Михаил Оселедчик

Коллекция

Юлькина коллекция

Замужем Юлька побывала три раза. Все три — исключительно удачно.

Количество Юлькиных любовников исчислялось даже не десятками, а сотнями. Честно говоря, правильнее было бы вести счет на тысячи. Среди них были старые и молодые, худые и толстые, писаные красавцы и уроды, прожженные бабники и невинные юноши, мужчины всех национальностей и цветов кожи. Объединяло их только одно качество — интеллект. Для Юльки это было непременным условием. Дураков и зануд она терпеть не могла.

— С мужчиной мне должно быть интересно, иначе это не мужчина, а примитивный самец, — категорично заявляла Юлька.

Многие недоброжелатели и особенно недоброжелательницы называли Юльку шлюхой и проституткой, но сама Юлька совершенно не принимала столь плоского и грубого подхода к собственной персоне. Сама она считала себя коллекционеркой. Она испытывала живейший, почти научный интерес к сексу и его различиям у представителей разных этносов и культур, болезненно относясь даже к гипотетической возможности не изведать таинства любви, скажем, с эскимосом или пигмеем.

— У мужиков есть донжуанские списки, а у меня — магдалинский, — со вздохом говорила она своим немногочисленным подругам — сестрам-близняшкам Душечкиным, удивительно некрасивым, но милым девушкам, к изумлению многих уже в восемнадцать лет выскочившим замуж за хороших парней и пребывающих ныне в наикрепчайших, счастливых и многодетных браках.

Юлькины рассказы сестры слушали с широко раскрытыми глазами и ртами. Юлькины подвиги на поле любовной брани казались им такими же волшебными сказками, как романы Дюма или Буссенара: знаешь, что небылица, а оторваться невозможно.

— Так вот, девки, моя задача — попробовать мужиков всех видов на белом свете. И я этого добьюсь. Вот так вот!

Душечкины согласно кивали головами: Юлька действительно всегда добивалась поставленной цели и получала любого мужика, которого намечала себе для следующего научного эксперимента. Растерянной Юльку они видели только два раза в жизни.

Первый раз, когда Юлька вернулась из Ташкента, куда она отправилась специально на кинофестиваль стран Азии, Африки и Латинской Америки с целью попробовать аргентинца. Аргентинец попался практически сразу, причем экземпляр, как любила выражаться Юлька, выставочный: красивый, высокий, сексуально небритый, остроумный, со жгучими черными глазами. Счастливая Юлька неделю наслаждалась любовью в стиле гаучо, пока как-то утром ей под руку случайно не попался паспорт аргентинца, из которого несчастная жертва науки выяснила, что целую неделю потратила на грузина.

Юлька была совершенно безутешна: она потеряла слишком много времени и шансов пополнить свою коллекцию самыми экзотическими мужчинами.

— Я из-за этого мерзавца отказала монголу и кафру, — рыдала она.

— Секс-то был хороший? — робко поинтересовалась Вероника, считавшаяся почему-то младшей сестрой.

— Секс был отменный! — грустно ответила естествоиспытательница. — В том-то и беда, из-за этого я и угробила целую неделю.

Второй удар по нежно ранимой психике Юльки нанес ее язвительный бывший третий муж. Он работал врачом-гинекологом в дорогой частной поликлинике, где, собственно, и познакомился со своей будущей бывшей женой. Несмотря на развод, они остались друзьями, и Юлька на осмотры ходила только к нему.

Придя в очередной раз на прием, в ответ на вопрос, кто еще пополнил ее коллекцию, она похвалилась своим последним приобретением — молодым дагестанцем. На что бывший третий муж Витька злорадно сказал:

— Должен тебя огорчить, милая.

— Может, не стоит, дорогой?

— Стоит. Я ведь тоже ученый, и мой долг помочь коллеге-естествоиспытательнице.

— И что же?

— А то, бесценная моя, что в Дагестане проживает примерно тридцать или даже больше народностей: аварцы, лезгины, табасаранцы и прочие. Так что промашка вышла, радость моя. Нет дагестанцев как таковых. Ты плохо подготовилась к новому эксперименту. Помнишь, ты собиралась в Испанию? Ты же знала, что там живут кастильцы, баски, галисийцы, каталонцы и прочие? И была во всеоружии! А тут, душа моя, ты сплоховала.

От огорчения Юлька спрыгнула с кресла, куда уже успела улечься, и нервно забегала по комнате.

— А ты точно знаешь? — с остатками надежды спросила она.

— Абсолютно! Хочешь, дам справочник?

— Да, конечно, спасибо тебе, милый, — рассеянно ответила Юлька, ужасно огорченная своим промахом.

Она подошла к бывшему третьему мужу и, привычно обняв его за талию, приникла к нему всем своим изящным телом. Ей всегда нравилось вот так обнимать его, чтобы чувствовать внутреннюю силу и тепло этого человека. Несмотря на разводы, она искренне любила всех своих бывших мужей и обязательно хоть раз в месяц спала с каждым из них, выполняя свой долг: ведь они все любили ее, надо же было их отблагодарить! К тому же ей нравилось наблюдать за изменениями в их сексуальных привычках и сравнивать их между собой и с другими подопытными. Каждый раз она с удовольствием убеждалась в своей правоте и мощи своей женской интуиции: ее мужья были лучше всех.

Томленье тел не терпит суеты

Жажду плотской любви Юлька ощутила в тринадцать. Ее родители — милейшие и интеллигентнейшие вузовские преподаватели — каждый год вывозили детей на дачу куда-нибудь в Подмосковье. Жили по старомосковским традициям: и в доме, и на даче всегда собирались компании. Накрывался скромный стол, чаепитие с интересными разговорами затягивалось далеко за полночь. Юльке с малых лет это очень нравилось. В первые годы жизни она по любимой детской привычке сидела со старшим братом под столом, пытаясь созорничать: стащить у кого-нибудь туфли или украдкой тронуть за коленку. Дети давились от смеха, когда видели, как кто-нибудь, кого они перед этим легонько погладили по ноге, пытается нащупать под столом ногу рядом сидящей дамы. Осторожная рука ложилась на женское колено и начинала воровато двигаться вверх под подол, совершая там уже некоторые совершенно непонятные, но оттого еще более смешные манипуляции. При этом сверху владелец руки-исследовательницы запретных территорий с упоением витийствовал о поэзии вагантов или обсуждал картины вечно эпатирующего Дали.

Юльке было интересно все: и разговоры, и деяния, и взгляды, и краткие объятия в коридорах, и сдавленная возня в кустах. Мир — удивительно интересное место!

Дитя просвещенного века, быстро отказывающегося от всяких докучливых условностей, Юлька очень быстро идентифицировала томление юной плоти и, как следует порывшись в обширной родительской библиотеке, нашла несколько весьма полезных книг, где почерпнула в высшей степени нужные сведения для себя. И, как очень неглупая девушка, сделала правильные выводы.

Во-первых, она поняла, что ее тело — храм. А посему нужно всячески холить и лелеять его чистоту и здоровье. Она принялась истово заботиться о себе, ухаживая за кожей, ногтями и волосами, регулярно занимаясь гимнастикой, плаванием и теннисом. Кроме того, она разработала для себя специальный рацион, включавший много кисломолочных продуктов, фруктов, рыбу и нежирное мясо. От жирного она отказалась совершенно, сладкое и мучное потребляла минимально. На любые забавы современной молодежи — пиво, алкоголь, сигареты и наркотики — изначально наложила строжайший запрет. Осквернять свой храм такой дрянью Юлька не желала категорически.

Во-вторых, она приняла решение заниматься только безопасным сексом, чтобы не повредить себе абортами. С этой целью она внимательно ознакомилась со всеми способами предохранения и разработала для себя изрядную теоретическую и материальную базу современной контрацепции.

В-третьих, ей стало понятно, что нужно было основательно подготовиться к первым сексуальным опытам, проштудировав специальную литературу с целью выявления разнообразных способов получения сексуальных удовольствий, но без всяких там извращений и садомазохистских забав, способных нанести непоправимый урон здоровью и психике.

И в-четвертых, она решила не ждать милости от природы, а самой проявлять активность в выборе своих мужчин.

Сформулировав свой символ веры, Юлька, обладавшая исключительной силой воли, принялась воплощать свои принципы в жизнь.

Надо сказать, что природа оказалась к ней более чем щедра: она подарила ей чудесную фигуру, хорошенькое личико, густые волосы и превосходную кожу. Но главное — она дала ей сильный характер и недюжинный ум.

Счастливое соединение всех этих факторов к пятнадцати годам сделало Юльку исключительной красавицей, о которой мечтали абсолютно все окружающие мужчины в возрасте от тринадцати до девяноста шести лет. Возможно, что возрастной диапазон вожделеющих мог бы быть и еще шире, но никого старше отставного полковника Великанова, несмотря на возраст сохранившего стройную фигуру, любовь к шампанскому и красивым женщинам, среди Юлькиного окружения просто не было.

Итак, Юлька сочла, что она готова вступить на тропу войны. Войска были построены в боевые порядки, оружие приготовлено к бою, теперь нужен был сигнал к атаке.

Перед храброй воительницей встал важнейший женский вопрос: кого избрать, точнее, наградить почетным правом быть первым? Вопрос, как вы понимаете, действительно сложный: это должен быть человек уже опытный, но не пресыщенный и не извращенный, сильный, но не жестокий, ласковый, но не слабохарактерный, деликатный, но не приторный. Обратив свой взор на многочисленных окружающих ее мальчиков, парней, мужчин и мужиков, промучившись неделю в сложных размышлениях и аналитических построениях, Юлька наметила своего Первого. Она выбрала аспиранта своего отца, молодого симпатичного мужчину с отменным остроумием и большими перспективами в науке.

Тот, готовясь к приближающейся защите, практически каждый день приезжал на дачу к своему руководителю, привозил что-нибудь вкусное и с удовольствием обедал и пил чай с их семьей. Время от времени, когда они засиживались над диссертацией слишком поздно, он оставался ночевать в гостевой комнате.

Все эти факторы показались Юльке в своей совокупности достаточными для принятия решения. Единственная сложность состояла в том, что аспирант еще даже не подозревал о своем избрании. Но, впрочем, это было совершенно не важно: к любому делу Юлька готовилась очень добросовестно. Аспирант потерпел поражение еще до начала боевых действий.

Первый

Для начала перед Юлькой встал, как выразился бы дедушка Ленин, «архиважный вопрос текущего момента»: как купить презервативы? В пятнадцать лет это не так-то просто. Стащить у отца — заметит. Попросить у старшего брата — тут же продаст родителям. Проблема, однако.

Решила ее Юлька, как всегда, блестяще, даже, я бы не побоялся сказать, творчески. Она взяла бинт и аккуратно наложила повязку на совершенно здоровый палец, после чего отправилась в аптеку, выбрала провизоршу средних лет и жалобно сказала:

— Тетенька! А нет ли у вас какой-нибудь резинки, чтобы поверх бинта натянуть? А то хочу к маминому приходу полы помыть и обед сготовить, а вдруг еще инфекцию в ранку внесу!

— А что с пальцем-то? — клюнула добрая женщина.

— Да картошку чистила к ужину и порезалась!

— Ты смотри, какая хозяйственная! Хорошо, когда ребенок помогает по дому. Повезло твоей маме. Сейчас что-нибудь придумаем… Слышь, Светка, что бы девочке такое дать? А?

Вторая женщина со знанием дела ответила:

— А ты ей презервативы дай, все повара так делают.

— Да вроде…

— Ну и что. Зато палец не повредит.

Так Юлька стала обладательницей нескольких упаковок изделия № 1.

Боевые действия начались.

В один прекрасный жаркий день, выждав, когда утомленные духотой и научными диспутами отец с аспирантом уселись на веранде, Юлька капризно заныла:

— И чего мы дома сидим, пойдемте на пруд, хоть выкупаемся…

— В самом деле, молодежь! — поддержал ее отец. — Идите да позагорайте, а я в беседке подремлю с полчаса. А вернетесь — пообедаем и чаю попьем.

На берегу небольшого озерца Юлька быстро сбросила легкий сарафанчик и осталась в крошечном бикини, подчеркивающем всю прелесть ее юного, уже созревшего для любви тела. Замешкавшийся аспирант с изумлением обнаружил, что дочь его научного руководителя, к которой он по привычке относился как к милому ребенку, уже явно вышла из детского возраста. От смущения он слегка покраснел и, как с удовольствием подметила наблюдательная Юлька, стал избегать смотреть на нее.

«Отлично!» — подумала прелестница и затеяла с ним веселую возню в воде и на берегу, мельком прижимаясь к нему то упругой маленькой грудью, то мокрым шелковистым бедром. Аспирант совсем застеснялся, но отреагировал на эти проказы должным образом, что установила Юлька, внимательно поглядывая на его плавки. Процесс, как говаривал наш незабвенный Генеральный секретарь, пошел.

Дома за столом Юлька по привычке вела себя домашней скромницей, но пару раз так стрельнула в несчастного аспиранта веселыми глазками, что бедняга готов был провалиться сквозь землю.

Чаепитие с интересными разговорами, как обычно, затянулось. Ближе к вечеру Юлька уговорила всю компанию идти в летний кинотеатр под открытым небом. Потом ужинали, беседовали. Когда аспирант спохватился и посмотрел на часы, выяснилось, что последняя электричка давно уже укатила, чего маленькая интриганка и добивалась.

Аспирант отправился спать в гостевую комнату.

Вскоре весь дом затих. Выждав на всякий случай еще час, Юлька накинула на голое тело легкий халатик, взяла презервативы и проскользнула в гостевую комнату. Сбросив одежду, она неслышно легла рядом со своим избранником и принялась покрывать его лицо нежными поцелуями, добиваясь пробуждения. Аспирант проснулся, испугался было грядущего, но тут же был опьянен ароматом Юлькиного тела и ее ласками. Все получилось просто замечательно. Именно так, как Юлька и планировала. Вначале ей было несколько больно, но потом она вопреки расхожему мнению и прочитанной литературе получила такое удовольствие, что в очередной раз убедилась в своей правоте.

Потом они лежали и молчали, тесно прижавшись друг к другу. Вдруг Юлька почувствовала, что мужчина напрягся.

— И что нам теперь делать? Ведь ты же еще несовершеннолетняя! Это статья! Что я скажу твоим родителям?!

В голосе юноши послышались, истерические нотки. Юлька поняла, что пора брать дело в свои руки. Она прижала голову своего Первого к упругой груди и ласковым материнским голосом, исключительно которым с тех пор всегда разговаривала со своими мужчинами, невзирая на их возраст, растолковала, что к чему:

— Во-первых, милый, мы никому ничего рассказывать не станем. Зачем волновать моих родителей, ведь правда? Да?

— Правда, — промямлил аспирант.

— Во-вторых, инициатором всего была я, мне было хорошо с тобой. А тебе?

— Еще бы! Ты — прелесть.

— Отлично! Следовательно, все это останется нашей маленькой тайной? Да?

— Ну…

— Вот и умница! Будем с тобой встречаться, но тайно, так, чтобы никто ничего не узнал. Сможешь организовать квартиру?

— Смогу, — облегченно вздохнул аспирант и принялся целовать нежные соски. Он вновь почувствовал себя легко: как очень многим мужчинам, ему легче было подчиниться и плыть по течению, а Юльке нравилось командовать.

С аспирантом Юлька встречалась два года до окончания школы. Тот непрерывно изводил ее просьбами выйти за него замуж, когда ей исполнится восемнадцать. Но она твердо отказала:

— Нет, дорогой. Ты — мой первый мужчина, самый любимый и ласковый. Но я хочу остаться свободной. А ты женись, тебе пора уже и семью завести, и детей.

— Ты шутишь?!

— Никоим образом, в таких делах я никогда не шучу. Тебе уже двадцать семь лет, самый хороший возраст для брака.

— То есть ты меня бросаешь?!

— Глупый, — вздохнула Юлька, целуя аспиранта в лобик, — я тебя не бросаю, а отпускаю и благословляю.

— Но я люблю тебя!

— Нет, ты любишь секс со мной, а вовсе не меня. А потом, я всегда буду рядом, мы же друзья.

Потрясенный Юлькиной жестокостью аспирант решил было уйти в запой, но был железной рукой Юльки возвращен оттуда. Спустя полгода он действительно женился на своей бывшей студентке, а еще через год весело скакал с бутылочками от дома до молочной кухни и обратно. Как говорится в бородатом анекдоте, а жизнь-то наладилась.

Как правильно изучать языки

Сама же Юлька легко поступила в Институт иностранных языков, благо с детства прилично знала английский, и вышла на оперативный простор. Выбор института был сделан вполне сознательно. Чтобы познакомиться с мужчинами разных стран, лучше всего попасть в эти самые разные страны. А попасть в них в данном конкретном случае легче всего, работая переводчиком. Следовательно, нужно идти и учить языки, причем как можно больше.

Институт занимал старинное пятиэтажное здание в центре города. Юльке нравились высокие потолки, гулкие коридоры, наполненные веселым студенческим народом, нравились буфеты, где в отличие от обычных российских пищеблоков варили настоящий кофе в маленьких турочках на раскаленном песке. Этот кофе своим божественным ароматом навевал мечты о дальних странах, столиках на террасах, горячем песке, ярком немосковском солнце, пальмах, смуглых мужчинах в белоснежных костюмах, аперитивах и всем остальном, что так славно описывали Жоржи Амаду или Варгас Льоса.

Еще Юльке очень пришлось по душе предоставленное в ее полнейшее распоряжение разнообразие мужчин, которое мог ей предложить институт, где учились не только выходцы из самых дальних уголков нашей просторной Родины, но и представители многих экзотических стран, приехавших изучать русский как иностранный. Юлька с огромным удовольствием созерцала белозубых негров, веселых и подвижных, как мартышки, или, наоборот, суровых и величественных, как слоны. Ее занимали миниатюрные китайцы и корейцы с узкими глазами и непроницаемыми лицами, которые, казалось, жили вне пространства и времени, погруженные в дебри своей древней культуры. Особенно же ей нравились гибкие латиноамериканцы, тела которых не просто двигались в нужном направлении, а танцевали. Видимо, секс и танец были в их крови, заменяя примитивные европейские лейкоциты и эритроциты и все остальное, что еще там намешано. Особое место занимали рослые флегматичные северяне и смуглые арабы.

В общем, Юлька чувствовала себя девочкой-сладкоежкой, усаженной за специально для нее накрытый стол, уставленный благоухающими пирожными и томно темнеющими шоколадными конфетами, соблазняющий засахаренными фруктами, орехами в меду и марципанами. Все это великолепие только для тебя, и единственное, что ты должна сделать, — это выбрать, с чего начать. Но ведь выбор — это самое тяжелое! Ведь нужно не ошибиться и изначально полакомиться самым вкусным, чтобы потом, пресытившись, не потерять ни одного оттенка, ни одной подробности лучшего лакомства!

Впрочем, надо отдать должное Юлькиному характеру и воле к победе: начала она с самого достойного кандидата.

Превращение немца в человека

Красавица Юлька, с ангельским личиком, обрамленным белокурыми локонами, точеной фигуркой, сверкающими весельем глазами, да к тому же умница с железной волей, действовала на мужчин неотразимо. Студенты, аспиранты и представители профессорско-преподавательского состава падали к ее ногам, как спелые плоды в осеннем саду с отягощенных изобильным урожаем ветвей. Стоило Юльке уронить авторучку, как тотчас сталкивались лбами два или три однокурсника, стремглав пикировавшие на заветный предмет, как коршуны на толстого зайца: лишь бы услужить красавице и удостоиться ее пусть мимолетной, но все же тебе предназначенной улыбки. Как только Юлька заходила в буфет, галантные кавалеры спешили принести ей чашечку кофе и тарелочку с пирожными. Когда их курс пошел в учебный поход, то Юлька была окружена немыслимым количеством желающих подать ей руку при форсировании канавки, перенести ее на руках через лужу или ручеек или просто тащить ее рюкзачок. В общем, Юлька была признанной королевой института и принимала восторг своих подданных с должным, поистине царственным достоинством, как нечто само собой разумеющееся.

Очень редко кто-то из страстных поклонников нашей королевы вознаграждался за усердие и преданность по-царски: получал доступ к телу. Счастливчика всегда можно было определить по бессмысленно-восторженному выражению лица. К чести Юлькиных мужчин следует отнести то, что никто из них никогда не распространялся о полученном наслаждении. Лишь один из них как-то посмел проронить несколько слов, после чего был пожалован смертоубийственным взглядом повелительницы, навсегда облит презрением и изгнан из свиты. Остальные усвоили урок и могли позволить себе только мечтать…

И лишь один человек не обращал на нашу героиню ни малейшего внимания. Впрочем, он ни на кого, кроме собственной персоны, внимания не обращал. Это был вызов. Достойный вызов. Юлька была счастлива как истинный боец, наконец-то встретивший настоящего соперника с твердой рукой и боевыми шрамами после скучных учебных поединков с неумелыми школярами. Противники учтиво отсалютовали друг другу шпагами и встали в исходную позицию.

Как это уже бывало в России, врагом оказался немец. Да еще какой немец! Увидев его первый раз, Юлька мечтательно прошептала про себя: «Экая славная немчура!» И тут же представила себе, как они… Впрочем, об этом позже.

Петер Лемке был высок, широкоплеч, худ и белобрыс. Над широкими плечами помещалась небольшая голова с очень короткой стрижкой. Худощавое лицо всегда хранило надменно-брезгливое выражение. Ледяные глаза и жесткие черты лица сразу вызывали желание обрядить их владельца в эсэсовскую форму, выдать монокль и хлыст, а потом с чистой совестью пристрелить. Общаться ни с кем Петер не желал категорически, друзей не заводил, жил в чисто вылизанной комнатке в общежитии один и целый день сидел в библиотеке, что позволило ему очень быстро стать круглым отличником. Но, даже получая пятерки и выслушивая похвалу от преподавателей, Лемке сохранял суровое и неприязненное выражение лица. Бедные педагоги потом только зябко поеживались после неприятных воспоминаний о встрече с этим снобом.

Понятно, что ни друзей, ни подруг у Петера не было, да и быть не могло. Даже на нашу королеву он смотрел с явной неприязнью и брезгливостью. Пару раз Юлька пыталась с ним поговорить, но Лемке — кстати, прекрасно знавший русский — сухо отвечал:

— Простите, я плохо понимаю по-русски, — разворачивался и уходил.

Юлька была раззадорена и решила проучить надменного сумрачного германского гения. Изобретательности ей было не занимать, к тому же Юлька отлично просчитала, что молодой мужчина, долго лишенный жизненно необходимого ему секса, при всем своем нордическом характере является, по сути дела, более чем легкой мишенью, поскольку «в связях, порочащих его, замечен не был» (и именно поэтому).

Значит, нужно было изобрести маневр и заставить немца сдаться на милость победительницы. Прямой штурм здесь не подходил в силу характера Лемке. И Юлька воспользовалась методой старой как мир, а потому исключительно надежной.

По утрам вначале у них шли общеобразовательные предметы, на которые собирался весь курс. Лекции читались обычно в больших поточных аудиториях на первом этаже, построенных в виде амфитеатра. Ступеньки шли сбоку и были довольно крутыми. Юлькину задачу облегчало то обстоятельство, что Петер всегда садился на первую парту прямо перед лекторской кафедрой и прилежно записывал все, что слышал, в промежутках сверля лектора неприязненным взором, будто подозревая его в заведомой дезинформации.

Во время перерыва Юлька стала спускаться по лестнице и, неожиданно подвернув ножку, обутую в изящную туфлю на очень высокой шпильке, грациозно упала на колено.

— О Боже! — заплакала Юлька. — Я сломала ногу! Помогите, Петер, прошу вас!

Злосчастный немец искренне удивился, но, как истинный ариец и мужчина, тут же поспешил на помощь женщине, попавшей в беду. Воспользовавшись ситуацией, Юлька обвила руками его шею и жалобно попросила отнести ее в медпункт. Побагровевший немец легко подхватил ее на руки и осторожно понес к врачу, сопровождаемый завистливыми взглядами однокурсников и молодого доцента: такую ношу каждый из них с удовольствием бы тоже отнес куда угодно (а лучше всего — в свою постель).

Хитрая Юлька, прильнув к груди немца, шептала:

— О, Петер, какое счастье, что вы такой сильный мужчина! Самый сильный из всех! Вы мой спаситель.

Бедный Лемке переливался всеми цветами радуги, явно, с одной стороны, испытывая невероятное раздражение от дурацкой ситуации, в которую был вовлечен нашей интриганкой, а с другой — как любой нормальный мужчина, получал удовольствие от того, что как настоящий рыцарь нес на руках даму, к тому же ну просто очень прекрасную. Под белоснежной Юлькиной блузкой, естественно, не было бюстгальтера, так что Лемке очень хорошо ощущал нежность и упругость того, что так украшает любую женщину и что так любит осязать каждый нормальный мужчина.

На подходе к медпункту Юлька с чувством глубокого удовлетворения убедилась, что руки нашего немца стали чуть влажными, а дыхание — неровным и учащенным.

В медпункте Петер бережно опустил свою драгоценную ношу на кушетку и, неловко потоптавшись на месте, сделал попытку уйти, но тут же был остановлен жалобным возгласом несчастной страдалицы:

— О, Петер, прошу вас, не уходите. Мне страшно без вас.

Лемке послушно остался. Потом его попросили отвести девушку домой, потом — родителей не было дома — помочь лечь ей в постель, а потом….

В общем, спустя два часа обессиленный, но счастливый немец лежал на смятых простынях и неумело улыбался, одной рукой лаская хрупкие плечи, а второй вытирая трудовой пот с сурового германского лика. Он явно пребывал в растерянности, не зная, что делать дальше. Но он попал в надежные руки. Юлька поцеловала его в жесткую щеку и попросила:

— Петер! Почитай мне, пожалуйста, стихи. Только по-немецки: мне очень нравятся звуки твоего языка.

Лемке с уважением поглядел на девушку и стал читать Гейне и Рильке.

Юлька положила голову ему на грудь и внимательно вслушивалась в незнакомый язык.

— Как красиво! — вздохнула она.

— Немецкий язык — язык ученых, философов и поэтов, — назидательно ответил довольный Петер.

— Ах! Как бы мне хотелось выучить этот язык, чтобы говорить с тобой о любви!

— Я научу тебя. Да. Научу. Это будет хорошо.

— Спасибо, милый. Но ведь ты, наверное, голоден?

— Ну…

— О, милый! Такой крупный и сильный мужчина, конечно же, всегда хочет есть! Пойдем на кухню, я приготовлю что-нибудь вкусненькое!

— Ты умеешь готовить?! — изумился Лемке.

— Да, милый, умею. И очень хорошо. Я ведь женщина.

— Да, — важно сказал Петер. — Любая женщина должна уметь готовить, ведь она — будущая жена и мать. Это ее долг.

— Ты абсолютно прав, милый, — поддакнула хитрая девица, всесторонне подготовившаяся к атаке. Она прочитала немало книг о ментальности славных поедателей колбасок. Лемке был обречен.

Она быстро приготовила несколько больших кусков жареной свинины, картофель и тушеную капусту. Все это было поставлено перед нашим героем вместе с большой кружкой пива. На мгновение бедному Лемке показалось, что он в раю. Впрочем, скажем честно: если любому мужчине после любви с красивой женщиной поставить такую еду, ему тоже покажется, что он на седьмом небе. Особенно если на тебя ласково смотрят милые глаза твоей подруги.

Лемке съел все предложенное, выпил кофе с огромным куском пирога, посмотрел на Юльку и нерешительно сказал:

— Может быть, я пойду…

— А ты не хочешь немного отдохнуть? Ты мог бы прилечь ненадолго.

— Ну…

— Пойдем, милый. Ты приляжешь и почитаешь мне стихи. Мне так нравится, как ты это делаешь! Да и все остальное тоже!

Отдых удался на славу. Лемке вышел из Юлькиной квартиры совершенно обалдевший, сытый, счастливый и готовый взлететь, как воздушный шарик. Около подъезда он настороженно посмотрел по сторонам, убедился, что вокруг никого нет, и скрутил несколько сальто, потом походил на руках, дважды прыгнул в высоту и для полного восторга завопил, как индеец сиу.

Юлька, не включая света, стояла за занавеской кухонного окна и наблюдала за результатами содеянного ею чуда — превращения немца в человека. Она была довольна результатами эксперимента. Информация о том, что очень важно, чтобы у мужчины были сильные гибкие пальцы, оказалась истиной, почти абсолютной.

На следующий день смущенный Лемке подарил ей букетик скромных цветов и пригласил на чашку кофе, что для нормального немца примерно то же, что для нормального русского бросить пить. Россия — удивительная страна, она всех делает немного русскими. А славные немцы в силу причин исторического свойства подвержены этой метаморфозе более других иностранцев, ибо истинный немец в таинственной глубине своей рациональной души — всегда романтик.

В общем, ближайшие три месяца Юлька усиленно изучала немецкий, а счастливый Лемке — науку любви.

А потом настало время новых свершений.

Арабские ночи

На их курсе училось несколько арабов, вальяжных смуглых молодых мужчин, необыкновенно обаятельных и своей нездешней смуглотой весьма привлекательных для белокожих северянок. Целыми днями арабы мирно посиживали в буфете, попивая кофе с пирожными, а остальное время проводили, покуривая ароматные сигареты или тонкие сигары в вестибюле института и разглядывая проходящих мимо женщин. Завидев особенно стройные ножки, они ласково улыбались их владелице и говорили что-нибудь приятное. Девушки краснели и удалялись, завлекающе покачивая бедрами. Арабы созерцали это чудесное зрелище в экстатическом восторге, вздыхали и возвращались к мирной беседе. На занятиях их никто и никогда не видел. Впрочем, в Россию они приехали отнюдь не учиться.

Особое место среди них занимал Сагир Алимхан. Он вел происхождение из очень богатой ливанской семьи. К описываемым событиям он уже три года проучился в Сорбонне, четыре года в Оксфорде и два года в Беркли. Учиться ему нравилось чрезвычайно, гораздо больше, чем жить в полуразрушенном Бейруте, где уже который год полыхала война. Так что Сагир Алимхан выбрал путь вечного студента, перебираясь из одной страны в другую, пока не попал наконец в Россию. Его семейство периодически протестовало и даже пыталось лишить его вспомоществования, но потом успокаивалось и щедрой рукой давало деньги человеку, чья ученость стала предметом родовой гордости всего клана.

Сагир обладал редкостным обаянием и отменным чувством юмора, благодаря чему всегда был окружен целой свитой девушек. Остальные арабы молчаливо признавали его первенство и терпели его шутки. Особенно Сагир любил рассказывать истории про своего друга Мохаммеда.

— Знаете, — спрашивал он, — почему Мохаммед, когда смотрит программу новостей, всегда ставит один телевизор на другой?

— Нет, а почему?

— Он надеется рассмотреть ножки дикторши.

Все смеялись, Мохаммед тоже.

— А знаете, — продолжал Сагир, — зачем Мохаммед купил семь телевизоров?

— Нет, расскажи!

— Он хочет смотреть семь выпусков сериала одновременно.

Народ веселился, Мохаммед радовался вниманию к своей в общем-то более чем скромной персоне, а Сагир уходил с очередной подружкой.

На Юльку он обратил внимание сразу же, но ухаживать за ней не пытался, подчиняясь некоему фаталистическому принципу: пусть плод созреет и сам упадет тебе в руки. Он всегда ласково улыбался ей при встрече и делал витиеватые комплименты:

— О Юлька, свет очей моих! Ты сияешь, как полная Луна, освещая своим великолепием тьму вокруг, спасая путников, блуждающих в темноте! Глаза твои — как яркие звезды на темном небосклоне! Губы твои — как сочные вишни, манящие отведать сладкого сока!

Юлька веселилась и отвечала:

— Слова твои приторны, как переслащенный кофе! А комплименты напоминают засахаренную дыню!

Сагир улыбался и провожал ее замаслившимися глазами: она нравилась ему чрезвычайно, но обычные подходы на нее совершенно не действовали. Нужно было найти что-то необычное.

— Какая женщина! — вздыхал Сагир и поглубже затягивался сигаретой, словно пытаясь в клубах дыма прочитать нужный ответ.

И — представьте себе — однажды прочитал. Ибо, как гласит мудрая персидская поговорка, ожидание утомляет тело, но просветляет душу. Пуская кольца дыма и меланхолично рассматривая, как они медленно тают в воздухе, Сагир подумал, что так же и слова растворяются в пространстве, не оставляя следа. Значит, нужно предложить Юльке нечто, что не исчезнет без следа и постоянно будет ее задевать и напоминать о страстном арабе. Но что? Драгоценности? Не возьмет, он давно наблюдал за ней и это понял. Одежду? В ней он ничего не понимает, вкусу Юльки не угодит, и вообще выглядеть будет нарочито. Тогда что? А чем Юлька отличается от остальных девушек, кроме удивительной сексуальности? Хорошими мозгами и любовью к учебе. Бедному арабу было нелегко признать, что женщина может быть умной. Но дело обстояло именно так.

Сагир преодолел свою природную лень и предпринял несколько шагов. На Новый год на студенческом вечере он преподнес Юльке роскошно изданную «Тысячу и одну ночь» с великолепными иллюстрациями, но… на арабском языке.

Юлька с восторгом полистала книгу и лукаво сказала Сагиру:

— Но, мой щедрый друг, ведь я не знаю арабского!

На что тот весело ответил:

— Но ведь его можно и выучить, моя госпожа. Ваш бедный бедуин был бы счастлив помочь вам, чтобы вы могли сполна насладиться всем великолепием и сладостью нашей культуры.

— Благодарю вас, мой любезный друг, возможно, я и воспользуюсь вашим предложением.

— Мой шатер всегда гостеприимно распахнут для вас, моя госпожа.

С этими словами «бедный бедуин» учтиво прижал руку к груди, туго обтянутой рубашкой от Версаче, и склонил голову, хитро поглядывая на Юльку. Та засмеялась и поцеловала его в щеку.

Довольный Сагир отправился пить кофе и ожидать продолжения. Оно не заставило себя ждать.

Как-то вечером он лежал на ковре в своей комнате в общежитии — а он буквально все завалил коврами, стоимости каждого из которых хватило бы на прокорм небольшого арабского селения на ближайшие сто лет — и покуривал кальян, присланный ему в подарок любимой сестрой. В дверь тихо постучали.

— Да-а-а! — нараспев крикнул Сагир. — Входите.

В комнату вошла Юлька.

— О, моя госпожа! Солнце осветило мое скромное жилище! Счастье вошло в мое сердце!

— Как мило, мой славный друг! — столь же приторно ответила Юлька. — Слова ваши — как бальзам, врачующий раны, как волшебный эликсир, возвращающий радость жизни!

Сагир засмеялся и приглашающим жестом указал Юльке на мягкую подушку возле себя. Юлька сбросила туфельки и грациозно уселась на подушку, целомудренно расправив на коленях тонкую юбку.

— Кофе с кардамоном, моя госпожа?

— Благодарю вас, — церемонно ответила дама.

Сагир поставил посреди ковра маленький медный поднос — дастархан, крошечные кофейные чашки, тарелочки с восточными сладостями и принялся варить кофе. Бережно разлив благоухающий напиток, он подвинул поднос к Юлькиным ногам.

— Угощайтесь, нежный цветок моей души, прошу вас. Отведайте эти сладости и ощутите вкус и аромат Востока.

Юлька с удовольствием откусила кусочек баклавы, попробовала финики с миндалем и шоколадом, отпила глоточек кофе и сказала:

— Вкусно!

Довольный Сагир развалился на подушках и лениво прихлебывал кофе, периодически затягиваясь кальяном. В комнате стояла приятная тишина. Торопить события никто не собирался.

— Не хотите попробовать кальян? Это очень приятно, — сказал араб.

— Спасибо, я не курю.

— Это хорошо. Запах дыма не должен осквернять сладкое дыхание красавицы.

— Скажите, Сагир, все арабские мужчины такие льстецы или вы исключение?

— О, госпожа моя, сказать чистую правду — не значит польстить.

Юлька засмеялась.

— Когда вы начнете учить меня арабскому языку?

— Когда вы прикажете.

— Тогда начнем.

— Слушаю и повинуюсь, госпожа.

И они действительно начали вместе изучать арабский, отвлекаясь периодически на обсуждение всяких интересных вещей. Никаких попыток сближения хитрый вечный студент не делал, наслаждаясь прелюдией.

И он оказался прав. Как-то Юлька спросила его:

— Скажите, Сагир, почему арабы так любят смотреть на танец живота?

— Потому что это красиво, звезда моя. Что может быть прелестнее женского пупка?

— Пупка?!

— Да, моя госпожа. Это самое волнующее, что есть у женщины.

— Вы хотите сказать, что вас возбуждает женский пупок?

— Как и всех арабов!

— Мне кажется, что вы шутите!

— Нисколько. Это действительно самое прекрасное в женщине.

Юлька задумчиво приподняла край кофточки и стала с интересом разглядывать свой пупок. Сагир загоревшимися глазами уставился туда же, не делая, впрочем, никаких попыток дотронуться до него.

— Что вы скажете о моем? — спросила его Юлька.

— Я бы украсил его огромным бриллиантом и воспел бы в поэме. На Востоке вы были бы звездой. О, госпожа, позвольте мне благоговейно коснуться его…

— Если только благоговейно, — разрешила Юлька, с интересом ожидавшая перехода отношений с учителем арабского в другую плоскость. Известно, что предвкушение зачастую интереснее свершения…

Сагир склонился над ее плоским нежным животиком и, забавно щекоча ее усами, легко поцеловал в пупок, а потом легкими движениями языка стал ласкать его. Юлька откинулась на спину, закинула руки за голову и отдалась новым, но очень приятным ощущениям. Сагир, продолжая ласкать ее пупок языком, руками стал поглаживать ее ножки, все смелее проникая под юбку. Юлька с удовольствием ждала продолжения. Постепенно ею стало овладевать возбуждение. Оно становилось все сильнее под умелыми ласками мужчины. Тот не торопился, осваивая все новые и новые территории Юлькиного тела. Почти незаметным движением он ухитрился снять ее трусики, перевернул ее на живот и мягко овладел ею сзади. Он двигался сначала медленно и вкрадчиво, но потом стал входить в нее все глубже и сильнее, наслаждаясь горячей влагой тесных «райских врат». Через несколько мгновений они оба одновременно закричали от удовольствия. Сагир рухнул на женщину сверху и тяжело дышал. Оба молчали, не в силах промолвить какие-то слова, все равно ставшие бы неуместными в эти минуты.

Юлька с трудом пошевелилась, перевернулась и села в подушках. Сагир опрокинулся на спину и положил голову ей на колени. Юлька лениво перебирала его густые волосы и думала о своем. Сагиру стало любопытно.

— О чем вы думаете, моя госпожа?

— О том, сколького я еще не знаю в любви!

— Могу ли я просить о милости быть вашим учителем?

Юлька засмеялась и поцеловала его.

— И многому ты меня можешь научить?

— Многому, ведь я араб, за мной века изощренного искусства любви.

— Звучит заманчиво, — пробормотала довольная Юлька. — Так, может быть, мы продолжим урок?

— Звезда моя, я очарован! Позвольте, я покажу вам, как таинство любви творили мои кочующие предки.

Юлька засмеялась. Урок продолжился. Талант учителя очень мило дополнялся прилежанием ученицы, с упоением усваивавшей эту прелестную науку.

К окончанию учебы Юлька освоила французский, немецкий, испанский, польский, итальянский, прилично болтала на фарси и арабском. В ответ на восхищенные отзывы не столь одаренных соучеников она, скромно потупив глазки, отвечала, что это результат ее усердия и использования особой методики, не озвучивая, впрочем, что последняя заключалась в вычитанной ею где-то нехитрой мысли о том, что лучше всего иностранный язык постигается в постели с носителем оного. Что и дало на практике обильные всходы Юлькиного полиглотства.

Юльку осуждали, обличали, ненавидели, обливали грязью, любили, обожали, носили на руках, звали в наложницы и в законные жены, обещали золотые горы и адские муки, ублажали, пугали, подкупали, перед ней заискивали, ею восхищались и любовались, ей пели хвалу, ей угрожали и пытались завладеть, иногда пытались умолять и вызвать сочувствие.

Все это не действовало на нее абсолютно. Юлька походила на фарфоровую статуэтку, много лет простоявшую забытой в грязной лавке дешевого старьевщика. Когда ее вынимают на свет, приносят домой и тщательно моют, она вновь оказывается изящной, юной и чистой и, как птица Феникс, восстает из пепла мирской грязи и суеты. Юлька была выше всех этих сплетен и всей этой словесной грязи, как подлинный ученый и истинный коллекционер.

Кстати, она обладала еще одной замечательной способностью: практически никто из ее кратко- и долгосрочных любовников не становился ее врагом и продолжал любить Юльку, несмотря на полученную отставку. Согласитесь, что это редкий дар!

Юлька за работой

Закончив институт с отличием, Юлька тем не менее отказалась от аспирантуры и преподавательской карьеры.

В студенческие годы она уже активно подрабатывала как переводчик. Ее знали и ценили. Часто предлагали постоянное место. Но связывать себя она не захотела и поэтому стала вольным художникам и работала в основном по временным договорам, обрастая огромным количеством клиентов. Работы у нее было более чем достаточно.

К тридцати пяти годам Юлька объездила весь мир и прекрасно зарабатывала, так как считалась одним из самых способных и многогранных специалистов. Она стала синхронистом — переводчиком исключительно высокого класса. Многие крупные бизнесмены стояли в очереди на ее услуги, во-первых, ценя ее профессионализм и приятные человеческие качества, а во-вторых, томительно надеясь оказаться в ее легендарной постели, восхитительные, волшебные рассказы о которой распаляли мужское воображение.

Здесь надо сказать, что большинство из них ждало страшнейшее разочарование: Юлька спала только с теми, с кем хотела. Ни деньги, ни посулы, ни угрозы, ни мольбы на нее не действовали: она никогда не поступалась своими принципами.

Был в ее практике единственный случай, когда один не в меру зарвавшийся от своей крутизны мужик попытался взять ее силой и вломился в ее номер. Юльке хватило нескольких холодно-язвительных реплик, чтобы он почувствовал себя напроказничавшим школьником с прыщавым от гормонального взрыва лицом и с позором ретировался, с ужасом поняв, что весь мужской запал у него резко угас — слава Богу, что не навсегда.

Целый год он заваливал ее цветами и подарками, но все неизменно возвращалось: хамство наказуемо.

Юлька, как мы уже говорили, любила умных и тонких мужчин. Таких, как ее мужья. Вот о них и будет наш дальнейший рассказ.

Муж первый

С первым мужем Юлька познакомилась на одной из бесчисленных презентаций, которые с начала девяностых устраивались в Москве по любому поводу.

На банкет Юлька пришла со своим бывшим любовником, ставшим достаточно серьезным бизнесменом. Беднягу бросила жена, и это произвело на него совершенно ужасающее действие: с расстройства мужик стал импотентом.

В поисках сочувствия он позвонил Юльке и стал просить помощи.

Мудрая Юлька задумалась. Импотенция может возникнуть вследствие причин как органических, так и психологических. В данном случае налицо была голимая психология обиженного мужчины. А, как известно, лечить обиженного мужчину нужно точно так же, как обиженного ребенка. Что делать, если малыш ушибется? Поцеловать его в ушибленное место, прижать к груди, побаюкать, проворковать ему, что он самый лучший, самый славный, самый замечательный и самый любимый на свете.

Эта метода возымела результат прямо волшебный. Оказавшись в гостеприимной Юлькиной постели, мужик некоторое время поныл, что у него ничего не выйдет, и даже пытался пустить слезу. Но когда у него перед носом оказалась нежная упругая грудь, он тут же засопел и приник к ней самозабвенно, как голодный младенец, дорвавшийся наконец до источника вкусной и обильной пищи. Мужик зачмокал, притянул Юльку к себе двумя руками и уже до утра не отпускал ее, наслаждаясь вновь обретенным блаженством.

Проснувшись поутру, он долго целовал свою спасительницу, а потом сказал:

— Я тебя обожаю! Выходи за меня замуж!

— Нет, милый, — зевнула Юлька. — Я очень тебя люблю, но замужество в мои планы не входит. Мы с тобой друзья.

Мужчина опять обиженно зашмыгал носом, но тут Юлька вкрадчиво коснулась предмета его еще недавнего беспокойства и ехидно спросила:

— Эй, ты ничего не забыл?

— Я. Никогда. Ничего. Не. Забываю! — отчеканил пациент и тут же продемонстрировал восхищенной врачевательнице плоды ее трудов со всем пылом, страстью и убедительностью.

— Молодец! — похвалила его Юлька, отдышавшись. — Ты лучший мужик из всех, что у меня были.

— Ты смеешься надо мной, да? — подозрительно спросил мужчина.

— Я, милый, никогда не смеюсь над своими мужчинами. Тем более над такими, как ты. Твоя жена, прости Господи, просто дура. Не понимает, какого счастья себя лишила своими собственными руками. Но ты не волнуйся, я тебя женю на хорошей девушке.

— Ты что, издеваешься, да?! — опять заныл страдалец.

— Нет, дружок, лучше меня твою жизнь никто не устроит.

— Ну ты даешь, подруга… А мое мнение тебя не интересует?

— Конечно, интересует. Только вот скажи. Тебе нравится быть одному?

— Нет. Поэтому я и прошу тебя выйти за меня замуж!

— Я не пойду. Мы друзья. Значит, нужно найти тебе славную жену. Она о тебе позаботится, детей тебе давно пора завести. Правильно?

— Юлька, Юлька, ну почему ты всегда права?

— Потому что я женщина мудрая!

— М-да, этого у тебя не отнимешь. И к тому же красивая. И вообще, Юлька, тебя нужно патентовать как сильно действующий лекарственный препарат!

— Ну что ж, думаю, мы можем принять еще одну дозу перед едой…

Для закрепления результатов лечения Юлька продержала его у себя еще с неделю. Она искренне переживала за него, понимая, что для любого мужчины импотенция — страшная беда, способная сломать даже самого сильного. Самый удачливый мужчина при импотенции чувствует себя обманщиком, постоянно боящимся разоблачения. Он начинает сначала бояться, а потом ненавидеть женщин. А отсюда рукой подать до тяжелейшей депрессии. И помочь здесь могут только друзья. А Юлька всегда была настоящим другом, на которого всегда можно было положиться (и в прямом, и в переносном смысле) в тяжкую годину.

Однажды вечером бизнесмен попросил Юльку пойти с ним на презентацию. Все обычно приходили с дамами, а он до сих пор был один: Юлька никак не могла подобрать ему достойную спутницу жизни, которой бы смело могла его вручить. Она очень серьезно относилась к таким делам. Кто, если не я? Таков был ее девиз.

На презентации, честно говоря, было скучновато. Все те же роскошные столы с грудами дорогой еды, жадно поедаемой гостями, отпихивающими друг друга от кормушки, как голодные поросята своих братьев и сестер от сочащихся сосков мамы-свинюшки. Все те же лица, которые все время хотелось назвать несколько грубее. Множество плохо сидящих на топорных фигурах дорогих костюмов, довольно вульгарных вечерних нарядов, с некоторых из которых, казалось, свисают несрезанные ценники, выставленные напоказ грубые украшения с огромными драгоценными камнями, более напоминающие бижутерию, чем произведения ювелиров.

Юлька резко контрастировала с этой толпой. Она надела маленькое черное платье с воротником-стоечкой и очень простые, но элегантные черные лодочки на не очень высокой шпильке. Волосы зачесала в высокую прическу. Из украшений она выбрала только крохотные сережки-«гвоздики» с небольшими, но очень чистыми бриллиантами, и изысканный тонкий браслет из белого золота с алмазной гранью.

На фоне остальных женщин она смотрелась подлинной аристократкой, пришедшей на бал приказчиков. Впрочем, так оно и было.

Юлька оказалась за одним столиком с миниатюрным мужчиной, оказавшимся более чем занимательным собеседником с отличным чувством юмора.

Иосиф Гринберг к тем порам уже справил свое сорокапятилетие, но пребывал в самой что ни на есть прекрасной форме. Еще в семидесятые годы он уехал в Штаты, где очень быстро сделал карьеру в крупной компьютерной фирме. В начале перестройки он вернулся в Россию и открыл фирму, занимавшуюся инвестициями в развитие новых технологий. Талантами, как известно, Россия богата, а денег в них никто вкладывать традиционно не хочет. Иосиф заручился поддержкой солидных западных финансовых институтов и спокойно скупал на корню новые открытия и изобретения, иногда вместе с их авторами. Все были довольны: голодные ученые получали деньги и нормальную жизнь, западные инвесторы — солидные барыши, чиновники — взятки. Любая утечка, усушка и утруска в России — основа богатства. А утечка, усушка и утруска мозгов — основа очень большого богатства.

Какое-то время они ужинали молча, пока не возникла некоторая неловкость.

Иосиф первым обратился к ней:

— Позвольте, я налью вам вина.

— Спасибо, но лучше сок. Апельсиновый.

— С удовольствием. Но, быть может, вы сделаете хоть глоток вина? Оно весьма неплохое! Я подозреваю, что это калифорнийское.

— Я не пью спиртного, спасибо.

— Похвально, — улыбнулся Иосиф. — Простите за назойливость, но я обратил внимание, что и едите вы исключительно мало.

— Вполне достаточно, чтобы утолить голод. А все остальное, простите за резкость, путь к ожирению и болезням.

— То есть вы сторонница здорового образа жизни?

— Да, причем убежденная. Все излишества совершенно не нужны. Существуют абсолютно естественные способы получения удовольствия без искусственных стимуляторов.

Иосифа все больше веселил этот разговор. И женщина ему нравилась все больше и больше. Она вежливо поддерживала разговор, не пытаясь кокетничать с ним. Это казалось нетипичным: большая часть дам на такие вечера приходила, чтобы подцепить кавалера. Задача по-житейски понятная, но не всегда симпатичная тем самым кавалерам. К тому же он обратил внимание на ее хорошо поставленную речь — речь образованного человека из интеллигентной семьи. Это очень приятно контрастировало со сдержанной сексуальностью, которой просто веяло от этой белокурой красавицы.

— И что вы относите к естественным удовольствиям?

Женщина спокойно посмотрела ему в глаза и с затаенной усмешкой, но внешне совершенно серьезно ответила:

— Спорт. Танцы. Хорошую музыку. Кино. Книги. Театр. Общение.

Иосифу захотелось чуть-чуть созорничать, и он спросил:

— А секс?

— Обязательно, — рассудительно ответила Юлька. — Секс — одно из главных удовольствий и залог здоровой жизни. Кстати, я тут вычитала, что у секса есть ярко выраженный лечебный эффект.

— А можно с этого места поподробнее?

— Я тут вычитала в одном научно-популярном журнале, что биологи выделили гормон, вырабатывающийся при сексе, — окситоцин. Так вот, они поставили очень занимательный эксперимент. Двум группам лабораторных мышей под наркозом нанесли ранки. Потом одной группе ввели окситоцин и стали наблюдать. Оказалось, что заживление у этой группы произошло ровно в два раза быстрее, чем у тех бедных мышек, которым окситоцин не ввели.

Иосиф внимательно посмотрел на девушку и медленно сказал:

— А знаете, я тут недавно очень сильно поранил руку. И она у меня до сих пор болит. Ну просто очень…

Они встретились глазами и одновременно рассмеялись…

В постели Иосиф оказался великим затейником, неизбежное влияние возраста он с лихвой искупал умением и знанием множества приятнейших, как выражались в петровские времена, «кунштюков».

После первой скоротечной схватки на поле любовной брани, в которую была превращена широкая тахта, оба отдыхали, попивая холодный сок. Юлька уселась на постели и стала рассматривать мужчину. То, что она увидела, ей понравилось. Иосиф был очень худым, но тело его отличалось пропорциональностью и небольшой, но вполне ощутимой мускулатурой: видимо, он регулярно занимался спортом.

— Теннис. Бег. Бассейн, — вдруг сказал он, словно прочитав ее мысли.

— Неплохо, — с уважением ответила Юлька.

— Стараюсь!

— Молодец! — командирским голосом констатировала дама. — Что дальше?

— Хочешь, я сделаю тебе массаж?

— А ты умеешь?

— Я, мадемуазель Юлька, очень много умею. О-о-очень много!

— Звучит интригующе, — ответила мадемуазель и улеглась на живот.

Иосиф сел рядом с ней по-турецки, вылил ей на спину несколько капель ароматного масла и принялся за дело. Сначала он размял ей плечи и основание шеи. Погладил и размял мускулатуру рук, а потом принялся мягкими неспешными движениями массировать спинку, спускаясь все ниже и ниже.

Юлькино тело расслабилось, сама она погрузилась в сладостную полудрему. Тем временем массажист-надомник еще раз смочил руки маслом и положил их на тугие теплые ягодицы. Сначала он крепко разгладил их теплыми ладонями, потом стал слегка пощипывать, затем крепко размял их, а потом большими пальцами стал проникать и массировать заветную расщелину, проникая все глубже и глубже: несильно, мягко, вкрадчиво. Юлька почувствовала, что внизу живота стало тепло, кончики пальцев стало покалывать, и вдруг она ощутила невероятное возбуждение. Она стала двигать бедрами, как бы диктуя пальцам мужчины определенный ритм. Пальцы проникали внутрь все глубже и глубже, ее охватило сумасшедшее желание. Иосиф уловил нужный момент и вошел в нее сзади — сильно, мощно, естественно. Его тело задвигалось в быстром темпе, доставляя женщине невероятное удовольствие. Она чуть приподнялась, помогая мужчине входить в нее как можно глубже, и стала двигаться ему навстречу.

Налетевший оргазм оказался как огненная вспышка, опалившая мозг и оставившая темноту в глазах.

Придя в себя, Юлька с восхищением сказала Иосифу:

— Ну, ты мастер!

Он засмеялся и ответил голосом кота из «Каникул в Простоквашино»:

— Я еще и вышивать умею!

— Умеешь! — подтвердила Юлька и сладко уснула.

Гринберг долго присматривался к хорошенькой молодой женщине, а потом прямым текстом без обиняков предложил ей «сходить за него замуж».

— Не понравится — разведемся! — спокойно пообещал он.

Юлька подумала… и согласилась. Ей уже исполнилось двадцать шесть лет, и отсутствие штампа в паспорте создавало ей некоторое ощущение дискомфорта, что, понятно, мешало жить и наслаждаться бытием в полной мере. Вроде бы все есть, но вот как бы чего-то и не хватает. Выходить замуж за свежевылеченного бизнесмена ей не хотелось, поскольку тот слишком был подвержен депрессиям. А Гринберг был богат, умен, весел, неназойлив, да к тому же хорош в постели.

Как-то, после месяца совместной жизни, он принес домой фирменный пакет с несколькими шикарно изданными книгами, которые в России в те поры пользовались исключительной популярностью: «Кама-сутру», «Цветок персика» и «Даосские секреты любви». Рассматривая великолепные иллюстрации, Юлька с восторгом поняла, что перед ней открылся целый мир неизведанных удовольствий и приятнейших перспектив воплощения премудрости книжной в реальность.

— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью! — радостно пела она.

Иосиф через ее плечо посмотрел на картинку, вызвавшую у Юльки прилив эмоций, и озабоченно изрек:

— Знаешь ли, жена моя, что вызывает мое живейшее беспокойство при созерцании всего этого великолепия?

— И что же, муж мой?

— Техника эротической безопасности, — важно сказал Иосиф и многозначительно поднял вверх указательный палец, усиливая тем самым значимость вышесказанного. — Ежели внимательно изучить столь любовно рассматриваемую тобою картину, вернее, говоря высоким «штилем», «парсуну» — а может быть, учитывая характер изображения, «порсуну», то со всей страшной очевидностью вырисовывается перспектива множественных сложных переломов, ссадин и ушибов, поскольку реализовать все это могут только акробаты.

Озадаченная Юлька помрачнела и принялась сосредоточенно листать глянцевые листы с изображением немыслимого южного и юго-восточного блаженства. От огорчения у нее задрожали губки, а огромные глаза стали наполняться слезами. Она вопрошающе воззрилась на мужа и дрожащим голосом спросила:

— Неужели ты не сможешь решить эту проблему? Ведь ты такой умный!

Иосиф уселся рядышком, обнял жену за трепетные плечи и глубоко задумался. Спустя несколько минут он радостно встрепенулся и закричал:

— Эврика! Твой муж — гений!

Юлька крепко поцеловала его в губы и нетерпеливо потребовала:

— Ну? Не томи!

— Мы создадим первый в мире домашний экспериментально-испытательный сексодром!

— Иосиф! Ты — гений! За это тебе должны вручить Нобелевскую премию!

— Увы, — скромно ответил муж. — В этой области Нобелевской премии не положено!

— Но ведь это совершенно неправильно!

— Абсолютно согласен! Но мы будем бороться! Справедливость восторжествует!

— Победа будет за нами! — завопила Юлька и мастерским броском отправила мужа в нокаут на широкую супружескую постель. Исполнительское мастерство требует неустанных и ежедневных репетиций. Это подтвердит любой заслуженный маэстро.

Назавтра Иосиф вызвал мастеров и сделал несколько заказов по телефону. Работа закипела. Жене он строго-настрого запретил совать любопытный носик в заветную комнату, пообещав сюрприз. Юлька честно старалась не подглядывать, хотя просто умирала от любопытства. Мастера чем-то стучали, что-то сверлили, таскали какие-то тюки и коробки, что-то красили.

Наконец настал день. Иосиф повязал Юльке на глаза плотную повязку и завел в ее будущую Валгаллу.

— Ну, красота ненаглядная, смотри!

В ту же секунду любопытная Юлька сорвала повязку и завизжала от восторга.

Перед ней предстало уютное помещение, совершенно лишенное острых углов и жестких поверхностей. Пол комнаты был устлан очень толстым самаркандским ковром с длинным ворсом, закругленные стены были обтянуты красивым китайским шелком с нежнейшим рисунком персикового и фисташкового оттенков. Повсюду были развешаны персидские и индийские миниатюры, изображавшие влюбленных в самых разных стадиях осуществления любовного порыва. Потолок был сделан из разноцветных зеркал. В центре небольших звездочек, вырезанных из розоватого стекла, находились точечные светильники, заливавшие комнату мягким светом. У стены находилась очень низкая и невероятно широкая тахта с низким изголовьем. Везде были разбросаны тюфячки и подушки всех размеров и форм. И тахта, и наволочки были тоже покрыты шелком с восточным орнаментом.

— Ну, Иосиф, ты превзошел сам себя! — оценила идею восхищенная Юлька. — Техника безопасности здесь на высоте!

С этими словами она сбросила халатик и прыгнула на тахту. Покувыркалась на ней и улеглась в позе любимой одалиски султана, хитро поглядывая на мужа.

Тот засмеялся и не заставил себя ждать…

Несколько месяцев они прожили душа в душу, последовательно изучая на практике любовную премудрость Индии, Персии и Китая. Все свободное время Юлька проводила в этой комнате: читала, переводила, учила новые языки. Перед приходом Гринберга с работы она старалась поспать пару часов, чтобы встретить его, как всегда, восхитительно свежей.

Она кормила его легким ужином, а потом вела в свое любимое гнездышко. Так сказать, для проведения научно-практических семинаров.

Спустя полгода Гринберг запросил пощады.

— Знаешь, душа моя, мне надо сбросить обороты.

— Почему? У тебя все получается великолепно!

— Ты забываешь, солнышко, что мне уже далеко не двадцать, не тридцать и даже — увы — не сорок.

— Но ты в прекрасной форме!

— Это так, дружочек. Но я старше тебя на двадцать лет!

Юлька расстроилась. Она действительно очень привязалась к Иосифу. Она улеглась рядышком, обхватила его руками и стала грустить.

Теперь они занимались любовью раз в два-три дня. Юлька заскучала.

Как честная женщина, она решила поговорить с мужем.

— Знаешь, я хочу пополнить свою коллекцию сексуальных наблюдений. Но я не хочу изменять тебе.

— Это честно, спасибо, Юлька.

— И что нам делать? Мы ведь любим друг друга!

— Любим, — задумчиво ответил муж. — Поэтому я дам тебе развод.

— Спасибо, мой хороший. — Юлька обняла его и стала ласково гладить густые, но уже посеребренные волосы. — Иосиф!

— Да, солнышко?

— Мы ведь останемся друзьями?

— И не только друзьями!

Иосиф действительно любил жену, но прекрасно понимал — недаром был умницей, — что нечто подобное должно произойти. Рано или поздно. Любой пожилой мужчина, который связывает свою жизнь с молодой женщиной, должен это понимать. И принимать это философски. Либо безумствовать: «молилась ли ты на ночь» и тому подобное. Что может кончиться плохо.

Иосиф принял эту историю достойно. Он подарил жене прекрасную квартиру в центре, вместе с ней выбрал чудесную мебель, помог переехать туда и дал развод. Раз в неделю они обязательно встречались, ходили в театр или ужинали вместе, наслаждаясь приятной беседой и обществом друг друга.

Довольно часто Юлька приезжала к нему и оставалась на ночь. Иногда, если он или она вдруг чувствовали себя одиноко, она жила у него по нескольку дней. Ключи от квартиры Иосифа так и лежали в ее сумочке, он всегда ей радовался. Периодически возникало ощущение, что они не разводились.

Как-то Юлька спросила его:

— Слушай, может быть, вернуть тебе ключи. Ведь у тебя, наверное, кто-то есть….

— Ты будешь смеяться, но никого.

— Почему?

— Понимаешь, лучше тебя я никого не найду, хуже — не хочу. А потом, ведь ты у меня есть?

— Конечно, есть, — вздохнула Юлька. — Прости, что я такая…

— Это неправда, — жестко ответил Иосиф. Юльке показалось, что он рассердился. Это было очень непривычно, потому что с ней он всегда был очень мягким. — Ты такая, какая есть. Я люблю тебя и принимаю такой. Понимаешь, у каждого своя природа, свои желания, свое предназначение. Равнять всех под одну линейку — самая большая глупость, какую только можно себе представить. Если тебе нравится твоя жизнь, это твое право. Я всегда на твоей стороне, ты знаешь.

— Ты хороший, умный и добрый!

— Просто я люблю тебя. И хватит об этом. Пойдем пить кофе с кардамоном. И я угощу тебя настоящим рахат-лукумом — мне приятель привез гостинцы из Сирии.

Иногда Юлька рассказывала Иосифу о своих новых приключениях. Тот посмеивался и с удовольствием болтал об этом, играя роль закадычной подружки. Юльку он совсем не ревновал: бессмысленно ревновать реку к ее берегам, а рыбу — к воде. Глупо пытаться изменить природу человека. А Иосиф был действительно очень умным человеком.

Муж второй

Второй Юлькин муж появился после поездки на очередной международный экономический форум, где Юлька работала в качестве переводчицы.

Среди многочисленных представителей российской делегации, как слон среди мосек, выделялся громадный молодой мужчина. Обладая внешностью натурального братка — в прошлом Юрий Громов был борцом, он тем не менее отличался острым аналитическим умом, позволившим ему в кратчайшие сроки создать целую финансовую империю. К тому же был исключительно остроумным и широко образованным человеком. Юлька обратила внимание на то, что в общении с соотечественниками он пользовался исключительно языком новых русских с бесконечными «типа», «в натуре» и «перетереть», чуть заметно, по-змеиному тонко улыбаясь при этом. Но зато с иностранцами легко общался по-английски, по-немецки и по-французски, причем совершенно свободно и с хорошим произношением. Прислушавшись как-то к его разговору с пожилым англичанином, Юлька с изумлением услышала, что они беседуют о фильмах Фассбиндера и Боба Фосса с полным знанием дела.

«Занятно», — сказала про себя Юлька, начиная с интересом поглядывать на нестандартного богатыря. Таких крупных особей ей еще пробовать не приходилось. Юлька решила, что это будет весьма забавно.

И тут она потерпела сокрушительное фиаско. Невозмутимый великан с удовольствием проводил время в ее обществе, приглашал поужинать, водил в театр и на прогулки, но предаться любовным утехам с ней явно не собирался.

Раззадоренная Юлька выпрыгивала из шкуры, но у нее ничего не получалось: Громов ехидно ухмылялся, позволял себе тонко завуалированные фривольные шутки и рискованные интеллектуальные эскапады, но к точеным Юлькиным ножкам падать не спешил.

Такого оскорбления она не вынесла и спросила его открытым текстом:

— Неужели вы не хотите провести ночь со мной?

— Очень хочу, — невозмутимо ответил Юрий Громов.

— Тогда в чем же дело?!

— Очень просто. Еще одна любовница мне не нужна, их у меня хватает.

— И что же вам нужно, милостивый государь, позвольте полюбопытствовать?

— Законная жена! — отчеканил Громов и продолжил сладострастное поедание шестой телячьей отбивной с цветной капустой.

— Это предложение?

— Нет.

— То есть как?!

— Зачем мне жена, которая будет мне изменять при первой возможности!

— Ну, знаете!

— А что, хотите попробовать? — поддразнил ее Громов, ласково косясь на громадную чашу с горячим шоколадным муссом.

— Вы про мусс?

— Нет, сударыня, про меня.

Юлька засмеялась и вышла замуж второй раз.

Житье с Громовым ей нравилось. Он был веселым и уютным. И совершенно не походил на обожравшихся нуворишей, внешним видом, манерами и образом мыслей похожих на беспородных свиней. Он мог принести кольцо с бриллиантом, а мог — котенка, купленного у метро. Мог повести ее в дорогой ресторан, а под настроение потащить ее в какую-нибудь дешевую чебуречную или гулять по ночному городу. С ним Юльке было легко. Вечерами он любил сидеть в гостиной на широком диване и читать, прижимая жену к могучему теплому боку и поглаживая ее, как любимую кошку. Как и с Гринбергом, с ним можно было разговаривать обо всем на свете, благо он много читал, много знал и отличался самостоятельностью и нетривиальностью в суждениях. У него было одно из важнейших достоинств: с ним никогда не было скучно. Юлька это очень ценила. А уж в постели… В постели он был невероятно хорош.

Первый луч солнца осторожно проник в спальню и, как шаловливый котенок, пробрался на супружескую постель. Сначала он задержался на розовых пальчиках, на изящных ступнях, а потом стал подниматься все выше и выше: сначала вдоль точеных щиколоток, потом мягкими лапками коснулся коленей, пополз по выпуклым бедрам, перескочил на талию и легкими вороватыми движениями приласкал маленькую упругую грудь. Потом, видимо собравшись с духом, лучик весело заплясал на хорошеньком Юлькином личике, обрывая сладкий сон. В первое мгновение Юлька недовольно поморщилась и попыталась отвернуться, но потом, как кошка, потянулась навстречу теплу и принялась радостно улыбаться и потягиваться на мягкой постели, выгибая навстречу лучам плоский животик и широко зевая розовым ртом с белоснежными мелкими зубами.

— Мур-р-р! Мур-р-р!

От неожиданности Юлька вздрогнула, но тут же рассмеялась, почувствовав, как большая теплая рука принялась поглаживать ее живот, бедра, потом осторожно зажала нежную грудь и принялась по очереди ласкать подушечкой большого пальца мигом затвердевшие соски.

Юлька тут же зажмурила глаза от удовольствия, прижалась спиной к громадному телу мужа и стала легонько касаться его то плечами, то тугими ягодицами. Она тут же почувствовала, что муж возбужден, она знала, что ее игра действует мгновенно. Юлька улыбнулась — приятно осознавать свою силу. «Даже самый умный мужчина беспомощен против чар женского тела. Матушка-природа позаботилась об этом, чтобы помочь бедным женщинам управляться с этими противными — простите меня, мои славные муженьки, — животными. Впрочем, — оборвала себя справедливая Юлька, — есть исключения: некоторые из мужчин могут быть ужасно милыми. Скажем, этот, который развалился рядышком и мурлычет от избытка нежности, о-о-очень даже и ничего. Но что он делает, негодяй?! Ах!»

Пока Юлька философствовала о природе вещей, предприимчивый муж успел повернуть ее к себе лицом, одной рукой мягко прижал ее к себе, а другой, приласкав мимоходом «золотой треугольник», как на их альковном языке именовалась эта заветная территория, средним пальцем проник внутрь ее тела и, нащупав нежный бугорок, томительно медленно, легкими движениями стал ласкать его. Удовольствие накатило так остро, что Юлька растворилась в сладком ощущении. Ей хотелось только, чтобы это продолжалось и продолжалось бесконечно. Она выгнулась назад, обхватила мужа за шею и притянула его голову к себе. Он мягкими губами стал целовать ее в шею, а потом легонько прикусил кожу на плече. У Юльки все поплыло перед глазами, тело охватила жаркая истома, она стала двигаться так, чтобы палец проник в нее глубже. Внутри стало горячо и влажно, момент высшего наслаждения был уже совсем близок, важно было его не упустить…

Опыта Юльке было не занимать. Она была не то что профессором, а академиком удовольствия. Она быстро схватила подушку, подложила под бедра, заставила мужа плотнее лечь сверху и быстро войти. Их тела моментально нащупали нужный ритм. Вот! Вот! Еще! Еще! На какие-то мгновения Юра замирал, чтобы не дать свершиться главному, чтобы продлить эти минуты. Потом он начинал двигаться, сильнее, еще сильнее, потом снова замирал. Наконец Юлька поняла, что не в силах больше удерживать миг взрыва и, с неожиданной для столь миниатюрной женщины силой так сдавила мужа руками и ногами, что тот наконец-то позволил себе расслабиться и совершить то, ради чего эволюция и сделала секс таким приятным. Юлька выгнулась всем телом, застонала и на какой-то момент перестала осознавать реальность. Она превратилась в воздушный шарик, ничего не весящий, ничего не делающий, а лишь весело кувыркающийся в теплых потоках знойного летнего воздуха.

Несколько минут они лежали совершенно неподвижно. Юлька едва дышала под тяжестью громадного тела, но этот вес был ей приятен. «Сто сорок килограммов удовольствия! — засмеялась она про себя. — И все мои!»

Наконец муж пошевелился и тяжело перевернулся на спину. Глаза его были закрыты, но Юлька знала, что он не спит, а размышляет.

— Дас ист фантастиш! — сказал Юра дурашливо, подражая дрянным немецким порнографическим фильмам, было дело, буквально наводнившим нашу многострадальную родину, которая жадно смотрела подобную ерунду, поскольку не подозревала о существовании чего-то подобного.

— Йа! Йа! — довольно отозвалась Юлька и принялась рассматривать своего супруга. То, что она видела, нравилось ей чрезвычайно.

— Испытываешь приятное чувство собственности? — неожиданно спросил Юрка. Он частенько в самых неожиданных ситуациях ухитрялся прочитать самые затаенные мысли своей супруги.

Юлька засмеялась от удовольствия. Юрка иногда просто завораживал ее своей нестандартностью и точностью мыслей.

— А это правомерно в нашем случае? — ехидно спросила она.

— Судить об этом можно амбивалентно, — ответил Юрка, явно пародируя всем известного политического деятеля, который обожал использовать в речи изысканные словесные конструкции. Благодаря этому политик имел репутацию исключительно умного человека, которого по этой причине не выбирали в президенты: во-первых, зачем нам умный, а во-вторых, скажет что-нибудь, а никто ничего и не поймет. Так и пусть себе умничает сам по себе, нам давайте что-нибудь попроще. Юрка был с ним хорошо знаком и очень любил подколоть.

— Ну-с, любезная супруга моя Юлия Сергеевна! Чем мы изволим сегодня заниматься?

— Сексом, сексом и еще раз сексом! — бодро отрапортовала Юлия Сергеевна и принялась маршировать по широкой супружеской постели. Она старательно тянула носок, как на параде, что смотрелось очень мило, особенно если учесть, что была Юлия Сергеевна, как бы это выразиться деликатнее, ню, а супруг, мирно полеживая на матрасе, с удовольствием созерцал принадлежащее ему теперь по праву великолепие.

— Стало быть, вы, сударыня, как мне кажется, решили досрочно стать вдовой! Что ж, воля ваша, у вас, городских, все не по-людски.

— А как же, позвольте поинтересоваться, дражайший муж и повелитель, будет по-людски? Уж просветите темную, сделайте такую милость!

— А по-нашенски, значить, — поглаживая несуществующую бороду, важно стал объяснять Юрка, изображая теперь вальяжного деревенского мужика, зажиточного и оттого мнящего себя самым умным, — это перво-наперво позавтракать, ну, брекфаст схомячить, ну, ву компрене? Потом, значить, ето, по стопочке принять для удовольствию, ну, браги там али самогону. Ну, а, в-третьих, того, в баньку пойтить да тама вместях и попариться! Большая от того телу, понимаешь, услада, да там, глядишь, что и другое обладится? Андестенд?

— Юр, тебе бы в театре работать или в сериалах про деревенскую жизнь сниматься. Цены бы не было! И денег немножко бедной жене на колготки новые заработал бы!

— Кстати, о колготках. Вот тебе карточка, ходи куда хочешь, покупай, что хочешь. В общем, развлекайся.

Юлька нахмурилась:

— Юрка! Я за тебя замуж не из-за денег вышла. Я прекрасно зарабатываю сама.

— Я знаю. Просто мне приятно тебя побаловать. Ладно?

— Ладно.

Юлька улеглась около мужа, положила голову ему на плечо и стала рассеянно гладить и перебирать волосы у него на груди. Постепенно ее рука стала сползать все ниже и ниже, пока не нащупала то, что, собственно, и служило предметом Юлькиных научных изысканий.

— Юлька! Не шали! — предостерегающе прошептал муж.

— А я хочу! — капризно ответила она.

— Ах, так вот!

— Да! Да! Да!

Юлька запрыгнула на мужа и оседлала его. Тот сделал вид, что сердится, но тело среагировало и выдало его. Серебристый Юлькин смех действовал на него безумно возбуждающе.

Им вообще было удивительно хорошо вместе.

Оба заснули и проспали часа полтора. Потом Юлька встрепенулась и принялась тормошить мужа.

Тот сделал вид, что ужасно испуган, и стал трагическим голосом просить пощады:

— Нет! Женщина, только не это! Я ведь еще мальчик!

— Мальчик?! Ты мальчик?! Ты огромный грубый самец!

— Нет, я маленький мальчик! Простите, тетенька, я заблудился!

— Ах ты, гадкий мальчишка! Тогда я накажу тебя!

— Тетенька! Я хороший! Я умею варить вкусный кофе и жарить яичницу с помидорами, зеленью и сыром!

— С помидорами, говоришь?!

— И с зеленью, и с сыром!

— А умеешь ли ты, мальчик, делать гренки?

— Я все умею, тетенька, только простите!

— Ну ладно, я сегодня с утра добрая. Так и быть, иди на кухню и готовь завтрак! Но если мне не понравится — тебе несдобровать!

Юрка звучно, взасос поцеловал жену, натянул смешные семейные трусы с павлиньими перьями и пошел на кухню.

Юлька улеглась поперек кровати на живот и принялась думать о том, как же ей повезло. Муж такой славный! И в постели хорош, очень хорош. А еще у него великолепное чувство юмора. Он не боится посмеяться и над собой, а это первый признак сильного человека. И умного.

Юлька от восторга немного покувыркалась и побежала мыться. Она хотела быть всегда чистой и свежей. Она с наслаждением постояла под контрастным душем, а потом тщательно намылила все тело, смыла пену теплой водой и аккуратно завернулась в пушистое махровое полотенце, приятно щекочущее грудь и бедра. В еще влажную кожу она легкими движениями втерла немного французского геля. Этим ароматом она пользовалась много лет, он стал ее неотделимой частью, ее индивидуальностью. Почуяв этот запах, все ее мужья и любовники начинали сходить с ума.

Бросив полотенце в корзину, она нагишом отправилась на кухню. Больше всего на свете, кроме науки любви, она любила тепло, она впитывала его всем своим существом, каждой клеточкой своего тела.

В Юркином доме ей нравилось. Никто не мешал и не путался под ногами. Прислуга была приходящей. Ему не хотелось посторонних людей в доме. К тому же, как подавляющее большинство мужчин, он обожал ходить по дому в трусах.

То, что Юлька дефилировала по просторным апартаментам вообще без одежды, ему тоже очень нравилось. Это была первая женщина в его жизни, для которой секс был смыслом существования. Она была готова всегда и никогда не отвергала партнера.

Иногда его, конечно, мучила мысль о том, что, может быть, это и не совсем нормально. А с другой стороны, кто знает, что такое норма? Если им славно вдвоем, кому какое дело, ходят они по квартире в смокингах и вечерних платьях, наряжаются неандертальцами или, по заветам одной остроумной француженки, надевают на себя только две капли «Шанель № 5»?

Юрка сосредоточенно хозяйничал, от усердия высунув кончик языка. Он очень любил поесть и очень любил кормить. Юлька ела мало, поэтому для нее он накрывал стол особенно тщательно.

Чутким ухом он уловил, как она почти неслышно вошла в кухню и собирается подкрасться к нему сзади. Молниеносно он обернулся и подхватил ее на руки, с притворным рычанием впившись ей в живот. Юлька завизжала от восторга.

— Вкусно пахнешь! — Он с удовольствием вобрал ноздрями Юлькин аромат. Что у нее за духи, он не знал, да ему в принципе было все равно. Главное, что этот запах был неотделим от нее самой. Юлька всегда была настолько чистенькой, настолько приятной, что казалась сияющей от свежести.

«Дьявол! Повезло мне! — подумал он. Но тут же мысленно погрозил себе пальцем: — Не расслабляйся, Громов!»

Он усадил жену за стол и принялся ее кормить, уговаривая, как маленького ребенка, съесть еще кусочек:

— Ну! За папу! За маму! За мужа! За хорошее утро! Ну, вот и умница! Вкусно?

— Юрка! Мы с тобой такие приторные! — вдруг засмеялась Юлька.

— Ну и что? Нам с тобой хорошо?

— Очень хорошо!

— Ну и славно! Пусть мы приторные. Зато будет, что потом вспомнить!

— Когда это «потом»?

— А вдруг мы с тобой будем ссориться?

— Все может быть!

— Вот и давай наслаждаться, как говаривал классик, «текущим моментом»!

— И что вы, позвольте поинтересоваться, имеете в виду под «текущим моментом»?

— Если вы изволите проследовать в спальню, то я попытаюсь вам продемонстрировать это.

— Ах, как это примитивно! — надув губки, заканючила Юлька.

— Зато очень приятно! — сурово сказал муж и, схватив жену в охапку, поволок ее за собой.

Выходной!

В общем, брак вновь оказался практически идеальным, но… Все дело было в этом «но». Муж приставил к Юльке двух охранников, дабы, как он глубокомысленно выразился, притормозить на некоторое время процесс коллекционирования. Бедную Юльку это безумно раздражало.

Куда бы она ни пошла или, выражаясь высоким стилем, направила свои стопы, повсюду за ней следовали два милых молодых человека с весело-ехидными физиономиями и очень широкими плечами. Впечатление они производили соответствующее. Стоило Юльке выйти из дома, как они тут же гостеприимно распахивали перед ней дверцу роскошного «бентли». Когда она приходила на работу, они спокойно шли вслед за ней к клиентам, по-хозяйски усаживались и мирно ожидали конца переговоров. Клиенты нервно поеживались, но терпели, зная, кто Юлькин муж. Но сама Юлька из-за этого переживала. Она привыкла к безграничной свободе, а с таким мужем это было невозможно. Юра честно объяснил ей правила игры.

— Понимаешь, Юлька, во-первых, я категорически не хочу тебя делить с кем бы то ни было, я человек ревнивый, — сказал он как-то. — А во-вторых, если ты будешь мне изменять, а я ничего не предприму, это совершенно подорвет мой имидж «крутого». Народец у нас поганый, будет тявкать, что раз, дескать, Громов с женой не управится, то с бизнесом и подавно не совладает. Я этого допустить не могу. Понимаешь, солнце?

— Я-то понимаю, — задумчиво протянула Юлька. — Но, понимаешь, моногамия мне дается что-то слишком сложно…

— Может быть, привыкнешь? — с надеждой спросил Юра. — Мы ведь любим друг друга.

— Любим, конечно. Но…

— Юлька! Будет невтерпеж — отпущу.

— Спасибо, Юрка.

— Из «спасибо» шубы не сошьешь, пойдем-ка лучше в постель.

Юлька засмеялась и с удовольствием побежала в спальню.

Но через полгода у нее началась тяжелейшая депрессия. Умный Громов посмотрел-посмотрел на это и сказал:

— Ладно, Юлька, отпускаю тебя на свободу. Давай разведемся.

Жена уселась к нему на колени, прильнула и со вздохом сказала:

— Спасибо, друг, ты самый лучший.

— Я знаю, — ответил муж и крепко поцеловал ее. Он был страшно расстроен, но прекрасно понимал, что это самый лучший выход для них обоих.

После развода Громов тут же женился на своей секретарше Машеньке, миловидной полноватой женщине, очень внешне похожей на него. Она много лет была его любовницей и правой рукой во всех делах. К появлению Юльки она отнеслась так же, как жители тропиков относятся к сезону дождей: неприятно, когда все время с неба льются потоки воды, но ничего не поделаешь, надо переждать — и дождь рано или поздно закончится. Сезон Юльки завершился, Машенька вышла наконец за любимого человека замуж и с удовольствием начала рожать ему детей, которых он искренне обожал.

С Юлькой Громов продолжал дружить, щедрой рукой при необходимости давал ей деньги и помогал в делах, подкидывая выгодные заказы. Раз в месяц он говорил жене, что уезжает на мальчишник, а сам проводил ночь с Юлькой.

Как-то она спросила его:

— Юрка! А это не супружеская измена?

— Нет! Ты тоже моя жена. Считай, что я мусульманин.

— Хорошо, — вздохнула Юлька. — Тогда называй меня Гюльчатай.

В эту ночь они долго сидели на ковре перед камином и разговаривали. Даже во времена своего недолгого брака они никогда не были так близки и дороги друг другу. Потом они долго и нежно занимались любовью.

Под утро Юлька сказала:

— Знаешь, я только сегодня поняла разницу между двумя понятиями — «заниматься сексом» и «заниматься любовью».

— И в чем она?

— А разве ты сам не понял?

— Я-то давно понял, — вздохнул Юра и нежно поцеловал ее. — Спи, философ-любитель, уже светает…

Ему было и грустно, и смешно, и приятно, и томно, и тоскливо, и уютно, и тревожно. В общем, полное единство и борьба противоположностей. И спасибо за это Георгу Вильгельму Фридриху Гегелю, который, сам того не подозревая, объяснил суть любви… Юрка улыбнулся, уткнулся в теплый душистый Юлькин затылок и заснул. Эта ночь и этот день были их, и ничьи больше.

Муж третий

Как Юлька познакомилась с язвительным третьим мужем Витькой, вы уже знаете. Этот брак оказался самым странным, как и сам Витька.

Первое, что заметила в нем Юлька, это разноцветные глаза: один глаз — карий, а второй — зеленый. Глаза были очень веселыми, умными и циничными, что частенько встречается среди врачей. Но на самом дне этих глаз читалось еще нечто очень загадочное, непонятное, какая-то отстраненная тайна, всегда и во все времена привлекающая женщин. Юлька тоже не стала исключением.

До частной поликлиники Витька был военным врачом, побывал в Чечне и других горячих точках, один раз попал в плен, получил пару ранений, дослужился до подполковника и ушел в отставку, после чего пошел переучиваться на гинеколога. С циничным юмором он заявлял, что теперь в избытке имеет дело с тем, что так любит и чего ему так не хватало на военной службе. Главное, философствовал бравый доктор, выпив стопочку хорошего виски, любить свою работу. Я, говаривал он, на работу всегда иду с радостью, можно даже сказать, с восторгом. Бывшие сослуживцы с недоумением крутили головами, понимающе поглядывая друг на друга. Впрочем, Витька всегда славился своими чудачествами, что не мешало ему быть настоящим мужиком. Он никогда не рассказывал о своих приключениях, но слухи о них ходили.

Он на «таблетке» — так называли армейский медицинский микроавтобус — сопровождал транспортную колонну. «Духи» зажали их в ущелье, подбив из гранатометов головной БТР и замыкающий колонну танк, после чего ураганным огнем накрыли всех остальных. В живых осталось трое. Виктор получил два сквозных пулевых ранения в ногу и в грудь и в таком виде был сброшен в зиндан. Железное здоровье и воля к жизни помогли ему выжить.

Убив голыми руками охранников, он освободил пленников и вывел их к своим. После долгих допросов и мытарств он набил морду следователю и подал в отставку, после чего пошел переучиваться.

Во всяком случае, врачом он считался превосходным, отбоя от пациенток у него не было. Злые языки в поликлинике поговаривали, что диван у него в кабинете никогда не простаивает и амортизацию на него нужно начислять ускоренным методом.

Впрочем, эти слухи только прибавляли Витьке привлекательности в глазах многочисленных дам. Юльке, продолжавшей усердно холить и лелеять свое красивое тело как храм, его порекомендовала подруга. Юлька немедленно прикрепилась к этой поликлинике и тут же явилась к Витьке на профилактический осмотр. У доктора оказались очень нежные руки и… очень умелые, как отметила ценительница Юлька.

Эскулап с удовольствием все осмотрел и весело сообщил Юльке о выдающемся здоровье ее организма в самых укромных его уголках. Разноцветные глаза хитро поблескивали, чуть седоватые усы топорщились. Глядя на это великолепие, пациентка почему-то огорчилась и пригласила доктора на чашку кофе. Так сказать, для пробы сил.

Сил у доктора оказалось в избытке. К концу ночи Юлька изнемогла и впервые в жизни запросила пощады. Витька засмеялся и мигом заснул. Через пару месяцев Юлька окончательно перебралась в его шикарную холостяцкую квартиру — а Витька оказался весьма зажиточным человеком благодаря обширной медицинской практике — и решила остаться.

Им было хорошо вместе.

Правда, в каких-то отношениях с Виктором было гораздо сложнее, чем с Иосифом или Юрой. Иногда, вернувшись домой, Юлька находила его сидящим в темноте в гостиной. Обычно такими вечерами он курил трубку и маленькими глоточками пил коньяк. Юлька даже пугалась первое время, увидев его отсутствующие глаза и побелевшие от напряжения пальцы, с силой сжимавшие подлокотник. Она садилась рядом с ним, обнимала и начинала легкими движениями массировать шею, плечи, гладить сильные руки. Постепенно тело мужа расслаблялось, он приходил в себя и находил силы улыбнуться.

Однажды Юлька спросила:

— Что с тобой? Не хочешь рассказать?

— Нет. Не хочу.

— Почему? Я не пойму?

— Ты поймешь, просто тебе не нужно обо всем этом знать.

— Но я ведь читаю газеты, смотрю телевизор… Я догадываюсь обо всем…

— Одно дело, Юля, — догадываться. Другое — знать. Я не хочу, чтобы ты знала. Ты женщина, славная, милая, ласковая. Этого не должно быть в твоем мире. Ты понимаешь, о чем я?

— Кажется, понимаю, — неуверенно ответила Юлька.

Она вдруг почувствовала, что есть нечто, что Виктор всегда будет от нее и ради нее скрывать. Она с уважением подумала, что он — настоящий. Мужчина до мозга костей. На нее нахлынуло ощущение глубокой теплоты и признательности к этому сильному человеку, страстному, надежному, но такому ранимому. Юлька расстегнула его рубашку и нежно поцеловала шрам на груди. Слова были не нужны. Виктор погладил теплой рукой ее затылок и прижал ее лицо к своей груди. Юлька вдыхала аромат чистого мощного мужского тела и думала о нем, о других своих мужчинах, думала, что ей удивительно повезло…

В совместной жизни они прекрасно ладили. Прислугу не нанимали, поскольку у обоих руки росли из нужного места. Поэтому они с удовольствием на пару занимались домом, вместе готовили еду или ходили в небольшие ресторанчики и кафе, во множестве к тем порам открывшиеся в городе.

А потом наступало таинство ночи.

У Виктора было очень тренированное мускулистое тело, настоящее мужское. Он любил заниматься любовью, посадив Юльку сверху сначала лицом к себе, а потом перевернув ее к себе спиной. Вначале они делали все очень быстро, а затем, отдохнув, начинали все заново. Юлька укладывалась на спину, а мужчина начинал мелкими поцелуями покрывать ее плечи, шею, затем мягкими губами ласкал соски, постепенно нажимая языком все сильнее и сильнее, пока они не становились твердыми, как маслины. Потом он начинал целовать кожу под ее грудью, постепенно спускаясь языком все ниже и ниже, на несколько секунд задержавшись на животе, а потом осторожно раздвигал ее ноги и принимался ласкать языком чудесный розовый бутон, проникая все глубже и глубже. Юлька, зажмурив глаза от удовольствия, перебирала волосы на его голове, гладила крутые плечи и сильные руки, держащие ее бедра. Ее дыхание становилось тяжелым, грудь вздымалась от невероятно приятных ощущений. Мужские губы все требовательнее всасывали в себя ее сок, а язык проделывал нечто совершенно невероятное, нечто чудесное, что заставляло трепетать от наслаждения все ее существо. Когда желание становилось почти нестерпимым, Виктор заставлял ее положить стройные ноги ему на плечи и быстро входил в нее, постепенно убыстряя и убыстряя темп, пока оба не достигали взрыва.

Отдохнув, они вновь и вновь ласкали друг друга до самого утра.

По утрам Виктор обязательно часа полтора занимался на тренажерах — маленькую комнату он полностью переделал под спортзал. Юлька тоже с удовольствием делала упражнения, а потом сворачивалась калачиком на циновке и наблюдала за своим мужчиной.

По выходным они отсыпались, долго завтракали, а потом возвращались в постель, чтобы вновь и вновь любить друг друга. Однажды Виктор безумно развеселил Юльку. Он взял лист бумаги, какой-то медицинский справочник и принялся ласкать Юлькино тело в самых разных местах, внимательно наблюдая за ее реакцией. Периодически он что-то рисовал и записывал.

Юлька с любопытством спросила:

— И что это вы делаете, доктор?

— Составляю атлас ваших эрогенных зон, Юлия Сергеевна.

От неожиданности Юлька подпрыгнула на кровати.

— Однако!

— Я же врач, — деловито объяснил Виктор.

— Ну, в принципе научный подход мне всегда импонировал, — протянула Юлька.

— Я так и думал, что ты его оценишь!

— И каковы итоги твоих изысканий?

— А вот они: основные твои зоны находятся на пальчиках ног, у основания шеи и под мышками.

— А доказательства? — вопросила заинтересованная Юлька.

— Извольте!

И Виктор принялся ласкать и целовать исследованные территории. Юлька затрепетала от удовольствия, а быстро пришедший оргазм оказался такой силы, что ее тело несколько раз выгнулось с невероятной силой, как мощная пружина.

— Доктор! Я горжусь вами! — с пафосом сказала Юлька, с трудом восстанавливая дыхание.

Виктор улыбнулся и гордо промолчал. Хулу и похвалу приемлю равнодушно, как и подобает мужчине. На самом деле он был доволен. Вроде бы ему и не нужно было доказывать свою самоочевидную мужскую состоятельность, но все мужчины тщеславны. И он не был исключением из правил. А впрочем, почему, собственно говоря, надо быть исключением?

Свадьба стала логичным завершением. И было бы «пока смерть не разлучит вас…», но в дело вмешался случай. Юльке предложили исключительно выгодный контракт: на полгода поехать в Мексику, а потом на полгода в Аргентину. Мысль о таких заманчивых и таких еще неизведанных таинствах любви с аргентинцами, мексиканцами и прочими кечуа была такой сладостной… В общем, легкомысленный ветер странствий подхватил ее и мимоходом развел с Витькой.

Тот сильно расстроился, но ничего предпринимать не стал. Как гласила его любимая китайская пословица: если долго сидеть на берегу реки, то мимо проплывет труп твоего врага. Терпения Витьке было не занимать. Он никогда не рассказывал о своих приключениях на войне, но хлебнул достаточно. И в плену выжил исключительно благодаря своему адскому терпению.

Как истинный фаталист, он решил, что все равно вернет себе жену, а как — жизнь подскажет.

«Акапулько, ай-ай-ай-ай…»

Крупная российская туристическая компания решила освоить новые рынки, для чего надумала открыть свои представительства в Буэнос-Айресе и Акапулько. Юлька неоднократно работала с людьми из этой фирмы, почему к ней и обратились с просьбой о помощи. Нужно было решить множество проблем, которые Юлька преодолевала обычно блестяще.

После многочасового перелета в Аргентину Юлька и остальные сотрудники настолько устали, что, приехав в гостиницу, тут же разбежались по номерам и улеглись спать. Из-за разницы во времени получилось, что прошли практически сутки, прежде чем они собрались на завтрак в ресторане отеля.

Руководство фирмы не поскупилось и поселило всех в «Шератоне». Место было дорогое и известное. Здесь на протяжении многих десятилетий бережно сохранялась атмосфера в стиле «ретро». В ресторане работали хорошие пианисты, игравшие мелодии сороковых и пятидесятых годов. Казалось, вот-вот войдет в зал молодая Лолита Торрес. В общем, было ощущение некоторой нереальности происходящего, как будто вы попали в старый кинофильм.

Все были приятно возбуждены приключением и громко обменивались впечатлениями. Когда подали кофе, неожиданно к Юльке подошел посыльный и церемонно преподнес ей огромный букет роскошных белых роз.

— Сеньорите в знак преклонения перед ее красотой!

— От кого?

— Синьор просил не называть его имени!

— Передайте синьору мою благодарность и верните цветы. Я не принимаю подарков от незнакомцев! Впрочем, погодите!

Юлька вытащила один цветок и под аплодисменты окружающих воткнула его себе в волосы.

Официант раскланялся и удалился.

Юлька поднялась к себе в номер и обнаружила, что буквально повсюду расставлены чудесные букеты. Она невольно заулыбалась: тайные мечты о романтических приключениях стали очень быстро обретать реальность. Недаром ее с юности так манили эти края.

Вечером ресторан был наполнен нарядной публикой. Элегантными смуглыми мужчинами и стройными дамами в вечерних костюмах.

Один из сотрудников наклонился к Юльке и заговорщицки шепнул:

— Будто мы на съемках «Титаника».

Юлька засмеялась: сравнение оказалось удивительно точным.

Неожиданно она услышала приятный голос, обращавшийся к ней на благородном кастильском:

— Смею ли я просить сеньориту подарить мне один танец?

Юлька обернулась и увидела мужчину с внешностью кинозвезды: смуглое лицо с тонкими холеными усиками, ярко-синие глаза и иссиня-черные волосы. Он, вежливо склонив голову, протягивал ей руку.

Юлька поднялась и приняла приглашение.

Незнакомец очень хорошо двигался в танце, Юлька давно не встречала такого умелого партнера. К тому же он повел себя довольно нестандартно. Она думала, что придется участвовать в каком-нибудь вежливом разговоре, ничего не значащей светской болтовне, но мужчина оказался непривычно для латиноамериканца молчаливым. Он двигался с полуприкрытыми глазами, совершенно отдаваясь ритму музыки, растворяясь в ней. Когда маленький оркестр умолк, он проводил Юльку к ее месту, учтиво поклонился и спокойно сказал:

— Благодарю вас, сеньорита Юлия, — и удалился, оставив ее в некотором замешательстве. Она была заинтригована: откуда он мог знать ее имя и почему не сделал никаких попыток к сближению? Впрочем, ее отвлекла беседа, и она не стала вдаваться в дальнейшие размышления.

На следующий день началась работа, времени ни на что другое не оставалось.

В субботу вечером их группу пригласили партнеры. После ужина все поехали в ночной клуб — смотреть, как танцуют настоящее аргентинское танго. Юлька и остальные русские с искренней завистью смотрели на отточенные движения танцоров. Юлька почувствовала, что ей тоже безумно хотелось бы потанцевать, окунуться в атмосферу сдержанной страсти, которой был пропитан этот танец.

В этот момент она услышала знакомый голос:

— Мое почтение, сеньорита Юлия. Могу ли я надеяться еще на один танец?

Она резко обернулась и увидела этого красивого человека.

— Да, синьор, я почту это за честь. Но я хотела бы знать, откуда вам известно мое имя?

— О, сеньорита Юлия, прошу великодушно извинить меня за неучтивость. Я узнал ваше имя у портье вашей гостиницы. Простите меня за дерзость, но я был очарован вашей красотой и не смог отказать себе в таком удовольствии.

— Я охотно прощаю вас, сеньор, но могу ли я узнать, как зовут вас?

— О, сеньорита Юлия, ваша красота заставила меня забыть о хороших манерах. Эухенио Мюллер-Пирелли к вашим услугам.

— У вас очень красивое имя, но несколько…

— Вы хотели сказать «непривычное», сеньорита? Я аргентинец по рождению, но мой отец был немцем, а мать — итальянкой. Они обосновались в Буэнос-Айресе еще в тридцатых годах, когда были еще совсем детьми. Поэтому я ношу испанское имя.

— Как интересно, дон Эухенио!

— Музыка зазвучала, сеньорита, окажите мне честь!

— Я никогда раньше не танцевала танго, дон Эухенио…

— Вы столь грациозны, сеньорита, что вам не составит труда научиться. Прошу, доверьтесь мне и просто слушайте музыку!

Танец захватил Юльку, ее тело мгновенно схватило суть танго. Она легко двигалась в руках Эухенио, они были настолько красивой парой, что вскоре оказались в центре танцплощадки. Остальные танцоры освободили им место и наслаждались, наблюдая за ними. Когда музыка закончилась, мужчина опустился на одно колено и церемонно поцеловал ей руку. Все вокруг громко зааплодировали: в Аргентине умели ценить подлинную куртуазность.

Эухенио обратился к Юльке:

— Могу я предложить вам бокал шампанского, сеньорита?

— Нет, дон Эухенио, но я с удовольствием выпила бы соку.

Эухенио повелительно щелкнул пальцами. Как из-под земли появившийся официант проводил их на террасу, где уже был накрыт стол. Эухенио сам налил Юльке соку в высокий бокал и с поклоном передал ей.

— Я счастлив, что познакомился с вами, сеньорита Юлия.

— Благодарю вас, дон Эухенио, я в восторге от того, что встретила истинного кабальеро. Об этом я только читала в книгах.

— В Латинской Америке еще знают толк в любезности, сеньорита Юлия. Увы, в наши времена ее становится все меньше и меньше.

— Если бы вы попали в Россию, дон Эухенио, вы были бы поражены еще больше.

— Неужели вы из России, сеньорита?

— Да, а почему вы так удивлены?

— У вас великолепное произношение, сеньорита Юлия.

— Благодарю вас за приятные слова, сеньор. У меня были прекрасные учителя, к тому же я часто бываю в Испании.

— А что вас привело в Аргентину, сеньорита?

— Я работаю переводчиком, мы открываем здесь представительство туристической компании.

— Так вы приехали надолго?

— На полгода. Потом я отправлюсь в Акапулько.

— Смею ли я предложить вам свою дружбу и показать вам настоящую Аргентину?

— Я польщена вашим вниманием, дон Эухенио. И буду счастлива дружить с вами.

Эухенио оказался совершенно невероятным человеком с удивительной судьбой. Его родители с огромным трудом дали ему высшее образование, но это окупилось сторицей. Эухенио стал антропологом и много лет проводил исследования оставшихся племен индейцев в сельве Эквадора и в верховьях Амазонки. Много лет он прожил в племени шуаров, а потом находился в районе Пантанала на бразильско-боливийской границе на берегу реки Парагвай, где жили племена гуато и ипики. Потом работал с аргентинскими индейцами: мапучес, коллас, тобас и матакос.

В сельве Эухенио провел несколько лет, жил в индейском стойбище, учился выживать в условиях дикой природы, изучал обычаи и языки этих людей.

— Вам не было одиноко, дон Эухенио?

— Нет, сеньорита Юлия. Это были очень добрые миролюбивые люди. Какое-то время они даже считали меня своим.

— А была ли у вас женщина?

— Право, вы смущаете меня, сеньорита…

— Почему же? Вы мужчина, это вполне естественно.

Эухенио улыбнулся и бережно поцеловал Юлькину руку.

— Вы поражаете меня, сеньорита Юлия. Неужели все русские женщины так же смелы и прямодушны?

— Видите ли, дон Эухенио, отношения между полами — то, что меня интересует больше всего на свете.

— Матерь Божья… — пробормотал изумленный аргентинец. — Какая женщина! Я восхищен вами, сеньорита!

— Так вот, секс и любовь — движущая сила, заставляющая мир быстрее вращаться вокруг своей оси. Не стоит быть ханжами и молчать об этом. Наоборот, это нужно обсуждать и изучать.

— Сеньорита! Вы вселяете в мое сердце надежду!

— Смелее, кабальеро! И расскажите мне о женщинах и любви у индейцев.

Эухенио рассмеялся, крепко взял женщину за руку и приложил ее ладонь к своему сердцу.

— Хорошо, сеньорита. Слушайте. Женщина у меня была. Один из мужчин погиб во время охоты, поэтому по приказу вождя меня поселили в его хижине, а его вдову временно сделали моей женой. Надо вам сказать, что индейцы удивительно чистоплотны. Мужчины моются два раза в день, а женщины и дети — три. Прежде чем заняться любовью, женщина тщательно моет своего избранника и натирает его тело цветочными лепестками. Потом моется сама и украшает циновку множеством цветов.

— И что же дальше? Рассказывайте!

— У шуаров обнаженная женщина ложится на спину, чуть сгибает ноги и раздвигает их, чтобы мужчине было удобнее. Во время любви она поет древнюю песню, чтобы задать ритм этому священнодействию!

— Великолепно! Что еще?

— О Боже! Сеньорита, вы заставляете меня краснеть!

— Дон Эухенио! Я ценю вашу учтивость, но прошу рассказать мне все.

— Ну хорошо! Так вот, очень часто женщины там требуют, чтобы мужчина лег на спину, а женщина была сверху.

— Почему? Им так больше нравится?

— Многие женщины считают, что так легче петь положенную песню. К тому же так звуки голоса разносятся дальше, чтобы никто из посторонних им не помешал.

— Удивительно! Вам было хорошо, дон Эухенио?

— Да, сеньорита, мне было хорошо. Я с радостью вспоминаю те времена!

— Почему же вы не остались там навсегда?

— Это был не мой мир. К тому же заболели мои родители. Мне пришлось вернуться в Буэнос-Айрес.

— И что было дальше?

— А дальше, моя прекрасная сеньорита, все было обыденно и скучно. Я вынужден был бросить антропологию, университет. Поступил работать консультантом в крупную фирму, потом сам занялся бизнесом. В общем, ничего особенного.

— И все же?

— Ну, у меня есть кое-какие предприятия, немного торгую, немного произвожу. Это очень скучно, сеньорита. Может быть, я поведу вас на прогулку по Буэнос-Айресу? Я покажу вам город, который не откроется иностранцу.

— Что ж, дон Эухенио. Я с удовольствием вверяю себя в ваши надежные руки. Вперед, мой кабальеро.

Город произвел на Юльку удивительное впечатление. Большая часть населения Аргентины — белые, причем говорят они по-испански с итальянским акцентом. Буэнос-Айрес оказался исключительно элегантным, напоминающим одновременно столичные города Старого Света — Париж, Лондон и Мадрид. Рядом с гигантскими небоскребами органично соседствовали старинные испанские кварталы.

Часами Юлька и дон Эухенио бродили по старому городу. Забредали на старинное кладбище Ла-Риколетта, заходили в старинные церкви. Гуляли по Авенида Санта-Фе, по торговой улочке Флорида. Любовались садами и парками на улице Палермо, заглядывали в бары, где по вечерам танцевали танго, в антикварные лавки. В воскресенье ходили на антикварный рынок на улице Сан-Тельмо. Восхищались обелиском — символом города на улице Девятого июля, рассматривали прекрасные здания на Плаза дель-Махо.

Устав, они заходили в многочисленные кофейни и кондитерские, где можно было полакомиться восхитительными сладостями или выпить мате: в специальную посудину из дерева или тыквы засыпают траву и заливают горячей, но не закипевшей водой. Такой напиток пьют через специальную трубочку — бомбиллу.

Дон Эухенио оказался занимательным собеседником, который искренне любил свою страну и часами мог рассказывать о ее истории: о конкистадорах, о войне за независимость, о переворотах, о войне за Фолкленды. Он поведал Юльке о разнообразии природы Аргентины, о ее кухне и обычаях.

Юльке очень нравилась его сдержанная учтивость и ненавязчивость. Она видела, что очень нравится мужчине, но почему-то попыток сблизиться он не предпринимал.

Юлька подумала, что это уже было в ее жизни. Значит, шаг навстречу ей придется сделать самой. Как ни странно, с момента вылета из Москвы она ни разу не спала с мужчиной. Такой монашеский образ жизни ее почему-то не тяготил, хотя изрядно веселил.

«Старею?» — с тревогой спросила она себя. Подбежала к большому зеркалу в номере, сбросила одежду и внимательно стала себя разглядывать. Ее лицо и тело удовлетворяли самым высоким стандартам: подтянутая аппетитная фигурка, крепкая маленькая грудь, сильные ноги, упругая попка, плоский живот, гладкая шея и нежная юная кожа. Юлька чуть приподняла руками груди и стала вертеться перед зеркалом, представляя, как она выглядит со стороны. «Неплохо, даже очень неплохо, — одобрительно подумала она. — Даже, можно сказать, хороша».

В этот момент в дверь номера постучали.

— Кто там? — весело спросила Юлька.

— Это я, с вашего позволения, сеньорита, — раздался голос дона Эухенио.

— Отлично, — засмеялась Юлька. (Это знак. Сейчас мы подразним нашего Иосифа Прекрасного.) И громко сказала: — Прошу вас войти, дон Эухенио.

Стоя лицом к зеркалу, Юлька увидела, как позади нее открылась дверь в номер. Сначала в комнату вплыл очередной огромный букет белых роз, а вслед за ним порог пересек и сам кабальеро. Юлька с интересом наблюдала, как он поднял глаза и мгновенно залился краской, увидев зрелище, достойное кисти Рембрандта или резца Микеланджело.

— Бог мой, сеньорита! Вы подвергаете меня более чем жестокому испытанию!

— Вам нравится то, что вы видите, дон Эухенио?

— Я не слепой, сеньорита Юлия, — сухо ответил Эухенио, совершенно не понимающий, как ему вести себя: развернуться и удалиться или броситься на женщину и удовлетворить свою страсть.

Юльку эта гамма чувств, явно читающаяся на его лице, забавляла чрезвычайно.

— И все же вы не ответили на мой вопрос, дон Эухенио! — деловито сказала она.

— Вы прекрасны, сеньорита, — задыхаясь, ответил обескураженный происходящим мужчина.

— Так почему же вы медлите? — спокойно спросила Юлька, внимательно рассматривая его отражение в зеркале.

— Матерь Божья! — воскликнул аргентинец и бросился к ней, не забыв при этом запереть дверь на ключ.

Эухенио обнял ее сзади и стал страстно целовать плечи, шею и затылок. Потом он заставил ее обернуться, поднял за талию и прижал спиной к зеркалу. Юлька обвила его шею руками, а ногами плотно обхватила за талию. Эухенио мгновенно вошел внутрь и с силой задвигался, полностью заполняя ее. Юлька закрыла глаза и отдалась приятным ощущениям. Мимоходом она подумала, что дон Эухенио — исключительно сильный человек. Мало кто способен долго любить женщину в такой позе, это требует недюжинной физической подготовки. Но тут Юлька с неудовольствием вспомнила, что забыла о своем обязательном правиле не заниматься сексом без презерватива.

Она неожиданно замерла и тихо сказала мужчине:

— Дон Эухенио! Мы кое о чем забыли!

Тот бережно поставил ее на пол и с раскаянием тихо сказал:

— Простите, сеньорита, это моя вина. Ваша красота заставила меня забыть об осторожности. Приношу свои глубокие извинения. Думаю, что мне лучше уйти.

— Ни за что! — отчеканила Юлька. — Сегодня вы принадлежите мне. Ступайте в душ и вернитесь.

— Но, сеньорита… я, право… — смущенно произнес злосчастный кабальеро.

Юлька поняла, что ей следует вести себя решительнее. «Беда с этими мужчинами, — вздохнула она про себя. — То кидаются, как дикие коты, то начинают жеманиться, как старые девы в гостиной, где им предложили выпить текилы».

— Дон Эухенио! Вы хотите оскорбить меня?

— Клянусь Пречистой Девой! Как посмел бы я!

— Тогда подчинитесь моему желанию. Немедленно, сеньор.

Эухенио неожиданно засмеялся, подошел вплотную к Юльке и ласково погладил по щеке, большим пальцем мягко коснувшись ее губ.

— Знаешь, ты необыкновенно похожа на мою мать: она всегда именно так разговаривает со мной и с моим отцом. И мы всегда подчиняемся!

— Она мудрая и славная женщина, Эухенио, и она вырастила достойного человека. Иди в душ и не заставляй меня ждать слишком долго.

— Ты уверена, что…

— Я сейчас рассержусь!

— Прости! Я мигом! — Он легко коснулся ее губ, кончиками пальцев провел по ее плечу и по груди, еще раз улыбнулся и помчался в душ, на ходу срывая одежду.

Юлька улеглась на кровать, накинула на себя простыню и стала ждать.

Через несколько минут Эухенио вышел из душа и легко опустился на постель. Юлька закрыла глаза и почувствовала, что он внимательно ее разглядывает.

— Я нравлюсь тебе?

Вместо ответа он взял ее руку и стал целовать ладонь, постепенно продвигаясь все выше. Он легко прикасался губами к ее коже и наконец приник к нежным подмышкам. Кончиком языка он ласкал самые чувствительные ее места. Юльке стало необыкновенно тепло и томно. Она тихонько замурлыкала, на ощупь нашла его руку и положила себе на грудь.

Эухенио почувствовал ее желание и стал ласкать соски, обводя вокруг них кончиками пальцев, периодически сжимая грудь. В нетерпении Юлька выгнула навстречу ему тело. Эухенио перевернулся на спину и притянул ее к себе так, чтобы она легла сверху. Теплыми ладонями он стал гладить ее плечи, лопатки, а потом стал массировать ягодицы. Юлька почувствовала, что истекает соком. В этот миг Эухенио приподнял ее и посадил верхом. Юлька откинулась назад, выставив грудь, а руками ухватилась за его щиколотки. В таком положении она стала с силой приподниматься и опускаться на него, пока оба не закричали от мощного оргазма.

Юлька упала Эухенио на грудь и обняла его за шею. Тот обхватил ее талию левой рукой, а правой стал легонько почесывать спину. Ощущение было необычным, но исключительно приятным. Юлька почувствовала, что она вновь начинает испытывать желание.

Эухенио осторожно снял ее с себя и аккуратно положил на бок. Юлька с интересом смотрела на него, гадая, что произойдет дальше. Мужчина заставил ее согнуть левую ногу и притянуть колено к груди. Сам он легко уселся на ее правое бедро и овладел ею сбоку, одной рукой поглаживая ее по ягодицам, а другой рукой держа за щиколотку левой ноги. Он двигался вначале очень медленно, потом все быстрее, пока Юлька не закрыла глаза и не застонала от удовольствия. Тогда он стал входить в нее с силой, почти причиняя боль, но умело останавливаясь на грани.

Очень скоро оба достигли удовлетворения, вытянулись на постели и заснули, обессиленные и счастливые.

Юлька проснулась, когда в комнате стало совсем темно. Эухенио тихо дышал во сне. Юлька стала гладить его кожу, упругую и неожиданно шелковистую, почти как у женщины. Мужчина нехотя открыл глаза, с неудовольствием посмотрел на нее и тут же заулыбался:

— Тебе было хорошо?

— Да. А тебе?

Он вместо ответа притянул ее к себе и стал целовать. Она почувствовала, что он вновь хочет ее, и не стала сопротивляться.

Наутро она заказала в номер завтрак и с удовольствием смотрела, с каким аппетитом он набросился на еду. Сама она пила на завтрак только сок, но мужчина, с ее точки зрения, должен был поесть как следует.

— Ты можешь взять отпуск на несколько дней? — спросил Эухенио.

— Думаю, что могу. А зачем?

— Я хочу показать тебе Аргентину. Настоящую, а не лубочную. Я повезу тебя в Сан-Карлос-де-Барилоче, а потом мы поедем в Патагонию, я покажу тебе Анды. И угощу куранто!

— Что такое куранто?

— О, это очень вкусно. Берут разные сорта мяса, овощи, заворачивают в бумагу и опускают в дыру в земле. Ее предварительно нагревают огнем и горячими камнями, получается своего рода духовка, в которой пекут мясо с овощами. Очень вкусно!

— Звучит заманчиво. Поехали!

Поездка по стране удалась на славу. Они побывали и в горах, и на водопадах Игуазу в провинции Мизионес, и на озере Арджентино, и на Огненной Земле. Любовь и путешествие — что может быть лучше? Юлька искренне наслаждалась жизнью.

Но праздник всегда рано или поздно заканчивается. Им пришлось возвращаться в Буэнос-Айрес, где обоих ждала работа. Увы, именно работа — главная любовница в жизни современного человека.

Вечером они встретились в маленьком итальянском ресторанчике недалеко от улицы Сан-Тельмо. Юлька по необычно напряженному виду Эухенио поняла, что тот готовится к серьезному разговору. Она сразу сообразила, о чем пойдет речь, и огорчилась: ну почему мужчины всегда все портят!

Ужин тем не менее прошел, как всегда, приятно — с Эухенио никогда не бывало скучно. Но за кофе настало время «икс».

— Я хочу серьезно поговорить с тобой, Юлия!

— Я знаю, дон Эухенио, — спокойно ответила та.

— Я все время забываю, что ты очень умна! Прости. Так вот, я хочу спросить тебя…

— Нет.

— Любимая, ты же даже не выслушала меня! — сказал Эухенио с легким упреком.

— Эухенио! Я прекрасно знаю, о чем ты хочешь спросить. Так вот, я не собираюсь в очередной раз выходить замуж.

— Почему? — расстроился мужчина.

— Мне сложно тебе это объяснить. Ты чудесный человек, ты настоящий мужчина, я дорожу тобой. Но я не могу связать себя брачными узами. Я уже трижды пыталась, но у меня ничего не выходило. Я хочу остаться свободной. Я хочу ездить по миру. Я хочу встречаться и с другими мужчинами. Выйдя замуж, я лишаю себя морального права на это, а обманывать тебя я не хочу и не могу. Прости меня. Пойми, что я не хочу портить твою жизнь.

— По крайней мере это честно. Спасибо, сеньорита Юлия.

— Ты обиделся?

— Нет, Юлия, не обиделся. Я счастлив, что был с тобой, я благодарен тебе за честь, которую ты мне оказала. Просто…

— Что? Скажи! — Юлька протянула руку и погладила мужчину по щеке. Тот взял ее руку и нежно поцеловал, а потом прижал ее ладонь к лицу.

— Мне больно. Мне очень больно, Юлия.

— Прости меня, мой хороший. Я не хотела ранить тебя. Просто я такая. Если мы поженимся, рано или поздно все кончится плохо. Понимаешь? А ты заслуживаешь счастья. Может быть, даже больше, чем многие другие.

— Понимаю. К сожалению. Я благодарен судьбе, что встретил такую женщину, как ты. И я проклинаю судьбу за ее жестокость! За то, что встретил такую женщину, как ты. Парадокс?

— Нет, Эухенио. Прости меня.

— Пойдем, Юлия, я отведу тебя в гостиницу.

— Ты останешься сегодня со мной?

— Нет, любимая. Лучше нам не видеться больше. Но я хочу, чтобы ты знала: я твой верный раб до конца своей жизни. Если ты будешь нуждаться во мне, только скажи.

— Ты не должен считать себя моим рабом. Такой гордый человек, как ты, не может быть рабом. Ты мой верный рыцарь, истинный кабальеро.

Эухенио проводил ее до номера, нежно поцеловал в губы, молча повернулся и ушел, ни разу не оглянувшись. Эухенио был настоящим мужчиной, он не играл в мачо, чем очень любят забавляться многие персонажи сильного пола.

Каждый день до Юлькиного отлета в Акапулько в ее номер приносили огромные букеты белых роз. Юлька гладила нежные лепестки, зарывалась в них лицом и думала об этом удивительном человеке: «Славный! Как жаль! Бедный Эухенио! Тебе не повезло!»

Юлька искренне переживала из-за случившегося, но честно отдавала себе отчет в том, что поступила правильно. Будущего у них не было. Все равно рано или поздно она хотела вернуться в Россию. А он не мог уехать из Аргентины. К тому же у нее впереди был Акапулько. Если мечты сбываются, великий грех помешать этому сакральному процессу. Скажем честно, у большинства из нас мечты — увы! — остаются только мечтами.

Юлька встряхнулась, подошла к зеркалу и голосом Наполеона грозно произнесла:

— Гвардию — в огонь!

Руками она огладила себя по груди, по бокам, по бедрам и пришла к выводу, что гвардия хоть и старая — не двадцать, но не сдается.

Через месяц она прилетела в Мексику, в Акапулько. Ее детско-юношеские мечты наконец-то обрели реальность.

Акапулько был основан еще в XVI веке, на языке науатль его название переводится как «место, где растет тростник». Живет этот город за счет туризма, так что решение Юлькиной фирмы открыть здесь свое представительство было очень рациональным.

Город, в отличие от более европеизированного Канкуна, сохранил свой подлинно мексиканский колорит. Он был разделен на три части: «Старую», «Золотую» — от пляжа Орнос до конца залива, и «Бриллиантовую» — от мыса Пуэрто-Маркес до международного аэропорта. На всем побережье огромной бухты стоят отели. Вокруг — огромное количество ресторанов, баров, кафе, магазинов. Прекрасный климат, роскошная рыбалка, множество развлечений и относительная дешевизна отдыха привлекали сюда миллионы туристов — от звезд ранга Элизабет Тейлор, Пласидо Доминго и Генри Киссинджера до самых обыкновенных людей.

Юльке здесь нравилось. Она с удовольствием работала: подыскала офис, наняла персонал, утрясла другие проблемы, подготовила себе на замену других переводчиков и менеджеров. А оставшееся до отъезда в Москву время решила отдохнуть и просто понаслаждаться жизнью. Она позагорала на пляжах Кондесы и Калеты, покупалась в океане, съездила на остров Рокета — посмотреть на специальные загоны с ягуарами, тиграми, жирафами, броненосцами и прочими экзотическими животными. Пару раз нанимала лодку и отправлялась на рыбалку. Здешние воды кишели барракудами, тунцами, дорадами, полосатыми марлинами и тихоокеанскими парусниками.

Спустя неделю это все надоело.

Тогда Юлька стала ходить на танцы, благо дансинги в Акапулько были на все вкусы: и для рокеров, и для рэперов, и для любителей классического стиля, и — самое главное — для почитателей латиноамериканских танцев. Последние Юльке нравились больше всего. С кем-нибудь из коллег она приходила в ночной клуб, садилась за столик, пила охлажденный сок и слушала местных музыкантов. Ее забавляло, что обычно оркестрик состоял из нескольких полных пожилых мужчин с огромными усами и совершенно гигантскими сомбреро. Тем не менее они всегда замечательно пели и играли на гитарах, скрипках и других инструментах.

Музыка заставляла тело непроизвольно двигаться в такт. Темпераментная публика почти сразу же пускалась в пляс, Юльку обязательно кто-нибудь приглашал. Она никогда не отказывалась. Загорелая, белозубая и яркоглазая молодая женщина пользовалась удивительной популярностью. Она надевала широкую цветастую юбку, узкий топик, открывающий точеные плечи, и изящные туфельки. Она напоминала изящный цветок, который хотелось немедленно сорвать и насладиться ароматом. Нескольким мужчинам это удалось. Юлькина коллекция вновь пополнилась. Потомки славных ацтеков, ольмеков, тольтеков и испанских конкистадоров оправдали свою славу.

Юлька порадовалась жизни, но потом танцы прискучили вместе с мексиканскими кабальеро.

Тогда она погуляла по магазинам, посидела с коллегами в кафе, но потом поняла, что ей почему-то хочется одиночества.

Юльку это удивило. Но противиться своему желанию она не стала. На Калете она наняла лодку и попросила ее владельца Хуана Хименеса выйти в океан, чтобы полюбоваться на закат.

— Да, донья, с удовольствием, — ответил немолодой моряк. Его немного удивляло, что такая молодая и очень красивая женщина одна, но вопросы он задавать не стал. В конце концов, его это абсолютно не касалось. Деньги ему заплатили, значит, он должен выполнять желания клиента.

Несколько вечеров подряд они выходили в океан. Юлька в купальнике сидела на носу суденышка, рассматривала рыб в прозрачной воде, любовалась закатом, а с наступлением темноты ложилась на спину и разглядывала ночное небо.

Хуан покуривал недорогие сигары, с удовольствием поглядывал на изящное тело молодой женщины, щедро открытое его опытному взору, но помалкивал, даже не помышляя о каких-либо попытках к сближению. Когда-то его жена Мария-Кармела была такой же стройной красавицей, но рождение детей и домашние заботы превратили ее в полную суетливую женщину, впрочем, такую же милую, как и в юности. Хуан вдруг с удивлением подумал, что никогда не изменял ей, хотя возможностей у него для этого было — хоть отбавляй. Но он никогда этого не делал. Почему? Дон Хуан стал размышлять об этом и вдруг понял: просто ему не хотелось. Он слишком любил жену, хотя большинство его друзей любили своих жен и тем не менее имели любовниц, как и положено истинному мужчине-латино. Хуан усмехнулся. Значит, он не настоящий мексиканец. Зато он никогда не испытывал угрызений совести, глядя в глаза жены.

Хуан тихонько засмеялся и закурил новую сигару. Ему нравились эти ночные поездки с молчаливой красавицей. Романтика! Ночной океан, лунная дорожка, яркие звезды… Хорошо!

Как-то вечером Юлька нарушила свое традиционное молчание.

— Дон Хуан, могу я спросить вас?

— Да, донья.

— Вы счастливы?

Моряк задумался. Он редко размышлял об этом, его обычно больше занимали житейские вопросы: заработок, покупки, проблемы с детьми и внуками.

Помолчав, он ответил:

— Наверное, счастлив, донья. У меня есть семья, дети, есть работа, эта лодка, море, звезды над головой…

— Вы хорошо сказали, дон Хуан, — задумчиво ответила Юлька.

— А могу спросить я, донья?

— Счастлива ли я?

— Да.

— Я не знаю, дон Хуан. Я часто думаю об этом, но не нахожу ответа. Иногда мне кажется, что да. Иногда, что нет. Я не знаю.

— Вы замужем, донья?

— Сейчас нет.

— А почему?

— Трудно сказать. Наверное, я слишком люблю свободу…

— Я не знаю, что такое свобода, донья. Наверное, это здорово. Но я знаю, что человеку нужна семья. Без нее жизнь становится бессмысленной. Мы нарушаем естественный ход вещей.

— Да вы философ, дон Хуан!

— Я простой человек, донья. И, наверное, наболтал лишнего. Простите меня, донья. Я не хотел вас обидеть.

— Вы не обидели меня, дон Хуан. Скорее поддержали. Вы очень хороший человек. Вы знаете об этом?

— Я обыкновенный, донья.

— Вы мне позволите, дон Хуан, купить подарки вашей семье?

— Да неудобно. Вы же мне платите за работу.

— Мне очень хотелось бы сделать приятное вашим близким.

— Спасибо, донья, они обрадуются. Вы добрая.

В поисках аиста и капусты

Вернувшись из Латинской Америки, Юлька сбросила с себя несвойственное ей оцепенение и продолжила собирательство, любовно коллекционируя все новых и новых мужчин. Ей было весело и интересно. Но все чаще она ловила себя на постоянном чувстве какой-то неудовлетворенности.

Даже коллекционирование ее уже не радовало так, как прежде.

Что-то было не то! Но что? Вот в чем вопрос!

Как истинный ученый, Юлька решила выяснить причины своего дискомфорта. Однажды она села с чашечкой чая и задумалась. Что мы имеем и чего мы не имеем?

Есть у нее деньги, есть квартира, есть любимые и любящие мужчины, есть молодость и красота, интересная работа, но чего-то ей ужасно не хватает. Но вот чего? Ответ так и не находился.

Но однажды, придя в гости к старшей Душечкиной на именины ее четвертого ребенка, Юлька вдруг поняла: она тоже уже давно созрела для материнства.

Как человек серьезный, и к этой проблеме Юлька подошла со всей ответственностью. Она решила, что отцом ребенка должен стать один из ее трех мужей, о чем им торжественно по очереди и объявила.

Первым она сообщила об этом Иосифу.

Тот несколько опешил и робко сказал:

— Но, Юлька, мне уже за пятьдесят…

— Отлично! Значит, наш ребенок будет очень умным. Хорошие гены плюс известный факт: от пожилых родителей чаще всего рождаются гении. Возьми, к примеру, Леонардо да Винчи.

Иосиф с изумлением посмотрел на бывшую жену и согласился. У него никогда не было детей, хотя ему и хотелось быть отцом. К тому же мысль о Леонардо да Винчи обладала изрядной притягательностью.

Впервые в жизни Юлька отказалась от контрацепции и с замиранием сердца ждала беременности. Иосиф сосредоточенно выполнял свой долг. Им было хорошо, как всегда.

Но прошло три месяца, а таинство зачатия так и не свершилось. Юлька жутко расстроилась и стала читать литературу по этому вопросу. Выяснилось, что в ее возрасте даже у здоровой женщины не очень много шансов забеременеть первый раз.

Тогда на подвиг был призван второй бывший муж, к этому времени зарекомендовавший себя как могучий и счастливый отец трех очаровательных младенцев — двух мальчиков и девочки.

Юрка, как и Иосиф, несколько оторопел от неожиданности предложенной ему миссии и даже слегка испугался, мотивируя свое нежелание тем, что обо всем может узнать его жена Маша.

— Я тоже твоя жена, хоть и бывшая, — сурово ответила Юлька. — И хочу от тебя ребенка! Разве в этом есть что-то плохое?!

— Да, Но…

— Ты меня просто не любишь! И не хочешь от меня ребенка!

Юлькины глаза стремительно наполнились слезами, и она горько заплакала.

Юрка засопел и прижал ее к себе. Он не мог вынести ее горя, к тому же ему всегда хотелось, чтобы она родила ему малыша. Он побаюкал ее на руках, губами осушил слезы и тихо сказал:

— Будь по-твоему.

К делу приступили немедленно и усердно отдавались ему несколько месяцев.

К разочарованию Юльки, результат опять оказался нулевым.

Она расстроилась еще сильнее, но решила, что отступать не станет. Ни за что! Ведь у нее есть еще и третий любимый бывший муж!

Придя к нему на очередной осмотр, Юлька деловито сообщила:

— Я хочу родить ребенка!

— Идея хорошая. Позволь поинтересоваться лишь, кто счастливый избранник?

— Ты, любимый!

— Я?! — изумился Виктор.

— Ты, — подтвердила женщина. — Ты против?

— Я — за.

— И молодец! Единственно верное решение. Сегодня вечером и приступим. Ты переезжаешь ко мне.

— Это что, предложение руки и сердца? — поинтересовался Виктор.

— Это предложение тебе стать отцом моего ребенка.

— И все?

— А этого мало?

— Этого даже слишком много. Я даже не уверен, что достоин такой чести, — заехидничал третий бывший муж.

«Так, — подумала Юлька. — Бунт на корабле! Будем подавлять!»

Она подошла к Виктору, обняла его за шею и крепко поцеловала в губы. Тот что-то пробурчал, но на поцелуй охотно ответил. Тогда Юлька заставила его сесть на знаменитый диван, сама уселась к нему на колени и занялась подавлением вредоносного инакомыслия. Муж глубоко вздохнул, застонал от удовольствия и сдался на милость своей всегдашней победительницы. Единственное, на что хватило его силы воли, было заявление:

— Ты переезжаешь ко мне, а не я к тебе!

— Да, милый, как скажешь, папочка!

Как говаривал один доцент, соблазнов много, а человек слаб! А когда соблазн принимает облик такой женщины, то… Мужчина-то ведь тоже человек, какое бы неудовольствие эта мысль ни вызывала у некоторых представительниц прекрасного пола!

Но ребенок так и не согласился сообщить о своем грядущем появлении. Вредный малец оказался с характером. Что, впрочем, неудивительно. Весь в маму!

Юлька не привыкла пасовать перед трудностями и решила искать альтернативные пути. Искусственное оплодотворение (инсеминация, говоря языком науки) или экстракорпоральное оплодотворение — вот два способа решить проблему.

И тут в ее хорошенькую головку залетела очень интересная идея. Так как высшей ценностью человека Юлька всегда считала мощный интеллект, то в качестве донора спермы она решила выбрать какого-нибудь очень умного человека.

И в тот недобрый час кто-то рассказал ей о проекте сбора спермы нобелевских лауреатов, что, дескать, собран целый банк образцов. А кто может быть умнее нобелевских лауреатов? Значит, и ребенок обязательно будет интеллектуалом, а там, глядишь, и станешь гордой матерью очередного нобелевца! Юлька представила себе Стокгольм, шведского короля, вручающего ее красивому сыну во фраке премию, аплодисменты, банкеты, речи… А потом долгие умные беседы за вечерним чаем, гордость за сына-гения…

Эта мысль Юльку пленила, более того, она сделалась ее навязчивой идеей. И хотя бывший муж Витька поднял ее на смех, сказав, что это был не более чем дурацкий, никогда не воплотившийся в жизнь проект, Юлька стояла на своем.

Тут надо признаться честно, что до какой-то степени Юлька была права. В 1980 году американский миллионер Роберт Грэхем, наживший состояние на производстве мягких контактных линз, создал в Калифорнии, в Эскондидо, репродуктивную клинику, при которой появился банк спермы. Была ли там сперма нобелевских лауреатов или нет, никто доподлинно не знает (к сожалению, большая часть нобелевских лауреатов уже очень немолодые люди). Но Грэхем за большие деньги стал принимать сперму мужчин с высоким коэффициентом интеллекта и производить эту самую искусственную инсеминацию. Как утверждали рекламные проспекты, множество восхитительных младенцев, появившихся на свет после этой процедуры, отличались очень хорошими способностями. IQ зашкаливало — к радости счастливых родителей гениальных малюток.

Железная воля Юльки сыграла с ней недобрую шутку, заставив развить бешеную активность.

Она писала в Нобелевский комитет, во Всемирную организацию здравоохранения, во все центры репродукции человека и исследовательские институты всех стран мира с просьбой о помощи, но на ее письма либо не отвечали вовсе, либо отвечали вежливым отказом и ссылкой на то, что такого банка именно нобелевской спермы просто не существует. Ей предлагали услуги по оплодотворению, гарантировав высочайшее качество спермы и строжайший отбор спермодоноров. Но вот нобелевской спермы у них просто нет. Кое-кто попытался нажиться на желании бедной женщины и содрать с нее безумные деньги, подсунув самую обычную сперму. Но тут нарвались на бдительный контроль всех трех бывших мужей, которые не могли оставить Юльку без помощи и присмотра.

Язвительный бывший третий муж, глядя на все это, однажды не выдержал и довольно зло подшутил над Юлькой. Он сказал, что ее обманывают. На самом деле такой банк, по его сведениям, все же существует, причем даже в России, и он был не прав, смеясь над ней. Но этот банк контролирует абсолютно законспирированная масонская ложа, и сперма выдается только активным его членам.

Тут всегдашние чувство юмора и выдержка Юльке изменили, и она первый раз за все свое знакомство с Витькой горько зарыдала, размазывая слезы по хорошенькому личику. Витьке стало очень стыдно и жалко бывшую жену. Он долго утешал ее и сказал:

— Ладно. Я тебе помогу. Я вступлю ради тебя в эту ложу.

Слезы моментально высохли, на Юлькином лице заиграла улыбка, которую он всегда обожал.

— Правда?!

— Правда.

— И у меня будет ребенок?

— Обязательно.

— И ты достанешь именно нобелевскую сперму?

— Ради тебя — да.

— Витька! Хороший мой! Зачем я с тобой развелась!

— Так вернись!

— Но мы и так живем вместе!

— Нет, душенька, ты официально выходишь за меня замуж и хранишь мне верность.

— Это шантаж!

— Никто и не спорит.

— А ребенок у меня будет?

— Обещаю.

— Тогда предлагаю сделку: ты мне ребенка, а я снова выхожу за тебя замуж! По рукам?

— Заметано.

Близнецы

Теперь сумасшедшую активность развил уже воодушевленный бывший третий муж. Он летал по городу, без конца вел длинные телефонные переговоры, притаскивал домой пачки медицинских книг и журналов, которые штудировал ночи напролет.

Три месяца он посвятил подготовительным процедурам, во время которых бедную Юльку нещадно обследовали и безжалостно лечили от всех мелких болячек, которые нашли в ее организме, в общем-то совершенно здоровом. Затем еще месяц она пролежала в дорогущем частном центре репродукции, подвергаясь множеству противных, если не сказать унизительных, процедур. Юлька мужественно терпела все ради своей великой цели. Говоря честно, она уже так устала, что уже даже не мечтала о гении, ей просто очень хотелось стать мамой и растить маленького. Пусть и не интеллектуала, не будущего нобелевского лауреата, а просто теплого и родного. Купать его. Кормить. Гулять с ним. Читать ему книжки. Учить. Ждать. Помогать. Переживать и сопереживать. В общем, делать все то, что и положено делать матери.

Наконец настал день — основную процедуру произвели. Теперь нужно было просто ждать. Юлька страшно нервничала, боясь, что ничего не выйдет. Но потом неожиданно для себя успокоилась. Она подумала, что если ты чего-то очень хочешь, то это обязательно сбудется. Было в ее жизни хоть что-то, чего бы она не добилась? Не было! Значит, и ребенок у нее будет во что бы то ни стало.

Она ошиблась. Ничего не вышло. Неделю она проплакала, отказываясь выходить из спальни. Ни родители, ни брат, ни мужья не могли ее заставить прийти в себя. Она пластом лежала на кровати. Из ее всегда веселых лукавых глаз непрерывным потоком текли слезы. Она даже не представляла, что может быть настолько больно.

Через неделю она с трудом вышла из комнаты. От молодой цветущей женщины осталась тусклая унылая тень. Она ходила по дому, не находя себе места. Все эти люди раздражали ее. Что они могли понять в ее переживаниях? Как им объяснить эту дикую боль и пустоту в ее душе?

Понять это мог лишь один человек. Который пережил такую боль.

Ночью она подняла трубку телефона и позвонила.

— Да, я слушаю, — ответил знакомый голос. — Говорите.

Она молчала, не в силах вымолвить ни слова.

— Это ты, Юлия? — догадался мужчина.

— Я потеряла ребенка! Я не смогла! Что мне делать, Эухенио?

— Начни все сначала. Ты сильная. У тебя все получится.

— Ты правда так думаешь?

— Да, любимая. Я верю в это. Прошу тебя, не плачь. Иначе я все брошу и прилечу! Хочешь?

— Нет, мой хороший, не надо. Спасибо, что ты есть.

— Я люблю тебя.

— Я знаю. Спасибо.

Она тихо положила трубку и подошла к зеркалу. На нее смотрело исхудавшее изможденное лицо с огромными жалобными глазами. Оно ей совсем не понравилось. Оно было чужим и — о ужас! — старым.

«Ну уж нет, — сказала она себе. — Я никогда не отступлю. И ребенок у меня будет!»

Через неделю она привела себя в порядок и начала все сначала. Было нелегко, но она знала, что должна через это пройти. Нужно будет — не один раз. Как любили в старые времена радостно скандировать: дорогу осилит идущий! И ведь правильно!

Прошло положенное время, и — о счастье! — результат оказался положительным. Чувствовала она себя на изумление хорошо. Удивительным образом ее практически миновали токсикоз и прочие «радости» беременности. А самое главное, она ощущала себя совершенно счастливой. Безмерно счастливой.

Работу она бросила, а свободное время посвящала чтению журналов для беременных, посещениям врачей и визитам к тем своим подругам, у которых были в данный момент младенцы. Так сказать, набиралась опыта.

На ее счастье, очередного отпрыска родила уже младшая Душечкина. Юлька дневала и ночевала у нее: помогала купать и кормить младенца, училась правильно пеленать и прочим полезным премудростям. Она теперь лучше всякого эксперта разбиралась в памперсах, детском питании, развивающих игрушках, кроватках, матрасиках и во всем прочем, что нужно для ребенка.

Окружающие поражались: Юлька просто светилась. Как Мадонна. От обычной земной женщины исходил настоящий свет! Казалось, его можно было потрогать руками! Это было так необычно в грубое наше время, что даже таксисты (видит Бог, я не лгу!) несколько раз не брали с нее денег. В метро ей моментально уступали место. Хмурые московские прохожие неожиданно для себя начинали улыбаться ей.

Многие мужчины, энергично спешащие по своим жизненно необходимым и глубоко общественно значимым делам, вдруг останавливались и долго смотрели вслед этой спокойной красивой женщине, испытывая совершенно непонятное и необъяснимое томление, а потом вдруг понимали, что им, в сущности, уже никуда не хочется лететь. И дела, такие важные и обязательные еще минуту назад, почему-то уже не казались такими уж нужными, чтобы расходовать на них свою жизнь. И бедным этим мужчинам начинало вдруг мучительно хотеться неспешно пойти по улицам рядом с этой или какой-то другой такой же милой женщиной, разговаривая о чем-то гораздо более значимом для человека: детях, любви, будущем… Встряхнув оцепенение, они вновь пускались в бег, но весь день и весь вечер и всю ночь слегка улыбались, вспомнив об этом странном дневном происшествии. Мистика!

Юлька же, не обращая внимания на окружающих, была погружена в себя. Она гуляла по городу, иногда садилась отдохнуть и выпить чаю в каком-нибудь симпатичном кафе и шла дальше.

Даже на рынке, куда она изредка заходила, чтобы развлечься созерцанием багдадского великолепия современного московского базара, темпераментные продавцы-южане дарили ей апельсин или гроздочку винограда в знак уважения и симпатии к будущей маме, а толстые торговки давали важные советы, которые ей были совершенно не нужны, но тем не менее очень приятны своим вниманием к ее материнству.

Юлька в это время обрела удивительное внутреннее спокойствие, она ждала своего главного часа, наконец-то поняв подлинный смысл своего бытия. Женщины мудры, поскольку держат на своих хрупких плечах будущее человеческого рода. Они главные.

На четвертом месяце она выполнила свое обещание и вновь вышла замуж за своего третьего мужа. Витька был весел и оживлен. Пришедшие друзья только диву давались.

Посыльный доставил ей на свадьбу гигантскую корзину с белыми розами. Записки не было, да она и не была нужна. Невеста знала, от кого она. Она ласково погладила цветы ладонью и улыбнулась. Настоящий кабальеро благороден во всем и всегда.

Собрались все родственники, друзья и знакомые. Многие искренне удивлялись происходящему, но большинство принимало все это как должное. Юлька всю свою жизнь настолько не вписывалась в обычные жизненные рамки, что любой ее поступок нельзя было объяснить с помощью обыденной логики. А так как Виктор тоже никогда не был стандартным персонажем жизненного театра, то все это, в сущности, было абсолютно логично. И потом, кто сказал, что нельзя дважды выйти замуж за своего мужа? Некоторые это делают и трижды. И вообще, знаете, сколько раз можно выходить замуж? Что вы сказали? Правильно: сколько берут.

Первый и второй мужья были почетными гостями на этой свадьбе. Впрочем, они принимали живейшее участие в этой нобелевской гонке, оказывая Юльке и моральную, и материальную поддержку.

Иосиф часто возил ее по врачам и терпеливо ходил с ней по магазинам, покорно разглядывая кроватки, матрасики, горшочки, ползунки, прыгунки и все остальное.

Юра притаскивал огромные корзины с фруктами и рассказывал ей про своих детей. Он был прекрасным отцом и щедро делился накопленным опытом.

В общем, воцарилась полная идиллия. Мед со сгущенкой. Приторно, но ужасно вкусно.

Живот у будущей мамы вырос просто огромный, и выяснилось, что будет двойня. УЗИ показало, что это мальчик и девочка. Юлька сияла от радости и восторга и, как всегда добросовестно, готовилась к родам. Она записалась на всякие подготовительные курсы и с упоением ходила учиться нелегкому материнскому труду. Там она познакомилась со множеством других настоящих и будущих мам, с которыми увлеченно обсуждала предстоящие проблемы и задачи. Если бы правительство так же, как наши милые женщины, готовилось к будущим мероприятиям, то султан Брунея умолял бы предоставить ему российское гражданство.

Витька стал меньше работать и каждую свободную минуту проводил с женой. Они много гуляли, слушали хорошую музыку, разговаривали.

Как ни странно, Юльке совершенно не хотелось заниматься сексом. Ее это удивляло безмерно. Многие женщины рассказывали ей, что в период беременности их сексуальный аппетит удивительно обострялся. Ей же хотелось только лежать в тепле, лучше — прижавшись к мужу, и дремать или лениво размышлять о том, что будет, когда родятся близнецы.

Виктор по ночам тихо лежал возле жены и думал о том же. Он чувствовал себя счастливым и удивительно спокойным. Иногда он ухом прижимался к Юлькиному животу и прислушивался, как там дети. Изредка те начинали ворочаться и недовольно стучать ножками и ручками в стенки своей теплой темницы. Юлька и Виктор смеялись: дети уже сразу начинали проявлять своевольство, характерное для их мамы. Вот уж сокровища родятся! Только держись!

Ровно через девять месяцев, день в день, младенцы появились на свет.

Роды были тяжелыми и долгими. Виктор, как профессионал, участвовал в процессе.

Юра с Иосифом сидели в холле дорогой частной клиники и тряслись от ужаса. Периодически Юра вскакивал и начинал бегать туда-сюда по холлу, как тигр, недовольный теснотой клетки.

Иосиф не выдержал и спросил:

— Слушай! Ну, я психую, у меня это первый раз! Но у тебя-то уже трое детей!

— Вот потому, что трое, и психую. Слишком хорошо все себе представляю!

— И что? Каждый раз вот так с ума сходишь?

— Каждый и схожу. Кстати, о птичках. Машка заявила, что хочет четвертого!

— Да ты отец-герой!

— Тебе хорошо шутить! А я скоро неврастеником стану!

— Я не шучу, не обижайся! Я от ужаса сейчас в обморок рухну!

— Эй! Иосиф! Ты в рамочках держись! — озабоченно окликнул его Громов.

Неожиданно из операционной послышался слабый крик. Несчастный Гринберг побелел, закатил глаза и стал медленно сползать на ковер. Юрка с побелевшими губами бросился к нему, за плечи втащил обратно в кресло, трясущимися руками достал из кармана фляжку с коньяком, с трудом открыл и, разжав собрату по несчастью губы, влил тому в рот немного бодрящей жидкости. Гринберг закашлялся и пришел в себя.

Юрка напряженно выдохнул воздух и отпил огромный глоток. Гринберг взял из его рук фляжку и тоже припал к ней.

— Эй, Первый, ты же не пьешь!

— Теперь пью!

— Тогда, если это все когда-нибудь кончится, возьмем Витьку и напьемся. А потом поедем приданое покупать.

— Обязательно, если я доживу до утра, — согласился Иосиф. Его трясло, не переставая. Он встал и тоже стал бегать по холлу, периодически сталкиваясь с Юркой.

Персонал с удивлением наблюдал за ними, не очень понимая, что это все должно означать. Пожилая медсестра спросила и получила замечательный ответ:

— Наша жена рожает!

Она выразительно покрутила пальцем у виска и возмущенно ретировалась, бурча под нос нелицеприятные комментарии о современных нравах и обилии злокозненных психов на наших улицах.

Спустя два часа в холл вышел Виктор, облаченный в хирургический костюм, шапочку и бахилы. Он, слегка пошатываясь, направился к бывшим мужьям, оцепенело глядящим на него, взял из рук Громова фляжку с коньяком и припал к ней, жадно глотая животворную жидкость. Коньяк быстро кончился, но запасливый Юрка вытащил из кармана другую фляжку и тут же сунул ему в руку. Виктор отпил еще глоток и отдал ее Громову. Тот жадно отхлебнул и передал Иосифу. Тот, не отрывая глаз от Виктора, отпил немного и не выдержал:

— Ну?

— Все нормально, — устало ответил Виктор. — Близнецы. Мальчик и девочка.

— А Юлька?

— Молодцом!

— О Боже! — хором простонали мужья.

Некоторое время они обессиленно молчали. Потом Громов спросил:

— Нас к ней пустят?

— Через полчаса.

— Хорошо! Потом поедем куда-нибудь и отдохнем по полной программе.

— Поехали ко мне, — сказал Иосиф. — У меня пусто и спокойно. Никто не помешает.

Юлька лежала усталая, но безумно счастливая. Палата утопала в цветах и подарках, все три мужа с напряженными лицами ожидали знакомства с Юлькиными детьми. В общем, народное ликование было в самом разгаре, когда две медсестры принесли долгожданные свертки с новорожденными. Их положили на постель к матери, все с нетерпением стали разглядывать малышей. Те таращились мутными голубыми глазками на окружающих, недоумевая, чего от них хотят все эти люди.

— Красавцы! — прокомментировал Громов.

— Хорошие! — поддакнул Иосиф. У него не было родительского опыта, и ничего особо замечательного в младенцах он не видел. Просто он был счастлив, что весь это ужас наконец-то закончился, и искренне — радовался за Юльку, чья мечта сбылась.

— Ну что, мама, ты довольна? — спросил Виктор.

— Довольна! — сказала новоиспеченная родительница. Она с любовью посмотрела на свои наполовину нерукотворные произведения и радостно заулыбалась.

Мужья столпились над младенцами и внимательно их разглядывали.

— Ну что, гвардейцы? Вам нравятся мои близняшки? — строго вопросила Юлька.

— Нравятся! — хором ответили гвардейцы.

— Тогда идите, сегодня празднуйте, а завтра поедете покупать приданое, — привычно скомандовала Юлька.

— А что покупать? — спросил Иосиф.

— Ну, я в принципе знаю, — не особенно убедительно промычал Юра.

— Я подготовила все списки, — потрясла их воображение Юлька. — Виктор! Дай мою сумочку! Она в шкафу!

Виктор подал ей сумочку, из которой Юлька деловито извлекла толстую файловую папку и пачку денег.

— Вот списки и деньги! Купите все точно именно тех фирм и в том количестве, которое я указала! — раздался суровый приказ.

Глазам изумленных мужей предстали составленные на компьютере подробнейшие таблицы необходимых покупок с указанием цен, наименований, артикулов, цветов и тому подобного.

— Ну ты, жена, даешь! — потрясенно сказал Виктор.

— Любое дело нужно делать хорошо, — скромно опустив глаза, ответила высокоорганизованная Юлька.

— Ты, Юлька, гений организации! — с уважением пробурчал Громов. — Только деньги спрячь, у меня их хватает.

— Ну уж нет, вы и так мне постоянно помогали. Я хочу, чтобы для малышей все было куплено на мои заработки. Для меня это дело принципа. А я, как вам всем известно, принципами не поступаюсь.

— Да уж… — рассеянно сказал Виктор. — Ладно, мужики, распоряжения получили? Получили. Пошли выполнять. А ты, мать-героиня, отдыхай. День был трудный.

Мужчины по очереди поцеловали Юльку и быстро удалились. Детей унесли, Юлька глубоко вздохнула и тут же крепко заснула. О своих мучениях она почти уже забыла. Впереди ее ждали радость и семейное счастье. А что, собственно говоря, еще нужно человеку в этой жизни? По сути — только это. А все остальное — суета. Честное слово.

Спустя год праздновали первый день рождения близнецов.

Дом был наполнен гостями. Везде стояли цветы, лежали груды подарков, игрушек, стояли накрытые столы. Юлька чуть-чуть пополнела, но стала еще красивее. Виктор казался помолодевшим и очень довольным жизнью. Громов приехал с женой и детьми, благо Маша сама решила, что Юлька, став мамой, более не представляет для их семьи опасности. Она первая позвонила Юльке и стала довольно часто с ней общаться, делясь своим богатым опытом материнства. Иосиф, как всегда, привез кучу подарков, он был искренне привязан к детям, считая их почти своими.

И он, и Юра много раз видели детей. Но остальные гости были удостоены чести созерцать их первый раз.

И главное, что все гости сразу заметили: и у брата, и у сестры — разноцветные глаза, один карий, другой зеленый. Как у их настоящего хитромудрого отца Витьки, пусть и не нобелевского лауреата.

Мудрые китайцы, как всегда, оказались правы.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Михаил Оселедчик
Коллекция

Юлькина коллекция

Томленье тел не терпит суеты

Первый

Как правильно изучать языки

Превращение немца в человека

Арабские ночи

Юлька за работой

Муж первый

Муж второй

Муж третий

«Акапулько, ай-ай-ай-ай…»

В поисках аиста и капусты

Близнецы