила нюйка, спокойно развязывая узел. – Защитите?

– Цайпань – никто. Если с Цайпанем сама не справишься, в команде не нужна.

– Поняла вся.

Разведчик помедлил, разглядывая обнаженное тело. Отметил дрожащие от волнения пальцы и с удовольствием причмокнул.

– Веди в банную комнату, – решил он. – Мне стоять больно.

Потом они вместе пили хладные напитки.

– Я не блудодейка, – неловко сообщила нюйка. – Не умею как они.

– А мы в команду блудодеек не берем. Умному не нужны наркотические страсти, настоящие нужны. У тебя – настоящие. Славно дрожала. Такой и будь.

Разведчик благодушно ткнул ее в грудь. Подумал и положил ей на колени тренировочную пулялку.

– У меня такая есть, – отказалась она. – Каждый день учусь. Просто игрушка, броню не берет.

– Эта на военных зарегистрирована, – пояснил разведчик тихо. – Попадешь кому в голову – искать не станут, кто стрелял. Потому что и так видно, что военные! Если жертва – никто, искать не станут.

Нюйка посмотрела ему в глаза – и забрала оружие.

– Ты точно подходишь в команду! – обрадовался разведчик. – Слушай и запоминай. Я сейчас двигаюсь на потоптание, так положено. Доложу о «Призраке», думать будем. Вдруг там интересы Крылатых Властителей? А с Крылатыми Властителями опасно спорить! А ты сразу садись в колымажку – есть у тебя колымажка? – и в горы. У главнокомандующего силами континента тебя встретят и обучат. Вперед.

– А пропустят в горы?

– Ты же в команде.

Мужчина ласково тронул ее грудь и ушел. Нюйка подождала и с независимым видом вышла следом. Куколка-помощница посмотрела на нее вопросительно, без насмешки. Хотя хорошо понимала, чем референт в банной комнате Цайпаня занималась, что тут не понять. Столько лет в одной должности, всякое видела.

– Я в горы, – сообщила нюйка. – Срочные сообщения – в мой архив. Очень срочные – мне на брехальник. Цайпаня не вызывать, не нужен Цайпань.

– Поняла вся, госпожа Тан, – тихо отозвалась помощница.

Референт остановилась. Никогда ранее ее не называли так уважительно. Умна помощница, ох умна.

– Хочешь в команду? – проницательно спросила референт.

Помощница еле заметно качнула пальцами.

– Я подумаю, что с тебя можно взять, госпожа Си.

Дорога в горы поразила ее тишиной и безлюдностью. Ухоженная трасса в тени вековых деревьев, зеленеющие склоны, изредка посты охраны, еще реже встречные колымажки. Понятно, почему движение слабое: господари все на колымажках с летательным допуском, зачем им дорога? Нюйка ехала здесь впервые – раньше не пускали – и с любопытством оглядывалась. Вот как живут господари! Это не предгорья, где улицы дворцами заставлены, где ученики Высокой школы толпами бродят! Это горы! Выше некуда!

Хотя последнее – не совсем правда. Было куда выше – в иные миры. Особый отдел полиции именно этим занимался – обеспечивал избранных господарей иными мирами. Но в границах Арктура горы – предел мечтаний!

Трасса вильнула еще раз. Нюйка с удовольствием вписалась в поворот. Ах какая трасса, каждый бы день по такой ездить! Но каждый день не пустят. Или пустят? Команда – это серьезно! Как помощница, карга светлая, уважительно по имени стала называть! Приятно! Взять ее в команду – в свою команду, маленькую? Надо подумать, посмотреть. Вдруг она Цайпаня служка? Или еще чья. Помощницы много знают, много делают, помощницы всем нужны.

Дорога стрелой пробилась через лес – настоящий лес, дикий! – завернула в ущелье и вывела на большую поляну. И здесь закончилась. Дворец руковода войск всего континента изящной игрушкой красовался на фоне темной скалы. Легко качали ветками деревья-ширмы вокруг игровой площадки. Тишина, чистота – и необыкновенно вкусный воздух. Горы.

Хлопнули, сворачиваясь, крылья. Перед колымажкой встала воздушная танцовщица, посмотрела внимательно.

– Знаешь меня?

Нюйка робко качнула пальцами. Откуда ей знать, кто у главнокомандующего живет-руководит?

– Сетевые конкурсы не смотришь, – одобрила женщина. – Молодец разведчик! Старый муй, а как нюек безошибочно выбирает! Идем.

Воздушная танцовщица шла по тропинке впереди, легко покачивала безупречным телом. Мягко перекатывались мускулы под нежной кожей, босые ножки ступали четко и безошибочно, легкий ветерок игрался роскошным водопадом волос. Нюйка загляделась. Песня, а не женщина! Сравняться с ней никакой смело повязанный бедренный платок не поможет! У танцовщицы, например, вообще бедренного платка нет. А бедра – есть, ух какие бедра!

– Завидуешь телу? – не оборачиваясь, бросила танцовщица. – Не завидуй. Оно не только мне служит. А вот ум – только мне.

– Поняла вся, – пробормотала нюйка, вспомнив, что было с ее телом совсем недавно в банной комнате.

– И снова не завидуй. Тело сделать можно, юность нет, пока что нет. А у тебя юность.

Они сидели на берегу горной речки, любовались стремительной прозрачной водой, блеском солнца в струях – и разговаривали. Танцовщица выспросила все о повседневной жизни управления полиции, выспросила умело, четко, быстро.

– Не работаете в управлении, – недовольно заключила женщина. – Главный полицай совсем команду распустил, пора менять команду. Тебе разведчик пулялку дал? Вот и меняй. Шучу, не дрожи.

– Я в команде, – неуверенно сказала нюйка. – Но в какой команде?

Танцовщица неуловимо улыбнулась:

– В самой сильной команде, дочка. Видишь, здесь господари живут? Вот. Они живут, а мы – правим. Всем миром правим. На Южном континенте свои порядки, но и там правим все равно.

– Мы… белхалаш? Господари?

– Мы. Господари живут-наслаждаются. Но кто-то должен работать, руководить, думать о будущем. А то, если не думать, и будущего не будет. Поняла?

– Нет.

– Молодец, что созналась. В команде не ври. Ты поймешь, потом.

Танцовщица задумалась – и построжела.

– Сейчас ты в команде руковода военных сил континента. Это очень сильная команда! Обратно поедешь, выйди у поста охраны, тебе капнут на обеспечительную карточку, очень хорошо капнут! Дом в наших предгорьях дадут – очень хороший дом! Номер брехальника твоего разведчика тоже дадут. Он, конечно, старый муй, но дело знает. Обидит кто – придет и всех задом кверху положит. Поэтому работай так, чтоб не обижали, он дядька занятый, только в крайнем случае вызывай. Задание тебе простое – работай. Хорошо работай, госпожа Тан! Чтоб в плавнях порядок был! Не будет порядка, белхалаш и до гор доберутся! И вот еще что: станция перемещений. Так получилось, что из плавней выход в иные миры есть, а с гор нет. Так получилось, что станции отдали полицейским. Вашим руководам тоже распределять надо и с этого кормиться, вот почему получилось. Ошиблись мы, не надо было отдавать, не умеют в полиции работать. А теперь назад не вернуть. Станция перемещений – тоже твоя забота, госпожа Тан. Мы отправим в иные миры разведчиков, посмотрим, что там. Но ты и сама сходи. Работай сама – таковы наши правила. Агенты соврать могут, и напутать, и не понять. А сама сходишь – поймешь, распутаешь и не соврешь. Вникай во все сама – таковы правила! А иначе порядок не удержать.

– Так ходили уже разведчики, – напомнила нюйка. – За Уй Лицзинь. Побили их там.

Женщина презрительно скривилась.

– Силовая разведка – не разведка! – пояснила она. – Кулак силы, пугать может, убивать даже – но не разведка! А настоящая разведка незаметна. Теперь в иные миры пойдут профессионалы. И ты сходи, разберись для себя. С Худышкой Уй разберись. Она дочка распределяльщика всех средств континента, но плохая дочка. Нам наркоманки в команде не нужны. Но ты сама решай.

– У меня подготовки нет.

– Не нужна подготовка! – рассердилась женщина. – Ум нужен! Ум есть?

– Мне Цайпань мешает работать.

– Цайпань – никто! – удивилась танцовщица. – Как он может мешать? Он и не понимает, чего ты делаешь. Распределяет – вот пусть этим и занимается. А чтоб не мешал, на коленках перед ним поползай, тебе же не трудно?

Нюйка с трудом кивнула. Да, она запомнила сразу, что тело не только себе принадлежит.

– Или из пулялки голову ему пробей, – спокойно добавила танцовщица. – Сама реши, что правильней. Если умная, решишь. Все, иди.

Часть вторая

Странная семейная жизнь

– Ле-ле-ле! – тонким голоском пела девушка, вытанцовывая на идеально чистом полу.

Он наблюдал за китаянкой, чуть приоткрыв глаза. Девушка ловко крутнулась на носке и замерла в арабеске. Мужская рубашка на мгновение закрутилась вокруг удивительно женственной фигурки – и опала. Тоненькая Уй – так она назвалась. Ха, тоненькая! Да ее груди и бедрам любая красотка позавидует!

Уй невинно глянула на него и развернулась. Заметила, что не спит! Ой. За окном не рассвет даже, а так, сереть начинает – а она же сейчас будить начнет!

Он поспешно закрыл глаза. Но даже сквозь веки казалось, что он отчетливо видит, как расстегнутая рубашка еле прикрывает высокую грудь.

– Саша, ба-ба Саша, лао Саша, хоу Саша! – мило залепетала она рядом.

Саша – это он. Остальное, как он подозревал, были обидные обзывалки – Уй обожала дразниться. Он сдался и открыл глаза. Девушка задорно смотрела на него, и в глубине черных глаз плясали смешинки.

– Уй-Пяолян! – жалобно сказал он. – Красотка Уй, я спать хочу! Солнце не встало еще!

Девушка прыснула и смущенно пропела слово правильно. Да, он знает, что у каждого слова своя мелодия! Знает! Только ухо не различает четвертьтоны, а голос не воспроизводит! Уй деликатно коснулась его руки и умоляюще залепетала. Понятно, уговаривает вставать. Охо-хонюшки.

Поначалу он пробовал отворачиваться, так девушка сразу сникала, словно провинилась, и ходила за ним неотступно, опустив голову и подняв плечи. И ему становилось дико стыдно, что обидел маленькую девочку. Так что лучше встать. Тем более что начал уже привыкать.

Девушка первые дни бродила привидением по недостроенному дому, касалась грязных стекол, кирпичных стен, одинокой розетки, тихо вздыхала и тосковала. Чудо случилось не сразу и незаметно. Но случилось – и однажды он увидел на кухне стройную прелестную девушку с огромными черными глазами, с пухлыми чувственными губами, с красивой шеей, наконец. И в его рубашке.

– Ле-ле-ле! – забавно запела девушка и потянула его из-под одеяла.

Понятно. Это тоже случилось незаметно. Уй как-то посмотрела, как он утром сползает на пол после особо противной работы. У него иногда переклинивало спину – если днями приходилось таскать охапками кирпич. Двенадцать штук зараз, сорок два кг, пять тонн за день… Она тогда подбежала, осторожно помогла выпрямиться – думала, наверно, что он спину поломал. Потом как-то разобралась – умная, однако! – заулыбалась и, как стояла, сложилась назад, руками до пола. Он тогда, помнится, страшно поразился – в первый раз увидел действительный размер груди в целом стройненькой девочки. И гибкость у нее оказалась поразительная. Да, тогда это и началось: каждое, так сказать, предутро ле-ле-ле вместо интернационального ля-ля-ля и плавная красивая гимнастика по целому часу. У него не получалось ничего. До сих пор не получалось. Ну нет способностей к этому у-шу! Девушка терпеливо поправляла, касалась осторожно чуткими пальчиками. Ему это нравилось, конечно, так что он не бросал занятий. Да и попробуй брось – тут же нос до полу, робкий покорный взгляд и ходит за спиной неотступно, как тень. Как будто боится потерять единственного дорогого человека.

Не получалось ничего – но чувствовать себя он стал почему-то лучше. Живости в работе заметно прибавилось. Он с удивлением обнаружил, что иногда передвигается семенящим бегом – совсем как китайцы в фильмах. Ну, чтоб быстрее работа шла.

Китаянка показывала ему и парные движения, что-то вроде мягких толчков и плавных уворачиваний. Здесь главное было – чувствовать партнера. Уй чувствовала его запредельно точно. Ему ни разу не удалось столкнуть ее с места. Даже когда он пытался быть резким. Она моментально гасила его агрессивность, хлопала беспомощно длинными ресницами и снова показывала, каким плавным, мягким и даже нежным он должен быть. У него не получалось ничего. Ей же мягкость и нежность ничуть не мешали проявлять чудовищную эффективность. Вот и сейчас: он ее немного не так понял, увел корпус куда не следовало – и комната перевернулась. В который раз.

– Баоцянь! – без малейшего раскаяния улыбнулась Уй.

Это значило – она извиняется. Ха, как бы не так! Вот когда она попала ему кирпичом по ноге, тогда было правильное баоцянь, со слезами на глазах! А сейчас… явная смешинка в повышающейся на треть тона мелодии. Это не баоцянь, а намек, чтоб не спал!

В целом он уже понял, как получается у стройной девушки сбивать с ног мужика. Тяжелые бедра. Она как-то умудрялась энергию разворота бедер передавать в расслабленную руку, идущую широким хлестом снизу-сбоку, а потом раскрытой ладошкой бац! И с копыт. А у него бедра мужские, обычные! Потому и не получалось.

Уй мягко перехватила руку, погладила, показала еще раз, какой расслабленной та должна быть… он не удержался и провел пальцем по ее спине. Уж очень близко оказалась Уй. Девушка странно дрогнула, выгнулась, глаза затуманились… и нога ее легко и естественно оказалась у него на плече. Вот что значит акробатка.

А вот это у них началось совсем недавно. С женой он развелся еще два года назад, и больше отношения с женщинами не сложились, хотя очень хотелось. А тут – юная красотка в доме. И ночью тоже, совсем рядом, за стенкой. Но не кидаться же, в самом деле, на беззащитную девочку, оказавшуюся целиком в его власти? Что уж там произошло у нее с соплеменниками – без китайского языка не разберешь. Но компания смертельно опасная, он всей кожей чуял. И знал. Те три идиота, которые орали ему про застреленную любимую овчарку и потом пошли разбираться в сарай – они, между прочим, исчезли. Как и их машина. И полиция ничего не нашла, и дружки их, которые потом не раз приезжали выспрашивать. Он им ничего не сказал. Зачем? Китайцы ушли, а Уй осталась с ним. И идти ей, похоже, некуда. Ну не в Китай же пешком. Так что девушка осталась – но спала как можно дальше от него, то есть на кухне, прямо на полу. И, как он себя ни бодрил, так и не решился ввалиться на ночь к девушке, которая его явно сторонилась. Ну а потом оказалось, что Уй – девушка необыкновенной красоты. Просто прятать ее умеет фантастически. И тогда он совсем окостенел. Кто он такой для нее? Грязный строитель-шабашник, живущий, как бомж, в недостроенном доме. Ни одежды настоящей, ни денег, ни мебели никакой – третий год спит на полу. Уй, впрочем, тоже. Но она – красавица, а он кто? Смотри выше. Так бы он и злился молча дальше – но все изменила случайность. Он несколько раз терял над собой контроль и как бы нечаянно дотрагивался до ее груди – уж очень вызывающе та торчала под рубашкой! И – ничего. Девушка смущенно улыбалась и лепетала, по обычаю, что-то совершенно непонятное. Но как-то он заметил слезинку у нее на щеке – и осторожно снял ее пальцем. У девушки затуманились глаза, и она просто на мгновение лишилась чувств. Ему даже пришлось ее поймать и держать в охапке, чтоб не брякнулась. А потом началось такое, что вспоминалось потом с горящими ушами. Он даже испугался, стал успокаивать подругу, чтоб соседи чего лишнего не услышали. И не увидели – штор-то не было. Как и денег для их покупки. В ответ Уй вприпрыжку побежала к двери и заперла ее. Потом быстренько залепила окна газетами. И вернулась сияющая и встала рядом – хвали, мол, меня за догадливость! Вот так и стали жить, очень странной семьей, совершенно не понимая друг друга. Ночью девушка целомудренно почему-то спала одна, все на той же кухне. Днем вытворяла такое, что никому не расскажешь. А все на улице удивлялись, чего это он нашел в обезьяне. Удивлялись – и отчуждались. Китайцы-шабашники – это, по местным меркам, совсем уж нечто низменное. Кто с ними дружил – себя позорил. А он не только дружил – одна из обезьян с ним жила! Русское общество на поверку оказалось даже более кастовым, чем пресловутое индийское… и был он теперь для всех шудра, отверженный, отброс на обочине жизни. Ну и ладно, не привыкать.

Ее бы еще одеть хоть во что-то приличное, а не в серую бесформенную робу. Но это было сложно. Денег у него частенько и на еду не было, не то что на одежду. Пока жил один – дикую нищету переносил со злым упрямством. Сам дурак, что в жизни не устроился. Но несчастной девочке за что такую жизнь?! Когда в очередной раз бизнесмен-работодатель заюлил, стал говорить, что бартер, мол, замучил, налички совсем нет, а потом укатил с друзьями в сауну расслабляться с девками – не знал, как возвращаться без денег к Уй. Ходил до ночи по полям и усмирял в себе злобу. Убить хотелось – и не только гнилого работодателя. Но – нельзя! В России только заказные убийства не раскрываются, а простого работягу повяжут в момент. А у него Уй на руках. Как она без него, как он без нее? Ну… собрала девочка каких-то травок. Что-то пожевали. Китайцам проще, они привыкли на травках жить. Потом работодатель нехотя, не полностью, но расплатился. Потом Уй стала помогать ему на стройке – тогда, кстати, он и услышал искреннее «баоцянь», а не как обычно. Ему сразу стало легче работать, вдвоем всегда легче, только денег это не добавило. У работодателей кризис, бартер замучил, налички нет – так что без хлеба они еще пару раз оставались. За что он был благодарен девушке – это за стойкость. Ни слова, ни упрекающего взгляда. Как будто такая жизнь ее вполне устраивала. Может, кстати, и устраивала. Китайцев вокруг мегаполиса хватало, и, насколько он понимал, жилось им гораздо труднее. Платили им совсем мало. И жили китайцы толпами около своих теплиц да по стройкам. И питались непонятно чем, чуть ли не лягушками из местного болота. А у них с Уй все-таки дом, пусть не свой и недостроенный, но все же. И полы девушкой отмыты до блеска, и окна, и на столе что-то есть. И с раннего утра весело порхает по дому юное чудо в распахнутой рубашке, с доверчивым и преданным взглядом… и иногда он всерьез задавался вопросом, что же тогда счастье, если не вот эти дни.

Обыкновенные инопланетяне

– Вуй! – сказала Ики растерянно.

Беглецы обернулись и с раздражением уставились на бестолковую нюйку. Только толстый Мень ободряюще оскалился:

– Хорошо помогаешь, Ики! Всего два раза уронила! Угол отломился – и правильно, что отломился, и нечего ему торчать. Берись, Ики, последний раз идем, двадцатый всего.

И переместил свои ручищи чуть ли не под центр листа, чтоб слабосильная Ики только для виду придерживалась за угол. Кошка Мэй озабоченно нахмурилась: Ики – слабое звено, ни к чему она. Избавиться бы от дуры, да Ян Хэк защищает. И добрый Мень за дуру работает, не возмущается. Кошка Мэй на его месте возмутилась бы – но у Кошки Мэй в напарниках мастер Чень, к которому нет претензий.

– Мне нравятся эти аборигены! – гаркнул рядом мастер Чень так, что у Мэй зазвенело в ушах. – По-дурацки устроили свой мир, очень-очень старались! Беглецов с Арктура нанимают грузы на седьмой этаж таскать – вручную! А вон я вижу подъемное устройство, и вон еще! А почему здесь не стоит? Как бы грузы наверх подавали, если б мы не сбежали с Арктура и сюда не прибежали? Чень-блень… И листы дурацкие, и называются дурацки! Гекаэл! Я с Арктура, и то понимаю, что дурацкие! Что скажешь, Ян Хэк?

Таскать на седьмой этаж листы с жутким названием оказалось очень тяжело даже мастеру Ченю, и он изливал недовольство на весь лестничный проем. Кошка Мэй втайне была с ним согласна, потому что тоже падала от усталости. Но она не подала виду, только поморщилась от крика. Она лидер, ей нельзя проявлять слабость. Всем можно и даже нужно, а ей нельзя.

– Если б мы не прибежали, таскали б те, кто были до нас, – устало сказал старый профессор. – Но нас нанять дешевле. Потому аборигенов выгнали, нас взяли. Я так думаю.

Последний лист встал на место у стены, и хорошо встал, ровно. А поначалу не хотел вставать, гнулся, ломался даже. Они сломали два листа, прежде чем сообразили, что ставить следует почти вертикально – и с опорой по всей длине, а не наискосок, как поначалу.

Потом они сидели без сил прямо на пыльном полу, в белой крошке от растоптанных обломков этого самого гекаэл. Умотались все, но особенно женщины. Хорошо, бабушку Нико отправили готовить ужин. Хорошо, что аборигены работали рядом, и бабушка Нико сумела подсмотреть, как готовить местную еду. Ничего, оказывается, там не надо было дергать и жать, а надо было залить водой и греть! Дура Ики чуть не отравила всех в первую ночь в новом мире. В порыве чувств все подошли к ней и сказали, что дура, и говорили, пока она не расплакалась. И отправили таскать грузы. А бабушка Нико никого не отравит, бабушка Нико сразу поняла, как готовить.

– Думаешь, мало капнут на обеспечительную карточку? – озабоченно спросил профессора мастер Чень. – Но я нашему руководу «дюньга» сказал, и «быстро-быстро» сказал, и глаза вот так выпучивал! Он кричал долго, я так понял, что капнет. Кто еще так понял, братья?

Но братья не откликнулись: профессор устало прикрыл глаза, а остальные не были уверены, что «чурки» и «урюки» имеет отношение к обеспечительной карточке. Процесс усвоения нового языка почему-то шел у всех гораздо хуже, чем у профессора. Да и не видели они здесь обеспечительных карточек, хотя провели в новом мире десять дней. Десять насыщенных, трудных дней. Очень трудных. Если б не стимулятор-лингвист, вызывающий слабость и шум в голове, было б легче. Еще легче было б, если б нашлись местные братья. Но аборигены-маскулины, которых много было в многоэтажке, на контакты не стремились. Работали, переговаривались между собой резкими грубыми голосами; когда глядели на беглецов – смеялись и тыкали пальцами. Но чаще не глядели. Никого не удивило, что рядом работают настоящие иномиряне!

Кошка Мэй устало подумала, что профессор снова прав. Местных маскулинов могли выгнать, а их нанять только по одной причине – чтоб не платить. Лидер профсоюза гостиничной обслуги, она много перевидала типов, подобных их нынешнему местному руководу. Таких только стрелять. Она и стреляла раньше, кстати.

– Братьев искать надо, – пробормотала она. – Иначе местные господари нас обманут – уже обманывают. За еду работаем, как неграмотные островитяне. Где-то же должен быть наш профсоюз?

– Чей – наш? – невинно спросил мастер Чень. – Долгой разведки Южного континента профсоюз?

– Ты дурак, мастер Чень! В гвардейцы только дураков отбирали, потому и не уберегли императора, и принцессу потеряли! – тут же возбудилась Робкая Весна.

– Ты тоже «наш профсоюз» не говори! – предупредил он. – И не пытайся! Нет тебе профсоюза, мастер-пилот мира Крылатых Властителей! И уважаемому Меню нет! Какой наемному убийце профсоюз?! У нас только Ян Хэк – профсоюз! Да бабушка Нико. Правду говорю, да-нет, Ян Хэк?

И радостно оскалился. Профессор открыл глаза, задумчиво посмотрел на Ики и снова отключился.

Кошка Мэй поняла, что можно еще раз попробовать взять власть в свои руки. Почему нет? В прошлые разы не совсем получилось, но сейчас все устали, даже шуток урода Ченя не понимают – значит, сопротивляться не будут. И Худышки Уй рядом нет. Одна в команде лидер осталась, никто не помешает власть взять.

– Мы работаем десять дней, и неправильно работаем, – осторожно сказала она. – Подчиняемся местным руководам. Нельзя подчиняться!

Неугомонный урод Чень подскочил и вышел на отдыхательную площадку.

– Еще колымажка с грузом! – радостно прокричал он. – Сейчас придут, скажут быстро-быстро носить!

– Нельзя подчиняться! – повторила она и поставила ладони ребром. – Руковод и маскулин – враги навек!

– Подчинение смерти подобно, – пробормотал старый профессор, не открывая глаз.

Кошка Мэй вздрогнула. Снова экзотизмы Руфеса! Чеканные, наполненные силой, полные горечи, они были под запретом не только у господарей, но и в профсоюзной среде – слишком много правды в них таилось. Но, похоже, профессор знал их все.

Местные руководы почему-то всегда ходили втроем – один черноволосый и большой, почти как мастер Мень, и двое мелких. Может, профессор и догадался, почему втроем, но только не Кошка Мэй. Кошка Мэй на месте руковода и одна бы справилась, и с легкостью справилась. Да что Мэй – даже дура Ики справилась бы! Женщина с тоской подумала, что никогда не поймет странностей этого мира. Истина была ей с юности недоступна. А вот профессор наверняка понял, как так получается, что руковод ничего не делает, но ездит на колымажке чуть ли не с летательным допуском, на работе появляется на пару вдохов, чтоб только покричать да еду выдать, одет во все натуральное, и пахнет от него тонко, и на обеспечительную карточку наверняка капает, и хорошо капает. Да он к тому же и не один, а втроем. И всем троим хорошо капает. Ничего, зато она лидер.

– Дюньга? – спросил урод Чень руковода с надеждой.

Руковод отозвался коротко и сердито. Потом подошел к обломкам гекаэл и со злостью пнул их.

– Ян Хэк! – беспомощно воззвал урод. – Объясни! Я все понял, но по отдельности, а вместе нет! Куда я должен идти? Хен, рен, что-то такое. Там дюньга, верно?

– Хрен, – пробормотал профессор. – Такое растение, будем у земледелов, покажу. Корень белый и длинный, а сверху листья. Широкие.

Мастер Чень озадаченно покрутил пальцами и снова с надеждой уставился на руководов. Руководы почему-то разорались. Ян Хэк коротко ответил, все трое посверкали глазами и успокоились.

– Ты сказал, чтоб дюньга дали? – догадался Чень.

– Они сказали – мы чернозадые уроды и тупые, потому что поломали гекаэл, – безразлично сообщил профессор. – А я сказал, что они должны были сами груз принимать, чтоб ломаные листы не везли.

– Чего сидите? – сказал руковод. – Работайте! Машина пришла!

Его поняли все. Как не понять, если эту фразу за десять дней слышали сотни раз?

– Робкая Весна! – злобно сказал урод Чень. – Уйди из сектора! У меня в дыроделе как раз три заряда!

– Дюньга, – напомнила Робкая Весна. – Убьем, кто отдаст?

Гвардеец подумал и согласно свел пальцы. Да, сначала нужно получить дюньгу.

– Братья! – вмешалась Кошка Мэй. – Видите, я права вся? Нельзя подчиняться!

Руководы заговорили возбужденно и громко.

– Я снова понял! – обрадовался Чень. – Они сказали, если не будем работать, дадут нам… Ян?

– Они сказали: хрен вам, а не деньги, – вздохнул профессор.

Беглецы озадаченно переглянулись. Загадочное местное растение явно обладало немалой силой, если его упоминали через слово!

Из соседней квартиры выглянула бабушка Нико и махнула пальцами – ужин готов.

– Можно не убивать, – робко предложил толстый Мень. – Можно их перемещателем в другой мир, как бабушка Нико делала. У кого заряд большой? Кошка Мэй?

– Деньги, – напомнила Робкая Весна, и Мень смутился.

– Заплатим, не беспокойтесь, – сказал маленький руковод ласково. – Работайте!

Его снова все поняли, потому что и эти слова слышали сотни раз.

– Кошка Мэй права, – хмуро сказал мастер Чень. – Нужно возвращаться к профсоюзным правилам. Иначе всю жизнь будем таскать грузы за еду. Согласен весь.

– Я еще вчера предлагала байсина вызвать! – злобно напомнила Робкая Весна. – В нем энергии как раз хватит, чтоб распылить руководов! Десять дней работаем, на обеспечительную карточку не капает!

Руководы, не подозревавшие, что сидящие решают их судьбу, подступили к Толстяку Меню и схватили его за шиворот. И чего-то заорали. Видимо, решили, что сопротивление идет от самого здорового. Профессиональный убийца и мастер единоборств растерянно переводил взгляд с Яна Хэка на Кошку Мэй. Женщина с досадой поняла, что слова профессора о мирной жизни запали здоровяку глубоко в душу. Толстяк Мень тоже устал убивать и прятаться. Профессор перехватил его взгляд, вздохнул и поднялся.

– Мы разгрузим колымажку, – сказал он руководам медленно, чтоб поняли соплеменники. – Но сначала заплатите. Часть заплатите, не все. Мои люди не работают без денег.

– Выгоним вас на хрен! – громко и зло сказал руковод. – На помойке подобрали, накормили, работу дали, ночевать пустили – чего не работаете? Вы же работать пришли!

– Дюньга, – прошипела Робкая Весна ему в спину.

Руководы презрительно заулыбались – но улыбками колымажку не разгрузить. Так что самый большой руковод плюнул на пол, походил по комнате, переговорил с остальными руководами… Достал бумажку и сунул профессору в руки.

– Свои отдаю, – поморщился он. – Разгружайте! Не хотите работать. Других найду. Завтра же найду. А вас на хрен.

Они спустились вниз и разгрузили колымажку. Потом занесли груз на четвертый этаж по другой лестнице. На этот раз – мешки с каким-то самотвердеющим порошком, только не серым, а белым. Дура Ики уронила мешок на лестницу, и все увидели, что порошок белый. Ее даже ругать не стали, до того все вымотались. Местные рабочие уже ушли, но Ян Хэк куда-то сходил и принес открывалку для дверей, так что они занесли мешки в квартиру. Потом все подмели, и то, что рассыпала Ики – тоже. И еще убрали куски гекаэл у себя, и пол протерли. Местные маскулины, как они заметили, не убирали свои рабочие места, но они все делали, как принято на Арктуре, потому что привыкли – а еще Кошка Мэй сказала, что их за старательность чаще на работы должны брать. Это же так логично – брать на работу самого старательного?

А потом Кошка Мэй допустила ошибку. Видимо, сильно устала, и интуиция подвела. Решила додавить дуру Ики – почему нет? Все устали, возмущаться не в силах. И если отругать нюйку, жестко отругать, справедливо, она вполне могла уйти сама. Нюйке место в новом мире найдется! Пока тело юное – найдется всегда! А в команде она – слабое звено. Из-за нее работу хорошую не дадут. Укажут руководы, что кто попало в команде, нюйки глупые, и справедливо укажут. И не дадут работу. А у Кошки Мэй на новый мир планы – ох какие планы!

Потом-то Кошка Мэй поняла, где ошиблась. Думала, профсоюзные лидеры заодно с ней против чужачки Ики встанут. А забыла, что в команде почти что и нет профсоюзных лидеров! Она, да Ян Хэк, да бабушка Нико. Но Ян Хэк дурочку под защиту взял, видно, соблазнился юным телом, старый гриб-вонючка, правильно говорила Худышка Уй! А остальные накинулись на Кошку Мэй. Орали, растопыренными пальцами перед лицом трясли, дрянью-господаркой обзывали и наймиткой Южного континента. И последнее ее неожиданно сильно задело. Так что ушла она от всех на отдыхательную площадку, облокотилась на ненадежное заграждение и стала смотреть на ночной мегаполис. А слезы сами по себе текли. А она ждала, когда все вытекут и высохнут, и припухлость с глаз сойдет. Она лидер, ей заплаканной нельзя ходить.

Он пришел тихо и незаметно. Облокотился рядом, неловко протянул ей тарелочку с местной длинной пищей. Урод Чень, гвардеец Дома Крылатых Властителей, защищавший свою принцессу до последнего заряда в оружии. Тот, кого она поначалу считала врагом и конкурентом. Она ела, а лапша срывалась с дрожащей вилки и падала вниз. И слезы падали туда же. И тогда она не выдержала, уткнулась в широкую грудь Ченя и разрыдалась в голос. А лапша… ну упала вниз, и что? Тут жизнь рушится, не до лапши.

Он гладил ее за ушком, а она хлюпала носом, жалобно пищала и рассказывала ему всю свою жизнь. Как закончила она Высокую школу – старательная, исполнительная, ослепительно красивая бездарность Мэй Мао. И куда ей идти? Она не Ян Хэк, ее не подняло на крыльях таланта, и господарской родни никакой. Таким, как она, прямая дорога в белхалаш, больше некуда. Ей, лучшей выпускнице Высокой школы, дико красивой Мэй Мао! Конечно, предложение долгой разведки она посчитала тогда подарком судьбы. Пусть снова учиться, пусть тренироваться, пусть работать в плавнях среди маскулинов – но внутренне она считала себя выше остальных. Она – разведчица! Не сразу она поняла, что долгая разведка – просто резерв на всякий случай. Годы прошли, пока поняла. И все эти годы жила в плавнях, в гостиничной обслуге. Нагляделась и нахлебалась вместе со всеми бед и несчастий, сроднилась с плавнями душой, по зову сердца пришла в профсоюз, не колеблясь боевиком стала, и хорошим боевиком! Тряслись господари, заслышав про Кошку Мэй! Чудом выжила в последнем бунте. Ей нечего стыдиться, она всю себя отдала учению Руфеса! Она последние дни жизни считала, когда подвернулся новый мир, когда дошел до нее наконец приказ от разведки Южного континента. Цель – станция перемещений. Все силы, все влияние и агенты – на станцию перемещений! А ей, бездари – в иной мир. Так, на всякий случай, посмотреть, что там. Ей даже возврат не обеспечили, выбирайся сама как знаешь. И тогда решила она использовать шанс, доказать прежде всего себе, что способна на большее. Стать лидером в новом мире, вот так. Она – хороший администратор, почему нет? Новый мир – ее последний шанс стать из никто кем-то. И она старалась, изо всех сил старалась! А ей – наймитка… Получается, что и администратор она бездарный, и незачем дальше жить.

Мастер Чень не сказал ей ни слова. Только прижал надежной рукой и гладил, пока она плакала. И хорошо, что не сказал. Не нужны ей слова, сама говорила, никто не перебивал. И выплакалась быстро, и слезы высохли, и припухлость с глаз давно сошла, и надежные руки обнимают – чего еще желать?

Жизнь, правда, тут же показала, что еще есть чего желать – потому что пришел Он. Надменный, отстраненный, изящно одетый во что-то местное, такой страстно желанный хувентус Сунь. Юный, стройный, с загадочным взглядом блудодей. Она торопливо отстранилась от мастера Ченя, чтоб хувентус не подумал чего лишнего, даже спиной к Ченю развернулась. Урод, наверно, все понял, потому что ушел. И они остались на отдыхательной площадке вдвоем.

– Хорошо смотришься, – сказала она, за небрежностью пряча внутреннюю дрожь.

– Хорошо устроился, – снисходительно повел пальцами хувентус. – Новый мир, огромные возможности. Так просто стать из никого – кем-то. У блудодеев здесь нет конкурентов. Я всем нужен. Танцую на сцене, продаю наркотики, принимаю знаки внимания от богатых господарок… и от господарей тоже, почему нет?

– Такие? – не сдержавшись, указала Мэй на еле заметный синяк под глазом у блудодея.

– Ревность, – беспечно пояснил он. – Она потом так одаривала, так одаривала! Одела всего как на конкурс красоты, видишь-нет?

– А нас как нашел? И зачем?

– Просто нашел. По стройкам поискал в этой стороне и нашел. Куда вам, кроме стройки? Некуда. А искал, чтоб тебя с собой позвать. Веришь-нет?

– Меня? – промямлила она, цепляясь за остатки благоразумия. – Нет, не верю.

– Я сначала Ики звал, она не согласилась, дура, – сознался хувентус. – Теперь тебя зову. Ики юная, Кошка Мэй блудодейка, почему б не позвать? Новый мир, новые возможности! Можно сменить судьбу, Кошка Мэй!

– Танцевать на сцене? – вырвалось у нее.

– Убивать, – холодно сказал хувентус. – Новый мир – новые возможности, Мэй Мао! На сцене пусть Ики танцует, но мне еще боевики нужны! Меня охранять. За торговлей наркотиками смотреть. Ненужных людей убирать. Все как на родине, только тут лучше. Наблюдательной сети нет, делай что хочешь, никто не видит! Соглашайся, Мэй Мао! Я тебя лично зову. Яна Хэка не зову, зачем мне Ян Хэк – а тебя зову.

– А не соглашусь? – по привычке профсоюзного переговорщика заинтересовалась она.

– Пропадешь. Или родина достанет, или местные господари. Вы, профсоюзные боевики, без войны вопросы решать не умеете – а на войне убивают. Но у нас убивают реже, потому что мы против беззащитных воюем, не против государства.

– Против беззащитных воевать подло.

– Таковы законы жизни, – жестко сказал Сунь. – То, что Ян Хэк провозглашает – мечта, а что я говорю – закон. Все так живут. Не будешь притеснять слабых, они усилятся и притеснят тебя. Соглашайся, Мэй. Соглашайся. Я тебя прошу.

Она замерла в мучительной нерешительности.

– Прямо сейчас бросай все и иди со мной, – шепнул хувентус. – Колымажка внизу ждет – хорошая колымажка! Новые друзья ждут. Новый мир – новые возможности! Соглашайся, Мэй, прямо сейчас соглашайся!

Она согласилась бы – если б он не давил. А так включилось прочно усвоенное правило разведки Южного континента: если торопят – остановись и подумай. Ну а думать она и без разведподготовки умела.

– Ты не от себя говоришь, – поняла она. – Ты сказал – у вас убивают реже. Вы – кто?

– Мы. Орден блудодеев. У патриархов ордена здесь интересы. Меня на разведку отправили под личиной продавца-всучивателя малой информтехники. У меня много возможностей, Мэй. Даже могу тебя спасти.

– И связь с родиной осталась?

Хувентус усмехнулся и промолчал. Конечно, осталась у него связь, поняла она. И не только связь.

– Мэй?

– Я – с народом, – жалко улыбнулась она. – Плавни в моем сердце. Прости.

Взгляд хувентуса построжел.

– Дура, – подумав, определил он ее судьбу. – Прощай. Много услышала, понимаешь-нет?

И поднял руку. Похолодев, женщина уставилась на прицел смертобоя. И Худышки Уй она опасалась, и мастера Меня, про хувентуса не подумала ни разу. А наставники предупреждали, что смерть приходит, откуда не ждешь. Не поняла, не запомнила, выводов не сделала – дура и есть!

Она мучительно сжалась в ожидании боли, но хувентус неожиданно вздрогнул, невидяще уставился в запредельное, сделал пару неуверенных шагов, перевалился через ограждение и упал вниз. Она зачем-то подошла, перегнулась и посмотрела: в темноте вокруг упавшего тела суетились фигуры. Но недолго суетились. Видимо, рассмотрели рану, прикинули мощность оружия и испугались – потому что попрыгали в колымажку и уехали подальше от смерти. Тогда Кошка Мэй обернулась. И натолкнулась на холодный взгляд бабушки Нико. В опущенной руке смертоносной бабуси угадывался дыродел.

– Лестница чиста до выхода! – слышался из комнаты деловитый голос Ченя. – Уходим, Ян?

– Только устроились! – доносился злой голос Робкой Весны. – Бабушка Нико без убийств счастья от жизни не получает! Где еще у нас будут водные процедуры, вот где?

– Процедур и здесь не будет, – устало отозвался профессор. – Вы нижний этаж залили, уже ходили искать виновных. Я сказал, труба сломалась. Но труба каждый день ломаться будет – неладное заподозрят аборигены. Уходим, братья. Мастер Мень, на тебе безопасность выхода…

Братья переговаривались, распределяли обязанности, как будто забыли про Кошку Мэй. Как будто не доверяли ей. Убийце профсоюзных боевиков, снайперу-ликвидатору Меню доверили контроль выхода, Кошке Мэй не доверили! Она остро почувствовала свою ненужность в группе. И захотелось хрипеть от отчаяния. Крах жизни, опять.

– Не сломлюсь! – упрямо прошептала она онемевшими губами. – Я – Мэй Мао! Снайпера-полицаи не убили, и отчаянию не убить! Я большего достойна!

Как во сне она прошла через комнату, спустилась по лестнице.

Из темноты тотчас возник грозный Мень:

– Куда идет Кошка? Не надо идти.

– Надо, – прошептала Кошка Мэй. – Надо мне, мастер Мень!

Толстяк помедлил. Что он думал – не понять по неподвижному лицу. Потом убрал могучую руку с дверной заслонки.

Как во сне она вышла за ворота стройки – и шагнула в новый неизведанный мир. Совсем одна.

Тем временем на родине.

– Цайпань! – ласково пропел голосок. – Фэй Цайпань! Папа!

Он открыл глаза и поморгал. Рядом стояла Дяньчи и улыбалась. Он с удовольствием оглядел ее: умница дочка, юная-стройная, знает, как встать грациозно, и одевается так безупречно, с хорошим вкусом одевается дочка!

– Сетевой конкурс смотрел и заснул? – сочувственно спросила Дяньчи. – Устал? Все работаешь!

И провела легкой рукой по голове. Он притянул ее на колени и довольно зажмурился. Хорошая дочка растет! Ради ее счастья и поработать можно! Для Дяньчи ничего не жалко!

Он рассказал ей, как ловко и изворотливо провел встречу у самого главного распределяльщика средств континента – пусть гордится дочка отцом! Дяньчи испуганно ахала и восторженно всплескивала пальцами – переживала за отца.

– А я с сыновьями хозяина морского концерна на горный курорт поеду! – беззаботно похвасталась дочка. – На своих колымажках поедем! Ты мне хорошую колымажку подарил, они меня и пригласили!

Цайпань озабоченно нахмурился. Горный курорт – дорогой! Со своей колымажкой – вдвойне дорогой! А средств на обеспечительной карточке не так много, как хотелось бы. С другой стороны, детки хозяина морского концерна – очень нужные детки, вон как высоко живут, выше Цайпаня…

– Ну папка! – жалобно сказала Дяньчи.

И уткнулась доверчиво ему в шею. Он не сдержался и ласково провел рукой по голой талии. Улыбнулся и провел рукой выше. Потом ниже.

– Папка… – прошептала смущенно Дяньчи. – Нельзя…

И попробовала встать и уйти. Он встал следом и обнял со спины.

– Можно, – еле слышно прошептала Дяньчи. – Немножко можно…

Но она все равно сопротивлялась, пока он делал то, что можно – слабо, неубедительно, но сопротивлялась. Скромница дочка, лучше и пожелать невозможно!

– Поедешь на курорт! – улыбаясь, решил он. – На горный. На своей колымажке поедешь!

Дяньчи взвизгнула, счастливо крутнулась перед ним и повисла на шее.

– Все можно! – выдохнула она. – Все-все-все! Ты у меня самый лучший папка, лучше и пожелать нельзя! Только я сейчас ухожу…

Он поймал ее у выхода.

– Ну папка! – она доверчиво откинула голову ему на плечо. – Мне идти надо! Очень-очень! Сосед на игру позвал, как не идти?

– Иди! – улыбаясь, разрешил Цайпань. – Не увлекайся только! С обеспечительной карточки не играй! Опасно это!

– Не буду. Мы на шутки играем. Там мужчины собираются с нашей аллеи, настоящие мужчины. Только им скучно. Вот меня и зовут. Играем, говорим. Они много интересного рассказывают, чего нигде не услышишь, даже что тайна – рассказывают охотно! А я за это им иногда проигрываю – и расплачиваюсь честно! Потому они никого не приглашают играть, только меня! Ну, я побежала?

Он проводил взглядом ее легкую фигурку, не переставая улыбаться. Ну как не отпустить такую умницу на курорт? Уже и с сыновьями хозяина морского концерна подружилась, и с соседями прекрасно ладит, как не отпустить? Высоко взлетит дочка, выше, чем сам Цайпань! А курорт… ну, дорогой. Так поисковые комплекты, наверно, еще дороже. Половину главный полицай себе забрал, но остальное можно правильно распределить, так распределить, чтоб на обеспечительную карточку дождем закапало!

Цайпань еще посмотрел сетевой конкурс на выживание. Он любил его смотреть. Вот где ясно видно, что для достижения цели ни перед чем нельзя останавливаться! Выигрывает тот, кто готов на все! Предать друга, лечь под врага, поклониться лицом в грязь и ударить в спину благодетеля – в общем, на все! Вот и Цайпань – готов на все. Потому и живет в предгорьях, на очень важной аллее, рядом с самим главным полицаем округа плавней живет! А кто верит в учение Руфеса о вселенской справедливости – тот не в предгорьях живет, а в плавнях. Хотя какая в плавнях жизнь? Так, гниение отбросов, не более.

Потом, довольный собой и дочкой, Цайпань отправился спать. Даже слуг на этот раз ругать не стал. Двинул по загривку, кто под руку попался, чтоб старались лоботомники, и все.

А утром его встретил у узорной ограды составитель докладов. Хоть и жил лоботомник на две аллеи ниже, а прибежал поутру, не поленился. Видно, произошло что-то! Цайпань прошел мимо него с недовольным видом, даже не посмотрел. Раскрыл колымажку, посидел, подождал, пока седалище приспособится к нему, и только потом нехотя спросил, что там у них.

– Нюйка-референт много на себя берет! – торопливо доложил составитель докладов, просунувшись от усердия за ветровой щит. – Раскомандовалась, как главный полицай раскомандовалась! Внутреннюю сеть штаба округа на себя замкнула, никому наружу выйти не дает! Силовой полиции приказы шлет, кого хватать, кого не пускать!

– Тебя, что ли, в штаб не пустили? – лениво спросил Цайпань.

Составитель докладов смущенно отвел пальцы. И губы жалобно надул. Цайпань посмотрел: ничего, красивые такие губы. Да и сам составитель ничего, юн и строен. И явно готов на все, чтоб подняться повыше. Тоже, наверно, сетевые конкурсы смотрит. Цайпань вздохнул и отвел взгляд. К сожалению, он не был любителем мальчиков, и иногда это мешало получать заслуженные удовольствия, вот как сейчас.

– А еще госпожа референт поисковые комплекты инженерам в разведгруппы передала! – прошептал составитель докладов. – Своей властью передала, так и сказала, мол, не докладывать Цайпаню, Цайпань не нужен!

– Что?! – мгновенно озверел Цайпань. – В колымажку, быстро-быстро!

– Так и сказала: Цайпань не нужен! – хихикнул составитель докладов, проворно втягиваясь в комфортное нутро. – Еще сказала…

– Я ее задом кверху положу! – яростно пообещал Цайпань. – Лоботомница!

Мощная машина рявкнула летательными движителями и понеслась к штабу. Цайпань вцепился в рули, представляя, как он ворвется в штаб и положит наглую нюйку задом кверху. На виду у всех! Лоботомница. На команду самого распределяльщика всех средств континента зубки оскалила? Надо выбить, чтоб не скалила!

Он свалил машину на площадку перед штабом, не глядя, кто там бегает под катками. Шелкнул дверями колымажки, повелительно приказал составителю докладов бежать следом. Но составитель докладов почему-то не побежал, наоборот, шагнул назад и как бы осел. Цайпань недовольно обернулся – и похолодел. Юное и даже симпатичное тело безвольно валилось на площадку. Мотнулась и стукнулась о твердую поверхность голова. Во лбу у красавца составителя докладов появилась аккуратная дырка, точно посередине. Мастерски стрелял снайпер, не придерешься… Цайпань взвизгнул и метнулся к охранному помещению. Снайпер же! Но снайпер больше не стрелял. Цайпань беспрепятственно домчался до охраны, даже развернулся и дверь за собой задернул, чего сроду не делал. В последний момент, непонятно почему, он посмотрел вверх – и наткнулся на холодный взгляд. Нюйка-референт стояла на отдыхательной площадке кабинета Цайпаня и наблюдала, как начальник удирает под защиту охраны. Одна ее рука вольно расположилась на ограждении, а другая была опущена вниз. И чуточку сдвинута за спину.

А потом начались странности. Нет, сначала все было как положено: прибежала охрана, ощерилась метателями во все стороны, инженеры притащили свои приборы, стали замерять и вычислять непонятно что. Даже сам главный полицай подъехал на колымажке посмотреть, что случилось на площадке перед его штабом. А потом как-то все сникли, замолчали и стали расходиться. Как будто никто не стрелял.

– Меня чуть не убили! – возмущенно растопырил пальцы Цайпань перед непосредственным начальством.

Главный полицай округа сочувственно хлопнул его пониже спины.

– Ну не убили же? – намекнул он негромко.

Цайпань не понял.

– Ты слышал, что инженер-исследователь сказал? – сердито буркнул главный полицай. – Не слышал? Так слушай, пока жив! Оружие на военных зарегистрировано, вот как!

– Но я же в команде! – жалобно напомнил Цайпань.

– Ты – прыщ на заднице, а не в команде! Пошипеть со слюной на тебя! – откровенно сказал главный полицай. – Ты никто! Убьют – других много на сладкое место пораспределять! Живи, пока жив! И больше пальцы перед военными не растопыривай, опасно это!

И главный полицай торопливо уехал подальше от неприятностей. Цайпань в гневе двинул по загривку ближайшего охранника и пошел в штаб. Лоботомница референт военным разведку организовать не сумела, вот чуть не убили Цайпаня! Выгнать лоботомницу! А перед тем – задом кверху ее!

– Госпожа Тан ожидает вас в кабинете, – вежливо предупредила его светлая куколка-секретарша.

И Цайпань замер, как перед смертельной угрозой. Как странно сказала осветленная коряга! Словно во сне, он наблюдал, как стройная нюйка-референт вышла из его кабинета, при каждом шаге отсвечивая обнаженным бедром в разрезе платка. Как прошла неторопливо, как приблизилась вплотную. Как наклонилась и холодно заглянула в его глаза.

– Там, внизу… мог бы лежать не составитель докладов. Понял, Цайпань?

Цайпань растерянно развел пальцы. Высока, оказывается, нюйка, как он раньше не замечал? И грозна, когда глядит вот так сверху!

– Мне поисковые комплекты нужны, – промямлил он. – Распределить…

– Другое распредели, – равнодушно посоветовала нюйка. – Поисковые комплекты нужны для дела. Силовую полицию в аренду сдай, разленилась силовая полиция, не работает совсем. На площадке перед штабом офицеров стреляют, а не ловит никого силовая полиция. Вот пусть идет половит. В морском концерне охрана на плавучие фабрики сильно-сильно нужна, вот пусть поохраняют.

Цайпань быстро прикинул, сколько можно получить с морского концерна за вооруженную охрану – и повеселел. И не нужны ему вовсе поисковые комплекты, без них Цайпань дочку на горный курорт отправит! А референт – не очень умная референт, если на силовую полицию пальцы топорщит! Силовая полиция за такое ломает, убивает даже! И пусть убивает, он, Цайпань, плакать по референту не станет, наоборот, с удовольствием посмотрит…

– Такой стресс! – вдруг сочувственно сказала нюйка. – Пуля у самой головы – ах как страшно! Может, массаж? В банной комнате?

И робко тронула за рукав чифы. Цайпань неверяще всмотрелся в ее абсолютно равнодушные глаза – и облегченно расправил плечи. Пока в команде Цайпань, не рискуют ссориться с Цайпанем!

– Массаж, – торопливо решил он.

– Массаж, – не моргнув глазом согласилась она.

В банной комнате он не выдержал и грубо ухватил ее. Он – в команде! А она – никто!

– Цайпань, – спокойно предупредила она, не оборачиваясь. – Фэй Цайпань. Сейчас ты расскажешь мне все про станцию перемещений. Кто там главный, кто управляет, кто охрану ставит, кто мощности распределяет. Все расскажешь. А потом – массаж. И скажи госпоже Си, чтоб пригласила инженеров на совещание. Очень вежливо скажи. Госпожа Си – хорошая работница, к ней уважение проявлять не забывай.

– Массаж – сейчас! – упрямо сказал Цайпань.

Он дрожал и боялся, но все равно стоял на своем. Потому что если отступаться – потеряешь все!

– Господари боятся, но не отступают? – задумчиво глянула нюйка.

Помедлила – и согласно сплела пальцы.

– Про совещание не забудь! – предупредила она.

Обычный местный маскулин

Жить не хотелось. Снова. В который раз. Оставалось только лежать, отвернувшись к стене, что он и делал.

А он поверил, что счастье близко! Да что близко, показалось даже, что вот оно, поет и кружится по кухне в мужской рубашке! Его худышка Уй, нежная, страстная Уй-Пяолян! Безропотная, верная, трудолюбивая и заботливая девушка с загадочными черными глазами. Его счастье.

Но она всегда ходила в своем ужасном сером костюме. В чем пришла из своего Китая, в том и ходила, другой одежды у нее не было. И вроде бы не требовалось, как-то она ловко обходилась тем немногим, что было. Ходила босиком, знала, что так безумно ему нравится, дома носила мужскую рубашку и больше ничего, и это ему еще больше нравилось – а на улицу выходила, чтоб работать, то есть в рабочей униформе… Но он-то видел, каким тоскливым взглядом провожала она юную соседку из новых русских. С каким жадным вниманием изучала ее манеру цокать на шпильках, как оценивала легкую одежду и холеное загорелое тело. И тогда он подумал: пусть сам дурак и не способен жить, но любимой девочке за что страдания? Решился, выгреб все, что заработал и отложил на еду, и повел свою женщину в местный магазин. А там щедрым жестом предложил: выбирай, что угодно душе. Она сначала не поняла. Потом не поверила. А потом просияла и пошла выбирать. И выбрала самое дорогое. Оно и понятно: что получше, оно всегда дорогое, а он успел убедиться, что у красотки Уй безошибочный вкус… Пришлось впервые в жизни договориться с продавщицей о долге – и немалом. Зато обратно домой он вел за руку не женщину, а воплощение божественной красоты. Все мужики невольно оглядывались.

Да, тогда все и произошло. Не все мужики оглядывались, вот в чем дело. Один из соседей, седой, но крепкий такой бык, вроде как управляющий трестом, притормозил и предложил подбросить до дома, глядя только на Уй. И улыбался при этом уверенно и как-то снисходительно.

Он уже открыл рот, чтоб отказаться. В гробу он видал такие предложения, особенно с такими улыбочками. И до дома близко, не в чистом же поле шли, а по деревне. Но Уй вдруг шагнула вперед. Не робкая, стеснительная Уй – совсем другая женщина! С блистательной грацией склонилась к окну машины, положила легкую руку на опущенное стекло и спросила на почти правильном русском:

– Кататься?

Управляющий трестом усмехнулся, подумал, поглядел оценивающе – и кивнул, как будто признал свою ровню.

И Уй увезли.

А на него и не посмотрел никто. Как будто его мнение – ничего не значит!

И вот он лежал, отвернувшись к стенке, и не хотел жить. Потому что понимал отчетливо, что он действительно никто, и его мнение действительно ничего не значит. В очередной раз жизнь указала ему его место. Вот здесь, в недостроенном доме, на куче рабочей одежды, лицом к стенке.

Если б он выпивал, в этот раз он бы точно упился до смерти. Но он был непьющим. Если б был склонен к суициду – повесился бы. А так… оставалось только лежать.

Он не знал, сколько так пролежал. Наверно, не один день. Неважно. Есть не хотелось, и ладно. А потом женский голос с таким знакомым очаровательным акцентом осторожно спросил:

– Саша?

Он никогда не запирал дверь в дом.

На миг вспыхнула дикая надежда, что вернулась его Уй. Но это была не она. Перед ним стояла одна из китаянок. Высокая, красивая, сильная. Уверенная в себе. И бесконечно усталая. Одна. А он почему-то решил, что она у китайцев главная. Выходит, ошибся. Неудивительно, в людях он часто ошибался, а в женщинах так вообще всегда.

Женщина стояла и вопросительно смотрела на него.

– Уй ушла, – сказал почему-то он.

Получилось жалобно и беспомощно, но ему было наплевать на собственный образ в глазах кого бы то ни было. Он давно уже не уважал себя.

Женщина красиво волнообразно повела пальцами. Он знал, что так у них выражается сочувствие.

Что-то требовалось делать. Гостья. Напоить-накормить, да. Он печально усмехнулся и встал. Напоить всегда пожалуйста, а вот накормить проблематично, самому есть нечего. Ну, почти нечего.

Он снова усмехнулся – и достал последнее, что оставалось. Пусть он дурак, но к концу жизни меняться не собирается! Гостью положено накормить и напоить, и точка.

Глаза женщины непонятно блеснули.

– Мэй Мао, – сказала она.

И аккуратно присела к еде. Он невольно проводил взглядом ее ноги – и то, что выше. Мэй Мао была чувственно красива в каждом своем движении, несмотря на усталость.

Что-то зачастили красивые женщины в его недостроенный дом. Совсем недавно он только мечтал о таком. Но вот свершилось, а радости – нет.

Он горько усмехнулся. Понятно, почему радости нет. Потому что кормить красивую женщину нечем. А не накормишь – увезут. И останется мучительная боль в сердце да долги в магазине.

Женщина съела все, что нашлось. Потом огляделась, словно искала что-то. Он понял и принес пару ведер воды. Уй тоже любила купаться каждый день. Он думал – это ее милая особенность, а оказалось, что расовый признак.

Купание словно смыло с нее усталость. Быстро и как-то незаметно Мэй Мао навела в доме порядок. Снова засияли окна, задышал свежестью пол. Он наблюдал за ее хлопотами с груды рабочей одежды. Наблюдал – и невольно сравнивал. Мэй Мао была совсем не такая, как Уй. Мощная, сильная. Как сказали бы бабы в деревне – кобылища. Но он даже в мыслях не решался оценить женщину таким словом. Мэй Мао была сильной, умной и очень опасной женщиной. Про такую даже думать не стоило плохо. На всякий случай.

Перед его «постелью» она остановилась в некоторой озадаченности. Видимо, не смогла сразу сообразить, для чего служит груда грязной одежды. Потом осторожно присела рядом, слишком близко для незнакомой по сути женщины.

– Ушла от своих, – призналась она. – Понял-нет?

Он понял хорошо, и не только сказанное. Понял, что Мэй Мао с чего-то пришла к нему. За помощью, надо полагать. А у него ни связей, ни знакомств, ни… у него и еда не всегда! Но вдруг стало легче. Стало теплее на сердце. И он с удивлением признался сам себе, что именно этого ему в жизни и не хватает. В смысле, заботы о других. Ответственности. Знания, что ты кому-то нужен. Что только нужный другим он на что-то в жизни и годится. И то, что Уй ушла, ничего в его жизни не изменило. Он вырос таким, ему поздно меняться! Он сглотнул комок в горле и протянул Кошке Мэй руку:

– Не боись. Что-нибудь придумаем. Прорвемся.

И по новой привычке пальцами повел – поняла, нет?

Мэй Мао, обыкновенная инопланетянка

Абориген Саша. Ба-ба Саша, лао Саша. Странный человек. Сначала она думала – убьет его. При воспоминании, как работали на него полумертвыми от стимулятора, точно хотела убить. И даже планировала, как именно, и где спрячет тело. Но Ян Хэк сказал не спешить, и правильно сказал. Потому что Саша вдруг принял Худышку Уй. Совсем как брат по профсоюзу принял. Поделился последним, потеснился, впустил в свою жизнь. Начал учить язык Арктура, если верить полицайке – но почему б ей не верить? Худышка Уй – полицайка-главняк, дочка главного распределяльщика средств всего континента, враг – но не трепло, вовсе нет. Блудодейка – да, но не трепло. Мэй Мао умела уважать врагов.

Конечно, не повезло Саше – привязался к блудодейке. Лучше б в Робкую Весну влюбился, прекрасная подруга из зеленоглазой малышки получилась бы. Правда, ее мастер Мень никому не отдаст. Тогда в Ики. Да, даже бестолковая Ики была бы Саше верной подругой, но не блудодейка. Но почему-то в Ики никто не влюбился, а в блудодейку и Ян Хэк, и даже абориген. А он точно влюбился и теперь страдал – таких больных глаз давно не видела опытная Кошка Мэй.

Перед зеркалом не врут, напомнила сама себе Мэй Мао. А зеркало и у нее больные глаза показывало. Глубокий след оставил на сердце юный Сунь, блудодей и тайная рука патриархов. Таких сильных чувств не ожидала от себя опытная женщина. А всего-то одну ночь провели вместе. А Саша с Худышкой Уй – много дней и ночей. Значит, тяжелей ему. Лежал на тряпках, к стене отвернулся – верно, и жить не хотел. Но увидел гостью – встал, поделился последним, потеснился и пустил в свою жизнь. Совсем как брат по ордену поступил. А пред тем чуть не убил всех работой и бездушием своим. И как понимать такого, Мэй Мао было неясно. Это Яну Хэку всегда все ясно, а ей так нет. Но то, что Саша – необычный абориген и огромная для них всех удача, она уже поняла. Как провела в мегаполисе пару суток без еды и ночлега, так сразу и поняла. Он, в отличие от других, не отворачивался, не проходил мимо. Он не говорил им «чурки», не глядел презрительно, не пытался обмануть.

Беглецы были для него людьми. Достойными уважения. Своими.

Да, не заплатил в первый раз, так они поняли. Неправильно, значит, поняли. Не для себя нанимал Саша, для господаря. Это господарь не заплатил. И тогда Саша отдал свое. Сейчас же, когда оказалась Мэй Мао в его доме, стало видно, что отдавать ему было нечего. Не было лишнего в доме, и нужного не было. Пустым оказался дом.

И это тоже было непонятно. Как так: работает здоровый мужчина, специалист, каждый день работает – а на обеспечительную карточку не капает? Нет карточек? Тогда в дом должно капать! Но в доме у Саши пусто. В плавнях так пусто бывает только после принципа-забастовки, когда нельзя отступать и соглашаться, когда некуда отступать. Тогда да, бывало всякое, бывало, от голодной смерти только братья из профсоюзов спасали. Но Саша – работал! А почему не капало – непонятно.

Некому было аборигена Сашу защитить, решила наконец она. По-другому потому что никак не объяснялось.

В этом мире не было профсоюзов. Значит, не было и убийц Аспанбека. А без убийц как защитить белхало? У господарей – полиция, у господарей армия! Системы контроля у них, и обеспечительные карточки ими же пополняются. Или не пополняются.

Поначалу Кошке Мэй стало страшно от догадки. Привычная картина мира расплывалась и путалась на глазах. Как они тут живут? Почему не обрушился мир?

Потом она вспомнила, что Ян Хэк еще вон когда обо всем догадался, и рассердилась сама на себя, на свою глупость. Мудрый Ян Хэк не больше ее увидел, но понял, а она не поняла.

А потом она успокоилась. И даже вернула обычную свою решительность. Потому что появилась цель. Великая цель. Как раз по ней цель, как бы даже не великовата! Ну нет здесь убийц Аспанбека. Значит, будут. Она первая будет. И других обучит и поведет за собой. В новом мире не Руфеса легендой назовут, неуловимую Мэй Мао назовут! Почему нет? Она экзотизмы Руфеса наизусть почти что все помнит. Она – боевик ордена! Самозванка, да – но боевик. Как орден организовать, как силы поддержки выстроить – все знает. А идеи ордена – вовсе ее идеи! Плавни в ее сердце, нет у разведчицы Южного континента иной родины!

Поэтому утром она встала рано. Некогда спать, еще орден даже не создан.

– Лао Саша, ба-ба Саша! – улыбнулась она своему первому ученику.

И почувствовала сладкое волнение. Она – исток ордена в новом мире, вот как высоко смогла подняться!

– Гимнастика? – проворчал с постели абориген. – Зачем? Лучше огород полить.

– Польешь, – качнула пальцем женщина. – Потом. Мы белхалаш, обязаны заниматься. Медицинскую защиту как оплатить? Гимнастика без обеспечительной карточки защищает. Еще продляет жизнь. Дает точность. Усиляет личность. Каждый день шаг вперед – высоко поднимешься, да-нет?

– А толку? Денег лучше бы…

– Можно на карточку, – терпеливо сказала Кошка Мэй. – С карточки медицинскую защиту оплатить. Можно без карточки здоровье защищать. Каждый день богаче, да-нет?

– Да, – вздохнул абориген и поднялся. – Но лень.

– Лень, – согласилась женщина. – Но привычка.

И плавно повела руками вверх, потом прогнулась. Абориген невольно уставился.

– Давай-давай! – напомнила женщина.

Он не сдержался, подошел и провел пальцем по ее щеке. У Кошки Мэй на мгновение затуманились глаза и дрогнули ноги. Она осторожно прижала его ладонь к своей груди. Замерла, прислушиваясь.

– Тебе юная нужна, – вздохнула в результате она. – Тонкая. Быстрая. Без ума. Такая, как Уй, нужна. Но не блудодейка. Попроси Ики, она согласится.

– У тебя ноги подогнулись! – возразил он и подступил.

– Уже не подгибаются.

И мир неожиданно перевернулся.

– Баоцянь! – извинилась Кошка Мэй.

Он покривился и встал. Баоцянь, а у самой смешинки в глазах. З-зараза…

– Научишь?

– Научу, – пообещала она. – Научу, Саша. Ты мой ученик.

Они встали рядом. Руки вверх – сухое омовение до пяток…

– Меня не трогай! – предупредила женщина. – Понял-нет?

– Нет, – честно сказал он. – Ты красивая.

– Тебя к юным влечет, – объяснила она еще раз. – Меня тоже. Чувств – нет, пух-х, понял? Без чувств блудодеи могут, Худышка Уй может, не ты и не я.

Абориген не понял.

– Блудодеи, – сказала она терпеливо. – Меняют организм. Живут для наслаждений. Наркотик, да. Блудодею без разницы, кто в объятиях. Совсем-совсем без разницы. Очень удобно, помогает хорошо жить, на обеспечительную карточку капает. Худышка Уй с тобой жила, поманили лучшим – ушла. Ей без разницы, с кем. Она – блудодейка.

А ты? – не удержался он.

– Я – нет! – отрезала Мэй Мао. – У меня воля! Организм меняла, да, но не все равно, с кем!

– Китайцы! – озадаченно покрутил пальцами он. – Блудодеи – ну надо же! И не слышал раньше.

Днем она еще походила по коттеджному поселку, поискала хорошую работу для Саши. Нашла, конечно. Сделать ангар для колымажки из кирпича, стены толстые – хорошая работа, да-нет? Господарь хотел тонкие стены, но Кошка Мэй сказала, что толстое всегда лучше, и согласился господарь. Сильно смеялся и потом согласился. Мэй Мао – хороший организатор, за что берется, то выполняет! Ну и женщине с мужчиной договориться проще, по природе проще. Женщина знает, где уступить, где твердой быть – когда с мужчиной. С женщиной почему-то так хорошо не получалось.

Она даже на обеспечительную карточку для Саши немного взяла. Две-три дюньги, совсем немного, но лучше, чем ничего. Так что в этот раз она Сашу кормила. Саша почему-то недовольно покрутил пальцами, но потом махнул рукой, ниже спины хлопнул и сказал «посредник ты мой». Совсем как брат по ордену сказал.

А ночью она пошла на поле. Туда, где они прикопали статую своего руковода. Приметное место, рука рядом должна валяться.

Там она и нашлась. Хорошо, неглубоко закопали. Кошка Мэй выкопала очень быстро. Статуя была в одежде, потому что руковод голым в другой мир улетел, на замену камень появился. Кошка Мэй очень надеялась, что под одеждой руковода найдется разгрузка, какую Худышка Уй носила. А может, даже лучше, почему нет? У руковода должна быть лучше разгрузка! Кошке Мэй, чтоб орден организовать, много оружия надо, Кошка Мэй даже от игломета не откажется!

Разгрузка оказалась очень хорошей, лучше не пожелаешь. Кошка Мэй намучалась, пока сняла и к лесополосе отнесла. А там включила лучик и внимательно все посмотрела и потрогала. В разведке Южного континента хорошо готовили агентов, все оборудование узнала Кошка Мэй, с любым могла работать. Даже с малым десантным модулем, который прямо к разгрузке крепился, чтоб таскать агента по воздуху. В плавнях его называли просто – крылья. Она примерила разгрузку, а потом и крылья включила. Ненадолго включила, полетать, освежить навык.

Тут оно и произошло.

Дрогнул воздух, и рядом с ней на рыхлую землю встала чья-то фигура. А у Кошки Мэй руки модулем заняты, не выхватить оружие…

Очнулась Мэй Мао – еще ночь. Недолго валялась без сознания, слабо ударили. Значит, не каратели. Не так обычно каратели бьют. Каратели, если бьют, то сразу насмерть.

Спутник сиял с близкой орбиты, и в его свете увидела Кошка – сидит рядом с ней нюйка и в разгрузке ковыряется. Движения уверенные, видно, знает, что делает. Сама в местной одежде, только на груди анализаторы Арктура поблескивают. И рукоятка смертобоя из держателя высовывается.

– Мэй Мао? – с любопытством спросила нюйка. – Из долгой разведки Южного континента, да-нет?

Кошка Мэй подумала. Потрогала голову – болит голова. Решила помолчать.

– Обнаглела разведка! – пожаловалась нюйка. – Работать не дает! Половина управления – агенты. Другая половина – засланцы от корпораций. Никто службой не занимается, друг за другом следят и доносят. Вокруг станции перемещений кругами ходят. А в плавнях порядка нет, плавни без присмотра бандитскими стали! И нам же кричат: разленились полицаи, не хотят работать! Вот и я говорю: не хотят. А заставлю.

Упали на землю мелкие детальки. Нюйка сгребла их ногой, потоптала. Подумала и еще из смертобоя по кучке шарахнула, для надежности. И улыбнулась Кошке Мэй.

– Почему не убила? – не вытерпела Мэй Мао.

– Мэй Мао, – задумчиво сказала нюйка. – Дико красивая Мэй, вижу сама. Головная профсоюза гостиничной прислуги, да-нет? Под расстрелом. А за что под расстрелом? За служанку гостиничную вступилась, покалечили служанку. Кошка Мэй своей жизни не пожалела, вступилась. Здорово стреляет головная профсоюза, лучше не пожелаешь! Понимает Кошка Мэй – между господарями и белхалаш должен стоять закон. С дыроделом в руке, да.

Нюйка покачала на руках разгрузку руковода – и бросила Кошке Мэй.

– Правильно понимаешь закон! – усмехнулась нюйка. – Поддерживаю вся. Иначе не будут работать плавни, бандитствовать будут, воровать будут, а работать – нет. А мне надо, чтоб работали. Мне надо, чтоб Кошка Мэй за порядком следила. С дыроделом в руке, почему нет?

Мэй Мао снова потрогала голову. Болела голова, и думалось плохо.

– Полицайка?

– Полицайка-главняк, – улыбнулась нюйка.

– Значит, стрелять, кто работать не дает?

– Почему нет?

– И полицаев?

Нюйка помрачнела – мгновенно и сильно.

– Полицаев – прежде других! На страже порядка должны быть полицаи, убивать таких, кто не на страже!

– На Арктур пустишь?

Полицайка недовольно махнула пальцами:

– Я хочу, сильно хочу, но не могу. Пока что нет. Не всю власть взяла, затопчут вас на Арктуре. Жди, Кошка Мэй! Возьму власть – чтоб первой вернулась!

– Господари и белхалаш – враги навек! – напомнила Кошка Мэй.

– Экзотизмы Руфеса? Ай да Кошка. Враги, да. По разные стороны баррикады, да. Вот и следи за порядком со своей стороны, Кошка Мэй! А я со своей следить стану. Так и подружимся. Нет лучше друга, чем идейный враг, так Руфес говорил, запомни!

Нюйка поднялась легко и плавно.

– Я – госпожа Тан! – сообщила она. – В свою команду тебя беру, Кошка Мэй! У меня команда маленькая, но сильная! Гордись.

– Не боишься, что предам?

– Как? – удивилась нюйка. – Как жила, так и живи, мне того и надо. Почищу плавни – позову, там жить станешь. Живи, Кошка Мэй, вечно живи! Ты мне нравишься.

Вот еще что скажу: на разгрузке маячки были, больше нет маячков, сгорели. Хоть на крыльях летай, никто не узнает. Идем, Кошка Мэй. Расскажешь про мир, мне быстро-быстро разобраться надо и обратно.

Нюйка протянула руку. Кошка Мэй, сама не понимая, что делает, руку приняла, и они пошли вместе по ночной дороге. Пошли, а внутри Мэй все пело. Как будто снова юность пришла, как будто все еще впереди. Она снова – не просто в плавнях, а разведчица! Снова на задании!

Нет, не все пело, если честно. Душа пела, а разум – тот недоумевал. Как так получилось, что кроме господарей и белхалаш еще кто-то нашелся? Руфес о таком не говорил! Но вот идет нюйка, нежная рука в крепкой ладони Мэй Мао – как настоящая подруга идет. Не белхало, не господарка. Говорит, ей в плавнях порядок нужен… Мао-чмао, как сложна жизнь!

И снова Кошка Мэй

– А теперь вопрос, как подруге вопрос: «Призраки» Крылатых Властителей – откуда?

Нюйка стояла на ночной дороге и безмятежно улыбалась Кошке Мэй в глаза. А у той все заледенело внутри. Нет, не вернулась юность. И не подруга – господарка перед ней. Обманула, лестью внимание усыпила и склоняет к предательству братьев. Сказать про «Призрака» как подруге? То есть отдать на расправу Робкую Весну? Лишить сбежавших боевиков последней защиты? Мастера Меня возлюбленную малышку под отравные газы подставить?

Женщина криво усмехнулась – и незаметно положила ладонь на крепление дыродела. Прощай, недолгая подруга…

И тут земля дрогнула и уплыла у нее из-под ног. Во второй раз за ночь.

Очнулась она на обочине дороги, щекой в мягкую пыль. Все еще ночь, значит, и в этот раз несильно ударила господарка. Могла бы убить, а не убила. Значит, нужно что-то господарке от живой Кошки.

– Кошка Мэй очень-очень хорошо стреляет! – жизнерадостно сказала над ней нюйка. – Пусть извинит Кошка Мэй, что сразу парализатором стукнула, стрельбы дожидаться не стала!

Кошка Мэй осторожно повернулась на бок, и улыбка медленно сползла с личика нюйки, потому что в глаза ей уставился прицел дыродела.

– Думала, рано ударила, а получилось, что поздно, – пробормотала нюйка. – Кошка Мэй – быстрая Кошка, быстрее не пожелаешь. Привела оружие в стрельбовое состояние, я не заметила…

Они стояли на ночной дороге и внимательно следили друг за дружкой.

– «Призраки», – напомнила нюйка нахально. – Немножко информации, лично для меня, да-нет? Как подруге.

– Из дыродела промеж глаз – как подруге!

– Мне надо. Очень-очень. Сильная разведка ушла за Уй Лицзинь, за боевиками ушла. Искала боевиков, нашла «Призрака». Так странно, так необычно. И очень опасно. Императорская семья славится злопамятством! Где императоры, там и «Призраки», да-нет? Завтра тайная разведка пойдет «Призраков» искать, и полиция пойдет, шпионы корпораций пойдут – все страшатся возврата императорской семьи, все пойдут! Мне надо, чтоб правильно шли. Станция перемещений – в плавнях. Мне в плавнях порядок нужен, и чтоб работали! Чтоб шпионы куда надо шли, по сторонам не глядели. Знать бы немножко, как так «Призрак» вместо боевиков попался, лучше могла бы руководить! Совсем-совсем немножко, как подруге знать бы, э?

Кошка Мэй думала. И думала, и думала… Мэй-чмэй, как сложно! Порядок в плавнях нужен, права господарка! Сказать, что Робкая Весна – не императоров «Призрак», сама по себе птица? Лишиться защиты – или наоборот будет? Вуй, как много от доверия зависит!

Ударили по глазам светилки, и с рычанием остановилась местная колымажка. Хорошая колымажка, чуть ли не с летательным допуском, как поняла Кошка Мэй. Опустилась ветрозащита, и абориген заорал противным голосом «бла-бла-бла». Другие из колымажки поддержали странными звуками, Кошка Мэй уже знала, что назывались они – «ржать». Ничего не поняла Кошка Мэй, но догадалась. Развернула дыродел и пробила колымажке колеса. Вот так, чтоб не ржали аборигены, чтоб мимо себе ехали, летели даже. Абориген перестал орать, вылез и озадаченно склонился над колесом. Кошка Мэй и ему врезала – парализатором. Из колымажки заорали.

– Кеззлы! – коротко ответствовала Кошка и пошла к колымажке.

Нюйка с огромным любопытством смотрела, как брызнули в темноту аборигены, своего из команды даже бросили.

– Кеззли?!

– Они и есть! – буркнула Кошка Мэй. – Идем, госпожа Тан.

– Быстро-быстро идем? – догадалась нюйка. – Сканеры глушим, подгляд-глазки смотрим? Кошка Мэй местных господарей стреляла, понимаю вся! Кеззли? Так странно. И любопытно!

– Не господари они. Кеззлы…

– Маскулины? На колымажке?!

– Не маскулины. Нет здесь великого деления, все в господари стремятся-рвутся, совсем тухлый мир, хуже, чем в плавнях!

Нюйка озадаченно затрепетала пальчиками, даже остановилась – а Кошка Мэй вдруг впала в какое-то возвышенное состояние. На одно мгновение открылась ей истина, такая, какой видел ее, наверно, каждый день старый мудрый Ян Хэк. Факт к факту, как говорил он, и потом щелк – и сложилась картина. Нет здесь белхалаш, нет и не было никогда! Все в господари рвутся, вот как! Однополярный мир, бесконечная пирамида власти… Потому и не работают ответственно местные белхалаш, воруют местные, бракодельничают еще, но не работают. И не будут никогда местные стремиться к честной работе. Зачем работать честно? У местных каждый грязный маскулин себя господарем мнит! Пусть маленьким, крохотным даже, пусть только перед своим напарником – но господарем! Господарь не работает – господарь распределяет! Потому так тянутся местные к дорогим колымажкам – чуть ли не с летательным допуском колымажкам! Не нужна колымажка, пешком на работу правильней ходить – а тянутся. Потому что едет юный идиот-маскулин в колымажке и мнит себе – он господарь! И ему хорошо. Потому не полыхают рабочие бунты в этом мире, не стреляют меткие боевики господарей – потому что все хотят таковыми стать. И признают право господарей на бесчеловечную жизнь. Тайно признают, внутренне – но сильно-сильно. И сами так хотят. И получается, что еще труднее Кошке Мэй орден создавать придется! Придется даже не орден – из местных маскулинов воспитать достойных белхалаш, вот как! Вуй, из небывалых задача, как бы не опозориться…

Многое поняла Кошка в этот момент из того, что прежде казалось необъяснимым – и просияла счастливой улыбкой. Не дура она, и ей открыта истина! Пусть нечасто, пусть один раз всего – ну и что? Кошке Мэй одного раза достаточно, чтоб дурой себя не чувствовать. А дальше пусть Ян Хэк думает, как и прежде – он мудрый, ему нетрудно!

Кошка Мэй помрачнела. Озарение пронеслось манящей тенью и исчезло – но оставило очень неприятную мысль. А ведь тайная разведка Арктура уже здесь, вот как получается. Не могла такая умная нюйка в новый мир без данных, без подготовки пойти, никак не могла. Значит, уже пришла разведка, и даже сведения передала. А пришла, как и прежде приходила – Уй Лицзинь искать. Да боевиков топтать.

– Госпожа Тан! – вырвалось у женщины. – Я пойду. Надо мне, сильно-сильно надо!

Нюйка задумчиво глянула – и повела небрежно пальчиком. Мол, иди, совсем не держу, не нужна Кошка.

– Не выстрелишь, о «Призраке» не спросишь? – недоверчиво уточнила Кошка Мэй.

– Иди, Кошка. О «Призраке» догадалась, совсем легко догадаться. Молчит Кошка Мэй – значит, ваш это «Призрак», не императора. В плавнях много кто прячется, даже профессор Ян Хэк прячется, и разведка Южного континента прячется – может и «Призрак» прятаться, почему нет? Из тех, кто Вечную резиденцию императоров защищал до последнего. Иди, Кошка Мэй, отпускаю подругу.

– Я…

Госпожа Тан ослепительно улыбнулась, совсем как нюйка, как малышка даже, и Кошка Мэй невольно улыбнулась в ответ.

– Стой на страже закона с дыроделом в руке, – сказала нюйка. – И Ян Хэк пусть стоит, и Робкая Весна. Мастер Мень предатель – но и он пусть стоит тоже. Тогда в плавнях порядок будет. Тайная разведка иначе посчитала – вот пусть передумает тайная разведка! Я ей не указ – а вы указ. Иди, Кошка Мэй. А то опоздаешь.

– Не опоздаю. Боевиков быстро как разведка найдет? Здесь сканеров нет.

– Есть сканеры, – возразила нюйка. – Вот, у меня на разгрузке, и у тебя тоже. Хорошие сканеры, отличные даже! В разгрузку особые нити зашиты, видит их сканер очень далеко!

– У боевиков нет разгрузок. И полицайской шкуры нет. В обычной одежде боевики ушли, не найти.

Нюйка уважительно качнула пальцами – и достала еще один сканер.

– Вот. Видит заряды оружия. У боевиков есть оружие, как не быть. А сканер видит – и показывает. В плавнях много всего, путается сканер, а здесь не путается. Посмотрит тайная разведка – и увидит, где боевики прячутся.

– У Яна Хэка игломет, – уточнила Кошка Мэй из принципиальности. – Простой игломет, нисколько не энергетический.

– Ян Хэк – старый боевик, мудрый, – признала нюйка. – Но попадется и он. Бери сканер, Кошка Мэй. И – беги.

Кошка Мэй приняла крохотное устройство. Помялась – не выдержала и на мгновение прикоснулась к нежной ладошке нюйки. Просто так, чтоб еще раз почувствовать, что она – на задании, что разведчица, как прежде. И лишь потом исчезла в темноте.

А нюйка улыбнулась ей вслед. Потом достала сканер, тот, который нити в разгрузке показывает, и уверенно развернулась в нужном направлении. Боевики не взяли разгрузки, не дураки они, а вот Худышка Уй – иное дело. И следовало разобраться с Худышкой Уй, пока занята тайная разведка боевиками. Самой надо разобраться, правильно советовала воздушная танцовщица.

Обычный местный маскулин

Может, Мэй Мао считала, что он спит и не слышит, как она уходит. Наверняка так и считала, потому что двигалась тихо, дверью не хлопала. Дура, хоть и умная. Какой сон, когда такая женщина в соседней комнате? И надо бы спать, а не получалось. Все казалось: сейчас она войдет, приляжет рядом… Ну и что, что сказала не трогать? У женщин в привычке отказом обозначать согласие. Его ладонь к своей груди прижимала? Значит, согласна.

Но Мэй ушла. Неприятно кольнуло сердце: как же так? Полночи пролежал, ждал возвращения. И дождался. Скрипнуло крыльцо, осветился на мгновение прямоугольник дверного проема.

Тогда он встал, нагнал на себя неприветливости и включил свет. Ночь на дворе, а она шляется…

Она походила на волшебное видение. Тонкая талия, полные щечки, нежное личико, круглые от удивления глаза… Девочка в детском джинсовом комбинезончике стояла у дверей и с любопытством таращилась на него. Темные волосы заброшены на грудь, и сквозь них поблескивают мелкие яркие финтифлюшки. Куколка-балетница, воображуля-сплетница – сразу подумалось ему.

– Госпожа Тан, – очаровательным голоском сообщила девочка.

Нет, не девочка, вон какие бедра полные. Нюйка.

– Саша-маскулин, – ляпнул он, от неожиданности не придумав ничего лучше.

Все же не каждую ночь к нему приходили волшебные нюйки, понятно, что растерялся.

– А Кошка Мэй…

Он машинально повел пальцами, изображая вопрос. Нюйка зажала рот ладошкой и прыснула. Он поморщился: да, понятно, что и жесты у него с акцентом, но смеяться зачем?

– Мэй Мао ушла, – сообщила нюйка с непонятным весельем. – Надо ей. Мы подруги, Кошка и я.

– Чай? – вспомнил он с трудом.

– Чай, – как ни в чем не бывало согласилась нюйка.

Как в странном сне, они сидели на полу в кухне и пили чай. В три часа ночи. Нюйка прихлебывала осторожно, склоняла голову набок, прислушивалась к собственным ощущениям. Аккуратно пробовала конфеты. Понемногу от каждой, как будто сравнивала вкус.

– Ты откуда такая взялась? Ночью, к незнакомому мужчине, одна…

В голове творилось непонятно что, и вопрос получился грубоватым. Хорошо, догадался сгладить его плавным качанием пальцев.

Нюйка беззаботно вскинула руки, тонкие пальчики затрепетали веером:

– Из дома, тут близко-близко! Никто не видел, только Кошка Мэй, только ты. Совсем безопасно. А ты – не боишься?

Он пожал плечами. Ему-то чего бояться? Его никто не изнасилует, не подумает даже о таком.

– Пустил совсем чужую, с оружием, – пояснила нюйка. – Или Худышка Уй следит-охраняет?

– Ушла она, – ответил он и уставился в стену.

Нюйка недоверчиво улыбнулась. Встала одним текучим движением – он знал, какая для этого требуется гибкость да расслабленность, уже и сам так умел – крутнула в пальчиках безделушку на груди и не спеша отправилась в другую комнату. Он невольно уставился на ее пальцы – и на грудь. Задорная такая грудь… нюйка, одним словом. Девочка, но… зрелая девочка, кругленькая. Какое точное слово придумали китайцы.

В двери она остановилась, вытянула ножку и носком аккуратно приподняла старую рабочую куртку. Он вспомнил, что под ней бросил вещички Уй. Она же переоделась прямо в магазине, а он, как дурак, узелок со старой одеждой домой нес – и принес, недоумок…

– Уй Лицзинь – не очень разумная дзуда! – отметила нюйка и вернулась обратно.

Он недоуменно вскинул пальцы, услышав новое слово. За последние дни он их столько уже запомнил, с десяток тысяч, наверно, и все равно не путал незнакомые слова с уже слышанными. Странно стала работать его память, очень странно. Наверно, шизофрения.

– Дзуда, – мило улыбнулась нюйка. – Хозяйка места, да-нет? Уй не сказала? Вот слушай, учу: малышка, потом девойка, еще сладкая нюйка, а потом дзуда. Понял, не забудешь? Да, и еще кхатынн. Но это старая, мужчинам ни к чему!

– Бабушка Нико – кхатынн? – уточнил он.

– Бабушка Нико – очень опасная бабушка, почти как смерть опасная!

Нюйка тревожно оглянулась на дверь, словно боялась, что из сумрака выступит за ее спиной грозная бабуся, потом снова с любопытством уставилась на него.

– Совсем-совсем не боишься? Или защита? Дал сигнал, да-нет? Вот-вот придут?

– «Крыша»? – понял он. – Ну ты даешь. Я простой каменщик. Кому я нужен? Кому мы все нужны, если на то пошло?

Глаза у нюйки сделались большие-большие. И рот открылся. Прелесть какая девочка. На мгновение она ушла в себя, словно что-то обдумала – и снова изумленно уставилась на него.

– Вы странные белхалаш. У господарей армия. Еще полицаи. Еще живощиты и… чтоб капало на карточку?

– Дюньга? – припомнил он забавное словечко китайцев.

– Дюньга, да! А у белхалаш ничего. А как вы живете-работаете? Если господарь не даст дюньгу, то что?

– То ничего, – угрюмо сказал он. – Дальше живем.

– Дальше хуже, – уверенно улыбнулась нюйка. – Я в Высокой школе училась, знаю.

Он пожал плечами. Подумал и для доходчивости недоверчиво качнул пальцами. Наверно, недоверчиво. Но нюйка поняла.

– У вас господари делятся? – с уважением сказала она. – Странно-странно живете!

– Когда как, – неохотно пробормотал он. – И смотря где. У бюджетников смех, а не зарплата, в фирмах когда как, но больше кидалово… А на шабашках даже хорошо платят. Все платят. И бандиты, и полиция, и чиновники. Коллеги вообще-то стандартный набор благополучия себе обеспечивают. Дом, машина, Таиланд – запросто. Это просто я такой дурак…

Нюйка напряженно размышляла. Он посочувствовал ей. Понять уклад родной страны и ему-то, родившемуся здесь, было не под силу, не то что юной китаянке. Наверно, китаянке. Не очень-то она походила на китайцев с рынка. Хотя, говорят, у них там разные нации на самом деле…

– Саша, – неуверенно сказала нюйка. – Благополучие – другое. Сильно-сильно другое. Я Высокую школу лучше всех закончила, знаю. Дом – да. Еще медицинская защита: если заболеешь, чтоб из защиты брал и на это жил, пока не заработаешь снова. Еще чтоб на карточку постоянно капало, и хорошо капало, не меньше стандарта проживания. Еще жилые ячейки детям…

Теперь озадачился он.

– Ячейки, – улыбнулась нюйка. – Маленькие. Чтоб поспать-пожить. Дети растут, уходят в ячейки. Там спят-поживают. Потом дом, да. Но это сами. А ячейку родители дают. У вас не так?

Он помрачнел. Вот эту сторону своей жизни он старался не вспоминать, чтоб от беспомощности не рвало сердце. Дети, да. А как им помочь, как? Что он может выделить им со своих заработков?! Вот и скитаются по углам… Уродская жизнь. Даже в нищем Китае, оказывается, как-то решают вопрос по-человечески. Ячейки, ну надо же. Наверно, что-то действительно маленькое. Комнатка? Да хоть бы и так! Его детям даже комнатка в личном распоряжении была бы спасением. С комнаткой можно жить! Да где на комнатку деньги взять? Он столько за два года не зарабатывает, сколько комнатка стоит. Да и не строят давно такое. А в Китае, оказывается, строят. И не слышал никогда. С другой стороны, а что он вообще слышал про заграницу? Вот то-то и оно.

– Пять деток, – улыбнулась нюйка мечтательно. – Пять ячеек, почему нет?

– Потому, – хмуро сказал он. – Нет у нас ячеек. Я столько за всю жизнь не заработаю.

Ему стало так плохо, что он чуть не заплакал. При женщине. Да еще при красивой женщине, при нюйке. Вот было б позора. Пришлось опустить голову, а потом и вовсе отвернуться. Стоило б уйти и успокоиться, но… как? Гостья же. Непонятно откуда, непонятно для чего появившаяся гостья. Но не выгнать же малышку в ночь. Тем более – такую красивую.

– Саша? – обеспокоенно спросила Нюйка. – Лао Саша? Плохо, да-нет? Худышка Уй потому ушла, что ячейки нет? Не страдай за Худышку, блудодейка она, она не страдает, ты не страдай тоже.

– Уй ушла, потому что здесь ей ловить нечего. В красивую жизнь позвали, вот и ушла, при чем тут ячейки…

Нюйка всплеснула пальцами и неожиданно развеселилась.

– Вот и пусть идет! – радостно заявила она. – Пусть летит даже, искать не стану! И никто не станет! Вуй, как хорошо, здорово даже! Уй Лицзинь сама мужчину отдала, без принуждения, а я согласная вся. Почему нет? Друг в новом мире, точка входа, много-много информации – и коды знает! Умница Уй Лицзинь, а дура! Я бы не отдала, а она отдала.

И снова мелькание пальцев. Он знал этот жест. Согласна вся, как-то так.

А нюйка, похоже, не понимала, насколько хорошо он уже знал их язык, потому что говорила хотя и для себя, но вовсе не стесняясь. А вот ему стало неловко. Как будто он специально подслушивал!

– Саша? – наклонилась к нему нюйка. – Ночь, тихо, красиво. Гулять?

Он пожал плечами – мол, почему бы и не погулять? Не спать же невинно после таких разговоров. Потом спохватился и продублировал пальцами. Что вышло, не угадать, но нюйка отчего-то расхохоталась, повисла на его руке и потащила к выходу.

Ночь продолжалась, и продолжался странный сон. Они гуляли в полях, нюйка – совсем рядом. Она оказалась такой болтушкой, что просто ужас. Тыкала ладонями во все подряд и лепетала, лепетала без остановки. И каждое слово – со знаком вопроса. Как будто до этой ночи ничего не видела. Как они живут в своем Китае, если про обычный бурьян не слыхивали? Или у них там вся страна прополота на пять раз? Похоже на то, с их-то старательностью. И на зарево мегаполиса она таращилась с изумлением. А уж концепцию лесополос пришлось объяснять полчаса, мобилизовав для этого все ресурсы двух языков. Хотя… не так уж несведуща оказалась нюйка. Про худышку Уй она, к примеру, была очень даже наслышана, и выспрашивала про нее особенно настырно. И при этом прижималась к руке, привставала на цыпочки и заглядывала в глаза – совсем как ребенок.

– Госпожа Тан! – наконец не выдержал он. – Отодвинься, а? Я об тебя спотыкаюсь. А то обниму.

Она расхохоталась и охотно к нему прильнула.

– Ну вот, – растерялся он. – Вот и погуляли.

Они стояли в темноте, где-то между небом и землей, и гладили друг друга. У нюйки оказались очень нежные руки.

– Детки? – азартно предложила она. – Пять штук, да?

И на пальцах показала для верности. Это было… ошеломительно.

– Сразу пять не могу, – брякнул он от неожиданности. – Одного.

Нюйка буйно развеселилась:

– А я еще приду! Ты мне понравился. Пять, да? Обещаешь-не откажешься?

И прижалась так, что он понял: не отодрать и трактором.

Его накрыло таким желанием, что он стал быстро соображать, как же снимается ее комбинезончик. Потому что на ощупь получалось, что никак. Но если она предлагала, значит, существовал способ…

– Саша? – вдруг спросила она. – А почему ты предатель?

Очень серьезно спросила. Его словно ледяным дождем обдало. Он закаменел.

– Предатель, понимаешь-нет? – заторопилась она. – Принял чужих, потеснился и в свою жизнь впустил, и все тайны открываешь… Ты не боевик профсоюза, не брат? Тогда ты – предатель, да-нет?

Он аккуратно взял ее за кисти – нюйка рванулась в попытке освободиться – сжал… приподнял и отставил от себя. Вот так-то. Может, он и не специалист по их тайным боевым искусствам, но все же мужчина.

– Я – не предатель, – сказал он.

И пошел обратно к дому. А она так и осталась стоять на ночной дороге. Да и пусть.

Легкие шажки простучали за спиной.

– Лао Саша!

– Почему предатель?

– Но ты предатель, – виновато сказала нюйка. – Вот следи: чужих принял, информацию отдал? А информация – ценней всего! Чужие – не свои, а чужие. Враги, да-нет? А ты принял. Языку обучил. Точку входа дал. От полицаев укрыл. А мы твою работу заберем. Место займем, твоим детям не оставим. Традиции принесем, свои, правильные традиции. Выполнять вас заставим, почему нет? Нам надо, чтоб выполняли, чтоб своими традициями нам не мешали! Еще язык. Коды Арктура – удобные коды, простые, нам понятны. Чтоб учили, почему нет? Еще – администраторами станем, почему нет? Администратор… власть, решения, дюньга – все его. А ваше будет ничего.

– Да? – выдавил он.

– Ян Хэк – очень умный! – задумчиво отозвалась нюйка. – Как верно боевики друга нашли! Один, без защиты – удачно нашли, лучше не пожелаешь! Умный – и белхало. Очень удивительно, очень редко. А нашли!

– Я не белхало, – сказал он. – Я – человек. Я не делю на своих и чужих. Мне все – свои! Поняла?

Нюйка забежала перед ним и встала на пути.

– Потому что иначе вы мне и на фиг не нужны были б!

Он яростно смотрел на нее. А она вдруг раз – и оказалась у него в руках.

– Я не понимаю, – шепнула она. – Ты не понимаешь. Надо понять!

– Надо, – неловко согласился он.

– Но – потом.

Что ж, и с этим он был полностью согласен.

Что-то зачастили в его дом красивые женщины, мелькнуло где-то в глубине сознания. Не к добру. Раньше бы радовался, как дурак, а сейчас уже нет. Потому что красивых женщин кормить надо. А не накормишь – увезут.

И еще одна мысль мелькнула, но уже совсем слабая. Что китайцы совсем на китайцев не походят.

Кошка Мэй, инопланетянка

Она шла весь остаток ночи. Сначала вдоль дороги. По дороге было б удобней, но там кеззлы ездили, а кеззлы ночью одинокую женщину не пропускали, уже убедилась Кошка. А зарядов дыродела на всех могло не хватить. Так что – вдоль дороги, по посадкам, в темноте. Утомительно, медленно, но безопасно. Кошка шла и ругалась: совсем службу забросили местные полицаи, кеззлы по дорогам в открытую ездят! Быть не могло, что местные кеззлы – не полицаев служба. Полицаи для того и есть, чтоб кеззлов гонять. Еще боевиков, конечно, но это когда прикажут – а кеззлов всегда.

Потом начался мегаполис, и пришлось кружить. Сканер показывал прямо, но как пройдешь? Везде заборы. Называется – завод. Пока огибала завод, наплутала по темным проходам между домов. Совсем господарские дома, стоят отдельно, на одну семью, и заборы собственные. Только грязно в проходах, как будто уборщиков не нанимают местные господари. И темно, как будто и свет господари себе не ставят. Еще охраны нет, как будто нечего беречь. Так странно и непонятно. Если все в господари рвутся, то почему живут, как и маскулины никогда не жили?! А Ян Хэк сразу сказал, что здесь все иное. Прав оказался старый профессор, вот как получается.

В темных проходах пару раз попадались ей местные, звучали голоса навстречу громко и невнятно, и это было опасно, но Кошка Мэй уже знала, как поступать. Так просто все. Надо идти быстро, решительно. Тогда не спросят, кто такая, не успеют. А кто руку вытянет остановить да спросить, тому ломать руку, чтоб не вытягивал. Почему нет? Местные – они без дыроделов, без иглометов даже, ломай да иди спокойно. Так Кошка и поступала, и прошла по темным проходам беспрепятственно. И это тоже было странно и непонятно. Какие равнодушные эти местные! Мимо чужачка идет, оружия полная разгрузка, а никто не остановит, не спросит, кто такая. Как будто все равно местным, кто тут шляется, как будто и не их это земля. На Арктуре, к примеру, так не походишь, там землячества сразу остановят, а здесь – ходи, даже на десантной двигалке летай. Кошка, кстати, и летела, когда никто не видел. А что? Сканеров-то нет. Беззащитный мир.

И еще центр обогнула Кошка Мэй. Полицаи – они во всех мирах полицаи, на окраинах нужны, но там нету, а в центре много, больше, чем надо. Вот и обошла Кошка центр, потому что полицаи ночью одинокую женщину тоже не пропускали, и в этом уже убедилась Кошка Мэй.

Потом снова попался забор, но не завод, а забор, и перепрыгнула его Кошка. Еще и подивилась, как так забор есть, а не охраняется. Для чего тогда забор? Местные говорили, чтоб машинами не воровали, вот для чего. А руками, получается, можно? Но руками все можно вынести, Кошка точно знала! Так что – непонятно.

Идти пришлось далеко. Но Кошка привыкшая, на родине побольше ходила. Шла легко – и мечтала. Как выйдет к боевикам, как сверкнет независимо оружием на разгрузке – и уведет их из-под удара. И скажут, что Кошка Мэй – настоящий лидер, лучше не пожелаешь. Все скажут. И станет Кошке Мэй приятно. И как запросят ее остаться! А она поведет пальцами и скажет, что у нее тут важней дело есть. И уйдет гордо и не оборачиваясь…

Она вышла за мегаполис, на другую его сторону. И поняла, что пришла. Знала она уже это место. Местные звали – «нищая деревня». Могли бы плавнями назвать, да нет в этом мире плавней. Странная у местных логика, непонятная даже. В «нищей деревне» одни господари строились и жили, из первых господари, не из последних! Такие, если б на родине, в горах жили б, не в предгорьях даже. Почему тогда «нищая»? Непонятно.

А сканер мигнул и заметался. Кошка Мэй, чувствуя неладное, похолодела. Вывела окошко информации, посмотрела – и поняла, что правильно похолодела, с запозданием даже! Потому что не в одном месте сияли оружейные заряды, в нескольких. Нашла она боевиков, но и тайная разведка нашла. И совсем скоро не станет боевиков.

Хорошо учили Кошку Мэй в разведке Южного континента, сразу поняла она, что делать. Засаду устраивать, что же еще. Не увести братьев, поздно. А устроить засаду да перебить тайную разведку не поздно. Опасно, но не поздно. Госпожа Тан – хорошая подруга, настоящая. Столько важной информации сообщила, не утаила. Не знала раньше Кошка Мэй, что оружейные заряды можно следить, теперь знает. Знает – и сама следит даже, потому что госпожа Тан секретный сканер дала, не побоялась. Но и ее следят, никак иначе. У тайной разведки сканеров побольше, чем у беглого боевика – значит, следят. И сделают так, чтоб первый ее выстрел последним стал. Сначала Кошку Мэй убьют, чтоб не сидела тут в засаде, потом за боевиков возьмутся, и не уйти тогда боевикам. Но Кошка Мэй – хитрая Кошка, пусть попробует убить ее тайная разведка!

Нужное место нашлось с трудом, далеко от братьев. Но ближе нельзя, ближе тайная разведка засела. Выглядело нужное место как здание без окон, низкое и с плоской крышей. Плоская крыша – очень хорошо. На плоской крыше лежать можно, и никто не заметит, если правильно лежать. А ей все видно будет.

Звалось здание странно. Иногда звалось «насосная», иногда «бойлерная», еще «подстанция» звалось. И не охранялось, независимо от названия. Даже когда рядом колымажки стояли – все равно не охранялось. Это было странно и непонятно – но в данный момент удобно. Она запрыгнула на здание легко и бесшумно. Сначала на крышу стоящей рядом колымажки, а с нее – на крышу здания, и почти что не помялась колымажка.

На крыше она устроилась основательно. Залегла, как учили, сделалась неприметной, включила дальние глаза-уши. Поискала боевиков и нашла. На стройке оказались боевики, как она и предполагала, где им еще быть. И тайная разведка там же светилась, но на глаза не показывалась, ни на дальние, ни на обычные, свои. Только две засечки мигнули – и поползли к Кошке Мэй за спину. Чтоб убивать поползли, никак иначе. Вот и пусть ползут себе, а Кошка Мэй пока осмотрится. Предупрежден – значит, вооружен, правильно Руфес говорил!

Кошка Мэй проверила оружие. Не годилось для такой дистанции оружие, совсем не годилось. Хорошая разгрузка оказалась у руковода, но не для снайпера. Конечно, из смертобоя можно было тайную разведку достать, из смертобоя и дальше можно стрельнуть. Только – снаряд летит, а ветер дует. И еще испарения поднимаются. И цели двигаются. И в результате попадает снаряд на два стандартных шага в сторону от цели, а иногда и дальше. Может, мастер Мень из смертобоя достал бы тайную разведку, но Кошка Мэй не Мень, а Кошка. И так здорово стрелять не умеет.

В результате она остановилась на глушилке. Ну и что, что не убивает? Зато и ветром не сносит. Главное, прицелиться точно. А прицеливаться Кошка Мэй умела, в разведке Южного континента хорошо учили прицеливаться.

Она развернула глушилку. Мощное устройство, а компактное, маленькое даже. Три ножки-липучки, собственно ракушка глушителя да направлялка с прицелом, вот и все устройство. А как даст, так и сознание вон. Или мозги наружу, если в упор. Но в упор не получалось, далеко лежала Кошка Мэй.

Дальние глаза-уши легко подсоединились к глушилке, совместимыми оказались устройства. Женщина прижала сенсоры, повела направлялкой туда-сюда, чтоб приноровиться. Поймала из интереса каких-то ранних прохожих, на пределе дальности поймала. Повела вслед за ними направлялкой. Сенсоры оказались хорошими, лучше не пожелаешь. Прицел как прилип к прохожим, так ни разу не сбился в сторону. Кошка Мэй довольно улыбнулась и развернула оружие на стройку, послушать, что там боевики говорят. Пока ползут лоботомники из дальней разведки ей за спину, можно послушать. Обидели ее боевики, сильно обидели, а сердце, глупое, все равно к ним тянуло. Все же – братья.

А на стройке Толстяк Мень работал на кирпичной кладке. Остальные с интересом смотрели на то, что у него получается, и делились умными советами под руку.

Шлёп! Первый мастерок раствора лег на предназначенное место.

– Узбеки говорили, сначала надо разметить дом! – напомнил Ян Хэк. – И посредники говорили. Чтоб стены получились одинаковой длины.

– Я разметил! – нервно отозвался толстяк. – Я черточки ставил на фундаменте!

– Где?

После тщательного осмотра, в котором участвовали все, выяснилось, что черточки – под раствором. Мень осторожно подчистил кучку, чтоб были видны метки. Потом вздохнул, сосредоточился – и положил первый кирпич точно по меткам.

– Узбеки говорили, кирпич должен горизонтально лежать, – критически заметил Ян Хэк.

Притащили уровень, проверили. Кирпич лежал горизонтально!

– А поперек? – проявил профессорское занудство Ян Хэк.

Толстяк Мень развернул уровень… кирпич лежал не горизонтально!

– Поправь! – подал дельный совет наладчик Чень.

Огромная лапища Меня опустилась на кирпич – раствор полез во все стороны… Толстяк оценил результат и бросил мастерок на землю.

– Я ночью буду тренироваться, когда все спят! – злобно сообщил он.

Кошка Мэй беспокойно поправила дальние глаза-уши. У братьев, конечно, весело, но они не знают, что к ним тайная разведка подбирается. А Кошка Мэй знает, и ей совсем не весело, потому что не видно тайной разведки-то. А надо, чтоб было видно.

Шлёп! Мень уверенно подчистил метки, уложил кирпич, нежными постукиваниями придал ему горизонтальное положение и вдоль, и поперек. Вся компания с одобрением следила за манипуляциями, а наладчик Чень даже из-за плеча мастера шею вытянул, чтоб лучше видеть – и учиться на чужих ошибках.

На свое место отправился второй кирпич.

– Мень, когда второй кирпич ставил, ты им первый кирпич вперед выдавил, и намного! – отметил Ян Хэк.

Толстяк посмотрел, всплеснул пальцами и стал исправлять. В результате кирпич осел, и сильно. Мастер сердито обернулся посмотреть, не лыбится ли кто…

Кошка Мэй еще раз проверила окрестности. Мао-чмао, да где же тайная разведка? Должна быть, вот же засечки мигают – а нету. Только два прохожих брели по дороге – к стройке и мимо. Кошка Мэй проверила их – не разведка, просто узбеки. Смуглые, и ноги еле переставляют. И по сторонам так же сонно смотрят. Нет, не разведка. А где разведка?

Шлёп. Толстяк Мень, забыв обо всем на свете, увлеченно трудился. Пошел третий кирпич! Потом следующий…

– Посредник говорил, кирпичи в линию должны лежать, – напомнил Ян Хэк. – Он говорил – нитку надо натянуть.

Ики несдержанно засмеялась. Толстяк одарил ее взглядом и пошел за «ниткой».

Стали натягивать шнур.

– Хорошо натягивайте! – со знающим видом посоветовал Чень. – Чтоб не провисло!

Толстяк Мень натянул хорошо. Угловой кирпич, за который был закреплен шнур, вывернулся наружу и просел. Толстяк Мень поискал тяжелым взглядом виноватых – или хотя бы улыбающихся. Все смущенно попрятали глаза.

– Я колья заколочу по углам! – вздохнув, решил Мень. – Прочные! И за них закреплю шнур. А вы помогайте!

Заколотили колья, поправили, натянули шнур – замечательно получилось! Работай да работай!

– А выше как? – спросил Чень. – У нас кольев длинных нет. Таких длинных – точно нет!

Мень долго думал. Потом посмотрел на соседнюю стройку. Кошка Мэй тоже заинтересовалась и посмотрела, вдруг там тайная разведка. Но там работали и весело покрикивали узбеки. А может, киргизы. И стена поднималась. Без кольев. Кошка Мэй невольно улыбнулась. Все же с братьями – хорошо!

– Хорошее место! – вдруг вздохнул толстяк. – Свободное! Здесь бы жить да жить! Стану каменщиком, буду зарабатывать! Сарай сниму для жилья… может, даже дом построю? Почему нет? Не верится. Свой дом, своя земля… и никаких полицаев! И налогов нет. Наверно, нет. С нас же не берут?

– Без полицаев и налогов? – неуверенно повела пальцами Робкая Весна. – Тогда и я бы, если без полицаев… И места для всех вон сколько. Парки – пустынные стоят!

Установилась очень серьезная, мечтательная тишина. Даже суровая бабушка Нико прикрыла в задумчивости глаза, и лицо ее стало непривычно мягким.

– Как думаешь, профессор? – робко спросил толстяк Мень.

И все уставились с ожиданием на Яна Хэка, даже Кошка Мэй уставилась, вместо того чтоб тайную разведку искать. Из небывалых вопрос, как не послушать? Ян Хэк – умный, он должен знать!

– Профессор Хэй Син! – вдруг раздалось снаружи. – Предлагаем сдаться на милость тайной разведки! И будешь жить. А нет, так сожжем.

Миг – и боевики разбежались по стройке, только мастерок Меня забренькал по кирпичам. Еще миг – Кошка Мэй развернула дальние глаза-уши, пошарила… перед стройкой, не скрываясь, стояли два узбека и ждали ответа. И каждый в руке держал наготове поджигалку. Тайная разведка!

– Мао-чмао! – прошипела Кошка. – Обманули Кошку!

Тайная разведка стояла не скрываясь. А что им скрываться? У них поджигалки в руках. Как только стрельнут боевики – сразу сгорят. Заживо.

Она быстро проверила засечки – и зло оскалилась. Есть еще время, ошиблась тайная разведка! Совсем немного – а ошиблась! Им бы атаковать Кошку, потом пугать боевиков! Но не успели доползти до Кошки бойцы, далеко потому что. И поплатится сейчас тайная разведка, и за отравные газы поплатится, и за убитых-замученных братьев! Главное, обоих метателей быстро завалить, а то сгорят братья!

Глушилка содрогнулась. Один из «узбеков» схватился за голову, скрючился и упал. Кошка Мэй мгновенно перевела прицел, глушилка содрогнулась снова… есть! Не промахивалась Кошка Мэй, никогда не промахивалась, потому что умела цели по силам выбирать! Только… не учла Кошка, что реакция на глушилку у людей разная. Кого-то сразу валит, кто-то остается в сознании. Полвздоха остается, не более, но все же. За полвздоха многое можно сделать, глушилку точно можно бросить! Закусив в отчаянии губу, она следила, как летит, кувыркается в воздухе поджигалка, как раскрывается нестерпимо ярким цветком… но в следующее мгновение она сбросила разгрузку и тенью соскользнула с крыши на колымажку, а потом и дальше, в траву. Сгоревшим вечная память, а живым сражаться! Пусть ползут бойцы, пусть бегут даже, засечкой оружия обманутые! А Кошка Мэй их в траве подождет. Без оружия, зато злая!

Прошелестела рядом трава, качнулись неуловимо тени. Балахон-невидимка, вот как! Кошка Мэй вскочила, прыгнула на звук. Попался, лоботомник, теперь за все ответишь! По глазам лоботомника! По горлу, чтоб не орал лоботомник, напарника не предупреждал! Кошка Мэй дралась на ощупь – но ее учили в разведке Южного континента биться с невидимками, и хорошо учили. Главное – напасть внезапно, совсем как дикая кошка напасть.

А второго бойца Кошка Мэй застрелила из того, что на разгрузке у первого нащупала. И взлетела на крышу обратно. Пусть сгорели боевики, но вокруг стройки бойцов тайной разведки полно в балахонах-невидимках – пусть поплатятся за страшную гибель братьев! Потому что поджигалка – она такая поджигалка, от нее и камень плавится.

Но боевики не сгорели. Они стреляли из-за стен, наугад стреляли, а на стене стояла Ики, и за спиной у нее трепетали радужные крылья. И пламя падало на боевиков и все никак не могло упасть. И, может, огонь так сверкал, или солнце светило по-особому, но Кошке Мэй показалось, что над головой крылатой нюйки полыхает белое пламя. А всякий на Арктуре знал, что белое пламя над головой – знак императорской власти. И получалось, что на стене стоит и защищает боевиков своими крыльями последняя принцесса Крылатой расы, законная властительница Арктура красавица Иаллованна, та самая, которую безуспешно искал гвардеец Чень. Иаллованна. А если детским именем – Ики.

Кошка Мэй быстро, но точно установила смертобой на ножки, выдвинула прицел. Подключила дальние глаза-уши. Накинула поверх изображения засечки сканера. Сосредоточилась и начала палить по засечкам. Смертобой – страшное оружие, пусть не с первого раза, но в кого-нибудь да попадет, и мало тогда не покажется! За все поплатится дальняя разведка, и за смерть Ики тоже! Потому что видела Кошка, что нюйка держит пламя из последних сил, и уже горят сами крылья. А сгорят крылья – сгорит и нюйка. Не живут принцессы без крыльев.

Видно, далеко за порог собственных способностей шагнула Кошка Мэй, потому что стреляла не хуже мастера Меня, лучше даже. И перестреляла Кошка тайную разведку, только двое успели к стройке прорваться. Но там, где прорвались они, на мгновение приподнялась грозная фигура мастера Меня – и не стало прорвавшихся. Тогда Кошка Мэй отключила дальние глаза-уши, закинула оружие в разгрузку и побежала к братьям, только крыша колымажки прогрохотала. А местные даже на звуки боя из насосной не вылезли. Странный мир, никогда его Кошке не понять.

Земля около стройки горела. Кошка Мэй перемахнула огонь длинным прыжком, заскочила на стену. В лицо ей уткнулся прицел игломета – старый Ян Хэк был безошибочно внимателен. Потом игломет качнулся и исчез – проходи.

Ян Хэк, бабушка Нико и мастер Мень лежали на стенах и зорко оглядывали подступы, искали балахонников. А урод Чень и Робкая Весна стояли около нюйки. Последние бойцы из охраны вечной резиденции императоров провожали свою повелительницу в смерть.

Кошка Мэй осторожно подошла, наклонилась. Робкая Весна внимательно глянула на разгрузку, на десантную двигалку за спиной, но ничего не сказала. Все вопросы – потом.

Нюйка была еще жива. Пока что жива. Подрагивало и медленно угасало летучее пламя вокруг разметанных волос, трепетали и таяли опаленные крылья.

– Чень, ты урод! – прошипела Робкая Весна еле слышно. – Как так свою принцессу не узнал? Ты ее искал, любил даже – и не узнал! Вот и не спасли принцессу!

Гвардеец помолчал. Потом поднял голову. В его глазах не было и тени раскаяния.

– Ики не принцесса, – пробормотал он. – Я бы узнал. Принцесса – вот она. Узнаю Иаллованну.

Кошка Мэй быстро проверила разгрузку. Хороша разгрузка руковода, очень хороша! И стимуляторы есть, и блокираторы боли всякие-разные! Вот один из блокираторов она и использовала. Зачем мучиться нюйке? Пусть перед смертью легко вздохнет, ничего больше для нее не сделать. Не бывает принцесс без крыльев – а крылья сгорели.

Кошка Мэй встала и отодвинулась, и остальные отодвинулись тоже. В глубине огромных глаз нюйки еще плескалась, уходя, страшная боль, но дурой Ики ее больше ни у кого язык бы не повернулся назвать. Не только язык – и мысль бы не повернулась, или что там поворачивается. Потому что сильно изменилась нюйка. В растворной пыли на строительном мусоре перед ними лежала обожженная, умирающая, но не Ики, нет. Принцесса. Истинная власть.

– Я не помню тебя, воин, – прошептала она.

Гвардеец дрогнул. Потом криво усмехнулся. Надеялся, что помнит принцесса, догадалась Кошка Мэй. А она не помнит.

– Мы встречались у белого грота. Ты…

Нюйка слабо и как будто смущенно качнула пальцами, и гвардеец послушно замолчал.

– Ченьги-Пяолян. Такой красивый гвардеец был, помню. А сейчас урод. Не встречаться нам у белого грота, урод Чень.

– Мы унесем тебя и вылечим! – вмешалась Робкая Весна.

– Кому нужна Ики? – горько улыбнулась нюйка. – Ики не нужна. Всем нужна принцесса! А я так хотела пожить мирно. Не получилось…

Она закрыла обессиленно глаза, исчезло ощущение присутствия чего-то высшего, и Кошка Мэй опомнилась.

– Уходим, – скомандовала она. – Быстро-быстро уходим, пока местные полицаи не слетелись.

– Куда? – только и спросил урод Чень, и Кошка в очередной раз изумилась его поддержке.

– К Саше, – решила она после недолгого раздумья. – Больше некуда, у нас раненая на руках. Принцессе нужен покой, уход, чистота и тепло. Уходим, братья. Принцессу на разгрузку, там десантная двигалка есть, и быстро-быстро! И – энергетическое оружие выбросить! Сканеры Арктура его видят, и хорошо видят, я знаю-подтверждаю!

Пять прицелов уставились на Кошку Мэй.

– Без оружия боевики не боевики, а маскулины! – сверкнула глазами Робкая Весна. – Затопчут без оружия! В чьей команде, Кошка Мэй?

– В команде госпожи Тан, – призналась Кошка Мэй, боясь пошевелиться. – Найдут с оружием.

– Пусть найдут – а мы с оружием! – недобро усмехнулся профессор. – В остальном Мэй права. Уходим, поддерживаю весь. К Саше. И там поговорим. К Кошке Мэй много вопросов.

– Но не у тебя, Хэй Син! – вдруг сказала бабушка Нико.

Оружие грозной убийцы смотрело прямо в грудь старому профессору.

– Я сама хоронила Яна Хэка! – прошипела бабушка. – Снайпер-балахонник, раз – и нет Яна Хэка! А ты самозванец-обманщик, я за тобой следила-смотрела! Может, даже предатель! Тайная разведка крикнула, что Хэй Син – значит, знает тебя тайная разведка! Значит, от разведки ты ставленник, совсем не боевик! И сейчас у меня поплатишься!

– Братья, глупости потом, да-нет? – хмуро сказал урод Чень. – Принцесса умирает.

Всем стало неловко. Кошка Мэй попробовала скинуть разгрузку, но ладонь гвардейца твердо легла на фиксаторы:

– Принцесса уйдет сама.

Видно, что-то стало понятно всем, потому что боевики молча развернулись и полезли через стены. Мастер Мень задел за чудом уцелевший шнур и порвал его. Обернулся, чтоб смотать, махнул рукой и заспешил за остальными.

– Поплачьте о глупенькой Ики! – понесся им вслед слабый голос. – Она вас любила! И Кошку Мэй любила даже! Мой дар везде ее найдет, пусть ждет Кошка Мэй!..

У здания насосной они обернулись. Над недостроенными стенами полыхнуло и исчезло белое пламя. Принцесса Крылатой расы ушла. Потом заработала станция перемещений, и еле заметные фигуры бойцов в балахонах-невидимках стали исчезать один за другим. Родина не желала делиться технологиями с чужим миром. Осталась гореть только поджигательная смесь, но и она должны была выгореть очень скоро.

– Не понимаю! – зло прошипела Робкая Весна. – Здесь чужаки войну начали и даже закончили, местных полицаев нет-не видать!

– Кому интересны плавни? – устало откликнулся старый профессор. – Скажут, чурки подрались, а больше ничего не скажут. Идем, братья.

Толпой и не скрываясь они перешли дорогу и отправились к городу по тропке через пустырь, такой большой, каких на Арктуре нигде не найти, даже в горах не найти. За их спинами затормозила местная полицайская колымажка, и два бойца-следильщика лениво выбрались наружу, посмотреть, что там горит.

– Чурки битум подожгли, – решил наконец один.

– Зачем? – не понял другой.

– Затем, что чурки.

Видимо, объяснение удовлетворило обоих полностью, потому что они даже не стали подходить, а залезли обратно в колымажку и покатили не спеша дальше.

У крайних домов Робкая Весна не сдержалась.

– Мастер Чень! – зло спросила она. – Ради чего жить станешь? Искал принцессу, под носом не нашел, какова вторая великая цель? Без великой цели не живешь, давно поняла-заметила!

Урод странно дернул головой, развернулся и пошел прочь не останавливаясь. Робкая Весна проводила его растерянным взглядом. Такого эффекта она не ожидала.

– Мэй Мао! – бросила насмешница. – Верни его! Ты администратор, должна уметь!

– Пристрелила бы тебя, гадину ядовитую, – неожиданно для себя самой сказала Кошка Мэй.

Видимо, что-то опасное услышал в ее голосе Здоровяк Мень, потому что нахмурился и закрыл собой зеленоглазую возлюбленную. Он явно опасался перестрелки, но случилось еще более неожиданное: Робкая Весна разрыдалась и бросилась прочь, в противоположную от мастера Ченя сторону. Профессиональный убийца подарил Кошке Мэй многообещающий взгляд и последовал за малышкой. Мэй Мао растерянно развела пальцы и сама чуть не расплакалась: она так мечтала вернуться в команду с триумфом, а они взяли и неожиданно разбежались, когда триумф был совсем-совсем близко! Обидно-то как!

Тем временем на родине

– Цайпань! Фэй Цайпань! – пропел насмешливо голос.

– Дяньчи? – прохрипел Цайпань и разлепил глаза.

Прямо перед носом сиял, поблескивал драгоценнитовой плиткой пол. Цайпань с огромным трудом и через унижения достал плитку в свое время и очень гордился ей. Гордился, да – но не настолько, чтоб валяться на каменном полу лицом вниз. Значит, что-то произошло.

В обзор вплыл широченный ножной протектор. Настоящий протектор, полицайский, с жестким усилением, какие силовая полиция использует. Вплыл, покачался и ударил Цайпаня в зубы. Вспыхнула мучительная боль.

– Не Дяньчи, – сообщил все тот же веселый голос. – Не ночевала дома дочка-то! А жаль. Но найдем и ее. И так же зубы выбьем. Сядь, Цайпань. Поговорим.

Цайпань сел. Левая рука отозвалась на движение ослепительной болью.

– Не опирайся на левую, поломана она, – посоветовали заботливо. – На правую опирайся. Правую не ломали.

Цайпань поморгал слезящимися глазами. Прямо перед ним развалился в удобном седалище командир силовой полиции. Развалился вроде как лениво, расслабленно – но наблюдал внимательно, посматривал, куда еще пнуть.

– Я в команде, – пригрозил Цайпань еле слышно.

– Э? – удивился полицай. – О, вспомнил, ну надо же. Я от команды и пришел. Команда хочет узнать, как так силовую полицию погнали в морской концерн работать. Как белхалаш работать!

Протектор ударил в бок, Цайпань охнул.

– Не сломал ребро, – констатировал полицай. – Ничего, еще сломаю. Цайпань. Силовая полиция полицаев-главняков бережет, только этим занимается, не сметь трогать силовую полицию. Так команда сказала. Еще команда желает знать, как так к станции перемещений доступ убавился. Он есть – но убавился. Как так? Или не тебя к станции перемещений команда приставила, или кого другого? Почему у станции чужая охрана стоит, и злая такая охрана, чань-блянь! И в торбу команде меньше кидать стал. Кидаешь – но меньше. Куда дюньгу тратишь? Говорят, патрульным в плавнях премии на обеспечительные карточки закапали, и хорошо так закапали. А почему не нам, почему не силовой полиции? Премии своим должны капать, Фэй Цайпань! Недовольна команда-то, Давильщик Цайпань! Команда меня отправила ребра тебе поломать, зубы тебе выбить, чтоб правильно работал Цайпань. Но я – умный. Умный, слышишь, Цайпань? Я ребра дочке твоей поломаю. Это – лучше. Жаль, нет дочки в доме. Но найдем. А чтоб не нашли, верни силовую полицию-то. И в торбу кинь команде, да хорошо кинь, чтоб простили! И станцию перемещений открой, как прежде. Работай, как прежде, Цайпань, и все тебе будет хорошо. И тебе, и дочке твоей. А не исправишься – найдем дочку-то.

– Главный полицай, – безнадежно сказал Цайпань. – Он главный-то.

Протектор ударил с размаху, бок онемел.

– О, – удовлетворенно сказал командир сильной полиции. – Получилось. А главный полицай – он правильный полицай. Он средства распределяет, у станции чужую охрану не ставит, и патрульным в плавнях премии не дает. Он – в команде. И он сказал, чтоб научили тебя руководить. А вот ты, Цайпань… ты лоботомник.

Полицай полюбовался, как Цайпань плачет от боли, на прощание засветил в ухо и удалился. А Цайпань остался лежать на драгоценнитовой плитке, пачкая редчайший минерал кровью.

Тупо болело в голове от последнего удара полицая. Но, несмотря на боль, Цайпань способности соображать не утратил. Если б не умел соображать, давно бы съели Цайпаня. Съели б и косточки в мусорную емкость выплюнули. Но сейчас соображение не помогало. Крепко влип Цайпань, как бы насмерть не влип. И Дяньчи вместе с ним.

Мысль о дочке придала сил. Достать главного полицая по брехальнику? Дяньчи ему нравилась очень, вот и помог бы дочке главный полицай. Цайпань подумал – и отказался от звонка. Главный полицай – он главный и есть. Он помог. Сказал, чтоб Цайпаня научили управлять? Сказал. А мог бы сказать, чтоб убили и в плавнях бросили. И Дяньчи как бы не у него ночевала. Ночевала, да. Но если не исправится Цайпань, не защитит ее главный полицай. Он же – в команде. До смерти влип Цайпань на этот раз. С одной стороны – страшная референт госпожа Тан со своей могучей военной командой, которой нужно, чтоб полиция в плавнях работала. С другой – команда собственная, которой нужно, чтоб им в торбы кидали, и хорошо кидали. Команда, может, не такая могучая, зато убить грозит. И его, и Дяньчи-молнию, единственную дочку, любимую.

Хорошенько посоображал Цайпань и все же включил брехальник. Не на главного полицая – на госпожу Тан. Госпожа Тан – женщина, вдруг пожалеет дочку да спасет, может, даже в команду свою возьмет потом, почему нет? Если на коленях просить, вдруг спасет? Ничего для дочки не жалко, своей жизни даже. А Цайпаню все равно не жить. Хороша господарская жизнь, да не всегда длинна. Вот и не повезло Цайпаню, вот и осталось разве что дочку спасать.

Раскрылось изображение. Нюйка-референт удивленно глянула, мгновенно отметила кровь на лице Цайпаня, выбитые зубы – и отключилась. Цайпань замер перед темной сферой. Слезы потекли по лицу, пробивая обжигающие дорожки. Не помогла госпожа Тан, испугалась. Не так уж сильна, выходит, ее команда.

Наверно, он терял сознание. Конечно, терял, если пришлось очнуться да вернуться в мир боли.

Крепкая ладошка ухватила его и помогла подняться.

– Госпожа Тан? – прохрипел он облегченно.

Она все же прилетела, не побоялась. Одетая в непривычный закрытый костюм, с богатым набором анализаторов на груди, со смертобоем в скрытом креплении, она принесла с собой неожиданное ощущение безопасности и уверенности. Госпожа Тан точно знала, что делать!

Она вывела его из дворца. Цайпань сам идти не мог, висел на нюйке, пачкал ее странный костюм тягучей кровью. Сильно бил гниль-полицай, сильно и умело!

Госпожа референт затащила его в свою колымажку, не постеснялась светлый салон вымазать. Затащила, опустила броневую ветрозащиту, дала смягчители боли, и легче стало Цайпаню.

– Куда летим? – спросил даже он.

– Ко мне, – отозвалась нюйка спокойно. – Поговорим.

Цайпань содрогнулся от страшного слова. И эта собирается поговорить. А целых ребер-то и нет, как разговаривать? Пусть сразу убивает нюйка. Вот только Дяньчи…

– У тебя говорить нельзя, слушают твой дворец, – пояснила нюйка.

– А твой?

– Мой слушает разведка Южного континента, и корпорации слушают, – усмехнулась она. – Много кто слушает. Но они – враги. А тебя слушают свои. Свои опасней.

Цайпань вспомнил сокрушительный протектор и согласился.

– Говорить – не надо, – с усилием сказал Цайпань. – Моя команда – могучая команда. И твоя – тоже. А хотят от Цайпаня разного. До смерти влип Цайпань. Как женщину прошу – спаси Дяньчи. Ничего больше не надо. А Цайпань… кто вспомнит о Цайпане? Вот он был – и не будет его, и не вспомнят…

– Дяньчи? – деловито переспросила референт. – Дяньчи-молния? Одаренная нюйка, знаю ее. Почему спасать?

– Командир силовой полиции сказал – забьет Дяньчи, если прежние порядки не верну.

– Силовая полиция, да?

– Силовая полиция – она очень особая полиция, – пробормотал Цайпань. – Силовая полиция за своими поглядывает. А скажут – то и бьет.

– Ах как интересно, – холодно отметила нюйка. – Ничего ты, Цайпань, прежде про силовую полицию мне не говорил. А должен был. Нехорошо, Цайпань.

– Думал, тронешь силовую полицию, и поломают тебя, – признался Цайпань. – Думал-надеялся, да.

Нюйка покосилась на его разбитое лицо и презрительно повела пальцем. Цайпань мысленно с ней согласился. Лоботомник, что еще сказать.

– Чего хотят-то в твоей команде?

– Чтоб в торбу кидали, хотят, – безнадежно сообщил Цайпань. – Чтоб станцией перемещений распоряжаться, тоже хотят. А как? Что в торбу им кидал, все идет полицаям в плавни! А на станцию перемещений госпожа Тан пальчики наложила и не пропускает никого!

– В плавнях порядок нужен, и чтоб работали, нужно тоже! – отрезала нюйка. – Полицаи-следаки премии за порядок получают, бойцы-дозорные за премии жизнями рискуют! Так и будет. К станции перемещений охрана шпионов не пускает – и так будет тоже!

– Тогда убьют Цайпаня, и Дяньчи убьют.

Нюйка-референт недовольно задумалась.

– Не бойся, Цайпань, спасу тебя, – наконец сказала она. – Ты нужен моей команде, своих не бросаю.

Цайпань недоверчиво повел пальцами правой руки, той, что не поломана была.

– Твоя команда – не очень сильная команда! – сказала нюйка. – Им в торбу кинь побольше – и заткнутся они. Скажу своей команде, чтоб кинули им. И пусть заткнутся.

– Силовая полиция…

– А силовая полиция не нужна. Проживет округ плавней без силовой полиции. Охраняют в морском концерне – вот пусть поохраняют.

– Они придут ко мне и поломают ребра, – безнадежно сказал Цайпань. – У силовой полиции бронированные колымажки, еще отравные газы есть, и метатели спецсредств очень мощные – силовая полиция сама решает, кто нужен, а кто не очень!

А на Арктуре убийцы Аспанбека есть, – спокойно напомнила нюйка.

Цайпань замолчал. Про убийц Аспанбека он не думал. Боялся, страшился даже, но не думал. Убийцы Аспанбека – с той стороны баррикад, разве нет?

– Есть законы, Цайпань, мировые законы. Убийцы Аспанбека на страже законов стоят. И мы стоим тоже. Должны стоять, если полицаи, да-нет? Они – с той стороны баррикад, мы с этой. Так и правим. Не трясись, Цайпань, не страшна силовая полиция. Их командир нарушает закон? Поломать Дяньчи грозится? Забыл командир, что дети вне войны? Вот пусть получит пулю в затылок их командир. А силовая полиция пусть рыбозаводы охраняет, точно для них дело.

– Мы все такие, как командир силовой полиции. И главный полицай, и я, и бойцы-дозорные, и все-все-все. А всех не перебить, – безнадежно сказал Цайпань.

– Зачем всех? – удивилась нюйка. – Убьем командира силовой полиции, без жалости убьем – остальные забоятся, немножко умнее станут, про законы вспомнят и не забудут. И бойцы-дозорные вспомнят, и полицаи-следаки, и даже ты, Цайпань. Вспомнишь, Цайпань? Тебе лучше, чтоб вспомнил!

И нюйка уставилась на него страшным взглядом, даже за дорогой перестала следить. Цайпань сглотнул.

– Вспомню, – признался он еле слышно.

– Вот вспомни. А еще кого задавишь на переходе, Давильщик Цайпань, и по твою жизнь придут. Попрошу Кошку Мэй, с охотой придет Мэй Мао. Пропуск в штаб от меня получит – и придет. Понял, Цайпань?

Цайпань посмотрел в ее ледяные глаза и вдруг почувствовал, что действительно понял. Понял, что не так страшен командир силовой полиции, нюйка-референт страшнее. Чтоб лучше выразить понимание, он даже пальцы развел, и на той руке, что сломана, развел тоже, про боль забыв.

– Убить бы тебя, да нравишься мне, Цайпань, – вздохнула нюйка. – Вот, о дочке заботишься. Любишь дочку-то?

– Закон не запрещает! – огрызнулся Цайпань. – Силой нельзя. По взаимному согласию и без детей – можно. Это древний закон, наш закон, господарский! Говорят, сама принцесса Дома Крылатых Властителей с отцом жила-поживала!

– Гниль-неправду говорят. Принцесса жила, да, но не с отцом, а с капитаном гвардии! – возразила нюйка уверенно. – Еще говорят, он из любимых сынов Болдуина был. Дети Болдуина – сказка, но вдруг нет? Как-то же он спрятал принцессу, что не нашли? Хорошо прячутся сыны Болдуина, еще лучше прячут, так получается. Наверно, до сих пор живет-поживает, тварь опасная… Выходи, Цайпань, приехали. Тут тебе и дом будет, и охрана, и лечебники – хорошие лечебники, военные!

– А Дяньчи?

– И Дяньчи.

Обыкновенные инопланетяне

Он стоял на втором этаже недостроенного дома и смотрел на закат. Ветер тихо качал внизу бурьяны и катал комочки белой невесомой гадости по бетонному полу. Кошка Мэй напрягла память: пенопласт, вот как это прозывалось. Крошится легко и не вовремя, страшно тяжело его выметать, и пахнет нехорошо, отравно пахнет, зачем его аборигены используют? Лучше б вспененный бурьян использовали, вон его сколько произрастает, и дешевле, и запахами не убивает. Но аборигены много делали непонятного, уже отчаялась Кошка Мэй понять их дикую логику.

– Как нашла? – спросил урод, не оборачиваясь.

Кошка Мэй облегченно улыбнулась. Все в порядке с мастером Ченем, бдителен мастер, как и должно быть. Только зачем-то сбежал от своих. А Кошке Мэй не надо, чтоб сбегали. Кошке Мэй единство требуется, она же администратор.

– Просто нашла. Сканер посмотрела, тот, который заряды обнаруживает, и нашла.

Мастер Чень равнодушно повел пальцами, и поняла Кошка Мэй, что нет, не все в порядке с мастером.

– Хорошее укрывище нашел, – одобрила она.

– Плохое, – спокойно отозвался урод. – Воды нет. К воде ходил, молодежная банда приметила, что один, бить пришли сразу. Любят банды бить одиночек.

– Убежал?

– В мусоре их прикопал.

Кошка Мэй похолодела. За такое возбудятся местные полицаи, искать убийц станут, может, найдут даже! Молодежные банды – они особенные банды: кричат, что бандиты, а в лицо пнешь, так сразу вспоминают, что маленькие! У маленьких родители есть еще, молодежную банду искать станут, словно достойных людей!

– Пусть не беспокоится Кошка, – усмехнулся урод. – Они выкопались и ушли. Я их живыми закапывал, а они выкопались. Сильные оказались. Сильные, да, но больше не приходят. А я ждал. Но пришла ты.

Кошка Мэй открыла было рот, чтоб объяснить важность единства в чужом мире – но передумала. Зачем врать? Не для единства нашла она Ченя, а потому, что поддерживал ее всегда урод, когда она нуждалась в помощи. Ну вот теперь помощь нужна мастеру Ченю, вот и пришла Кошка. Сама плакала на груди бывшего гвардейца, потерпеть готова, если и он на ее груди поплачет. Потому она ничего не стала объяснять, а просто подошла и встала рядом. И они вместе стали смотреть на закат. Красивыми оказались в этом мире закаты, можно долго смотреть не отрываясь. Вот они стояли и смотрели.

– Ики – я все про нее думаю, – тихо сказал гвардеец.

– Мы все про нее думаем, – эхом откликнулась Мэй Мао.

По крайней мере, она-то думала постоянно. И многое в поведении Ики стало восприниматься по-другому, как только стало известно, что она принцесса Крылатой расы. И в собственном поведении кое-что стало видеться иначе. Да так иначе, что ушам горячо от стыда.

– Это мы убили ее, – тихо, но твердо сказал Чень и замолчал.

Кошка Мэй припомнила, как смеялись над неловкой нюйкой, и мысленно согласилась. Страшную жизнь прожила в плавнях законная властительница Арктура, а они и в изгнании ей покоя не дали. Бедная малышка.

– Иаллованна – она… всегда была душой с народом. Такая мудрая, такая талантливая воспитательница – и такая беззащитная, – пробормотал Чень. – Мне казалось – силы ее безграничны, а мудрость неизмерима. Всем казалось! Никто не подумал-не догадался, что и ей поддержка нужна, и изъявления любви нужны тоже. Она так сомневалась, нужна ли Арктуру, так ждала знаков, что любят, надеются и верят. А мы… мы ее обсмеивали, унижали даже… И вот принцессы нет, и ничего не исправить, и незачем жить.

– Ты ее любил, знаю-понимаю! – горячо возразила Мэй.

Гвардеец покривился, страшное лицо четче изрезалось буграми и шрамами.

– Кого любил? – горько спросил он. – Принцессу? Принцессу всякий любить готов-согласен! А Ики… как я не разглядел?! Добрая, ласковая Ики – она рядом была, а не разглядел! Потому что принцессу искал!

– Любой мог ошибиться. Принцесса хорошо спряталась, все полицаи-следаки Арктура не нашли, вот и ты не нашел.

– Ики, – усмехнулся урод. – Ехидная, мудрая Иаллованна! Она и в имени своем многое заложила, то, что умному может стать понятно. Да у нас на Арктуре каждая вторая – Ики. Или Мики. Здесь есть Наташи, а у нас – Ики-Мики. Ики. Значит, всю себя другим отдавала. Вся с народом. Вот где истинная принцесса. А я не понял, все блеска искал, пламени летучего…

Он мучительно вздохнул и закаменел.

– Чень, – нерешительно сказала Кошка Мэй. – Мастер Чень! Нельзя так. Жизнь продолжается, мастер Чень!

– Жизнь закончена, – твердо отозвался урод.

Кошка Мэй возмущенно вскинула пальцы, но мужчина властно остановил ее.

– Я – гвардеец, неусыпный страж принцессы Крылатой расы! – гордо напомнил он. – Ты думаешь-ошибаешься, что я страдаю от потерянной любви? Ничего не поняла тогда Кошка Мэй!

– Не поняла, – согласилась она покорно. – Объясни-не откажусь.

И пальцы беспомощно сложила. Гвардеец покосился на нее, усмехнулся и укоризненно качнул большим пальцем. Хорошо понял ее женские хитрости гвардеец, но смеяться не стал. Пожалел. Кошке Мэй стало даже немного стыдно.

– Есть теория, что личность в истории ничего не значит, – неожиданно интеллигентно заговорил гвардеец. – Еще есть теория, что только личности историю и двигают. Знай, Кошка, что на Арктуре верно второе. Не переоценить влияния на развитие Арктура Аспанбека-убийцы…

– Аспанбек – сказка южных морей! – не сдержалась Кошка Мэй.

– Потому и не переоценить. Затем – Руфес. Еще великий отец Болдуин…

– Кто?!

– … и любимые сыны его. Тоже сказка южных морей, только тайная сказка, страшная! Мало кто слышал о Болдуине, тайна он, но вот Кошка услышала и пусть гордится Кошка. А властители Крылатой расы – они отдельно стоят. Учителя, наставники, честные и совестливые. Ты скажешь, властители таковыми не бывают. Не бывают, согласен весь. Но вот повезло Арктуру с властителями, что тут поделать? Те самые личности в истории, которые историю и двигают. А Иаллованна – она и среди Крылатых особенная! Ее учитель… наш капитан… он и сам необыкновенным был, и принцесса с ним расцвела волшебным цветком. Мы, гвардейцы – не просто охранники ее, мы ее верные ученики! Мы – жрецы и стражи света самой Асторы, понимает ли Кошка Мэй, что слышит?

Она отрицательно шевельнула пальцами. Совсем другой мастер Чень сейчас говорил с ней, и понимать его было очень трудно.

– И не уберегли принцессу! – с горечью сказал гвардеец. – Сначала сдали вечную резиденцию императоров… где он теперь, свет великой Асторы, в каких неведомых далях затерялся? А ты говоришь – любил. Я свою любовь вблизи разглядеть не сумел! Плохой я ученик, Кошка Мэй. Вот теперь и кончено все. Ради великого жил, уродства не стеснялся, ради мелкого жить не стоит!

И гвардеец отвернулся. Кошка Мэй хотела погладить его непреклонную голову, честно хотела, потому что жалко было гвардейца. Но пока тянулась к долговязому, вдруг передумала и разозлилась.

– Ну и умирай! – рявкнула она. – Все меня бросили, и ты брось! Робкая Весна и Здоровяк Мень любовью заняться вздумали, бабушка Нико вот-вот Яна Хэка застрелит, гвардеец Чень жить не хочет – Кошке Мэй одной орден возрождать придется! Валите все на Кошку, Мэй Мао здоровая, Мэй Мао никогда не устает, она ответственная еще очень! Никого из братьев рядом с Кошкой не осталось! А у Кошки спина болит и чешется, боится Кошка, что заболела и умрет, орден возродить не успеет!

Урод вздрогнул и развернулся.

– Если б между лопаток болело – подумала бы, что крылья растут! – неловко пошутила Кошка Мэй. – Только ниже болит. Очень ниже. Даже стыдно показать, где.

И она утерла набежавшую не вовремя слезу. Гвардеец мгновенно оказался рядом, Мэй Мао облегченно уткнулась в него.

– Ты не умирай, – попросила она жалобно. – К кому мне еще приходить? Потянуться есть кому – погладить некому, так Руфес говорил…

Урод странно хрюкнул и прижал женщину к себе, как будто не хотел, чтоб она увидела выражение его лица.

– Что вы все на Руфеса валите? Это древняя поговорка, не очень приличная, чтоб знала Кошка. Но это неважно. А важно вот что: учила ль Кошка аэродинамику?

– Ты дурак, мастер Чень, или над Кошкой смеешься-издеваешься? – сердито уточнила Мэй Мао.

– Дурак, Мэй! – сознался урод и дико улыбнулся. – Ах какой дурак. Снова не понял свою Иаллованну!

Женщина попробовала высвободиться и треснуть его, но урод засмеялся и прижал ее крепче.

– Если крылья от лопаток вырастут, в полете ноги внизу болтаться будут, неудобно это! – сказал Чень. – Надо, чтоб крылья знаешь откуда росли? Вот откуда.

И он уверенно и точно положил руки на больное место. И боль отступила. Зато пришло недоумение. Кошка Мэй дурой точно не была и никогда себя такой не считала, разве что не всерьез да в отчаянии – но сейчас ни-че-го не поняла!

Абориген

День оказался тяжелым. Не по работе, нет. Что работа? Она всегда одна и та же: бери кирпич, стели раствор, ровняй, расшивай… Работать не тяжело, тяжело сталкиваться с людьми. С любыми людьми. А работать пришлось в городе, значит, и столкнуться с людьми пришлось неоднократно. Сначала в утреннем переполненном автобусе нахально оттеснили с удобного места в очень неудобное, и всю дорогу пришлось чувствовать на трещащих жилах рук тяжесть человеческой массы. Держаться никто не старался, так, прикидывались больше. И когда автобус тормозил, доставалось тем, кто держался, то есть ему. А не держаться – упадешь на сиденье с недовольной теткой. Такое вот неудобное место. И он стоял, а жилы, и так перетруженные работой, горели и ныли. Потом… потом в тесной бытовке пришлось долго искать местечко для чистой одежды. Все гвозди были заняты, пришлось положить пакет с одеждой на свернутые сварочные кабели – не самое чистое место. А когда явился сварщик – и оттуда убрать. На объекте к тому же выяснилось, что нарвался на посредников. Вездесущие армяне. Залезли на объект, представились бригадирами, вот и вся их работа. Потом нанимай таких вот дурачков, как он, да ходи покрикивай. Или не ходи, а бери деньги да поезжай домой. Но эти посредники оказались более-менее честными, не уехали, ходили с важным видом все впятером, младшему не больше двадцати. Ходили и поучали, командовали, распоряжались – типа, отрабатывали деньги. А может, производили впечатление на строительное начальство. Хотя – какое строительному начальству дело? Если они допустили на объект посредников – никакого. Лишь бы работа шла, а как – их не волновало. Но армяне упорно прохаживались за спинами, как надсмотрщики вокруг рабов. И поучали. И самый младший не отставал, и вид имел такой же важный. Сопляк. А на работе вдруг обнаружилось, что инструментами порвало сумку. В очередной раз. И в дырку выпал отвес. Наверно, выпал, потому что в сумке его не оказалось. Пришлось отрывать кусок шнура, привязывать обломок кирпича. Не очень удобно, но отвешивать можно. Можно было бы, если б молодой не заметил. Заметил и разорался, что так нельзя, что «видишь, кирпич неровный? Видишь, вбок тянет?!» Тут же остальные подтянулись и насели впятером. Блин. Ну как объяснить пятерым, что они в школьной физике ни черта не понимают? Еще и уровнем в лицо тычут, орут, что вот, мол, чем проверять надо. То, что короткий уровень погрешности на столбике дает, они представления не имели, но как объяснить это пятерым сразу? Блин. Хорошо, что вечером честно расплатились. То есть не честно – но расплатились. Отсчитали деньги с важным видом, и по плечу похлопали и сказали, чтоб еще приходил, им, типа, хорошие каменщики нужны. Противно. То, что в магазине продавщица обслуживала местных через его голову, было вполне привычным, но не менее противным. Люди, везде люди, наглые, бессовестные, никуда от них не деться…

А на крыльце его недостроенного дома сидел хозяйски один из китайцев. Весь проход занял, не протиснуться. И его прорвало.

– Тебя звали, что ли? – рявкнул он свирепо. – Какого хрена тут расселся? Надо – вон за оградой жди! Ур-род…

И пошел прямо на него. Если б китаец не посторонился… если б не встал и не отодвинулся… обрезок уголка у стены чернел и притягивал взгляд. Хороший такой уголок, сорок пятый, как раз по руке… Но китаец встал. И оказался на полголовы выше. Даже когда отодвинулся, все равно на полголовы выше. А уж насколько тяжелее…

– Мень, – вздохнул здоровяк. – Просто Мень. Куда идти? Меню некуда идти. Вот, пришел.

Ему стало неловко. Наорал на того единственного, кто как раз не был наглым. Уподобился, выходит. Противно-то как.

– Ну извини, – неловко буркнул он. – Проходи.

Здоровяк покосился на навесной замок.

– А, не закрыт! – отмахнулся он. – Это так, чтоб видно было, что дома нет никого.

– Худышка Уй?

– Нету, – пожал он плечами. – Женщины у меня не держатся. Уй ушла, Кошка Мэй ушла…

Здоровяк невыразительно глянул на него, подумал о чем-то своем. Потом вздохнул:

– Понимаю весь. Робкая Весна ушла. Тоже.

За окном уходило солнце. Они сидели вдвоем на кухне, пили чай, ужинали – и молчали. Чувствовалось, что китаец не против поговорить, да не знает как. Или не умеет. И не в языке дело, умение разговаривать – особое умение, ему учиться надо. С Худышкой Уй удавалось болтать вообще без знания языка, например… Воспоминание о красотке-китаянке отозвалось болью в сердце. Блин, так и инфаркт недолго заработать. Бедняга Мень. Такого жирдяя вряд ли кто когда любил, разве что мама, да и то сомнительно. Не дай бог при такой внешности иметь влюбчивый характер. Тут и рехнуться недолго. Или маньяком стать. Или возненавидеть весь мир.

– Худышка Уй – красивая худышка, – пробормотал китаец. – Как ветер…

– Порывистая? – подсказал он.

Мень благодарно повел толстыми пальцами.

– Туда-сюда, да. Веселит-развлекает. Умная еще. И честная. Полицай-головняк – а честная. Так странно, так необычно, так притягивает. Но – блудодейка. Блудодейка – ффух! Была – и вот нет. Другую найдешь.

– А Робкая Весна?

Здоровяк мягко улыбнулся. Непохоже было, чтоб он возненавидел весь мир.

– Робкая Весна – она… малышка зеленоглазая… я люблю ее, очень-очень. А надо, чтоб оба.

– Не любит?

Китаец подумал, неопределенно повел пальцами. Еще подумал.

– Любит, почему не любит. Байсина любит больше.

Незнакомое слово резануло слух. Байсин. Хайдзин – ребенок, байсин…? Мелькнула мысль, что он освоил чужой, очень непривычный язык с фантастической скоростью. Так не могло быть. Но… и Худышки Уй не могло быть тоже, и госпожи Тан – а они еще как были, до сих пор сердце саднит. Китайцы резко изменили его жизнь. Стали… своими, да. Свой среди чужих, чужой среди… м-да. Как там сказала госпожа Тан? Предатель, да?

Он внезапно ожесточился. Да, предатель! А такой народ заслуживает предательства! Напросились! Дожили до того, что с китайцем легче, чем со своими… с кем, кстати? С земляками? Так он приезжий, детских знакомств нет, какие они ему земляки. С согражданами? Ну вот еще, кто тут помнит, что гражданин? Тогда с кем? С русскими? Какие они русские, давно забыли про свою нацию, только разговаривают на одном языке… хотя, если учесть новый опыт в освоении языков, получается, что русский язык – очень разный язык, и говорящие далеко не всегда друг друга понимают правильно… Так с кем ему тут труднее, чем с китайцами? Со своими, как все говорят? Но местные ему точно не свои! Уроды!

– Байсин – он летает, – пояснил Мень, смущенный его гримасой. – Робкая Весна – военный пилот, пилот из небывалых! В небо влюблена, в байсина своего, братство чтит – что для меня оставила? Немного жалости, много уважения. А надо – любви.

Здоровяк задумчиво крутнул пальцами, он непроизвольно запомнил его жест.

– Я сам ушел, – признался Мень. – Не она, я. Не подумал и ушел.

Вот так они и говорили. С Менем оказалось легко разговаривать. Здоровяк отвечал честно на любой вопрос. Просто отвечал, не бросал подозрительных взглядов, не уклонялся, не отмалчивался. Вопрос – ответ. Так просто, так понятно. И оказалось, как он и чувствовал смутно, что не простые они китайцы, а беглецы. Робкая Весна – военный пилот. Уй Лицзинь – полицейское начальство. Урод Чень – профессиональный телохранитель. Мэй Мао…

– Кошка Мэй, – улыбнулся здоровяк, услышав вопрос. – Такая забавная Кошка. Очень прямая, очень сильная. Профессор сказал – талантливый администратор. Профессор умный, все знает, но вдруг шутил профессор? Он шутил – а мы не поняли.

– Мэй – как танк, – согласился он, припомнив манеру женщины говорить.

И руками показал, как она прет к цели без сомнений в голове. Здоровяк развеселился и согласно крутнул пальцами.

– Мне нужна Мао, – признался китаец. – Всем нужна. Сильная, и к цели идет прямо, не сворачивает-не сомневается. Прав профессор, очень-очень прав!

Да, а бежали они, как выяснилось, из Арктура. Арктур – город. Просто город. Только большой. Мень даже руки широко развел, чтоб показать, какой большой.

– Пекин? – уточнил он. – Шанхай? Гонконг?

Других городов так вот сразу не получилось вспомнить. Конечно, трудно помнить, чего не знал. Выяснилось, что о Китае он вообще ничего не знает. Ну нельзя же считать информацией сказки о Шаолине, да-нет? Вот и с городом этим непонятки. Мень сказал, на других языках у него названия нет. Один там язык, только диалекты разные. Да, в Китае все может быть. Арктур, надо же. Не очень китайское слово. Ага, а Чулым или Щербакуль, можно подумать, очень русские слова…

– А границу как прошли? – спохватился он.

Мень презрительно повел пальцами, и он сам понял глупость вопроса. Как, как… так же, как остальные миллионы проходят, как еще. Они все на одно лицо, бери любой документ и иди. А с той стороны им наверняка Уй помогла, она же полицайка. Интересно, ей-то с чего пришлось бежать?

– Уй – опасная полицайка, – с уважением отозвался китаец. – Умная-умная, и еще красивая очень. Но наркоманка.

Наркоманка. Видимо, кто-то поймал ее на зависимости, принудил работать на себя, и пришлось ей бежать в другую страну, когда все раскрылось. Им всем пришлось по каким-то причинам бежать. Не удивительно, если вспомнить, что в Китае практикуют публичные казни. Все встало на свои места. С Менем разговаривать одно удовольствие, сразу все сложное превращается в простое и понятное.

– Ну а ты кто? – поинтересовался он. – Рабочий? Маскулин?

Здоровяк впервые замялся. Крутнул неуверенно пальцами. Но ответил честно:

– Палач. Еще мастер-ликвидатор. Головы отрывать могу, легко и просто, вот.

Он посмотрел на его чудовищные руки и сразу поверил. Палач. Ну и компания. Хотя… если в Китае нормой публичные казни, присутствие палача в группе беглецов не выходило за рамки обыденного. С их точки зрения.

– Шел убить профсоюзного лидера, – бесхитростно признался Мень. – И беглецов убить, почему нет? Бабушка Нико – очень опасная бабушка, профессор тоже опасный очень-очень. Они… руководят-вдохновляют, еще убивают очень здорово, вот и послали. А тут – Робкая Весна.

И здоровяк смущенно улыбнулся.

– Грязная работа, – пробормотал он, не зная, как принято утешать убийц. – Я бы не согласился. Или заставили?

– Сердце позвало, – твердо сказал Мень. – Профсоюзные лидеры – убийцы все, не жалко убийц!

Ого. Бывают, оказывается, палачи по убеждениям. О, сколько нам открытий чудных…

– И Кошку Мэй смог бы убить?

– Почему нет? – удивился китаец. – Мень – мастер единоборств, Мень здорово убивает, быстро очень! Ффух – и нет Кошки Мэй!

– Мэй – красивая.

– Мень – профессионал.

И до него наконец дошло, кто сидит рядом с ним. И для чего он мог прийти. Блин, и оружия никакого под рукой нет… Хотя вряд ли Меня упокоить оружием. Он же сказал, что профессионал.

Здоровяк остро и внимательно поглядел на него. И улыбнулся. Надо же, как развеселили чужие страхи профессионального палача.

– А сюда кого пришел убивать? – буркнул он, сердясь на собственную слабость.

– Почему – убивать? – удивился китаец.

– Ну ты же расстался с Робкой Весной. Теперь ничего не мешает работать. Ффух – и нет беглецов…

Здоровяк озадаченно поглядел на него. Покрутил пальцами, хорошо еще, что не у виска – но означало это то же самое, как он понял.

– Вместе пришли в чужой мир, – сказал китаец, с трудом подбирая слова. – Вместе умирали, воевали еще… над Кошкой Мэй смеялись вместе, даже над бабушкой Нико смеялись, сдружились очень-очень, понятно-нет?

– Но тебя же послали их убить?

– Я знаю законы Аркана! – строго возразил здоровяк. – Все должны знать! Нельзя нарушать законы, опасно это! Аркан говорил: в жизни и смерти, кровию кровь скрепя – братья навек!

– А у нас говорят: котлеты отдельно, мухи отдельно, – подумав, хмыкнул он.

– Гниль мир.

– На свой посмотри! – неожиданно рассердился он. – Что сюда сбежали? Ну и жили б в своем поганом Арктуре, убивали б там друг друга! Если приехали в чужую страну – относитесь с уважением!

Китаец помолчал в затруднении. Ему даже показалось, что здоровяк вот-вот извинится. Но Мень вскинул пальцы, и стало понятно, что нет, не извинится. Как бы самому не пришлось извиняться.

– Уважать – за что?

Мень смотрел требовательно, и он понял, что вляпался. Как объяснить иностранцу, за что уважать собственную страну, если сам ее не уважаешь?

– Мы стараемся, – виновато сказал здоровяк. – Понять вас стараемся, сильно-сильно! Мир ваш спасли два раза, даже больше, вот как стараемся! Мы хотим, а не можем! Ян Хэк профессор, а не может тоже. Уважать – за что?

Китаец смотрел ожидающе, а он молчал. Вспомнились вдруг чеканные тургеневские строки. Как там… Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины…. Ты один мне надежда и опора, о великий… русский язык… не будь тебя, как не впасть в отчаянье при виде всего, что совершается дома… Ну вот он и впал. А китаец ждет, и что ему сказать? Чтоб уважал за язык, да?! С чего бы? Коды Арктура намного логичней, яснее, богаче, в конце концов, с такой-то жестикуляцией, он теперь это хорошо понимает. Так за что уважать?

– Ба-ба Саша?

– Совсем не за что? – пробормотал он.

– Вы слабые, – рассудительно сказал китаец. – Боевыми единоборствами не занимаетесь, а мы занимаемся, да. Даже бабушка Нико занимается, а она бабушка. Худышка Уй наркоманка, но занимается тоже. Мы все занимаемся, иначе не выжить. Еще мы вместе. Мы все – в команде. Я был в команде руководства Западного континента – это очень сильная команда, почти что сильнее всех! А бабушка Нико – в профсоюзной команде. Профсоюзная команда не очень сильная, зато убивать умеет очень хорошо, боятся профсоюзную команду, даже уважают! И Уй-Пяолян в команде, а Кошка Мэй в команде больше всех! А вы нет. Еще мы работать умеем. Вы работаете хорошо, а мы лучше. Еще у нас законы есть, для всех законы. Господари в горах живут, но и для них законы. А кто против законов, для тех есть убийцы Аспанбека. А у вас законов нет-не видно. Ян Хэк говорит: другой мир, другие законы. Ошибается Ян Хэк, умный, мудрый даже, а ошибается. Мир другой, да. Но законов – нет. Совсем беззащитный мир, бери и правь.

– Тоже мне правители. Живете на стройках в грязи…

– Это пока что, – уверенно сказал китаец. – Живем, но смотрим-подумываем. Смотрим – бетонные работы есть. Мы берем, почему нет? Ставим местных маскулинов, пусть работают, и хорошо работают! А мы – ходить-посматривать! Мы – команда, у нас сила есть, а у вас нет. Значит, смотреть-руководить мы будем, не вы. Дюньгу получим, распределим, почему нет? Мы за работой следим, и господарям хорошо, господарям следить не надо, пусть беззаботно живут господари! Мы маскулинам работу ищем и даем, и дюньгу даем, хорошо маскулинам, радуются маскулины, еще работу просят! Всем хорошо, как мы руководить станем! Мечта погибла, угасло летучее пламя – так почему бы не пожить сыто и просто? Будем жить-поживать, лао Саша, ничего другого не осталось.

Китаец улыбался уверенно, покровительственно улыбался, а ему стало страшновато, уж очень сказанное походило на правду. Да что там походило – так оно и было. Только что ведь вернулся от этаких правителей, впятером за спинами ходили, покрикивали… А Меню и впятером ходить не надо, он один запросто всю стройку в колонну поставит и работать заставит…

– Мы в самом начале пути, – неожиданно правильно и четко сказал Мень. – В начале – всегда трудно. Но нам повезло, что нашли тебя. Ты – местный, все знаешь. И у тебя дом, у тебя идентификационная карточка, а у нас пока нет. С местными говорить будешь, и местные тебе поверят легко, а нам с трудом, я видел-знаю. Лао Саша! В свою команду зову! Мы – маленькая, но очень сильная команда, сильней нас нет в этом мире, пока что нет. В команде тебе все будет: дом поможем достроить, почему нет, и колымажку купим, а тебе дадим, чтоб ездил для команды, и для себя ездил тоже…

Да, то, что говорил китаец, разом решило бы его проблемы. Достроить дом, купить машину, съездить на курорт… блин, человеком можно стать! Даже не верится… Хотя верить стоило: китайцы в нем нуждались. Пока что нуждались. Он местный, а у них ни документов, ни знания реалий жизни, от их косых рож разбегутся местные маскулины…

– Это здорово и заманчиво, но что потребуете взамен? – на всякий случай спросил он.

– Все, – безмятежно улыбнулся Мень. – В команду отдай все, такой у нас закон.

Ему очень хотелось согласиться. Команда! Защита, которой никогда не было в его жизни. Грозный мастер Мень за спиной, практичная и деловая Кошка Мэй под боком, всегда найдет работу, договорится, аванс получит… Почему бы не отдать все, когда нет ничего?

– Соглашайся, лао Саша! – серьезно сказал китаец. – Ты нужен нам, мы нужны тебе! Ты почти наш. Точка входа, место встречи не поменять, да-нет? Вот, к тебе пришел. Робкая Весна захочет меня увидеть, куда пойдет? К Саше пойдет, больше некуда идти Робкой Весне. Если бабушка Нико профессора не убила, и профессор к Саше пойдет, потому что умный профессор, мудрый даже. Мэй Мао нет, ушла куда-то Кошка, но и она вернется к Саше, некуда больше Кошке возвращаться!

– Нет, – сказал он и вздохнул. – Приходите, я разве против. Кошка Мэй даже ночевала здесь, мне не жалко, пусть и дальше ночует, если вернется, все равно один живу. Но в команду – нет.

Здоровяк недоверчиво уставился на него. Потом вскинул пальцы, открыл рот…

– Почему – нет? – раздался от дверей удивленный женский голос.

Они обернулись разом. В дверном проеме стояла и улыбалась чудесная ночная гостья, волшебная девочка госпожа Тан.

– Я за Кошкой Мэй пришла! – весело пояснила нюйка и пальчиками потрепетала в подтверждение. – Смотрю-слышу – Кошки нет, разговор есть! Так странно, так непонятно! Почему – в команду нет?

Вместо ответа он встал и просто обнял ее. Не удержался. Такая удивительная нюйка – как не обнять? Дышит духами и туманами, приходит ночью и вся окутана тайнами… Нюйка просияла и охотно подалась навстречу. Он наклонился, чтоб поцеловать – и краем глаза отметил стремительное и мощное движение там, где только что сидел Здоровяк Мень, мастер единоборств и палач по призванию…

Кошка Мэй, обыкновенная инопланетянка

Они тихо и осторожно шли по ночному коттеджному поселку. Осторожно – потому что светильники не работали. Торчали почти что на каждом столбе, но не работали, а когда темно, не видно ям. Еще одна странность местной жизни, которую отчаялась понять Кошка: ям много, а светильники не работают.

Мастер Чень шагал рядом, почти что вплотную шагал, и придерживал ее нежно то за талию, то за больное место. Как будто боялся потерять. Так смешно, так непривычно.

Женщина шла и досадовала на собственную слабость. Сама шагнула к мастеру, сама ему в грудь уткнулась, вот и сблизились, и не оттолкнуть. Не бывало раньше такого с гордой, независимой Мэй Мао! И не то чтобы плохое внимание гвардейца, смешное оно, даже приятное, но… где свобода? С одной стороны надежный Чень, в другую не пускает его твердая рука. Вот и остается для гордой женщины что? Только остановиться, развернуться и снова уткнуться в мужскую грудь. Такую мощную, такую надежную.

– Не сбегу-не потеряюсь, мастер Чень, – пробормотала она сердито. – Не бойся.

И макушкой почувствовала движение изуродованной щеки: гвардеец улыбнулся.

И они снова пошли по ночным улицам, но теперь держась за руки. Все же боялся мастер, что потеряется она, или еще что с ней случится, вот и не отпускал. И она смирилась. Мэй Мао разве не талантливый администратор, разве не знает Кошка, когда надо отступить? Вот то-то. И еще заметила Кошка, что больше не может назвать Ченя уродом. Ченем может, мастером может, гвардейцем, даже дураком запросто – но не уродом. Не видела она больше уродства. Ченя видела, глаза его смешливые видела, а уродство нет. Как так получилось? Ее же всегда к юным тянуло! Мэй-чмэй, как странно устроена жизнь. Да жизнь что, жизни прощается – голова-то как странно устроена! Или не голова, или что там думает о мужчинах?

– Ходим туда-сюда, как глупые ходим! – проворчала она. – Не надо к Саше идти, свой путь пора выбирать!

– Сама решила – к Саше. Или не решила, просто так пальцами крутнула?

– Решила, и вот не нравится! К Саше опасно, неразумно к Саше! Точка входа рядом-рядом, а не охраняет никто! Налетят полицаи – ффух, и нет глупой Кошки! На твоей стройке хорошо было, и пенопласт мягкий очень!

Кошка осеклась и покраснела. Мастер Чень – очень ехидный мастер, мастер Чень так высмеет за неосторожные слова, неделю краснеть будет Кошка!

– Моя стройка – неудачное место, воды нет, – серьезно сказал гвардеец. – Ты болеешь, тебе вода нужна, и еда теплая, и отдых. Спокойное место, да. Идем, Мэй.

Он снова обнял ее. И по спине погладил, и по больному месту. Мэй вздохнула и подчинилась. Как не подчиниться, когда так просят?

Окна сашиного дома мягко светились. Мэй Мао разом насторожилась, высвободила руку и взялась за парализатор. Местные ночью спят, как убедилась Мэй, и Саша спит, когда к нему Кошка в гости не приходит, или Худышка Уй. Но Кошка – вот она, Худышка Уй пропала в мегаполисе, и незачем ей находиться вновь, ничего не забыла Худышка в коттеджном поселке, однако окна – светятся. Очень странно, и не врезать ли по окнам парализатором для начала?

Рядом мягко переместился мастер Чень, и женщина почувствовала себя увереннее.

– Сканеры, – шепнул гвардеец. – Ты говорила – сканеры видят, сама говорила…

Женщина внутренне выругалась и потянулась к разгрузке. Совсем голову потеряла в объятьях мужчины Кошка, как бы остальное не потерять! Сканер послушно развернул детализацию, гвардеец с высоты роста заглянул через ее плечо.

– Как интересно! – озадачился он. – Вот это вот, вот, сияет, как местная реклама – вот что это?

– Госпожа Тан это, – буркнула женщина. – Ах какая быстрая госпожа. А рядом…

Дверь внезапно распахнулась, ударилась в стену, закрылась снова, мелькнули тени, с грохотом что-то рухнуло – и раздались крики.

– Спокойное место, – прокомментировал гвардеец. – Очень-очень. Пенопласт, говоришь, мягкий?

И тенью скользнул к дому. Мэй Мао спохватилась и ревниво опередила его. Она – лидер, она знает, когда идти впереди!

В доме по-прежнему кричали.

– Я открою дверь, – решил гвардеец. – Тихо-осторожно, да. Пусть побережется Кошка.

Что ж, можно было не осторожничать. Можно было зайти в дом парадным строем, никто не обернулся бы. Только мастер Мень заметил их, но он, во-первых, сидел лицом к двери, а во-вторых, хоть и заметил, вряд ли сообразил, что видит. Он вообще вряд ли мог соображать, потому что от падения его удерживала стенка, а вовсе не воля или там чувство равновесия, по лицу текла кровь, а мутный взгляд блуждал… очень далеко он блуждал, как бы не за пределами планеты.

– Урод! – орал маскулин, потрясая перед его лицом железякой. – Вы в гостях, понял?! С разборками – на Арктур! А здесь ведите себя мирно!

Госпожа Тан стояла рядом и очарованно слушала, даже губы трубочкой вытянула, до того увлеклась. Мастер Мень, судя по всему, осознал ошибку и готов был вести себя мирно. Он вообще готов был упасть и помереть, если б не стена.

– Мао-чмао! – выругалась Кошка Мэй и схватилась за разгрузку. – Мастер Чень! Я лечу Меня, ты найди, кто здоровяка убил-покалечил!

При обследовании выяснилось, что рана не так уж страшна. Страшна, да, но не так уж. Мэй управилась за десяток вдохов. Вытерла кровь, залила укупоркой, еще вытерла, пшикнула смягчителем боли – и управилась. Кто-то рассек богатырю голову, но череп не пробил. Кажется, не пробил. Страшный противник попался на этот раз мастеру единоборств.

– Мастер Чень! – сердито развернулась Кошка.

Гвардеец странно скосил глаза на железяку в руках аборигена и промолчал.

– Мастер Мень меня испугался, – задумчиво сказала нюйка. – Сильно- сильно. Он предатель, вот и испугался. Атаковал меня, да. А Саша ответил. Пффух…

И нюйка снова вытянула губы трубочкой. Чего-то она в произошедшем не могла понять.

– Саша? Мастера Меня? – уточнила Мэй Мао.

– Ур-род! – сказал разгоряченный абориген. – На девушку, скотина…

– … из чего следует, что есть тут законы, – рассеянно продолжила нюйка. – Они есть, а мы не знаем. Идем – и не знаем. Очень опасно, очень недальновидно. Надо бы узнать.

И непринужденно уселась на пол рядом с Менем.

– Саша? Мастера Меня?!

– Прыгнул, – озадаченно развела пальцы нюйка. – Развернулся в воздухе. Оттолкнулся от мастера ногами, улетел наружу. Быстро-быстро вернулся. И железкой мастера Меня – пффух! И закричал.

Нюйка задумалась.

– Крик – не боевой прием, – решила она. – Думаю, не боевой.

– Достали, – неловко сказал Саша.

Кошка Мэй посмотрела на него, потом на мастера Меня. Понятней не стало. Мастер единоборств и сидящим казался гораздо страшнее аборигена. Да он и был таковым, не раз убеждалась Кошка. Однако ликвидатор особой службы руководства Западного континента чуть не убит, а на аборигене ни царапинки. Значит, что? Значит, абориген… Кошка Мэй незаметно привела парализатор в стрельбовое положение.

– А ты кто, лао Саша? – тяжело спросила она. – Представься весь. Чей боевик, ба-ба Саша? Или ничей, или отдельная сила?

Гвардеец сдавленно хрюкнул. Женщина сердито на него покосилась: нашел время смеяться! Мень ранен, обнаружилась новая сила, не видит Кошка, над чем тут смеяться!

– Мэй-Пяолян! – неуместно веселым голосом спросил гвардеец. – Укупорка осталась? Дай мне, подержу-приготовлюсь!

– Хорошо Меня полечила! – возмутилась Мэй. – Зачем – укупорка? Пусть сидит-отдыхает Мень!

Абориген смущенно кашлянул и поставил железяку к стене. Нюйка звонко рассмеялась. Мэй сердито обернулась: мастер Мень слабо улыбался.

– Вижу, вернулся мастер Мень! – проворчала Мэй и убрала парализатор. – Сидит-улыбается, как будто не уходил!

А что она еще могла сказать? Что очень трудная в этот раз подобралась команда? Но команда не трудная, а… да и не команда, а непонятно что!

Нюйка хлопнула в ладоши.

– Чту законы Аркана! – весело сообщила она. – Мир-дружба-гости, да-нет?

– И чай, – решила Мэй Мао. – Когда ночью приходят гости, местные пьют чай, видела-знаю!

– И чай, – невозмутимо согласилась нюйка.

– И представиться, – добавил гвардеец настороженно.

Нюйка веером развела пальцы. Она тоже хотела представиться. Маскулин Саша оглядел всех, развел в затруднении руки, но ничего не сказал, только покрутил пальцем у головы. И пошел готовить чай.

Они сидели кружком на полу в кухне и пили чай. Мастер Мень как самый слабый выбрал место у стены. Гвардеец внимательно поглядывал, как пьется чай, и осторожно повторял, ему процедура была внове. Зато нюйка держалась уверенно и беззаботно, как рыбка в южных морях.

– Представляюсь вся! Госпожа Тан, полицайка-главняк, округ плавней.

– Господарка? – уточнил гвардеец.

Нюйка счастливо улыбнулась.

– Не господарка, – сообщила она. – Не белхало. Руковожу-управляю! Вот-вот поняла, вдоха не прошло! Господари беззаботствуют, белхалаш работают, а мы правим-руководим! Личности, которые крутят истории колесо, вот как получается!

– Руфес о таком не говорил.

– Руфеса не было, – уверенно сказала нюйка. – Руфес – образ из многих. Немного Ян Хэк, чуть-чуть профессор Хэй Син, и память о бандите Руфесе из плавней там же, и еще кто-то. Руфес – легенда, знаю точно.

– Но о таком не говорил?

Нюйка сожалеюще развела пальцы. Ну не говорил Руфес о третьей силе, что она могла поделать. Руфес о многом не говорил. Потому что не было его.

– У тебя хороший телохранитель, Мэй Мао, – заметила она. – Завидую вся. Пусть представится телохранитель.

– Командир внутреннего дозора личной гвардии последнего императора Арктура, мастер-техник Чень.

Гвардеец смотрел на нюйку спокойно и твердо, ни тени смешинки в глазах. Мэй Мао даже почувствовала гордость за него: вот какие гвардейцы есть в ее команде, настоящие!

Госпожа Тан снова вытянула губы в трубочку. Крутнула в затруднении пальцами.

– Гвардия императора? – переспросила она. – И принцессы, да?

Гвардеец дернул изуродованной щекой и промолчал.

– Так вот где она пряталась, опасная тварь, – пробормотала полицайка. – А на стройке в бою, там кто был? Подгляд-глазки показали, но плохо, хотелось бы знать лучше!

Мастер Чень опустил глаза.

– Законная властительница Арктура, принцесса Крылатой расы Иаллованна погибла в бою, защищая своих подданных, – тихо сообщил он. – Сгорели крылья, угасло летучее пламя, и умерла мечта. И мы не поняли еще, что потеряли.

– Я – поняла, – холодно сообщила нюйка. – Я в Высокой школе лучше всех училась! Белхалаш и господари – враги навек, да. Мы стоим по разные стороны баррикады, тоже да. Но мы стоим на одной улице и делаем общее дело, вы со своей стороны, я со своей. Мы можем договориться. А принцесса Иаллованна… звала к несбыточному. К мечте, да. Утверждала, что люди лучше могут стать все. Господарям в ее мечте места нет, и белхалаш нет тоже! Это неправильно и очень, очень опасно. Боевиков ордена смело пущу обратно на Арктур – но принцессу не пустила бы! Хорошо, что погибла.

– Ики – учительница, воспитательница, – прошептал гвардеец. – Мудрая – но малышка! Чем испугала малышка господарей?

Госпожа Тан подняла пальцы.

– Не знаю. Лучше не проверять. Принцесса говорила – и сбывалось. И шли за ней. Непонятно и очень опасно. Кто-то ее защищал. Не гвардия, не профсоюзы, не господари. Кто? Кто-то.

– Дети Болдуина, – неожиданно для самой себя ляпнула Кошка Мэй.

– Болдуин – сказка южных морей! – рассердилась нюйка. – Не было такого! И детей его не было!

– Болдуина не было, – вдруг подал голос мастер Мень. – А орден воинов динго – был.

Нюйка пренебрежительно махнула пальцем.

– Болдуин – древняя легенда, – упрямо сказал здоровяк. – Мудрец, решивший, что понятие справедливости вшито в саму ткань мироздания. У него были ученики. Звались – Стражи гор. Защитники справедливости. Тоже – древняя легенда. А у них – свои ученики. И вот они не легенда. Орден воинов динго, так звали учеников. На востоке континента помнят орден, и на севере помнят. В плавнях не помнят, но о чем вообще помнят в плавнях? О Кошке Мэй помнят, о Яне Хэке немного, а о Руфесе уже нет.

– Орден динго – сказка!

Здоровяк усмехнулся.

– Сказка, да. Но такая сказка, что поступишь не по справедливости, и простой абориген чуть не убивает мастера единоборств. А так – сказка, согласен весь.

И мастер Мень уважительно качнул пальцами аборигену Саше, сидевшему с отсутствующим видом в стороне.

– Саша – воин ордена динго? – уточнил гвардеец.

Здоровяк в затруднении повел пальцами.

– Поняла вся! – вдруг радостно сообщила госпожа Тан. – Орден воинов динго – защитник этого мира. И «Призрак» с планеты Крылатых Властителей – еще больше защитник! Очень хорошо, даже здорово!

– А Саша знает, что он боец ордена, который сказка? – оживился гвардеец Чень.

– Мэй Мао, я говорила, что у тебя хороший телохранитель? Скажу еще: нравится он мне! Берегись, подруга, уведу телохранителя! Сашу увела – и гвардейца уведу. Хороший друг, лучше не пожелаешь! Ответ таков: не важно, что знает Саша, важно, что узнают господари. А я скажу господарям, что мир под защитой. «Призраки» Крылатых Властителей его берегут, разве нет? Все видели, что берегут. А где «Призраки», там и сказочному ордену местечко найдется. Надо мне, чтоб господари не шлялись по другим мирам, не жили. Опасно это, очень-очень опасно. Пусть в горах блаженствуют господари и не мешают нам править-руководить. Скажу господарям – мир под защитой. И пусть блаженствуют. А чтоб поверили господари, у точки входа боевиков профсоюзных поставлю, чтоб стреляли всех профсоюзные боевики. Уже поставила.

Нюйка встала и холодно огляделась.

– А чтоб еще больше в защиту поверили, и с другой стороны пострелять надо. Командир сильной полиции – очень опасный командир, стрелять такого надо быстро. Вот, пришла за Кошкой Мэй. Хорошо стреляет Кошка, видела-знаю. Стрельнет Кошка в командира, и мир – ваш. Живите в блаженстве. Власть в плавнях заберу – живите и в плавнях в блаженстве. Мы одной крови, вы и я, мы договоримся. С принцессой нет, а с вами сразу да. Идет Кошка Мэй?

– Сканеры… – пробормотала в затруднении Мэй Мао.

– Пусть смотрят. Не увидят. Вывела Кошку Мэй из всех списков. Стрельнуть – и обратно. Идет Кошка Мэй?

– Согласна вся.

– Не согласен весь! – сердито сказал гвардеец. – Мэй Мао больна! Мэй Мао вода нужна, и еда теплая, и спать на мягком! Не пойдет Кошка!

Женщина неуверенно шевельнула пальцами, но промолчала. Не настолько она была больна. Убивать точно могла, особенно командира сильной полиции. Сильная полиция – это отравные газы, бронированные леталки, это погибший ребенок Робкой Весны, убивать сильную полицию хорошо и приятно! Но мастер Чень сказал нет, а если мастер Чень сказал нет… вот и промолчала Кошка.

– Тогда еще придут, ждите, – невинно предупредила госпожа Тан. – Принцесса погибла, и кто вас защитит? «Призрак»? Но он один «Призрак», а мы энергостанцию не забросим, и заснет энергетический боец.

– Орден воинов динго, – негромко сказал Мень и встал. И всем стало немного страшно, таким грозным показался мастер единоборств.

– Мэй Мао, только тебе – представляюсь весь. Мень. Просто Мень. Воин ордена динго. Защитник справедливости.

Мэй Мао возмущенно всплеснула пальцами. Здоровяк Мень неуловимо улыбнулся.

– Тот, кто сказка? – ухмыльнулся гвардеец.

– Почему нет? Очень удобно, иногда забавно. Идет госпожа Тан? Или не идет, темноты страшится?

– Куда на ночь глядя? – внезапно возмутился абориген Саша.

Госпожа Тан обвела всех вопросительным взглядом.

– Абориген, – извинилась за Сашу Мэй Мао. – Не знает-не понимает, откуда мы.

– Лао Саша! – радостно сообщила нюйка. – Знай, мы из другого мира!

– Да знаю я, что из Арктура, не дурак! Куда на ночь глядя, да еще с молоденькой девочкой? Совсем сдурели косоглазые? Отсюда до вашего Китая, как… как до Китая по-пластунски, блин!

Мэй Мао открыла рот, попыталась подобрать слова… и махнула пальцами. Смотрит абориген, а не видит, что тут поделаешь. Пусть косоглазые. Пусть китайцы, что бы это ни значило. Если подумать, какая разница? Вот то-то.

Часть третья

Обычный местный маскулин

Рабочая одежда упала к стенке у входа. Штанины остались лежать жестким коробом. Бетон, мать его. Когда приходил бетон, он всегда устряпывался до невозможности. Миксер, четыре с половиной тонны, брызги из желоба во все стороны, что тут поделаешь.

Он качнул головой и честно себя поправил: кое-чего поделать можно было. Можно было не торопиться, например, как ребята на соседней стройке. Если не торопиться, вполне можно остаться чистым. Не лезть с ногами в бетон, чтоб разгрести побыстрее. Не подходить к желобу, пока работает миксер, тоже можно. Но для этого надо заставлять шофера останавливать миксер, брать бетон маленькими порциями. А это – время, и немалое. А время – это деньги шофера. Соседям на деньги шофера было наплевать, и они оставались чистыми. И уходили со стройки посмеиваясь, когда он уползал. Своя рубашка ближе к телу? Да, но… противно. И он продолжал лезть под желоб, и в бетон, чтоб отпустить машину побыстрее. А шофера за это над ним тихо подсмеивались – и презирали, между прочим, как лоха, не умеющего отстаивать свои интересы. А, наплевать! Есть же водные процедуры, к которым его приучила Худышка Уй. Бетон смыть нетрудно. Одежда, правда, быстро портится, цемент разъедает нитки, а что творится с обувью, вообще страшно представить. Ну, в следующий раз возьмет на бетон что поплоше.

Прохладная вода резко остудила голову, щипнула кожу – и накатила легкость. Вот то-то. Мудрые люди эти китайцы. Древняя цивилизация, говорят. Они за короткое время принесли в его жизнь столько нового. Разукрасили ее своими проблемами, переживаниями, поисками. Сделали жизнь – жизнью. Вот, приучили к гимнастике. Кошка Мэй, правда, честно предупредила, что опасно это, что на всю жизнь теперь. Мол, бросишь гимнастику – плохо будет. Можно даже помереть. Ну-ну. Мэй Мао – умная Кошка, но иногда такое ляпнет, что даже мастер Чень не может удержаться от улыбки. Особенно – мастер Чень. Хотя вообще-то он трясется над Кошкой, как над хрупким сокровищем, на шаг не отходит. Ага, и спит рядом. И ушел с ней вместе, не слушая возражений. Куда они подались, интересно? Куда-то. Туда же, куда ушла Худышка Уй, наверно. Пришли, когда некуда было идти, и ушли, когда нашелся лучший вариант. Что они забыли в недостроенном доме маскулина-неудачника? Ничего.

Легкая тень качнулась за стеной. Он развернулся. Что, вправду кто-то идет? Кошка Мэй предупреждала, что он научится смотреть сквозь стены, но мало ли о чем предупреждала Кошка Мэй. Что помрет без гимнастики, она тоже говорила, к примеру…

Она открыла дверь и замерла, оглядываясь. Смотрелась она на этот раз в доме-недостройке дико и чуждо. Строгий белый костюм, туфли на высоченных каблуках, ровный загар, тщательно ухоженные волосы, гордая и уверенная посадка головы…. Элитная секретарша какого-нибудь министра, что-то вроде этого. На фоне нештукатуренных стен и рабочей одежды на полу.

– Что, тоже некуда идти? – не сдержался он. И по новой привычке насмешливо растопырил пальцы.

Уй Лицзинь улыбнулась, уверенно шагнула в дом. Прошлась по кругу, словно что-то выискивая. Покосилась на свою старую одежду, так и лежащую под кучей тряпья. Он невольно следил за ней. Да и любой бы следил за девушкой с такой фигуркой. Худышка Уй, как же. В талии она, может, и худышка, а вот выше-ниже… А она еще, словно почувствовав его смятение, подошла и поцеловала его. Легко, формально, но тем не менее. Зараза. И ни тени стыда в глазах.

– Почему некуда? Вот, к тебе пришла. Гости, да-нет?

– Гости ночью ходят, – буркнул он, кое-что вспомнив. – И чай пьют.

– И много ходят?

Вопрос, что называется, повис в воздухе. Девушка смотрела удивленно, он делал вид, что не услышал. Потому что вдруг не захотел отвечать. Вроде и спросила Уй просто так, даже шутливо как бы спросила. Но… вот именно, что но. То ли блеск внимания в черных глазах, то ли легкая настороженность в движениях… но отвечать не следовало ни в коем случае. И об этом тоже предупреждала Кошка Мэй. Предупреждала, что станет он видеть людей лучше. Выходит, правду говорила.

– Хохол! – крикнула китаянка в дверь и махнула рукой.

Свойски этак махнула, даже интимно. Кольнула в груди и отступила ревность. Уй – блудодейка. Его предупреждали.

Уй, оказывается, подъехала на машине. Огромный белый внедорожник, все как положено у богатых людей. У господарей, да. И личный шофер за рулем. Хохол. Кличка? В бандитских сферах вращается ныне Уй-Пяолян, вот как получается.

Крепкий мужик затащил в дом стол, установил на кухне. Вид у него при этом был такой недовольный, словно по помойке бродил.

– Сумку, Хохолок, не забудь, – мило напомнила девушка. – И стулья.

Мило, да. Но мужик, несмотря на бандитский вид, задвигался быстрее и требуемое доставил незамедлительно. И даже сумку собственноручно разгрузил, не погнушался, так сказать. И выглядел он при этом не бандитом вовсе, а лакеем. Получается, очень непростое место заняла в мире Худышка Уй. Милая, непосредственная, порывистая. Блудодейка.

– Неплохо устроилась, – кивнул на машину он.

– Господари – они везде господари! – независимо улыбнулась она. – Дворец в Деревне Нищих, колымажка чуть ли не с летательным допуском, и на обеспечительную карточку хорошо капает – даже очень хорошо, в Арктуре так не капало! Любят меня здесь, сильно-сильно любят!

– А документы как?

Девушка задумалась, неопределенно повела пальцами.

– Есть похожие на Уй Лицзань и в этом мире. Были, да. И для местных полицаев мы все на одно лицо. Очень удобно, очень просто. Просто идешь по улице и смотришь. Смотришь – какая похожая нюйка! Или не очень похожая, немножко, но тоже подходит. Пффух – вот и документы есть у Худышки Уй. Очень легко, очень просто, когда нет сканеров. Беззащитный мир.

Ему почему-то было неприятно слышать такое о своей стране. Беззащитный мир? Ну да, кто бы спорил с правдой. Но – неприятно.

Потом они сидели и пили чай. Совсем как в первую встречу. Только гораздо богаче пили, сумка оказалась битком набита продуктами, и при покупках на цены явно не обращали внимания.

– Стол – тебе, – улыбнулась Уй. – Подарок. Пусть Ян Хэк за столом чай пьет, и Робкая Весна с ним, и мастер Чень, и даже дурочка Ики пусть пьет. Особенно – Ики. Нравится сладкая нюйка?

Отвечать не следовало, внутренний голос предупреждал настойчиво об опасности, но он никогда не скрытничал, не собирался и далее, и потому ответил:

– Принцесса Крылатой расы Иаллованна погибла, так сказал мастер Чень.

Китаянка озадаченно вытянула губы трубочкой. Он невольно уставился на них, потянуло с неудержимой силой поцеловать, еле сдержался, и то только потому, что через стол не дотянуться. Блудодейка, зар-раза…

– Иаллованна. Даже так. Хорошо пряталась опасная тварь, не заметила-не догадалась… А еще что сказал мастер Чень?

– Сказал, что сгорели крылья, угасло летучее пламя, и умерла мечта.

Китаянка задумчиво качнула пальцами. Видимо, для нее в этих словах был смысл.

– А ты хорошо овладел кодами Арктура, – заметила она.

– Меня Кошка Мэй учила, – признался он. – И госпожа Тан. Но вообще да, сам удивлен. Быстро как-то ваши коды в память легли, вместе с пальцевыми иероглифами…

– Тан?! Тан – кто?

Китаянка изменилась мгновенно и сразу вся. И стало как-то понятно, почему здоровяк-шофер явно побаивается миловидной девушки. Такая Уй могла убить не задумываясь.

– Госпожа Тан, полицайка-главняк округа плавней, – пробормотал он.

– Как интересно. Как сильно-сильно интересно. Округ плавней, говоришь? В округе плавней ничтожество Фэй Цайпань руководом. Был, вот как получается. Потому что сейчас – госпожа Тан… Значит, они приходили, с родины-то. А Уй – что? Про Уй Лицзинь забыли?! Не нужна Уй Лицзинь? Вот как получается?

Она сидела, напряженно размышляла, крутила рассеянно пальцами, а редкие слезы текли и текли по ее щекам. Он пересел к ней. Девушка благодарно положила голову на его плечо.

– Очень больно, когда отвергает любимый, – сказала тихо она. – Его любишь, сильно-сильно любишь, а он отвергает. Не нужна, говорит, Уй Лицзинь. Блудодейка – не нужна. Говорит и не знает, что Уй Лицзинь для него блудодейкой стала, не для себя. Так больно.

– Дураки, – сказал он. – Ты – самая красивая.

– А госпожа Тан?

Он смутился и не нашел, что ответить. Госпожа Тан, да, тот еще вопрос. Госпожа Тан – волшебная девочка, приходящая по ночам. Такая забавная в своем джинсовом костюмчике, увешанном побрякушками, такая звонкая, и челочка еще, как у девчонки, по самые глаза… Но Уй действительно самая красивая! М-да. А он – бабник.

Китаянка высвободилась и встала.

– Забыли – пусть так и будет! Значит, надо напомнить. Поймать Руфеса, почему нет? Никто не поймал, а блудодейка Уй – поймает. И поймет он, что неправильно забывать Уй Лицзинь, очень-очень неправильно! И пошлет на выручку сильную разведку, может, даже проникновенцев пошлет…

– Руфеса не было, – уверенно сказал он. – Легенда. Все говорят, что легенда.

– Легенда, – улыбнулась Уй. – Но лингвистический анализ показывает, что экзотизмы Руфеса и песенки один человек писал, очень-очень необычный человек, с уникальным языком! А так – не было, согласна вся.

Он проводил ее до дверей.

– А Ян Хэк – он приходил? – рассеянно спросила китаянка в дверях.

Он отрицательно крутнул пальцами. То, что профессора чуть не убила бабушка Нико, он сообщать не стал. Подумаешь, чуть не убила. Не убила же. Наверно. У китайцев вообще, похоже, жизнь не ценится. Миллионом больше, миллионом меньше – какая им разница, при такой численности?

– Очень странно, – обронила Уй. – Должен был прийти. А не пришел. Старый, мудрый Ян Хэк. Тогда – до нескорой встречи, ба-ба Саша. И вот еще что знай: твой дом – он под охраной. Под наблюдением и охраной. Точка входа – очень важная точка, не может без охраны оставаться. Это очень важно, но для тебя – опасно. Потому что ты – никто.

И она ушла сквозь сумерки к машине. Оказывается, пока они чаевничали, вечер прошел.

Огромный внедорожник давно скрылся в темноте, а он все стоял на дороге. Последние слова китаянки больно резанули, чего скрывать. Он – никто. Жизнь прожил, дом достроить не смог. А Уй появилась совсем недавно, и вот уже ее возят на… да на колымажке с летательным допуском ее и возят, чего уж. И квартира есть. Называется – дворец. И доходы, с его зарплатой не сравнимые. Господарка. Неужели только в этом секрет успеха? В том, что Уй – смеет все, а он ни на что не решается?

Он медленно побрел по улице. Господари, кругом господари. Вот тут – главврач какой-то больницы. Ничего так дворец, миленький. Рядом – декан института. Хорошо живет декан, если по дворцу судить, а не по зарплате. Живет себе, ничего не боится. Дальше – полковник чего-то там, напротив – менеджер добывающей компании. Менеджер маленький, а дворец его очень даже наоборот. Живут, блаженствуют. Видимо, тоже смеют всё. Господари. А с виду – люди как люди. Кое на кого он успел поработать. Вон тот владелец фирмы сам выносил ему обед в беседку. Говорил, что в его семье так принято, накормить гостя или работника. У полковника, кстати, тоже так принято. Люди как люди, разные, встречаются вроде бы и порядочные. Но почему у них все, а у него ничего?! Кошка Мэй говорила, от господарей надо защищаться. И мастер Мень говорил. И что, от Уй защищаться тоже? Или от вон того полковника, очень неплохого человека? Так не чувствует он в себе такой злобы, чтоб кидаться на всех подряд. И, кстати, вряд ли злоба способна изменить уровень его благосостояния. От злобы деньги не заводятся. От работы, как он выяснил, тоже. А от чего тогда? От чего?! Вроде не дурак, не лодырь…

А в доме его горел свет. Уй вернулась? Или явилась из ночи волшебная девочка госпожа Тан? Хм, а если обе? То-то будет весело.

Незнакомый мужчина в явно военном облачении ждал его у дверей. Тупорылый автомат буднично покоился в зажимах. Уй предупреждала – дом под охраной. Вот как. Ну-ну.

– Вуй, – сказал мужчина. – Боец Вуй. Из команды госпожи Тан. Вот, привел.

И военный качнул пальцами в сторону дома.

– А хозяина спрашивать уже не требуется, – проворчал он и пошел внутрь. – Приходят, приводят, кого хотят… еще посмотрим, кого тут привели… и нужен ли этот кто-то в моем доме…

В доме у стены стоял бледный как смерть мастер Мень. По пальцам прижатой к груди руки текли капли крови.

– Вот, значит, как, – сказал он, совершенно не зная, что делать.

– Проблема, – деловито сказал за спиной военный. – Пуля в сердце. Он умереть должен, а живет. Еще – ходит и разговаривает. Разберитесь с этим.

– Ага, щас, – ошарашенно пробормотал он.

Военный удовлетворенно хыкнул:

– Госпожа Тан – справедливая госпожа. Сказала заплатить наемнику. Убит – заплатить все равно. Вот.

Он машинально взял пачку денег. Посмотрел, как военный уверенно и как-то сразу исчезает в темноте за дверью. Развернулся к Меню.

– Госпожа Тан обещала невидимость Кошке Мэй, – прошептал здоровяк. – Мне не обещала, а я не понял. Договор честный, согласен весь, месть не нужна. Пуля в сердце, ушел на импланте. Решил – прибежит малышка, буду жить. А не прибежит…

Здоровяк неловко улыбнулся, качнулся и упал.

– Блин, – сказал он беспомощно.

Тем временем на родине

– Цайпань! – орал кто-то далеко вверху. – Давильщик Цайпань! Отвечай, когда господари спрашивают, лоботомник!

Цайпань хотел отвечать, но не мог. Он был занят – выплывал из дурмана боли. Ему решили помочь, и чья-то нога врезалась в ребра.

– Не сильная полиция, – подумал Цайпань. – Сильная полиция больнее бьет. Сильная полиция – настоящие специалисты, а этот… кто? Понятно, что лоботомник, но кто еще?

Он решился и осторожно приоткрыл глаза.

– Живой! – удовлетворенно хыкнул главный полицай. – Не повезло тебе, лоботомник, выжил и ответишь перед нами за все…

– Не болтай, спрашивай.

Главный полицай дрогнул, услышав голос из видеосферы, и Цайпань дрогнул тоже. С главным распределяльщиком всех средств континента опасно встречаться даже через видеосферу!

– Кто? – заорал главный полицай и угрожающе затряс пальцами. – Кто у нас руковод в округе плавней, кто?

Руководом как раз главный полицай и был, но Цайпань достаточно долго проработал в полицайских структурах, правила игры усвоил давно и потому лежал-помалкивал. Потому что если не промолчишь – получишь по ребрам. Отвечает за неудачи тот, с кого можно спросить. А что спросишь с главного полицая? У него сын высоко сидит, не в полицайских структурах, в финансовых! У него три поколения родни заправляют-распределяют на континенте! Главный полицай – наследственный господарь, чуть ли не с времен Аркана! А кто Цайпань? Вот то-то.

– Станция перемещений, – тяжело напомнил главный распределяльщик. – Моя дочь, приемная, самая любимая. И сильная полиция. Спрашивай.

Главный полицай тяжело задышал и принялся спрашивать. Цайпань уворачивался, как мог. От ударов главного полицая уворачиваться не составляло труда, главный полицай бить не умел. Зачем ему? Он – потомственный господарь, настоящий, его задача распределять. Так что Цайпань получил возможность подумать и вспомнить, как до такого докатился. И получалось, что взяли его прямо на работе. Он точно помнил, что поехал с госпожой Тан в управление в ее колымажке, в хорошей такой колымажке, не хуже, чем у самого Цайпаня. Помнил, как Дяньчи, умница догадливая, колымажку похвалила и госпожу Тан похвалила отдельно, очень уважительно. Потом Дяньчи убежала в свою Высокую школу, а Цайпань отправился в управление. Прошел в кабинет, отметил еще, что бледнеют встречные, но как-то мало бледнеют, неубедительно, не как всегда бледнеют. Теперь понятно, почему мало бледнели – потому что в кабинете его ждал сам главный полицай с парализатором. Подчиненные – они такие, они вроде ничего не знают, но вот как-то же чуют, откуда ветер дует. И если дует с плавней да пахнет тухлой рыбой – сразу наглеют, расслабляются и бледнеют неохотно. Насторожиться бы Цайпаню, обратно сдать, под защиту госпожи Тан – но вот не насторожился и теперь лежит, от заряда парализатора отойти не может. А ведь главный полицай и убить мог. Вряд ли знает жирный лоботомник, что парализатором не менее чем с двух стандартных шагов бить следует, откуда ему знать. Это Цайпань получает доклады инженеров, кое в чем стал разбираться не хуже подчиненных, Цайпань, а не главный полицай…

– Как так руковода сильной полиции убили прямо у станции перемещений, отвечай! – орал багровый от усердия главный полицай.

Цайпань внутренне усмехнулся. Не понравилось главному полицаю, что сильную полицию обезглавили! А вот Цайпаню понравилось. Цайпань несколько раз запись просмотрел, как появляется из ниоткуда грозный мастер единоборств и ломает шею беспечному руководу сильной полиции. Нет больше сильного полицая-то! А тот, кто пришел ему на смену – не очень сильный полицай, потому что чует, откуда ветер дует, и пальцы растопыривать на госпожу Тан не осмеливается. Ему приказывают – а он все равно не осмеливается, потому что жить любит не со свернутой шеей. Ну как тут не усмехнуться?

Главный полицай наконец заметил, что ни разу не попал по подчиненному, обиделся, засопел и стал взглядом выискивать чего-то потяжелее. Цайпань поспешно поддался ему, подставил для удара бок. Все равно главный полицай не умел сильно бить, пусть разок ударит. А потом и ответить можно будет, уже можно.

– Убийца из другого мира прошел, его следом за бойцом охраны точки перехода затянуло, вот он и прошел, – виновато пробормотал Цайпань. – А потом испугался и убил первого, кто рядом стоял. Зря руковод сильной полиции рядом со станцией перемещений стоял, я бы не стоял, опасно это. А убийцу боец охраны тут же застрелил. Развернулся и застрелил. Пффух – прямо в сердце.

Цайпань увидел, как насторожился в видеосфере главный распределяльщик всех средств континента, и внутренне обругал себя. Ничего не понял главный распределяльщик, слишком много слов, вот и насторожился. Короче надо говорить! Это Цайпань рядом с инженерами всего нахватался, даже говорить стал сложно, и понимать начал кое-что из докладов инженеров, но главный распределяльщик – иное дело! Ему ни говорить, ни понимать сложно не требуется, у него все средства континента в кулаке!

– Профсоюзные боевики – везде! – сердито высказался он.

Вот такой уровень главному распределяльщику был близок и понятен.

– Как так не убили? – рявкнул главный распределяльщик. – Убить надо было, а не убили! Лоботомники!

– Пусть сильная разведка убивает! – огрызнулся Цайпань. – Дело-то военные забрали! Обещали-хвалились боевиков убить, Уй Лицзинь обещались вернуть быстро-быстро! Они гвардию императора затоптали, боевиков затоптать на один вдох работы, вот пусть затопчут!

Главный распределяльщик грозно посопел. Тяжело покрутил головой на толстой шее. Махнул неопределенно пальцами.

– Они работают, – неохотно сказал наконец главный распределяльщик. – Наверно, работают. Ходят туда-сюда, разведывают. Но дочки что-то не видно-не слышно…

– Как так не вернул Уй Лицзинь? – тут же услужливо заорал главный полицай и замахнулся. Цайпань послушно вздрогнул, сжался, но внутренне усмехнулся. Такими слабыми пальцами раз ударишь, и опухнут пальцы, долго-долго не потянет замахиваться. Но не знает о том главный полицай, замахивается грозно. Лоботомник.

– Поищем! – клятвенно заверил Цайпань. – Сильно-сильно поищем, сильнее невозможно!

– Плохо ищете! – забрызгал слюной главный полицай.

– Углохни, – вдруг кратко приказал главный распределяльщик, и главный полицай послушно углох. А Цайпань с тоской понял, что где-то ошибся он, и теперь его стали воспринимать всерьез. И разговор на этот раз предстоит настоящий, очень опасный разговор предстоит, как бы не смертельный.

Так и вышло.

– Поищете – а как? – неожиданно ясно спросил главный распределяльщик. И глянул остро и насмешливо. – Станция перемещений, дружок, станция перемещений. Так получилось, что открывается она в иные миры из плавней, из гор не открывается, даже из предгорий. Только из плавней. А станцией ты, Цайпань, не командуешь. Кто-то командует, но не ты. Кто-то пропускает военных, но не всех, а по выбору. А господарей так совсем не пропускают. Профсоюзные боевики, говорят, «Призраки» Крылатых властителей, говорят тоже. И не пропускают. А кто – непонятно. Но не ты, Цайпань. И в плавнях у тебя что-то мутят. Или не у тебя? Ты ли руководишь округом плавней, Фэй Цайпань, или уже не ты?

Цайпань угрюмо молчал. Он бы сдал госпожу Тан, почему не сдать, если прижали-догадались? Но было у него четкое ощущение, что госпожа Тан – она там, рядом с главным распределяльщиком. Стоит и внимательно слушает. И попробуй сдай такую. Такая сама Цайпаня сдаст, если потребуется, легко и непринужденно. Или застрелит. Что ж. Разговор пошел серьезный, и отвечать следует серьезно. Серьезно, да, но очень осмотрительно.

– Я не руковожу, – пробормотал Цайпань. – Я распределяю. Я делаю, чтоб на распределительные карточки капало, и вам капает. Или плохо капает?

– Капает, – признал главный полицай, тоже на удивление спокойно и разумно. – Как всегда капает. Но у нас война. Станция перемещений, дружок. Что капает – сегодня мало. Сегодня работать надо, не только распределять. Вернешь станцию, Цайпань?

Цайпань сцепил пальцы и промолчал. Попал между двух сил, фэй-блей, попал и пропал, любому понятно. Не было у главного полицая хорошего руковода в полиции, никогда не было. Был Цайпань, чтоб распределять, и подобные ему были, а руковода не было. Да раньше и не требоалось. Но вот потребовался – а нету. И осталось главному полицаю только Цайпаня давить, чтоб работал. И будет давить, пока не раздавит. Потому что с противоположной стороны – страшная госпожа Тан. Госпожа Тан и руковод хороший, настоящий, и сама давить умеет, так что ребра трещат. Не устоять Цайпаню против госпожи референта. Сдать ее нельзя, власть вернуть невозможно, и в стороне пораспределять главный полицай не даст, его самого главный распределяльщик давит, работать заставляет. Найти, кого самому подавить? Так нет никого, всех способных госпожа Тан в свою команду забрала. И что делать? Отказаться от власти, вдруг живым отпустят? Могли и отпустить – если на примете способный руковод из новых имеется. Да, но… оставалась Дяньчи, умница-дочка, Дяньчи-молния. Ради нее стоило держаться, чтоб в довольстве жила девочка, жизни радовалась, папу с любовью вспоминала.

– Лучше, чтоб вернул, – тяжело сказал главный полицай. – Постарайся, лоботомник. Или ребра сокрушу.

– Я – не пустое место! – напомнил Цайпань. – У меня супруга помните кто, помните откуда? Я не белхало, чтоб работать! Цайпань распределять достоин!

– Ты – никто! – хмыкнул главный полицай. – Отказалась от тебя супруга-то! Плохо кланялся супруге, Цайпань, еще хуже любил-почитал! И сейчас мы можем делать с тобой, что хочется. С тобой и с дочкой твоей. Понял, лоботомник?

И Цайпань понял. Понял он, что слушал госпожу Тан, но плохо слушал, лучше надо было. Вечерами, пока гостил-прятался во дворце госпожи Тан, о многом с ней говорить пришлось, много разумного сказала референт. Помимо прочего сказала она, что ревность – страшная сила, сильнее традиций. В смысле, любит Цайпань дочку, сильно любит, и неплохо это, а плохо, что другие видят-догадываются. Другие, и прежде всего супруга. Намекала, что не простит супруга, что дочку сильно любит, а ее слабо. Не понял Цайпань намека, не поберегся, и Дяньчи не поберег. Лоботомник и есть.

– Дети – вне войны, – сглотнув, напомнил он.

– Закон Аркана, – согласился главный полицай весело. – Где Аркан, и где мы? Возвращай станцию, Цайпань. Вернешь?

А Цайпаню вдруг стало легко и свободно. Он даже встал и плечи расправил. Потому что понял он, что всё, не выкрутится на этот раз. А раз так…

– Сбереги дочку-то! – попросил он в пространство. – Дети – вне войны.

Знал-догадывался Цайпань, что слышит его госпожа Тан, не может не слышать. И дочку – сбережет. Заметил он, что уважает старые законы госпожа Тан. В мире, где все продается и покупается, так хотелось верить, что есть что-то незыблемое. Что-то святое. На что не посмеет поднять руку ни главный полицай, ни сам главный распределяльщик всех средств континента. Так хотелось верить, что сбережет госпожа Тан дочку. Потому что больше не во что было верить. А Цайпань… Цайпань никто. Цайпань не нужен.

– Дети вне войны! – весело и страшно сказал Цайпань главному полицаю, но не столько ему, сколько тому, кто в видеосфере. – Запомни, хайван!

И плавно шагнул к нему. Плавно, но стремительно. Главный полицай не успел отшатнуться, только удивиться успел. И всё.

Конечно, Цайпань не был мастером единоборств, как недавно застреленный профессионал. Но кое-кем – был. Арктур – такой мир, что если не умеешь драться, сразу погибнешь. Это таким наследственным господарям, как главный полицай, можно ничего не уметь, кроме как распределять. А Цайпань с детства готовился к жизни. В детстве, когда привели Цайпаня к наставнику, старик сразу предупредил, что бойца из Цайпаня не получится. Бойца не получится, а вот танцор – иное дело. И пошел Цайпань учиться на танцора. Но танцы на Арктуре – опасные танцы. С ударами в горло, в глаза. Удары, конечно, не такие страшные, как у бойцов-профессионалов, зато неожиданные, запрятанные в плавных движениях – и не менее смертельные. Так что драться Цайпань умел. То есть – убивать. На Арктуре только так дрались, насмерть, а иначе это не драка, а баловство.

Главный полицай еще хрипел, еще валился, а Цайпань уже шел к двери. Он знал, что все кабинеты в управлении просматриваются-подслушиваются, но не мгновенно же принимаются решения? Такие важные, как жизнь и смерть Цайпаня – точно не мгновенно. Он вполне мог успеть выйти из управления. Если за дверью не стоит преданная главному полицаю охрана, вполне мог. А вот если охрана стоит…

Охрана за дверью стояла. Бойцы в балахонах спокойно взяли его на прицел, как будто не сам Цайпань перед ними стоял, а ростовая мишень-самобегалка. Цайпань обреченно закрыл глаза и вздохнул. Требовало сосредоточиться. Бойцов ему вряд ли пройти, но и сдаваться он не собирался. Главный шаг он сделал там, в кабинете, назад дороги нет. Значит, прорываться.

– Пропустить.

Он удивленно открыл глаза. Бойцы послушно отвели оружие. Пожилой боец благожелательно качнул ему пальцами – мол, проходи, мы не против. Боец Вуй. Никакой не руковод, даже не старший группы, а как слушаются его бойцы! Значит, в команде госпожи Тан боец Вуй.

– Не забуду тебя, – одними глазами сказал ему Цайпань и стремительно пошел к выходу.

Заметил, как светлая коряга госпожа Си проводила его внимательным взглядом, даже руку опустила за дыроделом, но стрелять не стала. Хотя явно хотела, сильно-сильно хотела, Цайпань даже съежился.

Площадь перед управлением встретила его жарой и влажной духотой. Прохладное нутро колымажки поманило привычно, но он преодолел себя и прошел мимо. В колымажке столько маячков, что тут же поймают Цайпаня, и летательный допуск не спасет. Только ногами. На ногах маячков нет. Наверно, нет.

Он сумел перейти площадь. Свернул куда попало, лишь бы уйти с линии возможного прицела. Еще свернул. Побежал, не веря в свою удачу. Неужели спасся? Он бежал, пока не выдохся. Потом остановился и огляделся.

Вокруг были плавни.

– Плавни принимают всех, – прошептал он онемевшими губами. – Плавни… принимают всех.

Обыкновенные инопланетяне

– Плавни принимают всех, – тихо напомнил профессор.

– В объятья – или в зубы, – одними губами улыбнулась бабушка Нико. – Экзотизмы Руфеса целиком знать надо, полицайский ложный лидер! Я – зубы плавней, трепещи, самозванец Хэй Син!

Они стояли друг против друга, настороженные, внимательные. Прицел дыродела уставился профессору прямо в грудь, не увернуться, не прикрыться. Мимо шли редкие утренние аборигены, один, с ушными заглушками на голове, даже чуть не прошел между противниками, но профессор вовремя перехватил его и провел у себя за спиной.

– Айя-каргана!

Профессор еле заметно улыбнулся, и глаза Нико-убийцы сердито сверкнули.

– Нельзя стоять, опасно это, – заметил старик. – Тут непривычный мегаполис, почти без седалищных мест на улицах. Так странно, так необычно. Улицы-прогулялки есть, седалищ нет-не видно. Ищем седалища, да-нет, бабушка Нико? Не как бабушку приглашаю, как юницу! Давно рука в руке не гуляли! Мегаполис странный, да, а прогулялки хорошие, чуть ли не отличные прогулялки! Только сидеть негде. Идешь или так стоишь, дыроделом играешься?

– Стоять опасно – почему?

– А старые мы, вот почему. Суставы болят, когда стоишь. Идешь – не болят, а вот если стоишь… так идет бабушка Нико?

– Пусть идет самозванец Син! Зубы плавней и на вдох не упустят самозванца из прицела!

– Но ты не зубы плавней, – улыбнулся профессор. – Ты – большая тайна, Нико-Пяолян. Уж я-то знаю.

И профессор спокойно пошел вперед. Потом обернулся, оглядел застывшую профсоюзную убийцу.

– Рука в руке, Нико. Рука в руке. Как в юности.

– Не гуляли в юности – ты и я! Что может знать доглядальщик полицайский о тайнах Нико? Ничего! Не догадается даже, не подумает! Догадливых рыбы съели еще в юности! В моей юности, не в твоей, самозванец!

Профессор вздохнул. Протянул руку назад, не глядя, но безошибочно ухватил сухую ладошку главы службы собственной безопасности профсоюзов. И они пошли вместе.

– Дело как раз в твоей юности. В юности, да, и еще в фактах. Есть только один способ познания мира, Нико, только один. Факт к факту, один к одному. Долго, но верно. Я так и делаю. Хожу, смотрю, дышу даже, а факты – они копятся…

– Но не складываются? Тогда ты плохой профессор, хуже, чем полицайский доглядальщик, даже хуже, чем самозванец!

– Нико, – вздохнул профессор. – Красавица Нико. Я ведь помню тебя с юности. Тебя все плавни помнят. Неуловимая, бессмертная Нико. Красотка-убийца с очаровательным голоском, очень-очень необычным…

– Я островитянка, не из мира сего, то Худышка Уй всем поведала!

– А я поэт, Нико, настоящий поэт, ни разу не поддельный. Я целый голос народа слышу. Вот гвардеец Чень. Мастер-наладчик много чего, и говорит, как наладчик, а ругается, так даже как команда наладчиков. Это если не прислушиваться. А прислушаешься – гласные тянет наладчик Чень, не все гласные, только те, какие военные в своих командах тянут. Когда говорит – не тянет, только когда кричит. Так забавно, так неосмотрительно. И пальцами дергает наладчик Чень. Когда опасность – так дергает, что видно. Видно, что это армейский сигнал. А говорит – я гвардеец. А гласные тянет, как в армии тянуть любят, не в гвардии. Так забавно – и почти незаметно. Или вот бабушка Нико, совсем настоящая, даже островитянка…

– Я островитянка!

– Молчу весь.

– Я островитянка! И гласные – не тяну! Говорю, как островитяне говорят, кто в плавнях живет-поживает!

– Как островитяне – но не только. И если б знала, насколько сильно «не только»…

Профессор покосился на замолчавшую убийцу и виновато повел пальцами, мол, больше не буду.

– И сильно «не только»? – неловко спросила бабушка.

– Несильно, – вздохнул профессор. – Но несильные факты тоже должны складываться в картину, они же факты. А не складываются. Ты большая загадка, бабушка Нико. Знаешь экзотизмы Руфеса из тех, что в плавнях давно забыли. Забыли еще до твоего рождения, Нико, вот как. И танцевать любила красотка Нико – и сейчас любит. И видны в танцах островитянки следы школы. Хорошей школы, так специалисты по танцам отметили. Только специалисты факты складывать не умеют, вот и не поняли ничего специалисты.

– А если я…

– И Яна Хэка ты не хоронила, – жестко сказал профессор. – Ян Хэк погиб, правильно знаешь. Балахонник застрелил, тоже правильно. Чего не знаешь – четверо их было, Хэков. Ян Хэк – голос народа, убивают таких. Но знамя борьбы кто-то должен держать, и кто-то должен озвучивать требования профсоюзов. Падает один – на его место встает другой. Тоже – Ян Хэк. И еще кто-то, но кто, уже неважно. Я – пятый Ян Хэк, Нико. Пятый. Но ни одного ты не хоронила. Потому что… орден Насмешников создал я. Я и преемников выбирал. Я же оплакивал и хоронил, и сердце обливалось кровью. Я их всех отправил в посмертие, не забыть того вовек, Нико! А как кончились преемники – самому пришлось встать голосом народа. Вот так-то, большая загадка красавица Нико.

– Я…

– Ты хороший профсоюзный боевик, Нико. Лучше не пожелаешь. Я тебя с юности знаю. Загадочная островитянка с очень высоким образованием, выше не бывает! Тогда ты еще сложнее говорила, сейчас-то научилась простоте, от плавней не отличить. Ты говорила и танцевала, а я неявно рядом стоял – и все видел. И запоминал, факт к факту. Меня тайна хранила, а тебя…

– А меня? – неохотно шевельнула пальцами убийца.

– А тебя я. Живи, красавица Нико, островитянка Нико-Пяолян. Мне дела нет до твоих тайн, только любопытство ученого, прости его. Плавни принимают всех, так Руфес говорил!

– Руфеса не было, – привычно сказала убийца.

– Факт к факту, Нико, факт к факту. И не складываются факты-то, красотка Нико. С тобой не складываются – и вот еще с Руфесом, которого не было…

– Но я действительно глава службы собственной безопасности профсоюзов! – упрямо сказала убийца. – И я хоронила Яна Хэка, помню точно!

– Глава службы безопасности – факт, – спокойно отозвался профессор. – И что Яна Хэка хоронила – непонятный, но факт тоже. Факт к факту, Нико. Служи плавням, как и прежде служила, нет тебе упрека. Плавни принимают всех. Вот что даже скажу: профсоюзное движение вовсе не белхалаш организуют, не по силам это белхалаш. Не по силам и не по уму. Организуют выходцы из господарей, те, кто приняли плавни в свое сердце. Такие, как гвардеец-не гвардеец Чень, как боевой пилот Крылатых властителей Робкая Весна… или вот как большая загадка красавица Нико. Плавни в сердце твоем, ничего больше от тебя не нужно, королева островитянских людоедов Нико!

И профессор так заразительно рассмеялся, что бабушка смущенно убрала дыродел. Впервые за все время разговора.

– Но и в тебе множество загадок, Хэй Син, – заметила она. – Или все же Ян Хэк? Или…

Она задумалась. Потом побледнела. И вытащила дыродел.

– Ты не Ян Хэк, – сказала она тихо. – Ты и не Хэй Син. Я догадалась. Вот только что, вот два вдоха назад.

– Убери оружие, – обеспокоенно сказал профессор. – Аборигены смотрят.

– Смотрят, да не видят. Скажут, бабаи стоят посреди прогулялки, всем мешают, больше ничего не скажут – и не поймут. Возьми дыродел, мой извечный враг-друг. Ты прав: только тайна тебя и хранит. Выстрели в ту, которая догадалась, пусть и дальше хранит тебя тайна.

– Нико, – вздохнул профессор. – Я не знаю, за кого ты меня приняла-догадалась. Но я не он.

– Мой извечный друг, – мягко улыбнулась бабушка Нико, и профессор сквозь морщины внезапно увидел ту юную красотку, которая поразила его когда-то в плавнях. – Плавни действительно в сердце моем. Да хранит тебя тайна. Тайна – и я. Чем ни займется мой извечный друг, последую покорно.

– Ох и загадка ты, Нико, – хыкнул профессор. – И всегда такой была. А займусь я… новый мир – новые возможности, Нико. А я так устал убивать. Хорошо, что назад дороги нет, пока что нет. Жить в мире хочу, ни о чем больше не мечтаю! А займусь я проверкой теории некоего Яна Хэка – знаешь его? Утверждал он когда-то, что без убийц Аспанбека не выжить цивилизации. Но жил-то он на Арктуре и слаще мира не видал. И вот передо мной новый мир, и ох как много к нему вопросов! Есть здесь убийцы Аспанбека – или нет их совсем? Как думаешь, Загадка Нико? Ответ – он и на Арктуре ох как откликнется, важней нет для меня работы!

– Думаю, идти надо, Хэк-не Хэк! Да куда подальше идти. А то вот-вот догонит талантливый администратор Мэй Мао да как начнет руководить! И кончатся твои исследования, не начавшись. День – он длинный, но у бродяг много дел, дня не хватает. Ночлег найти – важное дело, очень сложное. Еще – дюньгу для пропитания. Для пропитания и для исследований. Или для работы только ум нужен, такой, как у профессора Хэй Сина?

Профессор усмехнулся, согласно свел пальцы и зашагал по дороге-прогулялке. Он успел сделать несколько шагов. Привычно отметил, как отстала бабушка Нико, совсем как профессиональная телохранительница. Или как убийца. Успел осознать странность фактов – а сложить не успел. Хорошо стреляла глава службы собственной безопасности профсоюзов, метко и быстро. Мир качнулся и завалился набок. И погас.

Бабушка Нико постояла над телом. Вытерла слезы.

– Старый осторожный Хэй Син. Плотно держал под прицелом, шевелиться боялась. Но вот упустил – и выстрелила. Пфух – и нет профессора. Не о тебе плачу – о мечте юности. Разбила ее вот только что. Думала, Ян Хэк – свет и пламя! Думала, он – смелость и воля, и голос народа! Думала, он – как Руфес сам! Боготворила Яна Хэка, даже любила его. А оказался – выдумка. Так больно. Хэй Син, ты не Ян Хэк. Ян Хэк – он бы не сдался, он бы и в мире ином орден возродил! Кошка Мэй больше на Яна Хэка похожа! А ты – ты усталый профессор, ты жить хочешь мирно, факты складывать…не бывать тому! Ян Хэк – свет и пламя, им и останется! Песенки его останутся, ученики! А тебе лежать на прогулялке безвестным, мирно, как и мечтал. Никто не посмотрит, не подойдет. Скажут – валяется бомж, еще скажут – пьяный лежит, а больше ничего не скажут. И останутся тайны Нико лишь ее тайнами. Умный профессор, мудрый даже, а ошибся. Не всех принимают плавни. А если ошиблась Нико, и ты тот, про кого подумала с надеждой, то смерть тебе не страшна, полезна даже. Тот, про кого подумала – он смерти неподвластен. Как и Загадка Нико.

Она вздохнула, оглядела холодными узкими глазами улицу. И пошла легким шагом обратно. Если плавни в сердце, всегда понятно, куда идти. В единстве сила, так Руфес говорил! Значит, надо найти братьев. И восстановить орден. Так просто все. Мэй Мао – талантливый администратор, она справится. Когда не мешает старый трусливый профессор – справится точно. А бабушка Нико будет рядом, грозной тенью, зубами плавней, судьей и палачом, и тайной правительницей ордена. И если ослабнет Мэй Мао…

Простой абориген, непростые дела

… Толстяк Мень как упал, так и лежал неподъемной тушей. И надо было что-то делать. А он стоял. Не потому что тупил, а скорее наоборот – слишком много мыслей. Одна, острая и болезненная – с чего это по родной земле гуляют с автоматами бойцы китаянки Тан?! Или она тогда не китаянка, а… а кто? И откуда она берется, ночная девочка с побрякушками на груди? Она, и бойцы ее, и вот еще Толстяк Мень – куда он уходил и откуда вернулся? Боец сказал – пуля в сердце. Серьезно сказал и деловито, как ему не поверить. А поверить – возникает вопрос: вот Толстяк Мень с пулей в сердце – как? Говорил только что, ходил даже… как? Сказал – имплант. А разве такие бывают? Или в Китае бывает все?

Стукнула дверь.

– Разрешения спрашивать надо! – зло сказал он, не оборачиваясь. – Задолбали китайцы, приветил на свою голову!

Робкая Весна стремительно пробежала мимо и упала на колени перед здоровяком.

– Ты дурак! Не стоит любовь императорского пилота твоей жизни! Жизнь Меня – драгоценный цветок! А таких, как Робкая Весна, много, еще найдешь себе по сердцу! Вставай, дурак!

– Кстати о сердце, – разозлился он. – Боец госпожи Тан сказал, у Меня пуля в сердце. И что-то я ему верю. Так что твои крики…

Нюйка подскочила, словно ее пнули сзади.

– Что стоишь, лоботомник? – зашипела она. – Или не знаешь, что пуля в сердце – очень-очень больно? Лечить Меня надо, быстро-быстро лечить! Есть у вас где Меня лечить?

– А не хоронить? – прищурился он. – И я – не лоботомник. Поняла?

Робкая Весна вспыхнула дикой злостью, словно готовясь кинуться в драку – и вдруг погасла.

– Виновата вся, – пробормотала она. – За дурачка моего боюсь, от страха за словами не слежу. Прости Робкую Весну. Лоботомник – господарское ругательство, очень-очень плохое, очень несправедливое. Лоботомников две эпохи как не делают, в плавнях – не делают точно. Помоги Меня лечить, очень благодарна будет Робкая Весна, проси у Робкой Весны чего хочешь тогда.

– И любви у Робкой Весны просить можно будет? – ляпнул он, сбитый с толку сообщением, что лоботомников, оказывается, две эпохи как не делают. Уже. А он и не знал.

С другой стороны, когда стоит перед тобой крохотуля-красотка, изумрудные глаза горят от волнения, упругая грудь вздымается под облегающей тканью – вот как не ляпнуть необдуманно? И мысли о лоботомниках не очень-то помогают, глаза ведь не оторвать от…

Нюйка опустилась перед здоровяком, пальцами показала, чтоб помог перевернуть на спину. Тело оказалось ожидаемо тяжеленным, тягучим и непослушным, еле справились.

– Просить можно, и не откажет благодарная Робкая Весна, – сказала нюйка спокойно. – Только Мень тебя потом убьет. Даже выздоравливать не станет, на импланте убьет. Любовь нюйки вымогать – зло, нарушение законов Аркана самого. Но просить – можешь, почему нет?

И она осторожно отвела руку здоровяка от раны. Кровь не текла.

– Укупорка, – облегченно вздохнула она. – Хороший боец у госпожи Тан, отличный даже. На само сердце укупорку поставил, не побоялся!

Она легко поднялась. У него получилось гораздо медленнее, и колени чуть слышно хрустнули. Проклятая работа.

– Мень выживет, у него имплант. Я про воинов ордена динго много чего слышала-помню, воины ордена динго с боевым железом сильно-сильно дружат! Чтоб точно выжил, не ушел в свое посмертие или куда так дураки уходят, отдам ему байсина, пусть лечит дурака байсин. Сама без защиты останусь, и не пропадет Робкая Весна, если воевать не придется – не пропадет. Но есть проблема.

Нюйка смотрела жалобно и упрямо.

– Пуля в сердце?

Ему все еще было очень неуютно после слов Робкой Весны. Вымогать любовь нюйки – зло… Он – вымогатель. Противно.

– Пуля в сердце, – согласно сплела пальцы она. – Надо удалить, а как? Имплант не сможет, даже байсин не сможет. Есть у вас кто пули из сердца удаляет?

– Патологоанатомы… – начал он язвительно – и осекся.

Робкая Весна смотрела с надеждой, а он стоял и мучительно размышлял. Факты все никак не хотели укладываться в ясную картину, и это раздражало. Пуля в сердце, загадки госпожи Тан, байсин еще этот непонятный, законы Аркана, которые все знают, кроме него… потом он плюнул и убрал из головы лишнее. И сразу стало легче думать. Настолько легче, что, собственно, и думать-то не надо. Наверно, именно так и живут тупицы – в простом и понятном мире, состоящем из одной, максимум двух мыслей.

– У нас на улице вообще-то живет главврач, – сообщил он.

– Главврач? Это кто пули из сердца удаляет?

– Нет… Да. Он командует теми, кто что угодно удаляет. Наверно, и пулю из сердца достанут. Если просто достать, то это вроде не так уж сложно. Особенно если сердце не бьется. Оно ж не может работать с пулей внутри, так ведь? М-да… Вот если с главврачом договориться, заплатить там, еще как-то…

– Заплати! – решительно сказала Робкая Весна. – Вижу, у тебя дюньги много-много. А не согласится господарь, скажи, убьет его Робкая Весна, пусть лучше соглашается. И тогда не согласится – убью и пойду другого искать, кто из сердца пули удалять умеет, побегу даже!

– Как просто устроен мир! – криво усмехнулся он.

Помялся, пожал плечами, покосился на неподвижного Меня – и пошел уговаривать врача-господаря. Ситуация представлялась дикая и почему-то смешная. Вот подойдет он к главврачу… к которому, кстати, не так-то просто подойти. Два ротвейлера во дворе – не шутка. Ну, допустим, достучится он. Если бить ногами по забору – хозяин точно выйдет, забор пожалеет. С собаками, ага, и с травматикой в руке. А он к нему – этак приятельски хлопнет по плечу да и брякнет, мол, а не примешь ли ты в стационар жмурика с огнестрелом? Мол, у него пуля в сердце, но это ничего, гуляет он с пулей запросто, но лучше б пулю вытащить. А дальше он типа сам. Ага, и еще органам – ни-ни… М-да. То-то лицо будет у главврача. Только ради этого стоит поговорить. Правда, что будет потом… как бы не скорая из психушки.

В дверях он обернулся. Робкая Весна стояла рядом с Менем и деловито высвобождалась из своего бликующего комбинезона. У нюйки, как он и подозревал, оказалась совершенная фигурка – и очень, очень женственная. Но китаянки, как он понял, все женственные. Или ему на таких повезло. Не может же целая раса быть женственной настолько, что глаз не отвести…

– Иди-иди, – поторопила Робкая Весна, даже не пытаясь прикрыться. – Сначала – пуля. Потом смотреть.

– Обойдешься! – буркнул он шепотом и, кажется, покраснел. По крайней мере, по ушам словно огонь прошелся.

Главврач оказался у себя. Как и два его ротвейлера. Вот сволочная порода, какой идиот вывел ее… Хуже ротвейлеров, по его мнению, были только кавказцы и прочие среднеазиаты. У них по улице иногда прогуливались и те, и другие. Хозяева выпускали погулять, а то бедняжкам, видите ли, скучно сидеть взаперти. А вот прохожих на заборы загонять – нет, не скучно. И хозяевам собак ой как весело, судя по их довольным рожам…

– Кому-то пну сейчас, – посулил с крыльца главврач.

Он прикинул расстояние от забора до крыльца – где-то метров двадцать – хмыкнул, напряг голос и крикнул:

– Сосед! Как бы хорошего человека с огнестрелом в больничку определить, только быстро? Цена вопроса – любая, раз так получилось. Вот у меня в руке… щас пересчитаю…

– Не ко мне, – сразу отказался главврач.

– Ага, понял. Ну, его коллеги вообще-то предупредили, что за отказ убьют. Или что-то вроде того. Они, это… ждут.

Дальше было как в видениях, разве что скорая из психушки не приезжала. Но это лишь потому, что из темноты проявился боец госпожи Тан, и за ним еще двое таких же. Они не сказали ни слова, просто молча стояли и ждали, даже прицельных забрал не откинули, но главврач вдруг стал сговорчивым и понятливым. Позвонил куда-то, и скоро прибыл реанимобиль. Санитары, пыхтя и надрываясь, кое-как затащили Меня внутрь. Они, наверно, вообще не справились бы, но подошел боец Вуй, перекинул автомат в наспинное крепление и помог. Хорошо умел затаскивать мертвых боец Вуй, чувствовалась практика, ох как чувствовалась. Санитары тоже это заметили и не столько тащили, сколько пялились на бойцов. Профессиональных убийц раньше не видели, что ли?

Главврач тихо переговорил о чем-то с персоналом. Видимо, приказал, чтоб органам ни-ни. И Меня увезли. Главврач постоял рядом, помялся.

– Ну у тебя и знакомства, – уважительно и как-то как будто робко сообщил он.

И тихо спрятался за забором своего дворца, даже собаки не гавкнули. Ну-ну. Это он еще Робкую Весну не видел. Без байсина, что бы это ни обозначало. Нормальный оказался мужик этот главврач, хоть и господарь.

Робкая Весна сидела на кухне за столом, необычно тихая и грустная. Исчезла на время ее буйная злоба на весь мир, и преобразилась малышка. У него даже сердце защемило от ее беззащитности. А еще – потянуло к ней со страшной силой. Вот как это чувствуется, что не откажет девушка? А ведь чувствуется – и пьянит так, что соображение напрочь. Фьють – и нет его, только чистое вожделение внутри…

– Ты-то как здесь оказалась? – спросил он, злясь на самого себя. – Подглядывала, что ли?

Робкая Весна в затруднении повела пальцами.

– Сердце, – пробормотала она виновато. – У Меня сердце… бикает, да. А я слышу, хорошо слышу. Всегда слышала, а как признался в любви здоровяк, лучше слышать стала. Вот и примчалась, байсина не пожалела. Он же… Мень, вот. Дурачок он.

– Вы же расстались.

Нюйка согласно сплела пальцы. От движения полотенце, в которое она завернулась, сползло, но она даже не поправила его. Ну да, сначала пулю, потом смотреть. Зар-раза…

– Мень… – печально улыбнулась Робкая Весна. – Он зря полюбил, не надо любить пилотов. Пилоты… в небе. А Мень – он требовательный. Еще жадный. Ему всю Робкую Весну надо, и еще столько же, а нет у меня столько.

– Ты – красивая, разве мало? – сказал он и сел рядом.

– То красота, а то – внимание, – пробормотала нюйка. – Меню внимание нужно, каждый вдох внимание, а нет столько у меня. Устаю, когда надо много внимания, сильно-сильно устаю. Мое внимание – небу, бою. К бою всегда готова Робкая Весна, к Меню – нет.

Она опустила голову, и черные кудряшки упали на ее лицо. Понятно. Поплакать решила.

– Что-то я ничего не могу понять, – сказал он сердито. – Ваш Китай черт-те где. А Мень – он же куда-то недалеко уходил. Как так? И госпожа Тан тоже… приходит ночью, непонятно откуда, уходит туда же… а куда? Я все вокруг знаю, некуда тут уходить! А уж пуля в сердце – вообще! Да что пуля – а импланты?! Вы вообще кто? Инопланетяне, что ли?

Робкая Весна задумалась. Потом виновато качнула пальцами.

– Не знаю, – призналась она. – Инопланетяне? Иная планета, да? Сложный вопрос, очень-очень. Может, Худышка Уй знает? Да, спроси Уй Лицзинь, она Высокую школу закончила, должна знать. Еще профессор может знать. Профессор такое знает, чего никто знать не может, вот какой у нас профессор, настоящий!

– Как можно не знать, с какой ты планеты?!

Робкая Весна честно подумала еще.

– Планета одна, – наконец сообщила она. – Наверно, одна. Воздух как в предгорьях, класс грунта соответствует, светила – как в Арктуре светила, тяготение… вариативное тяготение, но ничего, летать можно… да, думаю, планета одна и та же. Мир – иное дело, мир непонятный…

– Да?! А как насчет пули в сердце? Импланты – как?

– У вас такого нет? – уточнила Робкая Весна.

Он открыл рот – и задумался. С китайцами следовало говорить предельно точно и ясно.

– Я не слышал об имплантах.

Робкая Весна облегченно качнула пальцами.

– Тогда понятно, – улыбнулась она. – Ты – хороший маскулин, лао Саша, иногда чуть ли не отличный. Но – никто. Тайны мира – не для тебя. Профессор посвящен в большее, и гвардеец Чень посвящен, а уж как посвящена Худышка Уй! Даже я посвящена. Но не ты. Извини за правду, виновата вся.

– Полотенце на плечи верни, – хмуро сказал он. – Не сверкай на всю кухню.

– Не холодно, – повела нюйка пальцами равнодушно. – Смотри. Тебе нравится, мне не жалко.

– А у нас говорят – «смотри, может, ослепнешь!» – хмыкнул он.

– Гниль мир.

– Спать иди! – мгновенно разозлился он.

Общение с китайцами заставило его постоянно сталкиваться именно с такой вот оценкой его родины, и почему-то это страшно бесило. Наверно, потому, что ответить было нечего. Разве что – «иди спать!» Вот пусть и идет.

Она пришла к нему ночью, как будто знала, что он не спит. А как уснуть, когда такая зеленоглазая малышка за стеной, и даже без полотенца? Ну, надо полагать, она и знала. По крайней мере, наверняка догадывалась, какое воздействие производит на мужчин. Он вздохнул и подложил ей руку под голову. Подумаешь, Мень убьет. Идет оно все лесом.

– Пришла сама, по взаимному согласию, – сообщила она четко.

– Чего?

– Так принято, – смущенно пробормотала она. – Сканеры, они… везде.

– И что – сканеры? – не понял он.

– Сканеры – они видят. И пишут. Проявил насилие – и вот ты уже на рыбозаводе, и надолго на рыбозаводе, не за обеспечительную карточку работать, а за еду. А так – нет на тебе вины. Можешь все.

– Значит, пишут… Вот мы с тобой лежим, а они пишут? Вот же…гниль у вас мир! – высказался он мстительно.

Нюйка согласно хыкнула и устроилась удобнее, то есть закинула на него ногу и руку. Дышать стало намного тяжелее, закололо сердце, и он осторожно переместил руку нюйки пониже. И что приятного находят в таком положении? Понятно, что нюйка практически вся твоя, но… дышать как?

– Когда мне плохо, – прошептала она. – Вот как сейчас… Когда очень-очень плохо… тогда кажется, что да, гниль мир – а раньше был лучше. Раньше жил сам Аркан! То была великая эпоха! И Руфес – эпоха не меньшая. И… да, Иаллованна тоже.

– Ики?

– Детское имя. И не узнал никто, не догадался. Еще веселых нюек так зовут-дразнят. Ики-Мики, как-то так…

– У нас их зовут Наташами, – хмыкнул он.

– Иаллованна. Принцесса сама. Защищать ее – была великая честь! Еще – сложная и опасная задача. Но не справились пилоты, и гвардейцы тоже, никто не справился. И вот сгорели крылья, угасло летучее пламя, и умерла мечта…

– И что это значит?

– Много чего значит… не хочу об этом, стыдно… Что у вас делают, когда тянет к нюйке?

– Ну… целуют.

– Целуй.

– Угу. А не понравится – убьешь?

– Не бойся. Байсина-то нет. Целуй. Я вот подумала: принцессы нет. Нет и мечты. Значит…

– Я поцеловал.

– Да? Так странно… вот и подумала я: не нужны пилоты-то. Без принцессы – защитники мечты не нужны никому! Будем мирно жить-поживать. Как все. Стану кому-нибудь подругой…

– А что ж ты…

– А пока что Робкая Весна – пилот! – сердито сказала она. – Пилот из небывалых! Не бывать небесной птице в клетке! Целуй.

– Какими причудливыми путями приходят девушки в постель к мужчинам, – хмыкнул он.

И потянулся к пухлым губам.

– Подругой Меню стану, – рассеянно решила она. – Не тебе, Меню. Ты хороший маскулин, добрый, местный еще. Но – никто. Слабый, как ваш мир. А Мень – он богатырь. Он и новый мир под себя согнет. Мень – он такой! Надежней защиты ищи-не найдешь…

– Иди спать, – непослушными губами пробормотал он.

– Обидела? Обидела. А как, не поняла. Не уйду.

Он неуступчиво закаменел – но оттолкнуть ее не решился, это было бы совсем по-свински. А она, как и сказала, не ушла. Пристроилась под боком, пригрелась… и заснула. Как ни странно, заснул и он. С зеленоглазой малышкой под боком – и заснул! Проклятый бетон, это он виноват, что заснул рядом с женщиной. Зато впервые за последние годы он спал умиротворенно – как будто вернул утраченную целостность. Или вернулся на свое место.

А Робкая Весна, оказывается, тоже могла уставать – потому что проспала. Он-то встал по новой привычке на рассвете, сделал краткую зарядку, отправился поливать огород, а малышка все посапывала. Вышла она, зевая и потирая кулачком глаза, когда он уже прошелся с лейкой по всем грядкам. Дружески треснула его по спине и пошла умываться. Он же смотрел ей вслед, улыбался и впервые видел в прелестной женщине – подругу. Настоящую подругу, с которой легко, с которой можно говорить обо всем не стесняясь. И всего-то надо было не переспать, когда подвернулась возможность. Всего-то надо было… да, остаться человеком, как бы странно это ни выглядело. А говорили, что женщина подругой мужчине быть не может, что так не бывает.

Следующая неожиданность произошла, когда он уже топал на работу, в своей уляпанной бетоном робе, с ведром инструментов в руке. Главврач лично вышел на улицу, чтоб поздороваться с ним за руку!

– Я думал, о западной медицине знаю все, – признался главврач шепотом. – Не так уж далеко они от нас ушли. Выходит, ошибался. Мне тут хирург позвонил, такого порассказал, что не верится. Этому, твоему… ему пулю из сердца достают, а он указывает, чего там трогать, чего нельзя… под общим наркозом указывает! Умеют на Западе хранить военные разработки, еще как умеют, оказывается! Или у нас… Я про киборгов даже не слышал никогда. М-да. А они есть. Рассказать кому – не поверят! Вот интересно, почему в гражданский сектор не выпускают, а? Есть же богатые люди, которые болеют? Хотя бы им могли бы ставить импланты? А не ставят…

– Побочные эффекты? – предположил он.

Главврач задумался. Потом кивнул понимающе:

– Типа военных не жалко, им за это платят? Вполне может быть. Ну а ты-то каким боком в этих делах? Это же… очень серьезная государственная структура! Что они у нас забыли?! А?

– Меньше знаешь, крепче спишь, – заметил он, удивляясь собственной наглости.

– Эт верно… ну, бывай.

Они еще раз обменялись рукопожатиями, и он оправился дальше. Отправился, да, но мысли-то как остановить? Главврач попал своим вопросом точно в цель и разбередил уснувшее недоумение. А действительно, кто они, эти китайцы? Кто?!

Одно он, правда, уяснил твердо. Они были кем угодно, только не китайцами. Китайцы, как ни крути, все же… свои, да. А его новые знакомые поражали прежде всего чуждостью.

Тем временем на родине

– Нет, – категорично повел пальцем головной специалист по защите корпоративных сетей. – Нет и нет. Сводить в кабинет данные с наблюдательных сфер от охраны, и с подгляд-глазков внутреннего контроля, и панораму из плавней, и много чего еще – много дней работы. Много-много дней. Много бесполезно потраченных дней. Очень опасно, очень дорого. Нельзя синхронизировать. И обеспечения для работы в штабе нет-не ожидается…

Госпожа Тан смотрела на хувентуса и непроницаемо улыбалась.

– Нет, – заключил специалист. – Нет-нет-нет.

Специалист явно не хотел работать. Или ему приказали не работать. Сводить столько данных в кабинет госпожи Тан – очень опасно. О многом сможет узнать госпожа, о большем догадается. Да, приказали. И не хочет. И… да, себе ценность хочет повысить. А не получится.

– Я – приказала, – сказала госпожа Тан благожелательно. – Вы – исполняете быстро. Не умеете быстро – совсем-совсем не специалисты. Неспециалисты в инженерах не нужны, допуск в штаб закрою неспециалистам.

Хувентус равнодушно повел пальцем. Он считал, что если из ого какой семьи, то можно не работать. Госпожа Тан была согласна вся, и потому семью нужно было сменить.

– А руководу отдела по защите корпоративных сетей – особая участь, – мило продолжила она. – Много тайного знает руковод. Знает такого, что нельзя выносить за пределы штаба. Потому отдел уйдет сам, а руковод – он как главный составитель докладов уйдет. Тоже много тайного знал составитель докладов, вот и… что там получилось с составителем докладов?

– Поля в лоб, – непослушными губами пробормотал руковод отдела. – Говорят, от военных пуля. Но он был никто, а вот я… я от самого главного полицая округа плавней приказы получаю и лишь ему подчиняться могу! Да! Да-да-да!

Госпожа Тан задумалась. Главный полицай. Да, без Цайпаня главный полицай стал проблемой. Раньше получал главный полицай свою долю, и не видно было главного полицая. А сейчас виден, и даже мешать начинает. Сломал ему горло Цайпань, да мало сломал, вылечили-спасли главного полицая. Надо было ему голову сломать, но не получилось бы у Цайпаня, Цайпань танцор, а не боец. И что теперь делать с главным полицаем? Поползать перед ним на коленках? Или пулю в голову ему, чтоб не мешал? Пулю можно, но другого главного полицая пришлют, госпожу Тан на сладкое место не пустят. На сладкие места господари только своих пускают, из хороших семей. А на все хорошие семьи пуль не хватит, даже в армейской пулялке.

Она еще подумала – и решила упростить поле задач. Сейчас – руковод отдела по защите корпоративных сетей. Главный полицай – потом.

– Иди, – улыбнулась она специалисту.

И даже пальчиками показала, как он должен идти. Хувентус пошел, не вполне уверенный, что сможет перейти площадь. А госпожа Тан смотрела ему вслед и досадовала. Как легко оступиться, еще легче свернуть не туда, когда есть власть. А ведь предупреждал Руфес, давно-давно предупреждал. Как у него? Упоение властью – болезнь богачей. Не заразись! И вот – заразилась. Так легко шевельнуть пальчиком, и не станет специалиста по защите корпоративных сетей. А вместе с ним не станет и проблемы. Так легко… и неправильно. Правильно, когда око за око. Не жизнь за око – а она чуть было не отняла жизнь. Тан-чман, как трудно соответствовать месту! И как господарям легко! Блаженствуют, лоботомники, бед не знают…

Она еще посмотрела вслед специалисту, как он торопливо, ежась пересекает площадь, как прыгает в колымажку, и вызвала просто специалиста, ни разу не главного. Его она давно присмотрела, да раньше не было повода приблизить.

– В команду беру, – сказала она прямо невзрачному хувентусу. – Согласишься – мой и только мой. И все тебе будет. Но и мне надо – все.

– Все? Можно пример? – спокойно полюбопытствовал хувентус.

– Для начала – свести информацию сюда. Всю, понимаешь-нет? Потому что знание – сила.

– И от главного полицая?

Она задержалась с ответом лишь на мгновение. Про отдельную информацию для главного полицая она не знала.

– Всю – значит всю. Играем во всю силу, Арктур слабых не любит, и никто не любит. Сколько помощников берешь?

Хувентус поразмышлял. Потом криво усмехнулся.

– Если во всю силу – не нужны помощники, опасно это. Сделаю сам. Прямо этой ночью сделаю.

– Коды доступа – себе и мне, – подчеркнула она. – Только себе, только мне.

– Я бы и тебе не отдавал, – честно сказал хувентус, и тем понравился ей еще больше.

Потом она предупредила верную госпожу Си, что уйдет, но для остальных она на месте, и спустилась вниз, в резерв полицайских колымажек. Командир сильной разведки, старый муй, сказал, что надо встретиться. Могло так быть, что просто потянуло старого муя к юному телу, почему нет, но госпожа Тан предпочитала не обманываться. Она в плавнях сделала очень решительные шаги, неожиданные, команда должна была спросить объяснений, очень строго спросить. Как бы не строже, чем полицайская команда с Цайпаня. Потому и встречу назначили с намеком, в плавнях, там, где грязные волны бьют в пирсы. Если не сумеет ответить достойно и понятно госпожа Тан – госпожи Тан раз, и не станет. Только вода у пирса булькнет. Было очень хорошо, что догадалась она о планах своей команды. Плохо было то, что не знала, как отвечать. Как отвечать убедительно – не знала. Разговор предстоял серьезный, и скажешь непонятно – не переспросят. А как объяснить в двух словах, почему господарям нельзя в иные миры, если сама это только чувствовала? Чувства – они такие, их только поэты словами передавать могут, да не все поэты, а избранные, вроде Яна Хэка…

Бронированная колымажка доставила ее в центр плавней, в место, где одиночных полицаев днем не встретишь. В форме – не встретишь, потому что не дураки полицаи, и жить хотят очень-очень. Но она заблокировала колымажку и пошла по панели в полицайской форме, ничего не боясь. Давно хотела это сделать, почему не перед серьезным разговором?

Она шла и непроизвольно улыбалась. Легко было на душе. Родина. Она выросла вот здесь, на этих ярких, шумных улицах, она хорошо знает, как живут в закрытых кварталах местные общины. Потом, конечно, была жизнь с мамой и учеба в Высокой школе, но плавни – они в сердце. Вместе с горечью и болью – навсегда.

На нее косились, оглядывались даже. Полицайка-главняк, а идет! А она шла себе, ни на кого внимания не обращала. Спокойно зашла в пробегаловку, в ту самую, куда все детство хаживала, с удовольствием куснула, чего там наготовили. Усталая стряпальщица молча подала, даже не улыбнулась, как положено.

– С ночи? – спросила ее госпожа Тан.

Стряпальщица виновато развела пальцы. Понятно, мало капает на обеспечительную карточку, вот и идет стряпальщица с ночной готовки на дневную продажу, здоровья не жалеет. Арктур жалости не признает, он такой – родной, но суровый…

Мужчина остановился напротив нее. Простой мужчина, в рабочей форме, наладчики много чего в таких ходят. Лицо морщинистое от солнца – значит, и на рыбных промыслах побывал мужчина, и как-то жив остался. Попросил у стряпальщицы кусок подешевле, куснул, чего там взял, и с удовольствием зажмурился.

– Зря ходит в плавнях полицайка, не надо ходить, опасно, – доброжелательно предупредил он. – Я – голос профсоюзов, верно говорю.

– Ах вы еще живы-поживаете? – сердито подняла пальчик она. – Или заново развелись-размножились? Вас бронированными леталками давят-нет? Отравными газами не травят? Снайпера-балахонники за голосом профсоюза не гоняются? Нет? Может, даже бандитов с улиц убрала полиция? Может, молодежные банды разогнали бойцы-полицаи? Так пусть преисполнится уважения к полиции профсоюз!

Мужчина смешался.

– Не травят, – признал он неохотно. – Бандитов разогнали, тоже да. Но полицаи – враги навек. Так всегда было. Мы в плавнях проживем без вас очень даже неплохо. Это – голос профсоюза.

– Сила? – прищурилась она. – Силу доказывать надо. Вот улицы в плавнях грязные. Сделай, чтоб не сорили, чтоб уважение к уборщикам испытывали все, я посмотрю. Еще – вот стряпальщица с ночной готовки, а работает. Значит, мало хозяин капает ей на карточку, надо, чтоб больше капал. Почему не следите, если сила? Еще – за нас сделайте работу, разгоните бандитов, если полицаев не желаете в плавнях. Проявите силу, профсоюз, станьте хотя бы равными, и лишь потом подавайте свой голос. Работайте, как Мэй Мао работала, как Ян Хэк даже, почему нет? Это – голос полиции.

– Голос полиции – кто? – уточнил мужчина.

– Представляюсь: госпожа Тан, полицайка-главняк, округ плавней. В округе нет меня главней. Есть главный полицай, но он не главный, а я – главная.

Мужчина с любопытством на нее посмотрел.

– Передам слова полиции головным, – пообещал он. – Такие слова – передам точно. Самому любопытно, что ответят головные!

– Еще скажи: мы по разные стороны баррикады, но стоим на одной улице и делаем одно дело. Они поймут.

– Ха, запретные экзотизмы Руфеса как не понять!

И мужчина исчез. Просто отошел от пробегаловки, и вот уж нет его. Плавни – они такие, в миллионах людей один затеряется легче, чем песчинка.

Она доела, чего брала в пробегаловке, и пошла дальше, к месту встречи, к пирсам. Пошла, но голосу профсоюзов все же вняла. Отчего не внять, если разумное говорит? Вняла и оружие незаметно к руке пристроила. Если кинется кто неразумный, чтоб сразу из пулялки в голову, из той, которая на военных зарегистрирована. Это если с левой руки. Под правой рукой у нее пряталось кое-что серьезней. Так что, когда ее схватили грубо и решительно, она мгновенно ответила: вскинула руку с пулялкой да как дала.

– Вуй! – прошипели над ней болезненно.

Она подняла голову и встретилась взглядом с командиром сильной разведки. Гигант морщился, потирал грудь и смотрел так, словно убить собирался. Да он, конечно, и собирался. Вернее, сильно-сильно желал, но пока что не решился.

– Лоботомница! – прошипел разведчик. – Кто так стреляет? В упор через броню больно-то!

Текущая по панели бесконечная толпа аккуратно раздавалась в стороны, никто не желал оказаться между вооруженной полицайкой и бойцом в военной броне. А она смотрела в бешеное лицо гиганта и предельно четко чувствовала, что так и нужно было – дать из пулялки, чтоб не лапал. Да, неразумно, да, команде отдай всё – но вот чувствовала! И рука сама тянулась к смертобою. Чтоб, если вознамерится ударить, убить на месте!

Разведчик внимательно посмотрел на смертобой. Заледенел взглядом, отступил и пальцами показал: иди. А она стояла и понимала: сделает шаг и пропадет. Убьет ее старый разведчик, непослушания не спустит. И смертобой сам лег в руку…

Такими их и увидела воздушная танцовщица: внимательными, настороженными, ненавидящими. Увидела, удивилась, даже губы трубочкой вытянула и присвистнула от полноты чувств. И сразу стало понятно, что где-то тут, в плавнях, родилась воздушная танцовщица, а может, даже и выросла. Если свистит от удивления – точно в плавнях.

Женщина еще полюбовалась на противников, потом изящно вклинилась между, обдала запахами ароматных трав, зачаровала глубокими взглядами. Госпожа Тан даже обзавидовалась: она сама так не смогла бы, даже если б сильно постаралась.

– Изменилась нюйка! – заметила танцовщица иронично. – Очень странно, может, даже опасно? Надо послушать, что скажет нюйка, убивать потом, да-нет?

– Согласен весь, – уступил разведчик под внимательным взглядом.

– Стареешь! – безжалостно заключила танцовщица. – Иди-иди. Старые не нужны, ошибаются часто старые.

И подала госпоже Тан легкую руку, как подруге подала. И они пошли вдоль берега, как подруги.

– Бандитов не видно в плавнях, – сказала танцовщица задумчиво. – Затаились бандиты, полицаев боятся. Можно по плавням даже гулять, и не тронут. Это понимаю, это правильно. И воришек нет-не видно, и это правильно тоже, хотя очень-очень сложно сделать, понимаю вся и уважаю. Молодцы твои доглядальщики, побольше б таких. И профсоюзы голову подняли в который раз. Правильно ли? Не знаю. Но не опасно. Может, неправильно, но не опасно точно. Надо будет – затопчем профсоюзы. Цайпань исчез – очень неправильно! Надо было беречь Цайпаня! Он твоя броня, он защита от господарей, а не сберегла. Понимаю, что хотела и не смогла. Следующего Цайпаня береги лучше. Но – в плавнях спокойствие, работают плавни, живут-существуют, на нас не кидаются. Значит, умна госпожа Тан, талантлива даже, сама понимаю и команде то же говорю, чтоб ценили госпожу Тан. И команда ценит. Но вот станция перемещений… не понимаю. Э?

И глянула остро танцовщица, словно из игломета выстрелила. А госпожу Тан при звуке ее просторечного «э» словно озарило. И поняла она, как, какими словами передать то, что чувствует лишь душа, не разум вовсе.

– А ты из плавней, подруга, – заметила она, лихорадочно выстраивая в уме нужные слова и радуясь внутренне, как здорово они выстраиваются наконец.

Танцовщица согласно и немного смущенно качнула пальцами.

– Ты плавненская, плоть от плоти. Местная. И я местная. Разведчик, старый муй, в плавнях сроду не живал, видно это, но и он – местный. Он с Арктуром живет, родился с ним и умрет с ним вместе, с нелюбимым, но родным. А вот господари – иное дело. Они могут в иных мирах жить-поживать. Значит, беды Арктура их не коснутся. Чувствуют это господари, интерес к родине теряют стремительно, вижу ясно-не обманываюсь! И убьют они Арктур. Если Арктур не нужен – убьют по невниманию.

Танцовщица задумалась. Улыбнулась легко:

– Ошибаешься, подруга. Господари где? На курортах господари. Еще – в горах поживают. Никогда с Арктуром не жили.

– Горы – Арктур тоже! – уверенно возразила госпожаТан.

– Нет. Горы – они и от убийц Аспанбека защитят!

– Но не от законов Аркана, – тихо сказала госпожаТан.

И замолчала воздушная танцовщица, удержала готовые вырваться слова. Очень надолго замолчала.

– Далеко думаешь, подруга, – наконец признала она. – Я так далеко не думала. До сегодняшнего дня. Вот теперь подумаю. И ты подумай – над тем, как станции перемещений удержать. У меня власти на всех господарей нет. И у главного распределяльщика всех средств континента – тоже нет. Может, у тебя есть?

– А военный руковод? – промямлила госпожа Тан растерянно.

Воздушная танцовщица мгновенно помрачнела.

– Военный руковод – он… – она помолчала, но все же закончила, – … он хуже. Пока что держу его. Но молю Творца, чтоб и дальше твои профсоюзные боевики военных разведчиков выбивали необъяснимым образом. И ты моли, лишь на Творца надежда. На Творца да на твоих боевиков. Иначе война с иными мирами, и не выжить тогда Арктуру. Передай боевикам – люблю их!

Женщина одарила ее чудесной улыбкой, отняла руку – и исчезла в людском водовороте, словно не было ее. Госпожа Тан перевела дух – и без сил опустилась на ближайшее седалище.

– Цайпань! – мысленно взмолилась она. – Где ты, дурак? Нужен мне! Закрой от господарей, дай время подумать!

Она даже огляделась с надеждой – но в людском потоке, конечно, не мелькнуло знакомое самодовольное лицо.

Все там же, на родине

Дурак, сказал сам себе Цайпань. И еще раз повторил, что дурак, гораздо грубее. И еще. А потом успокоился, попробовал сосредоточиться и подумать – потому что дуракам много думать надо, как жить дальше. Умным-то что, умным думать необязательно, умные сразу в жизни правильно устраиваются. А если дурак, то будь готов крутиться каждый день.

По улице мимо во всех направлениях шли толпы людей, как это обычно и бывает в плавнях. Пахли дешевыми вкусностями многочисленные пробегаловки, и вкусностями подороже – редкие пище-сидельни. Деловито бегали юнцы-доставщики со стандартными контейнерами на спинах. Продавцы-всучиватели зорко высматривали в толпе возможных дураков-покупателей. Катались туда-сюда мусороуборочные машины. Приглядывали за улицей наблюдающие от местных общин. И ни одного полицая в форме. Плавни, его дурной сон. Он жил здесь когда-то, начинал жить. Когда поднялся, постарался забыть ужасы бедности навсегда. Зря, выходит, старался, вот вспоминать теперь надо, и очень быстро.

Толпа обтекала его, иногда толкала, но без враждебности, случайно толкала. Пока что он не привлек ничьего внимания. Одежда богатая, да, но богатство только знаток отметит, продавец-обслуживатель из очень дорогого места, а не было таких в плавнях. А так, на первый взгляд, дорогая чифа ничем от просто чифы не отличается. Но все же надо было куда-то идти. Если очень долго стоять, присматривающий от общины подойдет и спросит. А что ему ответить? В плавнях просто так никто не стоит, все делом заняты.

Память медленно оживала. Не получилось, выходит, забыть. Плавни – они в сердце, не иначе. Где-то недалеко, всего в нескольких тысячах стандартных шагов, находилось место, где он, Цайпань, родился. Не очень хорошее место, рядом с портовыми складами, но другой родины у Цайпаня нет. А раз надо куда-то идти, то почему бы не посмотреть на родной дом? Там до сих пор может проживать его мать, почему нет? Отец вряд ли, отец и в детстве не появлялся, только на обеспечительную карточку капал, а вот мать… Он прочитал координатную привязку на ближайшей стене, сориентировался и пошел, машинально встроившись в общий поток. Так же машинально проверил панель на присутствие молодежных банд. В бедной юности от банд пришлось побегать, и навык проснулся моментально, хотя сейчас он не представлял для малолеток интереса, те выискивали более слабые жертвы.

Ноги слегка гудели, когда он добрался до родного квартала. Всего несколько тысяч шагов, а отвык. В юности каждый день ходил столько в школу начал, а после нее еще к наставнику по танцам, и считал, что мало ходит, что удачно живет, а сейчас вдруг устал. Можно было, конечно, ехать, и ехать с удобствами, общественный транспорт никуда не делся. Только и цены на него никуда не делись, остались такими же бешеными. Жители плавней могли себе позволить поездку в скоростных трубах, почему нет, но не часто, на праздник или еще по какому важному поводу, потому и ходил общественный транспорт полупустым и удобным. Цайпань мог себе позволить все, потому что высоко поднялся Цайпань, но… дюньга где? Дюньга – она на обеспечительной карточке, и немалая. Но стоит карточку сунуть в идентификатор – тут же отметится Цайпань, и через два вдоха рядом появятся живощиты главного полицая. И будет больно. Так что лучше, как в бедной юности – пешком.

Дом стоял на том же месте, ничего не сделалось дому. Такой же громадный, как помнилось с детства, с внутренним двором. Как он мечтал тогда попасть в этот двор, хоть ненадолго прикоснуться в иной жизни! Там росли настоящие цветы, там журчала вода в фонтанчике, чинно катались на игрушечных колымажках дети. Там была другая, радостная, довольная жизнь, без необходимости каждый день пробираться куда-то по враждебным плавням. Но тогда его мать не имела возможности оплатить двор. Мать почему-то никогда не имела возможности улучшить жизнь сыну. Цайпань всего добился сам.

Он вытер лоб и завистливо посмотрел сквозь ажурную ограду. Он и сейчас не прочь бы посидеть в заветном дворе, отдохнуть в тени деревьев, прохладной воды попить. Не прочь бы – да кто его пустит? За все надо платить.

Цайпань еще посмотрел сквозь ограду и ожесточенно пообещал себе, что поднимется снова, вернется сюда – и заставит охрану ползать перед собой задом кверху! И чтоб воду в ладошках поднесли, да не по разу!

Но мечты мечтами, а пить хотелось неимоверно. Где взять воду в плавнях? Он тоскливо огляделся. Как-то же существуют здесь профсоюзные боевики. Как-то прячутся, где-то спят, кушают даже, ну и пьют, разумеется. Как? Без обеспечительных карточек – как?

Можно было попробовать проникнуть в дом. В детстве он смог бы. В детстве его хорошо знали на входе, пропускали не спрашивая. В детстве он смог бы и в соседние дома пройти, пристроился бы к знакомым и прошел. Но охрана выглядела злобной и чужой, входящие в дом незнакомыми, и он не решился. Вызвать мать, вдруг она жива? А как? Говорят, раньше на входах стояли внутренние переговорные системы, но когда это было. В детстве Цайпаня переговорников уже не было. Кому надо, по брехальнику свяжется. Но стоит включить брехальник, и через два вдоха появятся живощиты главного полицая или вообще снайпер-балахонник, и не станет Цайпаня. Фэй-блей…

Конечно, совсем рядом располагались портовые склады, хозяйство отчима госпожи Тан. Распределяльщик портовых складов – хороший знакомый, старый вор, столько всего удачно пораспределяли. Вот-вот. Старые знакомые отлично чуют, откуда гнилью тянет, старые знакомые Цайпаня с радостью продадут. Значит, нельзя к старым знакомым. А новых-то нет.

Из дома выскользнул подросток, и у Цайпаня застучало сердце, словно сам себя встретил. Подросток так же быстро шел, опустив голову, чтоб никого не видеть, подняв плечи в ожидании скорых неприятностей. Такой же худой, как Цайпань в детстве, такой же нескладный. В контейнере на спине у него так же наверняка болталась одинокая емкость с водой, а больше ничего. Не баловала Цайпаня родная мама дополнительной едой, почему этого должны баловать?

Цайпань уверенно догнал его. Молча приобнял за плечи, запустил руку в контейнер. И пошел себе дальше, с удовольствием прихлебывая из добытой емкости. Когда-то его вот так же останавливали всякие, почему этот неудачник должен жить иначе? Вот пусть поучится защищать себя, как Цайпань учился!

Маленькая победа вселила в Цайпаня надежду. Он выкрутится! Поднялся в юности из нищеты, поднимется снова! Потом вернется и положит всех задом кверху!

Он прихлебывал воду, наслаждался, а усталые ноги несли его по знакомому пути. Да, именно здесь он ходил, озираясь, в школу танцев. Делал первый шаг вверх, как потом оказалось. Потому что старый наставник отметил его умение нравиться кому надо и поставил смазливого хувентуса в пару к очень, очень непростой нюйке. К будущей, как оказалось, его супруге, к пропуску в господарскую жизнь. Старому наставнику отдавали в обучение и господарок, потому что славился наставник далеко за пределами плавней.

Цайпань подумал – и усмехнулся. Он прошел этот путь один раз. Пройдет снова, почему нет? С его знанием господарской жизни второй раз должен быть легче. Да, и не забыть приглядеть правильную супругу в этот раз. Не такую ревнивую, да!

К его огромной радости, школа танцев сохранилась. К еще большей радости – старый наставник уже умер. Чем-то не глянулся Цайпань под конец учебы старику, и расстались они очень, очень плохо. Цайпань одно время даже подумывал отправить к гордецу снайпера-балахонника, но ограничился приказом своим живощитам. Живощиты сделали все как надо, положили наставника задом кверху при свидетелях, вот и недолго прожил после этого старик. А казался вечным.

– Инструктором-обучальщиком хочу! – уверенно улыбнулся он молодому мастеру-хозяину. – Очень хорошо показываю! С господарками правильно говорю, довольны остаются господарки!

Мастер внимательно осмотрел его, еле заметно усмехнулся. И отрицательно качнул пальцами. Не нужны, мол, обучальщики, хватает таких, и получше есть. Цайпань усмехнулся тоже. Начинался торг, а искусству обманывать дураков-покупателей очень хорошо обучился в полиции Цайпань.

– В трудность попал, – намекнул Цайпань. – Много не попрошу – а работать много буду. Очень-очень много, и не пожалуюсь.

Мастер подумал.

– Слугой-уборщиком разве что? – предложил как будто неуверенно.

– И слугой-уборщиком, – согласился Цайпань. – И ночной охраной. И обучальщиком не из последних, и еще массаж делаю господаркам очень правильно, радуются господарки!

Мастер еще подумал. И согласно свел пальцы.

– А мне – новую обеспечительную карточку, – невинно сказал Цайпань. – В трудность попал, нет карточки-то.

Мастер нахмурился. Новая обеспечительная карточка стоила очень много, ее только против закона можно было оформить. Но – какие в плавнях законы?

– Карточку, – наконец неохотно согласился мастер.

Цайпань внутренне усмехнулся. Обманул дурака! Согласился на обеспечительную карточку! А жилье Цайпань теперь сам возьмет, прямо в школе ночевать станет – он же ночная охрана, разве нет? И еду получит теперь Цайпань! Слуг-уборщиков кормить принято! Нет в плавнях законов, зато традиции есть, словом самого Аркана закрепленные! Наемного работника напои, накорми – и рассчитайся ввечеру! Хорошо, когда окружающие традициям следуют, очень удобно воспользоваться!

– Работать иди быстро-быстро! – сердито приказал мастер.

Цайпань улыбнулся, присел и поклонился, как традиция перед мастером требует. И мстительно подумал, что когда-нибудь поднимется – и пришлет сюда живощитов. И поплачет тогда молодой мастер, кровавыми слезами поплачет.

В школе танцев ничего не изменилось за эти годы. Так же пахло пылью, поднятой множеством ног. Так же качались в углу мишени. Так же требовалось перед занятиями протереть пол и стены влажной губкой, расстелить мягкие полы, а после занятий убрать и еще раз все протереть, и аккуратно протереть. Чем Цайпань и занялся. Оказывается, все помнили руки, ничего не забыли.

А вечером он вышел к границе плавней. Осторожно вышел, скрываясь от сканеров, уворачиваясь от господарских колымажек на переходах. И замер в ожидании. Здесь начинались предгорья, благословенное место, где он жил вот только что. Здесь каждый вечер проезжала домой из своей Высокой школы Дяньчи. И если с ней ничего не случилось…

С Дяньчи ничего не случилось. Так же не спеша прокатилась ее дорогая колымажка и свернула в чистенькие предгорья. Цайпань даже успел заметить, что не одна дочка едет в колымажке, рядом кто-то сидит. Издалека не очень видно, но судя по гордой посадке головы – госпожа Тан. Выходит, услышала его страшная госпожа референт, услышала и просьбу выполняет. Дети вне войны! Пусть счастливо живет Дяньчи-молния, больше ничего в жизни Цайпаню и не нужно! Вот разве что подняться и отомстить всем, кто унижал, а так больше ничего.

Он вернулся в плавни. Вошел в школу, оглядел внимательные лица нюек-учениц, особо отметил в стороне строгого мастера-проверяющего. И начал свое первое занятие:

– Плавни не любят слабых! Будьте сильными, занимайтесь день и ночь! А я покажу как! Так, и только так выйдете из плавней и подниметесь очень высоко! Танцы – ваш шанс, не упустите его! Делаем первое движение! В слабости сила, в незаметности убийственная эффективность!

И добавил мысленно, для себя: только по головам окружающих – путь вверх. За возможность подняться вверх отдай все – такова цена. Что ж, Цайпань был готов отдать все еще раз.

Простой абориген

Осень за летними хлопотами и приключениями подобралась как-то незаметно. И вдруг легла на небо низкими хмурыми облаками, заморосила холодным дождем, накинулась порывами резкого ветра. И работа из просто трудной сразу стала еще и противной. Рукавицы мокрые и грязные, кирпич пачкается, раствор течет… бр-р. Мокрый песок не сеется, и подсобники норовят заместить раствор на несеяном, и выковыривай потом камешки из-под каждого кирпича! Только что выкопанные траншеи под заливку фундаментов осыпаются, оползают внутрь, а там уже песчаная подушка сделана. Машины с материалом не могут съехать с асфальта, и приходится таскать мешки с цементом за сотню метров по грязи, а это, между прочим, полцентнера на плечо… а безжалостные китайцы только подгоняют, им все мало.

Он очистил с ботинок огромные комья грязи, критически осмотрел и все же поднялся на веранду. Ботинки следовало б помыть, но… и выходить еще сегодня придется за дровами, и руки в сырости задубели так, что одна мысль о ледяной воде бросала в дрожь.

Да, теперь у его дома была веранда. Пусть не капитальная, не утепленная, но уже было место, где можно оставить рабочую одежду, грязную обувь и инструмент, а не тащить все это безобразие в дом. Еще в доме появилась мебель, а вокруг участка – забор. Единственное, что омрачало радость – появилось все не из-за того, что он стал лучше зарабатывать. То есть зарабатывать стал несомненно лучше, но не настолько же. Просто в одно серое утро Кошка Мэй, стоя рядом на привычных занятиях, вдруг опустила руки и сказала, тщательно подбирая слова, что… как она там сказала? «Сделай лучше вокруг себя, и мир немножко станет лучше». И вопросительно посмотрела на него. А когда Мэй Мао смотрит вопросительно, лучше ответить, в этом он уже успел убедиться. Мэй Мао – очень целеустремленная женщина и всегда добивается своего. Не всегда сразу, но тем не менее.

– Да, Мэй, конечно, Мао, – тут же ответил он.

Женщина почуяла насмешку и злобно нахмурилась. А злая Мэй – очень опасное создание! Тут или бежать, или погладить ей низ спины и чуть ниже. Это было невероятно, но женщина буквально млела от простой и довольно пошлой ласки. И за это прощала что угодно. Правда, позволяла это делать только мастеру Ченю да вот еще ему, остальные даже не догадывались, что так можно.

– Ты – мой первый ученик, тебе можно все, – доходчиво объясняла женщина. – А мастер Чень – он…

И краснела так стремительно, что лучше объяснения и не требовалось.

Да, именно так она сказала: «Сделай лучше вокруг себя, и мир немножко станет лучше». А он, дурак, не заметил подвоха и согласился. И Мэй тут же невинно продолжила, что они тогда сделают немножко лучше то место, которое столь много значит в их жизни. То есть – его дом. Его недостроенный, маленький, жалкий дом. Нет, он пробовал возражать! Но тогда прибежала Робкая Весна, подпрыгнула и повисла на его шее. И прошептала в ухо: «Просто подарок, просто чтоб лучше». А своей единственной подруге он отказать не мог. Не мог, и все. Обидишь, и кто потом будет прибегать к нему в кровать по утрам, бороться шутливо, бесцеремонно обнимать, залазить на колени, плакать на груди от какой-нибудь обиды – случалось и такое, когда никто не видел. К тому же еще и бабушка Нико утверждающе повела сухими пальцами. А бабушку Нико побаивался не только он, но даже Здоровяк Мень. И ему пришлось согласиться. Хитрые китайцы знали, что делать, выпустили против него женщин, а сами улыбались благожелательно в сторонке.

Да, они все как-то незаметно собрались в его доме. Как будто семья. Приходили, уходили ненадолго, снова возвращались – но всегда кто-то был. Сначала Здоровяк Мень лежал пластом после своей невозможной операции, понятно, что и Робкая Весна возле него. Мень поднялся – слегла Мэй Мао со своей странной хворью в низу спины. Слегла ненадолго, но мастер Чень испугался до смерти и не отходил ни на шаг, пока женщина не поправилась. Вернулась неизвестно откуда бабушка Нико, на робкий вопрос о Яне Хэке коротко ответила, что не знает такого, и включилась в таинственные китайские дела. И с тех пор ее можно было внезапно обнаружить сидящей молча в любом из углов дома. Или не обнаружить нигде, что тоже нервировало. Когда же все китайцы подрывались куда-нибудь, приходил поболтать о том-сем боец Вуй. Приходил запросто, прямо в своей странной форме, увешанный странным оружием, с автоматом в нагрудном креплении. Причем он никогда не спрашивал, есть ли кто дома. Складывалось впечатление, что боец сутками сидит где-то совсем рядом и все видит. Но где – непонятно. Не спрячешься же на перепаханном поле, и ближняя лесополоса насквозь прозрачная, там точно не укрыться.

А вот волшебная девочка госпожа Тан не приходила. Боец Вуй на вопросы очень уважительно качал пальцами и отвечал, что занята госпожа сильно-сильно, власть в плавнях берет и все взять не может, главный полицай потому что мешает. Они с бойцом даже пообсуждали, а не прострелить ли главному полицаю голову, и решили, что госпожа Тан – очень умная госпожа, что-нибудь придумает получше.

Так они и жили – большой странной семьей, в которой не хватало именно тех, кто ему нужен был больше всего – волшебной девочки Тан… и господарки Уй. Конечно, были еще Робкая Весна и Мэй Мао, но Робкая Весна – она же единственная подруга, это другое. Да, а Мэй Мао – начальница, это сильно-сильно другое.

Дома на этот раз был Здоровяк Мень. Вернее, не дома, а в огороде. Укрылся пленкой, присел на корточках у грядок и что-то там делал, не обращая внимания на холодный дождь. Китайцы, как он понял, на погоду вообще мало обращали внимания. Типа, не ураган, и хорошо.

Как богатырь его заметил в окне, непонятно, но Мень тотчас обернулся, заулыбался и пошел к дому. Понятно, сейчас будет его чаем поить. Китайцы поражали его своим вниманием друг к другу и предупредительностью. Вроде понятно, с их скученностью по-другому нельзя, но все равно удивительно. И приятно.

– Сдался тебе этот огород, – сказал он Меню за чаем. – Дождь и грязь, б-р-р.

Здоровяк печально улыбнулся и смущенно качнул толстыми пальцами.

– Земля. Живая. Садишь семена, они растут… так здорово, так приятно. Ты счастливый человек, ба-ба Саша. У тебя своя земля. Место, где живешь. Где все растет твоими трудами и заботой. Где дом…

– Что вам мешает? – буркнул он. – Вы сейчас богатые. Купи участок. Возьмешь Робкую Весну под мышку и заживешь с ней счастливо.

Здоровяк задумался, потом отрицательно качнул пальцами. Что-то неисполнимое заметил в его плане. А чего неисполнимого-то? Денег у китайцев теперь действительно хватало, вон как его дом обставили. И Робкая Весна, как он подозревал, не была такой уж неприступной. Да, шипела и сверкала на гиганта глазищами, но неприступной не была точно. И если б мастер-палач проявил решительность, нашла бы возможность сдаться. Но здоровяк смущался и мялся, и терял бесценную возможность устроить личную жизнь, так сказать. Все упиралось в его решимость, не в деньги.

Да, китайцы быстро стали богатыми. Сделали так, как рассказывал Мень – и стали.

– Лао Саша?

Богатырь смотрел обеспокоенно.

– Пальцами делал так, – показал Мень. – И хмурился, да. Что плохо?

Он покачал головой. Пальцевые иероглифы потихоньку становились проблемой. Когда терял контроль, невольно шевелил пальцами, а китайцы их свободно читали. Впрочем, китайцы и мимику читали не хуже. Внимательные.

– Ничего! – буркнул он. – Не буду больше с вами работать.

Мастер Мень удивленно поднял пальцы.

– Вы живите как хотите! – решительно сказал он. – А я буду жить, как я считаю нужным!

– Лао Саша?!

Он сердито отвернулся. Да, в последнее время он работал с китайцами. Они неплохо устроились, перехватывали все объемы в округе и вызывали его для работ, требующих ответственности и добросовестности. Вместе с мастером Ченем он делал для них все разметки, облицовку фасадов делал тоже он. Китайцы платили ему за это гораздо больше, чем остальным, объяснив, что ответственность стоит дорого. В результате он стал получать гораздо больше, а уставать меньше. Облицовка – это все же не бетон. Кирпич два килограмма, а не четыре и не тридцать, как блоки, работай да похохатывай. Если б еще работалось. А китайцы не понимают, чем он недоволен. Он решил, что проще расстаться, чем объяснить. Но вот сидит мастер Мень, недоумевает, и видно, что не проще будет расстаться. Еще ведь и Кошка Мэй спросит, а она такая Кошка, что лучше объяснить, и очень убедительно объяснить.

– Я – рабочий! – зло сказал он. – Деньги руками зарабатываю, спиной своей, у других не отбираю! А вы живите как хотите!

– И мы не отбираем! – запротестовал здоровяк. – Каждый вечер платим, радуются ваши маскулины, еще хотят приходить поработать!

– А куда им деваться, если везде вы.

– Мы… – китаец беспомощно развел пальцами. – Мы ищем работу, да. Еще с хозяевами на дюньгу договариваемся. Мы следим, чтоб материалы разгружали быстро-быстро. Пить маскулинам не даем, а кто пьет, наказываем сильно-сильно. Воровать не позволяем еще. Убирать заставляем рабочие места, не убирают местные за собой, а надо, чтоб убирали, чтоб чисто было! Покушать маскулинам даже даем, много кушают местные маскулины, больше, чем работают! Вот сколько мы работаем! И за это берем дюньгу. А местные маскулины – они работать не хотят. Выходные, говорят маскулины. Еще говорят – вечер. Раннее утро, говорят тоже. Даже непонятно говорят, кзот говорят и еще что-то, только чтоб не работать. А надо работать!

– Зачем? – с горечью спросил он. – Зачем столько работать?! Чтоб удавиться вашими деньгами, что ли?!

– Маскулин – работает, – убежденно сказал Мень. – Что еще маскулину делать?

– Выходит, рабочий и не человек, – пробормотал упрямо он. – А театры, книги, просто природой полюбоваться, с удочкой посидеть, с девушкой погулять – не для него?

– Маскулин – работает! – уверенно повторил Мень. – Господари – блаженствуют! Так весь Арктур живет!

– Ну и катитесь со своими порядками на Арктур! – заорал он. – А мы здесь будем жить, как нам надо!

– А как вам надо? – спокойно спросил китаец. – Пить?

И он осекся. Как ни страшно, но китаец был прав. Кто любил деньги, работал за них с утра до ночи. Остальные пили. Какой театр, какие книги, какое, к черту, любование природой в соседней деревне?! Даже с девушками гуляли – пьяными.

– Я – с вами – работать – не буду! – ожесточенно сказал он.

И резко развернулся, уловив движение за спиной. На веранду кто-то зашел. Кажется, Кошка Мэй. И с ней еще кто-то, да не один. Надо же, вся китайская компания. Ну-ну. Идут они лесом.

– Мастер Мень! – укоризненно заметила женщина, проходя в дверь.

Здоровяк виновато качнул пальцами, и ему сразу стало легче. Вот урод. Он и раньше замечал за китайцами умение давить на спорящего, и вот попал под пресс сам, да как незаметно. Вроде ничего не делал богатырь, а ощущение было, что вот-вот ударит. И только когда перестал давить, стало понятно, насколько это было тяжело переносить. Чертовы мастера цигун, или что у них там.

– Саша – воин духа, – напомнила Мэй. – За себя ничего не сделает, за других – убьет. Или прошла голова, или совсем не болела?

Мень криво ухмыльнулся и уважительно качнул ему пальцами.

– Саша сказал, работать с нами не будет, – вздохнула женщина. – И не будет. Они все не будут. Они будут водку пьянствовать, и беспорядки нарушать, они сами так говорили. Еще будут воровать, а уж как будут бракодельничать! А хозяева будут их перед нами покрывать… Но работать не будут, нет. Добросовестно работать не будут точно. А почему – не понимаю. Отчаялась понимать этот мир! Был бы здесь Ян Хэк. Ян Хэк – он профессор, он умный очень…

Кошка Мэй устало опустилась на стул. Урод Чень утешающе положил ей руки на плечи, и женщина машинально потерлась о его ладонь щекой. Совсем как кошка.

– Я все делала правильно, как Руфес учил! – упрямо прошептала женщина. – Но в профсоюз не идут. Друг Саша – не идет тоже. Саша, почему не идешь, скажи коротко и понятно!

– Не хочу жить за чужой счет, – сказал он по-русски.

Кошка Мэй недоуменно шевельнула пальцами, но он не стал переводить. При переводе, он давно заметил, всегда что-то терялось, и что-то добавлялось. Он подозревал, что теряется дух народа. И добавляется – он же. Только народа чужого. За чужой счет в кодах Арктура было – «пользоваться чужой обеспечительной карточкой». Но это – совсем не то, что он хотел сказать.

– Уважаю Руфеса еще больше! – усмехнулась Кошка Мэй. – Думала, господари профсоюзу воспротивятся. А против – целый народ, вот как получается. Но Кошка Мэй – очень сильная Кошка, не боится народа, даже справится с ним. Не сразу, но справится! И станет здесь, как на Арктуре!

Бабушка Нико тонко улыбнулась и одобрительно шевельнула пальцами, и Робкая Весна тоже, и остальные. Ему стало жутковато. Чужаки вот так вот спокойно сидели и решали судьбу его мира.

– Только больно мне, – вдруг прошептала Мэй Мао. – Сильно-сильно больно. Боюсь, не доживу до победы. Как и Руфес…

И выгнулась от боли дугой. Урод Чень кинулся к ней, подхватил на руки и прижал.

– Больно мне, – сквозь слезы сказала женщина.

– Всё, уже всё, – пробормотал Чень и болезненно дернул щекой. – Не плачь. Если б мог, на себя боль бы принял. Да вот не могу, Иаллованна тебя выбрала. Прошли сроки, пройдет боль, очень-очень скоро пройдет…

Наверно, китайцы что-то поняли очень важное, потому что вдруг все встали в молчании. Только Робкая Весна опустилась перед Мэй Мао на колени, обняла ее ноги и заплакала.

– Ах как у вас интересно…

Госпожа Тан стояла в дверях и удивленно улыбалась.

– Думала, Сашу увижу, а увидела решение очень большой проблемы, для Арктура самой большой! – радостно и непонятно сообщила она.

Мэй Мао, обыкновенная инопланетянка

Многому научили Мэй Мао в долгой разведке Южного континента, еще большему научилась в плавнях сама. Даже думала, что ко всему в жизни готова. Оказалось – нет, не готова. Сначала местные маскулины сильно-сильно удивили. Да, они не сопротивлялись профсоюзным боевикам, по-настоящему – не сопротивлялись. Не бегали с оружием, не пытались убить. Убить не смогли бы, но они и не пытались. Приходили на работу, и к мастеру Меню в бригаду приходили, и к Ченю, даже к Робкой Весне приходили. Ворчали, но работали, и каждый вечер с радостью получали свою дюньгу. Не хотели убирать рабочие места, и добросовестно работать не хотели, а качественно – так и не умели, даже если б захотели. Но работодатели терпели, не очень возмущались работодатели, и работа шла. Платить не очень любили, полностью платить просто не умели, но терпели и брак, и грязь. И работа шла, и с каждым днем все лучше. Чень придумал, как заставить маскулинов порядок держать на рабочих местах, просто вечером останавливал работу и приказывал убрать разбросанное. А мастер Мень рядом стоял и посматривал. И убирались маскулины. И работать приучались лучше. Медленно, но приучались. Главное, чтоб Здоровяк Мень рядом стоял и посматривал. И с работодателями начали договариваться правильно. Оказалось, надо работодателям-господарям цену за работу втрое выше называть. Заплатит половину господарь, радуется, что сэкономил – а маскулины радуются, что хорошо заработали. Все радуются, всем хорошо. Одной Кошке Мэй плохо. Потому что не шли люди в профсоюзы. Работали, подчинялись – но в профсоюзы не шли. Чувствовала Кошка Мэй невидимое, но мощное сопротивление. Чувствовала – и сильно обижалась. Как так? Она же для счастья маскулинов старается! А не идут. И друг Саша, первый ее ученик, не идет тоже. Хмурится, отворачивается, и вот даже работать отказался. А почему?! Отчаялась Кошка Мэй понять этот мир, устала очень. И спина болит. Сидеть больно, стоять еще больней. Страшно становится, что не справится с небывалой задачей, не готова окажется. Если б не болела спина, хватило бы сил, но разламывается от боли спина, и не готова оказалась Кошка Мэй к болезни. К болезни – и еще вот к такому, когда стоит перед ней на коленях Робкая Весна, ноги ее обнимает и горько плачет. К такому – не готова точно. И не понимает. И не готова. Даже что делать, не знает. Знает, что что-то надо делать, но вот что?

– Зачем пришла, лучше б не приходила! – рассердилась она для начала на подругу Тан. – И без тебя места мало, не хватает даже!

Сказала просто так, чтоб не стоять дурой, чтоб уверенность проявить – и поняла, что неправильно сказала. Саша – он же воин духа, так все решили-поняли. А воин духа – он такой, он за себя пальцем не шевельнет, зато за слабых-беззащитных убить может любого, даже Здоровяка Меня! Ох как не понравилось Саше, что в его доме ругают госпожу Тан, приходить запрещают! Пришлось Кошке Мэй гордость на время забыть и помощи попросить у госпожи Тан, отчаянным взглядом да дрожанием пальцев. И пришла на выручку госпожа Тан, верной подругой оказалась. Шагнула к Саше, укрылась за его спиной, обняла ласково, и успокоился воин духа, перестал копить страшную силу гнева.

– Проблема у меня, подруга Мэй! – весело сообщила нюйка, пристроившись под рукой избранника. – Большая проблема, больше не бывает! Надо власть в плавнях взять, а главный полицай мешает! Что с ним делать? Вот, пришла спросить-поплакаться, места не пришла занимать ничьего!

И плотнее к мужчине прижалась, нахалка.

– Пулю в лоб полицаю! – не задумываясь бросила Мэй Мао.

– И я так же думала! – заулыбалась нюйка. – Сначала думала, да, потом нет! Одного убьешь, другого поставят, и не изменится ничего, может, даже хуже станет. Господари – они такие, они дюньгу сильно-сильно любят. Все любят, но господари любят больше жизни. И от власти не отступаются. Боятся, но не отступают. Ну, такие они, господари!

– Поплакалась? – хмуро сказал гвардеец и прикрыл собой Кошку Мэй. – Иди теперь, проблему решай в другом месте.

И даже пальцами угрожающе шевельнул. Слабо шевельнул, но все заметили и насторожились.

– Я говорила, что у тебя хороший телохранитель, Кошка Мэй? – совсем развеселилась госпожа Тан. – Вот повторяю громко-громко! Не пойду я, гвардеец, уже пришла, куда хотела! Здесь решение проблемы, нигде больше!

– Всех господарей решила убить? – с любопытством спросил мастер Мень, даже рот от удивления открыл.

– Всех! – невинно улыбнулась госпожа Тан. – Не убить, но… убить, да! Поняла я, что Арктуру снова император нужен, мастер Мень. Чтоб господари его слугами стали, чтоб связать их правилами чести, чтоб верность императору выше любви к дюньге поставили. Иначе погибнет Арктур, не выживет, развалят его господари. Еще решила, чтоб орден динго вернулся из легенд, чтоб за справедливостью с оружием в руках смотрел – и без него не выжить Арктуру! А профсоюз сохранить-приумножить давно решила и не отступалась, без профсоюза белхалаш развратятся, и тоже погибнет Арктур. Бабушка Нико – очень загадочная бабушка, ничего про нее не знаю, но чувствую, что и без нее погибнет Арктур! А уж как нужен родине Ян Хэк!

– Яна Хэка не было, – еле слышно сообщила бабушка Нико.

– А надо, чтоб был! Сильно-сильно надо!

– Я, конечно, не при делах, – не удержался местный маскулин, – но все равно не понимаю – где вы возьмете императора?

– Или императрицу, – сказала госпожа Тан и очень серьезно поглядела на Кошку Мэй. – Принцессу Иаллованну – нет, не пустила бы на Арктур, странное несла родине принцесса, а вот императрица нам сильно-сильно нужна. Сильно-сильно, Мэй Мао. Поняла, любимая моя подруга?

И что могла ответить Кошка Мэй? Правду? Что не поняла ничего, но уже страшно боится? Но так лидеры не говорят, так авторитет теряется и больше не возвращается, вот и промолчала Кошка Мэй. Только недоуменно моргнула.

– Не пущу, – предупредил гвардеец. – Убьют ее.

– Какой хороший телохранитель, – грустно улыбнулась нюйка. – Люблю тебя. Себе забрала бы, да нельзя. Убьют без тебя принцессу. Береги ее, мастер.

– Она, может, сама не пойдет, – глухо сказал гвардеец. – Правители Крылатой расы не берут власть силой. Крылатые правители приходят по зову народа.

– А я прошу, мастер, ох как прошу. И орден воинов динго просит, и все плавни. Даже господари просят – не все, но лучшие из них. Иначе погибнет Арктур. А вас всех лично я прошу – защитите принцессу, не дайте погибнуть надежде Арктура! Робкая Весна! Ты можешь вызвать «призраков» Крылатого Дома? Знаю-догадываюсь – можешь! Пусть прилетают защитить свою принцессу, Арктур – просит!

– Не пущу, – тихо сказала Робкая Весна.

Вытерла слезы, поднялась на ноги и закрыла собой Кошку Мэй. Выглядело это смешно, потому что Мэй Мао возвышалась над злобной пилотессой на две головы, никак не закрыть малышке такую здоровую женщину, но никто не засмеялся.

– Пустишь, Робкая Весна. Если плавни в твоем сердце – пустишь.

– Принцесса погибнет! – рявкнул злобно гвардеец. – У нее крылья не раскрылись! А не бывает принцесс без крыльев!

Вот тут Кошка Мэй и поняла. Но лучше б не понимала. Потому что задрожали ноги, и предательски повлажнели глаза. А нельзя лидеру плакать, авторитет так теряется и никогда больше не возвращается!

– Мне надо подумать! – успела бросить она. – Всем надо подумать!

И выбежала из дома. Слезы хлынули где-то на дороге меж полями, но там уже можно, там никто не видит. Ну, почти никто. Наверняка видел балахонник Вуй, и бойцы его видели, не могла же подруга Тан прийти без охраны. Но перед охраной плакать можно, потому что не в ее команде охрана… Она замедлила бег, а потом и вовсе остановилась. Команда. Ее команда. Без нее никак нельзя.

Они догнали ее немедленно. Слева встал мастер Чень, справа Робкая Весна, впереди пошла бесстрастная бабушка Нико, за спиной утвердился надежный мастер Мень.

– Так и будете рядом ходить? – сердито спросила она.

– Так? – облегченно заулыбался Чень. – Так точно не будем. Робкая Весна сверху прикрывать должна.

– Почему не предупредил, что принцесса Крылатой расы крылья передавать способна?

Гвардеец перестал улыбаться.

– Тайна, – неловко сказал он. – Не моя.

– Принцессе знать не положено?

Гвардеец взял ее за руку, осторожно погладил по спине, и смягчилась Кошка Мэй.

– Дурак, – беззлобно сказала она.

Так они и пошли по сумрачной дороге – Мэй Мао, новая принцесса Крылатой расы, за руку с гвардейцем Ченем, бабушка Нико впереди, мастер Мень сзади, и рядом отчего-то злая Робкая Весна. Но малышка всегда на что-то злилась, не стоило обращать внимания, и Кошка Мэй не обращала. И еще она четко понимала, что сейчас прощается с новым, уже почти понятным миром.

Они шли и шли, просто так, без особой цели. Вдали на трассе светили огоньками местные колымажки, в небе мигал, разворачиваясь на посадку, самолет, но здесь, на вечерней дороге, было тихо и пустынно, только дождь моросил да листва шелестела в диких парках.

– Что это растет? – спросила жалобно Кошка Мэй и прижалась к спутнику. – Вот это?

– Картофель, – улыбнулся мастер Чень.

– Картофель – очень вкусный… А не охраняется. У нас на Арктуре охранялся бы.

– Богато живут местные, – мечтательно вздохнул за ее спиной мастер Мень. – Поля не охраняют. Я бы свое охранял.

Они шли и шли дальше по раскисшей дороге. Вдалеке засветилась деревня – свернули вбок и снова шли. Приглядывались, узнавали деревья, радовались, когда вспоминали названия – и шли дальше.

– Мэй Мао, мы бы все равно вернулись, – виновато сказал мастер Мень. – Мы чувствовали, все чувствовали. Надо было уйти от точки перехода, а не уходили. Плавни – они…

– А это что? – спросила Мэй и подозрительно хлюпнула носом.

– Силосная яма, – вздохнул гвардеец. – Здесь траву хранят.

– В яме?! Она испортится!

– Такую и надо. Ну странный это мир, Мэй, нам никогда не понять. Не оплакивай его.

– Я оплакиваю свои надежды, – тихо сказала Кошка Мэй. – Нас всех убьют, верно?

Гвардеец подумал.

– Попытаются, – честно признал он.

– Не надо пытаться! – грозно сказал мастер Мень. – Орден воинов динго сам всех убьет!

– Что не защитили последнего императора тогда? – возмутилась Робкая Весна. – Не смогли, а сейчас сможете?

– Тогда решили не вмешиваться в дела людей, – буркнул здоровяк. – Неправильно, выходит, решили. Вот вмешаемся!

– Ты вмешаешься, – уточнил гвардеец. – Или не ты, или все? Тогда ты – не очень простой воин динго!

– Патриарх, – признался Мень. – Нас мало осталось.

Кошка Мэй возмущенно всплеснула пальцами. Что за команда собралась в этот раз? Все – как игрушки-перевертыши! Повернешь – а она другая! Только бабушка Нико – обычная бабушка, обычная такая убийца, остальные непонятно кто!

– Ну команда! – развеселился гвардеец. – Мень – патриарх ордена из легенд, Робкая Весна – разведчик-наблюдатель от мира Крылатых Властителей, Мэй Мао – целая Крылатая принцесса!

– А сам? – ругнулась Кошка Мэй, и гвардеец отчего-то смутился, как будто попала куда-то метко Кошка.

Так и гуляли они, дружески переругиваясь, и вернулись к точке перехода уже ночью.

– Может, нацеловалась с Сашей госпожа Тан и ушла? – злобно сказала Робкая Весна. – Лучше, чтоб ушла! Не нужна она! Мастер Чень! Не говоришь Кошке Мэй всей правды, бережешь Кошку, жалеешь даже – так я скажу! Мэй Мао, у тебя крылья не развернулись! Знай, опасны крылья! Умереть даже можешь! Крылья принцессы не всякий удержит, силы нужны! Не хватит сил, и сгоришь. Еще не поздно отказаться, Мэй Мао. От крыльев отказаться никогда не поздно. Мастер Чень не знает, а я знаю, я пилот из небывалых! Скажешь нужное слово, и откажешься. Останешься Кошкой, зато живой. А не скажешь слова – примешь на крылья всю тяжесть мира, все его беды и радости. И сгоришь, если сил не хватит, как Иаллованна сгорела! А у тебя и крылья не развернулись. Вот правда, Мэй Мао, знай ее!

Кошка Мэй беспомощно оглянулась на гвардейца, как привыкла в последнее время оборачиваться. Но мастер Чень на этот раз не оскалился ободряюще, не дал совета, даже по спине не погладил и ниже. Гвардеец напряженно вглядывался в темноту. И Робкая Весна вдруг раскинула руки в призыве своего байсина, готовая в любой момент сорваться в бой. Кошка Мэй быстро огляделась. Вроде все как обычно. Вон окна светятся в доме Саши. Значит, не ушла еще госпожа Тан, не нацеловалась с избранником. Где-то далеко рявкали господарские твари, тревожно рявкали, но кто их поймет отчего, может, покормить забыли. Шуршала на соседней улице какая-то колымажка, но они часто шуршат…

Бабушка Нико внезапно появилась из темноты.

– Струны, – улыбнулась она тонкими губами. – Струны мира дрожат, а мы чувствуем. Сказала слово неосмотрительная госпожа Тан, и запели струны! Ох, правду утверждал Творец – в начале было слово! Урод ты, Творче, на нас слабых мир бросил! Убить бы тебя, да бессмертен!

Очень странно говорила бабушка Нико, и больше она не казалась Кошке Мэй обычной бабушкой. Даже бабушкой – не казалась больше.

– К бою! – решила Кошка Мэй, доверилась своей кошачьей интуиции.

И первой метнулась к кустам.

И тут яростно загрохотали автоматы, боец Вуй на мгновение проявился прямо на дороге, шарахнул чем-то убойным по точке перехода – и вспыхнул, получив заряд в грудь. Но не упал в грязь, не стал сбивать жгучее пламя, а только оскалился и продолжил садить в темноту очередями. И отметила Кошка Мэй – боец защищал ее, вовсе не путь к дому, где целовалась с Сашей беспечная его госпожа!

Выдвинулась из темноты и нависла над дорогой бронированная леталка. Сам десант Арктура явился уничтожить новую принцессу! Завизжала и бросилась в атаку Робкая Весна. Леталка презрительно плюнулась огнем, и «Призрака» отбросило далеко в сторону. Робкая Весна попробовала атаковать снова, но не смогла – не хватило энергии. Не стали нападавшие забрасывать в мир энергостанцию, запомнили хорошо разгромный опыт!

– Вот и все, Мэй, – криво усмехнулся гвардеец. – Не гулять нам с тобой по белым дорожкам вечной резиденции императоров!

А Мэй вдруг почувствовала странную силу за плечами. Вдруг почувствовала, что не может позволить своим друзьям погибнуть за нее. Не может, и все! И Арктуру погибнуть не может позволить тем более. И развернула крылья…

Как во сне она видела, как бежит-спешит к ним госпожа Тан, как выскакивают на ее защиту оставшиеся в живых бойцы охраны, как опрокидывается, сминается под ударом крыльев десантная леталка, как бросается в рукопашную на десантников страшный мастер Мень… а потом никого не видела, только гвардейца Ченя, любимого своего дурака, болтуна и насмешника… просто любимого. Он держал ее на руках и прижимал крепко-крепко, как будто хотел защитить от всего мира. Да он и хотел. И защищал, если честно.

– Ты светишься, Мэй, – сказал гвардеец, жадно вглядываясь в ее лицо. – У тебя над головой – пламя… Я все же нашел тебя, принцесса.

Земной абориген, неземные друзья

Нюйка скользнула по нему затуманенным взглядом и погладила держащие ее руки.

– Не уходи, – сказал он. – Ночь длинная, оставайся. И совсем оставайся.

Она огляделась и слабо улыбнулась.

– Тут спит Робкая Весна, рядом Здоровяк Мень, верно? А вон там кто? Мэй Мао, вот кто, и телохранитель там же, хороший телохранитель… Бабушка Нико – очень таинственная бабушка, но и ей где-то спать надо, вот и спит она тут. И ты тут спишь. И еще меня зовешь. Ты добрый маскулин, ба-ба Саша, но не очень расчетливый.

– Выгоню всех! – рассердился он, задетый обидным замечанием. – Это мой дом!

Он ругался, пытаясь распалить сам себя, чтоб решиться на резкие действия. Вообще китайцев давно надо было отправить куда подальше! Приперлись в его дом, заняли все, еще и указывают, как жить! Они и раньше ему мешали, но он терпел. Только терпение – оно не бесконечное. И ситуации бывают разные. Например, когда в гости заглядывает юная страстная девочка, толпа народу в доме ну совсем ни к чему. И шли бы они лесом!

Нюйка сладко потянулась, подарила ему теплую улыбку, и он осекся. Госпожа Тан. Госпожа его снов. Юная и страстная. Теперь он знал, как снимать ее комбинезончик. У него лямки растягивались, и сам он растягивался, где надо. Удобное свойство, если подумать – но как думать, если она вот так потягивается и улыбается ему? Тут не думать охота, а хватать ее, пока не оделась, прижимать к себе… а как, если китайцы вот-вот вернутся?

– Уроды бессовестные! – закончил он решительно. – Выгоню всех, и пошли они лесом!

Девушка с легким щелчком накинула лямки на плечи, то ли прислушалась к чему-то, то ли задумалась – и отрицательно качнула пальцами.

– Они совестливые, – серьезно возразила она. – Вот, я пришла, они ушли гулять, и надолго ушли. Дождь, грязь, еще темно и холодно, а ушли. Лао Саша… твой дом – очень особенный дом! Тут для беглецов словно родина. Точка перехода рядом, шагнешь – и дома. А Арктур – он такой, суровый, но любимый, как его забыть? Вот и не уходят беглецы. Жизнью рискуют, недовольство твое терпят, а уйти не могут. И ты потерпи. Ты почти что родной нам, принял в трудное время, защитил от бед мира, язык освоил, вот, даже подругу из наших взял, и не одну!

Нюйка скользнула к нему в руки и крепко прижалась.

– Потерпи, – шепнула она. – Еще немного, да? Я заберу их, власть в плавнях возьму и заберу. Наши беглецы – они очень необычные, редкие даже, нельзя такими разбрасываться Арктуру! Мир, если необычных не ценит, быстро-быстро погибает!

Она шептала, запрокинув голову, и он не удержался, поцеловал милые лопочущие губы, не очень вдумываясь в то, что она говорит. Девушка охотно ответила – и вдруг замерла настороженно, прислушалась к чему-то. Ну да, странный стрекочущий звук со стороны лесополосы и его удивил, но не отвлекаться же на всякую ерунду в такой важный момент…

Стрекочущий звук повторился, умножился, а потом вдруг как бабахнуло!

– Аи-йя!.. – прошипела нюйка.

Стремительно выскользнула из его рук, сорвала с бокового карманчика какую-то пластиковую загогулину и нацепила на кулачок на манер кастета.

– Поплатятся военные за то, что не вняли доводам разума, сильно-сильно поплатятся! – грозно пообещала она и бросилась наружу.

– Куда?! – спохватился он.

Схватил на веранде попавшийся под руку тренировочный шест Кошки Мэй и побежал следом.

То, что произошло перед ним на раскисшей полевой дороге за лесополосой, он не смог бы забыть до конца жизни, даже если б захотел. Сполохи выстрелов и горящий боец Вуй. Зависший над полем летающий танк. Искаженные криками лица десантников на его броне. Госпожа Тан, припавшая на колено прямо в грязь и садящая из своего кастета – оружия? – по десантникам. Робкая Весна внутри полупрозрачной гигантской птицы. Яростная Мэй Мао, сминающая пламенными крыльями броню летающего танка. Жуткий киборг по имени Здоровяк Мень. И присевший в защитной стойке мастер Чень, прикрывший упавшую женщину куполом упругого сияния. Такие привычные, знакомые, простые шабашники-строители. Обыкновенные инопланетяне.

Один из отброшенных могучим Менем десантников перекатился и вскочил. И развернул в его сторону свое странное оружие. Госпожа Тан выстрелила раз и другой, он даже испугаться не успел. Зато успел разглядеть, как заряды расплываются по броне десантника без особого эффекта. Нюйка взвизгнула и кувыркнулась в сторону. А у него в руках – только бесполезная деревяшка. Вот ее он и швырнул в десантника с отчаяния. Как ни странно, попал. Десантник покачнулся, очумело потряс головой… и упал. Бабушка Нико мелькнула черной тенью к следующему бойцу…

Нюйка поднялась с земли и попробовала очистить от грязи одежду.

– Зачем беглецам мастер Мень, если есть бабушка Нико? – спокойно отметила она.

Здоровяк слабо оскалился на шутку – и задумчиво посмотрел вслед грозной бабушке. Похоже, эффективность бабуси и его немало озадачила.

Ночной бой кончился. Чадил изуродованный Кошкой Мэй летающий танк, валялись убитые десантники, а чертовы китайцы бродили среди трупов, отмывали в луже грязные руки, шутили даже… хотя какие из них китайцы? Инопланетяне. Они на своем Арктуре, наверно, каждый день такое видят. И участвуют, да! Иначе б не шутили, а тряслись от пережитого, как он!

Госпожа Тан наконец смирилась с грязной одеждой и подошла к нему. Он взял ее за руку – пальцы частно подрагивали.

– Хорошая у армейских броня, – пожаловалась она, еле шевеля непослушными губами. – Отличная даже. Смертобой не берет, и ничто не берет. Думала, убьет меня десантник. А шест взял. Бам по голове… Так странно. Древнее оружие – самое надежное, вот как получается…

Нюйка бормотала и бормотала, а до него вдруг дошло, что она от страха еле на ногах держится, вот-вот упадет. Тогда он наклонился и взял ее на руки. И прижал к груди, совсем как мастер Чень свою ненаглядную Кошку. Нюйка облегченно уткнулась в плечо и запищала. Так они и побрели домой, каждый со своей женщиной на руках, потому что Робкая Весна после схватки с танком тоже на ногах не держалась, а Мень держался даже с малышкой у груди. Мень, если на то пошло, мог бы и бабушку Нико еще прихватить, и ничего бы ему не сделалось, только бабушка Нико в помощи не нуждалась.

Они ввалились на веранду всей грязной компанией. Разулись и частично разделись, чтоб не тащить грязь в дом. Потом уселись на кухне, ожившая Робкая Весна и мастер Мень занялись готовкой чая… а нюйка все хлюпала носом у него на груди.

– Не плачь, подруга, – тихо сказала Кошка Мэй. – Я вот не плачу.

И прикрыла крепкой ладошкой глаза. Над головой вспыхнуло и исчезло белое пламя.

– Боюсь я, – жалобно сказала нюйка. – Не удержала воздушная танцовщица своего руковода, не вняли доводам военные. А военные Арктура – они сила! Нет никого сильнее их!

– Есть, – возразила Мэй Мао.

– Нет! Военные еще леталки пошлют, много-много!

– Не пошлют, – сказала Мэй Мао и подняла заплаканное лицо. – Я точки перехода закрыла. Все-все. Путь в иные миры – Крылатых Властителей подарок, ничей больше. Иаллованна подарила, я обратно взяла!

В ошеломленной тишине женщина поднялась и отошла к окну. Вспыхнули за ее спиной и сложились огненные крылья.

– Мир Саши – хороший мир, но беззащитный очень, – виновато сказала Мэй Мао. – Накинется на него Арктур – и погибнет в войне. А Арктур – он такой… жестокий, но любимый. Не желаю гибели Арктуру! Вот и закрыла переходы, и не стыдно!

– И правильно сделала, – сказала нюйка и снова заплакала.

Инопланетяне, видимо, поняли из их диалога что-то очень важное, потому что сочувственно покачали пальцами и деликатно отвернулись. И только он ничего не понял, и поэтому разозлился.

– Вы почему сразу не сказали, кто такие?!

На него удивленно уставились все, даже нюйка вытерла слезы и озадаченно крутнула пальцами. Он сразу почувствовал себя неловко.

– Мы говорили, – напомнила Кошка Мэй осторожно. – Когда спрашивал – говорили. Госпожа Тан – очень скрытная госпожа, но и она говорила…

– Да, но…

Он в замешательстве умолк. Да, конечно, они говорили. Но… ерунду какую-то говорили! Мы с Арктура! Ну и что? Подумаешь, с Арктура. А он – из Омска, и что? Вот если б Мэй Мао сразу развернула крылья, тогда б другое дело! Тогда бы он не на бетонные работы их ставил, а вызвал бы представителей власти! Они же – инопланетяне! Первый контакт! А так не контакт получился, а позорище! Что подумают на Арктуре про Россию, которая инопланетных представителей загнала на стройку подсобниками?!

Потом он вспомнил, как приставал с пошлыми ласками к Кошке Мэй, и побагровел. Потом вспомнил, что позволял себе с Худышкой Уй, и почувствовал себя совсем плохо. А ведь еще были некие события с малышкой Робкой Весной! А она, оказывается, вовсе не малышка, а боевой пилот призрака-птицы! Блин… И еще настоящего киборга стальным уголком по голове бил! Ах, как здорово представил Землю, от стыда хоть сквозь землю проваливайся!

– Вы почему не к властям обратились, а ко мне пришли? – буркнул он.

– К господарям? – скептически уточнила Кошка Мэй.

Женщина повела плечами, радужные крылья полыхнули, и ему снова стало плохо. Крылатая принцесса. Инопланетянка. И жила в его свинарнике. Уй, позор… Если б он только знал, кто они такие, как бы иначе все сложилось! Правительственная делегация, ковровые дорожки, почетный караул…

– Госпожа Тан? – осторожно позвали из дверей.

Он обернулся – в проеме стоял обгоревший, закопченный и грязный, но вполне себе живой боец Вуй. Инопланетная форма-хамелеон переливалась и исчезала в темноте, инопланетное оружие в нагрудном креплении буквально кричало о своей инородности. Блин, как он этого не заметил сразу?

– Госпожа, станция перемещений не отзывается на служебные запросы, – сообщил боец виновато. – Поедут утром местные, а тут прямо на дороге бронированная леталка валяется, и еще трупы. И все с оружием. А наше оружие – оно такое, что лучше б его местным не разглядывать…

Нюйка вздохнула, слезла с мужских рук, поправила прическу и превратилась в суровую и уверенную в себе госпожу Тан.

– Трупы и леталку отправьте перемещателем в мир иной! Попадут прямо во дворец главного полицая округа плавней, вот пусть посмотрит главный полицай, пусть задумается.

– Мы отправляли, – признался боец. – Не отправляются.

Госпожа Тан покосилась на замершую у окна крылатую женщину.

– Пусть тогда валяются! У местных леталок нет, не ездят местные ночью по грязи. А будем уходить – с собой заберем, прямо в штабе главному полицаю подарим, пусть посмотрит и задумается. Да, так даже лучше будет.

Боец согласно вскинул ладонь и исчез. Включил режим невидимости, никак иначе. И ведь не в первый раз такое происходило, а бросилось в глаза только что. Вот как так?

– Странный мир, не понимаю его! – признался мастер Мень. – Тут инопланетяне целую войну начали и уже закончили, а местных нет никого. Или им неинтересно, или инопланетяне каждую ночь по полям воюют? Лао Саша?

Все с надеждой уставились на него в ожидании ответа, но он только пожал плечами. Соседние коттеджи недостроенные, некому там интересоваться шумом. Да и… стал бы он сам выглядывать на шум пару месяцев назад? Тем более что шума особого и не было? Стрекотание инопланетного оружия не похоже на автоматные очереди и гораздо, гораздо тише. Вот летающий танк взорвался – это да, это громко было, но насколько громко? Даже стекла все целые. Значит, не так уж и громко. Праздничная пиротехника у коттеджей бахает громче и гораздо чаще, замаешься на каждый взрыв выбегать.

– Нам интересно, – сказал в результате он. – Но нам надо, чтоб Мэй Мао крылья развернула, иначе непонятно, что инопланетяне.

Госпожа Тан покосилась на мастера Меня, что-то себе подумала забавное и буйно расхохоталась – и сразу превратилась обратно в нюйку, волшебную девочку его снов. Остальные инопланетяне тоже сдержанно посмеялись, даже Мэй Мао слабо улыбнулась.

А потом они сели пить чай. Ночью. Но это как обычно. И он сидел вместе со всеми, но теперь видел не китайцев-строителей, нет. Вот Робкая Весна потянулась за конфетами, приятельски оскалилась – и ему тут же почудился силуэт хищной птицы вокруг фигурки прелестной малышки. Как она летает в байсине, как вообще живет с ним? Симбионт? Часть машины? Или это машина – часть ее? Жуть, просто жуть. А он еще к ней с нескромными предложениями подкатывался. А если б, к примеру, в самый пикантный момент этот байсин материализовался, то что бы лично с ним сделалось? Вопросы, вопросы… А вот огромная ручища передает ему чайник. Это мастер Мень. Улыбается, да еще так смущенно и робко! Как будто не был совсем недавно трупом. Киборг. Интересно, чем он там внутри любит Робкую Весну? Ну не сердцем же? Сердце, как выяснилось, у него продублировано имплантом, и не только сердце. Наверняка и голова тоже. А любит, как настоящий. Чем?! Вопросы… А вот на мгновение полыхнуло белым – это Мэй Мао о чем-то задумалась и выпустила из-под контроля свою странную новую силу. Нет, она, без сомнения, поразительно красивая и эффектная женщина, но летучее пламя над ее головой – это перебор, это или мистика, или фантастика, то есть что-то совершенно невозможное. Однако вот она, новая Крылатая принцесса, сидит в крыльях и не стесняется. А ведь ее крылья – тоже техника… да такая, которая может бронированные танки в лепешки сминать! Откуда-то же берется для этого прорва энергии? Должна браться, иначе никак. И вся она проходит через вот это прекрасное тело? А он его, придурок, нахально гладил по спине и ниже. Гладил и не подозревал, что запросто мог огрести по ручонкам разрядом этак на сотню киловольт… в лучшем случае. А в худшем – вон он, танк, за лесополосой валяется! М-да… а вот это страшное изуродованное лицо – это, господа инопланетяне, мастер Чень. Утверждает, что гвардеец. Ну, может, и гвардеец. Только он, оказывается, способен любимую женщину чем-то защищать. И это точно не сила любви, потому что лазерам и пулям любовь по барабану, а летающий танк пытался пробить упругое сияние и тем, и другим, и безрезультатно. А потом Мэй Мао этому танку как дала, и стало танку не до стрельбы по женщинам. Но что странно, никто этого сияния вроде бы не заметил, потому что никто ничего у Ченя не спросил, и даже косого взгляда не бросил. А сияние – было. Ну, значит, и ему нечего спрашивать. Хотя вопросы – они есть, еще как есть… Только к бабушке Нико вопросов нет, и даже не хочется, чтоб были. Бабушка Нико – единственная из всех обычная бабушка. Обычная такая убийца. М-да. И он вот этих монстров столько времени держал за гастарбайтеров, орал на них, грозился из дома прогнать, плохое настроение на них вымещал! Ох дурак…

– Pintada, no basia, pintada esta mi kasa… – вдруг пробормотала бабушка Нико и глянула на него ошалевшими глазами.

За столом воцарилось изумленное молчание. Как-то сразу стало всем понятно, что не просто так вырвались у островитянки четкие и прекрасные звуки чужого языка, что понимает она отлично, что только что произнесла.

– Я жила здесь прежде! – сказала бабушка потрясенно. – Там, где море бьет в скалы, где жаркое солнце обжигает каменистую землю, где на склонах холмов наливается и зреет виноград! И этот поэт… он был мне больше, чем друг… мой возлюбленный враг, мой насмешливый соперник во временах и пространствах… и я его наконец-то смогла убить… Ба-ба Саша, в вашем мире помнят предыдущие жизни?! Тогда Творец – редкостная скотина…

И бабушка погрузилась в неразличимое бормотание.

– И ничего смешного! – сердито сказала Мэй Мао и раздосадованно отвернулась.

И всем стало вдруг беспричинно весело, даже самой Кошке Мэй.

А потом пришло время прощаться.

– Мы уходим, Саша, – сказала нюйка, повиснув у него на шее. – Нас там станут убивать, но мы уходим все равно. Так надо, чтоб жил Арктур! И ты живи, Саша. Живи вечно! И если погибну я, вырасти наших деток! Вырасти такими, как Робкая Весна, такими, как мастер Мень, вырасти! Ни о чем больше не прошу! Потому что дети – они вне войны… Вырастишь?

– Почему – деток? – брякнул он, не зная, как себя держать в такой ситуации. – Дети вроде по одному рождаться должны?

– Э, когда любишь, все возможно! – беспечно махнула пальцами нюйка. – На Арктуре – возможно! Помни, ты обещал!

И они ушли из его дома и из его жизни, ушли навсегда. Прошлепали по огороду за лесополосу, встали на грязной дороге в тесный круг, приготовили оружие… прекрасная крылатая женщина на мгновение полыхнула всеми цветами радуги… и все исчезло. Ни разбитого танка, ни трупов на дороге, ни инопланетян. Только пустота в груди, там, где сердце. До него лишь в миг прощания дошло, что его любимая женщина, его волшебная девочка из снов – она тоже уходит навсегда. Потому что Мэй Мао сказала, что закроет переходы в иные миры. А Мэй Мао – она такая, она что сказала, то обязательно сделает, не отступится. Значит, больше никогда не придет к нему из темноты ночи прекрасная нюйка.

И никто не придет.

Кому он нужен, старый больной неудачник в недостроенном доме?

Что ему осталось, кроме грязи на веранде?

Кроме памяти?

Ничего.

Тем временем на родине

– Я приду еще! – пообещала ученица и заливисто рассмеялась, призывно глядя на учителя.

Цайпань благосклонно шевельнул пальцем. Подумал, не потрепать ли красивой господарке задорно торчащую грудь, и решил, что баловать не стоит. Пока что – не стоит. Смотрит зазывно – вот пусть пока смотрит, и не более. Победа должна быть трудной, легкой победы господарка не оценит, и Цайпаня не оценит тем более.

Господарка еле заметно поскучнела, крутнулась, взметнула вверх бедренный платок и независимо удалилась с подружками-служками. Из внешней комнаты послышался их громкий вызывающий смех. Юные наставники восхищенно проводили нюек взглядами. Потом с уважением и завистью покосились на Цайпаня. Так, как Цайпань, они привлекать господарок не умели. Пытались, да, но пока что не умели. Не понимали, что Цайпань – самый красивый. А господарки понимали, вот и льнули господарки к красивому наставнику. Не господарки еще больше льнули, но их вовсе не замечал Цайпань.

Солнце в окнах склонилось, побагровело. Закончилась рабочая смена, начиналась другая. Значит, скоро подойдет очередная группа учеников – те, кто только что освободились от работы. И надо бы протереть школьный зал влажной тряпкой, придать свежести. Вообще-то Цайпань сам на уборку согласился. Согласился, да, но убирать будут другие. Пока есть на свете чудаки, готовые делать что-то «по дружбе», вот пусть и убирают. Цайпаню юных наставников нетрудно ласково попросить, а им нетрудно веселой компанией прибраться в десяток рук, и хорошо прибраться. А Цайпаню некогда, Цайпаню в плавни надо – и немножко дальше. Это юные наставники за свою жизнь вряд ли дальше родного квартала уходили, но не Цайпань. Цайпаню подняться надо, снова вырваться из плавней, вот и надо идти.

Во внешней комнате стоял молодой хозяин. Спокойно стоял, никуда не спешил. Значит, ждал Цайпаня. Школа танцев – такое дело, что спокойно постоять не дает, в школе всегда что-то случается, требующее внимания молодого хозяина. Но стоит молодой хозяин, никуда не торопится. Значит, Цайпань и есть его важное дело.

– Хорошо с господарками работаешь, благодарят Цайпаня господарки, – заметил молодой хозяин.

– Умею, – согласился Цайпань осторожно.

– Благодарностью делиться надо.

Цайпань подумал. Прикинул, надолго ли задержится в школе. По всему выходило, что ненадолго.

– Поделюсь, – снисходительно пообещал он.

И улыбнулся молодому хозяину. Пусть ждет лоботомник. А Цайпаню недолго осталось, Цайпаню уже две господарки предложили помощь и защиту. Цайпань даже хотел покровительственно потрепать хозяина по плечу, но в последний момент сдержался. Со старым мастером тоже так было: хорошо ладили, чуть ли не дружили, а потом он потрепал старого мастера по плечу, и словно подменили старика. Озлился из-за чего-то старый мастер! Так что лучше молодого хозяина по плечу не хлопать. Цайпань не понял, отчего рассердился старый мастер. Не понял, да, но вывод сделал: не любят почему-то белхалаш, когда их по плечу снисходительно хлопают. Лоботомники.

Молодой хозяин внимательно посмотрел на его руку, усмехнулся.

– Далеко пойдешь, Цайпань. Если не остановят. Лучше, чтоб остановили.

Развернулся плавно и неуловимо быстро и ушел. Цайпань только пальцами крутнул вслед лоботомнику.

Панели были забиты народом, но это как всегда. В плавнях и ночью на всех панелях толпы. Плавни – они работают. Всегда работают. Проклятое, ненавистное обиталище без надежд.

Перед Цайпанем быстро и шумно топала группа хувентусов. Цайпань посмотрел, не банда ли. Получалось, что не банда. Хотя выглядели хувентусы нагло и шли толпой во всю ширину панели. Но молодняк – он всегда наглый, даже когда не банда. А эти вроде как делом каким-то занимались. Вскоре выяснилось, каким именно. Хувентусы искали подгляд-глазки, датчики и сканеры. Искали и умело уничтожали. Те, которые можно было разбить, били с наслаждением, топтали даже. Остальные жгли. Вот лоботомники! И правильно делал Цайпань, когда средства наблюдения не в плавни распределял, а себе в торбу! Надо было еще больше распределить! Поднимется, так и сделает.

Потом хувентусы затеяли драку. Понятно, если идешь толпой на всю ширину панели, смеешься громко и вызывающе, как не подраться с одиночкой, не уступившим дороги? Вот и подрались. Но драка какая-то странная получилась. Нет, сначала все как положено, получил одиночка с двух сторон, упал. Его даже пинать хотели, но это как обычно. Только одиночка поднялся. Достал парализатор да как вломил. Быстро стрелять умел одиночка, хувентусы подбежать не успели, и отбежать тоже. Цайпань прикинул – он бы тоже подбежать не успел, а танцор не из последних. Выходит, профессионал. А профессионал отряхнулся, огляделся, нашел надзирающего за кварталом от общин. Что ему сказал одиночка, не слышал Цайпань, но тут же выбежали из общины бойцы да как дали хувентусам. А одиночка дальше спокойно пошел, других наглых хувентусов высматривать, не иначе. Лишь тогда понял Цайпань, что увидел работу дорогостоящего доглядальщика госпожи Тан. Хорошо порядок навел доглядальщик, даже отлично. Фэй-блей, он и общинных бойцов привлек! Сказал, наверно, что если не справляются с хувентусами общины, пришлет бронированную леталку с отравными газами. Госпожа Тан именно так велела говорить, Цайпань сам слышал на совещании. То-то в плавнях спокойнее стало. Не спокойно, нет – но спокойнее. Вот, ходить по плавням получается через всякие кварталы и живым оставаться, даже не инвалидом. Вот и нюйки по панелям стали ходить без опаски, даже смеяться стали. Раньше только внутри общинных кварталов смеялись, для своих, а теперь Цайпаню смеются, и ничего. Цайпань, правда, от нюек отвернулся, как будто не заметил. Белхалаш – они не очень красивые. Шеи у всех короткие, плечи крепкие, голоса грубые и резкие. Работают белхалаш, ни о чем не мечтают, не стремятся ни к чему, вот и грубеют. Не сравниться им с Дяньчи-молнией. Дяньчи, дочь любимая, с четырех лет танцует! С пяти плавает! Еще учится очень хорошо и поет звонко! Дяньчи с детства умеет мужчинам нравиться! Потому у Дяньчи движения ловкие и быстрые, шея грациозная, точеная! Дяньчи – легкая, как ветерок, страстная, как огонь! Умница дочка, лучше не пожелаешь.

Ее-то он и встретил на границе плавней и предгорий. Что такого случилось, что покинула умница Дяньчи безопасное нутро своей колымажки? Однако покинула, Цайпань прямо на панели на нее наткнулся.

– Папка! – удивилась нюйка. – Жив? Я знала, справишься с трудностями! Ты хороший отец, лучшего отца не пожелать! Может, даже снова поднимешься? Вуй, некогда, побежала!

И ускакала умница Дяньчи, улетела в вечернюю толпу.

– Кто там? – донесся издалека озабоченный голосок госпожи Тан.

– А? Да никто.

А у Цайпаня словно внутри что-то сломалось. Вроде и не должно было. Не от чего и нечему там ломаться – а сломалось. Он должен был идти на встречу с господаркой, очень многообещающей господаркой, но вместо этого развернулся и побрел обратно в плавни. В ненавистный людской водоворот.

Потом на глаза ему попался смутно знакомый подросток. Затюканный такой, с вечно опущенной головой, тот самый, у кого Цайпань воду когда-то забрал.

– Сюда иди! – грубо сказал ему Цайпань.

Взял подростка за плечо, сдавил. Снял контейнер с тощей его спины и пошел. Не нужен был ему контейнер, но очень уж захотелось почувствовать превосходство хоть над кем-то.

Он успел почувствовать превосходство. И даже снова ощутил уверенность в своих силах. И, наверно, вернулся бы в предгорья, к юной господарке, обсудить марку ее новой колымажки, потому что хорошо разбирался в модных колымажках Цайпань, даже отлично. Но не вернулся. Потому что подросток нагнал со спины и ударил Цайпаня палочкой для мяса. Умело ударил, как сам Цайпань своим ученикам показывал: из-за плеча, под подбородок и вверх.

Цайпань умер мгновенно. Даже не успел увидеть ненавидящего взгляда подростка, так похожего на него самого в юности. Удовлетворенного кивка смотрящего за кварталом не увидел тоже. И уж тем более не увидел пламени, разгорающегося на том месте, где только что размещался штаб полиции округа плавней…

Местный абориген, местные заботы

Раньше он думал – хуже всего, когда нет денег. Теперь он не знал, что думать, потому что деньги были, но было хуже.

Недавно он обнаружил очередную пачку купюр. Деньги лежали под рабочей одеждой в том углу, где спал когда-то больной мастер Мень, а значит, и Робкая Весна. Когда взял в руки банковскую упаковку, память словно вспыхнула, почудилось на мгновение улыбающееся личико зеленоглазой малышки, его подруги, почти что возлюбленной и просто восхитительной женщины, и стало так плохо, что хоть вой. Он и взвыл. А кого стесняться в пустом доме?

Китайцы оставили ему все, что заработали. Зачем им местные деньги там, куда они ушли? Вот и оставили. Он находил деньги в самых неожиданных местах. Находил, живо представлял, кто делал заначку, улыбался грустно или вот выл, как в последний раз. Исправить все равно ничего невозможно. Китайцев, наверно, уже и в живых-то нет. Их Арктур, судя по упоминаниям, жуткое место. Бронированные леталки, отравные газы, снайпера-балахонники – и сканеры везде. Слушают, смотрят, пишут… Жуть. Только, вернись время обратно, он бы ушел с инопланетянами. Ну и что, что в смерть? Смерть, кстати, вовсе не окончание жизни, если верить бормотаниям бабушки Нико. А бабушка Нико – она такая бабушка, что ей лучше верить и лишний раз рта не раскрывать.

Зато на Арктуре… а что, кстати, на Арктуре? Он долго обдумывал пришедшую в голову мысль. Чем отличается Арктур от родной Земли, чем таким притягательным, что охота выть и кидаться головой вперед в точку перехода? Что там, что здесь надо работать, чтоб обеспечить себе ночевальную ячейку и заход в пробегаловку хотя бы раз в день. На Арктуре условия даже пожестче, если верить рассказам инопланетян. И власть так же защищает господарей, и чиновники так же вознесены минимум в предгорья, вон сколько коттеджей-дворцов натыкали, к реке не пройти…

Принципы, понял он вдруг с удивлением. На Арктуре есть принципы. Есть какие-то общечеловеческие правила, законы, которых лучше бы придерживаться всем – и господарям, и белхалаш. Он вспомнил, как его бесило правило «прибираться ввечеру на рабочем месте», и криво ухмыльнулся. Не для русской души правило. Однако привык и стал прибираться. Нет, не привык: просто однажды дошло, что если самому не соблюдать правила, теряешь моральное право ожидать их соблюдения от других. Например, соблюдения очень хорошего правила «с наемным работником расплатись ввечеру». Он заметил, что именно моральные права имели для инопланетян первостепенное значение, не юридические. Над юридическими законами китайцы посмеивались, справедливо считая их оружием господарей против белхалаш. Моральные – иное дело. Они явно считали, что на их принципах чуть ли не держится весь мир. Или даже держится. Наивные люди, хоть и инопланетяне. Куда им понять, что в России на моральные права плевали, что называется, с колокольни. Тут не Арктур, тут матушка Россия. Правда, однажды он наблюдал, как мастер Мень давит на работодателя. Здоровяк, он не угрожал, хотя мог, со своей-то сущностью. Он просто настойчиво повторял, что рабочие свою часть договора выполнили, добросовестно и сполна. И работодатель неохотно, но расплатился. Хотя мог бы послать. Выглядело, как будто таинственные законы Арктура и на Земле действуют. Если за их исполнением присматривает боевой киборг, ага.

Вот за свои принципы инопланетяне и отправились воевать со всем миром. За принципы, воплощенные в огненнокрылой прекрасной женщине. Крылатая принцесса означала для инопланетян что-то очень важное, гораздо более важное, к примеру, чем власть. Правда, поняли они это, только когда потеряли Иаллованну. Но поняли же! Не зря злобная Робкая Весна плакала у ног Мэй Мао. Они ушли биться за новую принцессу насмерть. А он, дурак, остался… потому что тогда не понял. А потом было поздно. Для чего он остался?! Чтоб жить снова в мире подлости? От этого мира выть тянуло. Ну он и выл, не стеснялся.

Кончилась осень, а вместе с ней и работа. Зимой частники не строились. Зачем тратиться на согрев песка, воды и бытовок, когда весной приедут узбеки, киргизы или те же китайцы и все построят за сезон? То, что зимой местным рабочим нечего есть, работодателей не волновало. Юридически о рабочих заботиться не обязаны, а моральные правила, то есть чисто человеческие понятия… ну здесь же не Арктур. Прошлые зимы он жестоко нуждался, если б не инопланетяне, нуждался б и в эту. А так… на еду-одежду деньги были, на женщин нет, но местные женщины в его недостроенный дом и не заглядывали. Местные – они не дуры, местные считать умеют и с нищим никогда не станут связываться. А точку перехода Мэй Мао закрыла. Значит, никогда больше и никто не постучится ночью в его дверь, не встанет волшебным видением на пороге.

Тут-то и раздался стук. Слабый, неуверенный, но тем не менее. Не веря в невозможное, он решил, что приперся какой-нибудь пьяный, прихватил черенок от лопаты и вышел.

На чистом свежем снегу стоял бледный, как только что из могилы, Ян Хэк и внимательно смотрел на палку в его руках.

– Не ожидал, – отметил старик тихо. – Значит, наших нет. Ушли давно-давно.

– Тебе не холодно? – брякнул он.

Наверно, правильнее было хотя бы поздороваться сначала. Но, во-первых, растерянность всегда вызывала в его организме странную реакцию. Во-вторых, у инопланетян не принято было здороваться, а он вместе с языком многому от них нахватался. Да и… как не брякнуть, когда видишь китайца, стоящего на снегу в сандалиях? Пусть не китайца, инопланетянина, но тем не менее в сандалиях.

– Не знаю, – признался Ян Хэк. – Болею сильно, не чувствую.

– Я думал, тебя бабушка Нико прибила, – признался он, пропуская гостя в дом. – Да и все думали.

– Пыталась, – улыбнулся старик. – Она всегда пытается. Неугомонная Айлия.

Айлия? Он не удивился. Ему и раньше казалось, что этих двоих связывает нечто большее, чем просто бегство из Арктура на Землю. Чем-то они были похожи. Оба такие загадочные. Ну да, оба старики, хотя про бабушку Нико язык не повернется так сказать. Прошлое их объединяло, вот что. Прошлая жизнь. Или жизни, кстати, в свете открывшихся поразительных обстоятельств.

– Я жил здесь когда-то, – подтвердил старик. – И Айлия. А Айлия, она такая… пока не убьет, не успокоится.

– Она тут стихи декламировала, – не сдержался он. – На испанском.

Ян Хэк задумался – и вдруг стал похож на кастильского гранда, седого, сгорбленного, но тем не менее гордого и грозного, как толедский клинок. Да он, наверно, и был таким. И есть, если на то пошло.

– Айлия, она красивая была, очень-очень. Как огонь. Поэтам нравилась, да. Стихи о ней писали поэты.

– Вы бессмертные, что ли? – снова брякнул он. – Бабушка Нико, если хочет убить, всегда убивает. А ты жив.

– Хотела, – покривился Ян Хэк. – Но желанием не убьешь, а заряд в смертобое не бесконечен, заряд подпитывать надо. И был бой. Так и получилось, что заряд оказался слабым…

Старик задумался. Осторожно потрогал грудь.

– Нет, заряд сильным был. Воля сильнее, вот правда. Одно дело нужно было завершить. Самое главное дело в жизни, главнее не бывает. И я, профессор Хэй Син, завершил.

Профессор улыбнулся ему ясно и спокойно и опустился на стул. Он только пальцами согласно крутнул. Значит, Хэй Син, что тут непонятного.

Потом они сидели и пили чай. Ночью, что чуть не вызвало у него слезы умиления. Он рассказал профессору, как произошел уход. Тот выслушал вроде бы спокойно, но чуть ли не физически ощущалось, как мощно и четко профессор обработал информацию.

– Открылась еще одна маленькая тайна, – отметил профессор. – Точки перехода – почему в плавнях. Если верить Худышке Уй – везде должны быть, но есть только в плавнях. А они подарок Крылатых властителей, вот как получается. Искусственные образования. Иаллованна дала, Кошка Мэй обратно забрала. Так просто все.

– Я вот думаю, – решился вставить он. – Если Крылатые принцессы такие сильные, что могут ломать границы миров – что им мешает установить на Арктуре… ну, царство справедливости?

– Что? – профессор чуть заметно улыбнулся. – Да мы и мешаем. Люди. Не желаем справедливости-то. Ты не желаешь. Я не желаю. Бабушка Нико – очень загадочная бабушка, но и она не желает тоже…

– Я желаю! – уверенно заявил он.

На этот раз он был твердо, как говорится, на сто процентов уверен в своей правоте. Как можно не желать справедливости, когда вокруг бесчеловечная жизнь? Когда чиновники беспредельничают, и вся мощь власти на их стороне? Как?! Уж он – точно за справедливость! Пусть придет Мэй Мао, взмахнет огненным крылом, сметет нахрен всю мерзость – он на колени за это перед ней встанет! Пусть придет огненнокрылая принцесса!

– Желаешь, да, – усмехнулся мягко профессор. – Но чего?

И он вдруг засомневался под его мудрым взглядом. Китайцы, то есть инопланетяне, тонко чувствовали неправду. С недавних пор начал чувствовать и он. В том числе, когда врал самому себе, такое вот поразительное свойство открылось через обычные тренировки. Если честно, если совсем-совсем честно… чего он желает на самом деле? Уж не того ли, чтоб его всего-навсего не трогали? А?

– Иаллованна – она мудрая была, – грустно сказал профессор. – Она спросила у мира, нужна ли. Услышала, что не нужна. И ушла великая повелительница, погасло летучее пламя, и умерла надежда…

– А Мэй Мао? – не удержался он.

– Кошка Мэй – талантливый организатор! – с огромным уважением признал профессор. – Она… слышит всех, да. Мы смеемся над ней, потешаемся даже, и за дело потешаемся, а она слушает – и делает так, чтоб все работали. Организует, да. Своего не добавляет, не требует. Каков мир есть – его и организует. Мэй Мао – то, что Арктуру нужно. А Иаллованна…

– Не верится, что Ики была Крылатой принцессой, – честно сказал он. – Не похоже. Такая простая девчонка. Была.

– Летучего пламени над головой искал? Крыльев? – снова усмехнулся профессор. – Но величие – оно не в пламени. Не в крыльях.

Профессор устало прикрыл глаза. Болезнь явно брала верх, и недолгое интеллектуальное усилие вымотало старика.

– Вам надо отдыхать! – спохватился он. – И лекарства!

Профессор отрицательно качнул пальцами:

– Уйду скоро. Говорим. Ты – ученик Кошки Мэй, обязан знать. Знай: мир твой – не единственный сущий…

– Я знаю уже…

– Знаешь. Но не все. Миры суть одно. Одни законы. Я, профессор психопатологии этносов Хэй Син, открыл-доказал!

– Белхалаш и господари? – не поверил он. – Здесь?

– И маскулины, – серьезно сказал профессор. – И законы Аркана. Арктур и Земля – одно. Я, Хэй Син, исследовал-понял!

– И убийцыАспанбека? Профсоюзные боевики, да? Что-то не видно.

– Будут, – тихо пообещал старик и прикрыл глаза. – И великие воины справедливости устают. Устают, мирной жизни начинают желать. А ее нет, мирной жизни-то…

Профессор не шевелился, и ему показалось даже, что тот умер прямо на стуле. Но старик снова открыл глаза.

– Все будет, – улыбнулся Ян Хэк. – Великий воин вернется. Выйдешь однажды, увидишь господарскую тварь на улице – и случится. Вернешься, вилы возьмешь – и убьешь господарскую тварь, чтоб на людей не выпускали. Скажут против господари – и господарей убьешь. Так будет. Убийцы Аспанбека – аватары законов мироздания самого, без них никак. Ты увидишь.

Профессор поднялся неожиданно легко.

– Вот и сказал, – облегченно повел пальцами старый боевик. – Больше ничто в мире не держит.

И шагнул к выходу. Прямо как был, в сандалиях на босу ногу.

– Точка перехода закрыта, – напомнил он.

– Что мне переход? Что мне Арктур? Воин справедливости – он везде. Ты поймешь.

В дверях старик остановился в сомнении.

– Отвечу на вопрос. На самый главный, незаданный. Смысл жизни, верно? Госпожа Тан сказала – убьют ее, чтоб деток воспитал. Вот для того и живешь. Дети – они вне войны. Запомни. Я, Ян Хэк, профсоюзный убийца, я, Руфес, бандит из плавней, И Хэй Син, профессор психопатологии этносов, так сказал!

Гордые слова еще звучали, а старика уже не было. Ушел. Потом он задавался вопросом, почему отпустил его. Больного, раздетого, в ночь и снег. Так и не нашел ответа. Да, бродил утром, искал следы. Не нашел, естественно, какие следы на укатанной улице. И на точке перехода лежал нетронутый снег, туда тоже сбегал… Потом нарвался на кавказскую овчарку. Или среднеазиатскую, кто б различал этих тварей господарских. Зверюга загнала на забор какую-то девчонку и кровожадно рычала внизу. Зрелище, довольно частое для их коттеджного поселка. Раньше он обходил собак дальней дорогой или вообще возвращался домой, но в этот раз накатило бешенство.

– Ладно, – пообещал он непонятно кому. – Ладно…

Вернулся домой, взял вилы. Он прикупил их летом, хорошие такие вилы, и зачем-то наточил их еще тогда. Как знал, что пригодятся.

Если честно, он знал. Потому и купил.

Овчарка косила на него кровавым глазом и глухо рычала.

– Не дождешься! – крикнул он в небо. – Слышишь?! Здесь не Арктур! Я мирно жить хочу!

Зацепил зверюгу вилами за ошейник и затолкал в ближайшую открытую калитку. Как ни странно, лохматая дрянь подчинилась. В калитке он медленно отвел вилы для удара.

– Поняла? – хрипло сказал он собаке.

Вышел хозяин. Выругался, загнал овчарку в вольер.

– Дура, который раз сетку рвет! – пожаловался господарь, вернувшись. – Она там никого?..

– Если б она тронула детей… – выдавил он. – Если б только тронула…

Господарь сделал вид, что ничего не услышал, сказал спасибо за помощь и захлопнул калитку.

Тогда он выпил первый раз в жизни. Испытал жар, приливший к лицу, потерю координации, а облегчения не испытал. И решил, что если не пил, нечего на старости лет начинать. Легче не становится, и вилы, если что, не удержит. Или не удержится от удара. И тогда Земля свернет на путь Арктура, страшный путь. Главное – удержаться от удара.

Вместо эпилога

Пришла ранняя холодная весна, пришла работа. Жизнь потихоньку продолжалась. На первую зарплату он по учительской еще привычке купил газету. Полистал на ходу – и остановился. Со страницы на него смотрела Худышка Уй. Нет, не смотрела, просто лежала в простреленном салоне своего внедорожника, повернув к камере спокойное лицо. Бандитские разборки, застрелен главный бухгалтер объединения спиртовых заводов, обычное в их городе дело. Директора и главбуха алкогольной корпорации стреляли раз в полгода, такое уж это было место – денежное, но расстрельное.

А дома его ждал бандит. Шофер Худышки Уй, Хохол. Нет, он не вспомнил его, тот сам назвался. Качок держал в руках маленький сверток.

– Где бродишь? – буркнул бандит. – Вот, держи. Она сказала передать, если что. А мне делать больше нечего, как передавать… Да, и еще пароль.

Бандит напрягся и произнес непривычные звуки. «Дети вне войны», с трудом понял он.

Бандит давно ушел, а он все стоял со свертком, на зная, что делать. Потом сверток закряхтел. Руки многодетного отца по въевшейся привычке развернули ребенка чуть боком, прижали к груди, чтоб носик согрелся и позволил малышке снова заснуть…

Да, это была девочка. Черноглазая милая кроха, вылитая обезьянка – но они все обезьянки в таком возрасте… Его и Худышки Уй дочь.

Девочка, извлеченная из одеяла, вытаращила глаза. Огляделась на удивление осмыленно. Уставилась на обои. Заорала обиженно, как будто ее обманули. И он сразу понял, в чем смысл его жизни.

Примечания

1

Чифа – вообще-то тряпка.

2

Колымажка – средство личного передвижения, вроде автомобиля, но не оно, а гораздо дороже.

3

Седалище – это на чем сидят, очень сложное приспособление.

4

Маскулин – рабочий, как правило, занят физическим трудом, с низким культурным уровнем, то есть небритый и немытый.

Content

Владимир Журавлев
Обыкновенные инопланетяне

Пролог

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Вместо эпилога

Примечания