Эдуард Снежин

Под небом Ривьеры

Сколько разнообразного счастья и очаровательных мучений заключается в неразделенной любви!

А. Куприн, «Гранатовый браслет»

1. Ривьера

В Сочи из Краснодара я добирался ночью, на такси. Извилистая горная дорога повторяла очертания берега моря. Внизу, во мраке, распласталось черное таинственное и необъятное чудовище. Его могучее дыхание согрело прибрежный воздух запасенной днем энергией, и я ожил, успев раньше, на равнине, чуть озябнуть от ночной майской прохлады.

Путевка моя в санаторий «Кавказский Ривьера» была с тридцатого апреля. Весна была ранняя и теплая, таксист сообщил, что температура воды семнадцать-восемнадцать градусов и купальный сезон открыт!

Убаюканный ровным рокотом мотора, я задремал.

В сонном сознании лениво перекатывались нерадостные события последних месяцев моей семейной жизни. На седьмом году брака наши с женой чувства притупились. Единственным лучиком света в темном царстве взаимных упреков и неприязни оставалась только шестилетняя дочка. Почему так случилось? Ведь была же, была любовь, это постоянное тяготение друг к другу, это ожидание, как праздника, ежедневной встречи после работы.

Жена собралась в отпуск без меня, сообщив перед самым отъездом:

— Мне выделили путевку в Крым, в санаторий «Мать и дитя». Тебе лучше не ехать с нами, Иришке осенью в школу, надо укрепить ей здоровье, пусть отдохнет от семейных сцен.

Я проглотил комок обиды и не стал возражать, опасаясь очередной такой сцены. Впрочем, в свои тридцать лет я хорошо понимал, чем кончаются подобные «оздоровительные» вояжи вдалеке от спутника жизни, и, используя дружественные связи с председателем профкома, тоже вырвал себе путевку.

Таксист довез меня до самой калитки здравницы. Я остался один под черным бархатным куполом, усыпанным звездами. Стояла пронзительная тишина, какая бывает только глубокой ночью. Сквозь фасонную железную решетку ограды пробивались крупные розы с капельками росы на лепестках.

Я ощутил сладостное томление — как всегда на новом месте, в ожидании чего-то неизвестного и увлекательного.

К корпусу вела дорожка, окаймленная зарослями пахучего лаврового кустарника. Газовые фонари на изогнутых серебристых стойках тихо жужжали в ночной тишине.

Здание было двухэтажное, старое, деревянное, но с претензией на роскошь в стиле начала двадцатого века. Высокие окна, закругленные в нижней и треугольные в верхней части, резные карнизы, двери и обечайки, балконы с веретенообразными перилами. Я толкнул дверь: узкие извилистые коридоры с заметными подъемами и спусками устланы зелеными ковровыми дорожками, казалось — идешь по заросшей травой горной тропинке.

В изгибах коридора под сенью садовых олеандров — настоящие старинные мраморные скульптуры. Я закрыл глаза… и живо представил себе, как раньше здесь гуляли выспренние графья в длинных сюртуках и обтягивающих панталонах со штрипками и томные дамы в кружевных шляпах и в длинных, волочащихся по полу юбках с кринолинами.

Я вдохнул полной грудью чуть терпкий запах многолетних испарений, впитавшихся в деревянные стены, и почувствовал благоговение — флер старины незримо витал в воздухе.

2. На балконе

Дежурная, дремлющая за столом чуть поодаль от входа, которой я сразу презентовал шоколадку, определила меня в номер на втором этаже:

— Ключа не надо, там у вас сосед, очень интеллигентный армянин.

— Номер с видом на море?

— Да.

Я быстро нашел нужную дверь и осторожно зашел в комнату. Сквозь балконный проем в нее падал мягкий, ослабленный матовой шторой свет уличного фонаря. Его было вполне достаточно, чтобы рассмотреть мое временное жилище. Комната метров четырнадцать. Две кровати, на одной спит «интеллигентный армянин» — на вид лет пятидесяти, с резким мужественным профилем. Между кроватями стол, на нем стеклянный графинчик и стаканы, рядом пара плетеных кресел-качалок, в углу одежный шкаф, над кроватями светильники, коврик на полу, умывальник с двумя кранами. Я потихоньку отвернул каждый и подставил ладонь под струю. Вода и холодная, и горячая! Я счастливо улыбнулся.

Засунув дорожный баул в шкаф, я осторожно вышел на балкон — на первую встречу с новым местом обитания. Балкон оказался длинной крышей выступающего вперед первого этажа. Множество лежаков, оставленные тут же пляжные принадлежности. Значит, загорать можно, что называется, «на дому». С удовольствием же я обнаружил, что совсем рядом, там, где балкон заканчивался, можно легко спрыгнуть — высота не более полуметра — на бетонную стенку, а оттуда — на землю. «Здорово! — подумал я. — Можно покидать номер и возвращаться обратно в любое время, даже если дверь корпуса закроют на ключ».

Ниже начиналась освещенная голубым светом фонарей крутая гранитная лестница с каменными головами львов по сторонам. Лестница заканчивалась где-то во тьме, у самого пляжа. Тут и там по спуску в беспорядке разбросаны развесистые кроны туи и южной низкорослой сосны. И конечно, пальмы. Какой же юг без пальм?

С моря доносился ленивый шелест волн и стойкий солено-эротичный йодистый запах. Цикады пронзительно исполняли томную песню о сладости жизни и ее суете…

3. Вспышка

Вдруг я обнаружил, что стою под черным небом уже не один. На соседний балкон вышла девушка — в белом халате и голубой полотняной шапочке с красным крестиком. Девушка была миловидна сама по себе, а белый медицинский наряд, если из него контрастно выступают гладкие загорелые ноги, возбуждает неимоверно. Я сразу понял, что ей скучно одной в такую ночь, распаляющую плоть острыми запахами зрелой весны. Предлог к общению она выбрала самый тривиальный — попросила спичек, прикурить сигарету.

— Сейчас! — с энтузиазмом откликнулся я.

Осторожно, чтобы не разбудить соседа, я нырнул в номер, прихватил из дорожного саквояжа бутылку коньяку и вернулся на балкон. Девушка стояла, опершись на перила, и смотрела куда-то вдаль. Халатик ярко белел в загадочной тьме. На мое приближение она обернулась и протянула руку, изящно придерживая пальцами сигарету. Я поднес зажигалку и с хитровато-невинной улыбкой покрутил бутылкой, дескать, что с ней делать, раз есть — надо употребить…

Девушка несколько раз жадно затянулась, потом решительно отбросила сигарету.

— Пошли в комнату, раз ты такой прыткий, — прошептала она. — Кто-нибудь еще увидит…

Это было явное и неожиданное приглашение к близости. Сердце мое затрепыхалось, чуть не выскочив из груди.

Комната по соседству оказалась медпунктом, слабый свет ночника освещал белые шкафы, розоватую кушетку, огромное, сверкающее никелем гинекологическое кресло и голубоватый столик, на который я и водрузил бутылку.

— Господи, какие у тебя губки! — прошептал я, впиваясь в маленький пухлый ротик, благоухающий яблочным ароматом. Одновременно я пытался нащупать под соблазнительным халатиком трусики. Но трусиков не оказалось — моя рука скользнула по гладким упругим ягодицам. Я посадил девушку на кушетку, а сам встал на пол, на колени.

— Не надо! Не надо! — бормотала она, подчиняясь, однако, движениям моих рук, настойчиво раздвигающих ее округлые коленки.

Вспыхнувшая внезапно обоюдная страсть не нуждалась даже в коньячной прелюдии, и я сразу неистово овладел девушкой на жестком ложе кушетки. Кушетка жалобно заскрипела под неудержимым напором моего восставшего органа. Его недельное воздержание излилось бурным горячим потоком, который переполнил ложбинку ночной соблазнительницы и оросил ее пухлые розоватые берега.

— Как тебя зовут? — спросил я, чуть отдышавшись.

— Таня.

Накинув свой белый халатик, она достала из стеклянного шкафчика две мензурки, а из тумбочки — два яблока. После пары мензурок коньяку я бросил взгляд на выглядывающую из-под края халата загорелую ногу и, обхватив ее ладонью повыше коленки, вновь повалил девушку на кушетку.

Лежачок, не приспособленный к таким экстремальным нагрузкам, снова отозвался скрипучим стоном.

— Заколебал меня этот скрип! — рассердилась Таня, бросила на пол одеяло и оседлала меня сверху. Когда закончился коньяк, мы очумели от обилия поз…

4. Липарит

В номер я вернулся чинно и тихо, через коридор. Однако предосторожности мои были напрасными. Сосед уже не спал.

— Я все слышал и подпрыгивал, — откровенно признался он.

— Так неожиданно все получилось… Выпьем за знакомство. — Я опять полез в баул за бутылкой.

— Не надо! Ты уже издержал одна бутылка. У меня коньяк полный чемодан, — сказал армянин, путая, как все кавказцы, русские падежи, и откинул одеяло. Спал он в полосатой пижаме.

— Меня зовут Липарит. — Он включил светильник в изголовье кровати. — Мне пятьдесят два год, но я люблю только молодой девушка. Эта сестричка… Ой, какой девушка! Я вечером видел ее ножки.

— Ну, извини, я не знал… долго ты на нее настраивался, сам виноват. Я Дмитрий, тридцать лет.

— Я просил дежурный поселить мне интеллигентный молодой человек, давал коробку конфет, теперь я вижу, что у нас, Дима, будет хороший компания.

С этими словами Липарит полез в шкаф, вытащил роскошный кожаный чемодан и открыл его. Чемодан действительно был заполнен бутылками коньяка «Арарат» вперемежку с обычным, трехзвездочным.

— «Арарат» по торжественный случай, сегодня надо, — произнес Липарит и выставил на стол вожделенный напиток. Я подкрепил его баночкой красной икры.

Сосед был сухощав, строен, так что казался высоким при относительно небольшом росте. Как сообщил Липарит, раньше он служил и ушел в отставку в чине подполковника. Орлиный профиль, но без хищного выражения — на лице постоянно светилась мягкая добрая улыбка, а большие глаза с густыми ресницами, думаю, и до сих пор завораживают молоденьких красавиц.

Разлегшись в качалках, мы пригубили коньяк из казенных граненых стаканов.

— Душ и ванная на этаже. Медпункт ты уже познакомился, — засмеялся Липарит.

После всего выпитого и пережитого меня быстро сморило прямо в кресле. Я уснул.

Думал ли я, что дальше начнутся события, которые перевернут всю мою жизнь? Часто потом вызывал я в памяти картины того незабываемого лета.

Вот моя «одиссея».

5. Очарованный

Море, море, море…

Мы с Липаритом лежим на санаторном пляже. Вокруг — загорелые женские тела, демонстрирующие волнующие округлости, их обладательницам в основном около сорока, многие дамы — без сопровождения церберов мужского пола.

— Хочешь задам загадка? — спрашивает меня Липарит.

— Давай!

— Это восточный притча. Слушай. «Решил хан женить сына. Повелел собрать со всего ханства самых красивых, душевных и умных девушек и привести к нему. Из них отобрал три лучший и отослал сыну — выбирать жену. Ханский сын решил испытать девушка и каждой из них загадал одну и ту же простой загадка:

— Сколько будет дважды два?

— Четыре, — ответила, зардевшись, первая красавица.

— О, ты справедливый женщина, — сказал сын.

— Три! — ответила, потупившись, другая.

— О, это осторожный женщина, — подумал молодой хан.

— Пять, — ответила, смущаясь, третья.

— О, у тебя щедрая душа, — сказал ей жених». Как думаешь, которую выбрал он в жены? — хитро спросил Липарит.

— Вопрос интересный! — задумался я. — Наверно, девушку со щедрой душой — они же все красивые…

— Не угадал!

— А которую?

— У которой задница больше! — весело рассмеялся Липарит. — Их на душевность уже раньше проверили! Осталось только выбрать задницу!

Я захохотал вместе с ним, но из разговора понял, что его мужское естество жаждет женщины.

Липарит толкает меня в бок, обращая внимание на одинокую, еще не загоревшую молодую блондинку в солнечном абрикосовом купальнике и включает на «соньке» любимую песню своей молодости: «Эти глаза напротив!» в исполнении Ободзинского, ожидая, видимо, что красавица непременно клюнет на эту задушевную лирическую мелодию.

«Как это он высмотрел такую девушку? Ну и нюх у армянина!» — удивился я про себя.

Среди множества привлекательных женщин на пляже блондинка выглядит выдающейся. Ей восемнадцать — девятнадцать лет, она крепкая и даже коренастая, но весь ее облик представляет собой эталон истинно славянской красоты: собранные в узел очень светлые, почти белые, с соломенным отливом, волосы, приятно округлая форма лица без резко обозначенных скул, глаза — с детским, но умным выражением — большие, спокойные, ярко-вишневого цвета. Брови и ресницы темные. Для блондинки это очень интересно.

Я подумал, что и в интимном месте волосы у нее тоже темные — такой волнующий контраст!

Подстегнутый этой мыслью, я продолжал разглядывать девушку. Чуть вздернутый аккуратный носик, пухлые губы, маленькие ушки, чуть тяжеловатый подбородок, широкие, но красивой формы плечи с плавным покатым переходом в предплечья, мягкие запястья, кажется, жаждущие того, чтобы их обхватили крепкие мужские руки, маленькие изящные кисти с коротко подстриженными ненакрашенными ноготками.

Без всякого намека на косметику, она светится естественной, здоровой, первозданной какой-то красотой.

Но главное чудо девушки — ее ноги. При среднем росте, приблизительно метр шестьдесят пять, и прилично (а скорее, неприлично) выступающих верхних и нижних округлостях девушка выглядит стройной за счет удлиненных ног.

Известно, что «золотым сечением» — гармоничным для глаза наблюдателя соотношением между ростом и длиной ног — обладают, как ни странно, не женщины, а мужчины, у них ноги относительно длиннее. Оттого и придуман высокий дамский каблук — чтобы зрительно удлинять ногу.

Но у этой блондинки ноги длиннее нормы, пожалуй, на целых десять сантиметров! При этом мягкие поверхности ее бедер ровно сходятся, без единой щелочки, ошеломляющие икры привлекательно полноваты и заканчиваются маленькими ступнями с высоким подъемом.

Именно из таких вот крепких молодиц и взрастают потом настоящие русские бабы, которые, как принято теперь говорить, «коня на скаку остановят, в горящую избу войдут», хотя к тому времени несколько расплывутся и потеряют форму, не утратив, разумеется, при этом своей стати. Стать — вот что отличает русскую красавицу от просто красавиц с любого конца планеты. Стать и спокойное достоинство в каждом жесте, словно нет у волшебницы и мысли о своей победоносной красоте.

Надо ли говорить, что сразу же, с первого взгляда на нее, девушка сразила меня наповал. И поселила в моем сердце тоску — не про меня, ох не про меня такое чудо!

Но охотничий азарт толкает меня идти напролом. Надо действовать — такая девушка без внимания долго не останется!

То ли под моим раздевающим взглядом, то ли на звук магнитофона, она чуть поворачивает голову в нашу сторону, рассеянно смотрит на нас и тут же равнодушно опускает глаза.

Я опираюсь на локоть, пытаясь обратить на себя внимание девушки. Тщетно! Вижу, какой-то щуплый молодой кавказец с карикатурно тощими ножками плюхается рядом с красавицей. Не знаю, что уж она ему сказала, только кавказец слинял от девушки метров на десять.

— Всем от винта дает! — замечает Липарит и причмокивает: — Но какой девушка!

Я сдерживаю укол безнадежного отчаяния и замечаю с видимым равнодушием:

— От винта так от винта…

Бросаю голову на лежак, но подсознательно краем глаза слежу за блондинкой.

Девушка встает, делает несколько разминающих движений и идет к морю. Мы с Липаритом пожираем ее глазами.

— Пошли купаться! — как бы предлагаю я, хотя мне абсолютно не нужно его присутствие рядом.

— Нэт, море для меня холодный! — ежится Липарит и, слава Богу, не идет со мной.

Я отплываю метров на двести и оборачиваюсь. С моря на берег открывается отзывающийся бурной радостью в душе сказочный вид на набережную: многоярусными рядами выстроились разлапистые пальмы, сверкают на солнце белоснежные беседки и балюстрады, гордыми лайнерами выступают среди зелени белые, розовые, голубые корпуса здравниц и гостиниц. «Слава этой благословенной земле!» — восторженно кричит моя душа.

Я снова смотрю на волны, ищу глазами девушку. Но сначала вижу стремительно приближающееся судно и уже потом ее. Она не замечает опасности и продолжает плыть, опустив лицо в воду. «Боже мой! Что она делает?» — ужасаюсь я. Судно выпускает из выхлопных дюз пышущий жаром пар.

— Назад! Плыви назад! — кричу я и крупными гребками продвигаюсь навстречу безрассудной пловчихе.

Девушка наконец замечает судно и в панике шарахается в сторону, но расстояние между ней и судном катастрофически сокращается. Из последних сил плыву к ней на помощь. Когда я оказываюсь рядом, она уже готова потерять сознание — от страха и отчаяния. Обнимаю русалку за талию, чтобы поддержать ее на плаву и дать возможность передохнуть.

Грозный корабль, включив на всякий случай оправдательный гудок, тяжело шелестит мимо, обдавая нас горячим душным смрадом.

— Держись за мои ноги! — командую я девушке, и наш тандем вскоре благополучно причаливает к берегу.

На пляже нас встречает толпа сочувствующих и вынырнувший откуда-то штатный спасатель, который изо всех сил надсадно дует в свисток, как Соловей-разбойник, демонстрируя свой высокий профессионализм.

— Я замерзла. Проводи меня домой, пожалуйста, — просит девушка, она вся дрожит, и ей неловко от всеобщего внимания.

Я согласно киваю. А в душе ликование.

Блондинка подходит к своему лежаку, одевается: блузка, джинсовая юбка.

Я лихорадочно напяливаю спортивный костюм.

— Уже повел? Какой девушка! — комментирует Липарит мои торопливые сборы.

— Ладно тебе! — машу я рукой и подхожу к прелестной «утопленнице». Она уже готова и выжидательно смотрит мне в глаза. Огромные темные зрачки. Едва заметный пушок над верхней губой…

Мы поднимаемся по ступенькам до ротонды на выходе с пляжа и останавливаемся.

— Как тебя зовут? — спрашивает девушка.

— Дмитрий.

— А меня Елена. Ой, давай без взрослости! Дима и Лена.

— Конечно! — отвечаю я, а в голове сумбур — мы уже на ты? Но она предложила сама…

— Ты откуда? — спрашиваю я.

— Из Томска.

— Студенческий город! — уважительно делюсь я с красавицей единственной известной мне информацией о Томске.

— Да, Томск — город студентов. Я сама на втором курсе университета.

— На кого учишься?

— На психолога.

— Ого! С тобой надо держать ухо востро.

— Да ну… Ничего я пока в жизни не понимаю, — смущается девушка.

— Так скоро экзамены. Как же ты уехала на юг?

— Дали турпутевку. Книжки с собой взяла.

— А где живешь? — решаю я зацепить полезные сведения, пока плавно течет наша легкая беседа.

— В гостинице «Кубань».

— Я не знаю, где это, только сегодня приехал.

— А я вчера. Это туда выше — через парк.

— А там есть магазины? Завтра Первое мая, надо что-то закупить, а тут даже магазинов не видно.

— Там много магазинов, могу показать.

«Здорово! — думаю я. — Контакт на пару часов обеспечен, надо цеплять дальше».

— А ты определилась, как праздновать?

— Не знаю. В гостинице девчонки со мной живут, трое.

— Да мы тоже пока только вдвоем, с Липаритом, сосед мой.

— Это который «соньку» крутит?

— Это он для тебя.

— Вот еще!

— Ну что, празднуем вместе?

— Ладно! Девчонки застряли пиво пить в «Петушке», а я на ваш пляж пришла, пиво я не люблю.

— А коньяк?

— В Сибири все пьют крепкие напитки, — улыбается она, обнажив ровные жемчужные зубки. Ее круглое личико по-детски жмурится ярким солнечным лучам и само светится, как маленькое солнышко.

— Так, забежим ко мне за сумкой, и в магазин. Пошли, солнышко! — восторженно улыбаюсь я.

— Пошли-и-и! — мелодично повторяет она.

Мы поднимаемся на территорию «Ривьеры» и медленно шествуем между розовых кустов.

— Какие огромные! — восхищается девушка и наклоняется понюхать розы, обнажая ошеломляющие бедра.

Мое естество возмущается и встает. Я глубоко втягиваю живот и наклоняюсь, чтобы не обнаружить предательское вздутие в штанах.

— Розы на Кавказе влажные, не пахнут, — говорю я, чтобы что-нибудь сказать и отвлечься от напряжения. Но напряженный орган так и не спадает, и мне приходится и дальше шагать в полусогнутой позе с втянутым животом, делая вид, что я взбираюсь на крутой склон. Впрочем, Лена этого не замечает.

К счастью, на входе нам никто не встретился, и мы благополучно по кружевной анфиладе коридора среди мраморных скульптур добираемся до моей комнаты, расположенной в одном из его самых полутемных, таинственных изгибов.

— Как здесь красиво! — останавливается Лена перед скульптурой дискобола, рельефно напружинившего мускулы перед броском.

— Самая красивая здесь ты, — отвечаю я и осторожно, чтобы Лена не почувствовала мой тычок, притягиваю ее к себе и целую. Она чуть вздрагивает, но не сопротивляется.

Мы заходим в комнату. Я вытаскиваю из шкафа сумку, всем своим видом показывая, что мы зашли сюда по делу, бросаю ее на стол и говорю как бы между прочим:

— Вряд ли представится потом случай одним выпить за знакомство. Давай сейчас! — И с этими словами наливаю в стаканы по пятьдесят граммов божественного «Арарата» из недопитой вчера бутылки.

— У тебя аргументы лучше, чем у нашего профессора психологии, — улыбается Лена. — А ты откуда?

— Из Новосибирска, — называю я ближайший известный мне к Томску город, чем невольно предаю свой родной Челябинск.

— О, земляк!

— За дружбу! Брудершафт?

— А, за дружбу! — машет девушка рукой.

Мы перекрещиваем руки и пьем. Лена стоит и светится в улыбке. Я наклоняюсь и, совсем не по-дружески, впиваюсь ртом в ее пухлые детские губы. Она выдерживает пару секунд, а потом вдруг отшатывается.

— Тебе не нравится? — спрашиваю я.

Пауза.

— Стремно! Наоборот, нравится. Сама не знаю, что со мной, наверно, юг и коньяк!

— Разве не естественно влечение полов друг к другу? — обращаюсь я к ее университетскому интеллекту.

— Дима, раз такой разговор, ты должен знать, что я девушка. Я не готова на большее, чем поцелуи.

— Я не стремлюсь, Лена, к большему, если не хочешь.

— Очень хочу в это верить, мне хорошо с тобой, совсем не думала, что так быстро…

— Ну, насчет быстро… — перебиваю я ее. — Биополя двух полов либо сразу тянутся друг к другу, либо отталкиваются.

Она бросает на меня испытующий взгляд:

— Я знаю это, но ты не так понял.

— А как?

— У меня недавно был друг, дружили больше года и расстались, он сказал, что не может больше быть со мной… без физического обладания.

Я усмехаюсь:

— Странным было бы другое с такой девушкой.

— Какой «такой»? Я самая обычная.

— Это тебе так кажется. Не знаешь ты еще просто своей силы над мужчинами.

— Я ходила только с ним. Все на курсе знали, никто больше не приставал.

— Давно разошлись?

— Перед отъездом.

— Не можешь забыть его?

— Нет, забыла. Я точно узнала, что он гулял со мной, а спал — с другой!

— Это понятно! Ты его так возбуждала, что ему нужен был какой-то половой выход.

— Господи, я знаю тебя только час, а мы ведем такие разговоры!

Я замолкаю. Она думает, что пресекла меня, и улыбается:

— Да нет, ты не бери в голову, я сама удивляюсь, как мне хочется быть с тобой откровенной. Понимаешь, я психологически не готова к сексу! Росла в очень строгой семье.

— Родители — староверы?

— Да. Откуда ты знаешь?

— Представь себе, я почему-то подумал об этом, как только увидел тебя.

— Почему?

— Чувствуется чистокровная славянская порода, — смеюсь я. — Ладно, пошли.

6. Жизнь прекрасна!

Мы выходим из санатория и идем через парк «Ривьера». На часах уже два. Обед я пропустил, но нисколько о том не жалею — рядом шагает чудо, на которое оглядываются все встречные мужчины, люто мне завидуя. Лена смущается:

— Кошмар какой-то! Так и едят глазами.

— А дома как?

— Да что ты, сибиряки — сдержанный народ. Я бы не пошла с тобой, не зная, что ты из Сибири.

— Это недемократично. Дискриминация по месту жительства.

— Похоже, дело не в месте жительства. Ребята, с которыми я летела, тоже вчера, как приехали, засуетились. Ну, прямо каждый стал ко мне лезть.

— Да, юг и отпуск меняют людей. Они свободны, да еще там, где щепка на щепку лезет, вот и не хотят, чтобы жизнь проходила мимо.

— По-твоему, жизнь заключается в сексе?

— А в чем сейчас жизнь для тебя?

— Так нечестно! Вопросом на вопрос.

— Ну, уж ответь старшему.

— Знаешь, я сильно увлекаюсь спортом. Первый разряд по волейболу и по лыжам. Люблю свою будущую профессию — психологию. Люблю театр, музыку, книги.

— Короче, есть куда девать энергию, — хмыкаю я.

— Не знаю, может быть, со временем изменюсь.

В парке мы подходим к группе уютных водоемчиков с завитыми по окружностям бетонными стенками. На больших зеленых листьях кувшинок сидят огромные лягушки и квакают.

— Чудно! — изумляется Лена. — Не боятся людей.

Я хохочу, уже зная секрет этих лягушек.

— Они механические.

— Не может быть!

— Жаль, нельзя дотянуться и потрогать.

— Ну уж нет! — Лена снимает босоножки и входит в воду.

— Правда холодные, — разочарованно произносит она. — А цветы? Тоже искусственные? — трогает она и кувшинки. — Похоже, настоящие, только я этому не верю теперь.

— Вот так! Видишь, правда условна. Все в жизни условно.

— Ну, просто урок психологии, обязательно расскажу профессору.

Потом Лена задумывается и замолкает до самого нашего выхода из парка. На хорошеньком личике отражается борьба мировоззрений. «Эх, трахаться и трахаться бы нам с тобой в постели с таким-то телом! — в ознобе думаю я. — Ни о чем бы больше не размышляла!»

Мы останавливаемся за парком у огромного развесистого дуба, он приветливо шелестит красавице ветвями. Лена в ответ гладит его по узорчатой коре и потом обнимает.

— У нас кедры! — говорит она, опять щурясь на солнце.

Я замираю от острого ощущения единения этой чудной славянской богини с природой. И с вечностью…

Бывают светлые минуты прозрения, когда человек чувствует себя одновременно и зыбкой частицей Вселенной, и всей необъятной Вселенной сразу.

В поле нашего зрения возникает пивной бар «Петушок». Не будучи большим любителем пива, я, однако, не могу пропустить такое знаменитое место и приглашаю туда Лену.

Пиво тут наливают теплое, прямо из огромных чанов, в которых оно и готовилось. Вкус у него специфический, хлебный, очень свежий. На закуску я беру крупные розовые креветки. Лена никогда их раньше не ела и не знает, как к ним приступить. Я пододвигаюсь к ней поближе и беру из ее рук креветку, которую она беспомощно вертит.

— Видишь, главное у креветки туловище, надо только содрать панцирь. — И я делаю это, а кусочек мяса кладу Лене в подставленный ротик.

— У, вкусно! — жмурится она. Я пользуюсь моментом и влепляю ей поцелуй в пенистые от пива губки. Она открывает глаза и… влепляет ответный поцелуй мне. У меня кружится голова.

— Ленка! Уже целуется, недотрога! — раздается вдруг вопль.

Лена вздрагивает:

— Ой, девочки, вы все еще здесь?

— Что ты, мы по второму заходу!

Три девчонки, очень даже ничего, но до Лены далеко, подскакивают к нам. Знакомимся. Девчонки, видимо, хватили не только пива и приглашают нас в гостиницу, говорят, что познакомились с парнями, те скоро придут. Лена смотрит на меня.

— Как хочешь сама, — говорю я.

— Очень девчонки пьяные, — шепчет она мне. — А там ведь Липарит будет ждать.

Я дивлюсь ее благоразумию, а идти в компанию с парнями, которые, я не сомневаюсь, переключатся все на Ленку, мне не хочется. Кстати, пьяные-то девчонки пьяные, но, видимо, тоже подумали о том же, — слишком сильная конкурентка им Лена, и не настаивают.

Мы оставляем девочек в «Петушке», а сами заходим в магазин, где я покупаю буженину, швейцарский сыр с дырками, розоватую черноморскую кефаль горячего копчения, три бутылки пива, зеленый горошек, шоколад и еще какую-то зелень. Пировать так пировать! Тут подбегает Лена, в руках у нее прозрачный пакет с фруктами и… коробка креветок.

— Вот это да. Любовь с первого взгляда! — шучу я.

— Ой, у меня все здесь как-то внезапно, — смущается девушка.

— Свежесть чувств приветствуется! — восклицаю я и крепко прижимаю и целую благоуханную прелесть, не обращая внимания на покупателей.

— Да что такое со мной? — опять страдает она, когда мы выходим из магазина. — За всю жизнь ничего подобного себе не позволяла!

Я только посмеиваюсь, но не слишком, чтобы не обидеть ее, да и не над ней, а просто от избытка чувств.

— Подожди меня на улице, — просит Лена около гостиницы.

7. Звезда Ривьеры

Я жду ее, и она наконец появляется в дверях. У меня нет слов! Лена распустила и подзавила волосы, на ней лиловое кружевное платье с широким коричневым кожаным поясом, серебристое жемчужное ожерелье, ножки перестукивают высокими каблучками таких же, как платье, лиловых остроносых туфель. Я встаю со скамейки, смотрю на нее в оцепенении и не могу тронуться с места, страшась, что вдруг исчезнет это пригрезившееся мне видение. На ее лице и сейчас нет никаких следов косметики, оно излучает только свежесть.

— Не смотри на меня так, — неподдельно жалобно просит Лена.

— Страшно идти рядом с тобой, — очнулся я.

— Ну не надо, Дима. — И она целует меня в нос. — Не смущай меня.

Я откликаюсь робким благоговейным поцелуем, слегка коснувшись ее губ. Она подхватывает меня за руку, и мы скоро и весело топаем обратной дорогой, в сторону санатория.

Теплый бархатный вечер, в парке звучит музыка, улыбаются гуляющие пары, опять квакают лягушки. В воздухе разлит тот особый терпкий аромат, который буйная зелень и цветы издают один раз в сутки, когда растения переходят с дневного ритма выделения кислорода на свету к выделению углекислого газа в темноте. Очень сексуальный аромат. Мне хочется прыгать и плясать, сердце выскакивает из груди от избытка адреналина, но я, выпрямившись, как статуй, чинно сопровождаю свою роскошную даму, ее соседство со мной, одетым в спортивный, пусть и импортный, костюм со стороны, видимо, кажется неуместным. На нас оглядываются. Нет, оглядываются на нее…

Липарит встречает нас около входа в санаторий во всеоружии. Свою пляжную одежду он сменил на элегантный вечерний костюм. В белой нейлоновой сорочке с вишневым галстуком, с серебристой сединой на висках, в облаке дорогих духов, поджарый и стройный, он смотрится киногероем зарубежного фильма. Проходящие мимо него знакомые женщины первыми здороваются с ним, откровенно мечтая завлечь его в праздничную компанию:

— Добрый вечер, Липарит Аветисович!

Горный орел, заложив руки за спину, отвечает сухо, насупившись, сверху вниз:

— Здравствуйте!

Зато при виде Лены он выпрямляется, непостижимым образом вытягивается — сантиметров на десять! — и чуть было не отдает ей честь со щелканьем каблуками, как подполковник генералу. Но вовремя спохватывается и, грациозно наклонившись, берет славянскую королеву за руку, потом сладострастно (или мне это кажется?) прикладывается к руке губами. Девушка совсем смущается:

— Не надо, Липарит Аветисович!

— Раз уж мой друг представил вам меня, позвольте узнать ваше имя… звезда Ривьеры.

«Звезда Ривьеры» смущается вконец и прячется за мою спину.

— Лена ее зовут, — говорю я, — не смущай ее, Липарит. — Будь проще, и люди к тебе потянутся, — изрекаю я известный афоризм.

— Ко мне тоже скоро Наташ приедет из Ереван, — признается вдруг Липарит. — Двадцать лет, красивый девушка, как ты, Лена, будем вместе ресторан ходить.

Про «Наташ» армянин мне раньше ничего не рассказывал и открылся только сейчас — видимо, для того, чтобы смягчить невольную зависть ко мне и повысить свой сексуальный статус.

Мы проходим в комнату. На столе стоят новая бутылка «Арарата», открытая банка черной икры и пакет апельсинового сока с надрезанным уголком. Кроме того, Липарит успел где-то раздобыть дополнительные стаканы, вилки и стопку тарелок.

С фруктами и шоколадом стол уже выглядит по-праздничному. Когда же Лена, отбиваясь от назойливой помощи армянина, нарезала и разложила на большой тарелке буженину, сыр, рыбу, а на мелких тарелочках — для каждого из нас — аккуратные горки черной и красной икры, украшенные зеленью и лимоном, Липарит восхищенно произнес:

— Это стол ресторан «Ани», как у нас в Ереван.

— Ой, а что делать с креветками? — спрашивает Лена, вытащив из сумки пакет.

— О, это деликатный кушанье, — отвечает Липарит, — будем кушать завтра, дай сюда, я знаю, где хранить.

Липарит, взяв со стола шоколадку, выходит с пакетом и тут же возвращается:

— Медсестра положил пакет холодильник. Все нормально.

— Ну, Липарит, ты на шоколадках кругом связи навел!

— У нас в Ереван только так.

Я тем временем открываю дверцу шкафа и за ней переодеваюсь. Когда я предстаю перед обществом в черном итальянском костюме в узкую белую полоску, в рубашке ослепительной белизны и в галстуке от Диора с картинкой женщины-змеи, то Липарит только всплескивает руками:

— Где мои тридцать лет!

Лена же, как сомнамбула, с вытянутыми вперед руками, подходит ко мне и обнимает за шею. В ее взгляде я читаю: «Мне с тобой хорошо. Мне очень хочется поцеловать тебя, но я стесняюсь Липарита. И ты тоже не делай этого».

Я все понял, не целую, но моей энергии нужен выход. Я поднимаю девушку на руки и испытываю при этом особое удовольствие — кончиками пальцев чувствую теплое женское тело через перекатывающуюся редкую сеточку кружевной ткани. Лена мелко дрожит и, когда я опускаю ее, лицо ее пунцово рдеет, а все пространство вокруг нас электризуется чувственными феромонами — наше возбуждение разливается в воздухе.

Липарит непроизвольно крякает и наполняет стаканы коньяком:

— Первый тост я предлагаю за весну, которая сегодня осчастливила своим присутствием наше скромное жилище!

К моему удивлению, армянин произносит сложную, цветистую фразу, ни разу не перепутав падежей.

Мы смыкаем стаканы и пьем. Сразу похорошело еще больше, хотя больше, кажется, уже некуда.

— Ой, Дима, как я проголодалась, только сейчас поняла, — шепчет Лена.

— Еще бы, без обеда, без ужина, давай налегай!

— Ты только, Лен, не стесняйся, кушай на здоровье! — поддерживает Липарит. — И ты, Дима. На меня не смотри, я кушал и обед, и ужин. Подышу свежим воздухом.

И он, прихватив с собой кусочек сыра с ломтиком лимона и зеленью — любимая пища армян, — деликатно выходит на балкон.

Мы с Леной, забыв про приличия, проглатываем половину принесенной закуски.

— Все, больше не могу! — откидывается наконец девушка.

Мы сидим на кровати, опираясь спинами на стену. Я осторожно обнимаю и целую ее, пока мы одни в комнате.

— Лена, что бы потом ни случилось между нами, знай, что это самый наполненный день моей жизни, — проникновенно и искренне веря себе, произношу я.

— Да ну? — дразнит Лена.

Я смущаюсь своей высокопарности.

Тут входит Липарит и радостно информирует:

— Сейчас будут танцы! Мадемуазель, я ангажирую первый танец с вами!

«Мадемуазель» улыбается, поднимается с кровати и делает книксен. Липарит опять включает Ободзинского:

Эти глаза напротив, —

Калейдоскоп огней,

Эти глаза напротив

Ближе и все родней.

Эти глаза напротив

Чайного цвета.

Эти глаза напротив,

Что это, что это?

Липарит вальсирует с Леной. Я так не умею. Поскольку цвет глаз моей красавицы совпадает с тем, что в песне, я как-то нехорошо поражаюсь тому, когда это Липарит успел высмотреть эти Ленины глаза? Ведь, наверно, именно поэтому он заранее подготовил эту песню, и начинаю ревновать.

Господи, для ревности достаточно самого незначительного повода!

При всем своем уважении к старшему другу я подхожу к паре, хлопаю в ладоши как дурачок и отнимаю у Липарита Лену. Лучше бы я этого не делал! Липарит послушно отходит в сторону и садится в кресло, а Лена хоть и идет танцевать со мной, но вся какая-то потухшая.

Неоправданная ревность душит меня. Сначала я подумал, что королева обиделась на то, что я воспринимаю ее как свою собственность и лишаю ее свободы выбора партнера.

Но потом понимаю: у нее нет никаких чувств к Липариту, она воспринимает его только как моего старшего друга, он для нее — естественное дополнение ко мне, и доставить приятное Липариту для непосредственной Лены — это способ доставить приятное мне. Мне становится стыдно. Ситуация осложнилась. В воздухе повисает невысказанное объединение двоих против меня одного, причем объединение моих же друзей, которые молчаливо упрекают меня за мою же собственную глупость.

Как вывернуться из этой сложной психологической ситуации?

За ошибки надо расплачиваться. И я решаюсь, уже вполне сознательно, как бы продолжить сцену ревности, а на самом деле, чтобы в одиночестве собраться с мыслями, встаю и без слов покидаю комнату.

На улице я с огромным удовольствием затягиваюсь сигаретой, чего избегал уже полдня, чтобы девушка не почувствовала моего табачного дыхания.

У входа в здание поет и пляшет под гармонь веселая толпа. Они справляют праздник, как всегда, накануне. Мое появление встречают веселыми возгласами, молодого контингента в санатории маловато, и женщины сразу вовлекают меня в круг. Я смеюсь, делаю знак гармонисту и горланю частушку собственного сочинения:

Нам на «новых» наплевать,

Пусть катятся в Штаты,

А мы будем пить, гулять:

С праздником, ребяты!

Частушка нравится, все дружно отбивают такт в ладоши:

Ух ты, ах ты,

Все мы космонавты!

Гуляющие вдохновляются, каждому хочется показать себя, и в круг вбегают новые артисты. Ядреная, розовощекая женщина, размахивая цветастым платком, задорно поет:

Я сама ему дала,

Да и он не спрашивал,

Просто пьяная была,

А он мне зашарашивал!

И вызывающе смотрит по сторонам, как бы спрашивая мужиков, кто же ей зашарашит на праздник?

Толпа со смехом опять бьет в ладоши:

Ух ты, ах ты,

Все мы космонавты!

Я утешаю себя мыслью, что сделал приятное людям, и под шумок возвращаюсь в комнату. И вижу Лену и Липарита на балконе в самом развеселом настроении. Оказывается, они оттуда наблюдали мое выступление и прониклись гордостью за своего представителя в народе.

Инцидент исчерпан.

8. Ночной променад

Мы выпиваем еще по разу, прихватываем с собой бутылку и закуску и выходим прогуляться. На юге темнеет рано. Толпа уже направляется со двора к морю, и мы устремляемся вслед за ней. На пляже я, естественно, решаю искупаться: ночное купание — моя слабость. Южанин отказывается:

— Лэтом будем купаться!

Лена порывается тоже сбросить платье, но вспоминает, что без купальника.

По «пьяни» и от восторга я заплываю в море так далеко, как не решился бы заплыть даже днем. Я почувствовал это, когда вдруг исчезли все прибрежные шумы и слышался только шелест волн. Я оборачиваюсь. Там, где, по моему ощущению, должен быть берег, не светится ни единого огонька. В затуманенной коньяком голове нет ни малейшего представления, куда плыть, чтобы вернуться назад.

Чувство самосохранения подсказывает, я плыву наугад и наконец утыкаюсь в прибрежную гальку. Но на берегу не видно ни одного строения, которое напоминало бы санаторный пляж.

Я иду по берегу, иду долго, приблизительно с километр, пока не различаю на пляже фигуры Лены и Липарита. Они бредут мне навстречу. Лена всхлипывает, а Липарит, укрыв ее своим фирменным пиджаком и обняв за плечи, утешает. Меня они не видят, но до меня доносится его голос:

— Что ты, Лен? Успокойся, ты знала его всего один день!

«Козел! — думаю я про Липарита. — Ты был бы рад, если бы я утонул! Уже уводишь девушку утешать в злачное коньячное место!»

Я делаю ход конем. Выскакиваю с пляжа на набережную и пробегаю далеко вперед. Потом спускаюсь за пляжное ограждение и предстаю перед друзьями как из-под земли. Эффект — потрясающий. Лена сбрасывает с плеч руки Липарита вместе с его же пиджаком и, рыдая, бросается мне на грудь. Она в неистовстве обнимает меня и целует, совершенно забыв про Липарита, причитает:

— Милый мой, родной, единственный!

Липарит, опешив, замирает, его гримасу невозможно описать, в ней все: и удивление, и негодование по поводу моего внезапного воскрешения, и одновременно радость нового обретения друга, и сомнение по поводу искреннего страдания и радости девушки.

Позже он вспоминал:

— Я подумал, Дим, что ты, конечно, уже трахнул тогда эта девушка, зачем иначе она так страдала?

— Господи, затем, что это невинное, неиспорченное существо, а мы с тобой просто циники, — ответил ему я.

Мы выпиваем еще коньяку. Липарит идет домой, а я заворачиваю с Леной в парк «Ривьера», по направлению к гостинице «Кубань». Всю дорогу я пытаюсь своими поцелуями осушить ее слезы — целую глаза, каждое веко в отдельности, но молодая впечатлительная девушка, да еще подогретая коньяком, всхлипывает и всхлипывает.

9. Дискотека

Издалека слышится музыка — крутой рэп. Мы подходим к круглому зданию дискотеки, над входом бегущие огни: «Супер Диско!» Толпится молодежь.

— Лена! — слышим мы.

— Ой, девочки! Вы здесь?

— Парни привели. Знакомьтесь!

Девчонок на этот раз две, с ними двое парней, курят, девчонки тоже.

— Андрей! — представляется высокий худой чувак, лет двадцати пяти.

— Дима! — жму я ему руку.

— Джо! — говорит другой, помоложе. — Хочешь затянуться?

— У меня свои, — достаю я пачку «Честерфилда».

— У тебя не то!

— Очень то, Рейган раньше рекламировал.

— Попробуй наших! — И он достает из кармашка и сует мне целую сигарету. Я разминаю ее, Джо щелкает зажигалкой. С первой затяжки закашливаюсь.

— Крепкая? — спрашивает Андрей.

— Горькая! — отвечаю я и чувствую, что меня начинает шатать из стороны в сторону.

— Будь спок! Пройдет! — успокаивает Джо.

— Наркота? — спрашиваю я.

— Наркота — это героин. А это планчик, марихуана по-научному.

— Все равно наркота.

— Между прочим, с водки становятся алкашами за пару лет, а с плана никто еще не свихнулся, — встревает Андрей.

— Да, я где-то читал про это, — вспоминаю я и уже без опаски затягиваюсь второй раз.

Становится стремно: кругом стоят не люди, а великаны, сигарета в руках кажется бревном, я сам будто приподнимаюсь в воздухе и растворяюсь, вижу все кругом тысячью глаз и в радужном свете. Откуда-то издалека доносится Ленин голос:

— Не надо, Дима!

— Какая ты красивая! — восхищенно отвечаю я.

— Такой красавице грех кайф не ловить! — произносит Джо и сует Лене сигарету.

Девчонки в отрубе, глючат от сигарет и не замечают ничего вокруг. Я вижу сладострастную рожу соблазнителя и снова слышу Ленин крик:

— Не надо, Дима!

Смахнув наваждение, прихожу в себя и выбрасываю сигарету.

Джо криво улыбается:

— Ну ладно. На диско заглянете?

— Пойдем на диско, Дима! — тянет меня Лена за руку, стремясь увести от злачной компании.

— Жетончики можем предложить, билеты не придется покупать, — протягивает руку Андрей.

— Спасибо, парни! Сами возьмем, — на ходу успеваю ответить я. Лена на буксире оттянула меня шагов на десять.

Ошарашенные, мы останавливаемся у входа в зал. Гремит музыка.

— Ого! — произносит Лена восхищенно.

— У нас в губернском городе такой нет! — соглашаюсь я с ней.

В воздухе повисают и лопаются, разбегаясь тысячами брызг, разноцветные лазерные шары, полная иллюзия ракетного фейерверка.

От стенки на подиуме в такт музыке строчит в зал лазерный пулемет, девица, у которой, видимо, хирурги вытянули ноги до невообразимой длины, совокупляется с золотистым шестом. Кажется, что ее тело в невесомости, что ей совершенно все равно — в какой позиции оно по отношению к шесту: вверх, вниз, вбок вертятся ее голова и ноги.

Диск-жокеев двое: полуголый парень, с бантиком на шее и с ярко-красной сверкающей блямбой в промежности, и высокая девушка, в условном костюмчике с такой же красной, излучающей прической.

Время от времени они кричат в микрофоны:

— Рэп, рэп — это крэк!

— Юг, юг — это глюк!

— Сочи, Сочи — с кайфом ночи!

— Шевели помидорами!

— Поддай ему задницей!

Публика здесь тоже иная, чем на наших дискотеках. Во-первых, среди молодежи мелькает много зрелых мужиков, таких же полураздетых, как юнцы, во-вторых, девочки обнажены до неприличия, как не принято в нашем городе. Половина из них — топлес и в зауженных до предела плавках, другие в обтягивающих, почти прозрачных лайкровых трико и платьях. У многих на шее, на запястьях, на поясе болтаются светящиеся мерцающие амулеты — последний крик моды на светодиодах с микробатарейками.

— Сбацаем? — шутливо предлагаю я девушке, и мы вливаемся в общий водоворот. Одной рукой я придерживаю на плече Ленину сумочку, в которой недопитый коньяк.

Лена улыбается и понемногу расходится, быстрый танец она исполняет превосходно и скоро тоже начинает выкрикивать вместе со всеми:

— Юг, юг — это глюк!

Она, впрочем, не теряет головы — кругом просто обезумевшие юнцы с потными телами и пеной у рта. Тут к нам подскакивает Джо и пристраивается рядом с Леной, невообразимо вихляясь в сексуальных позах, не уступая стриптизерше на сцене:

— Хоп! Хоп! Ты просто королева диско!

— Что они такие сумасшедшие? — спрашивает Лена.

— Экстази наглотались. Сейчас нас будут охлаждать. От таблеток пить хочется.

Действительно, диск-жокеи стали со сцены поливать публику водой — девушка брызгает из какой-то бездонной бутылки, а парень включает настоящий брандспойт с распылителем. Толпа жадно подставляет рты под брызги, но они не утоляют, а только разжигают жажду, поэтому многие рвут к прилавкам по периметру зала, хватают «севен-ап» и прочие прохладительные напитки, которые, замечаю я по крупным табличкам, идут по цене бутылки хорошего вина.

— Дым! Дым! — заорала публика.

— Ого! Сегодня праздник — они дадут дым! — восклицает Джо.

— Что это? — спрашиваю я.

— Смотри! — показывает он на сцену.

Там выкатили… пушку с огромным жерлом, диаметром с метр, в которой установлен мощный вентилятор. Музыка и световые пулеметы заметались в невообразимом ритме психоделики. Диск-жокей пододвигает пушку к самому краю подиума и включает ее. Вентилятор завывает и забрызгивает все вокруг мощной струей белого тумана с запахом жасмина. Минута — и туман накрывает участников шабаша. Толпа приходит в состояние неописуемого восторга.

Джо подскакивает к Лене и сжимает ее в объятиях — с недвусмысленными намерениями. Девушка от неожиданности и всей этой сумасшедшей вакханалии вдруг обмякает, и наглец, каким-то образом исхитрившись, срывает с нее трусы, стянув их до колен. Я мгновенно реагирую и влепляю ему хук правой в подреберье. Он выпускает добычу, но не падает, скотина («Откуда столько силы в этом тощем заморыше?» — дивлюсь я.), и пытается, развернувшись, ударить меня ногой. Я не люблю драться, но так разъярен покушением на мое сокровище, что непонятно каким образом перехватываю его ногу и дергаю. Птенец обрушивается на пол, но тут же вскакивает и идет на меня, в руках у него тонкий металлический прут, который он как-то сумел пронести — на входе всех обшаривали. Интересно, что публике наша драка до фени. Джо сумел огреть меня прутом по плечу, от боли я совсем свирепею и бугаем бросаюсь на парня, чтобы сокрушить его как придется, но… он вдруг сам оседает на пол, хватаясь за промежность. Из облаков туманной пены возникает Лена, дергает меня за руку, я ору от боли, но устремляюсь за ней.

В этот момент под потолком раздается гром, и сверху проливается настоящий дождь. Публика истерически визжит.

Через минуту мы глотаем свежий воздух на улице.

— Прости меня, тебе больно, не разобралась! — говорит Лена, перехватывает меня за здоровую руку и тащит дальше: — Уходим!

— Подожди!

— Нет! Это местные, хрен знает сколько их, — ругается девушка, и я, поняв, что опасность ею не преувеличена, вместе с ней устремляюсь в придорожные кусты.

10. Наедине с чудом

Мы поднимаемся на второй этаж, администрация в лице полноватой тетки у стола на входе по случаю праздника пьяна и милостиво машет нам рукой:

— Проходите!

Я плюхаюсь в холле в широкое кресло.

— Погоди! — говорит девушка, исчезает в своей комнате и быстро возвращается.

— Люська там с парнем спит.

— А я думал, где третья подружка?

Лена приносит бинт и какую-то мазь и осторожно снимает с меня рубашку. Плечо мое вспухло и покраснело.

— Больно? — спрашивает Лена.

Я улыбаюсь:

— С тобой ничуть! — И сажаю ее себе на колени. — Ой! — вскрикиваю тут же от боли — явно переоценил себя.

— Больно тебе! — повторяет Лена.

Свет в коридоре выключен, поздно, где-то около двух часов ночи, но в окно светит луна, и, приспособившись к ее слабому свету, я различаю на щеках любимой красные полоски от слез и слизываю языком горьковатую влагу.

— Как кошка, — наконец улыбается Лена.

— Угадала! По восточному гороскопу я Кот.

— А я Телец.

— Другого я и не представлял себе. Ревешь, как корова, — шучу я. — Ну что ты?

— Тебе-то хорошо. Ты знал, что не утонул.

— Ну, вспомнила! Я же по другому гороскопу — Скорпион. Вода — моя стихия, утонуть я не мог.

— Да еще этот… наркоман врезал тебе железкой!

— Да брось ты! Наелся анаши!

Она размазывает слезки по лицу.

— Переел так, что сам свалился, — говорю я.

— Не сам! Я сзади вдарила его коленом под…

— Да ну! — искренне удивляюсь я и смотрю на свою спасительницу внимательным взглядом.

Тут в коридоре показываются две Ленины подружки. Шаткой походкой, не замечая нас, они прошмыгивают в комнату.

— Слава Богу, отвязались от местных! — шепчет девушка.

Она обнимает меня за шею и крепко целует.

— Лена, Лена, что ты со мной делаешь? — шепчу я и кладу ладони на выступающие шары ее грудей. Она вытерпела с полминуты, как будто к чему-то прислушиваясь. Потом, видимо, внутренний голос подсказал ей, что это слишком, она мягко берет мои руки и кладет их на свои гладкие обжигающие бедра, отчего мне ничуть не легче, я весь дрожу. Тогда она перекладывает мои руки к себе за спину.

— Дима, а ты женат?

— Женат, — не скрываю я. Никогда не скрываю это от женщин.

— А дети?

— Дочке шесть лет, — взгрустнул я по своей белоголовой лохматенькой Иришке.

— А на юг ездишь без жены?

— Когда как. Не лады с ней у нас, она первая уехала без меня в отпуск. А вообще, если честно, женился очень рано — в двадцать два, теперь точно знаю, что мужчина должен выгуляться.

— Дима, есть ли любовь на всю жизнь? И вообще, что такое любовь?

— Знаешь, я недавно прочитал книжку Хаббарда — «Дианетика». Там интересные попытки ответить на все «вечные» вопросы жизни, и про любовь тоже.

— Слышала я в университете про эту книжку, но сама не читала. Что там про любовь?

— Ну, Хаббард рассматривает все эмоциональные поступки человека как воспроизводство инграмм, полученных от боли, физической или психической. Комплексы, которые раньше засели в подсознании. Любовь, по нему, это трудно устранимая инграмма желания, чтобы человека пожалели.

— Ты так же считаешь?

— Нет. По-моему, любовь — это когда соединяются и переплетаются биополя двоих. Если резонансы полей совпадают, то обоих пронзает разряд, резонанс многократно усиливает духовную энергию. Наверно, это и есть любовь с первого взгляда. В идеальном случае поля могут неразрывно слиться друг с другом, и тогда… Тогда любовь на всю жизнь.

Лена задумчиво и серьезно смотрит в мои глаза. В полумраке, в полуметре от меня, вокруг ее лица засветился (или мне так кажется?) фосфоресцирующий ореол, а огромные глаза ее излучают прерывистые молнийки энергии, которые проникают в самую глубину моего сознания.

— Мне кажется, что наши поля сливаются, — шепчет Лена и крепко целует меня.

Я готов стиснуть, раздавить, сплющить это чудо, еле овладеваю собой и унимаю дрожь.

— За это выпьем, — достаю я початую бутылку коньяка.

— Ой, а закусывать нечем. И платье все смяла. Подожди, я сейчас.

Лена осторожно открывает дверь в свою комнату и возвращается через долгие пять минут, переодетая в махровый халатик, в руках у нее бутерброд с красной икрой и два яблока.

— Девчонки от пира мне оставили.

Лена разламывает бутерброд пополам, мы выпиваем из горла и со смаком закусываем. Она садится ко мне на колени боком, обнимает за шею и целует. Ее тело источает пряный запах возбужденной молодой девичьей плоти — он сводит меня с ума, я как-то непроизвольно забираюсь ей руками под халат и обнаруживаю такое… Лена без трусов.

Не знаю, чего больше закрутилось в моем сознании: изумления или восторга. В следующий момент срабатывает основной инстинкт, срабатывает основательно, член напрягается так, что, кажется, звенит, сознание отключается, я разворачиваю Лену на девяносто градусов и перекидываю одну ее ногу через свои колени.

Потом я лихорадочно расстегиваю замок на своих джинсах и облапливаю двумя руками ее спортивные амортизирующие ягодицы. Кончиками пальцев я ощущаю ошеломляющий пушок между ягодицами и осторожно, но неотвратимо насаживаю ее на себя.

О, вошел почти весь!

В этот момент Лена дергается и, едва подавляя крик, срывается с проникшего в нее жала:

— Больно!

Я притягиваю ее к себе, она вся дрожит и чмокает меня в висок:

— Милый, я сейчас приду. — И, соскочив с моих колен, бесшумно исчезает в своей комнате.

Я сидел, ждал ее и тоже дрожал. Запах девичьей плоти, оставшийся на кончиках моих пальцев, будоражил и содрогал все мое естество. Но… Лены не было. Я прождал минут двадцать, потом встал и осторожно приоткрыл дверь в комнату.

Одна из Лениных подружек отозвалась со своей кровати:

— Она спит. Сюда нельзя!

Я и сам уже увидел: Лена безмятежно спит, в позе ребенка в утробе матери, и мне ничего не оставалось, как уйти. «Надо же, обманула! — думал я по дороге к санаторию, — или нечаянно заснула?»

Я пробрался к себе через балкон и, свалившись в кровать, мгновенно уснул.

11. Первое мая

Утром, часов в одиннадцать, меня поднял Липарит, опять при параде. На столе стояли открытые бутылки с пивом.

— Вставайте, граф. Рассвет уже полощется! — заговорил стихами отставной подполковник.

— А, что? — спросонья не понял я.

— Сегодня праздник, Первый май! — торжественно провозгласил Липарит.

— Не первый и не последний, лучше я еще посплю, — отмахнулся я.

— Совсем тебя Лен затрахал!

— Совсем, совсем, — сел я в кровати и продрал глаза.

— Такой девушка много надо! — прищелкнул пальцами бравый армянин. — И большой!

Я не отозвался на его пошлость и налил пива обоим. Липарит нарезал под пиво маленькими ломтиками слабосоленую семгу.

— Ух ты! — восхитился я и достал из баула новую баночку икры.

А Липарит между тем с большим подъемом, почти не путая падежи и окончания, проговорил семге целую оду:

— Я люблю семгу. Люблю разрезать свежую розовый рыба на кусочки, отдирать кожицу, тщательно освобождать с помощью ножа деликатное мясо от костей хребта. Дома у меня собака — ирландский терьер. Все лишнее отдаю ему, непременно присутствующему при священнодействии. Он тоже любит семгу, съест брошеный кусочек отходов и уткнется в пол, отвернувшись от меня, и ждет очередной поступлений. Если я запаздываю, то подходит и, подлизываясь, кладет морду на мои колени. Такой доверие, что я отдаю ему весь неочищенный до конца кусочек, отрывая деликатес от себя.

— Как зовут твою собаку?

— Джерри, ты читал у Лондон — «Джерри-островитянин»?

— Ну да, еще в детстве.

— И я в детстве. Всю жизнь мечтал о таком псе, вот только три года назад купил щенок из Чечни. Ирландский терьер — самый умный собака!

— Почему из Чечни?

— Они там спасли много жизней солдат. Их натаскивают на мины под землей. Овчарка глупый, бывает, срывается и тычет носом в мина. Погибает. А рыжие держат стойку за пять метров и четко указывают носом, где зарыто. Никогда не подбежит и не ошибется, — поднял Липарит палец вверх.

Я понял, что на втором месте после страсти к девушкам у Липарита любовь к собакам.

Он уловил мои мысли и заметил:

— Гитлер сказал: «Чем старше я становлюсь, тем больше люблю собак и меньше людей». Правильно сказал!

— Сейчас за Гитлера предложишь тост? — съехидничал я.

— Нет, Дим. Что Ленин, Сталин, Гитлер — одна компаний, пить за них не буду никогда.

— Ну, слава Богу, у меня примерно такое же мнение.

— Ты умный русский, Дима! Часто русские защищают тех, кто их обобрал.

— Как будто у вас в Армении нет воров у власти.

— У нас все это понимают, но кругом все куплено, каждый живет сам по себе.

— И у нас понимают. И тоже плюют на власть, не связываются.

— И бесполезно связываться. Наш и ваш страна может спасти только союз с Европа. Только их законы. У нас и у вас законы спят!

— Тогда выпьем в Первое мая за союз с Европой, — согласился я и достал свою бутылку коньяку.

Липарит запротестовал, выставляя свой «Арарат».

— Успокойся, — сказал я, — твое тоже выпьем все!

— Сейчас я схожу за креветка — должен быть готов, — поднялся Липарит.

Через минуту он вернулся с большим блюдом дымящихся паром креветок.

«Лена покупала, — сжалось мое сердце, — что она сейчас делает?»

Мы с большим удовольствием умяли все блюдо.

— Где варил? — спросил я.

— На плитке, сестра варил.

— А что сестру не приведешь сюда? Для близкого знакомства?

Тут в дверь постучали. «Лена?» — бухнуло мое сердце. Но это была не она. С чашками кофе на подносе появилась накликанная медсестра.

— С праздником вас, молодые люди!

Липарит поднялся, принял из ее рук поднос и поставил его на стол.

— Садись, Полин. Сейчас будем пить кофе с коньяком.

Медсестра села в кресло-качалку. Липарит чуть-чуть плеснул себе в кофе коньяка. Потом повторил священнодействие еще два раза. Отхлебнул:

— Вкусно! Точность — вежливость поваров. Неграмотный люди переврали это на королей, потому что первый раз сказал такой фраза Людовик, я читал французский книжка.

Он налил и нам по точно отмеренной дозе напитка. Мы выпили кофе, от чистого коньяку Полина отказалась:

— Скоро придет проверять главврач. Разве что потом? — улыбнулась она, но не мне, а в сторону Липарита.

— Конечно, день еще долгий, — сказал тот.

Медсестра покинула нас.

— Что, займешься Полиной? — спросил я бравого кавказца.

— Слушай, Дим! Ей сорок пять лет, — возмущенно заявил Липарит. — Мне пятьдесят два, но я люблю молодой девушка! Ко мне Наташ приедет!

Про «Наташ» я уже слышал, говорить ни о чем не хотелось, и я снова заснул и не выходил в этот день никуда. С Липаритом мы встретились за ужином.

— Лен сегодня на пляж не было. Наверно, ты ее замучил! — усмехнулся армянин.

— Ну что ты, разве можно замучить такой крепкий девушка! — в тон ему ответил я.

— Это правда! Ей много надо. И большой, — повторил циник свою утреннюю фразу. Я его не слушал.

«Наверно, тоже отсыпается. Или с подругами отправилась гулять, — думал я. — Ладно, завтра появится, потолкуем».

12. Увы!

Но Лена не появилась на пляже ни завтра, ни послезавтра. Гордость не позволяла мне заявиться к ней в гостиницу. На третий день я проходил мимо решетки парка по другой стороне автострады.

Вдруг замечаю на площадке в парке играющих волейболистов и вижу: среди сплошь мужской компании лихо прыгает над сеткой Лена — в футболке и трусах, уже покрытая гладким ровным загаром и потому еще более желанная. Встречу на нейтральной территории я посчитал не ущемляющей мою гордость и свернул на площадку. Лена замечает меня сразу, но доканчивает игру и, бросив команде:

— Я отдохну! — подходит ко мне.

— Привет, — напрягаюсь я.

— Привет, — улыбается она.

— Тренируешься?

— Тренируюсь.

— Капитан, — кричит какой-то долговязый, — проигрываем без тебя!

— Подождете! — резковато бросает Лена.

— Уже на ты, новый друг? — спрашиваю я.

— Да, новый, — вспыхивает Лена, — но он не лезет под трусы в первый же вечер.

— А трусов-то и не было, — парирую я.

Лена смущается:

— Знаешь, Дима, я не виню тебя, сама виновата.

— В чем наша вина, пьем мало вина, — пропеваю я пошлый куплетик, впрочем, совсем не радостно — на сердце скребут кошки.

— Так «мало» я не пила ни разу в жизни.

— Ладно, скажи лучше, почему ты обманула меня, не вернулась?

Лена замолкает.

— Может быть, нечаянно заснула? — прихожу я к ней на помощь, надеясь на мировую.

— Нет, Дима. Я не умею врать. Когда я уходила, то знала, что не вернусь. Мне это не надо!

— Можно без этого.

— Нет, с тобой без этого нельзя.

— А с долговязым?

— Что ты, он не посмеет!

— Целуетесь?

— Вообще-то да, — мнется она, — невинно.

— Как брат с сестрой, — ехидничаю я.

— Дима, я здесь на юге ни с кем никогда не вступлю в близкие отношения. А Саша одних со мной лет, с такими часто просто дружат. Ребята капитаном меня выбрали. С тобой простой дружбы не будет. Это был хороший урок. Спасибо.

— Кушайте на здоровье, — отвечаю я и иду к выходу.

Я лежал на пляже, но не думать о Лене не мог.

«Она же пришла в халате, без трусов, значит, решила отдаться, — роились в моей голове воспаленные мысли. — Может быть, она вовсе и не девушка? Да нет вроде… сам проверил. Что ж тогда она сняла трусы? Под влиянием коньяка? А может быть, решилась потерять невинность с опытным мужчиной старше ее?»

В сердцах я подумал: «Всех их надо трахать! Не ты, так другой, для этого они и созданы». Но поздно возникшее сожаление только усугубило горечь от неудачи со студенткой.

А Липарит торжествовал:

— Наташ сегодня приезжает. Поехали такси — встречать на вокзал?

— Поехали.

Поезд запаздывал.

— Сегодня буду любить моя девушка, — не скрывал радости пожилой любовник.

— А она? Любит тебя?

— Она любит подарки и деньги! — нахмурился Липарит. — Ти что, маленький, Дима, сейчас все женщин дают за деньги.

— Ну, положим, не все.

— Пока ти молодой и не понял это. Но у Наташ маленький ребенок, и она принимает мой помощь.

— Ну ладно, ладно — я рад за тебя.

— Я тоже, — бросил армянин и насупился.

Потом что-то вспомнил и заявил:

— Но я буду Ереван искать девушка без ребенок.

— Накладно, что ли?

— Дим, ты никогда не трахал девушка, которая не рожала?

— Только будущую жену, — ответил я, как есть. Вспомнил Таню, но не знал — есть ли у нее ребенок?

— Э, ты не знаешь один интересный момент. У нерожавший девушка — во влагалище поперечные складки. Когда рожает, они растягиваются и исчезают. Совсем уже не то!

— Не знал, Липарит.

— Тебе еще много надо знать, — удовлетворенно заявил опытный сластолюбец.

Подъехал поезд. «Наташ» и вправду оказалась «очень даже ничего», яркая блондинка, из тех, которые так привлекают кавказцев.

— Мой друг Дима, — представил ей меня Липарит.

Молодая женщина что-то чересчур пристально задержала на мне взгляд.

13. Ресторан

А мне не хотелось встречаться ни с кем из женщин. Как-то в коридоре здравницы меня поймала страстная медсестра — понятно зачем.

— Что ты, Таня! — ужаснувшись про себя — одной мысли об интимной близости с кем-нибудь, кроме Лены, и от того, что я по этому поводу ужасаюсь, сказал я. — Ко мне приехала жена, поселилась рядом у частника, может появиться в любой момент.

— Про жену ты мне ничего раньше не говорил.

— Да мы вообще-то ни о чем с тобой и не говорили!

— Ладно. Все понятно.

Медсестры дорожили своим местом в престижном заведении. Татьяна после этого исчезла из корпуса и перешла в другой, так я с ней больше и не встретился, даже мельком.

Бравый сосед мой снял комнату в городе, и теперь я редко его видел. Как-то он заскочил в номер после процедуры.

— Ой, как вкусно! Как вкусно было вчера с Наташ. Мы ездили ресторан «Кавказский аул», кушали шашлык, а потом в комнате я два раз делал шашлык ей. Ой, как вкусно!

Липарит знал свое дело. Наташу он на всякий случай держал от меня подальше. Однажды он попросил меня развлечь любовницу у входа в санаторий, ему надо было переодеться, но, запыхавшись, уже через три минуты вернулся с подозрительным блеском в глазах.

— Липарит, у нас в России не принято отбивать девушек у друзей, — сказал я ему.

— Я знаю, что ты, Дима, честный! — ответил армянин, но по всему чувствовалось, что он не верит ни мне, ни Наташе, никому.

Втроем мы отправились в ресторан. На сцене, под мелькающим красным светом, толпа полуголых, но в сапогах, танцовщиц выламывалась, как могла. На переднем плане в микрофон надрывалась певица:

Называют меня телкой,

Как пройду, все вслед глядят

На лицо с задорной челкой

На крутой призывный зад.

Пусть я телка, пусть я телка!

Но тебя я уведу

От твоей родной кошелки

У народа на виду!

Танцующая в беспорядке рядом со сценой пьяная толпа с восторгом подвывала:

Пусть я телка, пусть я телка!

Но мне было нерадостно. Сознание еще в первый день знакомства с Леной настроилось на визит в ресторан вместе с ней и не принимало веселья среди пестрой толпы размалеванных красоток и гогочущих мужиков. «А вот Лена бы сюда не поперлась», — почему-то подумалось мне, словно ресторан был вертепом, куда порядочным девушкам вход воспрещен.

Завлекающих улыбок в мою сторону хватало. Я станцевал с одной девчушкой, совсем молоденькой, с детским личиком и тонкими талией и шеей, но с несоразмерно развитыми верхними и нижними полушариями. К ней меня подтолкнул армянин, облизываясь на ее многообещающие выпуклости, допуск к которым ему самому был закрыт смеющейся, но ревнивой белокурой пассией.

Певица на сцене перевоплотилась и теперь изображала неприступную красавицу:

Ты подошел ко мне сегодня

Крутой, развязный, молодой.

Сказал, что выгляжу я модно,

И пригласил к себе домой.

А там — в шампанском ананасы,

И мебель чистый бельведер,

И все другие прибамбасы,

Уж развлечемся! — ты поверь.

Но! (Выбрасывает вверх руку.)

Ты не лапай, кошка, лапой

Птичку соловья!

И у птички, невелички

Го-о-рдость есть своя!

Девушки в томных позах изгибались вслед за певицей под куплеты, а под припев тряслись в бешеной вакханалии вместе с толпой посетителей кабака. Режиссер свое дело знал.

Я, впрочем, не трясся и медленно вел девушку в танце. Она рассказала, что приехала только вчера, в ресторане была с подружкой и непрозрачно намекнула, что очень не прочь провести сезон с партнером, «который войдет в ее положение».

Я подумал, что меня не прельщает перспектива спустить свои скудные курортные средства на обладание завидным седалищем, и больше обольстительницу не приглашал. Как, впрочем, никого другого. Извинился перед Липаритом и «Наташ» и покинул злачное заведение.

14. Казино, казино, казино!

Город искрился тысячами радужных огней. Теплая, влажная атмосфера с чувственными вечерними запахами от засыпающих пальм и цветов и налетавших терпких ароматов с моря пробудили у меня пронзительное, щемящее чувство тоски, безнадеги и одиночества. «Как странно, — думал я, — столько красивых женских лиц вокруг, а не хочется общаться ни с кем. А долговязый, наверно, Ленку сейчас целует у подъезда гостиницы».

Тут на глаза мне попалась и ослепила, по мере приближения к ней, самая яркая, наверное, в Сочи мерцающая вывеска: «КАЗИНО».

Я никогда не страдал игорной страстью, просто подумал, что, может быть, именно это спасет меня от холодной мертвящей тоски…

В «предбаннике» группа кандидатов на удачу, окруженная толпой, видимо, уже проигравшихся болельщиков, яростно сражалась с «однорукими бандитами». Этот «лохотрон» меня не заинтересовал.

Я приобрел необходимый минимум фишек для пропуска в игорный зал и с проснувшимся любопытством обозрел роскошные апартаменты.

По залу сновали изящные девушки с бокалами и рюмками на подносах и предлагали посетителям бесплатную выпивку. Я проглотил бокальчик шампанского. Потом подошел к рулетке в центре зала. Игроки с «нервенными» лицами по команде крупье швыряли фишки на сектора огромного круга.

Ожидая следующей команды, я раздумывал, на что бы мне поставить.

— Ставьте все на восьмерку! — вдруг услышал я за спиной негромкий, но отчетливый женский голос. Я обернулся.

На вид женщина была несколько старше меня — черные волосы, удлиненное холеное лицо с римским носом, твердый взгляд, ободряющая улыбка.

— Но я хотел поиграть подольше. У меня мало фишек.

— Ставьте все! Возьмите мои и поставьте туда же.

Она чуть наклонилась ко мне, передавая фишки, и обдала притягательным запахом жасмина.

Под таким натиском мне ничего не оставалось, как поставить на восьмерку. Как завороженный следил я за вращением рулетки, а в голове промелькнуло: «Неужели я азартный игрок?»

Но восьмерка не выиграла, и я остался без фишек, растерянно оглянувшись на неожиданную советчицу.

— Не может быть, — прошептала она, — возьмите еще — эти фишки ваши, и ставьте опять на восьмерку. Только не думайте об удаче!

Не оправившись от растерянности, я принял фишки и снова последовал ее указанию.

На этот раз восьмерка выиграла! «И немало!» — прикинул я по куче жетонов, которые подгреб мне крупье.

— Делайте ставки, господа! — привычно пропел он, глядя в мою сторону. Тут незнакомка прихватила меня за локоть и прошептала:

— Забирайте фишки, и пошли!

Хоть она и подарила их мне, я знаком попросил ее подставить сумочку и сгреб туда жетоны.

— Но они ваши, — настойчиво произнесла она, отводя меня от стола, — идите менять. — И передала мне сумку.

— Но я… чувствую себя обязанным, — промямлил я. — Почему вы не играли? Не хотите?

— Ну, если вы это чувствуете, то поговорим потом — я подожду вас на улице.

Я обменял в кассе жетоны. Получилось около четырехсот долларов. Неплохая сумма! Но наверно, не настолько, чтобы служители казино стали строить интриги, чтобы не выпустить с выигрышем.

Холеная игрунья ждала меня на выходе.

— По крайней мере половина выигрыша ваша, — протянул я ей двести «зеленых».

— Ну, ладно, сто я беру себе, а на остальные можно вместе гульнуть. Если не возражаете? — испытующе взглянула она на меня.

Когда она протянула руку за деньгами, я опять ощутил острое дуновение жасмина.

— Почему бы нет! — воскликнул я, снова подчиняясь ее магии. — Вы меня интригуете!

Дама улыбнулась:

— Вон там маленькая кафешка. Я не люблю больших ресторанов.

— А-ля франце! — подбоченился я и предложил спутнице руку.

15. Дама с Амстердама

В кафе кроме нас сидело всего две пары.

— Земфира, — представилась спутница.

— Интересное у вас имя. Пушкинское.

— Я турчанка. Так как вас зовут?

— Дмитрий.

— Сколько вам лет?

— Тридцать.

— Вот как! Совсем молодой. Я постарше вас, на пять лет.

— Господи, выглядите вы, без лести, восхитительно!

— Спасибо. Стараюсь.

— Ну, что мы закажем? — подвинул я ей меню. — У меня это второе кафе за вечер.

— А что же ушли из первого?

Я чуть помедлил, взглядом изучая ее лицо. Она смотрела на меня внимательно и без тени кокетства.

— Вам я, пожалуй, попозже объясню, заказывайте! — обратил я ее внимание на подошедшего официанта.

— Так, — сказала Земфира, переключаясь на меню. — Мне бутылочку «Божеле», вам коньяк?

— Ну да, — махнул я рукой.

— Бутылочку «Греми», — и, в ответ на мой протестующий взгляд — «Много!»: — Вина много никогда не бывает!

Дама заказала также по паре киевских, оливье и семгу в кляре.

— У вас рафинированный вкус, — сделал я ей комплимент, как только отошел официант.

— Ох, моя слабость интеллигентные мужчины! — вознаградила она меня, видимо, за «рафинированный вкус». Но… в то же время я понял, что это серьезная заявка, и мне вдруг стало весело — впервые за пять дней я на время перестал думать о Лене.

— Так расскажите, почему вы не играли?

— О, это мой фикс. Я ведь местная, в казино похаживаю иногда, но сама выиграла только в первый раз, потом ну никак! И главное, выигрышные номера всегда были рядом с моим. Один игрок разъяснил мне, что есть такая мистика — вы знаете, на какую фишку ставить, но черт вас сбивает в последний момент, и вы ставите рядом!

— Интересно! Верите в эту чепуху?

— Вы, наверно, технарь, но никак не гуманитарий!

— Точно, инженер-электронщик.

— Вот видите! Этот ветеран рулетки подсказал мне, что если я буду указывать, куда ставить игроку, посетившему казино первый раз, то всегда будет выигрыш! Так и было, когда я стала так практиковать.

— По мне было заметно, что я в первый раз?

— Да это сразу видно — я вас вычислила еще у входа, когда вы озирались по сторонам.

— Так что ж не дали мне сыграть еще раз?

— Выигрыш бывает только один раз! Я это проверила на других.

— Но ведь сначала я проиграл, только во второй…

— Тут виноваты вы! — прервала она меня. — Вы слишком хотели выиграть в первый раз, а таким не везет, как и штатным игрокам. Почему вы так хотели? С деньгами плохо?

— С деньгами хорошо, плохо без денег, — стандартно пошутил я, — но не в этом дело.

И постепенно, подливая коньяку (Земфира тоже перешла на него, преисполняясь сочувствием ко мне, несчастному), я рассказал почти незнакомой женщине историю своей несостоявшейся любви. В пьяном состоянии русский человек склонен изливать душу. Когда я выплеснул почти весь давящий душу груз, мне стало весело, я прервал рассказ и бодро рокировался:

— Да все это чепуха! Рядом такая красавица — я с вами расставаться так просто не хочу!

— Мужчина всегда должен быть откровенным в беседе с женщиной, — похвалила она. — Тогда и ей легче принять решение.

— В таком случае на такси — и ко мне в санаторий — я в комнате один!

— Что, у нас дармовых денег мало? В гостиницу при казино!

Номер мы получили без труда за американский полтинник, я заказал еще шампанского и фруктов — крепкие напитки и закуски в горло уже не лезли.

Мы выпили, закусив шоколадкой. Я взял Земфиру за руку.

— Какая у тебя кожа гладкая, сказал я.

— У меня все тело такое! — жеманно пропела дама фразу из рассказа Чехова, обнаружив гуманитарную грамотность, и кокетливо покрутила плечиками.

— Мы ведь не дети, Земфира. Правда?

— Правда. Только ты меня моложе.

— Ну, это не самый большой недостаток. — И я, подойдя сзади, поцеловал женщину сначала в шею под ухом, а потом повернул ее голову и поцеловал в губы.

Земфира молчала. В ее глазах я прочитал: «Что дальше?»

Я поднял ее на руки и пересадил на кровать, а сам сел рядом. Внимательно глядя в ее большие глаза, я медленно расстегнул платье и взялся за трусы. Земфира не сопротивлялась, но взглядом и движением плеч показала, что я делаю что-то не то. Я понял, что женщина любит прелюдию сверху и обнажать надо все тело, в том числе мое. Тогда я разделся, оставшись в одних трусах, и снял с нее платье, а потом бюстгальтер. Груди были еще очень ничего, хоть и не топорщились вверх, как у Лены. Я покрутил ей соски. По реакции Земфиры я понял, что исправляюсь, и она позволила снять с нее трусики. При этом в моей пьяной голове закрутились озорные стишки а-ля Пушкин:

Я е…л ее шутя,

Груди белые крутя,

То как зверь она завоет,

То заплачет как дитя.

Я снял и свои трусы, застоявшийся от безделья орган прореагировал правильно и моментально встал. Я положил Земфиру на кровать, мягко, но настойчиво упершись ей в плечи. Картинка, открывшаяся под трусами, оказалась живописной.

Видно было, что треугольничек волос аккуратно подправлен бритвой, еще я уловил все тот же запах жасмина — женщина явно следила за собой и в самых потайных уголках своего тела.

Я ткнулся в вожделенное место. Не тут-то было. Она не пускала. Я руками попытался разнять ее ноги. Ноги разошлись, но как только я попытался пристроить свой орган, сошлись снова.

«Так. Видимо, я мало обработал ее сверху, — подумал я и опять, с песней в душе, взялся руками за груди. Но дама ждала чего-то другого. — Чего она хочет?»

Я закрыл глаза и представил на месте Земфиры Лену. С каким сладострастием впился бы я губами в соски ее грудей, а языком — в ее лоно, не знавшее такой мужской ласки!

Но с Земфирой мне этого делать не хотелось, поэтому все попытки обладания ею свелись к взаимной борьбе за проникновение. Интереснее всего, что при всем этом моя дама постоянно улыбалась! «Ну и стерва!» — подумал я. Наконец мой измученный орган сдался и опал. Я поднялся и хотел надеть трусы, чтобы не испытывать позора от того, что женщина будет созерцать ни на что не годный отросток.

Тут Земфира поняла, что переиграла. Она подскочила ко мне, встала на пол на колени и умело заработала губами. Я закатил глаза и вцепился ей в волосы. Она оторвалась на момент и прошептала:

— У нас весь город такой!

— Какой?

— Стервозный! Ложись на спину!

Дальше мне оставалось только выполнять ее команды, она полностью взяла инициативу в свои руки.

В пьяном угаре что только не делал я с женщиной. Как только не изощрялась она со мной.

При сильном опьянении я долго не могу кончить, так что Земфира осталась вполне довольна.

16. Откровение

Весь следующий день я отсыпался. Было странное чувство. С одной стороны, я как будто освободился от чего-то, сковывающего меня в глубине души, с другой — было ощущение, что я сотворил нечто мерзкое.

За обедом Липарит, посетивший санаторий для процедур, попытался удовлетворить свое любопытство:

— Куда ушел? Эта дэвушка подходил — тебя спрашивала. Какой пышечка, у! — произвел он круговое движение руками.

— Вот и займись пышечкой, у тебя денег много, она клиента ищет.

— Ты что, Дим? Я честный человек — у меня Наташ.

— У тебя и жена есть, честный человек!

— Зачем жена? Жена — дома, в Ереван.

— Да ладно, это я так…

— Вид у тебя усталый, и совсем не ешь. Где был?

— В казино играл, — раскрыл я армянину часть своих похождений.

— И как?

— Выиграл немного.

— Ты больше, Дима, не ходи туда. Это хуже наркотик.

— Не пойду.

Липарит успокоился от преподнесенной ему версии моего исчезновения и пошел к своей «Наташ».

Я окунулся в море, потом сел в воде у берега и принялся яростно натирать все тело песком, словно пытался смыть что-то грязное, налипшее. «С ума схожу, — закружилось в голове, — подумаешь, переспал с очень даже красивой и неглупой женщиной. Может быть, Ленка тоже спит с этим… Сашкой».

И тут же передернулся и оборвал себя:

«Не дури! Не позволит она, если не вышло у нас с ней…» Шлепнулся на горячий песок и уснул.

Я сижу в кресле, в гостинице «Кубань», на коленях у меня Лена, совсем без одежды, с распахнутыми ногами. Я зарылся носом в ее соломенные волосы и никак не могу надышаться чудным запахом жасмина, исходящим от них.

— Лена, Лена, люблю тебя безумно!

Но, отклонив от себя голову девушки, вижу, что это вовсе не Лена, а Земфира, и волосы у нее темные.

— Что, не забыл мой жасмин? — улыбается она. — Настоящие афродизиаки долго пахнут!

— Нет, нет, я хочу Лену, уйди, ты отняла ее у меня!

— Ты сам отнял у себя свою любовь, оказался слишком гордым! — хохочет Земфира. — И жене ты изменяешь, все время сам отнимаешь у себя то, что нельзя терять!

— Но ты тоже не хотела терять меня, отпускать к Лене!

— Я стерва! В Сочи все бабы стервы! Ты так хорошо лизал меня.

— Я не был до тебя таким. Ты сделала меня сексуальным наркоманом, со своим садомазом.

— Ну и катись к Лене!

Земфира с ведьминым хохотом срывается с моих колен и со свистом улетает в форточку.

Снова на коленях Лена.

— Я думала, что ты утонул в море, — плачет она, содрогаясь всем телом, и, обняв за шею, целует в губы и щеки. — Возьми меня, не обращай внимания, если мне станет больно, мы слились душами и должны слиться телами!

И с такой силой вонзается в мои губы и язык, что я резко отшатываюсь.

— Больно, Земфира! — кричу я, понимая, что кусает меня не Лена, а Земфира.

— Нет, я не Земфира, я Лена. Я вернулась к тебе.

— Нет, ты совсем по-другому целуешься!

— Земфира научила меня. Тебе же нравится так страстно.

— Но так целуют, только когда сливаются всем телом!

— Я пришла для этого. Возьми меня.

— Я хочу тебя!

Пытаюсь притянуть Лену к себе и вижу, что это… опять Земфира.

Просыпаюсь. Земфира держит меня за плечи и смотрит с испугом:

— Что с тобой?

— Что?

— Нашла на пляже, хотела разбудить поцелуем, а ты задергался… как эпилептик.

— Нет у меня эпилепсии. Не выспался.

— Да? А я хотела съездить с тобой на Дагомыс. Вот, приехала на автомобиле.

— Не жилец я сегодня, — слабо то ли улыбнулся, то ли скривился я.

— Ладно, приходи в себя. Вот тебе телефон, — сунула она мне визитку. — Опомнишься — позвони.

— Ну да, — сунул я визитку в кармашек плавок.

Земфира чмокнула меня в щеку и плавной походкой удалилась, помахав рукой у выхода.

Соседи по пляжу все как один приподняли головы и вывернули шеи, таращась на пикантную даму.

На следующий день, покрутив в руках визитку, я забросил ее в ящик стола и твердо решил объясниться с Леной еще раз.

На ловца и зверь бежит.

Лена, в простеньком ситцевом платьице и кроссовках на босу ногу, сидела на скамейке возле гостиницы с двумя уже знакомыми мне подругами.

— Дима, — закричала одна из них, — а мы тут собрались на ваш пляж.

— Здравствуйте, давно пора…

Лена сверкнула глазами в мою сторону и отвернулась.

— Только вот Ленка что-то ломается, — продолжала подруга.

— Нет, почему, пошли! — поднялась Лена.

Получилось интересно. Лена оказалась впереди, а подружки с хохотом подхватили меня под руки, и мы пошли за ней.

«Ладно, разберемся на пляже, — подумал я в радостном возбуждении, — главное, вот же она, опять рядом со мной».

По дороге я широким жестом пригласил девушек в «Петушок»:

— Пиво — за мой счет!

Девчонки довольно захохотали опять, Лена тоже улыбнулась.

— Садитесь, садитесь, девушки, — засуетился я, — сегодня у вас личный официант.

Компания заняла столик. Я, как только можно быстро, принес сразу четыре высокие литровые кружки с теплым пивом, что вызвало у девчонок восторг:

— Дима, ты и вправду официант?

— Жизнь тяжелая, не только студенты подрабатывают, — расшутился я, скоренько сбегав за огромным блюдом дымящихся креветок.

— Ух ты! — воскликнули девушки.

Я сел не рядом с Леной, а напротив. Она, не глядя на меня, медленно чистила креветку. Выбрав самую большую и содрав с нее панцирь, протянул ее девушке через стол.

Лена немного подумала, но, видимо, жест был настолько дружественным и соответствующим моменту, а подруги так посмотрели в ее сторону, осудив за секундную задержку, что звезда Ривьеры изящно, двумя пальчиками приняла подношение:

— Спасибо!

Единственное слово, сказанное ею сегодня мне, перевернуло мою душу. То ли в голове моей, то ли где-то вверху хор ангелов запел «Аве Мария».

По дороге на пляж совсем развеселившиеся девчонки подтолкнули Лену ко мне, я тут же подцепил ее под локоть, пожав притворно плечами — такт обязывает, а сами пошли по краям с двух сторон, так что Лене, при всем ее желании, было крайне неудобно и неделикатно перестроиться в шеренге.

Я был благодарен милым сводницам за их старания сблизить нас.

Господи, как приятно было ощущать рукой теплую Ленину талию!

Девчонки запели:

За четыре моря,

За четыре солнца

Ты меня увез бы,

Обещал мне все на свете.

Говорил, что я твоя

Королева звезд я.

Оказалось — просто

Ты бросал слова на ветер.

С игривым осуждением они смотрели на меня. А Лена немного покраснела и застенчиво улыбалась.

— Увезу тебя, хочешь — поедем вместе с юга? — прошептал я ей на ухо.

Нисколько не сомневался в этот момент в своих намерениях.

— У тебя дочка! — так же шепотом вырвалось у нее. Этот ее серьезный настрой, без шутки, с ощутимым надрывом, снова вселил в меня уверенность: любит она меня, тянется, но не верит, что все может быть по-серьезному.

Однако мы уже входили на территорию санатория, и я пропустил девушек через калитку.

— Спускайтесь вниз, я за плавками.

Кроме плавок, в которые переоделся «дома», я прихватил еще магнитофон, пару глянцевых журналов, купленных Липаритом, и пакетик хрустящей кукурузы.

Девчонки расположились на низких лежаках: подружки с одного краю, Лена с другого. В середине было предусмотрительно оставлено место для меня.

Лена загорела, ее тело стало еще более притягательным. До боли в сердце родное тело!

Хочется проглотить это роскошное чудо, поймал я себя на кровожадной мысли — схватить ее, искусать всю от грудей до кончиков пальцев на ногах! Спокойно!

Унял дрожь и приземлился на соседний лежак.

Опять лежу рядом с моей богиней. Какое блаженство!

Девушки негромко включили магнитофон, подпевают, листают журналы и щелкают кукурузу, им нас не слышно.

— Пошли купаться, — шепчу я, — ты опять будешь тонуть, а я тебя спасу.

— Спасение на водах слишком далеко заводит, — отвечает она, и не поймешь — шутит или всерьез.

— Лена, я серьезно, давай поедем вместе домой?

— К тебе, в Новосибирск? — как бы соглашается она.

Вспоминаю, что заигрался, налгал ей тогда.

— Ну да, — делать нечего, продолжаю безнадежно врать. — Сначала летим к тебе в Томск, а потом я в Новосибирск, подать заявление на развод.

На душе гаденько, серьезные чувства не терпят фарса. «Так и сделаю, если согласится. Разведусь, а потом признаюсь, где живу», — думаю я.

— А как же дочка? — опять спрашивает она.

— Лена, все равно мне не жить с женой, поедем ко мне, чтобы дочка рядом была.

— В Новосибирск?

(Господи, дался ей этот Новосибирск!)

— Ну да, — говорю.

— Я могу перевестись туда в университет, там же есть университет, Новосибирск — большой город.

Я сражен. Она согласна! А университет есть и в Челябинске!

— Еще какой! — с восторгом заявляю я. — Не чета вашему в Томске.

Последнюю фразу, видимо, забывшись, произношу громко. Девчонки встрепенулись:

— Это что там не чета нашему Томску? Куда он зовет тебя, Лена?

— Что вы, что вы! — быстро ретируюсь я. — Все знают — лучше Томска города нет!

— Так, Лена. Диму только в Томск, мы тоже хотим погулять на свадьбе.

— Ой, девчонки! — смущается Лена. — Мы совсем не об этом.

Все эти шутливые метаморфозы, однако, отзываются спазмами в моем сердце.

Идем купаться. Я не рискую обнять Лену в воде — слишком велики ставки, чтобы опять все испортить.

— Боишься? — заметив мою осторожность, подзадоривает она меня.

Нет! На грабли два раза не наступают.

— Не боюсь. Сдерживаюсь, — отвечаю так, как есть.

Она понимает:

— Сдержанность… Тогда не хватило ее ни тебе, ни мне. — И становится серьезной.

Стоит на дне, милое задумчивое лицо, груди торчат над водой, снизу их ласкают слабенькие сегодня морские волны.

— Погуляем по городу? — предлагаю я.

Молчит несколько секунд.

— Давай. Куда пойдем?

— Поехали в дендрарий!

— Поехали, мы там с девчонками уже были, красиво.

— А с Сашкой… — срывается у меня, и я испуганно замолкаю.

— С Сашкой? Сашка тоже ходил с нами в дендрарий, и те парни с дискотеки. Мы решили, что больше с ними — никуда.

Я деликатно промолчал, и так ясно, почему «никуда». С души слетели последние комья тяжести.

Сели в автобус, идущий по Курортному проспекту. Однако сразу в дендрарий не попали. Я увидел в окне автобуса фронтон нового дегустационного зала.

— Была там? — спросил Лену.

— Нет еще, собирались.

Еле успели выскочить из автобуса, Лене даже дверцей прижало ногу, но я успешно вырвал ее из жерла хулиганки.

Девушка свалилась на меня и ненароком оказалась в моих объятиях.

Секунд пять она боролась с желанием отдаться поцелую — большие глаза смотрели не мигая, если бы чуть-чуть дрогнули ее ресницы, тогда бы…

Мы спустились в подвал, как раз к началу сеанса.

Огромная дубовая бочка посреди зала, длинные столы вдоль стен, уставленных полками с винами разных марок, в дальнем конце — поперек — еще один стол, за которым «тамада» — здоровенный кудрявый грузин, назвавшийся кандидатом винодельческих наук, но говоривший по-русски почти без акцента.

— Мы представим вашему вниманию девять вин из долины Абрау-Дюрсо, сначала два сухих, потом четыре десертных, затем два крепких и на посошок снова сухое вино. Возьмите в руки первую рюмку, это рубиновое вино «Пино нуар» из специального сорта черного винограда, и повторяйте за мной все движения. Как правильно дегустировать вино? Сначала его нужно посмотреть на свет, насладиться цветом напитка, впитавшим солнечные лучи, потом осторожно разлить по верху стенок рюмки и втянуть носом божественный аромат, затем совершить всего лишь один глоток, чтобы почувствовать букет, и, наконец, выпить всю рюмку. Вино в дозе по стакану сухого или по сто грамм десертного во время принятия пищи продлевает жизнь человека, это зафиксировано статистикой.

— Почему же медицина не пропагандирует это? — поинтересовался мужчина напротив.

— Потому что такие мы есть. Начни пропагандировать вино в полезной дозе, станет больше алкоголиков.

Мужчина крякнул. Объяснение кандидата наук, видимо, попало в точку.

Стройненькие официантки в белых передничках развозили на тележках рюмки с вином и резво расставляли их в рядок около каждого посетителя. Стук донышка об стол каждой последующей выставляемой рюмки становился все звонче и сладостней.

— О, мадера! — Тамада закрыл глаза. — Это золотистый янтарный, сверкающий на свету напиток. Как золото. Да что там золото! Золото светит всего лишь отраженным светом, конечно, красиво, но золото добывается из глубины Земли, из ее темноты, из дьявольских чертогов. А золотистый цвет мадеры не отражается, а излучается в глубь бокала, как бы манит сотрапезника, вкушающего светящееся вино, последовать за собой, открыть тайну смысла жизни, тайну притяжения его взора к божественному напитку, впитавшему в себя пламенную энергию Солнца, вечную, непреходящую мощь дубовых бочек, в которых выдерживается мадера, и животворную силу виноградной лозы. Не зря говорится, что «истина на дне бокала».

Наконец посетители, шатаясь на ступеньках подвала, поднялись наверх, где глотнули свежего воздуха. Лена оперлась на мою руку:

— Ой, держи меня! Никогда не была такой пьяной!

«Ну, допустим, была, — подумал я, — но теперь я этим не попытаюсь воспользоваться».

Она, словно угадав мои мысли, испытующе заглянула мне в глаза:

— Ты ведь не обидишь меня, Дима?

— Что ты, родная!

И тут она сама поцеловала меня в губы, коротко, но поцеловала…

Теперь уже ей пришлось поддерживать меня.

Знакомые белые ворота, с двумя желтоватыми нишами по бокам, с балкончиками наверху. А сразу за ними — царство буйной зелени. Неширокие асфальтовые дорожки.

— Пойдем сначала в аквариум, мы с девчонками не были там — большая очередь стояла.

— Пойдем.

Мы спускались вниз, к морю.

Ровные травяные поля, на которые, как на экран, бросают тень собранные со всех сторон планеты деревья — все рядом, в одном месте.

Пальмы, итальянские пинии, бамбуки, дубы, туи, пихты, кедры.

Остановились у наклоненной смоковницы, у которой всегда толпились люди.

— Смотри, какая бесстыжая, обнажила розовую кожу и не стесняется, — сказала Лена.

— Природа не стесняется. Стесняться придумали люди.

— Зачем?

— Видишь ли, в обществе всегда существует неравенство. Одни здоровые — другие больные; одни красивые, другие — уродливые; одни старые — другие молодые. Вот и создали запреты, чтобы не дразнить завистью одних к другим. Слишком могуча эта энергия — энергия зависти.

— Почему?

— Потому что происходит из-за сексуальной неудовлетворенности. Нерастраченная по прямому назначению сексуальная энергия преобразуется в зависть. У человека нет иной энергии, кроме сексуальной, и если вся она уходит в зависть…

— Все! Первым делом по приезде в Томск — иду к ректору. Он точно примет тебя на должность завкафедрой по эротике, место пока свободно.

— Благодарствую! Ехидная моя.

— Да нет, Дима, — стала серьезной Лена. — Просто раньше я считала, что ограничения в одежде и сексе существуют для того, чтобы люди могли заниматься полезной деятельностью, не смущаясь голых тел.

— А ты была хоть раз на нудистском пляже?

— Нет. А что, в Сочи есть?

— А то! Вот обязательно затащу тебя. Посмотришь, там обнаженные люди спокойно занимаются обычными делами и не комплексуют.

— Наверно, в нудисты идут импотенты.

— Ну уж. Просто нормальные люди умеют регулировать свои эмоции применительно к ситуации. А обнажение — ради единения с природой.

— Да уж, — вздохнула Лена, — я вот не сумела прореагировать адекватно тогда в гостинице, разделась… девка!

— Ой, какое извращение! — поморщился я. — Ты и в постель с мужем полезешь одетой?

Лена с интересом взглянула на меня.

— С то… с мужем разденусь.

Я прямо засветился от фрейдовской оговорки, она не представляет мужем никого, кроме меня!

— Хочешь лимон? — издевнулась девушка. — А то такое блаженство на лице.

Я обхватил игрунью на нервах за теплую талию и чмокнул в щечку:

— Вот тебе, чтобы не зазнавалась.

— И тебе, — чмокнула она меня таким же поцелуем.

Марсианские формы здания аквариума настроили на ожидание чудес.

Больше всего удивил сам стеклянный сводчатый туннель.

Хищные остроносые акулы плыли прямо на посетителей, раскрыв зубатый рот, явно желая проглотить нас. Но проплывали вверх, мимо, сверкая плавниками, в соседнее отделение аквариума, где разворачивались и устремлялись в тщетную атаку уже с другой стороны.

— Как им хочется сожрать нас! — поежилась Лена и прижалась ко мне. — Неужели не устают бесполезно нападать?

— Они не понимают, что между ними и людьми непреодолимая преграда, — ответил я, — все думают — вот он, желанный миг насыщения человечиной!

— Брр! — задрожала Лена. — А это змеи, да? — увидела она серебристые ленточки, выписывающие причудливые танцевальные па.

— Нет, это снежные мурены. Они кажутся змейками, потому что их плавники срослись в ленту. Вообще-то они безобидные и даже узнают хозяина, когда приходят их кормить.

— Как, по голосу?

— Не знаю как, но сразу подплывают к месту кормежки, как только он появится. Мне кажется, что у всех животных телепатическое восприятие гораздо лучше развито, чем у человека.

— Да, я знаю, люди раньше читали даже мысли друг друга, но потом стали пользоваться этим против соседей, и эволюция позаботилась убрать это свойство, чтобы не погиб род людской.

— Ого! — потискал я девушку в объятиях. — Ты тянешь уже по эрудиции на доцента.

— Ну тебя! — притворно сердито высвободилась она из моих рук.

Грозные пираньи носились стаями и щелкали зубами. Но больше всего было красных и оранжевых рыбок.

— А почему тут только такие яркие рыбки? — спросила Лена.

Я был рад показать колдунье свои знания морской фауны и прочел небольшую лекцию.

— Видишь вон те яркие красные пеньки с золотистыми чашами наверху и водянистыми голубыми щупальцами?

— Какие красивые кустики!

— Это не кустики, это актинии, морские животные из класса кораллов. И вот там: красные, зеленые, серебряные звездочки — это все актинии, прикидывающиеся растениями. Но как только рыба проплывает мимо их щупалец, они опутывают ее и выпивают кровь.

— Какая мерзость! Вампиры! Зачем тогда их держат в аквариуме?

— Чтобы чистили его от мелких рыбешек, которых может расплодиться столько, что в воде не хватит кислорода для питания других обитателей.

— Так они съели всех рыб, кроме красных?

— Точно. Красные, оранжевые — это ядовитые крылатки и рыбы-клоуны, единственные выживающие рядом с коварными актиниями.

— Ой, хочу на воздух, — сказала Лена, — здесь одни кровожадные чудовища.

Мы вышли из аквариума.

По поляне гуляли три важных павлина, которые никак не хотели распускать хвосты, несмотря на призывы зрителей.

Лена позвала негромко:

— Пава, пава!

Ближайший из павлинов сначала скосил один глаз и… подошел к девушке.

— Ну распусти хвостик, я никогда его не видела, — сказала Лена и сыпанула на траву кукурузы из пакетика.

Павлин дернул глазом на зерна, однако клевать не стал, повернулся хвостом к Лене, застыл на месте и, отряхнувшись для приличия, медленно раскрыл свой пышный разноцветный веер. Потом, так же медленно, начал разворачиваться, демонстрируя свой роскошный наряд. Толпа возликовала.

— Девушка, это он перед вами красуется! — закричал один мужчина из публики. — Надо же!

— Ты бы и сам не прочь покрутить хвостом перед такой, — тихо заметил ему его приятель, но Лена расслышала и дернула меня за руку:

— Пойдем!

— Что ты смутилась? — сказал я. — Удивительное дело, перед тобой даже павлины замирают.

— Ну тебя!

Подивились мы и на толстенное тюльпановое дерево, мощные корни которого правильным конусом ушли в гранитное основание, которым оно было огорожено. Задрали кверху головы у высоченных секвой с шершавыми красноватыми стволами, воздевших свои зеленые кроны к самым небесам.

— А в Сибири кедры еще выше, только вот почему, там же холодно?

— Зато у них такая теплая шуба, что только расти и расти под ней, — нашелся я, не зная правильного ответа.

Лена почувствовала мой шутливый тон.

— Ты был бы хорошей шпаргалкой по мобильнику — всегда знаешь ответ. У нас студенты покупают «клопы» к мобильникам и слушают подсказки.

— Ну, это старая шутка, еще из фильма про Шурика.

— Ты зря. Телефончик сейчас умещается невидимо, в ухе, и без проводов. А микрофон зашит в одежде.

— А сам мобильник? Его же может нащупать препод?

— Нет, мобильники за дверью, радиоизлучения «клопов» хватает.

— Изобретатели! Скоро и вправду в институтах будут включать глушилки.

— Уже хотели! — торжествующе произнесла Лена. — Нельзя по закону.

— Да, с новым поколением мне не потягаться!

— Не прибедняйся, студенты глубоко не шарят в познании, как ты, так, развлекаются.

Я был горд оценкой своего интеллекта.

Мы замерли у искусственной речки с ровными гранитными бережками, журчащей среди невообразимо плотной массы растительности. Снизу ярус густого кустарника, сверху над водой пальмы смыкают игольчатые листья.

— Куда она бежит? Пошли по течению, — предложила Лена.

Речка расширялась в живописные заводи, в них плавали лотосы и кувшинки. По берегам высились впечатляющие заросли папирусного бамбука.

В нижнем парке кусты зелени заходили прямо в самую воду озерка, по которому величаво скользили лебеди. Посетители молча стояли, подолгу не произнося ни слова, потрясенные таинственной притягательностью этой тихой, неброской красоты.

Лена оперлась двумя руками на мою руку, почти вцепилась в нее. Я боялся дрогнуть мускулами даже на миллиметр, чтобы не разрушить прочную связь наших бившихся в резонанс сердец. «Настоящее единение познается не в движении, а в застывшем оцепенении тел, прислушивающихся к Вечности», — подумалось мне в тот момент.

— Смотри — лебедь и лебедка, — прошептала наконец Лена.

Я не стал уточнять, я и так понял ее мысль: это мы с ней отразились в воде в виде пары прекрасных птиц, благородных в своей верности и неразлучности.

— А если одна из птиц погибнет? — сжалась Лена, почти повиснув на мне.

— Тогда другая камнем бросится с неба и разобьется, — тихо ответил я.

Слезы выступили на печальных глазах моей любимой.

— А у людей? У людей может быть такая любовь?

Я повернулся — осторожно, на полкорпуса, и молча прижал ее к груди.

Лена доверчиво уткнулась в мое плечо, а я несколько раз погладил ее по голове, как ребенка.

— Пошли-и? — напевно произнесла она, подняв голову и заглянув мне в глаза.

— Пошли-и, — повторил я за ней и взял ее за руку.

Не было ни объятий, ни поцелуев, но почему этот момент запомнился мне как самый пронзительный в моей жизни?

Набродившись, мы наконец решили из нижнего парка подняться на фуникулере в верхний.

Мы сидели рядом, взявшись за руки, и молчали — удивительно, но не было слов, чтобы передать насыщение подлинной жизнью, которая познается в единении с природой.

Наверху, миновав каменных львов на балюстраде, мы устремились мимо цветистых клумб — в центре каждой по развесистой карликовой пальмочке — к возвышавшейся на пригорке мавританской беседке в окружении кипарисов.

Беседка эта прославилась как место, где влюбленные из разных городов России, встречаясь в Сочи, назначают друг другу свидания.

Вот и сейчас, с букетом магнолий, там стоял мужчина средних лет.

Он внимательно посмотрел на Лену и спросил:

— Девушка, вы, случайно, не из Западной Сибири?

— В общем, да, из Томска, а почему вы так думаете?

— А я там, только в Тюмени, познакомился с женщиной, очень похожей на вас, но постарше. Не ошибусь, если вы из кержацкого рода.

— Не ошибетесь.

— Только там сохранились истинно славянские внешность и характер. Мы созвонились и договорились встретиться сегодня, вот здесь. Но жду уже два часа, наверно, она не смогла приехать. Возьмите эти цветы! Молодой человек, пожалуйста, не ревнуйте, этот подарок — в лице вашей дамы — всем славным сибирячкам. — Мужчина говорил немного торжественно, но мне это не показалось неуместным — я и сам был в каком-то приподнятом настроении и готов был делиться своей радостью с первым встречным.

— Что вы, мне неудобно, — на секунду заколебалась Лена. Но потом протянула руку и взяла душистые магнолии.

Вдруг мужчина, посмотрев вниз, крикнул:

— Аня! Я здесь!

Оглянувшись, я увидел белокурую женщину, из последних сил спешившую в горку, в нашу сторону.

— Встречайте свою даму, — с непритворной радостью сказал я, — она сейчас упадет от усталости.

— Возьмите цветы, — быстро сунула Лена букет в руки счастливца, и тот ринулся по склону вниз.

Видно было, как возлюбленная свалилась на руки обожателя, а тот, не стесняясь, присел на колени и осторожно ее поцеловал.

— Нет, Лена, подумать только — ты знаковая фигура, только появилась — и притянула влюбленных друг к другу, — сказал я восхищенно, без намека на юмор.

— Ты весь день сегодня льстишь мне, — ответила она, тоже без шутки и без упрека, скорее задумчиво.

Я догадался, какая борьба происходит в этой цельной, естественной натуре, наделенной от природы острым проницательным умом. Мое предположение тут же подтвердилось.

А произошло следующее. Мы поднялись к водопаду. Его тут называли «бесстыжий». Голубой поток, ниспадавший из расщелины, образовывал в нижней выемке почти вертикальное сердечко, поразительно похожее на обнаженное женское лоно. Вода тонкой длинной струей с брызгами падала вниз… Я пошутил, довольно рискованно:

— Интересно, найдется у природы достойный орган для таких волнующих гениталий?

Лена с улыбкой взглянула на меня:

— Размеры имеют значение. И потом, тут же: — Ты меня сексуально тестируешь?

— Да нет, спонтанная мысль, — смутился я.

— Закроем тему, знаешь, я так проголодалась! Пошли вниз, в кафе.

По дороге я думал: а ведь она не испугалась моего невольного, но явного намека на половую близость. Только все переиначила. Да как ловко!

Мы вернулись к площадке перед фуникулером. Еще издалека наши ноздри уловили одуряющий запах поджаренного мяса, смешанный с запахом дымка. На площадке вовсю шла торговля настоящими кавказскими шашлыками из баранины. У прилавка выстроилась небольшая очередь. Чуть в стороне над длинным казаном священнодействовал впечатляющей внешности грузин. Лена выхватила из сумки бумажник и, подбежав к нему, минуя очередь, протянула деньги:

— Можно мне два, я ужасно хочу есть! Пожалуйста!

Грузин сначала нахмурился — нарушительница порядка! — но, взглянув на девушку попристальней, расплылся в улыбке:

— Вах! Разве можно отказать та-к-кой красавица?

Сам принял от нее деньги и с поклоном вручил два дымящихся шашлыка.

Я даже не успел опомниться, как мы уже сидели за столиком и уминали румяные горячие кусочки с ароматом южных специй.

— Ну ты деловая! — вымолвил я. — Только не обижай меня тем, что будешь меня кормить.

Питание за счет студентки не входило в мои планы. Я подцепил Ленину сумочку и сунул в нее банкноту. Лена порывалась сделать протестующий жест рукой, но я уже вскочил из-за столика — заметил рядом с шашлычным прилавком другой, где разливали душистое домашнее вино, очереди там не было.

— Это настоящее мукузани, в городе его редко купишь! — Я поставил на столик фужеры в виде грузинских кубков — чаша яйцеобразной формы на невысоком основании, почти без ножки.

— Какая прелесть! — восхитилась Лена изяществом сосуда и отпила глоток.

Я промолчал, для меня не было картины прекрасней, чем светящееся радостью лицо моей богини.

— Смотри, какая красота, — сказала она, посмотрев вниз, на город.

Я повернул голову, действительно, отсюда, с высоты птичьего полета, Сочи выглядят притягательно.

— Не хочется уходить… Но… знаешь, пойдем, помнишь, там, у балюстрады, стояли скамейки, оттуда тоже все видно.

— Помню. Только мы лихо проскочили их, в броске на запах шашлыков, — пошутил я.

Мы допили благоухающий напиток и отправились искать свободную скамейку. Все ближайшие были заняты, но нет худа без добра — чуть дальше мы обнаружили скамью, вырубленную в туфовой скале, еле различимую сквозь ветви кустарника.

Сверху и сбоку от посторонних глаз скамью скрывали нависшие стенки грота, а спереди — густая спутанная зелень, сквозь которую все же просматривалась изумительной красоты панорама — город и море.

Лучшего места для уединения найти было невозможно!

Я расстелил куртку на жестком ложе, благодарный судьбе, что неведомо зачем прихватил ее с собой просто так, на всякий случай — погода была теплая, почти жаркая. Скамейка была свободна только потому, что никто не отваживался сидеть на холодном камне.

Мы сели рядом и обнялись — спокойным надежным объятием, как влюбленная пара во время свадебного путешествия.

— Смотри, орел! — неожиданно воскликнула Лена.

Распластав огромные крылья, грозная птица планировала вниз, что-то держа в когтях.

— У него зайчик! Маленький белый зайчик, — закричала Лена, рассмотрев с двухсот метров представшую ее глазам картину. — Он трепыхается! Он живой! — И расплакалась.

— Что ты, что ты, Лена. — Стал я гладить ее по льняным волосам. — Не надо, это вечный закон природы — сильный поедает слабого.

Девушка в ужасе прижалась ко мне, как бы ища защиты.

— Милая, я с тобой, я теперь всегда буду с тобой.

— Правда? — Ее распахнутые глаза еще излучали испуг, но постепенно взгляд ее потеплел, она успокоилась.

Я взял ее руку, повернул ладонью вверх и вжался губами в нежную теплую лощинку посередине. Потом кончиком языка стал слизывать линии бороздок, образующих затейливый рисунок, неповторимый для каждого, словно пытался проникнуть в тайну ее натуры, постичь загадку этой непостижимой прелести и глубины. Затем кончиком языка стал ласкать промежутки между тонкими пальчиками и нежно щекотать их боковые поверхности. Я делал все бездумно, повинуясь одному желанию нежно ласкать любимую. Лена затихла, замерла, не шевелилась. Потом, другой своей рукой, она обняла меня за шею и поцеловала — сначала возле подбородка, потом возле самых губ. Я едва не задохнулся, а она, положив мне на глаза ладонь, очень нежно взяла мою нижнюю губу в свои губы. Ее мягкие, теплые губки с терпким привкусом виноградного вина трепетали, вибрировали. Потом она ртом втянула мои губы в свои, прикусила их зубками и кончиком языка нащупала мой язык.

Я прижал ее к себе.

Долго сдерживаемое безумство вспыхнуло во мне со всей силой. Но я оцепенел, отдавшись во власть того, что делала Лена с моими губами. Казалось, она вся переливается в меня, наше дыхание стало общим, я чувствовал на губах вкус крови — нашей общей крови.

Я немного отодвинулся, желая вдохнуть побольше воздуха, и, опустив глаза, в вырезе сарафана заметил белые крупные полукружья девичьих грудей. В первый раз увидел я при ярком дневном свете восхитительные сокровища, изумительной формы, ослепительной чистоты, с маленькими розовыми сосками посреди таких же розоватых пигментных пятен.

Не в силах преодолеть искушения, я страстно, но нежно впился губами сначала в один, потом в другой. Лена застонала и, откинув лицо назад, с открытыми глазами, замерла, глядя куда-то внутрь себя. «Господи, несчастный маньяк, опять испортил все!» — пронеслось в моей голове.

Вдруг Лена положила руку на мои давно взбугрившиеся штаны и зажала в ладони добычу. По ее лицу пробежали судорожные волны. На несколько секунд она затихла, отдавшись чему-то внутри себя.

С минуту она сидела в полной прострации, потом неожиданно вскочила и побежала в сторону фуникулерной площадки. Я, одурманенный нашей близостью, не сразу понял, что произошло, но тоже вскочил и кинулся за ней. Несколько секунд моего замешательства решили дело — мне было не догнать ее.

— Не догоняй и не ищи меня! — крикнула Лена.

Я остановился, сжав в руках куртку. Мои пальцы ощутили влагу. На ткани куртки расплывалось довольно большое пятно — оно источало аромат, похожий на медовый. Я не удержался и лизнул его — сладкий, чуть горьковатый терпкий вкус, как у молодого вина.

Догадка промелькнула в моем разгоряченном мозгу, но не оформилась законченной мыслью.

Я бросился догонять свою любовь.

Увы, фуникулер уже уносил вниз мою красавицу, она стояла, вплотную прижавшись лицом к стеклу кабины.

Увидев меня, девушка подняла руку с двумя растопыренными пальцами — в виде буквы «V» — и что-то беззвучно проговорила, повторив два раза.

По губам, одной только обостренной интуицией, я прочитал: «Не хочу быть зайчиком».

17. Страдания молодого Вертера

В долгой всенощной бессоннице я понял, что именно произошло с Леной. Я слышал о внегенитальном оргазме у женщин. Но о том, что это может случиться с Леной, я и подумать не мог, когда ласкал ее в гроте. Если бы, если бы я знал, если бы я тогда почувствовал это!

Я до предела возбудился в мечтах о сумасшедшей девчонке, показавшей мне из фуникулера зайчика.

— Нет, я не хищный орел, чтобы сломать в когтях твое непорочное тело, бросив его потом на съедение другим. Ты судьба, подаренная мне Богом, подаренная именно тогда, когда я нахожусь на распутье жизни. Это не может быть пустой случайностью! Я не могу тебя потерять, Лена!

В этих взбудораженных мыслях я забылся только к утру и проспал до обеда.

Пообедав на скорую руку, я отправился в здравницу «Кубань».

Уже знакомая мне по празднованию Первого мая дежурная ошарашила меня так, что я, забыв о приличиях, сел на ее стол, чтобы устоять на ногах.

— А девушки уехали.

— Куда уехали?

— Куда, куда. Домой, в Сибирь.

— В какую Сибирь? Может быть, есть записка для меня?

— Нет, ничего не оставили. Только самая красивая просила передать тебе привет, если появишься, и семейного счастья.

Потом дежурная помолчала и сурово добавила:

— Крутите тут головы девушкам. А жена с детьми дома мается. А ну, слезай! Расселся тут…

— Когда они уехали? — Я нащупал ногами пол и выпрямился, готовый бежать неведомо куда, лишь бы догнать Лену.

— Рано утром.

«Слюнтяй, — подумал я про себя, — размечтался на всю ночь. Надо было еще вчера найти ее, идиот!»

Шатаясь, я покинул вестибюль гостиницы.

Как описать мое состояние в те несколько часов? Полная опустошенность и дикая, почти звериная тоска.

Оставаться один в таком состоянии я не мог. Вспомнил, что Липарит с Наташей снимают комнату недалеко от «Кубани», один раз я там даже был. Прихватив в магазине бутылку «Твиши», я побрел к своему курортному другу, побрел обреченно, без единой мысли в голове, механически передвигая ноги.

Наташа, в одном купальнике, мыла во дворе, под колонкой, ноги, ставя их попеременно на венский стул и оттирая что-то зеленой резиновой губкой.

— Заходи! — приветствовала она меня, — а я только что из «Ривьеры», Липарит пристроил меня туда на грязи, что-то плохо отмылась я там.

И медленными, нарочито зазывными движениями она продолжила омовение — высоко подымая впечатляющие ножки к водяной струе, поворачивая бедра в разные стороны. Однако этот неожиданный стриптиз в натуральных природных условиях ничуть не впечатлил меня.

— Где Липарит? — тупо спросил я ее.

— Он придет позже, зашел к врачихе. А что это там у тебя в руках? — Наташа отключила воду и не торопилась сменить позу, застыв у крана, изогнувшись крутым бедром. Потом медленно выпрямилась и, плавным же движением, взяла из моих рук бутылку. Рассмотрев, воскликнула: — Чудное вино! А то Липарит совсем споил меня коньяком. Проходи в комнату. — И она вернула мне презент.

Почти половину небольшой уютной комнаты занимала широкая двуспальная кровать. Липарит знал свое дело, когда выбирал квартирку!

Я поставил бутылку на тумбочку, в другом углу от кровати, а сам за неимением в комнате стульев — единственный забрала для процедуры Наташа — присел на нее.

Она впорхнула в дверь неожиданно, закутавшись в мохнатое полотенце.

«Случайно» зацепилась им об острый угол спинки кровати, полотенце упало на пол.

— Ой!

Моему взору открылось роскошное загорелое женское тело. Капельки воды на черном треугольнике лобка переливались бриллиантами в солнечном свете, падавшем из окна. Очень красивая грудь. На все это великолепие я смотрел почти равнодушно и отстраненно. И в то же время…

Внешностью Наташа очень напоминала Лену, это заметил еще Липарит, как только увидел ее.

Клин клином? — промелькнуло у меня в голове, но я вспомнил Липарита и собственную фразу: «У нас в России не принято отбивать девушек у друзей» — и сказал:

— Оденься!

Наташа хмыкнула:

— Ну, ты джентльмен. Спасибо, что не воспользовался растерянностью бедной девушки.

Напоследок сверкнув внушительным задом перед моими глазами, «бедная девушка» натянула на голое тело тонкое платье, ничуть, кстати, не делавшее ее менее обнаженной.

— Так и ходишь — без трусиков и лифчика? — поддел я ее.

— Так нравится Липариту, — не смутилась она.

На пороге, легок на помине, появился любитель обнаженной натуры.

«Господи, судьба уберегла меня от встречи с опасно ревнивым кавказцем, зайди он минутой раньше — великого скандала было бы не избежать».

— Ти что здесь делаешь? — обратился он ко мне, сверля большими черными глазами.

— Липарит, у меня несчастье, вот пришел к тебе как к другу, — ответил я. — Запить тоску. — Я показал на пузырь «Твиши».

Кавказцы удивительно добрые, когда обращаешься к ним за помощью. Липарит благодушно оживился и широким жестом приказал любовнице:

— Наташ, доставай коньяк и что там есть кушать! (Кавказцы никогда не говорят «закусить».) Настоящий мужчины в отпуске пьют только коньяк!

— А я, Липарит, хочу «Твиши». — Наташа достала из маленького холодильника бутылку коньяку, лимон и банку шпрот. — Мне же можно не коньяк, я женщина?

— Тебе можно, что ти хочешь, — великодушно согласился Липарит. — А где мой любимый стул?

— Я ноги мыла после грязей, у колонки, сейчас принесу. — Наташа прошмыгнула в дверь.

— Дал деньги врач, — сказал Липарит, все еще подозрительно сверкая на меня орлиным взором. — Пусть лечится девочка.

— Не бери в голову, Липарит. У меня беда — уехала Лена.

— Ты что, снова дружил с Лена? — расслабился наконец ревнивец, чувствуя неподдельную тоску в моем голосе.

— Да, пошел к ней.

— Правильно! Такой цимус, девушка! — И Липарит поднес к губам сложенные горсткой пальцы.

Вернулась Наташа. Напитки были розлиты, закуска открыта, и я рассказал о вчерашней встрече с Леной, опустив самые откровенные детали. Но Наташа, похоже, поняла все:

— Она боится сама себя. Я тоже была когда-то чистой невинной девочкой. — Заглотила она полный фужер вина.

— Ты и сейчас чистый девочка, — польстил ей Липарит.

— Ну да, только что вымылась, — в тон ему ответила Наташа.

— Э! Без вас хорошо, но без вас нельзя! — махнул рукой сластолюбец.

— Дима! — встрепенулась Наташа. — У меня в Ереване есть подружка — семнадцать лет, но формы! Акселератка! Хочешь, позвоню ей, тут же приедет?

— Твой подружка — билядь! — зажестикулировал армянин. — Она выкачает из Димы все деньги, а потом будет ходить по отель Сочи.

— Липарит, успокойся, — сказал я. — Девушек здесь больше, чем в Ереване, но только мне не надо никого.

— Ты благородный человек, Дима! Выпьем за неразделенную любовь, только она достойна уважения.

Меня не пришлось уговаривать. Накачался так, что Липарит вызвал такси, и они с «Наташ» проводили меня до самой палаты, где я рухнул, не раздеваясь, на постель и провалился в кошмарный сон.

— Я не зайчик! — Видел я огромные глаза любимой. — Здесь так прекрасно, на юге, а потом — холодная Сибирь, без тебя.

— Лена, Лена, я обманул тебя. Я не из Новосибирска — из Челябинска. Это подальше от тебя, но в остальном я не врал.

— Обманувший раз — обманет потом, — грустно отвечала моя психологиня.

— Да, я подошел к тебе с желанием развлечься, все врут при этом. Сейчас другое дело — я не могу жить без тебя.

— Сможешь, найдешь другую, только будешь искать похожую на меня.

— Какая ты умная! Зачем искать, когда есть ты?

— Ты понимаешь? Я поехала на юг ПРОСТО отдохнуть. Ты не входил в мои планы.

— Вот как! Ты тоже не входила… в мои планы.

— Я входила в твои планы, ты хотел развлечься с куклой. Я не кукла.

— Лена! Ты думаешь, что, когда спланируешь себе суженого-ряженого, он появится вдруг?

— Примерно так.

— Откуда такое убеждение?

— Я просто не задумывалась про любовь.

— Любовь приходит внезапно.

— Но я знаю тебя только два дня. Ты сам сказал, что здесь, на юге, каждая щепка лезет на щепку.

— Лена, у тебя горе от ума. Ты, психолог, слышала про дионисийскую любовь?

— Слышала, это бездумная вакханалия разврата, преподносимая как единение с природой.

— Здесь, на юге, мы могли бы пережить ее с тобой, но именно она закрепила бы наши чувства на всю жизнь!

— Кто стремится к неограниченному сексу, тот постоянно будет искать все новые приключения.

— Но новые приключения можно искать и вдвоем с одним партнером. Главное, чтобы они всегда желали друг друга и были в поисках нового.

— Нет, для некоторых людей новое в новых партнерах. Ты, Дима, из их числа.

— Почему? Разве познавшие друг друга не будут раскованно искать в сексе предельную откровенность чувствования?

— Я не знаю, Дима. Может быть, ты и прав.

— Почему ты уехала? Я даже не знаю твоего адреса.

— Дима, ты умней и опытней меня. Я не боюсь тебя. Я… я боюсь себя.

Бесконечно притягательный образ любимой медленно отплыл от меня и растворился в воздухе.

Я проснулся.

Поняли ли мы с Леной в этом телепатическом общении друг друга? У меня не было сомнений — да. Чувства не знают ни расстояний, ни времени.

Мы совершенно разные, но тянемся друг к другу. Вдруг я преисполнился гордости — от того, что мне открылся Ленин секрет, то, о чем она мне не сказала сама — о том, что произошло с ней на скамейке. В гроте. Впервые она испытала это со мной!

Но как она испугалась! Мыслимо ли это — в наше-то время!

Она чиста и безгрешна, эта девочка! Она и целовалась-то раньше, потому что так принято в кругу подруг, не испытывая, кажется, ничего.

Удивительное явление в эпохе всеобщей распущенности!

Но развитый организм требует своего. Гормоны бродят, ищут существо другого пола — ради продолжения рода человека на Земле.

Тут я задумался. Ради продолжения ли рода?

Бесстрастная статистика свидетельствует, что для зачатия достаточно в сто раз меньше половых контактов, чем их происходит в мире.

Все же секс подарен нам высшими силами как самодостаточный процесс, чтобы скрасить скучное и безрадостное земное существование.

Два последующих дня я беспробудно пил.

18. Дагомыс

На третий день меня разбудила Земфира.

— Так, у мальчика запой, — глянула она на батарею бутылок под столом. — Отрадная картина. — В ее голосе звучала ирония.

Я потянулся за бутылкой с остатками вина.

— Нет, на выпей вот это. — Она достала из сумочки пузырек граммов на сто и вылила содержимое в стакан.

— Пей!

— Что это?

— Текила индиго, из кактуса. Градусы и вкус обычной текилы, но это лекарство от похмелья.

Я выпил. Действительно, сразу полегчало, все мышцы как бы расслабились, голова стала ясной.

— Что не звонил?

— Сама видишь — запил.

— Что-то случилось?

— Ничего, просто ушел в запой. — И потом добавил с детской хитростью, чтобы отстала от алкоголика: — У меня это хроническое.

Она присела рядом и поцеловала в губы:

— Ерунда! Зато после попойки ты должен быть сексуально озабочен. Знаю по другим мужикам.

И сделала попытку скинуть платье, чтобы прыгнуть в постель.

— Что ты, что ты, — испугался я. — Сегодня тотальный медосмотр, сейчас врачи придут.

— Тебе это надо?

— Да нет.

— Тогда быстро умываться, одеваться, и едем в Дагомыс — развлекаться.

Я сдался. Грешным делом, Земфира была права. Я сильно хотел женщину, просто еще не вошел полностью в норму. Что ж теперь делать? Хранить верность Лене? Этого я не мог обещать ни ей, ни себе.

«Лена уехала, — подумал я, — пора возвращаться в нормальную курортную жизнь. Ну, прогоню Земфиру, а потом сопьюсь…

По дороге Земфира, ведя «тойоту», живописала прелести элитного курортного комплекса.

— Там шикарно! Пляж, парашюты над морем, рестораны и мои любимые водные горки! Ух, душа замирает!

Мы с женой насладились водными горками за границей в Турции, поэтому я откликнулся с полным пониманием:

— Здорово!

Дагомыс впечатлял. Роскошные высотные здания гостиниц, новый, недавно выстроенный аквапарк с разноцветными горками — высокими, прямыми, под небо, и спиральными, завитыми вдоль горных склонов. Пляж из желтого насыпного песка (в Сочи пляжи галечные), море рассекают стрекочущие водные мотоциклы и катера с прицепленными на тросах лыжниками, надувные «бананы» с оседлавшими их любителями острых ощущений, парящие в небе парашюты и беззаботная элитная публика.

Радость жизни, купленная за деньги…

Земфира повела меня внутрь гостиницы, там у нее были знакомые из персонала, и сказала мне:

— Закажу номер, останемся на ночь.

— Но ведь это наверняка дорого!

— Я заплачу.

— Земфира, ты вообще-то с мужем живешь?

— Вообще-то да. Но у меня свобода.

Я не стал дальше уточнять, но, оказавшись нечаянно, впервые в жизни, в роли жиголо, почувствовал себя неуютно. Пока она заказывала номер, я прикупил в холле по паре великолепных фирменных (российских!) маек и плавок, в Сочи я их не встречал, это была монополия Дагомыса.

Мы поднялись в номер, и Земфира, вспомнив первую ночь, сказала:

— Хочешь, помучаю тебя по-другому?

— Как это?

Она достала из дорожной сумки два комплекта сексуальной кожаной снасти.

— Раздевайся!

Я со страхом посмотрел на амуницию любовных истязаний: ошейники, плетки, наручники — черт знает что!

— Но я не умею это надевать?!

— Я сама тебя запрягу! — захохотала насильница.

Через пять минут, снаряженный в кожаную сбрую, я был уже поставлен на четвереньки, а лихая наездница, обнаженная, затянутая только в узкие ремешки, похлестывала меня плеткой по бокам и заднице.

— Ты не слишком-то старайся! — взмолился я после горячего шлепка, наездница входила в раж.

— Будет еще больнее! Ты мой раб!

— Пощади, госпожа! — принял я условия игры. — Я никогда раньше не был рабом!

— А мне не нужны бывшие рабы! Я люблю превращать в раба свободного человека!

— Да ты просто царица Тамара! Та после ночи страсти сбрасывала любовников в пропасть!

— Ну, до этого не дойдет. Если, конечно, будешь слушаться!

Тут она заерзала по моей спине. Такого приятного массажа я еще не знал. Воздух весь наполнился запахом жасмина, выжимаемого ее плотью. Я схватил ее за прыгающую ножку в туфельке на высоком каблуке и, сбросив туфлю, начал яростно всасываться губами в высокий подъем и пальчики с фиолетовым педикюром. Земфира только этого ждала. Она соскочила с моей спины и бросилась на ковер рядом со мной. Я исступленно целовал ее ноги, передвигаясь все ближе к заветному месту.

В этот раз плутовка добилась от меня всего, чего недополучила в первую ночь.

— Я слышал, что запах жасмина будит сексуальность у мужчин, — сказал я Земфире, когда мы, уже без сил, отдыхали. — Но на меня он раньше не действовал так возбуждающе, в чем дело?

— Ладно, открою тебе секрет! Надо употреблять не духи с жасмином, а чистое масло из него. Настоящие афродизиаки — только масла.

— Почему «афро», африканцы, что ли придумали?

— Нет. Есть легенда. Богиня Гера захотела соблазнить самого красивого юношу на земле — Приапа. Но тот не поддавался — он любил свою девушку. Тогда Гера обратилась за помощью к Афродите. Богиня красоты выжала из своей груди капельку жидкости и смазала ею Геру. При следующей встрече Приап одурел от этого запаха, и, сколько бы ни трахал Геру, член у него стоял как деревянный.

— Так вот откуда «приапизм»! — захохотал я.

Я облачился в новые плавки с расписными красотками, а Земфира надела синий супероблегающий купальник, такой, что половые губы рельефно выступали и сохраняли все свои естественные очертания.

— Не тесно? — покосился я.

— Было бы тесно — их бы прижало! — захохотала чертовка.

Потом мы с ней пошли, вернее, съехали по горке в аквапарк прямо из зала гостиницы через огромную нишу в полу.

Для начала мы побродили по гроту в скале с мощными подводными массажными струями, прокатились по малой горке на воздушных камерах, со смехом сталкиваясь друг с другом и прочими гонщиками.

Потом освоили большую виражную горку, прокатившись на животе вниз головой, чтобы ярче ощутить плюхание в воду и упоение ударом в лицо вздымающегося каскада искрящихся на солнце брызг.

Но наибольшее удовольствие получили, съехав по нескольку раз с высоченных прямых горок, на которых тело разгонялось так, что казалось, вот-вот его выбросит за ограждающий пластмассовый бортик.

Когда мы, уставшие от водных гонок, отдыхали, нежась в струях джакузи, во множестве разбросанных по периметру аквапарка, я поделился с Земфирой:

— Будь я президентом, то понастроил бы дешевые аквапарки по всей стране. Человек для здоровья насилует себя физкультурой, а тут все без самопринуждения, на желании — все были бы здоровыми! И главное, умиротворенными, довольными, как мы с тобой сейчас.

— А плевать мне на всех! — лениво откликнулась Земфира.

Собственно, другого ответа я от нее и не ожидал.

19. Встреча

— Пойдем перекусим, — предложил я. — Наверно, по килограмму веса потеряли.

— Пойдем.

Мы поднялись и направились к ближайшему кафе, в котором еда для временных посетителей входила в стоимость билета, а для обитателей гостиницы — в стоимость номера.

— Садись! — придвинул я Земфире стул к столику на веранде. — Принесу что-нибудь.

У раздачи стояла небольшая очередь.

Вдруг что-то до боли знакомое почудилось мне в облике загорелой блондинки в абрикосовом купальнике, стоящей прямо передо мной.

— Лена! — негромко произношу я.

Быстрый поворот ее головы — глаза в глаза.

— Дима! Дима?

— Это я.

— Ты в аквапарк приехал?

— Да, а ты? Ты же уехала домой?!

— Я тут с подругами — вон они за столом. Мы в другое место переселились, на квартиру, путевка закончилась.

— Почему так тайно, я был в гостинице, искал тебя…

— Эти парни с дискотеки… в общем, мы сделали вид перед дежурной, что уехали домой, чтобы не искали.

— А записку? Ты могла оставить мне записку?

— Тогда бы мог разоблачиться наш маневр. Но дело даже не в этом. Я много думала, я боюсь себя и стыжусь тебя.

Из-за стола мне уже делают приветливые знаки Ленины подружки.

— А… что с Сашей?

— Ничего, как ты можешь спрашивать об этом!

— Мне вклинилось в башку, что… наверно, он провожал тебя.

— Вот еще! А ты здесь с кем? С Липаритом?

— Липарит с Наташей. Я… я тут… с одной дамой.

— Я понимаю, вернее, стала понимать, что мужику без женщины нельзя. Где она?

— Отсюда не видно, за колонной.

— Дима, ты ее любишь?

— Я люблю тебя Лена.

Внимательный испытующий взгляд. Наконец я слышу:

— Я тоже люблю тебя, Дима! Давай сбежим отсюда!

В моем сознании оживает видение. Мы с Леной на скамейке в гроте. Наплывает горячий туман. Я готов сбежать с этой девушкой на край света в одних плавках. Я беру ее теплые ладони в свои… Да, я не ошибся — тот свет, что излучают ее невероятные глаза, вмиг соединяет нас, как будто мы и не разлучались.

— Дима! — слышу я вдруг голос за спиной.

Я вздрагиваю.

— Дима, я хотела сказать, чтобы ты взял мороже…

Тут Земфира осекается и внимательно смотрит на Лену.

— Так. Уже клеишь? Или это она клеится к тебе? — презрительно бросает Земфира и кривится на последней фразе.

Лена вырывает свои руки из моих и быстро шагает к столику, где сидят ее подруги и следят за нами во все глаза. Не успел я опомниться, как компания девушек покинула кафе…

20. Перед отъездом

С Земфирой я расстался в тот же вечер. Я объяснил ей, что это была Лена. Объяснил, надеясь на понимание, которое она проявила, выслушивая мою исповедь в кафе. Но… наверно, ни одна женщина не уступит своего мужчину другой, даже в душе, даже если он ей не нужен. Последовал короткий скандал, после которого на моем лице остались на память следы от когтей пантеры.

Следующие несколько дней я ждал появления Лены на нашем пляже. Но… «Скорее всего, уже уехала», — думал я.

Через несколько дней я проводил Липарита с Наташей.

Прощаясь, Липарит душевно обнял меня:

— Ты, Дима, стал мне как сын. У меня тоже есть сын, Эрик, помладше тебя. Вот тебе адрес. Будешь Ереван — обязательно заходи. Эрик очень умный, совсем как ты, вам будет интересно вместе.

— Спасибо, Липарит. Но ума у меня, наверное, не хватает.

Еще раньше я рассказал ему мою одиссею с Леной и Земфирой, и он понял меня:

— Ничего, сынок, никогда не знаешь, что потеряешь и что найдешь.

— Подумаешь! — фыркнула Наташа. — Таких Лен пруд пруди!

— Ошибаешься, — сверкнул на нее орлиным взором армянин, — Ленка редко встречаются! Это бриллиант! — поднял он к небу руку.

— Все, в Ереване спать со мной не будешь, — осекла его красотка.

— Зачем не буду? Буду! Ты тоже хороший девушка, — поспешил поправить дело Липарит.

Наташа впрыгнула на сиденье рядом с водителем и грозно хлопнула дверцей.

— Отольется тебе, Липарит, — посочувствовал я ему.

— Ничего, она работает у меня в бухгалтерии, никуда не денется. Ну, прощай!

— До свидания! Обязательно организую командировку в Ереван.

Липарит растроганно поцеловал меня:

— Приезжай.

Срока моей путевки осталось еще на три дня, и я посвятил их лечению и праздному безделью.

Я пришел к выводу, что пассивный отдых тоже имеет свои преимущества, по крайней мере можно отоспаться и набраться сил. Надо сказать, что душевные муки дались мне непросто.

Лежа, я вспоминал жену и Иришку. Больше дочку. Наверное, приехала домой загорелая, веселая, никак не дождется меня, чтобы рассказать о своих маленьких приключениях на юге.

Собственно, я хотел уехать домой пораньше, но билетов на самолет не оказалось.

Однажды, после обеда, когда я прилег, в дверь постучали.

На пороге стоит… Лена! Загорелая, в модном сарафанчике, вся какая-то повзрослевшая.

— Можно к тебе?

Онемевший от неожиданности, я вскочил с постели. Она садится в качалку. Я не в силах сдержаться:

— Ты… ты как тут?

Глаза девушки пробегают по комнате.

— Была тут только один раз, а как все знакомо!

Я не знаю, что предпринять — молчу, пожираю ее глазами. На глазах ее вижу слезы.

— Я сегодня уезжаю. Зашла попрощаться.

Я обреченно сажусь в соседнее кресло и крепко сжимаю ее ладони в своих:

— Что же ты плачешь?

— Дима, мы дружили только два дня, но ни с кем я не была так откровенна. Знаешь… — Она замолкает.

— Хочешь что-то сказать? Говори… Я пойму.

Она помолчала, потом заговорила снова:

— Вчера… вчера Сашка и еще двое ребят нашли наш адрес и уговорили пойти в ресторан, на прощальный ужин. Ты не думай, с Сашкой у меня ничего серьезного не было.

— Я и не думаю.

— Так вот, — Лена судорожно вздыхает, — мы здорово повеселились, танцевали, потом они пошли провожать нас. Потом… девчонки как-то потерялись, а я осталась с троими — они всю дорогу лепили мне, что никогда еще у них не было такого хорошего капитана команды.

— Потом они все стали приставать к тебе?

— Не то слово! Мы проходили по парку, тут они набросились на меня, столкнули на траву, двое схватили за руки и за ноги, а Сашка… полез на меня.

Тут рыдания искажают ее прелестное личико, она прикрывает его руками, носовым платком, ее нежные плечи вздрагивают. Я молча вытираю платочком ее зареванные глаза и жду — она рассказала еще не все. Лена справляется с собой и продолжает:

— Я закричала: «Я ведь считала тебя другом!» Он передернулся, слез с меня и сказал: «Отпустите ее!» Они отпустили и усмехнулись: «Сам же все и устроил!» — «Я один провожу ее!» — закричал Сашка. Они выругались и пошли в другую сторону. Я поднялась — меня трясло. Тут Сашка стал доставать из карманов деньги и совать мне! Он пытался прижать и поцеловать меня. С одним-то я могу справиться, ударила ему коленом в пах и, пока он корчился, убежала.

Я смотрю в ее вымученные глаза.

— Ой, Лена, я ведь тоже хотел добиться тебя…

— Нет! Мы оба хотели этого. Я поняла сейчас, что мне не надо было сбегать от тебя.

Я глажу ее по волосам.

— Зачем я тебе?

— Пусть! Даже бы две недели были прекрасны.

— В волейбол я не играю, — усмехаюсь я.

— В волейбол я бы в Томске наигралась. Я знаю, нам было бы хорошо.

Она заплакала снова.

— Я тоже знаю. Что ж, так вышло. Слава Богу, ты избежала насилия.

— И многому научилась на этом юге.

— Жизнь учит лучше, чем университет.

Моя несостоявшаяся радость жизни вытирает слезы.

— А где Липарит?

— Уехал!

— А как ты? — Лена осторожничает. — Как твоя… дама?

— Расстался с ней в тот же день, видишь — вот следы, — усмехаюсь я.

У Лены напрягается лицо.

— Так ты… так я… могла бы прийти к тебе?!

— Ну что ж теперь говорить. Не судьба! — вздыхаю я.

— Прости меня.

— За что? Ты, как будущий психолог, знаешь, что кроме радости есть другие, более сложные и глубокие эмоции. Помнишь у Куприна: «Сколько разнообразного счастья и очаровательных мучений заключается в неразделенной любви!»

— Ты наизусть Куприна знаешь, обязательно в Томске прочитаю его, — всхлипнула Лена.

Опять пауза.

— И буду думать о тебе. А любовь наша разделенная!

— Разделенная, но не состоявшаяся. Спасибо! Я тебя не забуду.

Лена достает из сумочки листок:

— Здесь мой адрес, телефона у меня нет, напишешь?

— О чем писать, Лена?

— Ты прав, — соглашается она. — Вот увидеться бы здорово, ты ведь рядом, в Новосибирске.

— Конечно, — уклончиво отвечаю я и беру листок. — Свой адрес не даю по понятным причинам.

— Да, помню, жена и дочка, — улыбается Лена. — Ну, ладно, мне пора.

— Я провожу тебя.

— Только не надо до квартиры, перед девчонками неудобно.

Мы выходим из корпуса и, взявшись за руки, как в день нашей встречи, идем мимо благоухающего розового кустарника.

Вдруг прямо перед нами возникает знакомая спортивная фигура.

— Вот ты где! — тяжело дышит волейболист, надвигаясь на Лену.

— Шастаешь по курортникам, а притворяешься недотрогой.

Я опешил перед этой неожиданной преградой, осмысляя происходящее.

— Ты считаешь, что имеешь право так разговаривать со мной? — крикнула Лена срывающимся голосом и с размаху влепила «другу» пощечину.

Сашка — это был он — заскрипел зубами и грубо схватил ее за руку:

— Пошли! Твой хахаль понимает, что не уедет живым домой, если вмешается.

Молодец явно перешел границы. И понял это — то, что мужчина перестает быть мужчиной, если не даст решительный отпор обидчику своей дамы, в данном случае этим мужчиной был я.

Впрочем, ошарашенный агрессией породистого самца, я не размышлял и изо всей силы ударил его ребром ладони по сгибу руки, которой он удерживал Лену.

Спортсмен влепил мне удар по голове, только кое-как увернул я лицо.

— Скотина! — то ли крикнул я, то ли взорвалась ярость в радужных кругах перед моими глазами.

Тело мое одеревенело, я знал это состояние и пугался его: взведенный до предела, я не чувствовал боли от ударов, как бультерьер не чувствует укусов, в таком состоянии я запросто мог убить противника или погибнуть сам.

Да, не причиненная мне боль была причиной моего неистовства. С какой-то буйной радостью от представившегося случая отмщения за поругание Лены я методично сбивал Сашку с ног каждый раз, когда он поднимался с земли после очередного моего удара. Его ответные удары отскакивали от меня, как от брони.

Наконец до Сашки дошло, что моя эйфория сродни опьянению битвой, и он не в силах победить меня.

— Ты единоборец? — прохрипел он, сплюнув кровь, и встал на колени.

— Извинись перед девушкой, мразь!

— Джентльмен хренов… Сам-то только и ждешь, чтобы… притиснуть ее, если еще не притиснул…

Меня окатило волной, и я понял — еще одно его слово, и я попросту уничтожу его. Видимо, это отразилось на моем лице, потому что он поднялся, опираясь на руки и, шатаясь, двинулся прочь.

— Мы еще посчитаемся с тобой! — крикнул он уже с улицы.

Я понял, что следует ожидать его дружков, но страха не испытывал.

— Он выследил меня. — Лена прикладывает платочек к ссадинам на моем лице.

Я молчу. Что я мог ей ответить?

— Мне собраться еще надо перед отъездом. — Лена посмотрела на часы. — Пошли-и? — прозвучал ее милый голос, рождая дежа-вю нашей первой встречи.

Мы опять идем через парк «Ривьера».

— Ой, не забуду этих железных лягушек, — сворачивает Лена к водоемам.

Останавливаемся.

— Квакают, — говорю я.

Мы проходим парк и снова стоим около высокого дуба.

— Дальше я пойду одна.

Я задерживаю ее руки в своих и долго смотрю на нее, стараясь запомнить ее лицо — в последний раз. Она так же пристально, но как-то встревоженно смотрит на меня.

— Торопишься? — спрашиваю я.

— Ничего ты не понимаешь! — вспыхивает она. — Я представила, как ты утонул! — И, рыдая, бросается мне на грудь, покрывает поцелуями мое лицо.

— Что ты делаешь со мной, любовь моя? — шепчу я и глажу ее волосы.

— Ты уж не заплывай далеко!

— Скорпионы в море — у себя дома, — с комком в горле напоминаю я ей.

На прощание я целую ее в губы.

Потом Лена идет по направлению к гостинице, вытирая на ходу слезы. Я стою. Она доходит до поворота, оборачивается и машет мне рукой. Я тоже машу ей. Девушка скрывается за углом…

21. Три года спустя

Сочи мне удалось посетить в следующий раз только через три года — с Катей, моей новой женой.

Встреча с Леной расставила точки в наших отношениях с прежней супругой — познав большое чувство, человек стремится вырваться из надоевшей клетки, что я и сделал. Но не сразу. На какое-то время, после проведенного порознь отпуска, мы с женой сблизились, и она даже, в припадке откровения, рассказала мне о своей попытке найти на юге новую любовь.

Сознавая собственную греховность, я не стал устраивать сцен, но для себя понял, что курортный роман не захватил ее, а, наоборот, вернул ко мне, видимо, по принципу, что все познается в сравнении. Что говорить, это было приятно. Но… и только.

Лене я писать не стал и не искал с ней встречи — повинуясь ощущению, что этого делать не нужно. То, что было между нами, закончилось. И должно остаться таким, как есть. К тому же я искренне надеялся на возрождение семейного счастья — дочка в равной степени любила и мать, и отца.

Но увы, довольно быстро нам с женой стало ясно: семейной идиллии не бывать. Не склеилось.

Агония расставания закончилась разводом, а потом мы оба повстречали, почти одновременно, новых спутников жизни, и мне оставалось только радоваться, что дочка жила с бывшей моей женой и ее новым мужем недалеко, и встречаться мне с дочкой не запрещалось.

Моя новая жена Катя внешностью немного походила на Лену. Встретились мы с ней в командировке, в Саратове. На этот раз я не проявлял такой сильной настойчивости, как с Леной, все у нас вышло неторопливо и естественно. Без всепоглощающей страсти, а как-то тихо и проникновенно. Потом она стала писать мне. Каждый день. К тому времени я уже жил один в доставшейся мне после развода комнате, и Катины письма исподволь сделали свое дело. Я стал ждать их, а потом понял, что с этой женщиной мне хорошо.

Правда, в одной из своих командировок я испытал искушение, но понял, что не могу изменить Кате, хотя она еще и не стала моей женой — видимо, опыт отношений с Леной, незаметно для меня самого, изменил мою сущность.

А было так.

В своих письмах Катя рассказывала чуть ли не по минутам о своей немудреной жизни, и в каждом ее слове сквозила мучительная тоска, что рядом нет меня.

Отправив ответ на одно из ее посланий и уже решив связать с ней свою дальнейшую жизнь, я отправился в очередную командировку, на этот раз в городок Изобильное, Ставропольского края, намереваясь на обратном пути заехать за Катей в Саратов и увести ее к себе, дабы не тратить на билеты деньги, далеко не лишние в нашей будущей семейной жизни; кроме того, хоть Изобильное и не на берегу моря, но очень уж хотелось мне вновь окунуться в южную природу, всколыхнуть воспоминания… о Лене.

Такой уж я человек, что люблю в одиночестве бесконечно переваривать волнующие моменты жизни, представлять их в памяти и созерцать как наяву прошедшие картины, упиваясь ощущением их неповторимости и бесценности.

С таким романтическим настроением бродил я по городку, срывал ажурные веточки вечнозеленой туи и медленно пережевывал их, наслаждаясь терпким ароматом, и вспоминал, как бродили мы с Леной по сочинскому дендрарию. Пряный запах воскрешал чудные видения наших объятий на каменной скамейке. Я как бы прощался с неосуществленной любовью, готовясь к новой семейной жизни.

Осень мягко, неназойливо вступала в свои права. Под короткими, пока еще слабыми порывами ветра желто-зеленые листья срывались с деревьев и игривым роем трепетали в солнечных лучах, вызывая рябь в глазах и пьянящее кружение в голове.

До одури надышавшись свежим, но хранящим дневное тепло вечерним октябрьским воздухом, прикупил я бутылочку золотистой мадеры и направился обратно в гостиницу.

Ветер надул тучи, колючими каплями заморосил дождик, и небесная влага полилась холодными ручьями за воротник, принудив меня пробежать последние несколько метров перед гостиницей. «Как хорошо — есть чем согреться!» — крепче сжал я в руке бутылку.

Читатель, не верь, что под влиянием нахлынувших счастливых воспоминаний человек живет только ими и не помышляет о возможных приключениях дня текущего!

Пока по нашим кровеносным сосудам струится энергия жизни, мы постоянно нуждаемся в поиске поэзии событий, заряжающих нервные клетки эндоморфинами наслаждений и адреналином авантюр.

На втором этаже, рядом с дверью моего номера, мучилась с неподатливым замком высокая красивая черноволосая девушка. Она крутила ключ и так и сяк, изящно изгибая при этом стан, как будто танцевала. Я невольно залюбовался плавными движениями ее впечатляюще округлых бедер, облепленных насквозь промокшим платьем — девушка тоже попала под дождь. Замок не поддавался. Наконец, выбившись из сил, она обернулась и заметила меня.

— Что смотришь? Мог бы и помочь, — несколько бесцеремонно обратилась она ко мне на ты.

Я улыбнулся:

— Сейчас откроем.

Секрет ключа оказался прост, не надо было давить на него что есть силы; замок, видимо, поизносился, и бороздки не совпадали. Уяснив это, я добился успеха с третьего захода.

— Ну надо же! — одарила меня девушка счастливой улыбкой.

Лицо ее светилось искренней благодарностью, она даже всплеснула руками, как бы намереваясь обнять меня, но, опомнившись, в последний момент опустила руки. Мы весело улыбнулись друг другу.

Незнакомка была вся кипучая и стремительная, ни секунды не могла устоять на месте. Задорные чертики сполохами так и прыгали в ее глазах. Я вдруг поймал себя на крамольной мысли, что… очень хочу поцеловать ее.

Подобравшись, я хотел ретироваться в свою комнату, но девушка, заметив бутылку, которую я опустил на пол при махинациях с замком, воскликнула:

— Как здорово! У меня в сумочке такая же! Надо отметить благополучное завершение взлома! Заходите в гости!

— Значит, наши вкусы сходятся! — с неожиданным для себя подъемом в душе произнес я. — Только зачем же на вы, когда уже было на ты?

Я чувствовал, что меня понесло на привычной, смелой волне чуть нахального отношения к женщине, которое позволяет быстрее всего добиться ее.

Мы сели за столом рядом, на стульях, наискосок друг от друга.

Дождь уже превратился в настоящий ливень, барабаня водопадами по оконному стеклу, и ощущение себя в безопасности от его холодных потоков создавало атмосферу особого уюта и предрасполагало к общению.

Девушку звали… Катей, как и мою невесту. Но «моя» Катя была блондинкой — тихой и задумчивой. Эта Катя была полной противоположностью — яркая брюнетка, стремительная в движениях и реакциях. Совпадение имен вообще широко распространенных неловко взволновало меня, но, обращаясь к своей новой знакомой, я как бы находился в привычном русле раскованного общения, не боясь спутать имя. Под шум дождя разговор струился легко, быстро перейдя в стадию откровенного.

Через полчаса нашей задушевной беседы, перемежающейся возлиянием божественного напитка, мы знали друг о друге почти все.

Катя, не смущаясь, рассказала мне про свою любовь к женатому капитану милиции, добавив, что тот давно развелся бы с женой ради нее, если бы не его ожидание майорской звезды.

— Но он сказал мне, что когда я вернусь из командировки, то звезду уже можно будет обмывать, а после этого…

— Знаешь, у нас похожие судьбы. Мне тоже пришлось развестись с женой. Правда, нелады у нас давно. Но у меня есть дочка.

— У него тоже дочка. Ну что ж, будем считать, что у нее будут… две мамы, — усмехнулась она задумчиво.

— Куда заносит нас любовь… — вздохнул я.

— Знаешь, такое облегчение, что я откровенно поделилась с тобой… Как будто знаю тебя всю жизнь.

— Ну, у нас с тобой откровенность, как у случайных попутчиков в поезде, они знают, что больше не встретятся.

В комнате смеркалось, но свет мы не включали.

Ошеломительные округлости собеседницы таинственно выступали во мраке, неимоверно будоражили мое мужское естество, стосковавшееся по обладанию женщиной. Она пошевелила коленом и нечаянно коснулась им моего. Этого мимолетного движения хватило, чтобы взорвать ситуацию. Я передвинул стул ближе и обнял ее за плечи. Голова закружилась от теплого винного дыхания девушки, шестым чувством я ощутил в темноте, как зарделось ее лицо.

Мы переплелись губами, судорожно нащупывая языки и зубы друг друга. Что есть силы я вжал в свою грудь горячую упругость ее грудей с проникающими сквозь ткань одежды твердыми возбужденными сосками.

— Катя… — прошептал я.

И в этот миг я как будто обратился не к ней, а к той, другой Кате, зыбкий печальный образ которой белесым туманом возник между нами.

Я вздрогнул и разжал руки. Девушка не сразу, но отодвинулась, уловив мое замешательство. Ей нельзя было отказать в чуткости и такте — я не сомневался, что она поняла меня. Молча я налил и выпил еще стакан вина и пожелал девушке спокойной ночи.

Мы расстались под грохотание дождя по металлическому карнизу, в сумраке южной осенней ночи.

Спал я счастливым безмятежным сном, как это бывало только в детстве. Наваждение покинуло меня, словно его и не было.

Так я навсегда избавился от искушений, и даже мысли о возможной измене той, с кем я связал судьбу, перестали меня посещать.

Приехав в Сочи, мы с Катей поселились на другом конце города, но я потянул ее в «Ривьеру». Город очень обновился за это время, санаторий блистал новым огромным корпусом, но старое здание сохранилось. Я подошел поближе. Вот там Лена стояла с Липаритом на балконе и весело смеялась, слушая, как я пою частушки.

Ноги сами повели меня в парк, Катя послушно шла рядом. Лягушек в водоемах заменили на новые, модерновой формы, но жене они понравились. Мы медленно двигались по аллее. Где же то место, на котором мы с Леной прощались? Я не узнавал местности.

Наконец до меня дошло, что парк расширили и дуб оказался внутри его. Я повел Катю назад.

Да, вот он, тот самый дуб. Вот здесь мы с Леной стояли и слушали Вечность…

Я остановился.

В голове с монотонным жужжанием закружился какой-то вихрь, который, казалось, соединил меня со всем сущим во Вселенной.

— Ты уж не заплывай далеко… — почудился мне голос Лены. Голос из Вечности…

Куда и с кем ты заплыла сейчас, Лена?

Куда и зачем плывем все мы?..

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Эдуард Снежин
Под небом Ривьеры

1. Ривьера

2. На балконе

3. Вспышка

4. Липарит

5. Очарованный

6. Жизнь прекрасна!

7. Звезда Ривьеры

8. Ночной променад

9. Дискотека

10. Наедине с чудом

11. Первое мая

12. Увы!

13. Ресторан

14. Казино, казино, казино!

15. Дама с Амстердама

16. Откровение

17. Страдания молодого Вертера

18. Дагомыс

19. Встреча

20. Перед отъездом

21. Три года спустя