Владимир Афанасьев aka Нигатив

Астрологический суд

Пролог

– Девушка?

Никакой реакции.

– Извините, пожалуйста, вы не подскажете?..

Девушка не реагирует или делает вид, что не слышит.

– Честное слово, никак не могу найти. Где тут у вас подгузники?

В ответ тишина.

Пожилой мужчина в сером драповом пальто, на вид эдакий профессор математики, блуждает на задворках бесконечных лабиринтов торговых полок супермаркета «А-н».

В названии магазина нет ничего странного. Почему бы торговому центру не называться именем человека? Есть же кафе, парикмахерские, швейные мастерские, магазинчики – «Светлана», «Сусанна», «Максим», «Альберт»…

Встретившись с полным презрительного спокойствия взглядом продавщицы, мужчина потерял последнюю надежду на получение долгожданной информации. Он уже отчаялся, как вдруг:

– Вон там, впереди, сразу за полочкой с коньяком, видите?

– Что, простите?! – мужчина неестественно резко повернулся к говорившему.

Симпатичный молодой парень с тележкой рассматривал стенд с газированными напитками.

– Вы искали подгузники, – пояснил голубоглазый обаятельный блондин и добродушно улыбнулся, обратив взгляд на пожилого. – Два пролета прямо, и по левой стороне. Сначала для самых маленьких, немного дальше – до десяти килограммов, потом – двенадцать и так далее. Разберетесь?

– Да… Спасибо, – в некотором оцепенении поблагодарил молодого человека мужчина. – В этих супермаркетах теперь ведь ничего не найдешь…

Блондин утвердительно кивнул и перевел взгляд на газированную воду. Пенсионер еще раз поблагодарил и направился к предмету поиска.

А молодой человек положил в свою тележку литровую бутылку колы и последовал размеренными, как колебания маятника, шагами в сторону касс. Выбор его пал на кассу номер три. Он занял очередь за пухленькой мамашей с мальчиком лет семи…

Алексей, так звали молодого человека, начал копаться в своем телефоне, скучая в очереди.

– Коля! Николай! Да что ж такое-то, в конце концов! – Мамаша пыталась остановить мальчугана, который беспрестанно норовил вытащить из коляски с покупками бутылочку колы. Замечания и окрики не помогали. Тогда мама решилась на легкий воспитательный хлопок по рукам.

– Ну, мамочка…

– Веди себя нормально. В следующий раз останешься дома с бабушкой Зиной.

Видимо, бабушка Зина была тем подарком, благодаря которому можно было приводить в чувства не только детей, поскольку малыш тут же оставил свои замыслы, потупил взгляд и взял маму за руку левой рукой. Зато правая рука, как Джеймс Бонд – тайно и под прикрытием видавшего виды маминого плаща, протиснулась, минуя вражеские барьеры в виде металлических прутьев тележки, в горку продуктов и устремилась к заветной бутылочке.

– Николай! – терпение мамочки было исчерпано.

Мальчик отступил, но не сдался. Он сделал шаг в направлении от мамы и медленно, обиженно поднял маленькую кудрявую головку.

Вам смотрел когда-нибудь в глаза обиженный вами ребенок?

Мама сдалась…

– Ступай сюда, – сменила она гнев на милость…

Мальчик подошел. Она присела на корточки рядом, прижала его к себе, что-то примирительное прошептала на ухо и поцеловала в макушку.

Матерей-одиночек видно всегда, стоит лишь немного присмотреться. Вроде бы ничего необычного. Мама и ее маленький отпрыск. Но несколько диалогов, маленький конфликт – и все как на ладони. Матери-одиночки изо всех сил стараются заменить собой отцов. Это не лучшая идея. Ведь им достаточно быть хорошими мамами.

– Быстрее, пожалуйста, – очередь дошла до мамы с мальчиком, кассир проявила нетерпение.

Женщина начала выкладывать содержимое тележки. Коля все-таки дождался удобного момента, и вслед за мамиными продуктами пред кассиром предстала та самая заветная кола. В последний момент драгоценная бутылка выскочила из детских рук и с хрустом треснувшего стекла рухнула на пол. Шипение углекислого газа, брызги и гневный взгляд матери наполнили душу малыша чувством вины, и рядом со сладким липким напитком на кафель упали теплые горькие капельки.

– Простите, пожалуйста, так неловко, – женщина обратилась к кассиру.

– Бывает, – улыбнулась та. – Возьмите еще одну. Мужчина, подождете секундочку?

Алексей с готовностью закивал.

– Знаете… – мамаша покраснела, казалось, от самых пяток до кончиков ушей, – мы тут денег как раз впритык взяли… Давайте я, наверное, эту оплачу, и все…

Мама со стесненным и крайне серьезным видом начала упаковывать продукты в пакет, Коля же, подавленный своим вселенским горем, понурив голову, стоял неподалеку.

– Эй, держи!

Алексей, улыбаясь, протянул бутылку-близнеца мальчику. Тот вопросительно взглянул на мать.

– Не смей!

– Давай-давай, – блондин подмигнул малышу, и, по всей видимости, что-то было в этом жесте и шепоте необычное.

Коля неуверенно протянул маленькие ручонки.

– Молодой человек, спасибо огромное, не нужно…

– Что вы! Я себе еще возьму.

– Это абсолютно ни к чему…

Тем временем Николай уже вступил в законные права владения бутылкой и прижал ее к груди.

– Девушка, будьте добры, колу посчитайте мне, – Алексей обратился к кассиру.

– Спасибо вам… – смущенно вполголоса пролепетала побежденная мамаша.

– Не за что, – с этими словами Алексей принялся за процедуру разгрузки тележки: пена для бритья, теннисные ракетки – три штуки, палка копченой колбасы, два батона, плед детский, конфеты – восемь упаковок, очки для подводного плаванья, грецкие орехи – сто двадцать граммов, картошка – семнадцать килограммов, бритва электрическая, жевательная резинка банановая, жевательная резинка мятная.

– С вас две тысячи сто пятьдесят пять рублей семь копеек. Спасибо за покупку.

– Вот возьмите, пожалуйста, под расчет…

Вы обращали внимание на то, что большинство из нас не считает заранее, сколько придется отдать денег на кассе? Ценники на товарах ориентируют нас по признаку «дешево – дорого» и являются психологическим гарантом того, что вас не обманут – не назовут на выходе неприемлемую для вас цену, к примеру, пачки масла. Именно поэтому зачастую наши милые дамы умудряются за день поездок по магазинам оставить в них месячный бюджет семьи.

Для бедности характерна бережливость. Ведь бедному еще на входе в магазин известна сумма, которая будет указана в чеке по итогам покупок.

«Дзинь! Дзинь!» – с мелодичным звоном одна за другой семь монеток приземлились на стеклянное дно тарелочки для мелочи.

– Мамочка, мамочка, смотри!!!

– Что такое?

Мальчуган и его мама неподалеку забирали вещи из камеры хранения.

– Под крышкой, посмотри! Я выиграл велосипед! – возликовал мальчик.

– Коля… – тяжело вздохнула мама, пытаясь тем временем придумать, как донести две сумки, ранец и пакет с продуктами до автобусной остановки…

– Ну, правда, ма-а-ам, гляди какой классный!

– Хм, смотри-ка… – «Ма-а-ам», кажется, все-таки разглядела нечто, похожее на изображение велосипеда, под крышкой бутылки, а рекламный проспект на обертке уже более наглядно представил этот вид транспорта.

– Прямо как у Сашки из второго «В»…

– Надо же! – Мамаша растерянно заулыбалась и сказала, ободряюще легко похлопав Колю по спинке: – Беги вон, дяде «спасибо» скажи.

– Дядя, дядя! – Радостный ребенок сделал несколько робких шагов навстречу Алексею. – Спасибо!

– Пожалуйста! С днем рождения! – полушепотом сказал Леша, улыбнулся и зашагал прочь.

– Мам, а откуда дядя знает? – поинтересовался несколько удивленный мальчик, подбежав к маме.

– Что знает, солнышко? – Мать уже пристроила за спиной рюкзак и обдумывала, как четыре единицы клади разместить в двух женских руках.

– Ну… про день рождения! Дядя сказал: «С днем рождения!»…

– Коль, не выдумывай…

– Мамочка, давай я помогу, а?

Сердце матери переполнилось гордостью, а глаза стали влажными и оттого заблестели, как хрусталь высшего сорта…

– Вот этот пакетик маленький, не тяжело будет?

– Нет, мамочка. А мы успеем забрать велосипед сегодня?

– Не знаю, попробуем. Пойдем, золотце мое, – и дружная маленькая семья неспешно направилась к выходу.

– Мам, а этот дядя, он волшебник?

– Сынуля, ты же уже взрослый, какой такой волшебник?

Алексей двигался в противоположном направлении, к выходу в западном крыле супермаркета. Охранники стояли на улице, перед дверями с фотоэлементами. Он без проблем со своей ношей прошел еще раз в магазин и направился к девятой кассе.

Пена для бритья, теннисные ракетки – три штуки, палка копченой колбасы «Краковская»…

– Две тысячи сто пятьдесят пять рублей десять копеек.

– Семь.

– Что?

– Семь копеек.

– Ну, давайте семь, – досадливо поморщилась кассир.

И снова направо, к входу. Мимо охраны. На этот раз:

– Молодой человек, выход с противоположной стороны.

– Я знаю.

– С продуктами нельзя. Оставьте в камере хранения и заходите еще раз, если нужно.

– Но ведь они пробиты уже?

– Кто?

– Товары.

– И?

– То есть система охраны пикать не станет, верно? Просто мне так удобнее, чтобы не таскаться по сто раз к камере хранения.

– У нас правила.

– Пожалуйста, но они же не влезут в ящик, он маленький…

– Давайте, я посторожу.

– Знаете, есть поговорка: «медвежья услуга»?

Хорошо, что камеры стоят объективами наружу на входе и внутрь – на выходе. Хорошо, но не для всех. Тысяча рублей, положенная охраннику в карман пиджака, и сдавленный шепот:

– Братан, ну надо, слышь? – мигом решили столь колоссальное отклонение от регламента охранной службы в пользу Алексея.

– Че там, Вась? – лениво поинтересовался напарник.

– Да придурок какой-то, – на этом полная риска и приключений работа охранника супермаркета вернулась к своему нормальному бурному режиму.

Двадцать седьмая касса. Восьмая. Восемнадцатая. Четырнадцатая. Наконец свершилось! Алексей направляется к выходу, время от времени в его адрес звучит сдержанное, практически незаметное хихиканье и кое-где проскальзывают ухмылки персонала.

На следующий вечер, в четверг, многое повторяется. Многое, но не все, – оттого, что охранника устроила в этот раз уже сумма в пятьсот рублей. Вот она – рыночная экономика: оптом, оказывается, дешевле.

Коля с мамой так и не появились в супермаркете. Зато первой покупке предшествовала встреча с милой влюбленной парочкой студентов, накупивших быстрорастворимого супа и упаковку самых дешевых китайских презервативов.

Касс было одиннадцать. Набор продуктов такой же – непонятный и странный. Потом пятница, суббота, воскресенье и чудная неделя за ним. После Алексей пропал. Семь дней охранник по имени Василий грустно и напрасно то и дело всматривался в лица всех входивших в магазин блондинов. А на восьмой…

– Здорово, дружище, как ты? – Улыбающийся охранник протянул руку смущенному рождением столь неожиданной дружбы Алексею.

«А-н», главный вход, двадцать два часа одиннадцать минут.

– Салют! Жив, здоров… Как сам, братик?

– Да че, у меня нормально… – Польщенный повышенным вниманием со стороны Леши, Вася тоже смутился. – Чет тебя долго не было? – Сверкающая золотыми зубами улыбка, разведенные руки, пожимание плечами: что, дескать, стряслось?

– Дорого же все, братан. Бабло закончилось, подработал по мелочи – и нормалек. – Алексей проследовал в помещение магазина, охранник втянулся за ним. – Держи вот. – Алексей аккуратно положил тысячу рублей в форменный пиджак.

– Не, слышь, не надо ниче, сегодня зарплата все равно… Ну, бывай, – охранник засмущался, как тургеневская девушка, и, испугавшись собственной способности смущаться, зашагал на свое рабочее место.

Первое июня. «А-н». Выход. Бежевые «Жигули» припаркованы всего в метре от входной двери. Переднее стекло со стороны пассажира опущено.

– Привет, садись! – донесся изнутри творения российского автопрома зычный голос.

Алексей, наклонившись немного, заглянул через окно в салон «Жигулей» и улыбнулся.

– Здравствуйте!

– Николай Андреевич.

– Леша.

– Знаю.

– Я тоже…

Тележка Алексея со всем содержимым остается прямо перед входом в магазин, а машина по узким проездам парковки медленно курсирует к автостраде.

– Что же вы так долго, а? – спрашивает Алексей водителя.

– В смысле? – Николай Андреевич недоуменно вскинул брови. – Я здесь три месяца уже, с четверга…

– Я видел, – перебил Алексей. – Но не подошли же.

– Тебе же нужно, сам бы и подошел.

– Не-е-ет, – промурлыкал Леша. – Это я нужен вам, знаете ведь…

– Ты? Ну-ну, – включенный поворотник был поломан и издавал резкий пищащий звук вместо должного размеренного тиканья. – Интересно… Почему ты выбрал такую странную схему?

– Странный вопрос, Николай Андреевич, – ответил Алексей. – Для того чтобы заметили…

– Нет, это как раз ясно… Но если бы ты продукты в детский дом, например, отдавал, мы бы тебя раньше заметили… Не додумался? – и улыбнулся.

– Кажется, вы меня недооцениваете… Я хотел встретиться с вами! Не спорьте – поступи я «разумнее», за мной бы рядовой сотрудник приехал.

– Хм… Ну-ну…

– Кстати, вы сильно удивитесь, но в одном японском словаре толкование слова «автомобиль» начинается так: «безопасное, малошумное средство передвижения, использующее двигатель внутреннего сгорания для…». Я не шучу, там есть слова «безопасное» и «малошумное». Ох уж эти японцы.

– Поехали, – с долей иронии и сарказма сказал водитель, – в офисе разберемся…

И бежевый автомобиль растворился в потоке городского движения.

Часть первая

Глава 1

Новичок

Светало…

Всегда хотелось начать так одну из глав. Незамысловато и в то же время емко и содержательно. «Светало». Или же «смеркалось». Одно маленькое слово, а воображение уже рисует милые и до боли знакомые картины. У каждого свои – неповторимые. У каждого есть свой рассвет, свои сумерки…

Николай Андреевич привык окончательно просыпаться в машине. А как иначе, если ни душ, ни порция кофе не приводят в чувство. Нет, тело-то, конечно, свежо сразу после разминки и душа, а вот мозг…

Так часто бывает у людей, которые привыкли к напряженному умственному труду… Мозг даже во сне отключается лишь на какие-нибудь жалкие пять-десять процентов. Именно поэтому Менделеев «придумал» во сне правило распределения элементов в периодической таблице, а Мендельсон – свой знаменитый марш.

Машину, что ли, поменять пора… Достали уже, – подумал Николай Андреевич.

Молодая парочка, судя по всему, возвращалась с бурной вечеринки и пыталась остановить машину, приняв бежевую старенькую «семерку» за такси без шашечек. За короткое время пути они были уже третьими, кто принял Николая Андреевича за бомбилу.

– Вот вам и дилемма, – вслух продолжал он. – Купишь иномарку – налоговая тут как тут, и всякий гаишник норовит остановить, катаешься на русской – сразу извозчик. Н-да…

Новый перекресток, теперь уже мальчик лет одиннадцати, призывно выбросил перед машиной руку. Николай Андреевич достал мобильный и, не глядя на экран, набрал какой-то номер.

– Алло, Маша? Доброе утро. Ты уже в офисе? Слушай, пока не забыл: к концу недели подготовь документы на перевод моей машины в курьерскую службу и сделай заказ на что-нибудь эдакое, из Германии, не очень дорогое. Да не знаю я, не принципиально – что. В разумных пределах, и чтобы в четверг-пятницу можно было уже забрать. Спасибо. Леша пришел там уже? Отлично! Во сколько? Восемь двадцать три… хм… Какао приготовь ему, я буду через восемь минут.

Эмоции, эмоции, эмоции. Они сразу же после разговора завладели существом Николая Андреевича. Жалко все-таки будет с машинкой расставаться.

Десять долгих лет она служила верой и правдой. Ни разу Николай Андреевич не был в сервисе – все сам, своими руками. Да и зачем сервис, если обо всех поломках в мельчайших подробностях знаешь задолго до их появления? Да еще и на фирме будет машинка, под боком, так сказать, глаза мозолить.

С другой стороны, буду по утрам заходить здороваться с ней, – Николай Андреевич улыбнулся, веселые морщинки заискрились в уголках голубых и молодых не по возрасту глаз.

«Семерка» снизила скорость и, оставив позади участок белого бетонного ограждения, выступающего из-за жилого дома, и двухэтажное здание, украшенное шестигранной бело-синей мозаикой, остановилась на пешеходном переходе у белых ворот.

Из посудной лавки, расположенной сбоку от въезда, вышел молодой человек. Взяв в зубы сигарету, он заметил Николая Андреевича и в знак приветствия кивнул головой. Николай Андреевич ответил тем же.

– Добрый день. – Охранник, до того сидевший на скамейке по ту сторону ворот, открыл замок и отворил створки.

– Приветствую, – Николай Андреевич улыбнулся.

– Новенький, как и было запланировано, во вторник к восьми утра.

– Это хорошо, хорошо…

«Семерка» заняла свое привычное место, пикнула на прощание хозяину сигнализацией и, наверное, погрузилась в тревожные раздумья по поводу услышанного вердикта: в курьерскую!

– Здравствуйте! – дружно раздалось в холле.

– День добрый! – Николай Андреевич с энтузиазмом пожал руку Алексею. – Ну, пойдем, пошушукаемся… – Он указал на дверь своего кабинета и улыбнулся.

Кабинет как кабинет. Ничего необычного. Прямой длинный стол для совещания; около окна – стол хозяина, как и положено, загроможденный кипами бумаг и бумажек, стопками книг, книжек, папок, папочек и другими разнообразными предметами. Ноутбук. Телефон. Много мелочовки – от набора ручек до степлера и скотча. По периметру комнаты – аккуратные невысокие шкафы, также заставленные папками с уже отработанными документами. В общем, кабинет как кабинет. Ничего необычного.

– Итак… – начал Николай Андреевич, – раз ты здесь, значит, догадываешься, кто мы и чем занимаемся, стало быть, мы знаем все в подробностях о тебе, так что не утруждай себя изложением биографии. Расскажу вкратце о нас. Официальное название ты видел – «Чайка». Сегодня «Чайка», завтра «Сойка», послезавтра кто-нибудь еще из мира животного, благо Господь не обделил разнообразием оный. Состав – пятьдесят три человека, включая тебя. Несколько отделов. По коридору, сразу направо, – научный, психоаналитический, компилятивный… В общем, прогуляешься сам тут, осмотришься. Сегодня, кроме как знакомиться со всеми да чаи гонять, ничего делать не надо. Завтра утром прямиком в курьерскую службу. Первое время будешь колесить по родному городу и вникать не спеша в ход дел, идет?

Алексей кивнул. Николай Андреевич уселся в широкое кресло, Леша сел неподалеку.

– Зарплата, – продолжил начальник, – очень демократичная, – довольный сам собой, хмыкнул. – У тебя на руках будут три кредитки разных банков. Каждый раз покупая что-либо или обналичивая средства на любой из них, ты будешь получать ту сумму, которая тебе в данный момент необходима. Говорить о том, что благотворительностью, равно как и безудержной растратой средств, мы не увлекаемся, не вижу повода. Теперь, собственно, о работе… Ты юн, а значит, максималистичен…

– Не без этого, – отозвался Алексей.

– Так вот, сразу придется тебя огорчить. Никаких мировых заговоров, правящей семерки или вроде того. Мы решаем частные проблемы в масштабах страны. При этом ни с государственными, ни с частными структурами не сотрудничаем. Они не знают о нашем существовании. И это неведение необходимо сохранять. – Николай Андреевич сделал небольшую паузу. – Отчасти для этого, отчасти для экономии сил и времени большинство задач мы решаем в одно действие (если не считать теоретической подготовки), не покидая города.

Так что пусть тебя не беспокоит, что люди, которые фигурируют в наших делах, – в основном горожане. За решением их проблем, как ты понимаешь, стоит решение проблем более масштабных.

Так получается не всегда, иногда за дело мы беремся с опозданием или тормозим в процессе. В таких случаях приходится выезжать в другой город края или даже за его пределы, но это бывает редко. Чем сложнее схема действий, тем больше суеты, а она нам, как ты понимаешь, не нужна.

Большинство задач решается в одно действие благодаря тому, что каждое происшествие мы рассматриваем как звено в цепи других обстоятельств. Мы решаем проблему тогда, когда она еще только назрела. Никакой магии и телепатии, никакой мистики и никаких игр с людьми. Холодный расчет и анализ. Ясно?

– Ну… – Леша почесал затылок.

– В стране мы единственные в своем роде, – продолжил Николай Андреевич. – Подобные… эм… кружки… организации – извини, уж очень заговорщически звучит – есть во многих странах, но отношения мы практически не поддерживаем. Каждая организация занимается своим делом. Обучение у нас общее по фирме, проходит раз в год в мае, то есть через четыре месяца. С недельку поработаешь, напомнишь Маше, я несколько книг нужных оставлю у нее, почитаешь, на первое время хватит с тебя. В принципе у меня все. Будут вопросы, задавай напрямую. Где меня найти – догадываешься? Или мы ошиблись с выбором сотрудника?

Алексей с трудом сдержал усмешку, встал со стула.

– Все, Алеша, давай. – Николай Андреевич сделал шаг навстречу для рукопожатия. – Поздравляю, как говорится, со вступлением на должность, будь умницей. – Подмигнул.

– Спасибо, – грустно отозвался Леша, видимо, должность курьера – это вовсе не то, что ему грезилось долгое время. – Постараюсь не подвести.

Едва Алексей вышел из кабинета, Николай Андреевич нажал на кнопку громкоговорителя:

– Маша, все в сборе? Приглашай на планерку.

Дверь распахнулась, в открывшемся проеме показалось смуглое красивое лицо с усиками а-ля Испания. Обнажив в улыбке ряд ослепительных зубов, молодой человек непринужденно выдал:

– Доброе, Николай Андреевич, позволите?

– Привет, Сереж, заходи, куда деваться.

Дверь открылась нараспашку, один за другим шестеро мужчин и одна женщина стали заходить в кабинет. Все сразу же направлялись к своим, видимо, уже привычным местам. Сергей, молодой красивый парень в стильной дорогой одежде, сел возле стола начальника, слева. Девушка, стройная, лет двадцати – двадцати пяти, в строгом деловом костюме, села за Сергеем. Ближе к входу расположился мужчина средних лет в синем свитере, дорогих очках и часах на ухоженных, с маникюром, руках.

Справа от своего начальника расположились трое. Возраст их варьировался в промежутке от тридцати до сорока лет, брюнеты, в деловых костюмчиках. Они о чем-то оживленно говорили между собой. К Николаю подошел мужчина лет сорока в кипенно-белой рубашке.

– Привет, – дружелюбно выдал он.

– Привет, Костя, как ты?

– Спасибо, ничего. Как новенький… Лешка-то как?

– Да пока непонятно, вроде адекватный. Курьером поставил, посмотрим. Как наша Катенька? Не пыталась контактировать?

– Молчит как рыба… Я уже думаю, может, в Европе остаться решила? И скрывается от нас! – Константин улыбнулся собственной шутке.

– Ну-ну-ну, – Николай улыбнулся. – Я те дам, остаться решила. Ждем – позвонит. Вчера, по идее, уже выехала. Вон сорванец этот гонял меня по магазинам своим. Я говорю, чего не подошел-то? Он знаешь, что ответил? Я, говорит, вам нужен, вы и подходите! – Николай Андреевич расхохотался во весь голос. – Представляешь? Гы-гы… Небось фантастики начитался… Нужен… он… ха…

Костя был первым заместителем и старым приятелем Николая Андреевича. Вот почему, в отличие от остальных, он, минуя положенное за столом совещаний место, сначала подошел лично поздороваться с начальством. Выполнив этот несложный ритуал, Костя расположился в первом ряду справа и начал разбирать принесенные бумаги.

– Приступим, помолясь? – задал риторический вопрос всем присутствующим Николай Андреевич, занимая свое кресло. – Серж, что там с финансами?

– Наши расчеты подтверждаются. Не вмешиваться в дела побережья в прошлом месяце было верным решением. Там так же воруют, но компенсирует степная зона. Две фермы впереди планеты всей – бюджет в большом плюсе. Причем до верхушки доходит немалая часть, – испанец сделал паузу.

– И?

– Будем ждать до осени – пусть сезон закончится. Если процент, доходящий до верхов, не увеличится, вмешаемся. Фермы дальше выручать не смогут.

– Туда направляется редкий вирус. Много скота вымрет, – вмешался эколог.

– Спасибо, Олег. Сергей, продолжайте следить за ситуацией. Встряхните немного верхушку. А осенью познакомьте фермеров с вакциной. Наверняка она есть. Да, Олег?

Тот согласно кивнул.

– Вот и отлично… Саша?

– Не вижу смысла возиться сейчас с югом. Не помню, чтобы здесь на благо культуры трудилось больше людей. Да и что за культура? Народные промыслы? А все остальное не родное… Уж извините! Другое дело – столица! Думаю, копать стоит здесь. Чуток придушим поток продуктов массовой культуры. Небольшая смена приоритетов там – и здесь все исправится…

Саша тараторила так, словно ей нужно было сказать тысячу предложений всего за одну минуту.

– Александра Евгеньевна! – гаркнул начальник.

Саша вздрогнула, уставилась на него маленькими черными глазками.

– Будьте добры, – Николай Андреевич сбросил сразу несколько десятков децибел и говорил теперь тихим, почти нежным голосом. – Если перед вами ставятся задачи, доводить их надо до конца. Разве вы не помните, я поручил вам искать здесь! Со столицей все ясно уже давно… Если вы не считаете южную культуру культурой, называйте ее ремеслами… или чем хотите… Мне все равно! Ищите, считайте, делайте что угодно, но найдите мне прореху в истории южной культуры в ближайшее время. Она там есть, есть наверняка, это понятно? Иначе перепоручу дело Ренату! Он найдет пробел по-другому. Сами же просили меня вам это дело поручить. Я пошел вам на уступку… А теперь сдаетесь. Работать надо, ясно?

– Николай Андреевич, она там скорее должна быть, чем есть… – усмехнулся зам, – культура-то…

Начальник нахмурился, но ничего не ответил, только повторил вопрос, адресованный Александре:

– Понятно?

– Да, – пролепетала подавленная Саша, – понятно…

– А потом, – не дав даме сорваться в плач, продолжил, прервав ее, неугомонный начальник, – копайтесь со своей столицей сколько угодно… Маша! – брешь неловкой паузы Николай Андреевич зашпаклевал включением громкоговорителя.

– Слушаю, – донеслось из мембран маленького динамика.

– Всем – как всегда, а мне – эспрессо двойной.

– Хорошо, – снова высокими частотами просипел телефон.

– Сашенька, – окончательно смягчившись, по-отцовски обратился к подчиненной Николай Андреевич, – через неделю – в отпуск за счет фирмы на Карибы. И не вздумайте спорить.

– Спасибо! – Саша покраснела.

– Велкам, – передразнивая рекламный слоган, ответил Николай Андреевич.

Маша, постучав формально в дверь, вошла с медным подносом, заставленным чашками разной формы и содержания, начала расставлять их молча на стол перед гостями.

– Михаил Алексеевич, новости есть?

Молодой человек, располагавшийся слева, ближе всех к выходу, довольный сам собой, улыбнулся.

– Нет, все как всегда, все три ситуации под контролем, к понедельнику завершим.

– Хорошо!.. Ренат?

Молодой человек, сидевший напротив Михаила, поднялся с места.

– Николай Андреевич, пятнадцатое дело подготовлено, готово к запуску, на все про все – три дня. Единственное, с исполнителем заминка, не решили, кого послать.

– Пустяки, решим… Антон Палыч, как наше ничего? – обратился он к соседу Рената. Тот развел руками.

– Все в полном порядке!

– Радуете. А…

– Лучше не бывает. Доклад по правительству и промышленникам будет готов к двум часам, – исполнительный «менеджер среднего звена» решил не дожидаться, когда его призовут к ответу.

– Спешите, Иван Иванович, спешите… – начальство недовольно покачало головой. – Доклад завтра утром жду. И впредь, очень прошу, не торопите события… Константин Сергеевич, директивы подготовили?

– Да.

Первый зам принялся раздавать аккуратные папки с документами присутствующим.

– Ренат, ко мне забежишь потом, подробности обсудим.

– Хорошо, – с другого конца стола отозвался Ренат.

– По поводу новенькой, Константин Сергеевич, вечерком побеседуем, если не заняты?

– Нет… эм-м-м… не занят.

– Что с пятнадцатым? Кого пошлем? – Николай Андреевич как будто подвесил вопрос на невидимую вешалку над самым центром стола.

Первым среагировал заместитель.

– Может, курьера? Сегодня осмотрится, завтра в бой?

– Рановато еще, – задумчиво и протяжно заметил начальник. – Еще идеи?

Видно было, что вопрос на незримой вешалке никому в кабинете не давал покоя, но и сил срубить эту самую вешалку под корень не находилось.

– Может, Ольгу? – неуверенно вполголоса пробормотал один из сотрудников.

– Миша, своего же зама в огонь и пламя? Не жалко кадрами раскидываться?

– Она в огне не горит, а пламя только ярче, Николай Андреевич. Заработалась она, устала, вот и будет ей приключение.

– У нас не бюро приключений. Не мстишь, надеюсь?

– Что вы, Николай Андреевич, как можно?

– Шучу я, шучу… Что ж, если ни у кого других предложений нет, пусть Ольга идет, – Николай Андреевич набрал какую-то простую комбинацию цифр на телефоне, послышались два громких протяжных гудка…

– Да, Николай Андреевич?

– Оля, здравствуйте. С пятнадцатым знакомы?

– Так точно.

– Пакет у Михаила Алексеевича заберете и можете приступать к выполнению. Вопросы есть?

– Нет. Вопросов нет… – нотки не то печали, не то недовольства были явно слышны в ее голосе.

– Что ж, господа… – Начальник встал из-за стола, очевидно, приглашая остальных сделать то же. – На этом наше совещание считаю завершенным, всем спасибо и удачного рабочего дня!

Зараза, да что ж ты на меня смотришь так укоризненно?.. – мысль сия адресовалась старому верному другу Николая Андреевича. Не Константину Сергеевичу, другому другу – железному бежевому. Друг этот бросал, как казалось Николаю Андреевичу, полный отчаяния и смертельной обиды взгляд на прежнего своего хозяина, издалека, со служебной стоянки, за добрую сотню метров, через городской смог и металлопластиковое окно.

Вот понимаю же, что сам себе придумал эти наши чувства. Понимаю, что ни жены, как говорится, ни собаки, что старею день за днем… Понимаю и все равно переживаю… Работа эта…

Все-таки, как только любимое занятие становится работой, что-то неуловимое теряется в нем. Хм… А сколько я всего такого неуловимого могу поймать? Или скажем, сколько одновременно? Вот сейчас: на поверхности всякая белиберда про машину и себя любимого. Чуть дальше – пятнадцатое дело и Оленька. Еще что? Лешка со своей командировкой…

Так. Дальше что? Концепция работы фирмы чуть больше, чем на три года. Структура фирмы… Все? – Он вперил тусклый взгляд в кусок дождливого майского неба через окно. – Нет, не все… Эх… Ладно, в общем. В лучшие времена насчитывал двадцать две параллели. Как мало, ничтожно мало.

Двадцать две. Это на шесть миллиардов человек, шесть материков, миллиарды планет и миллионы звезд. Что я могу? Отчего нельзя развивать деление мышления? Сегодня два, завтра четыре, и понеслась. Вот зараза… – Николай Андреевич тяжело вздохнул, мотнул из стороны в сторону головой, будто волоокий бык перед закланием. – Смотрит она, дура… Тьфу ты… – Отвернулся от окна, не спеша подошел к рабочему столу и сел. – Знаю же, отчего нельзя делить… Да что мне то знание?

– Разрешите?

Размышления начальника были решительно и подло прерваны, как полет шмеля бывает прерван сачком юного натуралиста: улыбающееся личико Оли показалось в просвете входной двери.

– Заходи, Ольга, присаживайся, – откликнулся начальник. Немного погодя продолжил: – Ты, наверное, хочешь спросить: «Почему, Николай Андреевич, я? Ведь дело же – бытовуха обычная, ведь молодежи пруд пруди, а у меня новый проект, а я вся такая звезда и тут – на тебе». Прав? Так вот, – не дожидаясь ответа, почти нараспев провозгласил он, – было в коммунистической партии такое верное слово «надо». Надо и все. Почему да отчего? В нашей профессии, Оленька, думать – последнее дело, – довольный собственной своевременной уместной шуткой, Николай Андреевич улыбнулся, но тут же, будто опомнившись, принял нарочито суровый и серьезный вид. – Поймешь, я надеюсь, почему надо так, а не иначе. А не поймешь, в ту же минуту заявление на стол. Вопросы? Возражения? Пожелания?

Растерянная и немного подавленная Ольга, как первоклашка, отрицательно замотала головой.

– Всего доброго.

Ольга встала, замешкалась немного перед дверью, выдала что-то вроде долгого «эм-м-м», собираясь спросить о чем-то, но, так и не собравшись, проговорила лишь: «До свидания, Николай Андреевич», – и была такова.

Глава 2

Ольга

– Оленька! Оленька, солнышко, вставай, проспала все на свете.

– Ма-а-ам, – сонно и недовольно прозвучало из-под одеяла.

– Что: мам, мам?.. Половина девятого. Тебя там не уволили случайно?

– Мамочка, я же говорила вчера, у меня отгул…

– Какой такой отгул? Ничего ты не говорила!

– Говорила… Ма-а-ам, родненькая, дай поспать чуток, выходной у меня…

Румяная пожилая женщина помедлила пару секунд и решительно сказала:

– А хоть бы и выходной! Что теперь, до вечера бока отлеживать? Не в твои-то годы лежать, милая. Скоро полдень, поди…

– Какой полдень! Восемь семнадцать…

– Что за моду взяла, старших перебивать, – поняв, что победа одержана, последние слова мама произносила уже из кухни. – Спит она, ишь! С рассветом бы встала… Кофе, как всегда, тебе?

– Да, мамуль, спасибо! – Оля, прекрасная, словно сказочная фея, в розовой пижаме и пушистых комнатных тапочках чмокнула мать в щечку и выпорхнула из кухни.

– Поднялась-таки…

Поспишь тут! – подумалось Оле.

– Олечка, тут тетка звонила…

Ой, ну надо же, удивите меня еще, – ехидничала про себя Олечка.

– Приболела, говорит, совсем плохо ей…

Давление, – мысленно проговорила Оля.

– Давление у нее… – вторила ей мама в голос.

Холодная вода омыла нежную кожу чуть припухлого со сна личика. Шарада продолжалась.

Я вот что думаю, – продолжала Ольга, усмехаясь себе.

– Я вот что думаю, Оль, – мама шла по пятам. Фея принялась приводить в порядок и без того белоснежные зубки.

Давай, родная, ближе к премии, и гоним пьесу дальше…

– Да, мам, – что-то в этом духе донеслось из ванной.

– Сестра же моя… кровинушка.

Аромат кофе уже достиг маленьких прелестных ноздрей феи и мешал довести утренний туалет до конца с необходимой тщательностью.

– Сколько нам жить-то осталось?

Так, мамочка, хорошо, еще шажок… – подумала Оля, а вслух:

– Угу…

– Навестить бы, а? – Мать помолчала, обдумывая свой вопрос, и, кивнув, продолжила: – У меня тут пенсия на днях. Плюс на книжке тысяч пять есть, хватит на дорогу? – еще один вопрос самой себе. Еще четыре секунды.

Отлично, идем по графику..

– Да там ты хвалилась, премию получила вчера, не займешь чуток матери-то родной?

– С радостью, мамочка! – с неменьшей радостью в голосе выпалила фея. – Там, кстати, Светка, одноклассница моя, в «РЖД» работает, могу билетики забронировать…

– Где?

– Ну… на вокзале, в общем.

Кофе был готов. И это был чудесный кофе.

– Да, конечно, малыш. – Мать чмокнула только что появившуюся на кухне дочь в лобик.

– Вот и славно. – Ольга пристроилась за столом, не отводя хищного взгляда от кофейной кружки. – Сегодня нормально будет?

– Сегодня-то? – Мать не на шутку призадумалась. – А что, можно и сегодня, если вечером только.

Сейчас Ольге было не до «сегодня», не до «вечера», не до поездок и вокзалов, она целиком и полностью была предана лишь одному процессу – поглощению вкуснейшей «арабики».

– Хорошо, мамочка, я позвоню.

Мама что-то вещала из зала, но Оля ее практически не слышала. Точнее, слышала, но как что-то далекое… будто радио. Мысли ее витали вокруг пятнадцатого дела. А еще ее посетило чувство, словно от пяток до низа живота пробегает, пожалуй, тысяча, не меньше, букашек. Полчище их топчется мгновение-другое по животу, по мановению чьей-то волшебной палочки превращается в крохотных мошек и стремглав летит наверх, чтобы вместе с выдохом умчаться куда-то в космос. Вдохновение.

Так… – думала Ольга. – Трое. Сержант видит люстру с парусом. Парус, море. Море, вода. Позывы. Говорит, пойду, что ли, дальняк проверю. Лейтенант говорит, не заплывай глубоко. Смех. Серия туалетного юмора. Третий чихает. Пыли, мол, много. Смотрят на телевизор. Потому что привыкли на него смотреть. Там пыль. На столике журнал «Клаксон».

Мужчины, машины. Журнал трехлетней давности. Замечает. Не зря сыщик. Сержант моет руки в ванной. Штатский листает журнал. Лейтенант находит протухший сыр в холодильнике. Отвращение. Соседей опросим? Спрашивает сержант.

Ему надо спросить, ведь он с похмелья, да еще и покинул боевых товарищей в разгар битвы, отправившись в гальюн. «Да какие на хрен соседи, – говорит лейтенант, – тут со сталинских времен никто не живет». Штатский поднимает голову, потому как на странице с джипом большое пятно старой засохшей сметаны. Настенные часы. Время одиннадцать пятнадцать. Смотрит на свои. Сверяет. Он бывший военный.

Одиннадцать пятнадцать. Хм. Говорит он. А ну-ка сюда. Говорит он. Подвигает стул к часам, взбирается на него. Пурум-пум-пум, господа: шутка! – Ольга улыбнулась, подмигнула газовой плите, отхлебнула кофе. – Часы не идут. Одиннадцать семнадцать. На настенных все еще одиннадцать пятнадцать. Совпало, говорит сержант и пожимает плечами. Лейтенанту страшно. Сыр этот плюс совпадение такое, прям как во вчерашнем фильме ужасов по третьему каналу. Пойдем отсюда, говорит лейтенант. Делает шаг и спотыкается о зонтик. Пурум-пум-пум – вторая шутка, господа…

– Оленька, не звонила еще? – спросила мать, показавшись в дверном проеме.

– На семнадцать двадцать три поезд… вагон восьмой, билеты заберешь в третьей кассе.

Само собой, билеты были оплачены еще вчера.

– Спасибо тебе огромное, золотце.

И вдруг боль, дикая жгучая боль пронзила сердце Ольги:

Мамочка… мамочка моя… как же ты дорога мне. Как мало я тебе уделяю внимания и времени. Прости меня, пожалуйста, прости…

Оля поднялась из-за стола. Мама, задумавшись о чем-то своем, приступила к отмыванию кофеварки. Ольга подошла и тихонько, нежно обняла ее сзади, прислонилась щекой к ее макушке, постояла так с минутку и выпорхнула из кухни.

– Ма-а-ам, – донеслось из спальни.

– Да, доченька.

– Я прошвырнусь по магазинам, хорошо? Такси тебе заказала на четыре, не проспи, фирма моя оплатит.

– Хорошо, малыш…

С квартирой покончено. Теперь нужно уточнить моменты с прокуратурой, заглянуть на вокзал, с соседями рассчитать.

Тем временем шутки ради Ольга дала воображению полную волю. Полицейские превратились в оборотней. В разбитые стекла квартиры залетали один за другим вампиры. Смертельная схватка. Взрыв кинескопа телевизора. Два вампира брошены сержантом в стену между залом и спальней, стена проломлена, треск, столб пыли. Через стену в ванную проламывается сосед-дракон. Разбудили-таки.

Все, стоп, – хихикнув, подумала Ольга, – пора за работу!

– Мамуль, убежала.

– Береги себя.

– Постараюсь до отъезда успеть.

– Пока, котенок. – Мать прижала Ольгу к себе так, словно они виделись последний раз в жизни..

– И ты… береги себя.

Чувствует ведь как-то все… Мамочка… родненькая…

– Добрый вечер! Максим Леонидович у себя?

– А вы по какому вопросу?

– У меня письмо из Генпрокуратуры.

– Почта? Давайте я передам.

– Нет-нет, что вы, только лично.

Боже мой, где же второй придурок, сейчас все испортит своим опозданием, – пронеслось в голове у Оли.

Дело сдвинулось с мертвой точки. Из холла выбежал второй охранник. Молодой, краснощекий, похожий на гусара-щеголя.

– Сергеич, нету там никого! – задыхаясь, выдал он на полпути к проходной. – Ой, здрасте, – мило улыбнулся Ольге, извиняясь за свое неловкое поведение.

– Добрый день, – улыбнулась Оля очаровательной, полной обаяния улыбкой.

Напарник Сергеевича явно засмущался и стал излишне деловито передвигать с места на место бумаги на рабочем столе.

– Понимаете, – Оля снова переключилась на Сергеевича, – это же не новогодняя открытка. Заказное письмо, я не могу просто оставить его. Это не почта, а курьерская служба, меня уволят в два счета…

– Не положено, – отрезал прапорщик, но с нотками сомнения.

– Ну что ж, тогда до свидания… – Ольга немного помедлила с выходом.

– Как так до свидания?! – спохватился гусар. – Сергеич, – вполоборота к прапорщику. – Ты че, а если нас потом надерут?

– Ну… эм… – выдавил Сергеевич и беспомощно развел руками.

– Девушка, а девушка… Давайте я вас обыщу и… провожу?

– Попробуйте… – сказала Оля, вновь ослепительно улыбнувшись. И подумала: – Вот ведь козел.

Она не сомневалась, что человек, который бьет свою жену ногами, – козел. Оля отчетливо видела, как он проделывал это вчера вечером.

Обыска не последовало, однако ее паспортные данные были тщательным образом внесены в дежурный журнал.

Лифта в здании не было. Классические советские коридоры с деревянными панелями и крутая винтовая лестница… Весь путь до цели «гусар» развлекал себя и спутницу нескладным бормотанием вперемешку с глупыми шутками и неприятным хвастовством. Ольга подыгрывала, как могла, пытаясь сыграть личность, близкую «гусару» по духу и происхождению.

– Вот недавно день рождения кума отмечали, весело было, гы. – Тугая сигаретная отдышка придавала монологу особый колорит. – Ну, там, типа мальчишник, все дела. Ты, кстати, как к сауне относишься?

– Ну, если есть с кем пойти, почему бы и нет? – ответила Оля и тихо хихикнула.

– Вот и я говорю, нормальная баба все нормально понимает. Так вот. Пиво пьем, туда-сюда. И тут телок решили… ну это… вызвать. Знаешь, пословица есть – баня без телки – деньги на ветер… Ха-ха-ха. – А Коля, сослуживец мой, он у нас вообще мегамонстр, мне, грит, пацаны, две… Ты прикинь – две!!! Га-га-га…

Они добрались наконец до пятого этажа, «гусар» несколько убавил громкость повествования, продолжив полушепотом:

– Он, короче, это, когда из армейки вернулся, от Люськи неделю не вылезал, во мужик, а?

– Пришли вроде, – робко перебила его Оля.

– Ага… Ты, это, слышь… Я тебя тут дождусь… И смотри, ну, без глупостей там, – неожиданно вспомнил он о работе.

– О’кей, – выдала Ольга, постучалась в огромную, обитую кожей дверь и, не дожидаясь ответа, проскользнула внутрь.

– Добрый день, Максим Леонидович.

– Здравствуйте! – донеслось откуда-то из-за длинного богато украшенного стола. – Чем обязан?

Ольга уверенно шагнула к тучному мужчине средних лет, в модном деловом костюме, с роскошными холеными усами.

– У меня для вас тут конвертик… Возьмите, пожалуйста… – на плоскость стола лег внушительных размеров бумажный конверт, усеянный множеством печатей, ленточек, марок и прочими почтовыми украшениями. – Распишитесь, пожалуйста, – рядом с конвертом опустился листок, почти сплошь испещренный мелким шрифтом, не считая золотого вензеля почтовой компании в верхней части бланка и места для подписи внизу.

Хозяин кабинета машинально расписался, и Ольга легким изящным движением руки выдернула бланк из-под дорогой шариковой ручки.

Выйти, выйти, выйти – вертелось у нее в голове…

– До свидания! – выпалила она и стала поспешно отступать к выходу.

– До… свидания, – пробормотал в ответ господин прокурор и начал озадаченно вертеть и разглядывать хитрый конверт, как мальчуган – конструктор «Лего»…

Выйти, выйти, выйти… Два шага… Шаг… Дверь… Выйти… Скрежет ручки… Шаг… Два…

– Ну че там? – встретил ее «гусар». – Все нормально?

– Ага… – непринужденно откликнулась она.

Путь от кабинета до выхода из здания прокуратуры пролетел незаметно. Ольга мило попрощалась с провожатым и удалилась.

Тем временем Максим Леонидович с недоумением и интересом перелистывал увесистую связку документов. Если не смотреть подборку жутких фотографий и перейти к написанной сухим языком криминальной статистике, то можно было прочитать следующее:

«1) 12.03.08, 17:32. Аникина М. А. 1997 г. р. Смерть в результате потери крови. 42 ножевых ранения. Труп обнаружен на городской свалке сторожем МУП в 9:03.

…

16) 27.05.10, 11:03. Гусева И. И. 1995 г. р. Предположительно смерть наступила от посттравм. шока в результате горения. 13 ножевых ранений. Личность трупа установлена посредством стоматологической экспертизы. Труп обнаружен в подвале д. 34 по ул. Голубева.

ВНИМАНИЕ!!!

По нашему глубокому убеждению, основанному на ряде неоспоримых фактов и строгом анализе произошедших преступлений, убийца – Никоноров Вячеслав Олегович, 1957 г. р. Проживает по адресу: ул. 40 лет Октября, д. 22, кв. 159. Разведен. Фотография объекта прилагается ниже.

Следующее убийство произойдет сегодня в 23:06 на перекрестке улиц Кожевенной и Суворого, куда объект прибудет 3 минутами ранее на трамвае 6-го маршрута.

Убедительная просьба принять меры к задержанию преступника.

С уважением, К&К».

Прокурор схватил телефонную трубку, застыл на несколько секунд в замешательстве, затем молниеносно набрал трехзначный внутренний номер.

– Проходная слушает, – донеслось из трубки.

– Сержант, баба ушла уже? – проревел прокурор.

– Какая баба? – вопрос застал сержанта врасплох…

– Я щас тебе дам, какая!!! Которую ты ко мне приволок щас…

– Почтальонша? – испуганно спросили на проходной. – А-а-а… с минуту как вышла, догнать?

– Да, догони! Идиот! – на пределе возможностей голосовых связок проорал Максим Леонидович…

Хлопок, топот, скрип дверей, снова топот, и хриплый голос с одышкой доложил:

– Уехала уже, зараза…

– Твою мать, – выругался в ответ прокурор и прервал диалог. – Ладно, разберемся еще с бабой, не до нее сейчас. – Максим Леонидович закурил сигарету и, делая короткие нервные затяжки, начал расхаживать от входной двери до окна и обратно, размышляя вслух: – Похоже ведь, очень похоже, что серия. Почему не заметил раньше никто? Даже малолетки похожи у него. Блондинки все, все маленького даже для своего возраста роста. Серия… Серия… Так… – Он завис на мгновение перед телефоном и тут же отпрянул. – Ага, щас. Позвоню в Угро, а маньячок не придет. Тут тебе и смех, и выговор, и масса других «приятных» вещей… Самому идти? Нет уж: потом наутро – пятьдесят пять ножевых ранений… Стоп! – Максим Леонидович вытянулся во весь рост. Окурок, по-мальчишески брошенный щелчком двух пальцев, описал в воздухе дугу и исчез, искря и шипя, в урне. – Коля! Коля, твою мать! Вот кто пойдет на охоту…

Прокурор кинулся к телефону. Тот тут же пронзительно зазвенел.

– Да? Але? – сняв трубку, затараторил Максим Леонидович. – Малыш, не могу сейчас говорить. Забери, пожалуйста, Таньку из садика. Все. Потом объясню. Пока, – и тут же позвонил сам: – Але. Майор Серов? Здравствуйте, вас буфетчица Ирочка беспокоит, вы тут уронили в суп пистолет и не заметили, в результате пять работников кухни погибло!

На том конце провода расхохотались.

– Привет, дорогой, как сам? – перешел к делу Максим Леонидович. – На дежурстве? Отлично. Я минут через двадцать подъеду, разговор серьезный есть. Ага, давай… – повесил трубку. – Серия, серия, чтоб тебя… – продолжал бормотать он. Взял со стола конверт, сунул в карман пачку сигарет и быстро зашагал к выходу.

Оля, стараясь как можно меньше внимания привлекать к своей особе, вышла за ворота и спешно направилась к подземному переходу. Там у торговки пирожками она забрала рюкзак, оставленный десятью минутами ранее, купила, как и обещала, три пирожка с капустой, попрощалась и направилась к противоположной стороне перехода. Зашла в общественный туалет, приютила в урне кабинки пирожки, переоделась, сняла парик и вышла на улицу. Вот на другой стороне улицы, метрах в двухстах от нее, из здания прокуратуры выбежал «гусар», посмотрел по сторонам и вернулся в здание.

Фух, – с облегчением подумала Ольга. – Успели…

Глава 3

Дремучий поезд

Оля подошла к троллейбусной остановке и остановилась на краю тротуара в ожидании такси. Заметив приближающийся автомобиль с шашечками, она подняла руку, голосуя. Такси проехало мимо, зато за ним показалась знакомая «семерка». Она остановилась в пяти метрах от Оли.

Начальник собственной персоной? – подумала она и подошла к машине.

– До вокзала довезете? – спросила Оля, заглянув в окно.

– Садитесь, – ответил Леша.

Оля запрыгнула на заднее сиденье, обхватила спинку переднего пассажирского и лукаво посмотрела на водителя.

– Что это вы, госпожа машинка, решили сменить водителя? – спросила Оля таким приятным тоном, что Леша невольно проникся ее очарованием.

– Не, – усмехнулся он. – Николай Андреевич в курьерскую отдал ее.

– А-а-а… Что везешь? – спросила Оля.

Леша подозрительно прищурился.

– Не бойся, мне можно… – успокоила его девушка.

– Я знаю. Просто не устаю удивляться, какие вы, дамы, сложные. Вот что у тебя сейчас на уме, кто знает…

– Что везешь? – повторила Оля вопрос.

– Два мешка перловки…

– Кому?

– Дедульке одному…

– А, по тридцать четвертому?

– Так и есть.

– А знаешь зачем?

– Мне подробностей не сообщали, – пожаловался Леша.

– Правильно… Времени на это не хватает, – Оля откинулась на спинку кресла.

– Расскажешь? – спросил Леша, почувствовав взгляд девушки и встретившись с ним на секунду в зеркале.

– Отчего ж не рассказать? Дедулька этот – электрик, сейчас на пенсии. Недавно ему подруга рассказала, что в детском саду, в котором она работает, проблемы с проводкой. Уже несколько лет не могут денег на ремонт найти. Старик вызвался помочь бесплатно. И это произошло, надо сказать, весьма кстати – послезавтра в обед случится замыкание.

– А зачем перловка-то? – спросил Леша, опять поймав в зеркале взгляд Оли.

– Завтра утром он пойдет на почту за пенсией, а после поедет на рынок за кашей для своего пса. Старик привык работать с раннего утра до обеда – естественно, в садик он уже не пойдет. А если ты привезешь кашу, то после почты он поедет в садик и доделает проблемный участок проводки, – заключила Оля.

– Хм… А почему каша? Можно было мяса или собачьего корма. Неужто начальник у нас такая жадина?

Ольга замотала головой.

– Нет, дедулька не возьмет. Он живет очень бедно и посчитает это дорогим подарком… Так, вокзал… – спохватилась она. – Еще увидимся.

– Конечно.

– Оля, – представилась она, протягивая Леше хрупкую нежную ладошку для рукопожатия.

– Леша, – проговорил он, поцеловав ее руку.

– Я знаю, – смущенно улыбнулась Оля, выскочила из машины и засеменила по направлению к кассам, грациозно покачивая бедрами.

– Я тоже, – тихо сказал Леша, провожая Олю взглядом.

– Эй, ты! Казанова-извращенец! – возглас был адресован Леше. – Не мог бы ты оторваться от этой плоской маленькой задницы и взглянуть на кое-что по-настоящему привлекательное?

Высокая, пышногрудая блондинка в короткой юбке стояла слева от окошка «семерки», опершись на заднюю дверцу. Постукивая длинными красными ноготками по крыше автомобиля, она ожидала реакции от того, кому только что задала риторический вопрос.

– Яся! – опомнившись, радостно воскликнул Леша, узнавший свою возлюбленную. Он вышел из машины, приблизился к девушке и трепетно взял ее за руку. – Садись, милая…

– В «семерку»?! – воскликнула «милая». – Ну, нет! Ты реально считаешь, что я на этой развалюхе поеду?

Девушка провела пальцем по крыше, собрав пыль, взглянула на него, недовольно скривилась и напряженно улыбнулась.

– Не бойся, тебя никто не увидит, – иронически отчеканил Леша, считая очередной каприз Яси шуткой.

– Я серьезно! – воскликнула блондинка и надула губки. Леша обнял ее и, наклонившись к уху, стал что-то нашептывать.

– Ну ладно! – согласилась Яся. – Но чтобы на этом ты меня возил в первый и последний раз.

Поезд тронулся. В окнах поплыли фигуры провожающих и пассажиров других составов. От движения вагонов нарастал гул, в котором изредка угадывались то радостные, то грустные возгласы. Оля усмехнулась. Она видела в этой сцене стандартную ситуацию, повторяющуюся только на этом вокзале сотню раз в день. Но не всякий взгляд со стороны объективен.

В ее усмешке таилось чувство одиночества. Оно было частым гостем ее сердца, в чем она не хотела признаться даже самой себе. У всех пассажиров есть провожающие, только у нее нет, поэтому эти прощания – всего лишь «дурацкие слезливые сценки».

Постояв некоторое время в уголке, Оля отправилась подыскивать себе место. Пройдя три вагона и оглядев пассажиров, она выбрала место напротив дамы средних лет, читавшей газету.

Во-о-от… – смекнула Оля. – Скучно не будет.

– Здравствуйте.

– Здравствуй, милая.

– Оля.

– Валентина Михайловна. На море едешь? – поинтересовалась женщина, сворачивая газету.

– Да, к подругам.

В вагон вошел контролер.

– А я домой… – сказала Валентина Михайловна. – Живу на побережье, а к вам отдыхать приезжаю. Хорошо здесь…

– Да, – согласилась Ольга.

– Здесь работал мой дедушка, – сказала женщина, указывая на здание бывшего станкостроительного завода с выцветшей надписью «Слава труду!», промелькнувшее за окном. – Меня в детстве на зимние каникулы к бабушке с дедушкой родители отправляли… Да, на снег у вас зима не скупится…

– Щас не так. Ну, если эту зиму брать, то снега маловато было.

Контролер протянула руку к Олиному билетику, взяв, резким привычным движением пальцев оторвала от него часть с надписью «контроль», затем то же проделала с билетом Валентины Михайловны.

– Учишься? – спросила женщина. – У меня профессиональное – школьников вижу за версту.

– Да… то есть я как раз в этом году школу закончила…

– Не поступила?

– М-м-м… да, – ответила Ольга. – А вы что, в школе работаете?

– Учитель русского языка и литературы.

– Так по вам и не скажешь, – воскликнула Ольга. – Такая современная женщина. И выглядите хорошо.

– Хм… спасибо.

Вот так комплимент! – мысленно ахнула попутчица.

– А в какой школе училась? – спросила Валентина Михайловна.

– В последний год – во второй. Несколько раз из школы в школу прыгала.

– Поня-я-ятно, – протянула Валентина Михайловна, разворачивая газету.

Ужас…

Оля предприняла несколько попыток снова заговорить с женщиной, но последняя отделывалась краткими ответами. Пожав плечами, Оля уставилась в окно.

За чередой елок спрятались большие жабы, – представляла она. – Никто их не видел… Пассажиры думали, что жаб нет… Хотя нет… Они не думали, что жаб нет. Потому что не могли представить, что они есть. Ведь нельзя представить, что чего-то нет, без того, чтобы вообразить это…

Жабы по очереди открывали свои большие рты, заливаясь оперным пением… Верди… Но пассажиры думали, что опера звучит у них в голове… И не знали, что остальные слышат то же самое.

Почему?

Не могли…

Я чувствую сладость… А откуда я могу знать, что, когда ты говоришь: «сладко», то чувствуешь то же, что и я. Может, сладостью ты называешь то, что я – горечью…

Лягушки принялись подпрыгивать… Чух-чух… Чух-чух… Поезд брел по шпалам… Что-то сбили… Корова…

Валентина Михайловна заснула. Оля уже было заскучала, как вдруг вспомнила о недавней покупке и высыпала содержимое своей сумочки на сиденье: шоколадка, тетрадь, карандаш и пакетик семечек. На последнем красовалась надпись: «Акция! В каждом десятом пакетике – модный браслет».

Кто-то угадывает… – промелькнуло у Оли в голове. Пакетик открылся. Оля запустила руку и нащупала на дне что-то твердое… – А я считаю!

Чем-то твердым оказался браслет. Оля повертела его в руках и обнаружила гравировку с пробой. Золотой. Она не удивилась тому, что обнаружила изделие из драгоценного металла вместо бижутерии, обещанной производителем.

Покупая этот пакетик, Ольга и не рассчитывала на то, что он будет десятым. Она знала, что он был сто тридцать вторым в акционной партии. Найти пакетик с бижутерией было бы слишком просто. Оля играла в другую игру. В купленный ею пакетик упаковщица на заводе уронила свое украшение. Оно-то и было целью Оли. Она без лишних эмоций надела браслет на руку и, довольная собой, заметила:

Ты заработала, девочка моя…

Вот интересно: а что бы сказал Николай Андреевич, если бы ему сообщили об этом Олином поступке? Ведь она сотрудник организации, занимающейся такими благородными делами, и вдруг использует свои способности, развитые для того, чтобы помогать другим, ради собственной выгоды… Как бы оценил действия Оли ее начальник и наставник?

Да никак! Николай Андреевич сам был бы рад увеличить свои знания благодаря навыкам человека, знающего, как правильно жить. И такого человека он давно искал. Но пока встречал лишь тех, кто обладает по этому вопросу только собственным мнением. Потому Николай Андреевич и не наставлял в этой области других и не оценивал их действий.

Так что, если бы ему сообщили о применении Олей своих способностей в корыстных целях, он бы отреагировал примерно так же, как если бы узнал, что та купила себе новые носки: «Ну и что?». Правда, в первом случае Николай Андреевич еще и порадовался бы за свою сотрудницу. Хотя сам никогда не стал бы использовать свои знания и опыт исключительно для собственного удовольствия.

Внезапно в сознании Оли возникла картинка. Поезд несется по рельсам, пассажиры смотрят в окна, за которыми пролетают пейзажи. Поля, горы, реки, ели. Вдруг все это становится изображением на холсте. Чья-то очаровательная ручка со шпателем приближается к картине: шурх – исчезают пассажиры в вагонах, шурх – нет и поезда, шурх – деревьев, травы, рельсов… Все пропало. Будто ничего и не было.

Оля пошлепала себя по щекам, поморгала…

Нет, – думала она. – С этим поездом сегодня ничего такого быть не может. Аналитики ошибиться не могли. Сегодня ни один поезд в аварию не попадет. Что это? Может… Лучше выйти на следующей остановке? Вдруг они просчитались?

Оля побрела в первый вагон, по дороге рассматривая пассажиров и пытаясь сравнить их с теми, которые были на картине. На стене около туалета нашла расписание. Узнав время следующей остановки, вернулась на свое место.

Еще целый час.

– С пробуждением! – радостно воскликнула Оля, заметив, что ее попутчица проснулась.

– Спасибо, – ответила она, зевая.

– Валентина Михайловна, я никогда раньше стихи не писала, а только что вот, пока вы спали… Как-то засмотрелась на дорогу и написала… Послушаете?

– Конечно, – без особого энтузиазма откликнулась учительница.

Нелестные выводы, которые сделала Валентина Михайловна об Оле, были недалеки от действительности. Ведь трудно не согласиться с пословицей: «Каков человек, такова его речь». Валентина Михайловна не задавалась вопросом об искренности собеседницы, поэтому принимала все, что Оля сообщала о себе, за правду.

Оля открыла тетрадь, нашла страницу со стихотворением и стала читать:

Ночь. Мороз. Метель. Сугробы…

Во дворе – убогий гроб.

Трое выйдут из берлоги –

Проводить беднягу чтоб.

На салазках по старинке

Отвезут к немым крестам,

Отпоют в морозной дымке

И вернутся по местам,

Чтобы снова час за часом

В окна мутные смотреть,

Ждать обоз и звать напрасно

Глупую старуху смерть.

Завтра. Утро. Взгляд безумный.

Лом. Салазки. Теснота. Снег.

Оскал из окон лунный.

Угол. Новая доска.

Кто кого? И с ветром горьким

Станет на спор он реветь,

На пол упадет у койки

И не сможет умереть.

– А ну… дай-ка, – попутчица протянула правую руку к тетради, левой надевая очки. – М-м-м… путь… угу-угу… м-м-м… ной дымке… угу-угу… угу-угу… Что ж, стих недурен, – довольно сдержанно заключила она. – Но требует правки… Не писала, говоришь, никогда?

– Ага.

– Это заметно… – Валентина Михайловна откинулась на спинку сиденья. – Вот смотри, что это за рифмы? Они же у тебя все примерные! Сугробы – берлоги, часом – напрасно, теснота – доска… Это же не рифма…

– Но я думала, в стихе главное – смысл… – оправдывалась Оля.

– Если главное – смысл, незачем ограничивать себя сложностями формы. Пиши прозаические, не художественные тексты, – посоветовала попутчица.

– Но, в общем, звучит же как стих? – упиралась Оля.

– Этого недостаточно! У твоего стихотворения нет ни запаха, ни цвета, ни звука… Как будто ты вовсе не о былом пишешь… Вот смотри, как у Сергея Александровича:

Топи да болота.

Синий плат небес.

Хвойной позолотой

Вззвенивает лес.

Тенькает синица

Меж лесных кудрей,

Темным елям снится

Гомон косарей…

– И так далее. Здесь все: и рифма, и образ… Перед тобой возникает целая картина… Знаешь, ведь даже если ты пишешь о смерти, в твоем стихотворении должна быть жизнь… Ты это дело не бросай все равно. Может, когда-нибудь получится, – заключила Валентина Михайловна, закрыла глаза и через несколько минут снова уснула…

Проснуться через двадцать семь минут, – сказала про себя Оля и тоже закрыла глаза.

Три минуты до остановки. Оля открыла глаза.

Как в аптеке, – подумала она, взглянув на часы.

– Валентина Михайловна! – тихонько произнесла Оля.

– Да? – попутчица резко подскочила.

– Простите, пожалуйста… Я думаю завтра домой возвращаться. Подруга, к которой еду, далеко от вокзала живет. Я решила на пригородной станции на электричку сесть, а вот расписания не знаю. Вам не сложно будет посмотреть, во сколько электричка будет отходить?

– Посмотрю, конечно, – Валентина Михайловна снова откинула голову на спинку сиденья.

– Извините…

– Что-то еще?

– Да. Вы мне свой номер телефона оставите? А то как же я узнаю насчет расписания?

– Да-да, – женщина наклонилась к сумке.

– Вот, – Оля протянула ручку и листик бумаги.

– Удачи тебе, милая, – сказала Валентина Михайловна, положив бумагу с номером перед Олей.

– Спасибо… Может, как-то мы с вами увидимся… – Оля направилась к выходу.

– Бумажку забыла, – сказала Валентина Михайловна, протягивая предмет просьбы девушки.

– Ой, точно.

Ужас… – подумала учительница и снова закрыла глаза в ожидании сна.

Поезд снизил скорость. Последние секунды перед остановкой тянулись для Оли особенно долго. Сейчас, когда за окнами показался вокзал, Оля почувствовала, что больше ни секунды не может оставаться в вагоне. Наконец остановка. Двери открылись.

Оля, ведомая неприятным чувством, пулей выскочила из поезда и поспешила выпустить его из поля зрения. Минуя вокзал, она направилась к небольшому парку. Там она нашла уютную лавочку под дубом, села на нее, откинула голову на спинку и закрыла глаза. Приятный запах рассеял подступивший сон. Оля открыла глаза и подняла голову: в нескольких метрах от нее стоял ларек с большой красной надписью: «Сосиски в лаваше».

Почувствовав урчание в животе, Оля сделала заказ.

– Сосиску и кофе черный, пожалуйста…

Подкрепившись, она отправилась гулять по парку. Через некоторое время достала телефон и набрала номер Валентины Михайловны:

«Вызываемый вами абонент сейчас недоступен. Пожалу…»

Неужели? – подумала Оля. – А как же подсчеты? Сергей же сказал, что поезд абсолютно безопасен! Неужели я что-то предвидела? Поезд исчез?

Телефон завибрировал.

– Але? – воскликнула Оля, не успев оправиться от оцепенения.

– Здравствуйте, с кем я говорю? – раздался голос Валентины Михайловны. – Вы мне звонили…

– Здравствуйте, Валентина Михайловна, – Оля вздохнула с облегчением. – Это Оля. Я хотела спросить, как доехали?

– Все хорошо, спасибо, – ответила женщина. – Я посмотрела расписание для тебя. Завтра поезд отправляется…

Глава 4

Инспекция ГРА

Николай Андреевич сидел в своем кабинете и просматривал отчеты.

– Молодцы! – периодически восклицал он. – Какие ответственные у меня работники! – без тени иронии добавлял он, вменяя своим подчиненным в заслуги то, что было их обязанностью.

Оставшись наедине, Николай Андреевич частенько нахваливал своих сотрудников, но вовсе не оттого, что считал возложенное на них слишком тяжелой ношей, а потому, что он ничего не загадывал наперед. Так что успешная развязка каждого дела радовала его, словно положительный результат был заранее предрешен.

Николай Андреевич нажал кнопку громкоговорителя. На той стороне шел диалог:

– Милочка, подскажи, как у Коли отчество? Вспомнить не могу, – говорила женщина.

– Андреевич, – ответила Маша.

– А да, точно… Совсем память сдает. А то звоню вечно, как к себе домой, неудобно уже. Спасибо… Не могли бы вы соединить меня с Николаем Андреевичем?

– Секундочку…

– Маш, я уже на связи, спасибо, – вступил Николай Андреевич. – Але?

– Коля! – завопила женщина. – Приезжай, пожалуйста, помощь нужна, приезжай!

– Что случилось?

– Коленька, не телефонный разговор. Приезжай! Очень срочно! Это ужасно, но только не беспокойся! Слышишь?

– Да, выезжаю.

– Сильно не переживай! – послышалось из трубки, уже удаленной от уха.

В приемной он наткнулся на заинтересованный взгляд Маши.

– Костя на моей машине уехал?

– Да, Николай Андреевич, вы же сказали, что никуда не собираетесь. Он будет только через полтора часа, – ответила Маша.

– Вызови мне такси.

– Хорошо, – кивнула секретарша, провожая взглядом уходящего начальника.

На лестничной клетке он встретился с Лешей, который стоял у окна и ел большой сочный чебурек.

– Здравствуйте, – выпалил Леша с набитым ртом.

Дно чебурека дало течь. Леша отряхнул жирный потек с рубашки и отпил сок из пробоины в тесте.

– И тебе не болеть. Приятного аппетита, – ответил начальник на ходу и жестом пригласил следовать за собой. – Как идут дела?

– Все хорошо – что говорят, делаю… – остаток чебурека был слишком большой, для того чтобы доесть его во время паузы между репликами, но слишком маленький, для того чтобы отложить до окончания беседы.

– Хорошо… Как с личной жизнью? Как девушка твоя?

– Все нормально. А вы откуда знаете? – вопрос Леша сопроводил неоднозначной улыбкой, не успев сообразить, стоит ли ему удивляться осведомленности Николая Андреевича на сей счет.

– А, пустяки! – Николай Андреевич улыбнулся, небольшие морщинки показались в уголках глаз.

– Пустяки… – пожал плечами Леша, откусив маленький кусочек чебурека и проглотив его.

– Ренат тебе книжечки дал?

– Да.

– Тяжело дается? – начальник подмигнул.

– Есть немного. Не хочу показаться тупицей…

– Да-а-а? – иронично протянул Николай Андреевич.

Кстати, такими немногословными комментариями он частенько награждал своих собеседников. Значение их понимали все, и почти все, кому случалось быть их адресатом, обижались.

Истинный смысл каждого комментария адресат осознавал лишь некоторое время спустя, и это приносило ему пользу, догадывался он об этом или нет.

– Не пойму, – продолжил Леша, – зачем мне художественную литературу читать?

– Это очень хороший вопрос… Правильный. Обязательно поговорим с тобой об этом. Сейчас я спешу, а потом – обязательно поговорим. Хорошо?

– Хорошо, – Леша насупился. – А пока буду засорять свой чердак…

– О-о-о, – протянул Николай Андреевич. – Вы противоречите себе, мистер Холмс… – У выхода начальник пожал Леше руку и чуть слышно добавил: – Ты только Ренату этот вопрос не задавай… Обидится…

– Вот еще! Кто в здравом уме на это решится: он же Поэт.

– Вот-вот… – начальник подмигнул.

У ворот Николая Андреевича ждала машина с шашечками.

– В Центр микрохирургии глаза, пожалуйста, – сказал он, усаживаясь на пассажирское сиденье.

Водитель еле заметно кивнул головой, поворачивая ключ в замке зажигания. Дорога прошла в молчании. Пассажир, по всей видимости, был занят своими мыслями, тактичному водителю оставалось погрузиться в свои.

Такси остановилось на автобусной остановке. Николай Андреевич протянул водителю несколько купюр и, поблагодарив его, вышел. Почтив вниманием охранника, знавшего его в лицо, он вошел в здание, расположенное слева от центрального корпуса.

Внутри около небольшого зеркала он сел на скамейку рядом с мальчиком, под чутким руководством мамы натягивавшим на туфли бахилы, и проделал ту же процедуру. Миновав вахтера, Николай Андреевич прошел по коридору и остановился у знакомой двери, на которой не оказалось обычной таблички.

– Вы что-то ищете? – поинтересовалась проходящая мимо медсестра, заметившая замешательство посетителя.

– Инспекцию ГРА, – ответил Николай Андреевич.

– Так они же перебрались. Вернитесь ко входу, там налево, первая дверь.

– Спасибо.

Нужная дверь была обозначена табличкой с надписью: «Глазная реанимационно-адаптационная инспекция». Николай Андреевич постучал три раза и проговорил:

– Это я.

Дверь открыла маленькая горбатая старушка. Редкие седые волосы до пояса, тощее тельце, четко очерченный носогубный треугольник, веки, прикрывающие пустые глазницы, – все это привычка сделала незаметным для Николая Андреевича, видевшего Викторию много раз.

– Наконец-то! – воскликнула она. – Заходи… Лимонад, ряженку?

– Нет, Виктория, спасибо, – ответил Николай Андреевич, перешагнув через порог кабинета.

Виктория по привычке поправила подол короткого врачебного халатика, легким движением руки захлопнула дверь и указала Николаю Андреевичу на кресло, стоявшее напротив плаката с привычным для частых гостей окулистов набором букв. Из соседней комнаты, отделенной зеленой занавеской, послышался шум. Оттуда вышли две старушки, похожие на Викторию, ее сестры. «Здравствуй, Коля», – почти одновременно проговорили они.

– Дина, Евгения, прекрасно выглядите, – любезнейшим тоном ответил Николай Андреевич.

– Что ты! – воскликнула одна из них, по-девичьи потупив взор. – Спасибо…

– Ну, – Виктория перешла к делу, – думаю, ты понимаешь, что произошло…

– Да уж, заметил. Опять потеряли?

– Угу…

– Каким образом? – спросил он со вздохом.

– Это Виктория! – выпалили Дина и Евгения.

– Ага, чуть что – сразу я! – обиделась старшая сестра. – Ведь это Женя его брала последняя. Да, Коля, я теперь вспомнила. Она взяла, крутила его, вертела… Ты, Женя, там как раз стояла, около подоконника. Помнишь, Дина?

– Да-да, – неожиданно для себя подтвердила Дина. – Припоминаю. Еще Палыч что-то про клубнику рассказывал. Ты, Женя, вертела наше сокровище в руках… А потом глаз внезапно исчез. И это после тебя…

– Какие умные, аж тошно, – раздраженно фыркнула Евгения. – Как это вы могли видеть, что я у подоконника, если в кабинете стоял шум, а глаз был у меня? Я взяла его на минуточку, а потом Дине отдала!

– Мне? Да как ты смеешь? Не смей наговаривать на сестру! Ты мне его не давала! – кричала Дина хриплым от ярости голосом.

– Юпитер, ты сердишься?! – выпалила Евгения с видимым облегчением и засияла в победоносной улыбке.

– Дамы! – негромко воззвал Николай Андреевич. – Хоть в чем-то вы согласны?

– Он потерялся! – воскликнули они.

– Хорошо. Я помогу вам.

Старушки успокоились и одновременно обратили сверкающие надеждой лица к Николаю Андреевичу.

– Но вы прекрасно понимаете, что для этого мне придется приостановить дела в фирме…

– Затянул песню, – шепнула Евгения на ухо Виктории.

– И это только начало, – тоже шепотом сказала Виктория.

– Решено! – серьезно объявила Дина. – Поскольку вещь эта нам очень дорога, а ты, Коля, занятой человек. Платить будем сполна: найдем и задержим любого человека.

– Одного?! Не, ищите свое «чудо техники» сами, – Николай Андреевич направился к выходу.

Причина такого скоропостижного поворота событий таилась вовсе не в столкновении интересов. Старушкам ничего не стоило согласиться на большую сумму (количество находок, о плате которыми шла речь, не имело для них никакого значения).

А Николаю Андреевичу ничего не стоило найти глаз, тем более что, пока они болтали, он уже понял: «чудо техники» где-то в кабинете. Дело было в принципе. И той, и другой стороне нравилось поторговаться: даже если сам торг невыгоден, в результате каждый чувствовал себя победителем, тогда как самый большой и неожиданный действительный выигрыш от сделки такого чувства им не давал.

– Коленька! – завопили старушки, перебивая друг друга. – Проси что угодно! – Гость не на шутку напугал их своим поведением.

– Пять, – надменно и коротко ответил он.

– Пять?! – воскликнула Виктория.

– Торговаться не стану! – заявил Николай Андреевич. – Тем более со столь прелестными дамами, – мягко добавил он. – Пять человек, или сидите без своего глаза! И точка.

– Согласны! – в один голос прошипели старушки.

– С подробным описанием мест, – прибавил Николай Андреевич.

– Все-таки торгуешься? – воскликнула Дина.

– У Адика научился, – объяснил Николай Андреевич, намекая на то, что может обойтись и без их помощи, обратившись к конкуренту, коим был для них Адик.

– Та! Тоже скажешь… Адик видит в настоящем, а мы знаем и делаем в любом времени. Не будь он таким гордым, сам бы обращался к нам гораздо чаще, – заметила Виктория.

– Ну, меня и видение в настоящем устроит.

– Сэкономив с нашей помощью время, ты сможешь отправить нескольких работников в отпуск!

– Ладно, пять путей – и ваш глаз будет возвращен! – подытожил Николай Андреевич.

– Заметано!

– Коля-я-я, – протянула Виктория, надув губки. – Но ты же, как обычно, нам обещаешь…

– Обижаешь! Обещаю – пользоваться им не буду…

Тем более что не умею, – добавил про себя Николай Андреевич.

– Но, смотрите же, и вы сдержите свое обещание!

– Мы когда-нибудь тебя обманывали?! – нахмурилась Дина.

– Николай Андреевич окинул взглядом кабинет.

– Думаю, его кто-то украл.

– Вот и мы так решили, – сказала Дина.

– Вчера Пал Палыч приходил на чаек, – добавила Евгения.

– Пал Палыч… Чаек… Значит, под бахусом были? – смекнул Николай Андреевич. Он стал расхаживать по кабинету, рассматривая каждую деталь.

– Да не то чтобы прям… Так, выпили чуток, – уточнила Дина.

– Чуток? Что же вы, от чутка-то, в пинг-понг глазом играть стали? А? – сдала сестер Виктория.

– Это мы-то?! Ах, ты… – воскликнула Дина, стукнув кулаком по столу. Стоящая на нем коробка с линзами зазвенела.

Дамы подняли шум, стали перекрикивать друг друга так, что ничего нельзя было разобрать. Слышны были только отдельные реплики:

– Это я-то у тебя Сережу увела?!

– Да его у тебя никогда и не было!

– Хватит орать на меня!

– Ты мне браслет бирюзовый не вернула!

– С каких это пор я у тебя его брала?

– Брала!

– Можешь забирать обратно! Давай, найди его. Ха-ха. Что, не видно тебе? Ха-ха.

– На себя посмотри…

– Бирюзовый?! Это же мой браслет был!..

Николай Андреевич тем временем внимательно рассмотрел стеклянную люстру и обнаружил, что на ней не хватает одной небольшой детали.

Так, сюда он и отлетел пинг-понговским мячиком, – Николай Андреевич проследил взглядом траекторию полета и остановился на коробочке со стеклянными глазами.

Он подошел к ней и заглянул. Среди искусственных лежало «чудо техники» – живой глаз. Николай надел резиновые перчатки, лежавшие рядом с коробочкой, и, достав, спрятал глаз в кулак.

– Дамы-дамы! Прекратите… – напомнил он старушкам о своем присутствии.

– Ой, Коленька! Прости, – залепетали они.

– Вернемся к нашим баранам: думаю, глаз увел Пал Палыч!

– И я.

– И я, – в один голос.

– Вот… Уже и в этом вы согласны! Но я не могу вот так просто наговаривать на человека. Надо все проверить… Ведь мог же и другой кто зайти…

Дамы погрузились в раздумье.

– Как там Мариночка? – перевел тему Николай Андреевич. – Операция прошла успешно?

– Да… Все удачно – без очков ей гораздо лучше, – сказала Дина.

– Ладно, пошел думать… Аналитикам надо информацию передать – они узнают, кто похитил ваше сокровище…

– Жизнь, Коленька, это наша жизнь… Удачи тебе!

– А, чуть не забыла! – воскликнула Виктория, легонько стукнув себя по лбу. Николай Андреевич остановился вполоборота. – Коль, ты уж, пожалуйста, постарайся побыстрее. У меня на седьмое число пациент назначен. Я-то и без глаза справлюсь – опыт все-таки. Но, боюсь, человек меня не поймет.

– Учту, – ответ Николай Андреевич сопроводил милостивой улыбкой.

Довольный сделкой, он вышел из кабинета. В коридоре перекинулся парой фраз со знакомым хирургом, а после покинул помещение. Глаз пульсировал в руке.

Николай Андреевич отдал бы его хозяйкам сразу, если бы ему не было известно о том, что сестры страдали одним распространенным недугом – они были уверены в том, что если специалисту легко дается хорошо знакомое ему дело, то это ничего ему не стоит. «Ну, это, Коленька, по старой дружбе», – сказали бы они, если бы узнали, как быстро Николай Андреевич нашел глаз. А того хуже – еще бы добавили: «Если бы у нас глаза были, мы бы тоже мигом его нашли».

Так что Николай Андреевич решил подержать некоторое время глаз в «Чайке». А потом отдать хозяйкам за обещанную ими плату.

Глава 5

Навязчивый незнакомец

Ночь, мороз, метель, сугробы…

Во дворе – дубовый гроб,

Трое выйдут из берлоги

Усмотреть последний троп.

На салазках по старинке

Повезут к чужим крестам,

Отпоют в морозной дымке –

В Путь проводят к праотцам.

И вернутся. Час за часом

В окна мутные смотря,

Понимать, что ждать – напрасно,

Глупо – смерть теперь моя.

Завтра утром – взгляд разумный.

Тесно, холодно в санях.

Ямщика оскал безумный.

В новый гроб коня запряг…

Кто кого? Со скрипом горьким

Будут рваться удила.

Возвращусь. Паду у койки:

Смерть ушла – а я жива…

Оля возвращалась домой ночью. От трамвайной остановки до подъезда – несколько темных кварталов. Она боялась, как бы быстрый неравномерный шаг и частая мелкая дрожь по всему телу не выдали ее. Небольшие компании молодых людей, кучкующихся у пивных ларьков и на детских площадках, пьяный мужик, ползущий по тротуару навстречу ей, наркоман, притаившийся за гаражом…

Все это Олю не пугало. Поводом для страха была темнота. Каждый раз, оказываясь в темноте, Оля вспоминала о своем одиночестве. Это и было по-настоящему тягостно для нее.

Она торопилась скрыться не от того, кто видит ее, а от того, что видит она. А люди, находящиеся в разном нравственном и физическом состоянии, были для нее атрибутами темноты, неспособными напугать, равно как и отвлечь.

Дом. Свет. Тепло. Мама вернется только завтра. Завтра вернется. Мама вернется. Мама. Мама так любит возвращаться в чистую квартиру… Наведу чистоту… Мама будет рада. Радость…

– Девушка! – отвлек ее от приятных мыслей мужской голос. Естественно, девушка пожелала собеседнику сейчас же провалиться сквозь землю.

– Что?! – препротивным голосом ответила Оля.

– Вы не хотите познакомиться? – говорящий вышел на свет. Молодой парень в красном спортивном костюме блеснул улыбкой. – Ты такая ниче… нормальная.

– Спасибо за комплимент, – нехотя бросила Оля и продолжила путь.

Мамочка, милая…

– Ну, так че? – парень не отставал. – Как тебя зовут?

Оля остановилась и посмотрела на незнакомца таким взглядом, от которого любой другой на его месте провалился бы сквозь землю. Но он не собирался никуда проваливаться и был бы рад, если бы Оля взглянула на него тем же страстным, живым, пылающим взглядом еще пару тысяч раз.

– Оля, – девушка взяла себя в руки. Во-первых, до дома оставалась пара сотен метров, во‑вторых, парень был безнадежно непосредственен. Оля снова зашагала. Кстати, самочувствие ее заметно улучшилось, от страха не осталось и следа.

– М-м-м. А меня Коля. Гы-гы. Почти тезки. А чем ты занимаешься?

– Домой иду.

– Чего так рано? Давай поговорим, стой…

– Знаешь, так даже интереснее – говорить на ходу.

– Ну. Может, ты и права. Просто так люди проходят мимо, не замечают друг друга, как будто ничего их не связывает.

– Да ну?

– Ты так не считаешь?

– Я считаю, – Оля приостановилась и снова почтила Колю взглядом, – что людей связывает только то, что и заставляет их держаться особняком. Еще вопросы есть? – девушка отвернулась и продолжила путь.

– Ну, во‑о-от! Так я и знал! – Коля нахмурился. – Ты думаешь, что я хочу затащить тебя в постель! Но я не такой. У меня богатый внутренний мир. А ты хочешь пройти мимо него. Давай нормально поговорим. Почему ты крутишь носом? Со мной что-то не так?

– Я тебя не обижала, ты сам обиделся… – Оля оправдывалась перед собой, а не перед парнем, но почему-то вслух.

– Нет, это ты меня обидела. Если бы не твои слова, я бы не обиделся. Испортила все настроение! Ну и пойду от тебя. Ты злая, – заключил Коля и остановился. – Я уже ухожу, – напомнил он, когда расстояние между ними удвоилось.

– Удачи! – Оля достала телефон и принялась что-то искать в записной книжке. Поднялся ветер. Очередной порыв пронес над Олей небольшую охапку листьев. Вдруг Оля почувствовала, как что-то прикоснулось к ее голове. Девушка осторожно повернулась.

– Листик! – перед ней стоял Коля с сухим дубовым листом в руке. – У тебя в волосах застрял.

– Делать тебе больше нечего.

– Мне вот интересно: а чем ты занимаешься? – Коля снова стал ее спутником.

– Учусь, – коротко ответила Оля.

– И я! Я – в нашем университете на психологии… Будущий психолог… Гы.

– Неужели? – такими короткими замечаниями Оля нередко сопровождала реплики некоторых из своих собеседников. По большей части такие замечания содержали насмешку и свидетельствовали о том, что ничего путного девушка от собеседника не ожидает услышать.

– Да, на четвертом курсе.

– Чьи же труды не дают покоя твоему ненасытному уму?

– Не понял…

– Психологов каких знаешь?

– А, это. Ну, Фрейда. М-м-м… Фрейд больше всех запомнился.

– Интересно. А я-то думала, что Фрейд – основатель теории психоанализа.

– Ха. Сразу видно, что у тебя нет психологического образования… психология и психоанализ – одно и то же, да будет тебе известно! – заключил он и поднял вверх указательный палец, который, по всей видимости, должен был поставить яркую точку в высказывании, смысл которого Оля будет открывать для себя еще очень долго, но до конца не откроет никогда.

– Понятно. А расскажи, мне всегда было интересно, какова основа теории Фрейда?

– Ты вроде девочка не глупая, а такие вопросы простые задаешь… Основа его концепции – сексуальные расстройства, – гордо заявил Коля, довольный тем, что при слове «сексуальные» он не возбудился и не засмеялся.

– Ничего себе… никогда бы не подумала! – воскликнула Оля.

Благо, господину Фрейду уже все равно…

– А я что-то слышала, – продолжала она, – про сознание и подсознание… «Я и Оно» – кажется, так называется его центральное произведение…

– Это в каком учебнике ты прочитала? У нас ниче такого не было… И вообще, нечестно, что мы постоянно говорим на мою тему. Ведь ты плохо в ней разбираешься, а я без пяти минут профессионал! Чем ты занимаешься? Ты же учишься, какой твой любимый предмет?

– Ты уверен, что хочешь об этом поговорить?

– Да, – без капли сомнения заявил Коля.

– Что ж, я очень люблю художественную литературу.

– О! Похоже, сегодня не твой день… – Коля щелкнул пальцами. – Потому что в литературе я тоже ас! – И он снова воздел победоносный указательный палец.

– О какой же книге мы будем беседовать?

– Горький. «На дне». Это моя любимая книга. А герой, знаешь, какой там самый лучший? Лука! Потому что такой хороший… Он всем помогает…

Тем временем собеседники уже подошли к Олиному дому. Но именно сейчас она поняла, что разговор только начался. По ее инициативе. Они устроились на лавочке. Минут через сорок по просьбе Оли Коля сбегал в магазин и купил жидкость для мытья посуды, очиститель стекол, губки и стиральный порошок.

Переступив через порог Олиной квартиры, Коля напялил фартук и взялся за уборку. Словно по велению какого-то неведомого инстинкта, парень выполнял сложные комбинации, не отдавая себе отчета в том, что он делает и почему. Оля пила чай.

– Спасибо, – сухо сказала Оля, когда квартира заблестела чуть ярче, чем требовалось для удовлетворения мамы.

– Нет, не благодари, если хочешь, я буду приходить к тебе часто и помогать чем смогу. Я теперь буду помогать людям. Но не словом, а делом. Могу завтра прибежать.

– Нет, это будет лишнее. Скоро сам поймешь, почему.

– А может…

– Что? Не стесняйся.

– Оставишь свой телефон?

– Нет, – как отрезала Оля. – Он мне очень дорог, это мамин подарок! – и улыбнулась.

– Я имею в виду номер телефона…

– Да ты ж здесь рядом живешь – и так встретимся.

– Ну хорошо, пока… Пошел я. Спасибо тебе!

– Фартук забыл снять.

– А, да, – Коля развязал фартук и отдал Оле. Она помахала ему ручкой, пустила воздушный поцелуйчик и закрыла дверь.

Придурок, – подумала она. – Сам напросился. Теперь ему не захочется на каждом углу кричать о том, что он психолог. Это ж надо было так легко повестись на такую простенькую технику! Ничего. Впредь будет думать головой, а не тем местом, которым думает…

Отлично… Еще и поспать успею… За спинкой кресла сидела старуха… Она кашляла… Кресло приближалось и приближалось… Старуха чихнула и встала с кресла, пошла навстречу, с каждым шагом уменьшаясь на длину шага… Впритык… Ма-а-аленькая, как спичечная головка… Быстро спать!.. Один баран, два барана, три барана, четыре барана… восемь… ть… н… ва…

Утром Оля, не дождавшись возвращения мамы, отправилась на работу. Выйдя во двор, она увидела вчерашнего спутника, проходящего мимо. На секунду она встретилась с ним взглядом. Коля быстро отвел глаза в сторону, но Оле и секунды хватило, чтобы отчетливо запомнить, а точнее – вспомнить этот взгляд (когда-то она его уже видела). Взгляд человека обиженного, но не обидевшегося. Добродушие, простота… Прощение… Вдруг из одного из многочисленных ящиков памяти выпало яркое воспоминание: она сидит на скамейке в парке и горько плачет.

– Да вы смеетесь?! Еще скажите, что виноваты в том, что он обманул вас! – сквозь слезы говорит она. – В то время как он смакует подробности своей великой проделки, вы печетесь о его жалкой душонке? Да он даже не подозревает о том, что вы знали об этом с самого начала! Какая сволочь! Как можно думать только о себе! И все это так сойдет ему с рук?! Почему вы позволили ему? Он считает вас простачком! Скажите же хоть что-нибудь! Почему вы молчите?

– Я молчу потому, – отвечал Оле Николай Андреевич, – что хочу, чтобы, через несколько лет, когда жизненный опыт выстроит бетонную стену перед этими и другими твоими заключениями и когда ты окажешься на месте этого парня, ты отчетливо вспомнила свои слова, а не мой сухой комментарий… И, пожалуйста, вытри слезы – в оценке поступков нет места для романтизма.

Некоторое время обездвиженная стыдом, взволнованная воспоминаниями, Оля стояла как вкопанная на площадке во дворе своего дома.

Вчерашние свои действия она теперь видела совсем в ином свете. Оля не могла поверить: она сделала то, за что еще совсем недавно так яростно осуждала человека. На секунду ей даже показалось, что жизнь закончилась. Впрочем, оцепенение продолжалось недолго. Проходящая мимо женщина с огромными сумками в руках засмотрелась на происходящую неподалеку драку и столкнулась с Олей.

– Смотри, куда идешь! Совсем молодежь отупела! – воскликнула женщина, раздраженная, по всей видимости, не только препятствием на дороге.

Вопль заставил Олю прийти в себя. И уже совсем скоро все снова пошло своим чередом. Но еще долго она не могла забыть о том своем поступке – ей казалось, что о нем знает и помнит кто-то еще, кроме нее и Коли.

Глава 6

Возвращение сокровища

Стук в дверь.

– Дина Васильевна! – снова стук. – Дина Васильевна!

– Да? – нехотя и нахально из-за двери на фоне утихающего смеха.

– Там привезли глазные капли и набор линз… Вы заказывали…

– Потом, потом… После обеда сама зайду.

– Извините, но там расписаться надо, – осторожно, умоляющим тоном.

– Сам распишись! Как будто в первый раз! Я занята! Что, неясно?

Похоже, тому, кто стоял за дверью, все было ясно, потому что не прошло и секунды, а след его уже простыл.

Дина сидела на диванчике напротив сестер, стоявших у двери, рядом с компьютером, за которым восседала единственная зрячая в этой комнате – медсестра Людочка.

Зеленоглазая девушка лет двадцати семи с красной пышной гривой года два назад была вверена главным врачом сестрам в помощники, с одной стороны, и была взята снисходительными сестрами под покровительство – с другой. Последнее обстоятельство было вызвано тем, что старушки сочувствовали Людочке – она имела несчастье нести бремя, подаренное ей природой, в виде бюста шестого размера.

Когда Людочку приняли на работу, сестры рассудили, что в мужском коллективе ей придется нелегко, и сделали Пал Палычу выгодное для него как руководителя предложение – устроить медсестричку в их отделение. Руководитель согласился…

Дина встала с дивана, подошла к подоконнику и нервно забарабанила по нему пальцами. На ее лице читалась обида и жажда мелкой колкой мести. На лицах остальных сияли улыбки, периодически срывающиеся в смех.

– Несмотря на все отрицательные качества Дины, – цитировала Виктория отрывок из интернет-статьи, прочитанной Людочкой несколько минут назад, – из нее обычно получается довольно милая старушка, правда, ворчливая и скупа-а-ая… Аха-ха-ха! – залилась Виктория.

– Да-да, – сквозь хохот выпалила Евгения, – ситуацию можно исправить – купите ей добродушную, беззлобную собачку!

– Соба-а-ачку! – истерически повторила Людочка.

– Вообще-то, – начала Дина, улучив секунду, когда восклицания сестер позволили ей вставить несколько слов, – мое настоящее имя не Дина, а Дино. Так что вся эта ваша Тайна Имени – дребедень.

– Да тебя уже лет сто называют Диной, – парировала Виктория. – Поэтому оставь все свои дурацкие придирки. Ведь и нас зовут иначе. Ты же не хочешь поспорить с тем, что от Евгении часто плохо пахнет…

– И с тем, что Вика не очень глупая девочка, – добавила Евгения.

Дина слегка смягчилась. Евгения и Виктория обменялись язвительными ухмылками. Людочка бросила спасательный круг:

– Давайте еще о ком-нибудь почитаем?

– Давай о Коле! – воскликнула Дина.

Людочка быстро набрала в окошке «Найти» «Николай» и, сгорая от нетерпения позабавить старушек и себя заодно, уставилась на песочные часики, заменившие на экране монитора курсор.

– Николай! – пискнула медсестричка. Старушки навострили уши. – От греческого «победитель народов»…

– О-о-о! – одновременно протянули сестры.

Людочка продолжила:

– Планета – Марс, камень-талисман – изумруд, излучение – девяносто семь процентов…

– Это сколько? – перебила ее Виктория.

– Да побольше, чем у любой из нас, – торжественно объявила Людочка.

– О-о-о! – уважительно протянули сестры.

– Вибрация – сто четырнадцать тысяч колебаний в секунду…

– Ничего себе! – воскликнула Евгения. – Вот это мужчина!

– Та, у Вики больше было, – вспомнила Дина.

Виктория одобрительно кивнула.

– И все же, согласитесь, вибрация немаленькая, – с упреком напомнила Евгения сестрам, хотя они и не спорили.

– Ага, – подтвердили те.

– Дальше, – продолжила Людочка, – цвет – красный…

– О-о-о!

– Энергетика и Карма. Энергия имени Николай обладает удивительной подвижностью, в ней странным образом общительность порою сочетается с безапелляционностью, веселость – со строгостью, легкость – с достаточной жесткостью и напряженностью. Все это часто приводит к тому, что характер Николая как будто целиком создан из противоречий, до того трудно бывает его понять.

С другой стороны, это может найти свое отражение в его разносторонности и широте взглядов. Почти наверняка в общении с ним будет трудно отыскать какую-либо область, в которой он бы не имел своего собственного мнения. Впрочем, не надо представлять Колю всезнайкой, просто это свойство любого быстрого ума, подчиняющегося более интуиции, чем логике. Кстати, это утверждение легко проверить – достаточно выяснить, какую игру он предпочитает – «медленные» шахматы или «быстрые» шашки? Скорее всего, он выберет второе.

– Быстрые шашки? – разочарованно проговорила Виктория.

– Счастье жизни Николая могут составить…

– О-о-о!

– Анна, Дарья, Зинаида, Зоя, Лариса, Любовь, Эльвира. Намного больше имен в списке тех, от брака с кем следовало бы поостеречься: Агнесса, Алла, Алина, Валентина, Ванда, Венера, Вероника, Вета, Виктория, Галина, Гелена, Дина, Доминика, Ева, Евгения, Екатерина, Елена, Елизавета, Инна, Лилия, Людмила, Ляля, Марина, Марта, Олеся, Ольга, Римма, Таисия, Христина, Эмма, Юлия, Ядвига.

– Девочки, мы все в «черном списке»… даже Людочка! – разочарованно заключила Виктория.

– Надо будет потом гороскоп почитать – наверное, сегодня не наш день, – скучающе сказала Дина.

– О, здесь есть производные имена, – нашлась Людочка. – То есть так еще можно называть Николая. Прочитать?

– Давай уж.

– Николайка, Николаха, Николаша, Николя, Коля, Колюня, Колюся, Колюха, Колюша, Коляня, Коляша, Кока, Ника, Никаха, Никаша, Никуся, Никуша, Николка, Никула, Никоша… Может, теперь про Павла почитать?

– Давай.

Стук в дверь.

– Кто еще там? – гаркнула Дина.

– Персей, – ухмыльнулся Николай Андреевич.

– Чего приперся? – возмутилась Евгения.

– Очень смешно! – прошипела Дина.

– Николаша, ты, что ль? – догадалась Виктория.

– Да я, я! Открывайте уже! – возмутился Николай Андреевич.

Виктория открыла дверь и впустила гостя. Сестры были в кабинете одни. Людочка во время перепалки старушек и Николая Андреевича по повелительному жесту Дины ускользнула в ординаторскую, села там за стол и принялась дочитывать очередную подаренную Викторией книгу о «пагубном влиянии страстей» (этого, кстати, Людочка, как ни старалась, там так и не нашла).

Когда Николай Андреевич вошел, старушки окружили его и притихли в ожидании. Он выдержал паузу…

– Коляша, не томи! – выпалила Евгения.

– Нашел! – воскликнул он.

– Фух, – вздохнули с облегчением Евгения и Виктория.

– Покажи, – подозрительно сказала Дина.

Николай Андреевич открыл борсетку, вытащил из нее коробочку, достал «чудо техники» и вручил его Дине. Старушка жадно взяла глаз двумя пальцами, воткнула его в глазницу, прокрутила несколько раз по часовой стрелке, зажмурилась, поморгала и, установив с органом контакт, засияла от восторга.

– Наконец-то! – зловеще прохрипела она. Взглянув на подоконник, Дина неожиданно переменилась в лице. – Вот Людка! Гадость мелкая! Так и не полила мою монстеру.

– Дай мне! Мне дай! – завопили сестры, толкая друг друга и протягивая костлявые руки к лицу старшей сестры.

– Прекрасно выглядишь, Никаха, – сказала Дина, после того как двумя пощечинами обезвредила сестер. – К делу, – скомандовала она и жестом пригласила Николая Андреевича за стол, около которого стоял длинный кожаный диван. На нем следом за гостем разместились и старушки.

– Вот, – Николай Андреевич протянул старушке стопку фотографий.

– Угу, – тихо произнесла Дина.

Послышались синхронные завистливые ворчания Виктории и Евгении.

– Все, кто запечатлен на этих фотографиях, проходят у нас в фирме по разным делам, – сказал Николай Андреевич. Дина внимательно его слушала и рассматривала фотографии. – Они будут успешно закрыты, если никто из этих лиц не окажется в определенное время в определенном месте. Так что все, что требуется от вас, – задержать их в местах, которые я назову.

– Надеюсь, ты помнишь, что место задержания можно выбрать только из тех, на которых каждый из них находился, находится или будет находиться. Например, этот мужчина, – Дина указала на одну из фотографий, – за всю свою жизнь ни разу не окажется ни на одной из моих дорог, хотя участок пятнадцатой расположен в двух метрах от подъезда дома, в котором он проживет всю жизнь. А девушку со второго фото я могу хоть сейчас задержать в Аргентине, она будет там в следующем году, хотя этого ничто не предвещает.

– Меня все устраивает, – коротко ответил Николай Андреевич.

– Отлично, – Дина открыла ящик стола и вытащила несколько листов бумаги и карандаш, затем вынула глаз и отдала его «на растерзание» сестрам. – Парень с первой фотографии… – фоном ее словам служил спор о том, кто из сестер самая ущемленная, обделенная и достойная. – Парень с первого фото. Антон. Живет в многоквартирном доме, справа от Водолечебницы, напротив Горпарка. Работает в студенческом кафе Медакадемии, – Дина взяла карандаш и вслепую начала чертить на листе бумаги карту, подписывая те места, которые называла. – Большую часть времени проводит в этом районе. По вечерам катается на велосипеде в парке. За продуктами ходит в ближайший супермаркет – напротив конечной остановки трамвая…

– Хорошо, – остановил ее Николай Андреевич. – Где он будет находиться в пятницу в шесть часов вечера?

Дина прикрыла ладонью лицо и забарабанила пальцами по столу.

– У своего друга в Пашковке, – ответила она после небольшой паузы.

– В семь часов он планирует быть на Театральной площади, – пояснил Николай Андреевич, – где ему, согласно нашим планам, быть в это время нельзя. Меня вполне устроит, если вы задержите Антона часа на три-четыре в Пашковке.

– Что с девицей? – спросила Дина, указала на второе фото и, не дожидаясь ответа, громко крикнула: – Люда!

– Я здесь, – Людочка выглянула из ординаторской и сверкнула блестящими зелеными глазками. – Здрасте, – как можно равнодушнее кинула она гостю. Тот ответил кивком.

– Ты почему цветы не полила?

– Я, я…

– Потом. – По всей видимости, это был вопрос риторический. Людочка вздохнула с облегчением. Дина вручила медсестричке фотографии и карандаш. – Пиши на обратной стороне первой фотографии, – скомандовала она. – С семнадцати до двадцати часов, пятница. Какое это у нас число?

– Седьмое, – ответил Николай Андреевич.

– Написала?

– Угу.

– На второй пиши… Коля, что с девицей?

– Где она будет в субботу в два часа дня?

Дина почесала лоб. В это время Евгения, которая после долгих споров с сестрой заполучила право первой завладеть глазом, встала из-за стола, подошла к Людочке и стала смотреть через ее плечо на фотографии, что ужасно раздражало внешне спокойную сестру.

– В десяти метрах от твоей посудной лавки.

– Хорошо. Давай там до шести вечера.

– Записала? – Дина снова обратилась к Людочке.

– Да.

– Эти двое – парень и девица – с моих дорог, – объясняла Дина Николаю Андреевичу. – Об остальных расскажут Евгения и Виктория. Но прежде два момента. Во-первых, женщину с последнего фото задерживать не надо. К нам недавно обратился Адик (она была в тот момент у него) и попросил задержать ее до вечера. Поэтому помешать вашим планам она уже не сможет, по крайней мере, в этой жизни. Во-вторых, как в эту стопку попало фото собаки? Это случайность?

– Нет, – спокойно ответил Николай Андреевич.

– Ты шутишь? – Дина повысила тон. – Я понимаю, человека задержать не всегда просто. Но собаку! Пусть кто-нибудь из твоих возьмет сухарь да поманит пса – делов-то! А наши методы действуют безотказно только на человека…

– Успокойся, Дина, – прервала ее Евгения. – Эта, как ты выразилась, собака с моей дороги.

– И что?

– Она не собака, – старушка перешла на шепот.

– А… – Дина замешкалась. – Ну, извините. И ты знал? – спросила она у Николая Андреевича.

– Ничего я не знал, – ответил он. – Ни того, что собаку вам задержать сложно, ни того, что это не собака. Просто мои меня уже запилили – не хотят решать такие простые задачи. Вот я и решил – к вам. Так что там с этим… существом?

– Как ты понимаешь, – Евгения говорила монотонно и медленно, – она и не человек. Я могу поговорить с ней сама, но, боюсь, мои просьбы ей до фени. Можешь обратиться к Адику, но он слишком много за эту услугу попросит. А знаешь, я сегодня добрая: поделюсь с тобой эксклюзивной информацией. У тебя работает паренек – Ренат. Его она послушает. Правда… Он не знает об этом.

– Что ему нужно сделать? – вопрос Николая Андреевича звучал так, будто он уже знал эту новость.

– Просто расскажи ему, что той собаке там-то и тогда-то нельзя быть. Этого будет достаточно.

– Отлично. Осталось только одно фото.

Евгения передала глаз Виктории. Она вставила его в глазницу, взяла у Людочки последнюю фотографию и тут же вернула. Людочка приготовилась записывать.

– Пятница, седьмое, шесть утра, – сказал Николай Андреевич.

– С ним проблем не будет. В это время он будет спать в доме своей девушки – район новой набережной, – быстро ответила Виктория.

– А точнее?

– Около парка. Напротив Моста поцелуев.

– Понял. Пусть спит до полудня.

– Людочка?

– Угу.

– Так, – напомнила о себе Дина, обратившись к Людочке. – Отправь информацию по трем объектам сестрам.

Людочка безмолвно прошагала к ординаторской, по дороге бросив на Николая Андреевича сверкающий взгляд.

– Способная девочка, – сказала Дина, когда Людочка скрылась за дверью. – Ее сестры недавно наконец-то получили свой отдел в миграционной службе.

В кабинете снова появилась Людочка.

– Ответы пришли, – сказала она. Николай Андреевич машинально перевел взгляд на ее роскошный бюст и не отводил его, пока девушка шла от двери до Дины и обратно.

– Гм-гм… – то ли из ревности, то ли из жалости прокряхтела Дина и, вставив глаз, беглым взглядом пробежала по странице, которую принесла Людочка. – Будет сделано. Они согласны.

– Дорого заплатите за их услуги? – поинтересовался Николай Андреевич.

– Та! Тоже скажешь, они нам постоянно обязаны за безопасность.

– А тебе зачем? – Дина подозрительно прищурилась. – К ним – только через нас, иначе никак, – на всякий случай напомнила она.

– Зачем, зачем… – добродушно пробурчал Николай Андреевич. – Просто так… из любопытства…

На том старые знакомые попрощались, вернее – сказали друг другу: «до свиданья», ведь каждый в глубине души знал – хочешь не хочешь, а встретиться им еще придется.

Глава 7

В объятиях Горгоны

Почувствовав приятный запах, Леша проснулся. Он открыл глаза, но тут же зажмурился – яркие солнечные лучи ослепили его. А когда снова открыл глаза, увидел, окаймленный лучами, силуэт полуобнаженной девушки, заслонившей свет.

– Иди сюда, – промурлыкал Леша.

– Соня! – Яся потянула на себя одеяло, обнажив пятки возлюбленного. Тот почувствовал утреннюю прохладу, нахмурился и согнул ноги в коленях. Яся продолжила стягивать одеяло. – На работу пора. Будильник звенел уже минут десять назад.

– Ты у меня такая красивая.

– Льстишь?

– Есть немного…

– Что?! – Яся нарочито надула губки.

Она любила играть в «обиду». Во-первых, потому что находила в этом временное душевное успокоение. А во‑вторых, потому что считала себя прирожденной актрисой (как-то раз в ее присутствии тетя Люба сказала ее маме: «Ой! Твоя Яся, когда улыбается, похожа на какую-то оперную знаменитость»).

– Да-да, – Леша улыбнулся. – Что такого в этих прекрасных глазах, для которых не найти образца даже в классических произведениях античных ваятелей. Что можно найти в этих длинных ресницах, скрывающих свет души, который свергает с престола красоту? Ровным счетом ничего! Как и в этих вдохновительных кудрях, перед которыми меркнут извивы мыслей самых славных мудрецов! Как и в этих нежных ушках, перед которыми низвергаются в бездну, не долетев, даже самые прекрасные слова! А о губах я вообще молчу…

– А что с ними?

– Они такие ослепительные, что страшно даже взглянуть на них…

– Что, совсем ничего во мне нет? – Ясю бы больше устроила игра «в обиду», на которую она рассчитывала сначала, но и эта ей нравилась.

– Ну-у… Разве что… Хотя нет.

– Сказал «а»…

– Эти плечи, с которых ниспадает моя рубашка, приоткрывая прекрасную грудь и подчеркивая с правой стороны ее дугу этим блестящим извивающимся жирным пятном от чебурека!

– Ты… – Девушка озадачилась новой информацией и поторопилась разглядеть пятно на рубашке. – Ты хрюша! – С этими словами она понесла все свое великолепие в ванную.

Через несколько секунд, после того как Яся скрылась за дверью, раздался визг. Леша подскочил с кровати и помчался на помощь.

– Проспала! – кричала девушка, перебирая одежду в шкафу. Леша уже натянул брюки и теперь занялся поиском рубашки, в спешке брошенной девушкой.

– Проспали, – вздохнул он.

На сборы ушло вдвое меньше времени, чем обычно. Ясю впервые обрадовало наличие под окном Лешиной «развалюхи». Они быстро выехали на набережную, но не миновав и нескольких кварталов, остановились перед пробкой.

– Что там? – крикнул Леша, высунувшись в окно, вышедшему из впереди стоящей машины водителю.

– Пробка только до моста, – ответил он.

– Спроси у него, что там случилось, – шепнула Яся.

– Ремонт? – поинтересовался Леша.

– Не, утром авария была. До сих пор разбираются. Что-то серьезное, видать.

– Люди-то не пострадали? Спроси! – Яся закатила глазки.

– А ему откуда известно? Сама спрашивай, если хочешь, – раздраженно ответил Леша.

– Да ты только о себе и думаешь! – возмутилась она и, высунувшись в его окно, крикнула: – А пострадавшие есть?

– Говорят, есть, но все живы, слава богу.

– Вот видишь. На их месте могли быть мы, если бы не проспали, – довольная своей способностью получить актуальную информацию, поучительным тоном заявила Яся.

– Ты такая умная, – пробормотал Леша. – И откуда ты все знаешь?..

– Але! Ваня, я нашел твою дурацкую улицу. Какой у тебя там номер дома? – молодой человек лет двадцати – двадцати пяти, вспотевший, усталый и раздраженный долгими поисками, заговорил со своим другом так, будто тот был причиной всех неприятностей этого мира.

– Де-ся-тый, – ответил друг тоже не очень радушно. – Слышишь? Де-ся-тый! Сто раз уже повторил, – на том конце послышались короткие частые гудки.

Позади парня остались дома с пятым, шестым и седьмым номерами.

– Ура, – вслух сказал он.

– Ты рад, Антоша? – послышался откуда-то мягкий женский голос.

Парень сделал вид, что не заметил. Он прошел мимо восьмого номера.

– Антоша! – снова прозвучало, теперь прямо около уха.

Парень испугался и резко обернулся – никого.

– Антон! – около другого уха.

Он снова обернулся. Теперь что-то быстро мелькнуло. На лбу выступил пот. Антон смахнул его ладонью и двинулся дальше.

– Ку-ку!

Та, кому принадлежали эти возгласы, материализовалась.

Много лет спустя, когда Антон, будучи изрядно пьян, впервые решился рассказать своему другу об этом случае, он описывал его приблизительно так: «…И тут – свят, свят! – тут я, наконец, увидел ЕЕ, так же ясно, как вижу тебя. Она наполовину выползла из-за моей спины (хвоста ее я, слава богу, так и не увидел) и обвила меня крыльями с блестящими золотистыми перьями. Из-под крыльев выглядывали руки с длинными стальными когтями. А глаза… Такие глаза – бешеные, бездонные, смотрят с яростью! Клыки тонкие, острющие. А на голове… Ты не поверишь. Вместо волос вились, шипя, жуткие злобные змеи».

К сожалению, Антон за всю свою жизнь не прочитал ни одной фантастической книги, а потому не смог ни принять правильного решения относительно того, что делать, ни даже определить, что перед ним за существо. Горгона заглянула ему в глаза, выпустила из объятий и взлетела. Антон не нашел ничего более подходящего, чем бросить в Горгону камнем.

Когда существо исчезло, Антон принялся вертеться из стороны в сторону с храбрым видом, словно вспомнил, что недавно был в армии, пока не наткнулся на пожилую женщину с сумками, проходившую мимо.

– Что случилось, сынок? – испуганно спросила она.

– Ничего, спасибо… Ничего…

Женщина пошла своей дорогой. Антон пошлепал себя по щекам и огляделся. Все в порядке. Сочтя случившееся за временное помешательство, которое, он слышал, может случиться с каждым, парень взглянул на номер дома: «9/1». Он подошел к следующему – «9/2». За ним был «9/3». Потом – «9/4». Антон совсем огорчился, когда увидел следующий номер: «9/5». Затем были «9/6», «9/7», «9/8»…

Ему полегчало, когда он увидел табличку с номером «9/а», но ненадолго, ведь за ней последовали «9/б», «9/в» и т. д. Когда буквы алфавита закончились, начались комбинации несколько сложнее: «9/а1», «9/1а», «9/б1» и т. д. Стоит ли говорить – к другу он попал намного позже, чем планировал. Но попал. И даже не стал его ругать за то, что тот три часа не поднимал трубку. Антон отключил свой телефон и проспал до утра на диване в гостиной.

Выйдя из автобуса напротив супермаркета «А-н», Владислав остановился напротив небольшого ветхого строения прямоугольной формы.

Над дверью висела красная вывеска, извещающая, что магазин «Чайка» работает с восьми до двадцати двух часов. По всему периметру магазина ровно, словно по струнке росла трава. Это походило на место погребения, что свидетельствовало о том, что магазин не только стар, но и безнадежно мертв.

Здание уже давно покрылось морщинами, которые беспощадное время превратило в глубокие трещины. Поверху ржавели голые металлические прутья, служившие когда-то основанием крыши. С фасада магазин был застеклен и защищен решеткой. Посредине располагалась входная дверь, нижнюю часть которой местные граффитисты разукрасили черными каракулями, означающими, по всей видимости, имена художников. Справа от входа красовалась маленькая ржавая форточка с орнаментом неясного значения. Слева зияла дырка в стекле.

Влад подошел ближе, заглянул внутрь и разглядел помещение. Оно на треть было завалено обломками шкафов, клочками бумаги, обрывками пленки и камнями. Отойдя на несколько шагов назад, Влад попытался представить, как выглядел этот магазин в другое время суток, в другое время года, в другую эпоху, но как ни старался, воображение цепенело от унылого холода, который источало здание. Тогда он двинулся дальше. Зашагал по бегущей налево дорожке, вымощенной тротуарной плиткой, вдоль примыкающей к бетонным плитам высокой ограды. Она служила естественной маскировкой территории завода. Над плитами тянулась сетка, прикрепленная к тонким металлическим трубкам, успевшим поржаветь.

От посторонних взглядов площадь завода заслонял плющ, обвивающий сетку. Он разросся, где густо, где редко, радуя глаз разнообразием цветов и оттенков: красных, розовых, оранжевых, коричневых, зеленых, серых. Под порывами ветра листья плюща трепетали, становясь похожими на крылья бабочек.

Почувствовав себя заключенным, хоть находился за пределами огражденной территории, Влад хотел было взглянуть сквозь сетку, но тут же отказался от своего намерения. Он увидел, что за ним наблюдают из окна стоящего неподалеку автомобиля, и понял, что сидевший в машине парень может потребовать назвать причину его подозрительного любопытства.

Влад продолжил путь. Оставив позади несколько десятков метров ограждения, примыкающую к нему столовую и двухэтажное здание, украшенное полосками фигурной мозаики, он остановился в нескольких метрах от ворот.

Через белые решетчатые створки тянулся ряд одинаковых солярных орнаментов. Влад вспомнил, что видел такие же на участке забора между столовой и двухэтажным зданием. Подавив в себе неприятное чувство стеснения и похлопав по карману плаща, направился к охраннику, сидевшему на скамейке за воротами.

Глава 8

Непрошеный гость

– Итак, – с начальственными интонациями в голосе произнес Николай Андреевич, настроив сотрудников на нужный лад. – Все на месте? Тогда начнем. Поздравляю вас с успешным завершением пятнадцатого. Ольга, вам – отдельная благодарность. – Оля улыбнулась и кивнула. Раздались аплодисменты. Когда они стихли, начальник добавил: – Посмотрите тридцать девятое. Материалы у Константина. Он к концу рабочего дня обещал вернуться.

Оля снова кивнула. В последнее время она часто опускала глаза при виде Николая Андреевича и была не слишком разговорчива в его присутствии.

– Еще одна прекрасная новость, – продолжил начальник. – Катерина, будучи в отпуске, раскрыла дело о наркоторговце. – Аплодисменты. – Девушка лет двадцати семи с маленькими черными глазками привстала и тут же села. – Вы помните, как долго мы его искали? – Николай Андреевич подмигнул, припоминая регулярно высказываемое Катей суждение о том, что отдых для нее – воздержание от применения навыков, которое не только необходимо, но и желанно, как физические упражнения для спортсмена. Николай Андреевич обратился к Роману: – Частушечника нашего устроили?

– Материалы подготовлены, – отвечал психолог. – Я передал их Людмиле на исполнение.

– Времени мало. Нужно закончить до конца месяца, – сказал Николай Андреевич, посуровев. – Что там с госпожой Земфирой, Лиза? Вы пришли – значит, есть результаты. Судя по вашей сияющей улыбке, они положительные.

Улыбка молодой девушки, сидевшей рядом с Ольгой, засияла было пуще прежнего, но тут же сникла:

– Я бы назвала их настораживающе положительными. Формально дело в шляпе, а вот по содержанию… Я бы не спешила. Цыганка с Юрием не встретилась. Но это не моих рук дело.

– Так…

– Ее полиция взяла. Согласно материалам, такого случиться не могло. Полагаю, кто-то нам оказал медвежью услугу…

– Не будем спешить с выводами, – перебил Лизу Николай Андреевич. – Возьмите у Рената двадцать восьмое. Пока займитесь им, – Лиза кивнула в ответ. – Так, у меня все…

– Николай Андреевич! – раздался голос Маши из громкоговорителя.

– Да?

– К вам гость. Говорит, дело срочное и очень важное.

– Пусть подождет минуту, мы уже заканчиваем. Все у нас?.. Тогда всем спасибо.

Все подчиненные, кроме Лизы, покинули кабинет.

– Что, моя дорогая? – спросил Николай Андреевич.

– Хотела еще кое-что по делу добавить. Когда я шла на планерку, встретила Рената. Мы перекинулись парой фраз, и, между прочим, он спросил, не возникали ли у меня какие-то затруднения при выполнении последних двух заданий. Я рассказала ему то же, что вам на планерке. Он успокоил меня и попросил передать вам, что заминка в моем деле связана со сценаристом.

– Понял, спасибо, – серьезно сказал Николай Андреевич. – Ты не переживай. Ты все правильно делаешь, – добавил он из сочувствия, заметив перемену в настроении Лизы.

– Я не переживаю. Просто ничего непонятно. А мне можно знать, кто этот сценарист?

– Конечно. Тут секретов нет. Ренат недавно среди студентов Института культуры заметил одного интересного молодого человека. Он, кроме всего прочего, собирает для своего экзаменационного проекта информацию о нашем заводе (в основном исторические данные).

И все бы ничего, если бы в последнее время он не стал фигурировать в некоторых наших делах: сначала в сто пятом, потом в третьем. Вот, кстати, и Роман с частушечником затормозился из-за этого парня. Теперь и тебя вот задело. Самое интересное, что парень мешает нам без злого умысла. Точнее – без умысла совсем. Все выходит как бы случайно. Не переживай – разберемся. Без работы ты не осталась… Выше нос!

– Хорошо, спасибо, – сказала Лиза и радостно улыбнулась.

Когда она вышла из кабинета, начальник выглянул в приемную и пригласил гостя, который до этого момента рассматривал календарь, висящий на стене около выхода.

– Позвольте представиться… – в кабинет вошел высокий молодой человек.

Внешность посетителя была настолько же привлекательной, насколько отталкивающим выглядело его одеяние. Ярко-зеленый мешковатый плащ, оранжевая рубашка, лиловые мятые брюки – все это нелепо облегало атлетическую фигуру парня. Однако нелепая одежда не смогла испортить впечатление о вошедшем.

– Владислав, – отрекомендовался незнакомец.

– Очень приятно, – ответил Николай Андреевич.

Он успел заметить несколько важных деталей. Длинные светлые волосы Влада были заплетены в косу, плотно схваченную резинкой. Плетение начиналось с левой пряди, правая прядь была немного больше двух других.

– Присаживайтесь, – Николай Андреевич указал Владу на стулья, оставшиеся после планерки.

– Спасибо.

Гость выбрал крайний левый стул, стоявший подальше от директора «Чайки».

– Рассказывайте.

– Я студентюсь на режиссерском факультете на пятом курсе, – начал Влад. В кармане его плаща зазвонил телефон, но он не отреагировал. – К выпускному экзамену мне надо попроектить. Собственно говоря, снять фильм. Все у меня уже есть. Осталась только съемка. И актерами для нее я выбрал ваш завод…

Странная манера говорить несколько озадачила Николая Андреевича.

– Любопытно… Признаться, я польщен, – слукавил он.

– Я принес вам сценарий, – Влад запустил руку в карман плаща и, нащупав нужное, потянул чуть резче, чем требовалось.

Вынул Влад не только сценарий, но также: свернутый лист бумаги, визитку, блокнот и флешку. Влад извинился перед Николаем Андреевичем за свою неловкость и протянул лист бумаги.

– Прочитайте – ваш завод очень подходит мне. Внутри здание очень напоминает место действия в моем сценарии… Секретарша – идеально совпадает с образом одной из моих героинь… – Влад рассказывал, одновременно собирая выроненные вещи.

– Я помогу…

– Нет-нет, я сам.

Николай Андреевич внимательно рассмотрел упавшую около двери визитку (закрытый блокнот и флешка не привлекли его внимание, поскольку ничего не могли ему «рассказать»). Визитка принадлежала работнику парикмахерской «Мальвина», именуемому Сергеем. Телефон был напечатан слишком мелким кеглем, так что Николай Андреевич не смог разглядеть написанное со своего места. Он перевел взгляд с визитки на лист бумаги, который успел развернуть.

– Это не сценарий, – сказал Николай Андреевич, пробежав глазами по ксерокопии практического задания к экзамену, и протянул Владу лист.

– А, да. Вот, – Влад передал другой листок и продолжил поиски визитки.

– Около двери, – не сдержался Николай Андреевич.

Влад, что-то буркнув себе под нос, подошел к визитке и наклонился. В этот момент дверь распахнулась и стукнула гостя по голове. В кабинет ворвался старичок лет семидесяти с криком: «Я закончил!». В руках у него было что-то блестящее.

– Василий Пигмалионович! – обратился к нему раздосадованный начальник. – Осторожно!

Василий Пигмалионович, наконец, заметил травмированного посетителя, с выражением обиженного ребенка на лице потирающего место удара.

– Сынок, что ж ты под дверью уселся? – жалостливо ахнул старичок.

– Ой, что это у вас? – Влад увидел изделие из стекла, которое Василий Пигмалионович держал в руках, и так заинтересовался, что забыл о своей шишке.

– Зайдите позже, Василий Пигмалионович, – строго сказал начальник. – У нас с молодым человеком дело.

– Постойте! – воскликнул Влад. – Я хотел бы взглянуть…

Василий Пигмалионович, не дожидаясь разрешения начальника, подвинулся к гостю.

– Я же сказал: позже! – начальник повысил тон.

– Пожалуйста… – промямлил Влад. – Вы же пока сценарий читаете.

– М-м-м… Ну, хорошо, – согласился Николай Андреевич с таким выражением лица, будто ему приятно было принять это решение.

Пока он читал сценарий, Влад рассматривал стеклянную игрушку, уместившуюся у него на ладони.

Прежде Влад не видел ничего подобного: в центре рельефной полусферы покоился крошечный замок с четырьмя башенками по углам. У ворот поблескивал еще более миниатюрный фонтан с купающимися русалками. Из окон замка выглядывали дамы в пышных нарядах.

С помощью лупы Влад заглянул в одно из окон, величиной с ушко цыганской иглы, и обнаружил внутри замка музыкантов, придворных дам, их кавалеров и короля с королевой. Все это было таким мелким и столь детально «прорисованным», что Влад от изумления на некоторое время потерял дар речи.

Николай Андреевич прочитал сценарий и теперь наблюдал за Владом.

– Как вы дворцово стеклите! – выразился тот в излюбленной своей манере.

– Да пустяки! – поскромничал Василий Пигмалионович.

– И что, вы такое делаете часто? – спросил Влад.

В кармане его снова зазвонил телефон.

– А ты думаешь, чем мы тут занимаемся все эти годы. Простые фарфоровые сувениры уже никто покупать не хочет! Подавай им произведения искусства! – возмутился старик. – Кстати, – обратился он к Николаю Андреевичу, – у Ильи Федоровича ледяной сервиз готов.

Начальник кивнул в ответ.

– А почему я ни разу не видел в магазинах ваши сокровища? – спросил Влад у Николая Андреевича.

– Все Европа покупает, – ответил он.

– Вы уже прочитали сценарий? Что скажете?

– У вас талант. Признаюсь, моя фантазия на такое неспособна. Представляете, Василий Пигмалионович, парень хочет снять фильм об организации, которая занимается восстановлением справедливости в мире, прикидываясь обычным предприятием…

– Псхе! Что ж ты, сынок, в нашей стране-то делаешь? – возмутился старик. – Тебе бы в Штаты! Ты бы там им показал, что такое оригинальный сценарий. Дал бы новый виток развитию кинематографа… Да, хороший сюжет… очень хороший.

– Вот-вот. И я так думаю. Но он в Голливуд не хочет. Говорит, что наша «Чайка» ему как нельзя лучше подходит в качестве площадки для съемки, а наши работники – в качестве актеров.

– Дорогуша, ты, когда сюда шел, не встречал случайно грузчика Гошу? – спросил старик у Влада.

– Нет.

– А Гришку – уборщика нашего?

– Нет.

– И даже Ивана – охранника?

– Охранника встретил. Не очень приветливый человек.

– Вот он, можно сказать, элита нашего завода! – рассмеялся Василий Пигмалионович.

Николай Андреевич согласно кивнул.

– Ты считаешь, что с ними можно что-то сделать? Езжай в Голливуд, я те говорю…

– Ну…

– Понимаете, Влад, – вступил Николай Андреевич, – мне это все очень интересно. И я приятно удивлен тем, что у нас в городе есть такие талантливые люди, как вы. Но я также согласен с Василием Пигмалионовичем. Более того, я считаю, что он еще был мягок. Ведь есть и другая сторона вопроса, о которой вам следовало бы задуматься: неужели вы считаете, что я остановлю работу завода ради вашего фильма?

– Понял. Ну. Вы подумайте еще. – У Влада опять зазвонил телефон. – Я вам позвоню, – гость пожал руку Николаю Андреевичу. – До свидания.

– Всего доброго…

Часть вторая

Глава 1

За спиной

Покинув кабинет, Влад раздраженно говорил по телефону. Когда он вышел, кабинет Николая Андреевича наполнился громким смехом.

– Да-а-а… – успокоившись, протянул Василий Пигмалионович. – И смех и грех.

– Точно, – согласился Николай Андреевич и немного погодя добавил: – Зато, ты знаешь, я кое-что понял: если я попаду в ад, то буду вечно смотреть фильм о нашей работе в интерпретации этого юного дарования. Представляешь: я борец за справедливость, набрал команду единомышленников и, скрываясь из скромности под маской простого директора обычного завода, навожу порядок в мире.

– Надеюсь, – поморщившись, сказал Василий Пигмалионович, – одинаковых наказаний там не бывает…

– Ладно. Расскажи лучше, что думаешь об этом парне?

– Да почти ничего. Но мне его появление на нашем горизонте, признаться, совсем не нравится. Он пришел к тебе не сразу. Ходил по двору, все что-то разнюхивал. Минут десять Ленина рассматривал. Я наблюдал за ним из мастерской. И, знаешь, то, что он тебе сказал о своих целях, не кажется мне соответствующим действительности. Не знаю… Пока у меня картина не сложилась.

Николай Андреевич внимательно выслушал Василия Пигмалионовича, выдержал паузу и сказал:

– Я тебя понял. А у меня в предварительной картине не хватает одной детали, – он нажал кнопку громкоговорителя: – Маша.

– Да?

– Дружочек, скажите мне, пожалуйста, о чем тот парень, который недавно вышел из моего кабинета, говорил по телефону?

– В основном о себе, Николай Андреевич, – ответила Маша.

– Что же он о себе сказал?

– Он заявил, что не желает знать ни о каких вечеринках, на которые он якобы опаздывает. Что не знает никакого Пашу и что, если тому, с кем он имел честь говорить, больше делать нечего, то пусть разыгрывает кого-нибудь другого.

– Это все?

– Да.

– Спасибо, Машенька.

– Не за что, Николай Андреевич. Это моя работа.

– Теперь кое-что ясно, – обратился начальник к Василию Пигмалионовичу. – Влад – марионетка. Он о нас ничего не знает. Зато тот, кто им управляет, знает достаточно для того, чтобы вставлять нам палки в колеса. Я с этим умником еще незнаком, но в ближайшее время собираюсь познакомиться. Думаю, дело на него заводить не стоит – сам справлюсь. А Влада, пожалуй, я отправлю к Адику…

– Зачем, если он ничего не знает?

– Понимаешь… – со вздохом проговорил начальник. – Дело в том, что я кое-что знаю о силе, которой орудует тот умник. Она на некоторое время объединяет сознания управляющего и управляемого. И когда марионетка выходит из-под власти, то, хотя и не знает ни того, что с ней было, ни тем более того, кто ей повелевал, но знает все, о чем он думал. Представляешь, что Влад, узнавший о том, что его сценарий кое в чем соответствует действительности, будет со своим знанием делать?

– Тогда ясно.

– Кстати, спасибо, что пришел. Я после разговоров с такими людьми, как Влад, в затяжную депрессию впадаю. Был бы ты женщиной, Василий Пигмалионович, я бы на тебе женился. Ты меня так хорошо знаешь… – начальник улыбнулся.

– Место жены не в душе, а на кухне, – сказал Василий Пигмалионович.

(Попрошу вас, между прочим, не делать поспешных выводов относительно его собственной позиции на этот счет. Дело в том, что Василий Пигмалионович, будучи натурой, склонной к самоиронии, частенько высказывал сначала одно мнение, а через некоторое время – противоположное, причем с таким видом, как будто оба принадлежат ему и прекрасно уживаются друг с другом).

– Лучше бы ты в том гипотетическом мире, где я женщина, взял бы меня в любовницы, а то ты там с моими весьма сомнительными кулинарными способностями с голодухи захиреешь…

– Уже взял…

– Ладно. Пошел я, – Василий Пигмалионович пожал руку начальнику и отправился восвояси.

Николай Андреевич откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Чего же хочет Влад? – спросил он сам себя.

Николай Андреевич открыл глаза, зевнул и вернулся к ожидавшей его работе. Он зашел в Интернет, отыскал нужный номер телефона и набрал его:

– Парикмахерская «Мальвина». Добрый день, – послышалось после нескольких гудков.

– Здравствуйте. Девушка, у вас работает один парень? У него короткие светлые волнистые волосы, невысокий.

– Сережа, что ли? – спросила девушка.

– Да, кажется… – ответил Николай Андреевич.

– По описанию – он.

– Давайте я вас запишу к нему. На когда?

– А вы не могли бы передать ему трубочку? Мне бы сначала узнать у него, сможет ли он сделать такое…

– Какое?

– Сложное, – Николай Андреевич за время этого разговора успел утомиться больше, чем за весь день.

– Прическа у вас сложная? – девушка утомилась не меньше.

– Да.

– Сейчас.

– Але? – послышался мужской голос.

– Сережа, здравствуйте! – Николай Андреевич сделал над собой усилие и придал своему голосу как можно более добродушное и веселое звучание.

– С кем имею честь? – Слова Сергея звучали так, словно не имели никакого к нему отношения – бессмысленно и бесчувственно.

Правда, Николая Андреевича это не задело. Он умел, если нужно, внушить страх, но сейчас в словах его звучала неподдельная радость от разговора со столь приятным собеседником.

– Меня зовут Николай.

– По какому вопросу?

– Вы сегодня сделали прическу моему знакомому – Владу. Помните такого?

– Помню.

– Признаться, я был ослеплен вашей работой. Вы настоящий мастер своего дела! Скажите, а вы хотели бы такую же прическу себе?

– Это странный вопрос.

– Он не странный, он риторический. Так вот, если вдруг захотите… Ну мало ли, почему… В общем, обращайтесь ко мне. Сделать такую прическу я вам не смогу – руки, знаете ли, не из того места растут – однако все последствия обладания оной я вам обещаю… Вы меня услышали?

– Да.

– Очень был рад нашему знакомству.

– Взаимно.

– До свидания.

– До свидания. А вы были искренни в оценке моей работы?

– Конечно, – Николай Андреевич не ожидал от скупого на слова Сергея продолжения разговора и оттого особенно внимательно выслушал следующую фразу парикмахера.

– Тогда спасибо вам за высокую оценку, хотя думаю, она была бы выше, если бы я сам проявил инициативу, я ведь только выполнял пожелание клиента.

– Что ж, в таком случае я рад нашему знакомству вдвойне…

Глава 2

Адик

Вернувшись домой, Николай Андреевич выложил купленную по дороге пиццу и выставил бутылку колы на кухонный стол, а сам уселся рядом. Обведя тоскливым взором кухню и не обнаружив чистой кружки, собрав последние силы, он встал, подошел к раковине, заполненной до отказа грязной посудой, и вытащил оттуда одну из кружек, которая по сравнению с остальными могла сойти за чистую.

– Здравствуй, дорогой! – в маленьком зеркале, висевшем над раковиной, появилось отражение гостя.

Николай Андреевич не обернулся и не потер глаза от изумления, а спокойно ответил отражению:

– Здравствуй, Адик!

– Ну и денек у тебя выдался, – жалостливо проговорил Адик.

– Да уж, не говори, – за годы знакомства Николай Андреевич успел привыкнуть не только к необычному средству связи с Адиком, но и к тому, что тот был в курсе всего, чего хотел.

– Не все у тебя на работе ладно, как я погляжу, – сказал Адик, и хитрая улыбка растянула его тонкие губы и обнажила маленькие зубы, между которыми зияли крупные щели.

– С чего это ты взял? – усмехнулся Николай Андреевич.

– Я ожидал такого ответа. Если честно, еще утром я хотел предложить тебе свои услуги, потому что знал то, чего не знал ты, но ждал твоей просьбы. Днем я хотел сделать то же. А сейчас предлагаю тебе свою услугу вопреки тому, что ты теперь знаешь столько же, сколько я, и даже не думаешь о моей помощи.

– Принимая во внимание твое незавидное положение, я могу прибавить, что сейчас знаю больше, чем ты, и собираюсь предложить услугу тебе.

– Неплохо. Что же ты знаешь?

– Сначала расскажи, что знаешь, а уж я добавлю.

– Хорошо. Вкратце. Влад – марионетка…

– Говоришь моими словами, – заметил Николай Андреевич.

– Перестань… – вспылил Адик. – Я это не от тебя узнал, просто после этого тебя слушал…

– Так что Влад хочет?

– Хочешь меня поймать! – смекнул Адик. – Ничего Влад не хочет. Им руководит Сергей. Но тебе все равно нужно отдать мне Влада, потому что иначе он расскажет всем о твоей «Чайке».

– Я этого не боюсь. Чем больше пафоса, тем больше будет внимания к нему и тем меньше – к существенному, – парировал Николай Андреевич.

– Ты хитришь…

– Нет. Не скрою – я действительно хочу, чтобы ты забрал к себе Влада, но не по той причине, о которой говоришь ты… Влад хочет к тебе сам. Он стал марионеткой по своему желанию. Ему не хватало некоторых знаний, для того чтобы через меня выйти на тебя. Эти знания были у Сергея, но тот не захотел делиться ими с Владом. Как видишь, оставался один вариант. Сергей подчинил Влада, через него помешал мне в некоторых делах, поговорил со мной о сценарии так, как надо, и я, естественно, решил отправить его к тебе. Это-то и нужно было Владу…

– Круто, – коротко заметил Адик. – А почему Влад просто не обратился ко мне?

– Они не знали, где ты находишься.

– У тебя бы спросили…

– Так разве я тебя бы выдал первому встречному? – Николай Андреевич подмигнул. – А теперь у меня вопрос к тебе: хочешь ли ты, чтобы этот прыткий парень оказался у тебя? Ведь остается неясным, что ему от тебя нужно.

– Да какая разница? Что он мне может сделать? – усмехнулся Адик.

– Хорошо, тогда завтра утром я отправлю Олю к Владу. Она расскажет ему, как тебя найти. По рукам?

– Ну-у-у. Нет, – Адик нахмурился. – Я так надеялся, что смогу предъявить свои требования…

– Ах-ха-ха! Ты сейчас расплачешься! Давай говори, что хотел.

– У тебя работает одна девушка с тремя родинками на пояснице. Такая хорошенькая! Вот бы ты Влада ко мне в ее сопровождении отправил! Трогать не буду – обещаю. Просто познакомлюсь.

– Что, опять жена уехала?

– Собирается. Одиноко мне тут будет…

– Хорошо. Я попробую выполнить твою просьбу.

– А чего это ты такой добрый? – Адик снова продемонстрировал свою очаровательную улыбку.

– У меня сейчас идет плановое обучение, общее по фирме. Вот, подыскиваю индивидуальные экзамены. Думаю, что первый уже нашел. Если ты пообещаешь мне безопасность для «той, у которой три родинки на пояснице», то я выполню твою просьбу.

– Конечно-конечно, – залепетал Адик, чрезвычайно обрадованный удачным для него стечением обстоятельств.

– Как здорово ты придумал! Экзамен!

– Да ты пока не радуйся, она может не согласиться.

– Ты сам-то себе веришь? Если ты скажешь, что для дела…

– Так и скажу, но давить ничуть не буду, – строго сказал Николай Андреевич.

– Конечно-конечно. Ну, все, до завтра, – отражение исчезло.

Николай Андреевич налил в раздобытую кружку колы, сделал пару глотков, сел за стол, распахнул благоухающую коробку и, уже было потянулся за первым куском пиццы, но, обнаружив, что она не разрезана, вздохнул и захлопнул коробку. Веки потяжелели, голова медленно опустилась на стол. Смертельно уставший Николай Андреевич заснул сном младенца.

В середине ночи небо плотно затянулось тучами, и пошел дождь. Николай Андреевич проснулся, встал из-за стола, выключил свет и подошел к открытому окну. Ослепленный темнотой, он некоторое время различал лишь хаотичные блики, мелькание которых удивительным образом сочеталось с ровным шумом падающей воды. Николай Андреевич почувствовал, что вечерняя кола просится наружу, и зашагал в туалет.

Глава 3

Филия из-под земли

Алена выскочила из маршрутки, кинув «спасибо» водителю, и, хлопнув дверью, галопом поскакала к воротам. Охранник, увидев ее, подошел и принялся открывать замок.

– Здравствуй, Ванечка, – пролепетала она, придерживая дрожащей рукой калитку. – Что там? – аккуратно спросила она, выказывая желание войти во двор скорее.

– Здравствуй, – ответил охранник. – Что-то заело. Вот и все.

Калитка открылась, Алена влетела во двор и побежала к двухэтажному зданию. Распахнув входную дверь, она направилась вверх по ступенькам. Оказавшись в коридоре, Алена сменила бег на быстрый шаг и прошла к нужной двери. Девушка остановилась у приемной, отдышалась немного и вошла.

– Привет, – сказала она Маше, пересекая приемную. – Уже начали?

– Нет, – ответила та, – еще Оля не подошла.

– Ясно, – сказала Алена, открывая дверь в кабинет начальника. – Здравствуйте.

– Здравствуйте, присаживайтесь, – Николай Андреевич сидел в своем кресле и что-то писал. Перед ним разместились подчиненные, которые без слов поприветствовали сотрудницу.

Алена села рядом с Сашей. В кабинете воцарилась тишина, не нарушаемая ничем, кроме поскрипывания авторучки. Начальник закончил писать и теперь принялся читать то, что получилось. Алена посмотрела по сторонам.

– О! – шепотом воскликнула она и обратилась к Саше: – А почему только женщины?

– Я не знаю, – грустно ответила Саша, озабоченная своими мыслями.

– А почему только женщины? – спросила Алена у Кати.

– Ой, точно… – Катя удивилась не столько замечанию Оли, сколько тому, что не заметила этого сама. – Странно…

Начальник вложил лист с только что написанным текстом в папку и поглядел на подчиненных. Постучав пальцами по столу, он включил громкоговоритель:

– Маша, где Оля?

– Дома еще!

По всей видимости, начальник задал этот вопрос не впервые за последний час, и она уже успела разозлиться.

– Звоните! – вспылил начальник.

– Я уже пять раз звонила. Она сонным голосом отвечает: «Да-да, уже еду, сейчас, пробки».

Ответ вызвал улыбку на лицах всех присутствующих, даже – у раздраженного начальника. Ведь ни для кого не было секретом, что Оля жила в ста метрах от «Чайки» и была сейчас дома. Она терпеть не могла просыпаться рано, что всегда ужасно возмущало Николая Андреевича.

Начальник нахмурился, встал из-за стола и вышел в приемную. Через некоторое время он вернулся и сел на свое место. По кабинету летала жирная муха. Когда уставшая от полетов, ползания и чистки крыльев муха допила большую каплю воды на подоконнике, в кабинет вошла Оля.

– Простите, пожалуйста, – она покраснела.

– Садитесь, Ольга, – начальник взбодрился. – Дорогие дамы, – Николай Андреевич игриво улыбнулся. – У кого-то из вас на пояснице три родинки. Я очень надеюсь, что обладательница сей черты признается, потому что в противном случае мне придется всех вас раздеть.

– У меня, – сказала Алена.

– Отлично, – обрадовался начальник. – Все могут идти. Алена, останься. Оля, подожди меня в приемной.

– У меня для тебя задание, – начал Николай Андреевич, когда остался наедине с Аленой.

– Адик, да? – перебила его Алена.

– Откуда ты знаешь?

– Догадалась, – Алена закатила глазки. – Достал. Уже месяц с меня глаз не сводит. Во всех зеркалах его рожа. И ладно бы смотрел просто, так нет же: он еще и комментирует…

– Ладно, что-нибудь придумаю, – понимающе ответил начальник, спрятав за спину приготовленную для вручения Алене папку.

– Ну, уж нет! – воскликнула Алена, протянув руку к папке. – Если это задание связано с Адиком и тем более если я при выполнении смогу с ним встретиться и поговорить, то я сама прошу вас поручить мне это дело, – Алена чуть было не перешла на визг.

Николай Андреевич вручил ей папку и тихим, спокойным голосом сказал:

– Только давай расставим все точки над i. Все-таки не ты попросила у меня это задание, а я тебе его дал. Будем считать его экзаменом. Оно действительно очень сложное. – Николай Андреевич выдержал паузу. Алена кивнула. – Ты вот что. Помни о самом главном…

– О чем? – спросила Алена.

– О самом главном, – повторил Николай Андреевич и похлопал ее по плечу.

– А, о самом главном… – Алена отчаянно пыталась поймать мысль, которая привела бы ее к правильному толкованию слов начальника. – А что самое главное?

– Откуда мне знать, что для тебя самое главное? – Николай Андреевич говорил быстро, опустив глаза в пол, и подталкивал Алену к двери. – Только если ты еще не определилась, хотя бы предварительно, то поторопись, потому что иначе ты не действуешь, а функционируешь… – с этими словами он открыл дверь.

Алена остановилась и вопросительно посмотрела на начальника. У него было какое-то… слишком по-детски невинное выражение лица.

– Ну-у-у хорошо-о-о, – протянула Алена и, подарив Николаю Андреевичу радостную улыбку, вышла.

– Оля, зайдешь через две минуты, – сказал начальник, стоя в дверном проеме, и вернулся за свой стол.

– Ну и красотка! Страстная женщина, – в зеркале около вешалки показалось отражение Адика.

– Она? – усмехнулся Николай Андреевич.

– Она-она…

– Тебя все устраивает? – лукаво сощурился он.

– Ага-а-а, – довольно протянул Адик.

– Я за последнее время несколько раз по утрам видел Влада в «А-не». Завтра Алена его там встретит и познакомится. А там уж и к тебе поедут… – Николай Андреевич посмотрел пристально в глаза отражения: – Адик! Я тебе обещаю, если что-то случится…

– Да знаю я! – невинным тоном сказал тот. – Все равно жена на той неделе вернется…

– Верю-верю. Ну, будь здоров!

– И ты не болей, – отражение исчезло.

Николай Андреевич попросил Машу пригласить Олю.

– Ругать будете? – спросила Оля, войдя в кабинет.

– Не дождешься… – Николай Андреевич принялся перебирать бумаги на столе в поисках чего-то. – Ничего сказать мне не хочешь?

– Хочу.

– Что? – начальник остановился и строго взглянул на Олю.

– Не знаю…

– Чего грустная такая? – он вернулся к поискам.

– Не грустная, – Оля старалась не смотреть в глаза Николаю Андреевичу.

– У тебя Апокалипсис?

– Не знаю…

Николай Андреевич на некоторое время замолчал, затем снова заговорил:

– Пришла мне сегодня в голову умная мысль. Сам себе удивляюсь: откуда в пустой голове столь хорошая штука взялась! Могу поделиться, – Николай Андреевич остановился на какой-то бумажке, пробежал глазами по тексту, отложил ее в сторону и продолжил поиск. – Вот Алене сказал и тебе могу.

– Скажите.

– Ты помнишь о самом главном?

– Вы мне уже говорили это… года два назад.

– Не может быть! – слукавил начальник. – Ведь я только сегодня понял, что имею право говорить такие афористические штуки… Когда нашел у себя на голове седой волос.

Оля тихонько хихикнула.

– Вы уже говорили это, – напомнила она. – И волос седой тоже находили.

Николай Андреевич поднял на нее глаза.

– Ого! Вот это награда для старика! Принцесса Несмеяна захихикала! – воскликнул он.

Оля подошла к Николаю Андреевичу и обняла его. Он почувствовал, что рукав его рубашки в районе плеча, в которое Оля уткнулась носом, становится мокрым. Когда Оля выпустила Николая Андреевича из объятий и подняла голову, он увидел улыбку на ее лице.

– От вас ладаном пахнет, – сказала Оля, вытирая слезы.

– Тебе кажется, – Николай Адреевич говорил правду – ладаном от него ничуть не пахло. – Не плачь. Накрутила там себе в голове что-то… Очень тяжело видеть тебя такой. – Он открыл ящик стола и достал оттуда большое красное яблоко. – Держи.

– Спасибо.

Алена вышла во двор и села на скамейку у фонтана. Девушка открыла папку, врученную Николаем Андреевичем, и начала читать первую страницу, исписанную мелким, разборчивым только для нескольких сотрудников «Чайки» почерком:

«Против нас вступили в сговор трое: парикмахер Сергей, студент Влад и не нуждающийся в особом представлении Адик. Первого я вчера вывел из дела. Выведение оставшихся двух легло на твои хрупкие плечи.

Они заключили договор: если Влад приведет тебя к Адику и задержит до ночи, то получит имеющиеся у него компрометирующие записи на своего недруга. Естественно, Владу Адик не сообщил, что тот, кто не успеет ускользнуть от него до заката, останется с ним навсегда (ведь Адику невыгодно, чтобы его информация выходила наружу). Так что он рассчитывает на вас обоих. Он не знает о моей осведомленности на этот счет.

По его мнению, я отправляю тебя к нему в полной уверенности, что тебе позволят уйти, оставив только Влада. Поэтому тебе нужно вести себя так, будто твоя задача – привести Влада втайне от него к Адику. Ясно, что для Влада тайной это не будет, но тем легче тебе будет выполнить нижеследующий план.

Утром ты случайно встречаешься с Владом в „А-не“ на кассе № 12. Знакомишься с ним. Предлагаешь вместе позавтракать. После завтрака говоришь, что тебе нужно на вокзал, рассказываешь, куда едешь. Дождись его ответа, если не окажется, что он тоже туда едет, то предложи ему поехать с тобой. Как ты понимаешь, согласиться – в его интересах. На вокзале покупаешь билет на ближайший рейс. Его снимут. Меняешь на следующий. По приезде вы отправляетесь к Адику. Вместе заходите в лифт, но как только двери начинают закрываться, ты выскакиваешь. После этого можешь возвращаться.

В приложении № 1 ты найдешь пошаговое расписание твоих действий. Выучи его – в этом деле важна точность вплоть до секунд.

В приложении № 2 – описание внешности, некоторых черт характера, речевых особенностей Влада».

Прежде чем прочитать приложения, Алена отвлеклась от текста и подумала о том, как же все-таки хорошо у Николая Андреевича получается писать личное письмо неизвестно кому. Ведь когда он писал эту инструкцию, то не знал, кто его получит. Тем не менее Алена, читая текст, ни разу не почувствовала, что автор обращается к абстрактному сотруднику. Ей казалось, что начальник писал это именно для нее. После того как Алена прочитала приложения, она откинулась на спинку скамейки и довольно улыбнулась – она так давно хотела, чтобы ей поручили что-нибудь эдакое…

Глава 4

Блинчики с клубничным вареньем

Николай Андреевич зевнул, потер глаза, встал из-за стола и подошел к окну. Во двор въезжал фургон. У открытых ворот стоял охранник с замком в руке. В сторонке топтались в ожидании грузчики. Фургон заехал во двор и остановился. Из него вышел водитель и открыл грузовой отсек.

Один из грузчиков забрался внутрь и стал подавать другому небольшие коробки, второй принялся принимать их и складывать в стопку рядом. Через калитку зашли финансист и эколог, о чем-то весело беседуя. Николай Андреевич достал мобильный, нажал несколько кнопок и поднес его к уху:

– Да, Николай Андреевич? – послышался голос эколога.

– Уже пообедали?

– Да.

– Зайдите ко мне.

Николай Андреевич достал из шкафа бутылку с водой и полил цветы. В дверь постучали.

– Войдите, – ответил начальник.

Финансист и эколог бочком протиснулись в кабинет.

– Что там с делами, в которых фигурировал Влад? По-моему, только у вас остались связанные с ним хвосты.

– Да, – ответил Олег Сергеевич. – Он у меня в деле о фермах фигурировал. Мы перехватили вакцины, отправленные нашему конкуренту от нашего имени. В ампулах оказалась вода. Так что можно сказать, что мы просто перестраховались – ясно, что ветеринары обнаружили бы подмену. Положение нормализовалось – у меня хвостов нет, – Олег Сергеевич посмотрел на финансиста.

– У меня тоже с ним никаких проблем, – сказал Сергей. – Мы не препятствовали действиям Влада, а просто учли их и подстроили план. Сейчас финансовая ситуация на побережье приведена в полное соответствие с запланированной. Отчет я выложил в вашу папку на сервер.

– Я, кстати, тоже, – сказал Олег Сергеевич. – А что там с Владом-то?

– Алена занялась им непосредственно.

– Все-таки убрать решили?

– Давно решили, просто удобного случая ждали. Не стихия же он и не смерть, чтобы при каждом расчете возможные из-за него помехи учитывать.

Когда посетители откланялись и разошлись, воцарившуюся тишину в кабинете начальника нарушил скрип двери. В кабинет вошла Маша. В руках она держала поднос с обедом.

– Чудесный запах! – воскликнул повеселевший начальник, освобождая на столе место для подноса. – Ты меня балуешь, – добавил он, взяв ложку и подвигая к себе тарелку с супом.

– Тебе кажется, – Маша подвинула один из стульев к столу и села напротив начальника.

– А ты сама-то ела?.. Вкусно как!

– Ела, – кивнула Маша. – Уж по мне и так видно. А вот ты совсем отощал.

– Очень вкусно, – Николай Андреевич приступил ко второму блюду. – Как мама твоя?

– Идет на поправку и изъявляет желание видеть тебя чаще, – Маша заулыбалась. – Говорит, что ты на нее общий оздоровительный эффект оказываешь.

– Ну, может, съездим на следующие выходные. А с чем блинчики?

– С клубничным вареньем.

– О, это хорошо. Можно я ими Рената угощу? Ты же знаешь, какой он сластена.

– Конечно, можно, – ласково сказала Маша, принимая поднос с опустошенными тарелками.

– Спасибо тебе, – Николай Андреевич откинулся на спинку кресла и довольно улыбнулся. – Скажешь Ренату, чтобы зашел?

– Скажу…

Вот бы мне сейчас камин, уютное кресло и большого мурлыкающего кота. И гномов, чтобы всю работу за меня сделали, – воображал Николай Андреевич, засыпая.

Проснувшись, он вздрогнул от неожиданности: прямо перед ним на стуле, выпрямившись по струнке, сидел Ренат, обрадовавшийся пробуждению начальника, потому что сидел в таком неудобном положении уже минут сорок.

– С пробуждением, Николай Андреевич!.. – произнес он. – Вы меня звали?

– Здравствуй, дорогой. Что же ты меня не разбудил? – Николай Андреевич потянулся и потер глаза.

– Ну, я, как никто другой, знаю, как много сейчас у вас работы.

– Ты о Владе?

– Ага.

– Да, хотел, кстати, поблагодарить тебя. Ведь это ты его обнаружил. Да еще так заблаговременно.

– Что вы! – Ренат опустил глаза. – Я уже несколько раз успел пожалеть об этом. Столько работы прибавилось.

– Ого, как ты заговорил. Интересно…

– Да что тут говорить, Николай Андреевич! Ведь количество случаев, за которые мы не беремся, растет в геометрической прогрессии, – пояснил Ренат. – И ничего в этом страшного нет – всех проблем мы решить не можем.

– Ты о чем? Ведь за те случаи мы не беремся, потому что не знаем о них.

– Так вот и я о том же. Не узнай я о Владе, не было бы сейчас у нас проблем.

– Ты винишь себя в том, что делаешь и, надо сказать, блестяще, свою работу. Зная тебя, как человека образованного, я могу сделать только один вывод: ты бы хотел жить в мире, где все люди винят себя в том, что хорошо делают свою работу. Хотел бы?

Будучи прирожденным спорщиком, Николай Андреевич тем не менее не любил спорить, а потому делал это очень редко.

– Нет, не хотел бы, – коротко ответил Ренат.

– Почему?

– Потому, что не могу хотеть. Ведь такой мир стоял бы на противоречивом и аморальном принципе, а значит, стоял бы недолго, как минимум, а вообще-то – не мог бы стоять совсем.

– Это ты сказал, – заметил Николай Андреевич, очень обрадованный тем, что спор окончен.

– Да знаю-знаю… Временное помешательство. Просто, знаете ли, когда в семье все романтики, очень легко забыть о том, что мир не на эмоциях держится.

– Хорошо, что напомнил. Сейчас о братике расскажешь. Но для начала… у меня для тебя кое-что есть.

– Что? – спросил Ренат, давно приметивший благоухающую тарелочку, накрытую салфеткой.

Николай Андреевич поставил тарелку перед Ренатом. Тот убрал салфетку и заулыбался.

– С клубничным вареньем. Очень рекомендую… – Рекомендация не понадобилась – Ренат уже принялся уплетать любимое лакомство. – Это Маша напекла… Так как там братик твой поживает?

– Еще недавно мне казалось, что он нашел себя в живописи. Я был на седьмом небе. Но несколько дней назад мне пришлось оттуда спуститься, – непринужденно рассказал Ренат самое сокровенное.

Николаю Андреевичу, конечно, и в голову не приходило развязывать Ренату язык с помощью блинчиков. Просто так совпало: то, что должно было послужить приятным дополнением к разговору, помогло легкости общения.

– Тихон сказал мне, – продолжал Ренат, – что он бездарность. Говорит, предназначение его в чем-то другом…

Начальник кивнул. Ренат встал, подошел к кулеру и оглянулся в поисках стакана.

– Наверху… – Начальник указал на полку. – Вот уж сапожник без сапог… – вздохнул Николай Андреевич. – Ты же у нас спец по выявлению талантов. Неужели нет никаких предположений?

– Не поверите, Николай Андреевич: никаких! Ровным счетом. Да и он кричит, мол, я его не понимаю, как не понимают другие. Говорит, что с ним кое-что происходит, о чем он не может всем рассказывать. Даже родному брату! Где такое видано?

– Это мне как раз понятно… – Николай Андреевич почесал затылок.

Напившись воды, Ренат вернулся на место, по дороге бросив стаканчик в мусорную корзину.

– Ты живая иллюстрация, – продолжил начальник. – Ведь ты ему не рассказываешь, чем на самом деле занимаешься…

– Да! Но это же совсем другое!

– Правильно, но ничто не мешает и твоему брату заниматься чем-то подобным.

– Ну, может, вы и правы. Поживем – увидим… Так что там с Владом?

– Алена завтра отвезет его к Адику.

– Угу, – Ренат вздохнул и бросил на Николая Андреевича недоверчивый взгляд. – Ладно. К Адику так к Адику. Хотя если вы хотите знать мое мнение…

– Не хочу, – вовремя перебил его Николай Андреевич, уловив направление мысли подчиненного и давая понять, что сейчас далеко не обо всем можно говорить вслух.

– Спасибо, что выслушали меня, Николай Андреевич. После разговора с вами всегда становится на душе легко. – Ренат пожал начальнику руку.

– Ты держи меня в курсе насчет брата. Если решишься ему рассказать о нас, дай знать – может, он к нам захочет, я приму его с радостью.

– О! Спасибо, не ожидал. Стоит попробовать… Хотя… Еще подумаю.

– Подумай-подумай.

Николай Андреевич довольно улыбнулся, потянулся и вернулся к работе. Составляя текст очередного задания, он мысленно устремился к уединенному уютному местечку, которое очень любил. Дача. Камин, мягкое кресло, теплое одеяло, мурлыкающий кот…

Глава 5

Соулярная комната

Комнаты бывают разные. Спальня, ванная, кухня, кабинет, столовая, гардеробная. Оказавшись в комнате, в большинстве случаев вы без труда определите ее назначение. Эта – комната, скажете вы, в которой спят, эта – в которой принимают ванную, в этой готовят пищу, а в этой работают. Для того чтобы определить назначение комнаты, хватит секунды. А вот на то, чтобы перечислить (хотя бы мысленно) предметы, учет и соотнесение которых послужили основанием для вывода, потребуется гораздо больше времени…

Впрочем, с назначением все очень просто. Совсем другое дело – определить характер хозяина по его комнате. Обстановка в ней во многом зависит от личности того, кто в ней обитает, но достоверно охарактеризовать человека, видя только комнату, получается не всегда и не у всех.

Допустим, вас привели в незнакомую комнату и спросили: «Чье это жилище?». Как вы станете рассуждать, имея в своем распоряжении только поверхностные впечатления?

Если вы мыслите непоследовательно и противоречиво, то, скорее всего, попадетесь на уловку вопрошающего и решите искать то, что может рассказать вам о хозяине этой комнаты. При таком подходе следует рассчитывать лишь на удачу. Ведь вы ищете предметы, которые могут рассказать о конкретном человеке, о котором вы сами ничего не знаете. Может ли поиск, в основу которого положено незнание, увенчаться успехом? Разве что случайно…

Если же вы мыслите последовательно и не противоречиво, то в зависимости от своих склонностей прибегнете либо к синтетическому, либо к аналитическому методу. В первом случае вы обратитесь к собственному опыту соотнесения внешнего вида комнат с обликом их хозяев. Во втором случае будете рассматривать саму комнату непосредственно, надеясь, что обстановка в целом, предметы быта, их соотношение сами расскажут вам о хозяине.

Николай Андреевич в студенческие годы частенько забавлял себя и приятелей, среди которых был ныне его друг и подчиненный Константин, демонстрацией своих аналитических способностей. Он с легкостью рассказывал о прошлом незнакомого ему человека, выдавал подробности происходящего за спиной, точные заключения о развитии предстоящих событий. За это он получил прозвище – Сенс! Несмотря на то, что он не скрывал своих методов, люди считали его обладателем сверхъестественных способностей. Свидетели этих демонстраций рассуждали примерно так: «Он может то, чего не могу я, да и большинство. Способности, которые есть у нас, не дают нам таких возможностей. Значит, он обладает особенными способностями, которых у нас нет».

Сначала Николая Андреевича возмущали такие глупости, он пытался открыть людям глаза и узреть очевидное, он доказывал аксиомы, но в один прекрасный день проснулся и понял, что, для того чтобы помочь окружающим, не стоит пытаться изменить их…

Итак, в одном из зданий «Чайки» есть Соулярная комната. Когда-то здесь была бухгалтерия завода. Затем несколько лет комната пустовала. И, наконец, не так давно – лет двадцать назад – она приобрела свой нынешний облик.

Посреди просторного светлого помещения стоит громоздкий деревянный стол. На нем – керосиновая лампа. Около него – несколько маленьких табуреток. Окно заклеено пленкой. Когда дует северо-западный ветер, проникающий через небольшие щели в окне, она надувается, как парус. Но особенность Соулярной комнаты заключается не в этом.

Иногда по одному, иногда группами сюда приходят сотрудники «Чайки», с тем чтобы как следует пожалеть себя и поругать окружающих. Такое назначение эта комната обрела случайно. Как-то раз, посреди рабочего дня, обиженная на весь мир Оля бродила по коридорам «Чайки» в поисках места, где можно поплакать. Она вспомнила о бывшем бухгалтерском кабинете, который на тот момент пустовал, и направилась туда. По дороге Оля встретила зареванного Рената. На вопрос, что с ним случилось, он без промедления ответил, что пребывает в ужасном настроении и хочет побыть один, для чего идет в бывшую бухгалтерию. Оля удивилась совпадению и тут же поделилась своим намерением с Ренатом.

Не сговариваясь, забыв о желании побыть в одиночестве, они зашагали к бухгалтерии вместе. Дверь оказалась открытой, но комната – занятой. Там уже сидел Николай Андреевич и плакался в жилетку Василию Пигмалионовичу. «Молодежи» было позволено войти. Оказалось, что первым нашел эту комнату подходящей для того, чтобы выплакаться, Константин. Он рассказал о ней Николаю Андреевичу, и они в шутку окрестили ее Соулярной.

Слухи об этом замечательном месте разошлись быстро, и вскоре оно стало едва ли не самым посещаемым помещением «Чайки». Каждого, кто был хоть раз в Соулярной комнате, неудержимо тянуло в нее. Николай Андреевич в шутку объяснял это явление так: «На том месте, где плачешь, остается частичка тебя. Если ты плакал по-доброму, то место потом будет тебя притягивать, а если по-злому – отталкивать». Все были согласны с тем, что это достоверное объяснение, потому что Соулярная комната никого не отталкивала.

Николая Андреевича разбудил громкий вопль:

– Без четверти десять. Стоишь у дверей «А-на», ждешь, когда их откроют.

Николай Андреевич посмотрел по сторонам – он дома, один. Неужели это он кричал? Во сне? На часах – без четырнадцати минут десять. Николай Андреевич собрался и выехал на работу.

Десять минут одиннадцатого. Идешь к кассе номер двенадцать, – мысленно произнес он.

Войдя в приемную, начальник увидел Машу, погруженную в работу. Она подняла глаза, очки съехали к кончику носа. Ловким движением руки вернула их на место.

– Здравствуй, – проговорила Маша и снова погрузилась в бумажки.

– Здравствуй. Кто у меня? – спросил Николай Андреевич.

– А-а-а… – Маша взглянула на приоткрытую дверь в кабинет. – Константин Сергеевич.

Николай Андреевич зашел в кабинет. Костя стоял спиной к начальнику и смотрел на книжный шкаф.

– Книжки почитать решил? – спросил начальник и прошел к своему месту.

– Нет, смотрю на свой прекрасный облик в отражении стекла, – сказал Константин, не оборачиваясь. – Мы с женой поругались… – пожаловался он и повернулся к начальнику. На щеке Константина красовался след от укуса.

– Ого! – усмехнулся Николай Андреевич. – А я-то думал, что сильнее, чем моя бабушка любила овсяное печенье, любить невозможно!

Костя невольно улыбнулся, но тут же вновь обрел унылый вид.

– Она утром забрала детей и уехала к теще! – заныл он.

– Ничего, вернется, – успокоил его начальник.

– Нет… – Костя потупил взгляд и выдержал паузу. – Она сказала, что вернется только в том случае, если я сам приеду за ней!

– И?

– А я боюсь: если жена укусила, то теща – сожрет!

– Вот что… – Николай Андреевич подошел к Косте и положил руку ему на плечо. – Пойдем-ка в Соулярную.

– У тебя тоже что-то случилось?

– Та! Это у тебя случается, а у меня есть по жизни.

Николай Андреевич достал из шкафа бутылку коньяка и отдал ее Косте. Тот уже отыскал стаканчики и застыл в молчаливом ожидании у приоткрытой двери. Николай Андреевич чесал затылок, стараясь что-то припомнить.

– Ладно, – он махнул рукой и зашагал к двери.

– От-че-го, от-че-го, от-чего так хорошо-о-о, – тихо напевал Костя, ведя начальника за собой через приемную.

Маша подняла глаза и недоверчиво посмотрела бутылку.

– И кто же пойдет за второй? – проворчала она.

– От-того что ты иде-е-ешь по пе-ереу-у-улку-у-у, – подпел Николай Андреевич и, сделав в адрес Маши реверанс, закрыл дверь.

Одиннадцать, – Николай Андреевич мысленно вел Алену в соответствии с планом. – Предлагаешь позавтракать, идете в ближайшую закусочную.

Как ни странно, по дороге Николаю Андреевичу не встретился ни один сотрудник и не сообщил о необходимости срочного вмешательства начальника в дела фирмы, чему он тихонько порадовался.

Прямо с порога Соулярной Костя начал излагать свою душещипательную бытовую драму. Закончил он еще до того, как коньячок навел его на идею рассказать о трагичности всей своей жизни. В конце концов – заснул. Очередь плакаться дошла до Николая Андреевича.

Начальник дружески похлопал по спине спящего Костю, взял свой телефон и, щуря один глаз, набрал какой-то номер:

– Але! – слишком бодро и быстро ответили на том конце.

– Привет, дорогая, – не слишком бодро поздоровался Николай Андреевич.

– Привет, Коль. Что с голосом?

– Ничего. Я просто в подпитии…

– Поняла. По делу?

– Да. Слушай, сегодня же на первой кассе ты?

– Да, я.

– Помнишь, я тебя знакомил с Аленой – сотрудницей моей.

– Угу… – промычала собеседница явно с набитым ртом. – Она у меня сегодня билет покупала.

– Хорошо…

– Правда, рейс отменили, но мы ей поменяли на другой, – чуть позже выехала. В командировку отправил?

– Ага. Спасибо тебе.

– Да не за что. Береги себя.

– И ты. Пока.

Николай Андреевич вздохнул и отложил телефон в сторону. Костя все еще спал. Начальник достал из ящика в столе новую бутылку коньяка, открыл ее и выпил еще.

За окном стемнело. Комнату освещала керосиновая лампа. Николай Андреевич наблюдал за танцем теней на стене. Они дрожали в такт Костиному храпу. В дверь постучали.

– Водз. ите… – Язык начальника уже заплетался.

В комнату вошла Маша, застегивая на ходу плащ, и протянула Николаю Андреевичу небольшое зеркальце и бутылку колы.

– Долго еще? – шепотом спросила она.

– Не… Се хорошо?

– Да, меня Леша подкинет. С нами поедете?

– Еще не все обсудили. Сами доберемся.

Маша кивнула и скользнула в коридор, прошелестев плащом. Николай Андреевич посмотрел в зеркало.

– Здоров, – не слишком радостно произнес Адик. – У меня есть новости для тебя, – совсем грустно.

– Что случ. чилось?

– Девка твоя провалила задание – она втюрилась во Влада. Если не веришь, я тебе докажу – у меня запись есть.

Отражение изменилось: вместо Адика в нем появилось изображение, напоминающее видеозапись.

Алена, Влад и крупный незнакомый мужчина стояли у дверей лифта. Незнакомец что-то им говорил. Двери лифта открылись. Первым зашел Влад. Алена шагнула за ним, но остановилась на полпути. Влад протянул ей руку. Алена схватила ее и рванула на себя. Влад выскочил из лифта. Двери закрылись. Влад что-то проворчал, растирая руку. Алена обернулась и увидела перед собой незнакомца, который должен был остаться в кабине лифта. По-видимому, это ее испугало, и она потеряла сознание. Влад подхватил ее на руки и побежал в противоположную от лифта сторону, по дороге обернувшись и что-то яростно выкрикнув незнакомцу…

В отражении снова появился Адик.

– Что скажешь?

– А что надо сказать?

– Я не знаю. Скажи хотя бы, что сочувствуешь мне. Скажи, что она у тебя дура молодая с ветром в голове, – сквозь зубы бормотал Адик.

– Ты считаешь, что Алена втюрилась?

– Нет, я это вижу…

– Адик, – перебил его Николай Андреевич, – я тебе советую хоть иногда допускать, что за происходящим не стоит твоя интртре… интрепре… интерпретация. Ты видишь только картинку. Но для того чтобы сказать, что происходит, нужна не только она.

– В общем, я тебе показал эту запись, потому как думал, что у тебя есть совесть, – запальчиво проговорил Адик, не вникая в смысл сказанного собеседником.

– А-ха-ха! Вот оно как! Ты не настаивал на договоре со мной, потому что был уверен, что все сложится так, как хотелось тебе. А когда оказалось, что все сложилось совсем иначе, ты решил воззвать к моей совести! И что же ты от нее хочешь?

– Ты пьян. Не хочу разговаривать с тобой в таком состоянии! Ты вообще не понимаешь, о чем говоришь.

– Тебе виднее.

Изрыгнув проклятье, отражение исчезло. Николай Андреевич кинул зеркало в угол. Оно отскочило от стены и уцелело. В этот момент Костя проснулся и медленно поднял голову.

– Прыдлжаем! – воскликнул он, проигнорировав воцарившуюся в Соулярной чуждую ей напряженную атмосферу.

Николай Андреевич открыл колу и протянул ее Константину.

– А коняк?

– Хватит. Щас будем жене твоей звонить…

– Сенс, – Константин одернул руку друга, потянувшуюся за телефоном, и, выдержав значительную паузу, сказал: – Подожди.

– Сначала мне надо тебе кое-что рассказать.

– Говори, – нехотя проговорил Николай Андреевич, скрестив руки.

– Позавчера поехал я за дочкой в университет, – собственная речь действовала на Константина отрезвляюще. – Приехал немного раньше и решил зайти подождать внутри. Зашел. Смотрю: навстречу мне идет Пантелей Михайлович. Он остановился около меня и поздоровался. Я ответил, справился о здоровье и между прочим поинтересовался его делами. Он поблагодарил меня, сказал, что все хорошо, и мимолетом бросил фразу: «Написал вот заявление по собственному желанию, иду подписывать, больше преподавать не буду». И главное, Сенс, говорил он так спокойно, будто ничего особенного не происходит. Из меня как посыпались вопросы: «Почему? Зачем? Кто же теперь ваши лекции читать будет?..» Он ответил только на последний… «Ты», – говорит! Как оно?! Я опешил. «Как – я?» – спрашиваю. Он отвечает (все так же спокойно): «Не хочешь?». Я ответил, что при всем желании не могу! А он сказал, что это ложь, что он сам читал мне лекции, слушал меня, когда я был студентом, а потом и аспирантом, слушает меня сейчас и видит, что могу. «Я, – говорит, – уже договорился. В пятницу тебя будут ждать с документами». Каково, Сенс? – Константин смотрел на Николая Андреевича так экспрессивно и живо, будто бы сейчас снова переживал события, о которых шла речь.

– Что ж, – проговорил Николай Андреевич, поняв, что друг ожидает ответа, – со своей стороны обещаю, что в свете новых событий облегчу твою ношу в «Чайке».

– О чем ты говоришь?! – взвизгнул Костя, глядя на друга в глубочайшем изумлении. – Я не могу понять, что произошло с Пантелеем! Это же дело всей его жизни!..

– Что я могу сделать? – сухо спросил Николай Андреевич.

– Сенс! Ты ли это? – умоляющим тоном сказал Костя, пристально глядя другу в глаза.

– Что ты от меня хочешь? Спроси прямо.

– Ты же был его любимчиком. Он же тобой так гордился! А меня он ни во что не ставил. И вдруг на тебе! Он зовет на свое место меня, а не тебя. Почему? Если я не узнаю причину, то не пойду, потому что иначе буду чувствовать себя по отношению к тебе предателем.

– Как-то пару лет назад мы встретились с Пантелеем. Он был очень рад меня видеть, как и я его, он, как всегда, поразил меня своей осведомленностью в моих делах, но… Напоследок он сказал мне: «Коля, ты совершаешь ошибку, и она безнадежна, потому что ты еще слишком слаб, для того чтобы ее заметить, но уже слишком силен, для того чтобы не кинуться ее исправлять». Думаю, Костя, его решение связано с этим, – Николай Андреевич, бывший до сих пор озадаченным, вдруг легко вздохнул и добродушно улыбнулся. – А может, Пантелей просто знает, что я не хочу преподавать, потому и предложил тебе, зная, что ты захочешь.

– М-м-м… – протянул Костя. – Так ты не против?

– Я – за! – оживился Николай Андреевич.

– Хорошо. Но еще кое-что не дает мне покоя: что происходит с Пантелеем? Ты что-нибудь знаешь?

– Нет.

– Давай кого-нибудь на разведку отправим.

– Зачем? – Николай Андреевич взял в руку телефон и стал копаться в записной книжке. – Ты считаешь, что мы можем изменить то, что обусловлено решением Пантелея? Ты помнишь вообще, о ком мы говорим?

– Я просто думаю, вдруг ему помощь какая нужна – сам он не попросит…

– Хорошо, пошлю Олю и Лешу, пусть последят, хотя я в этом смысла не вижу. Вряд ли они смогут что-то узнать.

– А может, и смогут, – с надеждой сказал Константин.

– А может, и смогут, – повторил Николай Андреевич и, нажав кнопку вызова, приложил телефон к уху.

Николай Андреевич был харизматичен от природы. И это качество частенько приходило ему на выручку. Ведь есть такие люди, которым с помощью доводов рассудка ничего объяснить нельзя. Например, жене Кости было наплевать на то, что объективно она была не права, ей было важно только то, что она обижена. Николай Андреевич знал об этом, а потому не стал ей ничего доказывать, а просто поговорил на отвлеченную тему, высказал пару приятных ей суждений, рассказал о том, что Костя места себе найти не может – корит себя за то, что обидел ее. И женщина растаяла. Константин проснулся утром дома. По спальне бегали сыновья, обрадованные своим и папиным возвращением. А на кухне жена и дочь готовили завтрак.

Глава 6

У подземелья

Алена весело шагала по извилистой тропинке, ведущей в лес, покрывающий гору.

– Долго еще? – позади, в нескольких метрах от девушки еле передвигал ноги Влад. От повышенной влажности его густые прямые волосы завились в кудряшки и торчали пышной гривой, покачиваясь на ветру.

– Послушай, я из-за тебя отложила свои дела… – отвечала Алена, остановившись и резко обернувшись к нему. – Я тоже устала, но почему-то не ною, – она отвернулась и посмотрела вдаль. Увидев небольшой ручеек, рассекающий поляну, она кивнула головой и продолжила путь. – Еще немного, – смягчилась она.

Алене подъем давался как-то чересчур легко. Влад внимательно смотрел на нее, пытаясь найти этому объяснение, но тщетно – они были в равных условиях.

– Ну, ничего, – мечтательно заговорил Влад, уже не зная, что еще такого придумать, чтобы сообщить упорной Алене о своей усталости. – Я сейчас помучаюсь, зато потом меня ждет награда… Подумать только: лучшее в мире сыскное агентство! Здорово!

– Да-да, – лукаво подбадривала его Алена. – Дядя Адик видит буквально все…

– Буквально все! – мечтательно повторил Влад.

Можно представить себе глупость положения, в которое были поставлены молодые люди, – оба знают, что лгут друг другу, однако вынуждены общаться. Диалоги их держались лишь на крохотной частичке правды – опосредованность высказываний не мешала непосредственности эмоций. Ложные высказывания сдабривались правдивыми улыбками, отчего беседа делалась для собеседников чуть менее тошнотворной.

Вскоре Алена и Влад вышли на поляну, сплошь усеянную гуляющим людом.

– Там, – Алена указала на скалу.

Влад бодро кивнул. Бросая хмурые усталые взгляды на отдыхающих, Алена и ее спутник поплелись к скале. Около нее Алена остановилась, присела на корточки, отклонила куст и скользнула в расщелину, жестом приглашая Влада за собой. Оказавшись в темном зловонном туннеле, они синхронно вздохнули и зашагали вперед. Через четверть часа путники вошли в небольшую пещеру, такую же мрачную, как туннель. Они подошли к дальней стене и остановились у деревянной трухлявой двери.

– Ну и ну-у-у, – протянул Влад. – Краски сгущаются. Что же внутри?

– Внутри лучше, – почему-то шепотом сказала Алена, нажав на кнопку звонка.

Смотровое окошко тут же открылось, высунулась широкая хмурая физиономия мужчины крупного телосложения. Секунды три он пристально глядел на гостей, а затем то ли улыбнулся, то ли оскалился и милостиво проревел:

– Главный уже заждался!

Тяжелый засов брякнул, и дверь отворилась. Мужчина пригласил гостей следовать за собой по каменному коридору, ведущему вниз. Они остановились у лифта, на створках которого висела табличка с надписью: «Всемирное сыскное агентство A&D». Проводник достал из шкафа две пары тапочек и, улыбнувшись, протянул их гостям.

– Правила знаете? – на всякий случай спросил он у девушки.

– Да-да, – она закивала.

– Это… – мужчина взглянул на часы, – последний лифт на сегодня. Собираетесь остаться с ночевкой?

– Да, – Алена уверенно кивнула.

– Ну-ну… Добро пожаловать, – мужчина злобно хихикнул и нажал на кнопку, светящуюся слева от створок лифта.

Створки разъехались в стороны. Влад сделал несколько шагов и оказался внутри. Алена направилась вслед за ним. Одной ногой стоя в лифте, другой – вне его, Алена случайно встретилась взглядом с Владом и замерла в оцепенении, которое продлилось всего несколько секунд…

Алена увидела перед собой человека. Не мужчину, не своего спутника, не знакомого, а человека. Он стоял и ждал ее действия, которое может стать причиной для ряда важнейших для его дальнейшей жизни событий. Почему он не сопротивлялся, а просто ждал? Он ей доверял. А почему? Он просто думал, что она желает ему добра. А желает ли она ему добра?.. Точнее – добро ли то, чего она ему желает?

Алена поняла вдруг, что никогда в своей жизни не принимала решений. За ее действиями всегда стояло что-то внешнее. Она понимала, что по заданию обязана отправить Влада в подземелье. И она уважала давшего это задание, считала Николая Андреевича мудрым. Мог ли он повелеть ей сделать что-то дурное? А если нет, то почему что-то запрещает ей выполнять задание?.. Запрещает при том, что все ее субъективные интересы на стороне выполнения задания?

Алена спросила себя, а как бы Николай Андреевич поступил на ее месте? Решение не заставило себя долго ждать…

Влад, увидев замешательство Алены, протянул ей руку, чтобы помочь войти в лифт. Двери начали закрываться, Алена резко дернула на себя Влада за поданную руку. Он выскочил, двери закрылись, пустой лифт помчался вниз.

– Ну-у-у! – закричал Влад от боли, потирая растянутый сустав. – Теперь опять лифтиться! Ты чего?

– Ничего, – Алена огляделась по сторонам в поисках проводника, он уже успел удалиться. – Тот, кто останется на ночь там, куда ведет этот лифт, останется там навсегда, – с каменным лицом выдала Алена. – Сам слышал – это был последний лифт на сегодня, – добавила она.

Алена почувствовала что-то тяжелое на своем плече и обернулась: прямо перед ней стоял громила-проводник, взгромоздив свою огромную руку на ее маленькое плечо. Лицо мужчины пылало яростью. Все вокруг потемнело, Алена перестала чувствовать землю под ногами, тело стало то ли слишком тяжелым, то ли слишком легким…

Алена проснулась от яркого света. Она подскочила и огляделась: она сидела в парке на скамейке под фонарем, рядом стоял Влад со стаканом воды и радостно улыбался.

– Так ты все знала? – спросил он.

– Что знала? – прохрипела Алена и тут же получила стакан воды.

– Ну, о моем договоре с главным?

– Да, – ответила она и закашляла.

– А как же твое задание?

– Какое задание?

– Ты же не затянула меня к Адику…

– Так это и было мое задание, – неожиданно для себя поняла Алена и, не успев даже оценить эту мысль, высказала ее.

Николай Андреевич проводил Константина до такси, отправил его домой к смилостивившейся жене, посидел немного с охранником и вернулся в Соулярную.

Мавр сделал свое дело, мавр может уходить, – грустно сказал себе Николай Андреевич.

Комната казалась слишком пустой. Ветер гонял ее клеенчатый парус. Немногочисленные предметы отбрасывали на стену динамичные тени, лишь в некоторых чертах напоминающие своих статичных хозяев. Тишину нарушали редкие случайные звуки. Некоторое время Николай Андреевич бродил от одной стены к другой. Потом он взял табуретку и уселся у окна, облокотившись на стенку. Вдруг он услышал приближающиеся шаги – кто-то шел по коридору. Начальник не пошевелился – он знал, кто идет. Дверь распахнулась. В Соулярную, всхлипывая, вошла Алена и села на табуретку около стола. Она не поздоровалась с начальником. Ее шапка прикрывала глаза, ограничивая обзор, поэтому Алена просто не заметила его. Николай Андреевич не шевелился.

– Адик вам уже небось все рассказал, – сухо сказала она, успокоившись и смахнув слезы.

– Рассказал, – на выдохе ответил начальник, не оборачиваясь. – И что?

– Я не выполнила обязательство, поэтому готова покинуть «Чайку», – все так же сухо сказала Алена.

– Ты хочешь покинуть «Чайку»?

– Если начальник обяжет, хочу.

– А начальник тебя обязывает?

– Еще нет.

– Почему еще? С чего ты взяла, что обяжет?

– Я не взяла, но думаю, такой вариант возможен. Простите, Николай Андреевич, – внезапно Алена смягчилась. – Но вы же мне сами напомнили о самом главном… Я даже грешным делом подумала, что вы задали мне решить эту задачу так, как я решила.

– Ничего я тебе такого не задавал, но думал, что такой вариант возможен. Напомнив тебе о самом главном и сказав, что это твое экзаменационное задание, я дал тебе понять, что описал в задании лишь одно из возможных решений. А ты мне тут рассказываешь, что не выполнила обязательство. Единственным в этом деле твоим обязательством было решение задачи – ты ее решила.

– Правильно? – с надеждой спросила Алена.

– Я не знаю. Знаешь, чем у нас отличается первый экзамен от второго? – Николай Андреевич сел вполоборота.

– Чем?

– Субъектом оценки и действующим лицом. Если результаты первого твоего экзамена оценивал я, то результаты второго оцениваешь ты. Моя задача на первом экзамене заключалась в том, чтобы защитить тебя от вседозволенности, а на втором – не наступить на твою свободу. То есть на первом действовал я, задав тебе четкий алгоритм действий, на втором действовала ты. Это необходимый этап для каждого из вас.

– Не понимаю, зачем вам это нужно? Ведь гораздо эффективнее и проще, когда в организации одна голова управляет рабочим процессом, чем когда каждая частица мнит себя целым и действует согласно своим целям?

– Ты очень умная девочка. Но, видишь ли, мне не нужен коллектив машин – я не использую людей только как средства. К тому же ты немного слукавила, озвучив только два варианта и утаив от старого и невнимательного меня третий. Ведь ты же не станешь спорить с тем, что целенаправленное существование целого совместимо с направленным на разные цели существованием каждой части.

– Я вообще ненавижу спорить, – Алена сняла шапку, пригладила взъерошенные волосы и, расплывшись в улыбке, взглянула на начальника. – Поедемте по домам.

– О’кей, – обрадовался Николай Андреевич. – Такой тяжелый день… Ты завтра отдохни денек, а послезавтра выходи – есть для тебя новое дело.

Глава 7

Владя

За два часа, оставшихся на сон, Николай Андреевич не успел отдохнуть. Отчаянно выругав начальника, который разбудил его так рано и погнал на работу, то есть себя самого, он отправился в «Чайку».

Напившись кофе, Николай Андреевич окунулся в формирование нового дела. Стараниями Маши, вежливо отправлявшей на другое время всех желающих поговорить с начальником, утро Николая Андреевича прошло в уединении. Скрепив исписанные листы степлером, Николай Андреевич нажал самую потертую кнопку стационарного телефона.

– Маша, пригласи, пожалуйста, Владю…

Начальник вложил скрепленные листы дела в бумажную папку и легким росчерком шариковой авторучки дал содержимому имя, определив его место в документообороте.

Послышался стук, затем скрип двери. Обычно ее открывали одним быстрым движением, поэтому до сих пор она звуков не издавала. Скрип звучал только в тех редких случаях, когда ее открывали медленно и осторожно. В этот раз ее открыли именно так. Владимир, или Владя (как называл его Николай Андреевич), делал так всегда. Он медленно вошел в кабинет, по своему обыкновению встал в уголке, прижавшись к стене, будто начальник позвал его, для того чтобы съесть. Взглянув на Николая Андреевича исподлобья, Владя спросил едва внятно:

– Вы меня звали?

– Да, Владя, – оживился Николай Андреевич, привстал и протянул ему новую папку.

Он, двумя большими шагами сократив расстояние между собой и начальником, взял ее и, сунув под мышку, вернулся в свою комфортную зону.

– Дело крупное, – продолжил начальник. – Наша задача – изменить ассортимент компьютерных игр. Времени у нас предостаточно, поэтому я не стал прибегать к радикальным мерам. Положимся на законы культуры. В материалах я описал три сюжета, два героя, три идеи и один принцип. С сюжетами и героями все как обычно – по игре на каждый и на каждого.

– На идеи к играм у меня два требования. Во-первых, идеи должны раскрываться для играющего по окончании игры очень легко. Аудиторию я описал, будь максимально точен и ясен. Если возникнут сомнения насчет попадания в аудиторию, обратись к Роману, если насчет средств выражения идеи – к Ренату. Я их предупредил. Во-вторых, нужно, чтобы эти три игры создали жесткую конкуренцию двум последним симуляторам.

– Теперь о принципе. Игрок выбирает героя из предложенных. Они характеризуются по трем критериям: вид мировоззрения, доминирующая способность и душевная склонность. При выборе дается текст с подробной характеристикой каждого критерия. Задача игрока – помочь герою быстро и эффективно достичь определенной цели. Но игрок руководит не им, а обстоятельствами, исходя из знания о его характеристиках. Например, игрок может изменить погоду, оставить на пути какую-то вещь, организовать встречу с человеком или группой людей, в той или иной форме дать знак персонажу и так далее. Согласно своему складу, он отреагирует на скроенные игроком обстоятельства. Примерно так… – Николай Андреевич сделал паузу. – Насколько это будет технически сложно?

– Не вижу особых сложностей, – ответил Владя. – Но времени съест много.

– Что ж, время, как я уже сказал, есть. Помощники нужны?

– Не откажусь, – Владя почесал затылок. – Особенно обрадуюсь Ване.

– Хорошо, организую. Ты принес отчет по Дороновой? – Николай Андреевич бросил взгляд на папку с бумагами, которую все это время Владя держал в руке.

– Да… – ответил он, глянув на предмет вопроса так, будто бы только что узнал о его существовании. – А! – очнулся Владя. – Я ж его по дороге захватил. Совсем из головы выпало. Надо же, на автомате, – с этими словами он поднес папку начальнику.

– Там заминка какая-то вышла? На день вроде задержали, – аккуратно заметил Николай Андреевич.

– М-м-м… – застенчиво протянул Владя и, собравшись с силами, печально проговорил: – Я опечатался.

– Интересно, – Николаю Андреевичу и впрямь стало интересно (заминка была незначительная, что позволило отвлечься от негативной стороны вопроса). – Как же так получилось?

В отличие от Николая Андреевича, Владя к своей опечатке относился не как к забавляющей истории об ошибке умного человека, а как к истории, его позорящей. И если бы не харизма Николая Андреевича, безотказно развязавшая язык молчаливому Владе и сделавшая для него неприятное приятным, он бы отделался односложным ответом.

– Ну, я вскрыл сайт Дороновой, нашел эту ее книгу. Она была в формате jpeg. Я морочился до самой ночи, чтобы внести изменения в текст. Закончил, вернул все на место. Утром прихожу сюда, встречает меня Ренат с вытаращенными глазами. – Владя показал, какими именно. – Ты что, мол, сделал? Короче, там было в тексте место, где смысл правки заключался в том, чтобы убрать ненужный комический эффект. А я в слове «главное» пропустил две буквы, усилив комический эффект фекальной тематикой. Пришлось исправлять.

– Теперь-то все в порядке? – улыбаясь и похлопывая по папке, спросил начальник.

– Да, – Владя пожал плечами. – Так я пошел?

– Да. Если хочешь, можешь по этому последнему делу дома работать.

– Спасибо, но я лучше здесь – дома себя не заставишь, – Владя кивнул, буркнул что-то себе под нос и так же медленно и звучно, как вошел, вышел из кабинета.

– Так-так… – пробубнил начальник, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку кресла.

– Из огня да в полымя, Николай Андреевич, – послышалось из динамика. – Ольга уже здесь, Леша подъезжает.

– Пусть Оля заходит.

Оля вошла в кабинет…

Зная кое-что о сущности человека, внешность которого приходится описывать, можно бесконечно долго рассуждать о глубочайшей связи между тем, что ты видишь физическим зрением, и тем, что видишь взором духовным. Я нарочно рассказал вам сначала кое-что о внутреннем мире Оли, прежде чем перейти к описанию ее внешности. Невысокого роста, с широкими бедрами, большой грудью и едва обозначенной талией, Оля не могла похвастать стройными ножками, предпочитая скрывать их длинными юбками и широкими брюками. При этом она еще и сутулилась, что при наличии непропорционально высокой шеи, почти круглогодично укутанной шарфами, русых волос до плеч и коротких рук делало Олю воистину внеземным существом. Впрочем, личико ее было весьма симпатичным: маленький лоб, выщипанные бровки, большие серые глаза, густые ресницы, вздернутый носик, пухлые губки… Во многом благодаря лицу Оля выглядела намного моложе, чем была.

Сотрудником «Чайки» Оля стала всего два года назад, хотя с Николаем Андреевичем познакомилась намного раньше.

Оля вошла в кабинет и подошла к столу начальника.

– Как тебе Леша? – спросил он, сдвинув брови.

– У него ленивый мозг, зато очень трудолюбивое сердце.

– Не могу не согласиться с тем, что ты имеешь в виду, но формулировочка, конечно… под стать заключению патологоанатома.

Оля недовольно улыбнулась.

– Пойдешь с ним в разведку? – переформулировал свой прежний вопрос Николай Андреевич.

– Вы отправляете?

– А то!

– Тогда пойду, – льстиво, но оттого не менее искренно ответила Оля.

В приоткрытой двери показалось веселое лицо Леши.

– Проходи, – как-то по-домашнему позвал его начальник.

– Здравствуйте, – Леша отвесил легкий поклон.

– В понедельник вам нужно будет последить за одним человеком…

– Как здорово! – выпалил Леша.

– Вот его фотография, – наградив Лешу короткой улыбкой, Николай Андреевич развернул монитор компьютера экраном к сотрудникам и тут же вернул на место. – Он появится в промежутке от девяти до десяти часов на троллейбусной остановке напротив университета. Понятия не имею, куда и зачем он отправится, никаких материалов, как видите, у меня для вас нет. Просто следуйте за ним. В двадцать два часа того же дня жду вас здесь с отчетом. Вопросы есть?

– Нет, – коротко ответила Оля.

Леша отрицательно покачал головой.

– А если подумать? – медленно вопросил начальник.

Оба помотали головой.

– Хорошо, – Николай Андреевич легонько хлопнул по столу, резко встал и направился к двери, подталкивая Лешу и Олю. – Успехов вам.

Выйдя из приемной, Леша с Олей свернули направо, начальник – налево. Быстрым шагом он спустился по лестнице и направился в Соулярную. Дверь была приоткрыта. Из комнаты доносился низкий хриплый голосок, Николай Андреевич прислушался:

– А из чего ты меня сделал?

– Из стекла, – отвечал еще более низкий голос.

– Из стекла? А что это такое?

Николай Андреевич стоял так, что ему был виден только кусочек стенки, на котором двигались тени, одна маленькая, другая большая.

– Не знаю, такой материал.

– А кто сделал тебя?

– Не знаю, он со мной никогда не говорил.

– Ты тоже из стекла?

– Нет.

– А из чего? – хозяин маленькой тени протянул руку и пощупал нос хозяина: большой.

– Тоже не знаю. Понимаешь, есть очень много вопросов, на которые нельзя ответить.

– Ты просто очень не пытливый. Вот ведь я у тебя спрашиваю, и ты говоришь, что не знаешь. Тебе надо найти того, кто знает. Разве тебе не хочется узнать?

– Хочется.

– А кто там за дверью стоит? Мне страшно.

– Не бойся. Он друг.

– Друг? Он нам не сделает ничего плохого?

– Нет, он нам желает только добра.

– Если он друг, пусть войдет.

Николай Андреевич отворил дверь. Напротив стены, которую он видел, за столом сидел Василий Пигмалионович со стеклянной куклой на руке. Позади него на стуле стояла лампа.

– В Соулярной гость? – спросил начальник, довольный представлением, и сел рядом с Василием Пигмалионовичем.

– Да, – ответил он и взгромоздил куклу на руку Николая Андреевича.

Он пошевелил ее руками, головкой и вернул хозяину.

– Друг, – сказала кукла, возвращенная на руку хозяина, – я хочу, чтобы все было так, как ты хочешь.

Василий Пигмалионович отвернулся и, всхлипнув, уставился в окно, за которым вечерело.

Глава 8

Добрый старый дом

В отличие от «старичков» «Чайки», работавших без выходных, Леша как новичок имел право на воскресенье. Но сегодня была суббота. Он проснулся и вздохнул.

Пусть будет воскресенье! – подумал он, уткнувшись носом в подушку и накрыв голову одеялом. – Холодно на улице, спать так хочется. Нет, сегодня просто обязательно должно быть воскресенье!

По ту сторону одеяла из северной части комнаты зловеще прозвенел телефон. Леша подскочил с кровати и подбежал к трубке:

– Але?

– Спишь еще? – послышался мелодичный голос начальника.

– Нет, уже собираюсь на работу, – лукаво сообщил Леша.

– Лучше поспи, – ласково сказал Николай Андреевич. – Сегодня у тебя выходной. И даже не пытайся спорить, – иронично добавил он. – Жду тебя в понедельник.

– Понял, – ответил Леша и, устремив довольный взгляд на потолок, положил трубку.

Леша вернулся в теплую постель, и следующие полчаса пытался снова заснуть. Но заснуть так и не удалось, он нервно смахнул одеяло, скрутил постельное белье и затолкал его в шкаф. Скорчив недовольную мину и скрестив руки на груди, он уселся на стул около телефона. Он взял трубку и набрал номер Яси.

– Да? – бодро ответила девушка.

– Привет, солнышко! – промурлыкал Леша. – Как спала?

– Ну… Хорошо.

– Пойдем в кино?

– Тебе же на работу.

– Ради встречи с тобой я отменил все дела на сегодня.

– Нет уж, дорогой. Иди на работу. Дисциплина – очень важная штука. Нельзя так легко идти на поводу сиюминутных желаний, – поучительным тоном заявила Яся.

– А ты что делать будешь?

– Мне нужно проведать Алису. Я уже собираюсь к ней…

– Нужно? У нее что-то случилось?

– Нет. Понимаешь, мне сегодня снилась большая собака. Она меня ела…

– Ела? – перебил девушку Леша.

– Да. Но ничего страшного… Ты же знаешь, что собака во сне – друг. Вот я и решила, что нужно проведать Алису.

– А почему именно ее? У тебя куча друзей.

– Я хочу видеть именно ее, вот и все.

– Я тебе говорил, что ты очень умная?

– Да. Ой, у меня кофе вскипел. Целую, побежала.

Хорошенький друг – жрущая тебя собака! – раздраженно подумал Леша.

Он встал со стула и медленно поплелся на кухню. Позавтракав и одевшись, Леша еще раз позвонил Ясе, проговорился о том, что ему нечего делать, и получил длинный список дел, да таких, на которые можно согласиться только заранее – когда еще не знаешь, что именно придется делать. Ко всему добавилось и то, что машина отказалась заводиться. Так что путь, предложенный Ясиным списком, Леше пришлось преодолевать на общественном транспорте.

К вечеру Леша, уставший от беготни, маеты в бесконечных пробках на дорогах, замученный стоянием в гигантских очередях в магазинах, на почте и у банкоматов, не выполнив и половины списка, решил отправиться домой.

На конечную остановку подошел трамвай, выгрузил пассажиров и, сделав круг почета, открыл двери тем, кто «еще не оплатил за свой проезд». Взгромоздившись на ближайшее сиденье и обменяв потрепанный червонец на блестящий новенький билетик, Леша уперся лбом в окно и уснул.

– Эх ты ж! – проворчал кто-то рядом.

Леша открыл глаза. Около него стояла старушка, чем-то обеспокоенная.

– Присаживайтесь, – сказал Леша, уступая место.

– Спасибо, – ответила старушка, с удовольствием уступая свое.

Трамвай успел наполниться до отказа, поэтому перемещение, инициированное Лешей, никому, кроме старушки, не доставило удовольствия. Трамвай остановился на конечной. Через некоторое время раздался голос водителя:

– Вагон неисправен.

Последовала череда вопросов и возмущений.

– С этими же билетами пересядьте на кольцевой. Он едет прямо за нами, – устало проговорил кондуктор.

Снова вопросы. Леше с каждой следующей секундой все больше и больше хотелось выйти. Но со всех сторон его окружала стена упрямых пассажиров.

– Сразу за кольцевым едет семерка. Пересядьте на нее, – отвечал кондуктор.

Толпа посыпалась на улицу. Леша вышел одним из последних. Он отошел в сторону и уставился туда, откуда должен был прийти следующий трамвай. Мысли Леши вращались вокруг горячего обеда, который обещал по времени более походить на ужин. В своем представлении Леша уже пребывал дома, в тепле и уюте. Оттого действительное положение вещей становилось для него просто невыносимым. Ноги ныли, спина тянула, глаза закрывались…

Трамвая все не было. Вдруг порыв ветра принес какой-то до боли знакомый запах. Леша вздрогнул и принюхался. Пахло какой-то парфюмерной смесью. Сам запах был отвратительным – то ли кроме парфюмерных элементов в составе смеси было что-то еще, то ли сочетание оных было конфликтным. Но Леша этого не замечал. Для него вообще не было самого этого запаха. Потому что к нему намертво был привязан целый воз воспоминаний и чувств. Леша закрыл глаза и застыл в оцепенении, подчинившись тому, что его звало и манило. Он направился к источнику запаха.

Как я мог! Я проехал мимо тебя! Я забыл о тебе! Твое тепло, твой уют я чуть было не променял на подделки! Домик, мой милый домик! – бранил он сам себя. – Ты меня простишь?

Леша остановился напротив розового здания парфюмерной фабрики. На мгновение парня сковала тоска. Он вытер пот со лба и двинулся дальше – по тропинке, лежащей на скате вдоль тыльной стороны фабрики.

Прости, домик! Прости… – повторял Леша, по дороге оглядываясь вокруг.

Четырнадцать лет прошло с тех пор, как Леша покинул эти места. Покинул легко, ничуть не огорчившись. За это время он ни разу о них не вспомнил. Сейчас же воспоминания обрушились на Лешу с такой силой, будто намеревались отомстить за былое. За четырнадцать лет здесь ничего не изменилось. Та же лента частных домов, те же тропинки, деревья. Лицо Леши украсила детская улыбка и две крупные слезинки. Он шмыгнул носом и ускорил шаг. Навстречу ковылял пес.

– Привет, Бим, – поприветствовал его Леша и присел на корточки. Пес завилял хвостом. – Мне тебя даже угостить нечем, – сказал Леша, потрепав пса за холку.

Бим лизнул руку другу и побежал к дереву, из-за которого выглядывала сучка.

– Эх ты, бабский угодник! – улыбнулся Леша и, поднявшись, продолжил путь.

Напротив фабрики, в небольшом углублении Леша наконец обнаружил свой домик. Старый, покосившийся… Леша всхлипнул и подошел ближе. Ничего здесь не изменилось. Тот же забор, тот же дворик, та же скамейка, то же крыльцо, у которого все еще росла абрикоса, правда, теперь наполовину засохшая.

Леше захотелось зайти в свой домик. На крыльцо вышел мужчина – новый хозяин, по всей видимости. Леша тяжело вздохнул и пошел дальше.

Дорога вела к пойме реки. В детстве Леша с друзьями бегал туда купаться, втайне от родителей, которые строго-настрого запрещали отходить от дома дальше, чем на десять метров. Район этот считался, да и считается не самым благополучным, главным образом из-за того, что здесь расположена тюрьма.

По дороге Леша забрался на холмик и взглянул на небольшую железную дорогу, тянущуюся вдаль. По этим рельсам раньше, а может статься, и сейчас, колесили по территории фабрики вагончики с сырьем и готовой продукцией. Ребяческим шагом Леша спустился к тропинке и направился к пойме. Дорогой он то и дело вспоминал истории, связанные то с теми, то с другими местами: здесь он с лучшим другом ловил лягушек, здесь они искали клад, здесь всем двором играли в футбол. Череда домов закончилась метрах в двадцати от берега. Неожиданно для себя Леша понял, что уже успело стемнеть и что это не самое лучшее время для прогулок у поймы.

– Семки есть? – послышался голос сзади.

Ну вот, только этого мне не хватало… – подумал Леша, обернувшись.

– Че? – спросил он, рассудив, что вопрос был адресован ему.

– Семки есть, говорю? – повторил парень не очень интеллигентной наружности, вразвалочку приближающийся к Леше. В правой руке парень вертел зажигалку и периодически давал искру.

– Да, есть, – вздохнул Леша.

Незнакомец подошел очень близко и остановился.

– Скока? – спросил он, толкнув Лешу плечом.

– Три…

– Давай сюда! – проговорил парень.

Леша достал из кармана три тысячи рублей и вручил незнакомцу, который жадно выхватил деньги и спрятал в карман спортивных брюк.

– Ладно, – милостивым тоном произнес он, – а теперь уматывай, дружище, отсюда. Сегодня здесь намечается вечеринка, – стал вдруг заботливой мамочкой новый Лешин «друг». – Меня, кстати, Димоном зовут. Если че, обращайся, заходи там…

– Димон, скажи-ка, а кто это во‑о-он там собирается? – поинтересовался Леша, указав на компанию, скучковавшуюся у багажника старенькой «семерки».

– Тебе лучше этого не знать, – проскрипел Димон.

– Что ж такого? Они мне сделать ничего не могут. Я же тебе все свои деньги отдал. Познакомь…

– Да ты явно сбрендил, – насмешливо сказал Димон. – Ну ладно, если тебе жить надоело, пойдем…

Собравшиеся играли в нарды. Издали Леша заметил, что на столике нет алкоголя – видимо, одну из «шестерок» уже послали. Как и полагается, в центре происходящего восседал авторитет. Его Леша вычислил без труда – по поведению окружения. По мере приближения к компании перед Лешей начала вырисовываться картина происходящего. Между молодыми людьми завязывалась ссора. Некоторые из присутствующих перебранивались, активно жестикулируя. Главный, пребывающий до того в спокойствии, вдруг стукнул кулаком по столу. Схватил за шею щупленького парня, участвовавшего в перебранке, вытаращил на него полные ярости глаза и прохрипел:

– …потому что правила игры здесь определяю я!

– …потому что правила игры здесь определяешь ты, – вторил ему паренек.

– Значит, кто выигрывает всегда?

– Ты!

– И не стыдно тебе, – начал подошедший к тому времени Леша, обращаясь к здоровяку, – на такого доходягу злость свою спускать?

Димон от шока готов был съесть свою голову. Полузадушенный паренек, словно дохлый цыпленок, выскользнул из рук главного и упал без чувств. В глазах остальных загорелся огонек, они предвкушали драку. Все пристально взглянули на Лешу. Глаза главного налились кровью. Казалось, он сейчас набросится на Лешу, как лев на антилопу. Но вдруг выражение лица его изменилось.

– Братка! Лешка! – закричал авторитет, кинувшись в объятия Леши.

– Здорова, Хан! – прохрипел Леша, отстраняя от себя внезапно навалившуюся тушу.

Стервятники застыли в немой сцене…

– Это мой друг детства, – пояснил Хан. – Мы с Лешкой на унитаз один срать ходили. Да он мне роднее всех вас!

– Так-то оно так… – перебил его Леша. – Но знаешь, Хан, обидели меня твои ребята! Пять рублей у меня забрали…

У Димона затряслись поджилки.

– Этот? – спросил главный, толкнув Димона.

– Я-я-я, – залепетал он, – Хан, честное слово, только три взял. Клянусь!

– Этот-этот, – высокомерно ответил Леша.

– Отдал!

– Я только три взял! – настаивал Димон.

– Ты споришь со мной? – заорал Хан.

Димон вытащил из кармана три бумажки, еще две демонстративно достал из кошелька и протянул их Леше. Он с невинной улыбкой, нотки хитрости в которой заметил только раскулаченный Димон, взял деньги и положил в карман.

– Ну, Ханчик, – сказал Леша, протягивая руку. – Я, как говорится, побегу… Дела…

– Какие дела? – завопил Хан. – Ты че, обалдел? Мы сегодня Япоху провожаем! На пятерик беднягу забрали!

– За что? – поинтересовался Леша.

– Ювелирку обнесли, – пояснил авторитет.

– Не, Ханчик, я отплываю…

Утром Леша ушел по-английски. Не потому, что так решил, а потому, что прощаться было не с кем. Вокруг стола в доме Хана храпели мертвецки пьяные мужики, хозяин спал без задних ног в спальне.

Зачем будить? Это ж опохмелиться за компанию придется! Не, это он лучше уже без меня… – подумал Леша и ушел, тихо заперев входную дверь, всю ночь остававшуюся открытой.

По пути он напоследок взглянул на домик и вышел к остановке. Прежде чем отправиться домой, Леша выполнил повисшие на нем со вчерашнего дня поручения Ясины и сообщил ей об этом.

Вечерело. На пересечении главных улиц города Леша втиснулся в забитую маршрутку. Через несколько кварталов большинство пассажиров, вопреки обыкновению, вышли. Леша сел, откинувшись на спинку сиденья. В свете последних событий он казался себе смертельно уставшим. Он уставился в окно, но смотрел не на улицу, не на стекло, а как-то между ними. Вскоре он почувствовал, что вот-вот заснет. Он сел ровно, потер глаза и огляделся вокруг. Кроме него в салоне сидели старушка и женщина с ребенком. Леша выглянул в окно. Большая часть пути осталась позади. Маршрутка въезжала на первый Северный мост.

– Мам, а почему нет реки? – спросил маленький пассажир, рассматривавший развернувшийся пейзаж.

Мама прикорнула. Мальчик подвинулся ближе и погладил ее плечо.

– Угу, – пробурчала она.

– Ты меня не слушаешь! Там вместо реки под мостом поезд! – воскликнул мальчик. – Не слушаешь?

– Нет, слушаю, – и снова задремала.

– Мам, разве такое бывает? Под мостом должна быть река, а там железная дорога! Такого же не бывает!

На середине моста маршрутка вдруг приподнялась.

– Оп! – прокомментировал водитель.

– На шо-то наехали!

Сердце Леши тревожно забилось, словно в предчувствии чего-то. Мальчик, до того занятый ковырянием дырочки в сиденье, отвлекся и стал оглядываться по сторонам. Леша выглянул в окно и замер… Огромный мост, по которому он проезжал ни одну сотню раз за свою жизнь, вдруг поднялся. Бетонный конец оторвался от асфальта и пустил волну, словно огромный язык. Маршрутка походила на маленький кораблик, несущийся на гребне волны. «Язык» покосился немного вправо, от основания отвалился небольшой кусок тротуарной части. Немного повисев над железной дорогой, он с грохотом рухнул на нее. Но, миг – и буян встал на место. Железобетонные обрывки, висевшие, как кишки, на оборванной части, четко вошли в предназначенные для них пустоты у основания. Усмирение гиганта позволило водителю миновать опасную часть пути и выругаться первым:

– Твою мать! Шоб вам, черти!!! Видели?! Опять обвал. Тридцать лет уж стоит. А на ремонт денег нет с тех пор, как построили. Вот мы и мучаемся, хорошо хоть, середина не валится!!! Гады. А если б пешеходы шли – повалились бы! И посмотрите: машин нет практически! А ведь скажут, что из-за огромного транспортного потока! Идиоты!!!

– Але! – лепетала в этот момент старушка по телефону. – Я хочу дать вашей газете исхлюзивное интервью… Я стала свидетельницей пришельцев!.. Ах ты ж! Бросили трубку…

Женщина подскочила спросонья, огляделась и, обняв своего отпрыска, снова задремала.

– Что это было? – изумился Леша.

Мальчик оживился, услышав вопрос, обернулся и, вперив в него увлеченный взгляд, ответил:

– Это сыны Муспелля проехали. Плохо дело, – и тут же вернулся к ковырянию дырочки в кресле…

Отворив дверь в квартиру, Леша постоял немного у входа и заметил про себя, что, если это и есть то, о чем он мечтал два последних дня, то он очень неприхотливый человек. Он шагнул через порог, машинально щелкнув по белой кнопке на стене, и скромно заявил:

– Да будет свет! – снял пальто и ботинки.

В холодильнике он нашел много вкусной еды. Постель Леша, к своему удовольствию, нашел разобранной. Он плюхнулся в кровать, стянул штаны и укутался в одеяло. Долгожданный сон в комфорте заставил подождать себя еще чуть-чуть.

Ему уже начало что-то сниться, когда раздался какой-то громкий звук. Леша открыл глаза и замер в испуге. Послышался скрип двери. Кто-то вошел в комнату… Леша взглянул на полку, висевшую над кроватью, и оценил предметы, лежавшие на ней: карандаш, блокнот, фотоаппарат, носки и Библия (здоровенная и тяжелая).

– То, что надо! – взвизгнул Леша, подскочил с кровати, схватил книгу и замахнулся.

Перед ним, напротив окна, загораживая и без того бедный свет уличного фонаря, стояла девушка. Тело ее было укутано, как саваном, белой простыней, с которой падали капли то ли воды, то ли крови. Приготовившийся к нападению Леша уронил книгу, взвизгнул и заполз в угол.

– Придурок, – сквозь слезы запищала девушка.

Леша выскочил из угла, включил свет: перед ним стояла зареванная Яся.

– Ты че? – запищала она. – Купаться перед сном не собираешься?

– Н-н-нет, – сказал дрожащим голосом Леша, еще не пришедший в себя после стресса. – А т-т-ы что здесь делаешь?

– Сюрприз! – завопила Яся, села на кровать и захныкала.

Леша сел рядом и обнял девушку.

– Ты чего? Милая…

– Я тебе сюрприз хотела устроить, – лепетала она. – Когда ты мне сказал, что уже все сделал и едешь домой, я сразу поехала к тебе. Пришла, набрала ванную. Сделала пенку, набросала лепестки роз. Ну, как ты любишь. А когда увидела тебя в окне, быстро шмыгнула в ванную и стала ждать. Ну, думаю, сейчас придешь, пойдешь купаться – а тут я! Да еще и вся такая красивая, в пенке, с лепестками роз… Вот, думаю, обрадуешься… Я же не знала, что ты не купаешься вечером, а грязный спать ложишься! Я пролежала в ванне целый час! А ты спал тут себе спокойно. Вода уже заледенела!

– Моя ты кисонька! Прости, я не хотел. Теперь всегда буду купаться по вечерам…

– Поздно уже! Теперь я никогда так больше не буду делать!

– Перестань, – успокаивал ее Леша. – Ты же знаешь, что мы хозяева своей судьбы?

– Да. Ну и что? – Яся заинтересовалась.

– Мы с тобой сейчас переиграем эту ситуацию. Я долью в ванну горячей воды. Ты пойдешь туда. А я выйду и войду снова, только теперь сначала зайду в ванну. И все будет так, как ты хотела.

– Давай! – легко согласилась Яся и улыбнулась.

Леша зашагал в ванную, приспустил воду, открыл кран и, уже не радуясь собственной слишком многоходовой выдумке, под звуки веселой поступи Яси поплелся ко входной двери. Он шагнул через порог, захлопнул дверь и обернулся, чтобы войти, но…

– Блин! – крикнул он, уставившись на дверь, которая запиралась на замок автоматически. – Ключи, – простонал Леша.

– Ой, – воскликнула соседка, вышедшая из своей квартиры. – Лешенька, что случилось?

– Вышел, а ключи забыл. Дверь у меня автоматически запирается, – проворчал он.

– Ясно. Дома есть кто?

– Да.

– Ясно, – сказала она и направилась к лестнице, ворча под нос: – И куда же, интересно, на ночь глядя, тебе понадобилось идти в трусах?

Леша нажал на кнопку звонка. Через несколько минут Яся открыла дверь. Лицо ее перекосила обида.

– Прости, дверь закрылась, – смущенно проговорил Леша.

– Я вижу! – ответила она и добавила, уходя: – Дубль три!

Глава 9

Ваня

– Маша! – раздалось из громкоговорителя.

– Да, Николай Андреевич? – отозвалась секретарша.

– Ты чего там спишь на рабочем-то месте?

– Нет, Николай Андреевич, мечтаю, – проворчала Маша.

– Тогда извини, что отвлекаю… Лешу мне и кофе, пожалуйста.

Маша вздохнула и сунула кисточку обратно в бутылек с лаком для ногтей. Сосуд выскользнул и со звоном упал на паркет, украсив его густым красным пятном, испускающим резкий запах ацетона. Судя по выражению лица Маши, обращенного на украшение, она явно не испытывала к нему эстетических чувств. Она хотела только одного – чтобы пятно исчезло. В это время Лидия Александровна заглянула в приемную, чтобы забрать мусор.

– Блин, – проговорила Маша.

– Что случилось, милая моя? – сочувственно спросила Лидия Александровна.

Увидев ее, Маша схватила со стола салфетки и на четвереньках подползла к пятну.

– Лак разлила! – всхлипнула она, принявшись оттирать пятно. – Бесполезно. Бензинчика не найдется? – спросила она и с надеждой взглянула на собеседницу.

– Бензина нет, а ацетон найду, – ответила она, подошла к Маше и присела около нее. – Сейчас все исправим! Ой, ты сарафанчик запачкала…

– Надо же… – над правой грудью на белом сарафане красовалась капля красного лака.

– Сейчас, сиди. Ацетончика принесу… – с этими словами Лидия Александровна поднялась и направилась к выходу.

– Здравствуйте! – в дверях показался Леша.

– Здравствуй, дорогой, – ответила Лидия Александровна. – Тут у нас авария…

Маша продолжала всхлипывать, сидя на полу. Леша подошел и наклонился к ней.

– Чего у тебя? – ласково спросил он.

– Да вот… все… – Маша показала на пол и на сарафан.

Леша вытащил из-за уха маленькую фиалочку и приклеил на капельку лака на сарафане. Легкая улыбка скользнула по губам Маши.

– Ну, – проговорил Леша, тронув кончик ее носа. – Не стоит…

– Принесла, – в приемную забежала Лидия Александровна с бутылкой в одной руке и тряпкой в другой и, присев около Маши, стала оттирать пятно.

– Тебя… начальник просил, – вспомнила она, когда Леша уже подошел к двери в кабинет.

– Хорошо, – сказал он, открывая дверь и дорогу шквалу едкого запаха.

– Вы хотели меня видеть? – спросил Леша, закрывая дверь.

Начальник был не один. Справа от него стоял Константин. Он обернулся к Леше и поприветствовал его кивком.

– Ну-ну, – поторопил начальника зам, озабоченный продолжением разговора.

– Сейчас, подожди, – учтиво кивнув, ответил Николай Андреевич и обратился к Леше: – Да, хотел… Чем это пахнет?

– Не знаю, я ничего не чувствую…

– Ты принес этот запах из приемной, – с виду подозрительно заметил начальник.

– Да нет! Ничего я не приносил! – настаивал Леша.

Есть такое хорошее понятие «ложь во благо»… Вот, кстати, интересно, для чего нам умение формировать пустые понятия с богатейшим содержанием? Хотя почему обязательно: для чего? Может быть, оно у нас только отчего: например, от скудомыслия при хорошей работе воображения…

– Ладно. Готов к труду и обороне? – Николай Андреевич наконец задал вопрос, ответ на который его действительно интересовал.

– Всегда готов! – ответил Леша.

– На первом этаже тебя ждет Ваня. Ты отправляешься с ним на задание…

– Ваня? – одернул начальника Леша.

– Еще не познакомился? – начальник похлопал по ладони Константина, нервно забарабанившего пальцами по столу.

– Неа, – ответил Леша.

– Вот и познакомишься…

– А как я его узнаю?

– Он тебя узнает. По делу, он тебе все расскажет. Можешь идти, – последняя фраза начальника получилась скомканной.

– Хорошо, Николай Андреевич, – сказал Леша и бодро направился к двери.

Приоткрыв ее, он почувствовал препятствие. В щели показалась Маша.

– Отвлеки, – шепотом выпалила она и тут же закрыла дверь.

– Э-э-э, – протянул взволнованно Леша, оборачиваясь к начальнику. – Я еще хотел у вас спросить…

– Ты уверен, что хотел спросить сейчас? – вопрос Николай Андреевич сопроводил кивком в сторону Константина.

– Да… – без задней мысли ответил Леша. – Кто такой Муспелль?

– Контекст дай.

– А можно без контекста? Он очень секретный. – Леша покраснел, вспомнив о том, при каких обстоятельствах и из чьих уст он услышал это слово.

– Если без контекста, то спроси у Рената, – ответил Николай Андреевич и повернулся к заму.

– Леша переминался с ноги на ногу.

– У вас на подоконнике такое красивое растение. Как оно называется?

– Мандрагора, – ответил начальник, не оборачиваясь.

На свой страх и риск Леша попытался открыть дверь снова. На этот раз ничто этому не помешало, и он скользнул в приемную. Приняв слова благодарности от Маши, он вышел в коридор. В голове его вертелось это непонятное «Муспелль». Леша даже сочинил на ходу по этому поводу небольшое стихотворение. Проходя по коридору, он увидел табличку «Научный отдел» и, вспомнив о том, что Ренат большую часть рабочего времени проводит именно здесь, решил, что Ваня может еще немного подождать. Леша подошел к двери и непринужденно распахнул ее.

– Здра… – Леша замер от изумления.

Из кабинета исчезли столы, компьютеры, канцелярская мишура и все, без чего Леша едва ли мог представить этот кабинет. В центре стоял блестящий красный рояль, за которым сидел Ренат. Он играл какую-то лиричную, как показалось Леше, мелодию. Играл так увлеченно, так вдохновенно, что даже не заметил Лешиного появления. Открыв дверь и увидев происходящее за ней, Леша тут же ее закрыл. Пошлепав по лицу руками, он взглянул на табличку.

А-на-ли-ти-чес-кий от-дел, – прочитал он и снова открыл дверь.

Те же, там же. Ренат, рояль, научный отдел. Леша тихонько закрыл дверь и поспешил удалиться.

Спустившись на первый этаж, он огляделся.

– Здравствуй! – шепнул кто-то сзади.

– Что за! – воскликнул Леша, обернувшись. – Привет.

Перед Лешей стоял Ваня: толстенький низкорослый черноволосый парень в желто-зеленом костюмчике, больших коричневых штиблетах и с почтальонской сумкой наперевес. Его маленькие темно-карие глазки сверкали жаждой предстоящих свершений.

– Покатили, – скороговоркой скомандовал Ваня, пожав Леше руку, и быстрыми мелкими шажками направился к выходу, надевая пальто, до того висевшее на правой руке. – Я доверяю только специалистам, поэтому мы поедем на такси, а не на нашей машине, – протараторил он, открывая дверь. Ветер надавил снаружи, и она захлопнулась. Ваня приложил чуть больше усилий и отворил дверь, учтиво пригласив Лешу выйти первым.

– Разве начальник… – начал было Леша, выходя на улицу.

– Николай Андреевич, в отличие от тебя, мой юный друг, – перебил его Ваня, шагнув через порог, – умеет принимать позиции других людей, не видя в том ущемления своего эгоизма. Да, начальник сказал мне, что ты у нас курьер, умеешь водить, но, понимаешь ли, я доверяю только тому, кто садится за руль, думая только о том, чтобы доставить пассажира в целости и сохранности до назначенного места. Ты же, когда садишься за руль, думаешь в лучшем случае и об этом тоже, – Ваня жестом указал Леше на иномарку с шашечками, стоящую у ворот, и зашагал к ней. – Николай Андреевич знает о моей позиции, поэтому не стал спорить, когда я сказал, что мы с тобой поедем на такси.

Парни подошли к машине. Из нее вышел водитель и открыл перед Ваней заднюю дверь, вежливо проговорил:

– Здравствуйте, Иван.

– Добрый день, – ответил Ваня, забираясь в салон.

– Здравствуйте, – сказал Леша.

Водитель кивнул и отправился на свое место.

– Куда едем? – спросил он, после того как уселся, пристегнулся, поправил зеркало заднего вида и повернул ключ в зажигании.

– К трамвайной остановке «ТЭЦ», – ответил Ваня и принялся рыться в своей сумке.

– Что… – хотел спросить Леша.

– Блин, забыл расписание дома. Придется вспоминать. Терпеть не могу напрягаться больше, чем того требуется, – раздраженно проговорил Ваня.

– Так давай… – попробовал предложить Леша, надеясь, что на этот раз Ваня его не перебьет.

– Нет, никаких лишних движений! Ничего, вспомню…

Ваня закрыл глаза и уткнулся лбом в спинку водительского сиденья. Вскоре в салоне воцарилась тишина, и Леша услышал, что Ваня что-то шепчет. Шепот показался Леше каким-то таинственным, похожим на звучание магического заклинания. Но, когда он прислушался, то по некоторым характерным фразам понял, что Ваня всего-навсего вспоминает расписание, составленное аналитиками «Чайки».

Интересно, он собирается ввести меня в курс дела? – подумал Леша. – Может, он не знает, что я не знаю? Спросить? Нет! Опять перебьет. И чего это он постоянно меня перебивает? Такой наглый. – Леша взглянул на Ваню, продолжающего шептать. – Вообще ничего не буду ему говорить… Наглый он и нудный. Ничего, сам еще попросит меня заговорить. А я ничего не скажу.

– Может? нам стоит… – нечаянно забыл о своем решении Леша, увидев, что водитель собирается сделать большой круг, для того чтобы подвести их прямо к трамвайной остановке, тогда как они могли бы выйти на другой стороне, перейти дорогу и сразу оказаться в нужном месте. Но, начав фразу, Леша вспомнил о своем решении не разговаривать с Ваней и замолчал.

Ваня сделал вид, что не обратил внимания на эту Лешину суету.

Такси остановилось. Расплатившись с водителем, Ваня вышел из машины и направился к трамвайной остановке. Леша последовал за ним.

Он так и будет молчать? Зачем ему напарник, который ничего не понимает? Может, он так самоутверждается? – раздражался Леша.

– Что мы… – не выдержал он.

– Не торопись и не задавай лишних вопросов, пожалуйста, – перебил его Ваня. – Сейчас мы проедем остановку на трамвае, а потом я все тебе расскажу, – пояснил он и взглянул на наручные часы. – На две минуты раньше приехали. Ждем четверку.

Леша скривил обиженную мину и от нечего делать принялся рассматривать прохожих.

Почти ровно две минуты! – изумился он точности расписания, составленного аналитиками, увидев приближающийся трамвай.

Парни зашли в вагон и, купив у кондуктора билеты, расположились у выхода. На следующей остановке Ваня и Леша вышли и по команде первого пошли в сторону парка.

– Ра… – открыл рот Леша.

– Я же сказал, что сам тебе все объясню. Зачем меня торопить? Ты думаешь, я забыл? – фыркнул Ваня.

Какой же он противный! – подумал Леша, отчаянно всплеснув руками.

– Значит, дело такое… – начал Ваня. – Наш объект – Леонид Петрович Пышкин. Ты его видел – он с собакой зашел за нами в трамвай.

Леша слушал, кивал и думал:

Интересно, как я мог обратить внимание на этого мужчину в трамвае, если еще ничего не знал? До чего же этот Ваня странный…

– Пока он очень хороший человек: верный муж, любящий отец, заботливый дедушка, талантливый писатель, добросовестный гражданин. Но в ближайшее время он может сильно измениться, и не в лучшую сторону. В последнее время он стал часто ссориться с женой. Она у него та еще Мегера. Запилила его до отчаяния (с твоего позволения, подробности я опущу). Он замыслил (страшно подумать!) убийство. Наша задача – его предотвратить. Для этого наши аналитики составили для нас очень незамысловатый алгоритм действий. Дело в том, что Леонид Петрович очень суеверный человек. Причем эта часть его мировоззрения бессистемна, – пока Ваня говорил, Леша рассматривал замечательную родинку на его щеке. – Приметы и знаки, в которые он верит, основываются на его ассоциациях…

– Можно проще? – умудрился вставить Леша.

– Можно, – согласился тот. – Мы должны позаботиться о том, чтобы сегодня Леонид Петрович увидел несколько негативных примет. Первая была в трамвае…

– Ка… – заикнулся Леша.

– Опять лишний вопрос! Леониду Петровичу достался билет, в номере которого было три шестерки. Если бы мы не купили билеты, то ему бы достался первый из наших. А в нем не было трех шестерок, и он был бы счастлив.

А приметы-то на стороне мужика! – подумал Леша.

– Мы идем в парк. Леонид Петрович там сейчас собаку выгуливает. Подбросим ему пару поводов, он испугается и передумает.

– А если он убьет ее завтра? – сумрачно проговорил Леша.

– Что? – переспросил Ваня.

– Говорю, за…

– Не. Не убьет. Завтра она сама умрет. Чего ты глаза вытаращил? Для наших аналитиков вычислить дату смерти любого человека – дело нескольких дней. Меня раздражает, что тебе кажется это чем-то сложным! Ничего здесь сложного нет, просто ты не пытаешься ничего понять. Вот я, когда только пришел в «Чайку», был гораздо пытливее тебя. Я сразу с порога устроил аналитикам допрос с пристрастием. «Вы считаете, что нет ничего сверхъестественного?» – спросил я. Они ответили, что у каждого из них свой ответ на этот вопрос. А что касается их работы, то здесь они не для того, чтобы рассуждать о сверхъестественном… Так, в этом деле они не задавались вопросом, какой бес толкает Леонида Петровича на убийство и как смотрит на это Всевышний. Они не задавались вопросом, когда жене Леонида Петровича суждено умереть. Их интересовала внешняя сторона: раздражители и реакции Леонида Петровича и развитие болезни его жены. То есть две точные причинно-следственные цепочки… Для этого даже таланта не надо иметь, они всего лишь развили одну из способностей, которая есть у любого человека.

Пока Ваня говорил, Леша рассматривал его ботинки. Они казались ему слишком большими, чтобы быть Ване впору.

Сорок пятый… Если не сорок шестой… Это при его-то росте! Сантиметров сто сорок, если не сто тридцать, – думал Леша.

Оставшуюся часть пути парни преодолели молча. Ступив на мост, ведущий в парк, Ваня сказал:

– Вон он, с собакой идет. Я займусь черной кошкой, а ты – бабой с пустым ведром.

Леша кивнул в ответ и поспешил на центральную площадку.

Себе-то он самое легкое взял! – негодовал Леша. – Кошек вон здесь сколько! А баб с ведрами, а тем более пустыми, нет! Так… Бабы есть. Ведра, ведра… О! – на лице его засияла самодовольная улыбка.

Леша остановил взгляд на девочке, которая играла с пластмассовыми игрушками около лавочки. Он пригляделся: среди них ведер не было.

Ну, хоть что-то, – подумал он. – Ребенку проще всучить ведро… А ведро где взять?

Вокруг не было ни одного ларька с игрушками.

Игрушки, игрушки…

Леша осмотрелся еще внимательнее и, наконец, нашел. Неподалеку стоял автомат с игрушками. Леша помчался к нему со всех ног и, подбежав, с огромной радостью для себя обнаружил среди мягких игрушек небольшое красное пластмассовое ведерко.

А где это наш Ваня? Что, кота найти не может? – самодовольно усмехнулся он.

Леша порылся в кармане и нашел стольник. Больше денег у него не было.

Мне надо во что бы то ни стало уложиться в пять игр, – подумал Леша, засовывая деньги в купюроприемник.

Автомат замигал, известив о начале первой игры. Леша навел металлическую клешню на цель и нажал на красную кнопку. Клешня опустилась и, зацепив ведерко за ручку, вернулась на место, отпустив выигрыш в спусковое отверстие. Леша достал ведро и не без огорчения прочитал строку в инструкции: «Автомат сдачи не выдает».

Жадина! – огорчился Леша.

Опомнившись, он обернулся: Леонид Петрович был все еще здесь. Девочка тоже. Леша зашагал к ней.

– Привет, – сказал он.

– Привет! – ответила малышка.

– Держи, – протянул игрушку.

Девочка схватила ее и, рассмотрев, проговорила:

– Мама мне не разрешает…

– Это твоя мама? – спросил Леша, кивнув в сторону женщины, которая метрах в двадцати от них сидела на лавочке рядом с коляской и вязала.

– Да.

– Так пойди спроси, – радостно предложил Леша.

Девочка охотно подскочила и побежала к маме. Путь к маме лежал мимо Леонида Петровича. По-свойски истолковав представленную его рассеянному вниманию картинку, он поспешил удалиться из парка. Второй «сюрприз» ждал мужчину на мосту. Пока Леша занимался своим делом, Ваня отыскал самую неприглядную черную кошку в парке и хорошенько ее приголубил. Кошка за короткое время успела не иначе как влюбиться в него и стала ходить за ним по пятам. Когда Леонид Петрович появился на мосту, Ваня перешел дорогу, за ним последовала кошка.

– Сработало? – радостно воскликнул Леша, подбегая к Ване.

– Думаю, да, – сурово ответил он.

Глава 10

Пантелей

– Прошу, – пригласил Леша Олю, открывая пассажирскую дверь свежевымытого курьерского авто.

– Благодарю, – ответила Оля, усаживаясь, и улыбнулась, продемонстрировав ямочки на щеках.

– Ты вчера с Ваней, говорят, познакомился? – спросила Оля.

– Ага. Тот еще тип, – ответил Леша, выезжая с парковки. – Он меня сначала просто бесил! А потом ничего так. Привык. Он всех постоянно перебивает?

– Нет, – сказала Оля, хихикнув, – только тех, кому нужно кое-чему научиться…

– Научиться чему? – спросил Леша, повысив тон.

– Не суетиться.

– А-а-а, – протянул он и добавил после паузы: – Это я-то суечусь?

– Ага, – игриво ответила Оля.

– Ну и ладно, – скромно согласился Леша, поспешив сменить тему: – Хочешь, анекдот расскажу про «Чайку»?

– Давай.

– Сам придумал, – похвалился он.

– Заинтриговал…

Появился, значит, в «Чайке» новый сотрудник. Идет он по коридору с гордо поднятой головой. Дай, думает, зайду к аналитикам, пообщаюсь о делах наших общих. Они ребята серьезные, что подскажут. Открывает дверь, а в кабинете вместо кучи бумаг, компьютеров и аналитиков стоит красный рояль, за которым сидит Ренат, вдохновенно наигрывая романс… Аха-ха-ха.

Заметив, что Оля даже не улыбнулась, Леша замолчал и вопросительно посмотрел на нее.

– Ха-ха-ха! – залилась вдруг она. – Ты вчера к Ренату заходил, что ли?

– Да, – признался Леша.

– И тебе происходящее показалось каким-то нереальным? – добавила она.

– Ага, – согласился он и застыл в ожидании комментариев.

– Ну, во‑первых, анекдоты ты не умеешь сочинять совершенно, – отвечала Оля с расстановкой. – А во‑вторых, Ренат каждый месяц так делает на время отъезда наших аналитиков на Кубок оригами – выносит из отдела мебель и прочую мишуру, заносит рояль и музицирует. А кто же, интересно, тебя к нему направил в такой день? – иронично вопросила Оля.

– Кубок оригами?! – опешил Леша.

– Ой! Ты такой нудный, – отмахнулась Оля и демонстративно уставилась в окно. – По-твоему, они в свободное время в шахматы играют да книги по высшей математике читают?

– Не сердись, – взмолился Леша.

Оля снова повернулась к Леше и, сменив гнев на милость, повторила вопрос:

– Так кто же тебя послал вчера к Ренату?

– Да кто-кто? – Леша задумался и прибавил, пожав плечами: – Я сам зашел. А, не-е-ет, – вдруг вспомнил он. – Сначала я был у Николая Андреевича. Задал ему один вопрос, а он сказал, чтобы я спросил у Рената. Я и пошел.

– Это больше похоже на правду… Леш! Ты же поворот проехал! – вспылила Оля.

– Как же это случилось? – наигранно изумился Леша.

– Теперь три квартала лишних ехать!

Леша притормозил, оглянулся по сторонам и воскликнул:

– Ой, никого нет! – пересек две сплошные.

– Ле-е-еша! – возмутилась Оля.

– А что? Мы взрослые люди…

– Припаркуешься во дворах за университетом. Скорее всего, машина нам сегодня больше не пригодится, – успокоившись, сообщила Оля.

– Да, капитан. Кстати, надо бы поторопиться – уже без десяти девять.

– Успеем…

Припарковав машину под сводом дворовых деревьев, в окружении высоток, Оля и Леша направились к остановке, подкрепляясь по дороге пирожками, выданными Оле утром заботливой мамой. К назначенному месту ребята прибыли с небольшим опозданием, что немало огорчило Лешу, как наиболее пунктуального. Не добавило ему радости и то, что на замечание о недопустимости подобных нарушений дисциплины Оля лишь криво усмехнулась, продолжая доедать пирожок.

– На моих часах сейчас десять минут десятого, на твоих одиннадцать минут десятого, на часах нашего начальника – половина. У кого правильное время? – добавила Оля, усаживаясь на лавочку. – Ты можешь жить секунда в секунду по самым точным в мире – атомным часам. Только это бессмысленно, потому что твоему примеру, я думаю, последуют немногие.

– Хотелось бы с тобой согласиться, но не могу. Велеречивостью ты лишь оправдываешь свою халатность, – поучительно заметил Леша, вперив в нее пронзительный взгляд, стремящийся проникнуть в самую глубину сердца.

Через час ожидания Леша сказал Оле спасибо за ее безответственность.

– Ты знала! – сказал он еще через четверть часа.

– О чем?

– О том, что этот мужчина…

– Пантелей, – одернула Оля.

– Что этот Пантелей придет позже.

– Нет, не знала. Иначе мы бы приехали еще позже, но считала это наиболее вероятным.

– Вы все в «Чайке» такие умные?

– Нет, есть у нас один парень… – усмехнулась Оля.

– Спасибо, – ответил Леша, смекнув, что речь идет о нем. – А как ты узнала, что Пантелей будет позже? Только, если можно, без причинно-следственных рядов.

– Да все очень просто: Николай Андреевич, зная, что я постоянно опаздываю, отправляет меня на задания раньше, чем нужно… – сильный порыв холодного ветра заставил Олю замолчать. Она вздрогнула и укуталась плотнее в теплую шаль.

– Ты не могла теплее одеться? – проворчал Леша, по-джентльменски снимая куртку.

– Не надо, мне тепло.

– Да на тебе же один свитер, – настаивал Леша, подрагивая от холода и протягивая куртку.

Это не свитер, а кардиган, и он в три раза теплее, чем твоя клеенка…

Не свитэр, а кардзиган, – про себя дразнил Леша Олю.

– Сейчас же надень куртку, – завопила Оля. – Вот он, – вдруг насторожилась она, увидев Пантелея на пешеходном переходе.

Высокий пожилой мужчина с лоснящейся рыжей бородой с сединой, редкими волнистыми волосами и ясным открытым взором шел через дорогу, одной рукой застегивая верхнюю пуговицу белого пальто, а другой поправляя лямку чемодана, то и дело соскальзывающую с плеча. Сразу за светофором он свернул на остановку и, разместившись на краю скамейки, метрах в четырех от Оли и Леши, достал толстенную, по Лешиным меркам, книгу из чемодана и принялся ее читать.

– Есть! Наше время пришло! – воодушевился Леша, невольно привстав со скамейки, в глазах его мелькнула искра. – Вот это-то дельце мы мигом раскроем!

– Остынь, следопыт! – шепотом вернула его Оля на землю. – О каком таком дельце ты говоришь? Наша задача сводится всего-навсего к тому, чтобы запомнить траекторию движения старика… Леша, пожалуйста, сделай милость, помолчи и перестань смотреть на Пантелея так пристально, – добавила она.

Пантелей изредка отвлекался от книги, чтобы взглянуть на номер приближающегося трамвая. Через час Леша устал молча сидеть на месте и спросил:

– Когда же придет его трамвай?

– Он не ждет трамвай, – коротко и спокойно ответила Оля.

– Как? А зачем он на номер посматривает? – изумился Леша.

– Я не знаю.

– А откуда знаешь, что он не ждет трамвай?

– Леша! – раздраженно отвечала Оля, которой за последние полчаса успели порядком надоесть нетерпеливые вздохи и возгласы Леши.

– Ну, ты совсем… ни на что не обращаешь внимания?.. Здесь ходят трамваи только четвертого, пятого, седьмого, восьмого и двадцатого маршрутов, – она указала рукой на табличку с перечнем номеров. – За время, на протяжении которого Пантелей сидел на остановке, успело пройти три четверки, две пятерки, две семерки, три восьмерки и три двадцадки. И все вагоны были полупустые.

– Может, он ждет какой-то конкретный трамвай, – сказал Леша, зевая.

– Какой-то конкретный трамвай, Леша, определяется по номеру, написанному на боку вагона, а Пантелей смотрит только на номер маршрута на «лбу» трамвая.

– М-м-м… – промычал Леша и замолчал, внимательно рассматривая Пантелея, который достал из чемодана завернутую в салфетку ароматную сдобную булочку и принялся ее жевать, не отвлекаясь от чтения.

Вот уж эти женщины! – думал Леша. – Ничего не смыслят в слежке. Эта девочка даже не думает изучить детали. Если внимательно присмотреться, понаблюдать, вердикт сам придет в голову. О! А это что?..

Пантелей ловким движением закинул салфетку в урну. К ней подошел бомж и стал копаться в поисках чего-то.

Так! – понял Леша. – Этот бродяга взял салфетку. Наверное, на ней было что-то написано. Значит, так Пантелей передал информацию… Так. Вернемся к трамваю. Трамваи всех номеров уже проехали. Раз даже Оля это заметила, скорее всего, заметил и Пантелей (с виду он далеко не глуп). Значит, он уже заметил, что мы за ним следим. Тогда он нас учитывает. Может, он для нас здесь сидит – будто бы ждет кого-то… Кого-то… Нет, я же уже об этом думал – он ждал бродягу (ну, якобы бродягу), чтобы передать информацию…

– И чем же сейчас, по-твоему, занимается Пантелей? – ехидно вопросил Леша.

– Сидит на лавочке, книжку читает, – устало ответила Оля.

– Нет, это я вижу. А что он делает на самом деле? – Леша пристально взглянул на Олю и сощурился.

– Не знаю, Леш. Что ты от меня хочешь?

– Да так, ничего, – сжалился над ней Леша.

Вот так-то, госпожа Ольга, ничего-то вы понять не успели…

На остановку подошел молодой человек с огромным рюкзаком за спиной и, увидев Пантелея, расплылся в улыбке и приветливо кивнул. Пантелей ответил тем же.

Ага! – в глазах Леши сверкнула молния…

Так Пантелей, Оля и Леша просидели на остановке до вечера. Время это было потрачено не без пользы: Пантелей прочитал книгу, Оля отследила все его передвижения. Чтобы успеть к назначенному начальником времени, молодые люди в семь вечера покинули наблюдательный пункт.

Войдя в кабинет Николая Андреевича, ребята увидели, что он собирается домой.

– Очень вовремя, очень вовремя, – поприветствовал он их.

– Мы с отчетом, – напомнила Оля.

– Ага, слушаю тебя, – сказал Николай Андреевич.

– С половины одиннадцатого до девятнадцати часов Пантелей сидел на скамейке, на остановке.

Леша ничего не сказал.

– Хорошо, ребята. Спасибо, можете идти.

– И все? – вырвалось у Леши.

– У тебя есть что добавить? – вяло спросил начальник.

– Да! Я думаю, там все очень серьезно. Да Оля, наверное, тоже все поняла, просто почему-то не говорит.

– Оля, почему вы ничего не говорите? – подозрительно вопросил Николай Андреевич.

– Потому что высказывание моих домыслов не входило в задание, – не задумываясь, ответила она.

– Олечка, – сказал Николай Андреевич, помолчав, – поздравляю вас со сдачей первого экзамена.

– Ура. Спасибо, – Оля радостно заулыбалась и, откланявшись, выскочила за дверь.

– А ты чего домой не идешь? – Николай Андреевич заинтересованно посмотрел на Лешу, переминающегося с ноги на ногу у двери.

– Я хотел вам рассказать о том, что на самом деле происходило, – неуверенно ответил Леша.

– Да-а-а? – протянул начальник, разыскивая телефон.

– Да. Я посмотрел, подумал и понял, что Пантелей…

Николай Андреевич ума не мог приложить, куда мог подеваться его телефон. Он ощупал карман брюк и тут же вспомнил: телефон в кармане пальто. Кивая в такт словам Леши, начальник подошел к вешалке, снял пальто и накинул его на плечи, проверил карман. Услышав звон ключей, Николай Андреевич открыл дверь, пропуская вперед Лешу, и продолжал кивать.

– …Я подумал, что вам эта информация пригодится. Хотя… может, я и не прав, – закончил Леша, выходя в коридор.

– Спасибо, дорогой, – ласковым тоном ответил начальник, спускаясь по лестнице. – Ты же понимаешь, что проделанная тобой сегодня работа прежде всего важна для тебя самого. Так что даже если твоя «информация» не пригодится мне, то это вовсе не будет свидетельствовать о том, что она пропала даром.

– Я понимаю. Я не могу еще сделать ничего стоящего, но стараюсь в меру своих сил. Вы же меня еще поучите, прежде чем поручите важное дело? – с надеждой в голосе спросил Леша.

– Конечно, – пообещал Николай Андреевич. – Тебя подкинуть?

– Нет, спасибо, я сам, – ответил Леша, благодарно пожимая руку начальнику.

Откуда он свалился-то на мою голову?! – мысленно возопил Николай Андреевич, садясь за руль.

Часть третья

Глава 1

Ночная прогулка

Очнувшись, Николай Андреевич сообразил, что заснул в кресле за рабочим столом. Подняв голову, он обнаружил на блокноте лужицу натекшей слюны.

– Опять заснул! – сказал Николай Андреевич вслух. – Звучит как диагноз. Старость не радость…

Дверь открылась.

– Костя? – спросил Николай Андреевич, поднимая голову и вытирая рукавом свитера блокнот.

– Он самый, – ответил Костя, приближаясь к столу. – Домой собираешься?

– Хотелось бы, – равнодушно заметил начальник.

– Подвезешь?

– А то, – Николай Андреевич собрал бумаги, разбросанные по столу, и засунул их в шкаф.

– Работал еще? – сочувственно поинтересовался Костя.

– Да, пока не заснул…

Николай Андреевич снял с вешалки пальто и последовал за Костей, выходящим из кабинета.

– Я свою машину сегодня сыну отдал. Попросил – на свидание девушку повезет, – пояснил Костя. – Чего он хочет добиться этим? Мы, вон, с женой ходили вместе пешком… да куда только не ходили. Зачем это хвастовство?

– Ладно тебе. Мы с тобой уже ни черта не смыслим в новых девушках… – иронично заявил Николай Андреевич, спускаясь по лестнице. – Понимаешь, у нас жизнь шла, а у них бежит. Все им быстрее, все бегом, все по пути…

– Да, ты прав, – усмехнувшись, ответил Костя.

Отвесив поклон охраннику, Николай Андреевич и Костя отправились к машине. Заняв свои места, они стали удаляться от «Чайки», дорогой непринужденно говоря о незначительных происшествиях дня.

– …Тогда я ему сказал, – продолжал Костя. – «Капитан, если вы сейчас меня не отпустите, выпишете штраф, то завтра я отнесу фотографию этого знака, которого вообще не видно, в суд. И вот тогда посмотрим, что вы скажете».

Николай Андреевич кивал.

– И что ты думаешь? – спросил Костя.

– Что?

– Дело кончилось тем, что он протянул мне документы и сказал: «Первый раз вижу человека, так отчаянно отстаивающего свои права»!

– Ты, конечно, молодец, сказать нечего, – поддержал Николай Андреевич друга.

– Сходили ребята к Пантелею? – сменил тему Костя, невольно понизив тон.

– Сходили, – ответил начальник на выдохе.

– Что думаешь?

– Ничего я не думаю, – сухо ответил Николай Андреевич.

– Да, почему ты так спокоен, я понять не могу! – воскликнул Костя. – Неужели ты не находишь странным, что Пантелей Михайлович вдруг отошел от дела, которому посвятил жизнь?

– Во-первых, – спокойно начал Николай Андреевич, – в том деле, которому он посвятил жизнь, не существенно ни место, коим служил университет, ни средство, коим служило преподавание. А во‑вторых, я уже сто раз тебе повторял, что у него не бывает стрессов от перемен (если тебя беспокоит это), потому что для него их вообще не существует. Он живет циклами. Для него то, что происходит сейчас, уже происходило и, стало быть, произошло.

– О каких еще циклах ты говоришь?! Он всю сознательную жизнь преподает. То, что происходит сейчас, с ним не происходило никогда раньше.

– Это ты так думаешь. А для него уход из университета не уникальное событие, а одно из следствий смены приоритетов, которая с ним случается, образно говоря, каждый четверг в обед.

– Неужели ты считаешь, что ему ничуть не грустно? Он же так любил студентов! Особенно тебя…

– Ага, любил. И любит… в равной степени меня, тебя, всех остальных студентов дней минувших, нынешних и грядущих, а также тетю Тому из хлебного, Юлия Цезаря и вот этого паука, – Николай Андреевич показал на насекомое, плетущее паутину в правом нижнем углу лобового стекла. – Вот мы и приехали. С женой все наладилось?

– Да, спасибо, – сказал Костя, протягивая руку для рукопожатия. – Может, ты все-таки сам поговоришь с Пантелеем?

– Если это и произойдет, то уж точно без моего желания, – ответил Николай Андреевич, пожимая руку Константина. – Давай в субботу на рыбалку смотаемся?

– Давай! – радостно согласился Константин, бывший на тот момент заядлым рыбаком, вышел из машины и, похлопав по крыше, добавил: – Не прощаемся!

Высадив Константина, Николай Андреевич поехал дальше, включив радиоприемник, чтобы разогнать грусть одиноких сумерек. На город опустилась ночь. Дорогу очертили уличные фонари. Поток машин, еще час назад густо покрывавший сплошным ковром проезжую часть, поредел, обозначившись парными светящимися пятнами. Проезжая мимо парка, Николай Андреевич решил разнообразить дорогу домой ночной прогулкой. Оставив машину на парковке напротив белоснежного с золотыми сводами, освещенного со всех сторон фонарями храма, Николай Андреевич медленно зашагал в парк.

Парк встретил нежданного гостя холодом и пустотой. Снующий по дорожкам ветер покачивал звенящие цепями качели. Николай Андреевич сел на лавочку напротив колеса обозрения. Ненадолго установилась тишина, которую вскоре нарушили новые порывы ветра и шорох приближающихся шагов. Николай Андреевич не мог разглядеть человека, пока тот не вышел из черной глубины парка на свет.

– Привет, – радостно сказал он.

– Здравствуй, Пантелей, – ответил Николай Андреевич, для которого эта встреча оказалась неожиданной.

– Все-то ты за мной ходишь, – вздохнув, сказал Пантелей, усаживаясь подле собеседника. – Обложил меня со всех сторон. Сначала Костик вдруг заинтересовался моей персоной (уже бедняга сам не рад этому, весь испереживался). Потом эти двое… вчера весь день рядом простояли, а у меня даже конфеток для них не нашлось…

– Подвезти тебя? – перебил его Николай Андреевич.

– Не торопись, я только пришел. Давай поговорим о том, что тебя так сильно беспокоит эти дни. О чем ты меня хотел спросить?

– О чем? – поинтересовался Николай Андреевич.

– О старости, – коротко заметил Пантелей и улыбнулся.

– М-м-м… А что же я хотел спросить о старости?

– Не ерничай. Тебя интересует, почему я, дожив до своих восьмидесяти, так жизнерадостен. А я не понимаю, отчего мне стоило бы грустить.

– Как не грустить, разве не тяжела старость? – спросил Николай Андреевич, почесав подбородок.

– Тем, кто не видит причин быть счастливыми, тяжек любой возраст, – отвечал Пантелей. – А тем, кто ищет благ в самом себе, не может показаться злом ничто. Это закон природы.

– Разве старость не препятствует всякой деятельности? – возмутился Николай Андреевич. – Не ослабляет тело, постепенно превращая его в ничто? Или, может, она не отбирает все телесные наслаждения, которые так радуют молодость? И последнее… По-твоему, она не приближает к смерти? – уже сухо прибавил он.

– И на этом-то зыбком основании ты вздумал считать старость жалкой? – слова Николая Андреевича чрезвычайно позабавили Пантелея. – Уверен, я смогу переубедить тебя. Отвечу на все твои вопросы по порядку, – сказал он, приняв как можно более холодный вид, и прибавил, помолчав: – Старость отрешает от дел…

– От каких? От тех, которые ведет молодость, полная сил? Но разве нет дел для стариков, слабых телом, но сильных духом? Отказывать старости в возможности участвовать в делах – все равно, что утверждать, будто кормчий ничего не делает во время плавания, между тем как одни моряки взбираются на мачты, другие снуют между скамьями, третьи вычерпывают воду из трюма, а он, держа кормило, спокойно сидит на корме.

Он не делает того, что делают молодые, но делает нечто гораздо большее и лучшее. Не силой мышц, не проворностью и не ловкостью тела вершатся великие дела, а мудростью, авторитетом, решениями, и старость обычно не только не лишается этой способности, но даже укрепляется в ней.

– В старости память слабеет, – проговорил Николай Андреевич.

– Пожалуй. Если она у тебя от природы слаба, и ты ее не упражняешь, и тебя не заботит то, о чем нужно помнить. Не память нужно желать сохранить, а усердие и настойчивость. Ты слышал, наверное, что рассказывают о Софокле. Он до глубочайшей старости сочинял трагедии. Так как он из-за этого занятия, казалось, небрежно относился к своему имуществу, то сыновья привлекли его к суду, чтобы он отстранил их отца от управления имуществом как слабоумного. Тогда старик, как говорят, прочитал перед судьями трагедию, которую он незадолго до этого сочинил, – «Эдип в Колоне», и спросил их, кажутся ли им эти стихи сочинением слабоумного. После этого по решению судей старик был оправдан.

– Старость ослабляет тело, – напомнил Николай Андреевич второй свой упрек.

– Сейчас я уступаю в силах молодому человеку не больше, чем в молодости уступал быку или слону. Пользоваться подобает тем, что у тебя есть, в меру своих сил… Оратор, пожалуй, может ослабеть к старости, ведь его деятельность требует не только ума, но голоса и сил. Правда, звучностью голоса можно блистать и в старости (сам я качества этого не утратил и поныне). Но все же старику подобают спокойные и сдержанные слова, изящная и плавная речь уже сама по себе находит слушателей…

– Пользуйся благом, пока обладаешь им, когда же его не станет, не сожалей о нем. Или молодые люди, быть может, должны сожалеть об отрочестве, а более зрелый возраст – о юности? Жизнь течет определенным образом, и природа идет единым путем и притом простым, каждому возрасту дано его время, так что слабость детей, пылкость юношей, строгость правил у людей зрелого возраста и умудренность старости представляются, так сказать, естественными чертами характера, которые надлежит приобретать в свое время…

– Многие старики настолько слабы, что они не могут выполнить ни одного полезного для жизни дела.

– Это – недостаток, не старости свойственный, а обычный при слабом здоровье.

– Что же, и о прежних наслаждениях старость не сожалеет?

– Не сожалеет, – отвечал Пантелей. – Более того, утрата эта – превосходный дар старости. Страсти, жаждущие наслаждений, безрассудно и неудержимо стремятся к удовлетворению. Отсюда случаи измены отечеству, ниспровержения государственного строя, убийства и прочие преступления.

– Это крайние формы, – сказал Николай Андреевич. – Есть ведь и безобидные удовольствия.

– Согласен, но ведь их старики и не желают, а отсутствием того, чего не желаешь, не тяготишься, – ответил Пантелей и после небольшой паузы продолжил: – Ты говоришь, старость приближает к смерти…

– Сколь жалок старик, который не понял за жизнь, что смерть надо либо полностью презирать, если она погашает дух, либо желать – если она ведет туда, где он станет вечен, ведь третьего быть не может. Чего ж бояться, если после смерти я либо не буду несчастен, либо буду счастлив?

– Молодость, мой дорогой, гораздо больше грозит смертью. Ведь до старости доживают немногие. За что можно попрекать старость, если то же относится и к молодости? Смерть – общий удел всякого возраста. Старик получил уже то, на что юноше приходится только надеяться. Старик уже прожил долгую жизнь. Молодые умирают насильно – как сорванный плод, а старики спокойно и естественно – как увядший… – Пантелей широко зевнул и потянулся. – Как хорошо, что самый волнующий тебя вопрос мы успели обсудить. А то я так быстро стал уставать от разговоров…

– Самый волнующий?! – возмутился Николай Андреевич, нахмурив брови.

– А что такое? – искренне поинтересовался Пантелей.

– Вообще-то от разговора с тобой я хотел чего-то большего, чем вольный ролевой пересказ творения пера Цицерона.

– В самом деле? Хм… – Пантелей выдержал паузу и закрыл глаза.

– Пантелей, – обратился Николай Андреевич к собеседнику. Пантелей открыл глаза.

– Ну вот, а раньше ты не считал, что можешь со мной «поговорить»… Раньше ты считал, что слушаешь мои умные ответы на свои глупые вопросы.

Николай Андреевич чуть не захныкал, когда после последней реплики Пантелей снова закрыл глаза, замолчал и разве что не захрапел.

– Пантелей!

– М-м-м? – промычал он, не открывая глаз.

– У меня всего один вопрос! Можно? – взмолился Николай Андреевич.

– Хорошо, – смилостивился Пантелей и открыл глаза. – Я отвечу на твой вопрос…

– Я…

– Во время прошлой нашей встречи я сказал тебе, что ты ошибаешься. И теперь ты хочешь спросить у меня, в чем же заключается твоя ошибка…

– Да не-е-ет! – сквозь нервный смех проговорил Николай Андреевич.

– Вот и хорошо, что нет. Ведь я не объяснил тебе ничего в прошлый раз именно потому, что ты этого хотел. А теперь, раз уж ты не хочешь, я объясню.

– Хорошо. Какую ошибку я допустил? – проворчал Николай Андреевич, скрестив руки на груди.

– Противоречие.

– О-о-о! Теперь мне все ясно… Спасибо, что объяснил.

– Сам виноват, вопросы надо задавать правильно, – обидчиво ответил Пантелей.

– Прости. В чем заключается моя ошибка? – Николай Андреевич немного успокоился и понял, что его действительно интересует этот вопрос.

– Ты ненавидишь зло и пытаешься с ним бороться, но тем самым ты поддерживаешь его существование.

– Прости, я с тобой не согласен… – выдержав значительную паузу, заметил Николай Андреевич.

– Куда ж тебе согласиться! Ты же у нас такой благородный: собрал группу детишек, помогаешь им раскрыться, убеждаешь их в том, что они не только средства, но и цели сами по себе. Как оно! А посредством чего ты это делаешь? Посредством людей, судьбы которых кроишь вдоль и поперек по своему усмотрению. А ведь они тоже цели. Или нет?.. Сенс, ты же умный парень, прекрасный филолог. Успокойся, сядь, подумай, напиши для своих ребят сказочку, раздай по экземпляру, глядишь, прочитают да и воспитаются. Великие дела совершаются тихо. А баталии – ничтожные по своему смыслу последствия.

Николай Андреевич совсем сник, он отвернулся и замолчал.

– Что-то я устал… – сказал Пантелей.

Николай Андреевич сидел молча.

– Что ты там хотел спросить?

– Не важно, – грустно ответил Николай Андреевич.

– Вот видишь, как легко тебя сбить с толку. Надеюсь, до нашей следующей встречи ты наконец-то перестанешь зависеть от настроения. А то раз в пять лет встречаемся и уже второй раз подряд, вместо того чтобы беседовать, тратим время на демонстрацию этой твоей слабости. Так ты никогда не сможешь получить ответ на свой вопрос, – сказал Пантелей, похлопал Николая Андреевича по плечу, широко зевнул, встал с лавочки и медленно зашагал туда, откуда пришел.

Николай Андреевич тяжело вздохнул и оглянулся: старика уже не было. В парке стало тихо. Земля была усеяна серыми засохшими листьями. Николай Андреевич уставился на один из них и снова вздохнул.

Вообще-то он избегал подобного времяпровождения. Положение вещей ему представлялось только тогда нормальным, когда оно вызывало радость у окружающих. И содействие этому было первой его заботой.

Сейчас, когда вокруг не было никого, Николай Андреевич впал в апатию. И хуже всего было то, что он не мог ничего сделать. Его угнетала обстановка, но он не пытался ее сменить, потому что не знал о своем недуге, как и о своей душевной потребности, невозможность удовлетворить которую и вызвала его. Внутренний взор Николая Андреевича, как всегда, был направлен на происходящее в окружающем мире, а не в его собственной душе. Он чувствовал, что ему тяжело, но причину считал лежащей где-то снаружи: то ли погода давит, то ли полный забот день вымотал… До полного уныния оставался один шаг, как вдруг:

– Ше-е-еф! – звонкий крик «разбудил» Николая Андреевича.

Он обернулся и увидел пробирающегося через кусты Лешу с маленьким тусклым фонариком в руке.

– Ше-е-еф! Откуда вы здесь? – Леша торопливо обошел лавочку и сел рядом с начальником, радуясь случайной встрече. – Я тут проезжал мимо. Смотрю – вы. Зову-зову вас… Во-о-он оттуда! – он указал на проезжую часть. – Вы не отзывались. Я тогда свернул, припарковался – и к вам. А почему вы один? А я, когда парковался, вашу машину увидел. Еще подумал, что, может, лучше не надо идти к вам, но все равно пришел. Навязался… – восхищенный случаем нарушить уединение начальника, Леша без устали проговорил минут пять, не задумываясь над смыслом своих слов, прежде чем дал Николаю Андреевичу ответить…

Глава 2

Юрьев день

В суете значительных и не очень событий пролетела неделя. Весна, мало отличавшаяся от зимы, к исходу семи дней вдруг смягчилась. Радуясь теплому деньку, горожане забыли о зонтиках, высыпав на улицы.

Николай Андреевич вернулся с работы раньше обычного. Высказав про себя самые добрые пожелания тому, кто занял его место на парковке, Николай Андреевич примостил машину за границами двора и отправился к дому.

– Дядя Коля! – радостно крикнул мальчуган, подскочив со скамейки.

– Привет, Толя, – сказал он. – Как успехи?

– Мы там город строим. А у вертолета винт сломался! – пожаловался мальчик, показав пальцем на игрушку, оставшуюся в руках друзей. – Почините? Нам без вертолета никак не обойтись!

– Пойдем посмотрим, – с серьезным видом сказал Николай Андреевич, отправляясь за Толей к его приятелям.

В окружении баррикад из веточек, досок и листвы на скамейке, сплошь усеянной солдатиками и боевой техникой, сидели мальчик с вертолетом в руках и девочка с плюшевым медвежонком.

– Давай, – скомандовал Толик, протягивая руку другу.

– Здравствуйте, – сказал он Николаю Андреевичу и передал Толику вертолет.

– Здравствуйте, – повторила девочка.

– Привет, – ответил Николай Андреевич.

– Здесь винт сломан, – тоном знатока сообщил Толик, сняв верхушку вертолета и протянув обе части игрушки Николаю Андреевичу.

– Посмотрим, – проговорил он, взяв в руки вертолет. – Кто последний на нем летал?

– Смит Джонс, – ответил Толик, искоса взглянув на робота в руках у друга.

– Ясно. За такую серьезную машину посадили новичка?

– Я говорил Сашке, что рано Джонсу еще, но он меня не послушал, – сказал Толик.

– Я решил, что он справится. Смит показывал хорошие результаты, – оправдывался обвиняемый.

– Поломка не такая уж серьезная, – рассмотрев вертолет со всех сторон, Николай Андреевич прикрутил винт к корпусу. – По-моему, теперь все в порядке!

– Дайте-ка, – Толик внимательно посмотрел на винт и покрутил его. – Так и есть! – заулыбался мальчик.

– Ура!

– Спасибо, дядя Коля, – защебетали дети.

– Коленька! – послышалось сзади.

Николай Андреевич оглянулся: в дворовой беседке за столом, увенчанным бутылью вина и четырьмя бокалами, сидели три старушки – соседки Николая Андреевича.

– Оу? – отозвался он (вдруг идти к ним все-таки не придется).

– Иди сюда, – уточнила одна из них.

Мягко пожав руку каждому из детей и пожелав успехов, Николай Андреевич нехотя поплелся в беседку.

– Как у тебя дела? – спросила та, которая его позвала.

– Да ничего, Галантерея Викторовна, потихонечку, – бодро ответил Николай Андреевич. – Здравствуйте, – добавил он, отвесив приветственный кивок двум другим старушкам.

– Выпей с нами, – предложила другая и тут же наполнила пустующий стакан напитком из бутыли.

По правде говоря, пить Николаю Андреевичу ну очень не хотелось. Он поднес бокал к губам и ненадолго задержался.

– За здоровье милых дам! – скомандовала третья старушка, подняв свой бокал, две другие последовали ее примеру.

Николай Андреевич, пребывая не в очень хорошем настроении, скривился, правда, еле заметно, и осушил бокал.

– Знаешь, Коленька, – нараспев заговорила Галантерея Викторовна, – тут пока тебя не было… – другие весело поддакивали говорившей. – Вообще сейчас хулиганов развелось да наркоманов…

– Вот, один из них, – сказала другая, кивнув на окна над подъездом.

На балкон пятого этажа вышел молодой человек и с криком: «Летите, бедные мои! Не стесняйтесь! Летите же! Свобода маленьким цыпляткам!!» – стал раскидывать сырые яйца.

– А, – улыбнулся Николай Андреевич. – Этот опять? Да, молодежь… Забавляется кто как может.

– Хороша забава! По мне, так ремня хорошего ему не хватает… – проворчала Галантерея Викторовна.

– Спорить не стану, – вздохнул Николай Андреевич. – И все же, думаю, нужно просто поменьше внимания обращать на это. Само пройдет. Особо-то он никому не мешает…

– Вот те раз! – изумились старушки.

– Тебе-то, Коленька, ничего, – возмутилась Галантерея Викторовна, – а мы планируем выиграть конкурс «Самый чистый двор». Нам-то как раз этот наркоман мешает, и даже очень.

– Скажи ему, – проскрипела одна из старушек.

– А-да! – вспомнила Галантерея Викторовна. – Ты пока в командировке был, над твоей квартирой странные люди поселились и… сожгли. Известно кто. Через три дня поймали…

Телефон Николая Андреевича известил о новом сообщении. Он достал трубку, нажал на клавишу и, взглянув на экран, пробормотал:

– Так… Мне пора, спасибо за угощение, – и, откланявшись, поспешил к машине.

Путь лежал к железнодорожному вокзалу. Находился он на другом конце города, а дороги были окованы длинными цепями машин. Так что на месте Николай Андреевич оказался только через пару часов.

Оставив машину на парковке, Николай Андреевич направился размеренным шагом к зданию с часами. Остановился он у широкого крыльца, застеленного блестящей плиткой.

Услышав приближающиеся шаги за спиной, он обернулся, догадываясь, что это по его душу. В метре от Николая Андреевича остановился длинноволосый молодой человек среднего роста в черной косухе, потертых джинсах и тяжелых ботинках. Он теребил толстую длинную цепочку, висевшую на бедре, и насвистывал веселенький мотивчик, надменно глядя Николаю Андреевичу в глаза.

– Ну, здравствуй, Дий, – проговорил молодой человек, когда закончил свистеть.

– И тебе не хворать, – ответил Николай Андреевич.

– Разве я тебя не предупреждал? – медленно поучительным тоном сказал молодой человек после небольшой паузы. – Если бы ты знал, как мне неприятно, что снова пришлось это сделать! – с неприкрытой лукавостью прошептал он, приблизившись. – А что делать? Пришлось.

– На всякий случай предупреждаю тебя опять: третий раз будет последним, – отступив на два шага, он отвесил поклон и добавил: – Только не унывай: за тебя там… словечко замолвили. Из-за чего волшебника твоего пришлось тебе оставить. Бывай! – с этими словами он поднялся по ступенькам на крыльцо, побрякивая цепочкой, и, приблизившись к высоким тяжелым распахнутым дверям, скользнул в проем.

Николай Андреевич вернулся в машину и, прикинув, как бы ему миновать пробки на пути к «А-ну», повернул ключ в зажигании.

Благородным жестом оставили мне, значит, волшебника! – злился Николай Андреевич. – А в чем благородство-то? К шишке Лешу не приложишь. То есть вот тебе, Дий, мешок камней – пусть тебя со дна морского вытаскивает! Это кто же такой умный за меня словечко замолвил? Что и думать, известно, кто…

Когда Николай Андреевич прибыл на место, город оттенили сумерки. Площадь перед супермаркетом наполнялась людом. Николай Андреевич включил лампочку в салоне, достал из кармана телефон и набрал какой-то номер. Женский голос сообщил, что такой номер не зарегистрирован.

Николай Андреевич повторил процедуру еще с несколькими номерами. Ни с одним хозяином связаться не удалось. Пассажирская дверь открылась. В салон заглянул Леша и, поприветствовав водителя широкой улыбкой, сел в кресло, захлопнул дверь. Николай Андреевич повернулся к Леше, положив левую руку на руль.

– Что случилось? – спокойно спросил Леша.

– А что случилось?

– «Чайка» пропала, – все так же спокойно. – Перед тем как отправиться выполнять ваше последнее поручение, я зашел к Роману, чтобы спросить у него кое-что. Когда я вышел в ту же дверь, через которую вошел, оказался в каком-то незнакомом мне коридоре.

– Я тут же заглянул снова к Роману, но его в кабинете не оказалось. Там сидели какие-то незнакомые мне люди. Один устроил мне допрос с пристрастием, мол, кто и что надо. Я сказал, что начальника ищу. Он отвел меня в какой-то кабинет. По дороге я ничего знакомого в помещениях не заметил… Короче, начальник оказался тоже незнакомцем, меня обозвали сумасшедшим и выгнали с «частной территории»… Когда я оказался за воротами, огляделся: внешне все та же «Чайка»… Я стал обзванивать всех сотрудников. Начал с вас. Абонент недоступен. Звоню Оле, потом Ренату, потом Константину… даже Ване попробовал. Чьих-то номеров не существует, чьи-то недоступны, а чьи-то вообще левым людям принадлежат. Вот я и побрел, куда глаза глядят. Пришел сюда, побродил, поел, а потом увидел вас.

– И тебя это не тревожит? – спросил Николай Андреевич.

– Пока нет, – признался Леша. – Я надеюсь, что это нормально…

– Ничего себе нормально! – подзадоривал его начальник.

– Я так сначала и подумал. А потом решил, что если Ренат и рояль – нормально, то почему бы и нет.

– А теперь?

– Она действительно пропала, и это ненормально? – догадался Леша.

– Так и есть, – ответил Николай Андреевич и завел машину. – Ты, конечно, жаждешь подробностей и объяснений. Но пока утолить твою жажду мне нечем. Могу только сказать, что нечто подобное с «Чайкой» уже было, – Николай Андреевич свернул с парковки и выехал на главную улицу. – Сейчас мы едем ко мне на дачу. В прошлый раз мне удалось вернуть «Чайку» во многом благодаря одному человеку… Он мой сосед по даче. Думаю, он поможет и в этот раз.

Николай Андреевич замолчал. Леша был удовлетворен уже тем, что нашел начальника, а потому не стал беспокоить его своими расспросами и скоро заснул под шум воздушного потока, гулко шипящего за окном несущейся машины.

Дачный участок Николая Андреевича находился на территории хутора, лежащего на берегу водохранилища. Несмотря на то, что это местечко отделяли считаные сотни метров от шумной многоэтажной части города, оно было тихим и малообжитым.

Николай Андреевич облюбовал его лет двадцать назад и за какие-то копейки приобрел небольшой участок. С тех пор он частенько сюда наведывался и подумывал о том, чтобы к старости перебраться сюда совсем.

Придорожные поля, некоторое время мелькавшие за окнами, остались позади. Николай Андреевич свернул на наезженную колею, в начале хутора. По дорожкам, усыпанным гравием, Николай Андреевич выехал на свою улочку и остановился у первого участка.

– Уже приехали? – сонно проговорил Леша.

– Посиди, машину загоню, – ответил Николай Андреевич, открывая дверь. Он вышел из машины и пошел открывать ворота.

Леша выскочил и оглядел участок, освещенный фарами. Посреди участка стоял небольшой кирпичный домик с деревянным резным окошком и шиферной крышей. Участок был неухожен и только кое-где торчали деревца. Пока Николай Андреевич разбирался с машиной, Леша юркнул за ворота. Откуда-то из задней части двора прибежал большой черный кот и, не обратив внимания на Лешу, побежал к хозяину.

– Это Боз, – захлопывая дверцу машины, сказал Николай Андреевич и взял на руки подбежавшего кота, который тут же замурлыкал.

– Бо-о-оз, – ласково протянул Леша, подойдя к Николаю Андреевичу, и почесал коту шейку.

– Ну что, пойдем ему наловим рыбки? – предложил Николай Андреевич.

– Ух ты! – обрадовался Леша. – У вас тут еще и речка есть?

– Псхе! Тоже скажешь! У нас тут целое море…

– Ого! Сколько же я спал? – воскликнул Леша, почесав затылок.

– Недолго, – ответил Николай Андреевич, подхватывая удочки, лежавшие на земле у стенки дома. – Мы на берегу водохранилища. Его называют морем. Соседа моего еще нет.

Николай Андреевич кивнул на соседний участок, тишина на территории которого свидетельствовала об отсутствии хозяина.

Боз спрыгнул на землю и подбежал к калитке.

– А кто-то уже догадался, куда мы с удочками собрались! – воскликнул Леша, умиленно прокомментировав поведение кота.

– А то! – Николай Андреевич вручил Леше одну из удочек.

Дорога к водохранилищу прошла в молчании. Прибыв на место, компания устроилась на пеньках, стоявших прямо у воды.

– Я рад этой встрече не меньше, – вдруг сказал Николай Андреевич, закидывая удочку.

– Это странно, ведь я ничем вам не могу помочь, – вздохнул Леша и, резко оборотясь к Николаю Андреевичу, воскликнул: – Ух, ты! Вы мысли мои прочитали!

– Да ладно, – усмехнулся Николай Андреевич.

– Как вы узнали, о чем я думал?

– Если ты не против, я воспроизведу цепочку целиком.

– Давайте…

– Она началась, когда мы были на полпути сюда. Твои раздумья о замечательности моего кота прервались ощущением – боковым зрением ты увидел корявое дерево, что растет на краю горы, и испугался. Тебе показалось, что это – девушка, собирающаяся броситься в море. Ты оглянулся, успев дотронуться до моей руки и шепнуть в сердцах: «Она же!», но, поняв, что это – всего-навсего дерево, успокоился и не стал ничего объяснять. Как видишь, это было и не нужно… «Показалось», – подумал ты и тут же вспомнил, что в последнее время тебе часто приходилось повторять это слово. Ты вспомнил о Ренате и рояле и живо воспроизвел в своем воображении ту картину. Представив всю нелепость того своего положения, ты принялся искать виновника и нашел. Я понял это, когда ты ехидно взглянул на меня. Но тут же взгляд твой переменился на ласковый и добродушный – ты вспомнил о том, что еще сегодня утром, когда с тобой случилась новая странность в «Чайке», тебе казалось, что ты остался один. «Волшебная встреча!» – подумал ты, вспомнив о радости, испытанной от нашей встречи у «А-на»… Примерно так, – закончил Николай Андреевич.

– Примерно? Да точнее я и сам бы не воспроизвел! – воскликнул Леша, польщенный отсутствием в рассказе некоторых неприятных для него подробностей, благонамеренно опущенных Николаем Андреевичем.

– А ты чего не ловишь? – шутливо проворчал он, снимая с крючка первый улов. – Бедняга Боз уже извелся весь!

Глава 3

Чаепитие по-соседски

Домой компания вернулась разморенной и голодной. Открыв калитку, Николай Андреевич зашел во двор и, поставив у выхода удочки, зашагал к дому. Леша плелся позади, высказывая коту комплименты.

– Макароны в шкафу, кастрюля в печке, вода в кране, соль на столе, – объяснял Николай Андреевич, открывая дверь. – Справишься? – улыбнулся он, пропуская Лешу в дом, из которого пахнуло манящим теплом.

– Ага, – обрадовался Леша. – А вы?

– Покурю, – коротко ответил Николай Андреевич и закрыл за Лешей дверь.

Во дворе соседа послышались шаги и шорохи. Кто-то щелкнул замком и, войдя в дом, зажег свет. Николай Андреевич резко открыл дверь в дом и проговорил шепотом:

– Пришел. Пошли.

Леша, успевший раздеться и найти макароны, несколько секунд постоял в раздумье. Кинув макароны на стол и сняв куртку с вешалки, он выскочил на крыльцо.

– Когда он успел? – прошептал Леша, накидывая куртку и шагая вслед за Николаем Андреевичем.

– Только что.

Происходящее казалось Леше каким-то таинственным и страшным (не без основания: взять хотя бы то, что они говорили шепотом, в темноте). Подойдя к сетчатому забору соседа, Николай Андреевич постучал в калитку и крикнул:

– Сосе-е-ед!

Дверь в дом со скрипом отворилась. На высоком крыльце показалась темная фигура высокого человека. Леша спрятался за спину Николая Андреевича.

– Ау? – ответил человек, нагибаясь, чтобы разглядеть непрошеных гостей. – Минутку, – добавил он, спускаясь по лестнице, и зашаркал тапочками по дорожке, ведущей к калитке.

Открыв замок, хозяин жестом пригласил гостей в дом, тихо и ласково что-то проговорив. Оказавшись в освещенной прихожей, Леша бросил любопытный и в то же время испуганный взгляд на хозяина дома и… О, ужас! Перед ним в коричневом пушистом халате и домашних тапках на босу ногу стоял Пантелей.

– Аха-ха! – от души рассмеялся он, узнав Лешу. – Сенс, ты не перестаешь меня удивлять! Зачем ты привел ко мне этого мальчика?

– Ах, вы! – не дав ответить Николаю Андреевичу, гневно скрипнул Леша, вставив руки в боки. – Вы надо мной шутили все? А я-то принял все за чистую монету! Так вы знакомы!

– Тише, тише, мальчик, – успокаивал его Пантелей, помогая Николаю Андреевичу снять пальто, – никто над тобой не шутил. Твой начальник и впрямь решил за мной немного последить. Не обижайся!.. Сенс, я не могу смотреть на такого грустного ребенка. Пойдем напоим его чаем!

– Меня Леша зовут, – сию секунду, разобидевшись, но не показывая этого, представился Леша.

– Пантелей, меня штрафанули, – задал тему разговора Николай Андреевич, когда все трое поплелись на кухню.

– Опять?! – возмутился Пантелей. – Когда же они уже от тебя отстанут? И что на этот раз они придумали?

– Я не знаю. Собственно, поэтому я и пришел к тебе.

– Ясно, ясно, – бормотал старик.

Пока гости устраивались, Пантелей поставил на печку чайник и заставил стол всякими вкусностями: печеньем, слойками, булочками, конфетами, вареньем и пирожными. Разливая по чашкам чай, он предупредил:

– Сначала еда, потом разговоры.

Лешу это предупреждение несказанно обрадовало. Он был настолько голоден, что удовлетворился бы и макаронами (которые он не очень-то любил), так что лакомства привели его в восторг, а возможность расправиться с ними в молчании его просто сразила.

Когда дело дошло до разговора, собравшиеся решили, что ничего лучше не поспособствует усвоению ужина, чем ночная прогулка вдоль берега. Укутавшись в теплые пуховики, припасенные Пантелеем специально для таких случаев, гости и хозяин отправились к берегу.

– Ситуация очень похожа на предыдущую, – начал Николай Андреевич. – Исчезла «Чайка» и все работники, за исключением тех, кто работал в фарфоро-фаянсовой части. Номера телефонов сотрудников принадлежат не им. Но есть один нюанс, – Николай Андреевич кивнул на Лешу, уткнувшего нос в воротник пуховика. – В прошлый раз, как ты помнишь, я был один.

– Угу, – согласился Пантелей.

– Эпопея началась сегодня днем, – продолжал Николай Андреевич. – Я пораньше ушел с работы и поехал домой. Во дворе встретил соседок. Они сидели за столом и пили вино. Меня позвали и попросили выпить «за здоровье милых дам», всучив бокал, в котором жидкость внешне сильно отличалась от той, которую пили они сами. Хотя бутылка на столе была одна и они пили из той же, из которой налили мне. Ну, я…

– Что ты выпил, это и так ясно, – одернул его Пантелей. – Расскажи подробно о напитке.

Зеленый, газированный, на поверхности плавали какие-то коричневато-серые кубики. Кислый, горький. После того как я выпил, перед глазами все поплыло. Но через секунду мне полегчало…

– Как подло! – вставил Пантелей. – Штрафовать руками милых дам! Ну-ну.

– Естественно, я уже все понял, поехал в «Чайку», проверил – точно: никого нет. Убедившись в правильности своего предположения, я отправился в супермаркет, чтобы купить что-нибудь вкусненькое, прежде чем поехать к тебе. Вот и все.

– Значит, через напиток…

– Напиток? – усмехнулся Николай Андреевич. – Самое что ни на есть зелье колдовское!.. Признаться, я даже обрадовался, что со мной поступили так, а не иначе. Ведь я знал, что смогу обратиться за помощью только к тебе. А из всех моих знакомых нет никого более сведущего в колдовских делах. Поэтому, будь у меня даже выбор, он бы пал на тебя.

– Так-то оно так. Да только ничего колдовского в том напитке не было. Я знаю об этом напитке немало. Сомнений быть не может, это так называемая лорда – лекарство от дурных помыслов. Я читал о нем в одной очень старой врачебной книге. Основной его ингредиент – отвар на фекалиях коз особой породы, которых подкармливают одноименным с получаемым напитком растением – лордой.

Первоначально оно применялось для безболезненного устранения людей, недовольных властью (одиночек, конечно, для устранения групп людей применялись совсем иные меры)… Сведения о действии лорды на физиологическом уровне очень скудны, потому что не могут объяснить всего, что происходит на душевном уровне.

Установлено, что активные вещества лорды повреждают селезенку и передний желудочек мозга, из-за чего возникает меланхолия и нарушается работа воображения, чем, однако, душевные расстройства не исчерпываются. У человека, принявшего лорду, возникает не просто помешательство, а помешательство вполне определенное. Возбуждая до страсти чувство гордости, лорда заставляет человека принимать за реальность нечто весьма от нее отличное. А именно: он живет в мире, где произошло то событие, которое накануне принятия лорды он желал видеть случившимся (хотя бы это было и мимолетное желание), – Пантелей сделал паузу.

– У меня была очень тяжелая неделя, – начал оправдываться Николай Андреевич. – Знаешь, – ехидно добавил он, – и не без твоего участия мне эта мысль пришла!

– Ого! Как ты заговорил! – рассмеялся Пантелей. – А кто тебя учил, что построения типа «Лучше было бы, если бы…» самые что ни на есть дурные?

– Чего-то я не пойму, – тихонько сказал Леша, до недавнего времени очень внимательно слушавший старика, но во время перепалки потерявший нить повествования.

– Твой начальник, Леша, – объяснял Пантелей, – накануне принятия лорды подумал: «Ай, какой же я бедный и несчастный. Наверное, было бы лучше, если бы я вовсе и не затевал „Чайку“». Как оно?

– Немудрено, у Николая Андреевича столько работы, – попытался поддержать Леша начальника.

– Да не в этом дело! – Николаю Андреевичу не понравилась Лешина оправдательная речь, которая скорее подтверждала наличие вины, чем ее отсутствие. – Просто я человек сомневающийся и очень тяжело переношу, когда авторитетный для меня человек говорит: «Лучше бы ты сказочку для них написал!»

– Я ведь и обидеться могу, – весело пригрозил Пантелей и продолжил: – Так что на самом деле все твои «чайки» на месте. На этот раз проблема в тебе…

– И в Леше, – напомнил Николай Андреевич, – он тоже их не ощущает.

– Насчет Леши, кстати, мне не ясно. Как я уже говорил, лордой поили только одиноких мятежников. О случаях пребывания двоих в одной субъективной реальности в связи с этим я не слышал.

– Что же мы можем сделать, для того чтобы вернуться в действительную реальность? – поторопил старика Леша.

– У вас есть два варианта: выпить лорду или заставить вашу реальность подстроиться под действительную, – ответил Пантелей.

– Где водятся эти козы особой породы? – спросил Леша.

Старик звонко расхохотался.

– Какой сообразительный мальчик! – воскликнул он.

– Леша, – серьезно проговорил Николай Андреевич, – тебе легче выпить стакан дерьма, чем немного пораскинуть мозгами?

– Я же не понимаю, что значит заставить нашу реальность подстроиться под действительную, – оправдался Леша.

– А-а-аха-ха-ха, – снова залился Пантелей, да так заразительно, что и Николай Андреевич не удержался. – Нужно, – отвечал Пантелей, когда смех утих, – найти «чаек» (ведь их судьба в вашей мнимой реальности сложилась иначе) и уговорить работать в «Чайке». Тогда все вернется на свои места…

– Но проще-то и быстрее выпить эту лорду, – насупившись, пробубнил Леша.

– Понимаешь, – улыбнулся Николай Андреевич, – у Пантелея есть одна дурная привычка, – Леша с неподдельным интересом взглянул на Николая Андреевича. – Он обожает отпускать шуточки, которые при недостаточном уровне интеллектуального развития кажутся слишком похожими на правду и, как правило, принимаются за таковую. Если человеку, напоенному напитком перечисленных Пантелеем свойств, дать выпить еще, он либо окончательно свихнется, либо коньки отбросит. Давай подождем, может, нам повезет, и Пантелей расскажет, чем действительно мы сможем вывести из организмов вредные вещества.

– Ишь, умный какой! – довольно проскрипел Пантелей. – Лекарства я вам сделаю. Но его слишком мало для столь масштабного случая. Пойдем обоими путями…

– Ух, ты! Так вы останетесь с нами? – с надеждой спросил Леша.

– Да, вы останетесь у меня, – ответил он. – Для приготовления лекарств мне надо будет наблюдать за течением вашей болезни. А сейчас пойдемте домой. Вам надо хорошенько выспаться.

В просторной комнате с двумя большими кроватями, в которой Пантелей разместил гостей, приятно пахло мятой, было тепло, постели были застелены чистым, ароматным и наглаженным бельем. А еще хозяин выдал гостям мягкие теплые светло-голубые пижамы. Все это как нельзя лучше располагало ко сну. Николай Андреевич почти сразу задремал. А вот Леша в ожидании сна проерзал часа два, прежде чем прошептал:

– Николай Андреевич, вы еще не спите?

– Нет, – сонно ответил вопрошаемый.

– А можно спросить?

– Спрашивай.

Леша подскочил, включил свет и сел на стул подле кровати, на которой лежал Николай Андреевич, щурясь от внезапного света.

Пантелей сказал, что в этой кажущейся реальности судьбы людей, связанных с «Чайкой», сложились иначе. И эти люди ведут себя по-другому, делают не то, что на самом деле.

– Да, – подтвердил Николай Андреевич, приподнявшись и облокотившись на подушку.

– Но ведь и мы с вами связаны с «Чайкой»! То есть мы тоже ведем себя иначе?

– Ну. Понимаешь, мы ведь не только участники этой кажущейся реальности, но и ее авторы. Поэтому наше поведение отличается от поведения остальных сотрудников. Мы ведь с тобой знаем, что это – воображаемая реальность, а для остальных сотрудников она единственная возможная.

– М-м-м… А Пантелей связан с «Чайкой»?

– Да.

– А как?

– Он никогда не хотел, чтобы она была.

– Ого! А зачем же он помогает вам ее вернуть? – изумился Леша.

– Он не помогает вернуть ее, он возвращает меня.

– А-а-а! Дошло: Пантелей ведет себя здесь иначе, чем на самом деле. Он ведет себя так, как если бы «Чайки» не было… Хотя нет! Он же понимает, что она вернется, если вам помочь. Да?

– Нет, ты немного запутался. Но это не твоя вина. Тут надо кое-что знать о Пантелее. Он при любых условиях ведет себя одинаково. Потому что основание всех его действий безусловно. Каждый из нас отличается от себя в этой кажущейся реальности. Потому что наше поведение меняется в зависимости от условий. А Пантелей всегда в принципе действий одинаков…

– А что же это за основание, от которого зависят его действия?

– Любовь. И это – единственная причина, по которой я обратился за помощью к нему. Ложись спать. Сейчас нам с тобой нужен хороший отдых. Работы будет много…

Потушив свет и вернувшись в кровать, Леша закутался в одеяло и почти сразу уснул. Вскоре в спальне стало тихо, слышалось только робкое тиканье настенных часов и посапывание Леши. Николай Андреевич уставился в приоткрытую дверь. В густой темноте щели мелькнул маленький огонек. Николай Андреевич тихонько поднялся с кровати и вышел из спальни. В коридоре стоял Пантелей в белоснежной ночной рубашке, в руке он держал блюдце с толстой свечой, от фитиля которой вился еле заметный дымок.

– В кабинет, – прошептал Пантелей и жестом пригласил Николая Андреевича следовать за собой.

Кабинет находился на втором этаже, на который нужно было подниматься по деревянной винтовой лестнице, освещаемой несколькими тусклыми фонариками, висевшими на стене. Хозяин и гость прошествовали к кабинету, стараясь не выдать себя ни звуком. Пантелей достал из кармана большой ключ и открыл замок. Войдя, хозяин зажег лампочку и пригласил гостя, привыкающего к свету, за стол.

– Наконец-то я могу сказать тебе спасибо, – усевшись, сказал Николай Андреевич.

– Не спеши с благодарностью, – оборвал его Пантелей. – Достать лорду было действительно нелегко: я проделал немалый путь, остался в долгу у троих человек. Но лорда не то, за что стоит благодарить. Она даст вам время, ты успеешь подготовить Лешу, но, когда наступит кризис болезни, тебе придется очень нелегко.

– Я надеюсь, что Леша все сделает правильно.

– А ты не перегружай его, тогда так и будет. Он мальчик хороший, сохрани его непосредственность… Ты встречался с вестником?

– Да. Сообщение от него пришло, сразу после того, как я выпил лорду.

– Видишь, как мы успели! – обрадовался Пантелей.

– Это была не самая наша рискованная ставка, – слова Николай Андреевич сопроводил удовлетворенной улыбкой. – Ошибиться со сроком было сложнее, чем с человеком. Как мы и предполагали, останется Леша. Вестник сам сказал об этом.

– Вот видишь, не такие уж мы еще и старые для таких проделок!

– Сколько у нас времени?

– Ну-у-у… – Пантелей погладил бороду. – Вы очнетесь от лорды завтра утром. Но за это время в вашей реальности пройдет месяца три, не меньше. Точнее сказать сложно.

– Отлично, – довольно ответил Николай Андреевич.

– Завтра Топтол придет, – Пантелей понизил тон.

– Ты не смог его отговорить?

– Так я ж не всесилен! Сам знаешь, как сложно на него повлиять. Он с полуслова меня оборвал: «Сначала обязанности, потом все остальное!» – сказал он. Что я мог? – возмущался Пантелей.

– Не сердись, я просто спросил. Если подумать, ничего в том страшного нет, может, так оно даже лучше.

– Пойдем спать, – зевнув, проговорил Пантелей.

Николай Андреевич согласился, и они разошлись по своим комнатам.

Глава 4

О «Чайке»

Вопреки обыкновению, Леша проснулся с первыми лучами солнца, да еще в прекрасном настроении. Он встал с кровати так тихо, как только мог, и выскользнул в коридор.

Вырос он, что ли, за ночь? – подумал Леша, оглядываясь вокруг. – Какой большой дом!

Почувствовав сладкий запах, доносящийся из другой части дома, Леша решил пойти к его источнику. На полпути он остановился у большого окна, выходящего во двор, полюбовался ухоженным садом и дорожкой, ведущей к калитке.

– Доброе утро, – ласковый голос Пантелея заставил Лешу обернуться.

– Здравствуйте! Какой у вас красивый сад, – сказал Леша. – Неужели вы сами за ним ухаживаете?

– Ну… Скажем так: я принимаю участие. А в основном за садом и за всем остальным смотрит Топтол. Он у меня работает. И, кстати, минут через пятнадцать он будет здесь.

– Здорово, всегда приятно познакомиться с хорошим человеком, – проговорил Леша и еще раз взглянул на сад.

– Так тебе не придется с ним знакомиться, – сказал старик, поправляя взъерошенную бороду и приглашая Лешу следовать за собой.

– Почему?

– Вы знакомы. Он же в «Чайке» работает…

– Как же его зовут? – спросил Леша.

– Я его зову Топтол.

– Но я не знаю никаких Топтолов. Тем более работающих в «Чайке», – задумчиво проговорил Леша.

В этот момент они вошли на кухню. На столе стояли тарелка, полная блинов, пиала с вареньем и четыре чашки чая.

– Еще тепленькие, – похвалил свое блюдо Пантелей. – Варенье кизиловое. А чай с лечебными травами.

– Но я же еще не умылся… – весело сказал Леша.

– Разве обязательно умываться до завтрака? – Пантелей махнул рукой и сам, будучи еще в ночной рубашке, сел за стол.

Леша последовал его примеру.

– Так что насчет Топтола? Я незнаком ни с какими Топтолами, – настаивал Леша, макая блинчик в варенье.

– Ты с ним знаком, – объяснил Пантелей и сделал глоток чая. – Я бы сказал тебе, как его зовут в «Чайке», но не знаю.

Из прихожей доносились шорохи. Через некоторое время в кухню вошел Топтол.

– Ваня! – радостно воскликнул Леша, узнав недавнего напарника.

– Доброе утро, Топтол, – поздоровался Пантелей.

– Доброе утро, Пантелей. Здравствуй, Леша, – не придавая значения дружеским чувствам Леши, сказал Ваня. Не садясь за стол, он съел блинчик, залпом выпил чашку чая и, сполоснув чашку, вышел из кухни.

– Чего это он такой суровый? – спросил Леша шепотом.

– Не обращай внимания…

– Ага! Блины без меня уплетаете? – Николай Андреевич вошел в кухню.

– Давай с нами, – ответил Пантелей, кивнув на четвертую чашку.

– Николай Андреевич! – затараторил Леша. – Тут Ваня пришел, а вы мне не говорили!

– Сначала завтрак, потом разговоры, – с шутливой серьезностью, воздев палец к потолку, продекламировал Николай Андреевич.

– Тогда я пошел умываться. Спасибо за завтрак. О-о-очень вкусно! – сказал Леша, вставая из-за стола, и вышел из кухни.

– Умываться он пошел, – скрипнул Николай Андреевич.

– Да пусть идет. Не отгонять же нам его лопатой от Топтола. Он ему все равно ничего не скажет, – шепотом ответил Пантелей.

Леша направился по коридору в прихожую. Большая двустворчатая дверь, перед которой он оказался, выходила на задний двор. Леша понял это, выглянув в окно слева от нее. Аккуратно повернув ручку, он открыл дверь. В лицо пахнул холодный ветер. Леша сдернул с вешалки первый попавшийся пуховик и, накинув его, шагнул через порог. Оказавшись на крыльце, он огляделся: небольшой участок земли был занят тремя длинными теплицами и небольшим сараем. Дверца сарая открылась со скрипом. Из помещения вышел Ваня с небольшим ведерком молока, от которого шел пар. Вслед за парнем выскочила симпатичная беленькая козочка.

– Холодно еще гулять, Снежка, – ласково сказал животному Ваня, подтолкнув его к сараю.

– Какая хорошая! – воскликнул Леша.

Ваня взглянул на него и презрительно фыркнул.

– Ты… – начал было Леша.

– Я не собираюсь с тобой разговаривать, – ворчал Ваня. – Я в ваших хитросплетениях участвовать не собираюсь! Если война, то открытая – я всегда держусь этого принципа… А раз уж меня никто не хочет слушать, тогда мое дело – козу подоить да огород полить и в дела начальников не влезать.

– Топтол, ты чего разворчался? – ласково сказал Пантелей, вышедший на крыльцо.

– Да ничего! На всякий случай кое-что пояснил мальчику… Вы же этого делать не станете. Должен же быть здесь хоть кто-то с головой!.. Я не устаю повторять: того, кто мешает работать «Чайке», надо устранять. А вы сюсюкаетесь с ними! Тьфу! – с этими словами Ваня быстро зашагал к ближайшей теплице.

– Ты не переживай, – обратился Пантелей к Леше, – это он не со зла…

– Я понимаю, – ответил Леша. – Так странно: чем больше он ворчит, тем более становится мне приятен… А где Николай Андреевич?

– Он ждет тебя в кабинете. Это на втором этаже, пойдем я тебе покажу.

На месте они застали Николая Андреевича сидящим за столом и ритмично постукивающим пальцами по ручкам кресла. Просторный кабинет был заставлен в несколько рядов высокими шкафами, забитыми книгами разнообразных форм и размеров. Куда бы Леша ни глянул, отовсюду на него смотрели потертые выцветшие корешки.

– Сколько книг! – изумился он.

– Любишь читать? – спросил Пантелей.

– Да, очень. Правда, все подряд, – признался Леша.

– Для твоего возраста это – самый лучший способ чтения…

Одарив почтительным взглядом Николая Андреевича, недовольного длительным ожиданием, Пантелей что-то пробормотал и удалился.

– Сегодня мы будем говорить о «Чайке», – начал Николай Андреевич, когда Леша сел напротив него в кресло. – Вдруг ты не имеешь отчетливого представления о том, что именно мы собираемся возвращать.

– А разве нам недостаточно того, что вы его имеете. Я ведь всего лишь помощник…

– Пока так. Но в следующий раз, когда «Чайка» «исчезнет», ты будешь единственным, кто сможет ее вернуть.

– Откуда вы знаете?

– Посчитал.

– Но почему я? Я ведь новичок. Еще ничего не могу, – пожаловался Леша.

– Вот и они так подумали: слишком юн для решения подобной задачи. А я думаю иначе: юность – наилучшая пора для решения подобных задач. Тебе не хватает знаний? Это не проблема, приобрести их нетрудно, ты скоро убедишься в этом сам. Гораздо труднее приобрести то, что у тебя уже есть и есть во многом благодаря юности – увлеченность идеей и презрение ограниченных целей. По дороге, на которой каждый из умудренных сотрудников «Чайки» встретит уйму проблем и взвалит их на свои плечи, ты пройдешь налегке… Да, я сам бы выбрал тебя, будь у меня возможность выбрать.

Леша улыбнулся.

– А можно еще вопрос? – спросил он.

– Можно.

– А почему мы занимаемся подготовкой к следующему разу, до того как разобрались с этим?

– После, когда мы вернемся к работе, у нас не будет на это времени.

– Понял.

– Я дам тебе только то, что необходимо. Поэтому постарайся не задавать лишних вопросов. Итак, за время пребывания в «Чайке» ты успел кое-что узнать. Для того чтобы использовать эти сведения, тебе нужно их упорядочить. В «Чайке», как и в любой другой организации, кроме основной деятельности осуществляется дополнительная. Посредством основной реализуется главная функция организации, а посредством дополнительной обеспечиваются комфортные условия для осуществления основной. Кто в «Чайке» какой занимается?

– Охранник, уборщица и секретарь – дополнительной, а остальные – основной.

– Правильно. Но, кроме индивидуальных обязанностей, у них есть еще и общая, о которой ты, скорее всего, не знаешь, – обеспечение безопасности организации. Они следят за тем, чтобы никто не узнал о настоящей деятельности «Чайки». Мы их называем локерами.

– Ух ты! – воскликнул Леша.

– В основной деятельности можно выделить три уровня: теоретический, практический и практико-теоретический. Разберешься, кто чем занимается?

– Теоретики – работники научного отдела и вы.

– А как же работники психоаналитического и компилятивного отделов?

– Они тоже?

– А почему нет?

– Я у них никогда не был.

– А, ну тогда ясно, – усмехнулся Николай Андреевич. – Раз ты у них никогда не был, значит, их нет.

– Подождите, в психоаналитическом сидят психоаналитики – это ясно, а в компилятивном?

– Где ты в «Чайке» видел психоаналитиков?

– Я не видел, но это же не значит, что их нет.

Ответ Леши чрезвычайно позабавил Николая Андреевича.

– Но это же еще не означает, что они есть! – проговорил он сквозь смех и, успокоившись, продолжил: – В «Чайке» ни одного психоаналитика нет, точнее, каждый второй у нас психоаналитик. Эта специальность слишком узкая…

– А кто тогда сидит в психоаналитическом? – изумился Леша.

– Экстрасенсы.

– Экстрасенсы?! Нет, я слышал, что есть у нас хиромант, гадалка, астролог… Но я думал, это – шутка для новичков.

– Нет, это не шутка.

– И вы действительно считаете, что есть какое-то там гадание? – спросил Леша, подозрительно сощурившись.

– А что в гадании такого? Гадание – разговор с подсознанием посредством символов.

– Ух ты! Сами-то экстрасенсы говорят, что разговаривают с духами, потому я им и не верил.

– А ты и сейчас не веришь. Я тебя не уверил, а убедил. А это, как ты понимаешь, не одно и то же…

Дверь в кабинет приоткрылась. В щели показался Пантелей. Оглядев присутствующих, он сказал игриво:

– А мы там с Топтолом шашлычки жарим.

– Вот здорово! – воскликнул Леша.

– Мы через часик спустимся, – сказал Николай Андреевич.

Пантелей кивнул и скрылся за дверью.

– А кто работает в компилятивном отделе? – вернулся к разговору Леша.

– Политолог, экономист, правовед… – принялся перечислять Николай Андреевич.

– Понял, – остановил его Леша.

– Итак, к теоретикам относятся чемеры и эймер. Эймер – это я. Я задаю промежуточные цели, определяю проблемы, которыми мы занимаемся. Чемеры – работники научного, психоаналитического и компилятивного отделов. Они выдают теоретические данные о проблемах. Следующий уровень – практический.

– К практикам относятся, наверное, сборщики информации и исполнители.

– Верно, их мы называем коллектерами и аутерами.

– А кто же работает на практико-теоретическом уровне?

– Планеры. Они составляют планы действий для аутеров. Вот и все. Вопросы есть?

– Пока нет, – Леша задумчиво наклонил голову.

– Тогда опиши мне поэтапно рабочий процесс.

– Сначала эймер определяет проблему, – начал Леша.

– Так.

– Потом сообщает о ней теоретикам, в соответствующий отдел.

– Так. В какой отдел я сообщу о строительстве финансовой пирамиды?

– В компилятивный, – неуверенно ответил Леша.

– Почему?

– Там сидит экономист.

– Нет, Леша. Проблему я ставлю перед всеми тремя отделами. Потому что любая проблема имеет несколько сторон. И каждая из них достойна внимания соответствующего специалиста. Дальше.

– На чем я остановился? – Леша задумчиво посмотрел на потолок. – А… Теоретики изучают проблему со всех сторон, составляют схемы и передают их…

– В чем проблема?

– Я же не сказал о сборщиках информации – о коллектерах. Вы же еще сообщаете о проблеме им.

– Нет, им я даю конкретное задание. Например, проследить за человеком.

– Ясно. То есть пока чемеры занимаются общим описанием проблемы, коллектеры занимаются конкретными данными.

– Да. Дальше.

– Потом данные чемеров и коллектеров передаются планерам. Они сопоставляют эти данные и выводят план. Его передают аутерам на выполнение.

– Хорошо. Вопросы есть?

– Ну-у-у… Есть один…

– Задавай.

– «Чайке» может что-то помешать устранить проблему?

– Нет.

– Почему?

– Потому что «Чайка» не устраняет проблемы, а предотвращает.

– Ну, предотвратить. Какая разница! Вопрос был не в этом, – заворчал Леша.

– Я не придираюсь. Дело вовсе не в словах, – пояснил Николай Андреевич. – При такой постановке твой вопрос бессмыслен. Устранение проблемы предполагает ее существование, а предотвращение – возможность. Понимаешь, мы же ничего не меняем. Все происходит само собой. Как этому может что-то помешать?

Леша нахмурился и отрицательно покачал головой:

– Как это само собой?

– Да все просто. Все происходящее имеет свои причины, которые образуют длинную цепь событий. Мы находим подходящее звено в этой цепи и совершаем действие, отличное от того, что должно было совершиться без нас. Так что проблема существует только для нас. А на самом деле – нашими усилиями – ее нет. Понимаешь?

– Да не очень, – нехотя признался Леша.

– Ничего страшного, рано или поздно поймешь. А как только это произойдет, ты увидишь, что основания для вопроса о том, что нам может помешать, нет. – Николай Андреевич похлопал Лешу по плечу и весело сказал: – Пойдем есть.

– А… – начал Леша, но что-то его остановило.

– Что?

– Можно мне в город? – набравшись смелости, спросил Леша. – Ну не сейчас, завтра, скажем, или послезавтра, – добавил он, будто оправдываясь.

– Не хочу огорчать тебя, но это исключено, – сурово ответил начальник и, смягчив тон, спросил: – С девушкой своей повидаться хочешь?

– Ага… Почему нельзя?

– Во-первых, потому, что мы с тобой неадекватные… с точки зрения окружающих. Я тебе уже говорил, что они видят наши и свои действия иначе, чем мы. Ты же не хочешь, чтобы твоя девушка решила, что ты сошел с ума. А во‑вторых, Пантелей сказал, что для нас с тобой время идет иначе, чем для других. За восемь часов мы проживаем примерно месяц. Если мы управимся за три месяца, то вернемся к реальности на следующее утро после того, как «чайки» пропали.

– То есть в этом случае моя девушка не увидит меня всего сутки…

– Да.

– Тогда как я ее – три месяца, – Леша нервно захихикал. – Ладно уж, потерплю, – заключил он.

– Вот и молодец. Пойдем есть…

Леша охотно подчинился повелению начальника. Они спустились на первый этаж и с легкостью отыскали Пантелея с Топтолом, увлеченных приятными хлопотами. Топтол доставал из подвала бутылки с вином, а Пантелей начищал до блеска праздничную посуду. Последние приготовления к обеду, который обещал затянуться до ужина, прошли уже при участии Леши и Николая Андреевича.

Стоял теплый ясный денек. По небу плыли светлые, легкие облака. Праздничный стол разместили во дворе под навесом ветвей раскидистого дуба. Настроение у всех было отличное. Когда все наелись и напились, старшие затянули песни. Леша ни одной из них не знал (и даже, если честно, не очень понимал, о чем они). Но это нисколько не портило его настроения. Он терпеливо дожидался припева, если таковой был, заучивал его во время следующего куплета и в следующий раз уже припевал вместе со всеми.

К вечеру растопили баню (у Пантелея все есть!). Так что и оставшимся временем распорядились с толком. Вспомнив о заботах, а может, желая, чтобы и другие помнили о них, Николай Андреевич заручился обещанием Пантелея впредь не втягивать их с Лешей в столь масштабные празднества.

Надо сказать, в замечании этом не было и доли невежливости, ведь во время праздника Пантелей постоянно уговаривал Лешу и Николая Андреевича остаться.

После утреннего выговора Пантелей остепенился и всю следующую неделю был паинькой: от учебы Лешу не отвлекал, позволял гостям принимать участие в стирке, уборке (на этом Николай Андреевич настаивал особенно жестко) и приготовлении лекарств.

Леша на протяжении всего этого времени усиленно занимался: читал и конспектировал книги, которые давал Николай Андреевич, решал составленные им задачи. Все задания Леша выполнял с удовольствием (во многом благодаря тому, что у него стало многое получаться, по крайней мере, так говорил Николай Андреевич).

За минувшие дни у Леши накопилось много вопросов, но Николай Андреевич запретил задавать их раньше, чем через неделю. «Вопрос должен созреть», – важно повторял он, когда Леша пытался спросить о чем-нибудь, как ему казалось, требующем немедленного ответа. По правде говоря, Леша считал этот ответ бесполезным и даже вредным: ведь многие из зревших вопросов успевали созреть и отвалиться за несколько часов (где уж там неделя!). Но он не рассказал об этом Николаю Андреевичу, потому что не хотел лишний раз его расстраивать.

Глава 5

Астрологическая колода

Утро девятого дня, проведенного в гостях у Пантелея, началось для Леши с замечательного рассвета, встреченного в саду. Раннее пробуждение за восемь дней успело стать одной из привычек Леши. Правда, о том, что самое лучшее утреннее событие – рассвет, парень узнал всего лишь три дня назад.

Полюбовавшись на замечательное явление, Леша заглянул в сарай, пожелал доброго утра Снежке и отправился в дом. На кухне его уже ждал завтрак, Пантелей и Николай Андреевич.

– Доброе утро. А Топтол где? – спросил Леша, усаживаясь за стол.

– Доброе, – ответили сразу оба. – У него…

– …сегодня выходной, – закончил фразу Пантелей.

Разделавшись с завтраком быстрее всех, довольный собой Леша выпрямился, потянулся и взглянул с надеждой на жующего Николая Андреевича.

– Что? – спросил он, дожевывая.

– Сегодня можно будет задать вопросы, – весело напомнил Леша.

– А, – устало ответил Николай Андреевич и залпом выпил свою порцию лекарственного напитка. – Чтоб меня всегда так лечили! – весело проговорил Николай Андреевич.

Этот комплимент так понравился Пантелею, что он чуть было не пустился в подробный рассказ о приготовлении лекарства, плавно переходящий в хвалебную песнь искусству врачевания. Но, вспомнив о занятости Леши и Николая Андреевича, решил, что благодарное молчание куда больше подойдет к этому случаю. По дороге в кабинет Леша старался вспомнить все свои созревшие вопросы. В ранге все еще интересующих осталось три. Об этом он и сообщил Николаю Андреевичу, как только они оказались на месте.

– Как три? Что-то много, – Николай Андреевич недовольно покачал головой.

– Ничего себе много! – насупился Леша. – Да у меня их было в сто раз больше.

– Если три сотни получилось свести к трем, то уж с тремя проблем быть не должно.

– Ничего они не свелись, я их сам отбросил, – проворчал Леша.

– Я не стану с тобой спорить.

– Хорошо. Один – так один, – легко согласился Леша и задумчиво нахмурил лоб.

– Вот так бы сразу.

– Насчет рабочего процесса «Чайки», – пояснил Леша. – Я не очень понимаю, как вы решаете, что какому-то происшествию лучше не быть? Что если вы предотвратите стихийное бедствие, которое унесло бы жизни сотни негодяев, которые все равно уйдут, но успеют натворить кучу пакостей?

– Хочешь сказать, что если тебе суждено излечиться от болезни, то это произойдет все равно, прибегнешь ли ты к помощи врача или нет?

– Нет, не это, но принцип вы уловили.

– О, спасибо, – Николай Андреевич положил руку на грудь и наклонил голову как бы в знак благодарности. – Так уж и быть, в качестве ответа на твой вопрос расскажу об одном любопытном случае. Как-то раз стоял в очереди у кассы в супермаркете один мой знакомый. Перед ним – женщина с сыном лет пяти. Мальчик играл с бутылочкой колы. Играл и доигрался: бутылочка упала и треснула, кола растеклась по полу. Мальчуган расплакался. Кассир предложил мамаше сходить за другой бутылочкой, но у женщины на вторую колу не было денег. Тогда мой знакомый вытащил из своей корзины, как Данко – сердце из груди, колу и протянул малышу. С кассиром этот мой знакомый договорился, чтобы кола была в его чеке… Представляешь?! – Николай Андреевич прикрыл губы ладонью и неодобрительно покачал головой.

– Что? Ну и что в этом такого? – заступился Леша.

– Как что? Да я бы с этим негодяем неделю после того случая не общался бы!

– Почему?

– Что ты! Да разве ты не знаешь, что кола вредна для здоровья? А вдруг малыш отравится? А если из-за этой бутылочки мальчик вырастет полнейшим эгоистом? С того времени он станет считать, что удовлетворение его желаний – обязанность окружающих. Или что если… Если окажется, что бутылочка акционная и мальчик выиграет велосипед, будет носиться на нем, ногу сломает, она пару раз неправильно срастется, в итоге он все лето просидит с бабушкой дома, из-за чего затаит пожизненную обиду на весь мир…

– И все из-за какой-то бутылочки, которой не должно было быть… – Николай Андреевич, говоривший до этого момента очень быстро, глотая окончания, сделал паузу, улыбнулся и подмигнул Леше, затем добавил: – Сечешь, в чем отличие догадок от счета?.. Догадки, Леша, – наклонная плоскость, по которой можно укатиться в бездну…

Как мы выбираем происшествия, которым лучше не быть? – передразнивая Лешу, сам себя спросил Николай Андреевич. – Да зачем любую неприятность рассматривать в контексте мировых проблем? Ее предотвращение ничего не изменит, к худшему – уж точно. Если ты можешь предотвратить происшествие, участником которого никогда бы не пожелал стать сам, разве стоит думать о чем-то другом, кроме как о том, как это сделать?

– Но… но… – хотел было возмутиться Леша, но успокоился и спросил неуверенно: – А вы верите в Бога?

– Я думаю, что он есть.

– Но ничего же не происходит без его воли. Поэтому предотвращением какого-то события вы можете нарушить мироустройство… То есть… Я хочу сказать, что это не упрек. Я из теоретических интересов спрашиваю.

– Да не парься, я же сам разрешил тебе задать этот вопрос, – успокоил Николай Андреевич Лешу. – А что касается Всемогущего, так если ты думаешь, что ему более угодно убийство, чем его предотвращение, то я боюсь себе представить, каким ты Его себе представляешь.

Николай Андреевич потянулся, встал из-за стола, подошел к одному из шкафов, достал с одной из полок книгу и положил на стол перед Лешей.

– Тебе понравится, – уверенно сказал начальник и зашагал к двери. – Как устанешь, приходи к нам, – добавил он и вышел в коридор.

Книга выглядела очень старой. От обложки осталась только задняя сторонка, на которой не было ни строчки. Титульный лист был до того затертым, что из написанного на нем едва ли можно было разобрать хоть что-то. Первой страницы не было. Прежде чем начать читать книгу, Леша решил немного отдохнуть.

Он встал из-за стола, медленно подошел к двери и открыл ее. Сквозняк, скользнувший по коридору, тут же захлопнул ее, не позволив Леше выйти. От толчка со стоявшей сбоку от двери тумбы повалилась стопка листов и тетрадей. Леша раздраженно всплеснул руками и поспешил устранить беспорядок. Собирая бумаги, он думал только о том, как бы все это сложить так, чтобы никто не заметил перемен.

Еще подумают, что я в вещах Пантелея копался, – злился он.

Из очередной охапки бумажек вывалилась колода карт, перевязанная резинкой. Леша положил охапку на тумбу и поднял колоду. Крупная, тяжелая, с ярким рисунком, нанесенным от руки, она едва ли могла кого-нибудь не заинтересовать.

Первая карта лежала рубашкой вверх. На ней была изображена единица на красном фоне. Леша перевернул колоду. Последняя карта лежала также рубашкой кверху, но рисунок на ней был другим: семерка на фиолетовом фоне.

Леша взглянул на закрытую дверь и замер в нерешительности. Несколько секунд раздумий – и пальцы уже сами разматывали резинку. В центре лицевой стороны карты был изображен мужчина, за стилизованными чертами лица которого кое-где, очень отчетливо, просматривались черты натуры. Чем дольше Леша всматривался в изображение, тем больше ему казалось, что он знает изображенного. Когда Леша отвел взгляд от центра и перевел к правой верхней части, он увидел изящно выполненную литеру «Э».

Николай Андреевич! – Лешу осенило.

Теперь у него не осталось сомнений – на карте был изображен его начальник. Леша кинул быстрый взгляд на дверь и посмотрел на следующую карту. Рубашка та же. С лица карты на Лешу смотрели несколько мужчин, в которых он узнал теоретиков «Чайки». Леша снова тревожно взглянул на дверь.

Ну, все! – сказал он про себя.

Дверная ручка поворачивалась. В проеме показался Пантелей. Колода выпала из рук Леши. Несколько секунд они оба молчали и не двигались.

– Извините, – дрожащим голосом проговорил Леша.

– Что ты! – непринужденно и ласково кинул Пантелей, подходя к парню. – Что ты так распереживался? – Старик присел на корточки и принялся помогать собирать разбросанное.

– Я хотел выйти… но сквозняк… Вы не подумайте, я ничего не искал.

– Да успокойся ты… Такой пустяк! – Пантелей собрал колоду и протянул ее Леше.

– Я просто подумал, что это может быть какой-то вашей тайной… – уже спокойно и даже отчасти лукаво оправдывался Леша, принимая колоду.

– Вещи не содержат никаких тайн своего владельца, – Пантелей подмигнул Леше. – Она тебе понравилась? – весело спросил старик.

– Да, – признался Леша. – А что это такое?

– Игральные карты.

Леша повертел колоду в руках и протянул хозяину.

– Это подарок, – сказал он.

– Как?! – воскликнул Леша в негодовании.

– Они же тебе понравились. А я не могу не подарить моему гостю, а тем более такому хорошему парню, как ты, то, что ему понравилось, чем бы это ни было.

– Вот здорово! Спасибо вам, – воскликнул Леша, сверкнув довольной улыбкой, и быстро спрятал колоду в карман брюк. – А для чего эти карты нужны? – спросил он.

– Для игры.

– А как играть в эту игру?

– Я бы тебя научил, да только в колоде не хватает больше половины карт. Знаешь, я думаю, ты сам найдешь им достойное применение. – Пантелей взгромоздил последнюю стопочку рассыпанных бумажек на тумбу. – Я-то чего зашел. Мы с Николаем Андреевичем идем на рыбалку. Пойдешь с нами?

– С удовольствием.

Николай Андреевич ждал Пантелея с Лешей в прихожей. Он уже успел зайти к себе, покормить Боза, взять удочки и вернуться.

– А мне Пантелей кое-что подарил, – подходя, сказал Леша начальнику.

– Да?

– Да, колоду карт, – похвастался Леша, надевая пуховик.

– Уж не ту ли самую? – поинтересовался Николай Андреевич.

– Ту, ту, – тоном знатока проговорил Леша.

Компания вышла из дома и отправилась к берегу.

– А зачем она тебе нужна? – спросил Николай Андреевич. – Там же карт не хватает.

– Ну… – Леша задумался. – Она такая красивая!

– Вот, – многозначительно прокомментировал Пантелей.

– Да ну? И в чем же заключается ее красота? – продолжал Николай Андреевич.

– Пока не знаю, – ответил Леша.

– Откуда же ты тогда знаешь, что красота там есть? – спросил Николай Андреевич.

– Мальчик сразу заметил, что изображения на этих картах выполнены художником, – помог Леше Пантелей. – Так ведь?

– Ага, – подтвердил Леша.

Николай Андреевич усмехнулся.

– Стало быть, в них не может не быть красоты, – договорил Пантелей.

– И в чем же она заключается? – повторил свой вопрос Николай Андреевич.

– Я же всего две карты видел, и то мельком, – промямлил Леша. – Я еще не знаю.

– Вот, – продолжал защиту Пантелей. – А когда мальчик посмотрит все карты и каждую, найдет сходство и различия, переведет написанное с языка изобразительного искусства на тот, которым привыкли пользоваться мы, а потом подумает и сделает вывод, вот тогда он ответит на твой вопрос.

– Так это же совсем другое дело! – восхитился Николай Андреевич. – Я-то думал, что он просто будет смотреть на карты. Но если он пойдет таким путем, какой ты назвал, то он сделает хорошее дело. Да… Признаться, такого серьезного подхода к делу я от тебя, Леша, не ожидал, – Николай Андреевич вопросительно посмотрел на Лешу.

– Да, таким путем я и пойду, – сказал он (по большей части сам себе).

Тем временем тропинка, ведущая к водохранилищу, осталась позади. Компания разместилась в уютной бухточке, у берега, на крупной фигурной коряге, похожей очертаниями на здоровенную когтистую лапу. Пока Пантелей и Николай Андреевич разматывали удочки, Леша вынул из кармана колоду и продолжил просмотр. Положив две верхние карты под нижние, он перевернул следующую. В изображенных на ней молодых людях он узнал тех, кто в «Чайке» занимался слежкой. В правом верхнем углу красовалась литера «К».

А я тут есть? – заинтересовался Леша.

На следующей карте он узнал секретаршу, охранника и уборщицу «Чайки». Изображенных под литерой «П» на карте, которая лежала за предыдущей, Леша не узнал. Перевернув следующие две карты, он обнаружил, что за ними лежали карты уже с другими рубашками…

Леша просмотрел мельком все карты и обнаружил некоторый порядок в колоде. В ней было семь мастей, каждая из которых обозначалась одним из цветов радуги и цифрой.

Карт первой красной масти в колоде было семь. На каждой из них стояла буква. Подумав, Леша смекнул, что это масть «Чайки». Несмотря на то, что не во всех изображенных он узнал своих сотрудников, он все-таки отождествил тех и других. Во многом этому поспособствовало то, что буквы, изображенные на этих семи картах, соответствовали первым буквам должностей сотрудников по функциям, о которых недавно рассказывал Николай Андреевич.

Так, «Э» на первой карте с изображением начальника обозначала «эймер», «Ч» на второй – «чемеры», «К» на третьей – «коллектеры», «П» на четвертой – «планеры», «А» на пятой – «аутеры», «Л» на шестой – «локеры». Трудности возникли только с толкованием седьмой карты. Под строчной литерой «а» было нарисовано несколько фигур: три старые женщины с закрытыми глазами, прячущие что-то втроем в руках, смуглый мужчина в зеркале, молодой человек, очень похожий на Рената (это особенно было непонятным, ведь его изображение Леша нашел среди изображений на карте с «Ч»), и три огромные лохматые собаки.

Карт остальных мастей явно не хватало. Вторую, оранжевую масть представляли две карты. На них был изображен профиль одного и того же человека под литерой «Б», но на первой он был обращен вправо, а на второй – влево.

Единственная карта третьей желтой масти изображала трех женщин под литерой «С». Самая старшая из них держала в руках иглу, средняя – нить, а младшая – ножницы.

Карта четвертой, зеленой масти тоже была одна. Под литерой «Д» Леша увидел парня, похожего на Рената, и собак – изображения, которые встречались на одной из карт первой, красной масти.

Под буквой «Л» на карте – представительнице пятой, голубой масти, был портрет рыжего парня. Карты синей, шестой и фиолетовой, седьмой мастей с лицевой стороны были пустыми.

– Как много вы мне не рассказали! – воскликнул Леша.

Николай Андреевич и Пантелей о чем-то увлеченно беседовали, поглядывая на удочки. Леша вернулся к колоде, надеясь, что они не заметили его неучтивого замечания.

– Чего говоришь? – спросил Николай Андреевич.

– Да так, – ответил Леша, краснея.

– В картах чего-то нашел, – шепнул Пантелей.

– Клюет! – оживился Николай Андреевич, кивая на удочку Пантелея.

Пока рыбаки разбирались с уловом, Леша о чем-то задумался, бережно опустив колоду в карман.

– А можно на них гадать? – спросил он, когда рыбаки вернулись к ожиданию клева.

– Можно, только нужно, чтобы на ней нецелованный посидел, – проговорил Николай Андреевич.

Пантелей заулыбался в знак одобрения.

– Жаль, – искренне огорчился Леша. – Я-то уже целованный…

Он снова вынул из кармана колоду, нашел одну из карт и, положив ее наверх, присмотрелся. Это была карта «А» первой, красной масти. Она притягивала Лешу сильнее всех остальных.

Почему? Я думаю, что все очень просто. Все карты в этой колоде по Лешиному отношению к ним можно разделить на три группы.

В первую группу входят те карты, на которых было изображено то, о чем Леша понятия не имел. Они его не интересовали вовсе.

Ко второй группе относятся карты, на которых было изображено то, о чем Леша имел кое-какое представление. Они его также не интересовали.

А вот третья группа состояла из тех карт, на которых было то, что казалось Леше понятным. Она-то и интересовала его. (Тот, кто имеет обыкновение заглядывать к себе в душу, без труда поймет, почему предмет этих, а не других свойств заинтересовал молодого человека.)

К этой-то группе и относилась та карта, которую Леша сейчас рассматривал. Почему именно эта карта? Ведь он мог взять любую другую из этой группы. Эта была карта «А», притягивающая его больше всех.

Чем дольше он смотрел на изображение, тем больше деталей замечал.

Настоящим открытием ему показалось расположение фигур: Леша решил, что не просто так парень, похожий на Рената, нарисован в центре карты, а старушки, мужчина в зеркале и собаки – внизу.

Рассмотрел он и нечто примечательное в цвете: центр был светло-голубым, а низ – темно-коричневым. Леша обратил внимание и на расположение деталей: на заднем плане было нарисовано светлое облако, участок земли с тропой, проторенной червями, за мужчиной в зеркале – черное пятно с разводами, похожими на лица, а за собаками – грозовая туча.

А может, это ничего и не значит, – подумал Леша, устав от созерцания колоды. – Может, сделали эту колоду специально для таких любопытных, как я…

Глава 6

О «чайках»

Из-за туч сумерки наступили раньше времени. Линия горизонта, часом раньше казавшаяся четкой, теперь размывалась, растворяясь в потемневшем небе и потускневшей воде. Водоем покрылся рябью.

Пантелей ловким движением руки сложил удочку, встал с коряги и потянулся. Николай Андреевич стал собираться. Сверху посыпались мелкие капли. В мгновение они избороздили песок и покрыли прозрачными бусинами клеенчатую одежду рыбаков. Леша накинул капюшон и поднялся с насиженного места. Дождь усилился. Рыбаки молча поплелись к дому.

Дорогой Леша зачарованно посматривал на Пантелея. С его потемневших от влаги рыжих волос, бороды и кончиков стекали капли. Некоторые из них стекали к кончикам пальцев и, соединившись там с другими каплями, падали на землю. Пантелей выглядел величественно.

Леша перевел взгляд на Николая Андреевича. Он уверенно шагал по тропе.

Я самый защищенный беззащитный на свете, – подумал Леша и довольно присвистнул.

Когда компания вернулась домой, дождь отчаянно барабанил в окна. С порога рыбаки устремилась на кухню. В центре стола была выложена скользкая добыча. Кухня наполнилась резким запахом тины. Рыбаки окружили добычу и некоторое время молча ее рассматривали: широкая горбатая рыбешка с оранжевыми глазками, желтыми и красными плавниками, желтым брюшком, зелеными спинкой и бочками, украшенными темно-коричневыми поперечными полосками.

– Perca fluviatilis, – важно заявил Николай Андреевич, бросив на Пантелея довольный взгляд.

– Окунь речной, – перевел старик. – Килограмма на три потянет.

– Да-а-а, – восхищенно протянул Николай Андреевич.

Леша перевел взгляд с рыбы на Пантелея, а с него – на Николая Андреевича и спросил с любопытным видом:

– А что у нас на ужин?

Комната залилась смехом.

– Какой хороший мальчик! – успокоившись при виде сурового лица Леши, проговорил Пантелей.

– Рыба, что же еще? – ответил Николай Андреевич.

– М-м-м… – задумчиво промычал Леша. – А может, я картошечку быстренько пожарю? – с надеждой предложил он. – А то страсть как есть хочется, – в подтверждение сих слов у Леши заурчал желудок.

– Что ж, пожарь, никто тебе не запрещает, – обиженно сказал Пантелей и понес рыбу в раковину. – Сенс, достань из кладовки пару-тройку крупных картошин. Мы будем готовить запеченного окуня в картофельном кляре.

– Запеченного окуня в картофельном кляре? – повторил Леша и замер, раздираемый сомнениями.

– Да. Но ты можешь для начала забить желудок жареной картошкой, – отвлеченно сказал Пантелей. – Тогда ты насытишься маленьким кусочком этого королевского блюда, а остальное достанется нам.

Леша уже был готов отказаться от картошки, как вдруг:

– Лучше синица в руках, чем орел в небе, – неожиданно для себя решил он и направился в кладовку, добавив на ходу: – Так частенько говорит мой начальник. Кто-то же должен слушать его советы.

В этот момент Николай Андреевич зашел на кухню с кастрюлей, наполненной картошкой. Леша остановился.

– Даже если он и сам себя не слушает, – прибавил он.

– Слышишь, Сенс, он выбрал жареную картошку, – выдал Лешу Пантелей.

– Да не может быть! – усмехнулся Николай Андреевич. Он всучил Леше кастрюлю и, вынув из нее несколько картошин, направился к Пантелею.

– Мало того, – продолжил Пантелей, заканчивая разделку рыбы, – он еще и сообщил мне одну из твоих мудростей.

– Да-а-а? И что же это за мудрость? – заинтересовался Николай Андреевич.

– Ишь чего захотел! Так уж я тебе и раскрыл все секреты, – ответил Пантелей, заговорщически подмигнув Леше.

Пока старшие занимались приготовлением своего грандиозного блюда, Леша быстренько нажарил картошки и, насытившись малой долей приготовленного, отправился в кабинет к книге, от чтения которой его отвлекла утром колода. В книгу пришлось долго вчитываться, но это того стоило – через некоторое время Леша так увлекся, что уже не мог оторваться.

Вдруг по носу ударил какой-то жуткий запах. Леша отвлекся от чтения и принюхался: кажется, запах поднимался снизу. Он оставил насиженное место и спустился на первый этаж. Запах усилился. Леша подбежал к кухне и распахнул дверь: в комнате не было ни души, а из печки струился дымок. Леша выключил ее, открыл дверцу и отскочил, пропустив шквал дыма. Когда он немного рассеялся, Леша взял прихватку и вытащил противень, в центре которого лежал блестящий уголек овальной формы, не напоминающий даже отдаленно ту замечательную пеструю рыбку, которую некоторое время назад сюда положили кулинары.

Леша отставил противень в сторону, зажег конфорку, поставил на нее сковородку с жареной картошкой и пошел на улицу. На заднем дворе он нашел Николая Андреевича и Пантелея, мирно беседующих.

– О, уже начитался? – бодро проговорил Пантелей, заметив приближающегося Лешу.

– Вы картошку будете? – скромно предложил он…

В прежних заботах пронеслось больше двух месяцев. За занятиями Леша успел забыть о грядущем, представлявшемся ему еще недавно в самых темных волнующих красках. Но в один прекрасный день Николай Андреевич вернул Лешу к переживаниям. Это произошло поздним вечером, после ужина, когда он, ощутив приятную усталость, отправился в спальню и плюхнулся в кровать. Николай Андреевич был уже здесь и разбирал свою постель. Ни с того ни с сего, как казалось, он обернулся к Леше и бодро проговорил:

– Ну что, пора бы «Чайку» вернуть!

– Как! Уже? – оживился Леша.

– А ты думал когда?

– Нет, я не против, но я не думал, что так скоро…

Николай Андреевич терпеливо дождался окончания Лешиного замешательства и спросил как будто из любопытства:

– Как ты собираешься ее возвращать?

– Я думаю, нам нужно сначала отыскать сотрудников, – нашелся Леша. – Потом встретиться с ними, рассказать о «Чайке» и предложить там работать.

– Почему так?

– Вы же уже так делали, – вопросительно проговорил Леша, – когда организовывали «Чайку». Значит, это – беспроигрышный вариант: согласились тогда – согласятся и сейчас.

– Нет, Леша. Во-первых, сначала было все немного иначе. А во‑вторых, ты не услышал моего вопроса. Я спросил, как ты собираешься возвращать «Чайку»?

– Но почему я? Сейчас-то вы здесь. Это в следующий раз…

– Я не собираюсь доверяться тебе, не проверив, – оборвал его Николай Андреевич. – Помочь-то я тебе помогу, но действовать мы будем по твоему плану.

– Хорошо, – с легкостью согласился Леша. – Сначала нам в любом случае нужно их найти.

– Каждого?

– Ну да.

– И как же ты собираешься их искать?

– Я уже думал об этом. Получается, что все они – те же самые люди, только в их жизни не было «Чайки». Но ведь работа в ней не могла сказаться на всем. То есть были же у этих людей какие-то привычки, черты характера, которые из-за работы в «Чайке» не исчезли. «Чаек» можно найти через родственников, можно поехать к ним домой. Это же все у них есть не из-за «Чайки».

– Мне нравится, – предварительно подытожил Николай Андреевич. – А почему ты не подумал о том, что эти люди, имеющие похожие склонности натуры, могут быть связаны.

– Например?

– Ну, скажем, они могут все заниматься благотворительностью, состоять в каком-нибудь обществе, работать в одной организации. Ведь если, занимаясь поиском кого-то из них, ты будешь учитывать возможность такого расклада, то заметишь его, если он есть.

– А я почему-то и не подумал, что так может быть. Как хорошо, что вы подсказали, ведь это может упростить поиск, – благодарно сказал Леша.

– С чего начнешь?

– У меня есть домашний телефон и адрес Оли. Еще она рассказывала мне о месте, где ей нравится бывать…

– Неплохо, – одобрил начальник.

– А можно лучше? – Леша заметил нотку сомнения в голосе начальника.

– Да я тут подумал: почему ты не начал с Вани? – признался Николай Андреевич.

– С Топтола? – Леша заулыбался. – Так он же здесь.

Да? – усмехнулся начальник. – Все сотрудники где-то: кто здесь, кто там, а в «Чайке» почему-то никого нет.

– Николай Андреевич, но это же смешно! Разве вам не очевидно, что он только и ждет, когда вы скажете: «Топтол, пора вернуться к работе», чтобы наконец приступить к выполнению своих обязанностей.

– Мне очень отрадно, что ты успел это заметить. Но вопрос в его отношении не ко мне, а к тебе. Послушает ли он тебя, если ты скажешь, что пора вернуться к работе?

– Можно я начну сначала?

– Давай.

– Во-первых, хочу, чтобы было все по-прежнему. Я буду первым сотрудником. Во-вторых, вы, Николай Андреевич… хотите этого? – Леша перешел на шепот.

– Хочу, – Николай Андреевич кивнул и принял более сосредоточенный вид, чем в начале разговора.

– Вот и второй сотрудник. В-третьих, Топтол хочет, чтобы все вернулось на свои места, хотя и не кричит об этом на каждом шагу. Он ждет приказа начальника. А начальник у нас есть – я об этом говорил. Значит, вот и третий сотрудник. В-четвертых, «Чайка», когда я ее видел в последний раз, была занята. А это значит, что первая моя проблема – отсутствие места. Надо съездить в «Чайку» и выяснить, есть ли там свободное помещение, которое мы могли бы арендовать или купить. В-пятых, у меня есть телефон, по которому я могу найти Олю – четвертого сотрудника, – Леша остановился.

– Дальше, – подтолкнул его начальник.

– А дальше начинается если. Поэтому я считаю, что дальше планировать не стоит.

– Что ты имеешь в виду?

– Если я смогу узнать от Оли что-нибудь о других «чайках», то буду искать их всех вместе, а если нет, то по отдельности. Так вы же сами об этом говорили! – воскликнул Леша.

– Неплохо, – согласился Николай Андреевич. – Да что там неплохо! Очень хорошо!

– Ура!

Обрадованный расположением начальника, Леша забыл об усталости и разговорился. Он стал расспрашивать Николая Андреевича о сотрудниках: кто чем занимался, кому что нравится, у кого какой характер. Николай Андреевич сначала просто отвечал на вопросы, а затем, к большой радости Леши, перешел к подробному изложению истории «Чайки», коего, кстати, еще не удостаивался ни один подчиненный. Свет в этой комнате погас глубокой ночью, а тишина наступила и того позже.

Глава 7

Прерванный сон

Некоторое время Николай Андреевич смотрел в потолок, по которому металась тень раскачиваемого ветром дерева. Потом он зевнул и закрыл глаза. Тело постепенно расслаблялось, а мысли теряли четкость.

Николаю Андреевичу представилась огромная винтовая лестница, висящая в пустоте. Он медленно восходил по ней, не зная, куда и зачем идет.

Он устал и сделал остановку. Оказалось, пока он шел, лестницу успели окружить высокие стены. Николай Андреевич стал подниматься выше – появлялись пол и потолок. На стенах засветились лампочки. Николай Андреевич остановился.

Мгновение – и обстановка поменялась: теперь он оказался посреди огромного продолговатого зала с высоким белым потолком, украшенным золотистой лепниной по краям и шикарной люстрой в центре. Под ногами лежал глянцевый паркет, через центр которого от края до края вилась лента роскошной бордовой дорожки. Николай Андреевич глянул на свои пыльные старые ботинки и застеснялся.

Преодолев стеснение, он зашагал вперед. По бокам от дорожки тянулись через весь зал длинные громоздкие деревянные столы, окруженные стульями, на большинстве из которых сидели, склонившись над исписанными листочками бумаги, какие-то люди. Они были очень похожи друг на друга. Тощие, в грязных одеждах, изнуренные трудом до изнеможения, до ужаса медлительные – они ни на что не обращали внимания (не было им дела и до Николая Андреевича). Всем своим внешним видом они походили на дождевых червей, выползших к влаге, но через час оказавшихся в смертельных объятиях зноя. Николай Андреевич пересек зал и оказался у двери с табличкой «Абонемент». Он открыл тяжелую высокую створку и зашел внутрь.

– Что нужно? – звонко воскликнула девица, сидевшая за столом и перебиравшая карточки, которыми он был усеян. Позади нее тянулись длинные шкафы с маленькими выдвижными ящичками.

– Ну… – замешкался Николай Андреевич.

Девица подняла голову и скривила недовольную рожицу.

– Что, новенький?

Николай Андреевич демонстративно окинул себя оценивающим взглядом и ответил с ухмылкой:

– Да нет, старенький.

Девица вернулась к своему занятию и в течение следующего диалога больше не отрывала глаз от стола.

– Вижу, что не молоденький, – съязвила она. – Первый раз здесь?

– Да.

– Что хотите?

– Это библиотека? – неуверенно спросил он, озираясь.

– Надо же, какой внимательный!

– Тогда хочу что-нибудь почитать.

– Это библиотека истории в стихах, – нехотя пояснила девица.

– Истории в стихах? – переспросил Николай Андреевич.

– Наш фонд содержит все уже сложенные и еще не сложенные стихи о былых и грядущих событиях, – она говорила монотонной скороговоркой, так, будто эту фразу ей приходилось повторять по несколько раз в день.

– О, как хорошо! – воскликнул Николай Андреевич, потирая руки. – Дайте-ка мне… А можно каталог посмотреть?

– Из этой библиотеки ничего нельзя взять для чтения в отдельности. Ее можно прочитать только сразу целиком.

– Кто ж на это способен? Ха-ха-ха, – рассмеялся Николай Андреевич.

– Никто. Ха-ха-ха, – с обидной подражательностью ответила девица.

– До чего же вы противная дамочка! – вспылил он.

– Ну почему каждый тугодум считает, что причина его проблем в других, а не в нем самом? – не уступала девица. – Книгу нельзя взять, не потому что я так сказала, а я так сказала, потому что нельзя! Как только вы вытаскиваете из совокупности этих книг одну, хотя бы самую незначительную, все оставшиеся меняются, а вместе с ними – и та, которую вы взяли. Ясно?

– Это меня не устраивает! – решительно заявил Николай Андреевич. – Зачем тогда я, серьезный занятой человек, сюда пришел? Просто так? Нет, мне что-нибудь обязательно нужно здесь сделать.

– Это другой вопрос. Вы можете сюда что-нибудь написать.

– Написать?

– Да.

– Что же, по-вашему, если отсюда взять, то все меняется, а если добавить, ничего не меняется?

– Какой догадливый!

– Но почему же это место называется библиотекой, а не, скажем, книгохранилищем? – пытался выпытать у девицы Николай Андреевич.

– Потому что главное здесь не написание, а чтение, – нехотя отвечала она.

– Так вы же сказали, что прочитать ничего нельзя! – возмутился Николай Андреевич.

– Я несколько неточно выразилась, – пытаясь извиниться, бормотала библиотекарша, не отрываясь от дела. – Вы пишете сюда для того же, для чего бы здесь читали. Тот, кто пишет сюда стихотворение, узнает о событии. О событии, которое было или будет, – в зависимости от того, что выйдет из-под вашего пера.

– Ха! – гордо усмехнулся Николай Андреевич. – Я сейчас всю вашу библиотеку прочитаю.

Девица расхохоталась во весь голос.

– Вы думаете, это так просто – написать сюда?.. Короче, если вы не понимаете человеческой речи, а мы с вами в этом уже убедились, то я, как профессиональный библиотекарь, попробую объяснить вам. У выхода вы найдете бумагу и карандаш. Попробуйте что-нибудь написать. И сами все увидите… Если хотя бы на это у вас ума хватит.

– Николай Андреевич послушно подошел к двери, слева от которой на столике нашел то, о чем говорила библиотекарша. Взяв со стопочки пару листков бумаги и выбрав самый остро отточенный карандаш, Николай Андреевич вернулся в зал, через который попал в кабинет библиотекарши. Разместившись за краем одного из столов, он склонился над бумагой. Стихи лились сами собой. Николай Андреевич поставил точку и пробежал глазами по тексту.

Неплохо, – похвалил он сам себя.

– Вот, – сказал он, вручая лист со стихотворением библиотекарше.

– И о чем же оно? – спросила библиотекарша, глядя в текст.

– И кто из нас тугодум? – довольно усмехнулся Николай Андреевич. – Стихотворение о моем скромном участии в возведении блага на земной престол.

– А-а-а, – протянула библиотекарша. – Вы постмодернист? – спросила она, поворачивая лист лицевой стороной к Николаю Андреевичу.

Лист оказался таким же чистым, каким был, до того как Николай Андреевич начал писать.

– Что?! – возмутился он. – Ну и шуточки у вас!

– Это у вас шуточки… Пустой лист я у вас не приму, – по всей видимости, собственный ответ доставил девице огромное удовольствие: отвечала она с нескрываемым удовольствием, медленно, как будто смакуя каждое слово.

– И что мне надо сделать, для того чтобы мои стихи дошли до вас в том виде, в каком они исходят от меня? – спросил Николай Андреевич, подавив не самое свое лучшее желание.

– А что, по-вашему, делают те люди в зале, которые пыхтят здесь уже несколько ночей подряд?

– Несколько ночей? – Николай Андреевич с опаской посмотрел на дверь (теперь ясно – не просто так они показались ему какими-то ярыми фанатиками).

– Это поэты, – продолжила библиотекарша. – Они приходят сюда, чтобы стихи им открылись. Так и пишутся настоящие стихи. Без труда и мольбы, без пота и слез вы сможете только придумать какую-нибудь никчемную безделушку, которая что есть, что нет – безразлично.

– То есть я узнаю то, что хочу узнать, если у меня получится открыть стихотворение… Хорошо. А делать-то что надо?

– Думать о непреходящем в преходящем, не рассчитывая только на свои силы, – отделалась библиотекарша бессмысленно заученной фразой, в бездейственности которой она не сомневалась.

– А, это просто! – ответил Николай Андреевич, без труда раскрывший содержание совета.

– Ну-ну, пробуйте, – насмешливо проговорила девица. – Мы работаем до конца света, может, успеете.

– А чего пробовать? – усмехнулся в ответ Николай Андреевич. – Ребята вон напробовались уже до посинения. Делать надо.

Он вернулся на свое место в зале, снова склонился над бумагой и последовал совету библиотекарши. Некоторое время спустя он заметил, что на листе появилось стихотворение. Он прочитал его и восхитился. Никогда еще ему, специалисту, не приходилось читать таких достойных стихов. Он встряхнул лист и зашагал к вредной библиотекарше. В зале послышались усталые вздохи.

– Что еще? – брякнула она.

– Принес.

– Опять?

Девица нехотя взяла бумажку, всученную Николаем Андреевичем, и принялась читать текст. Из-за двери доносились страшные стоны.

– Чувствуют, – зловещим шепотом проговорила девица.

– Что чувствуют? – уточнил Николай Андреевич.

– Что у вас получилось.

– Кошмар какой, они меня не съедят?

Библиотекарша взглянула на часы.

– Нет, не успеют, – ответила она. – У нас санитарный час. Сейчас они исчезнут, – с этими словами она вернулась к стихотворению.

Николай Андреевич вздохнул с облегчением.

– И что с ними будет? – запереживал он.

– Они пойдут домой. А через час снова вернутся.

– А я?

– Вы успели написать до санитарного часа, поэтому можете остаться, – сказала она и подняла глаза на Николая Андреевича. – Что ж, стихотворение превосходное, – уверенно заключила она. – И самое главное, что вы его раньше не знали и в нашей библиотеке оно есть. Возвращайтесь в зал и ожидайте.

– Чего?

– Вам откроется событие.

– Вот это?! – не мог поверить Николай Андреевич. – О котором я написал?

– Да-да, – холодно подтвердила девица и вернулась к карточкам.

Николай Андреевич подошел к двери и прислушался – стонов слышно не было.

– Они уже ушли, можете быть спокойны, – уверила его библиотекарша.

Он открыл дверь и вернулся на свое место. В зале действительно никого, кроме него, не было. Некоторое время стояла тишина. Николай Андреевич уже было заскучал, как вдруг дверь на другом конце зала открылась. В нее вбежал толстенький краснощекий мальчик. Комната наполнилась стуком каблучков и частыми тяжелыми вздохами.

– Здравствуйте, – вежливо проговорил мальчик, как только подбежал к Николаю Андреевичу, и, отдышавшись, добавил, протягивая небольшую красную коробочку: – Здесь ваше событие.

– Спасибо. А что надо сделать?

– Открыть, – мальчик пожал плечами и, не попрощавшись, побежал к двери, пыхтя и стуча каблучками.

Проводив мальчика взглядом, Николай Андреевич взглянул на коробочку и взялся за крышку…

– Николай Андрееви-и-ич! – послышалось откуда-то.

– Что?!

Николай Андреевич открыл глаза и сощурился от внезапного света. У кровати сидел Леша с испуганными заспанными глазами.

– Леша, что ж ты сделал! – возмутился начальник.

– Я? – изумился Леша. – Да вы… Да я… Вы что-то там о смерти, о гробе, о мертвых шептали. Темно было. Я испугался… Вам кошмар снился? Я очень боюсь кошмаров, поэтому, несмотря на то, что мне жутко хотелось спать, поднялся и разбудил вас.

– Спасибо тебе, – мягкость, с которой Николай Андреевич высказал эту фразу, далась ему ой как нелегко. Он кивнул Леше на его кровать, отвернулся к стенке и, усмирив негодование, уснул.

Глава 8

Кризис

Николай Андреевич проснулся от назойливого шороха. Он открыл один глаз и посмотрел в направлении предполагаемого источника звука.

– Леша, ты чего делаешь? – сонно проворчал он.

Леша, копошившийся в каком-то маленьком блокноте, листики которого и издавали звук, замер и поднял голову.

– Доброе утро, извините, что разбудил.

– Доброе… А что ты делаешь? – начальник открыл второй глаз.

– Ищу номер домашнего телефона Оли, – хвастливо ответил Леша.

– Хорошо, – Николай Андреевич хрипло вздохнул и сел, спустив ноги в теплые мягкие тапочки.

– Я помню, что записывал его сюда, – тихо сам себе говорил Леша, перелистывая блокнот. – Все утро ищу… Где же он?

– Все потому, что ты суетишься, – поучительно сказал Николай Андреевич.

– Извините, по-другому не могу, – раздраженно выпалил Леша.

– Можешь, – Николай Андреевич встал с кровати, подошел к Леше и сел рядом. – Ты уже в третий раз перелистываешь блокнот.

– Да знаю я! – фыркнул Леша.

– Успокойся. Все, что тебе нужно, – внимательно просмотреть каждую страницу – с первой до последней. Если ты не найдешь, что искал, – значит, там этого и нет.

– Я так и сделал… уже три раза.

– Если бы ты так сделал хотя бы один раз, следующие не понадобились бы. Ведь ты бы знал, что просмотрел все. А сомнение, которое у тебя остается каждый раз, свидетельствует о том, что ты смотрел невнимательно и прекрасно об этом знаешь.

Леша начал заново. На третьей странице он обнаружил то, что искал.

– Нашел, – обрадовался Леша. – Надо же, а я помню, что записывал его на правой странице, а он – на этой…

– Так у нас теперь есть телефон Оли? – подогрел радость Леши Николай Андреевич.

– Ага, – хвастливо отозвался Леша.

Он взял мобильник, набрал найденный номер и задержал палец над кнопкой вызова.

А что я ей скажу? – говорил он про себя. – Она же меня не знает. Попробуй ее разговори, если она тебя не знает. Своим звонком я все испорчу.

– Может, сначала позавтракаем? – весело, не в такт настроению сказал Леша вслух.

– Пойдем, – согласился Николай Андреевич. Он был не в восторге от беспочвенных сомнений Леши.

После завтрака Леша вернулся в комнату с прежним намерением. Он взял трубку и замер.

Здравствуйте, Оля. Меня зовут Леша, мне надо с вами встретиться… Блин. Как начать? Надо уверенно… Какой еще Леша? – скажет. – Я вас не знаю. Вы отнимаете мое время…

– Да звони уже! – не выдержал Николай Андреевич, появившийся в комнате.

Леша набрался смелости и нажал кнопку вызова.

– Але? – после нескольких гудков из трубки раздался мягкий женский голос.

– Это Оля? – неуверенно спросил Леша.

– Нет, – ответили ласково. – Это ее мама.

– У вас так голоса похожи. Ну, просто не отличить, – признался Леша. – Ой, простите, я не представился. Я Олин знакомый, Леша.

– Очень приятно. Вам Олечку?

– Да.

– Но она на работе. Позвоните ей на мобильный.

– Вы знаете, я потерял ее номер. Не подскажете?

– А вы какой давнишний знакомый? Вы меня простите, пожалуйста, но Олечка так меня просит никому свой номер не давать… Я-то по голосу слышу, что человек вы хороший, но она просит никому не давать.

– Да ничего. Я все понимаю. А где она работает?

– Ну. Она ничего мне особенно не рассказывает. Вы, наверное, знаете – девочка она у меня скрытная. Давайте сделаем так: вы оставите свой телефон, а как только она придет, я ей передам, что вы звонили.

– Хорошо, – обрадовался Леша и продиктовал номер. – До свидания.

– Всего доброго.

– Надо же! Какая приятная женщина, – проговорил Леша, когда положил трубку. – Фу-у-ух, – выдохнул он с облегчением. – У меня голос дрожал, да? – спросил он у начальника.

– Дрожал? Да нет вроде, – успокоил его Николай Андреевич.

– Это мама ее была, – геройски сообщил Леша. – Она передаст мой телефон Оле, когда она придет с работы.

– Назначишь ей встречу?

– Да.

– Собираемся?

– Куда?

– Ты же сам сказал, что нам нужно подготовить место для «Чайки», прежде чем встретиться с Олей.

– Да, точно… – Леша еще не отошел от стресса, отчего соображал туговато. – Мы в город поедем?

– Как скажешь.

– Да, нам надо в город…

Пока Леша собирался, Николай Андреевич сходил на свой участок, выгнал машину и подъехал к воротам Пантелея. Леша не заставил себя долго ждать. Через две минуты он выскочил из калитки и, надевая на ходу куртку, сел на пассажирское сиденье, неожиданно для самого себя, громко хлопнув дверью.

– Что-то я переживаю, – признался он.

– Не надо, это лишнее, – спокойно сказал Николай Андреевич.

Проселочные тропы вывели машину на трассу. За окном потянулась череда тополей, прикрывающая простор уходящих за горизонт полей. На лобовое стекло с солнечного неба изредка падали крупные серые капли дождя. Леша приспустил боковое стекло. Душный салон наполнился свежим влажным воздухом.

Трасса вывела на одну из просторных городских улиц. Затем последовали короткие проезды с многочисленными поворотами. Леша посмотрел на небо: где-то далеко впереди пролетела птица.

По-птичьи – каких-то пять минут до места, – мечтательно произнес Леша.

Он перевел взгляд на местность. Замелькали знакомые дома, кафешки, магазинчики, рынок. По телу пробежала приятная дрожь, похожая на легкую щекотку.

Какое забытое незабываемое! – сказал про себя Леша.

За окном промелькнула «Чайка».

Оля, – вспомнилось Леше. – Вот позвонит, что я ей скажу? А если не позвонит?.. – он посмотрел на Николая Андреевича, напряженно следящего за дорогой. – Интересно, знает он, о чем я сейчас думаю? Такая мешанина, никакой последовательности! Невозможно узнать о ходе моей мысли сейчас, потому что никакой связи нет…

Николай Андреевич остановил машину на парковке у «А-на».

– Можешь идти, – скомандовал он, скрестив руки на затылке и откинувшись на спинку кресла.

– А что мне надо сказать? – замялся Леша.

– Что считаешь нужным, – Николай Андреевич закрыл глаза.

Леша понурился и повернулся к окну.

– Может, вы мне подскажете, а то мы потеряем кучу времени. Если мне в следующий раз нужно будет позаботиться о помещении, я сделаю то же самое, так что совет ваш будет впрок.

– Ладно, – согласился Николай Андреевич и открыл глаза. – Подойди к охраннику. Спроси начальника и скажи, что ты от меня. Начальнику передашь от меня привет, дашь вот это, – он указал Леше на заднее сиденье, на котором лежала длинная синяя коробка, – и скажешь, что я займу левое крыло завода.

– Ух ты! – обрадовался Леша, стянул с сиденья коробку и, прижав ее к сердцу, повторил, выходя из машины: – Сказать охраннику, что я от Николая Андреевича, попросить начальника. Ему передать привет от Николая Андреевича, отдать коробку и сказать, что Николай Андреевич займет левое крыло завода. Сказать охраннику… – дверь закрылась.

Николай Андреевич одобрительно покачал головой, щелкнул замок и снова закрыл глаза.

Леша управился гораздо скорее, чем того хотелось Николаю Андреевичу. Вернуться к яви его принудил стук в окно, в котором виднелось ликующее лицо Леши. Николай Андреевич щелкнул замком.

– Все отлично! – Леша быстро устроился на своем месте. – Сделал так, как вы сказали. И охранник, и начальник передали вам большой привет. Последний чуть не умер от счастья, когда заглянул в коробку… А что там?

Николай Андреевич завел машину и выехал с парковки.

– Деньги, – ответил он.

– Большие, наверное… – продолжил Леша. – Потому что он такой был веселый, такой приветливый и вежливый. Насчет левого крыла согласился… Сказал, что в лучшие времена отдал бы вам весь завод. Но сейчас сказал, левое крыло – самое большее, что он может…

– Хорошо. Сейчас мы…

– Ой, извините, мне звонят, – перебил Леша начальника.

Это Оля, наверное… – подумал Леша и задрожал. – А что сказать? Что сказать? Здравствуйте…

– Так ты берешь трубку или нет? – повелел начальник.

– Але? – услышал Леша.

– Але, – с неожиданной уверенностью ответил он. – Это Оля?

– Да. Вы Алексей?

– Да. У меня есть к вам разговор. Но он не телефонный. Мы не могли бы с вами встретиться?

– Дело срочное? – деловито спросила Оля.

– Пожалуй.

– Подъезжайте на конечную восьмерки.

– Трамвая?

– Да.

– А какая конечная?

– Напротив Хладокомбината.

– Отлично. Во сколько?

– Да хоть сейчас. Позвоните, когда будете на месте. Я подойду.

Леша положил трубку и погрузился в молчание.

– И? – подтолкнул его Николай Андреевич.

– Встречаемся на конечной восьмерки, рядом с Хладокомбинатом. – спокойно ответил Леша.

– Это совсем рядом. А чего грустный такой? – на лице начальника появилась легкая тревога.

– Да нет, – отмахнулся Леша. – Нормально, просто перенервничал сегодня. Успокоился вот…

До места встречи действительно было рукой подать. Остановились прямо напротив трамвайной остановки. Леша, как и обещал, позвонил Оле и сообщил о своем прибытии.

– Здесь подождем, – сказал Николай Андреевич и, обернувшись к Леше, спросил: – Что скажешь?

Леша нахмурился и уточнил угрюмо:

– О чем?

– О городе. Ты ничего не находишь странным?

– Странным? – Леша очень надеялся, что за время повторения им последнего слова начальника в голову придет хоть какая-нибудь мысль о смысле загадочного вопроса Николая Андреевича, но тщетно. – А что странного? Нет ничего странного. Я немного соскучился по городу, вот и все. Но это вовсе не странно… Нет, ничего странного не вижу.

– Да? – как будто обиженно кинул начальник.

– А что?

– Да так. Негодяев не видать, – намекнул Николай Андреевич.

– А почему их должно быть видно? – Вдруг Лешу осенило: – А! «Чайки» же нет. Я понял. Но ведь вы сами говорили, что ничего не делаете, все происходит само собой. А раз не видно вашей работы, почему должно быть видно ее отсутствие?..

– Так и есть.

– А что не так?! Вы же сами говорили.

– Да знаю-знаю, – ответил Николай Андреевич. – Просто не ожидал услышать это от тебя. Нет бы взять и порадовать старика: вот, мол, Николай Андреевич, как вышел я в город, так сразу душить меня стало что-то. Прямо чувствую, что «Чайки» не хватает! – в голосе играли нотки иронии.

Сначала Леше показалось, что он действительно обидел начальника. Но, увидев на лице его улыбку, Леша успокоился.

– Вон, – Николай Андреевич кивнул в сторону остановки.

Леша взялся за ручку.

– Подожди, – остановил его начальник.

К остановке подошла Оля. Она огляделась вокруг и остановила взгляд на машине, предположив, что в ней находится тот, кто назначил ей свидание. На Лешу она не обратила внимания. В нем она видела всего лишь спутника Николая Андреевича. Николай Андреевич был для Оли не только и не столько начальником, и познакомились они не в связи с «Чайкой». Леша же об этом не знал, а потому, когда Оля с широкой приветливой улыбкой зашагала к машине, пришел в изумление.

– Она меня знает?! – опешил он.

– Она знает меня, – пояснил Николай Андреевич и вышел к приблизившейся Оле.

Они поприветствовали друг друга, обнялись и по жесту Николая Андреевича сели в машину на заднее сиденье.

– А ты Леша? – весело спросила Оля.

– Да.

– Я так и знала, Николай Андреевич, что это вы! – щебетала она.

– Как догадалась?

– Да слышно же по мальчику, что он ваш! В каждом слове ваша школа. А мама целый допрос мне устроила. Такой хороший мальчик, говорит, добрый, приятный, – Оля бросила Леше радушный взгляд.

Леша задумался, что это: комплимент или нет? Выбрал первое.

– А вас давно не видно, – сказала Оля Николаю Андреевичу.

– Шабашничаю, – коротко пояснил он. – Как сама? Чем занята?

Оля не ответила, глаза ее сверкали радостью.

– Как же здорово снова вас увидеть! – воскликнула она и снова обняла Николая Андреевича. – Да все хорошо у меня. Замуж собираюсь… Работаю там же.

С этого момента в Лешином представлении на лбу у Оли повисла красная табличка с надписью: «А я замуж выхожу!». С первого слова Оля показалась ему на себя непохожей: какая-то не грустная, не одинокая, легкая, разговорчивая, даже болтливая, не серьезная, не задумчивая и не сосредоточенная. Теперь Леша, как ему показалось, нашел причину этой щекотливой перемены…

– Кто же он? Не томи, – как подружка, спросил Николай Андреевич.

– Извините, я вас, наверное, оставлю. Пойду прогуляюсь… А вы поговорите спокойно, – вставил Леша.

Начальник кивнул и вернулся к разговору.

– Его зовут… – это – последнее, что услышал Леша.

Он вышел из машины и прогулочным шагом пошел по тротуару.

Фифа! – назвал Леша девушку, которая сейчас беседовала с Николаем Андреевичем (Олей он не мог себе позволить назвать ее из принципа, даже сейчас – когда говорил не вслух). – Настоящая Фи-фа, – ворчал он. – Вот уж кому работа в «Чайке» точно пошла на пользу. Надо будет Николаю Андреевичу сказать об этом… Блин, а ему там, наверное, туго сейчас приходится.

Леша остановился у конца тротуара и хотел было уже повернуть обратно к машине, как вдруг… Он застыл на месте. Не мог поверить своим глазам: напротив него на той стороне дороги у светофора стояли Олег и Сергей – эколог и финансист «Чайки». Они ждали зеленого сигнала и о чем-то увлеченно разговаривали.

И все бы ничего, если бы в этот момент из открытых ворот, расположенных за спинами беседующих, не выскочила Алена. Она подбежала к ним, что-то сказала, и они вместе перешли дорогу. Когда они прошли мимо Леши, его охватил озноб. Ноги будто сами повели его за компанией.

По дороге Леша пришел в себя. Ребята оставили позади небольшой квартал, тянущийся вдоль бетонного ограждения, и вышли к парковке торгового центра. Обогнув ее, они подошли к автоматическим дверям и, дождавшись открытия, шагнули через порог. Леша последовал за ними.

Он шел почти впритык к компании, но едва ли мог разобрать хоть что-то из того, о чем она вещала, – в помещении было слишком шумно. Но Леша продолжал следовать за ними, стремясь узнать хоть что-нибудь. Компания привела Лешу к площадке, окруженной кафешками. Он встал в очередь, образовавшуюся у кафе диетического питания, за интересующей его компанией, уставился в капустный салат на витрине и прислушался.

– Я – как обычно, – сказал Сергей, вопросительно взглянув на товарищей.

– А мне чего-нибудь бы мясного, овощи надоели уже, – ответил Олег. – Будь они неладны… Вон котлеты по-киевски. С чем они?

– Кажись, с грибами, – проговорила Алена, изучая ассортимент. – Может, сковородку со мной будешь?

– А что в ней?

– Свинина, грибы, майонез, лучок и сверху сыр. Очень вкусно, рекомендую. Сергей, тебе тоже.

– Сереж, будешь? – спросил Олег.

– Ну-у-у… – замялся Сергей. – Ладно, давай.

Ничего… Ничего… – бормотал про себя Леша. – Никакой информации. Хоть что-нибудь скажите!

Очередь дошла до компании.

– Что вам? – торопливо кинула кассирша.

– Три сковородки и… – начал Олег.

– И три гречки, – продолжила Алена. – С гречкой вкусно.

Олег кивнул. Продавщица принялась выполнять заказ. Олег достал кошелек и приготовил деньги. Сергей потянулся за своим.

– Так-так-так, – остановил его Олег. – В следующий раз – ты.

– Пить что будете?

– Кофе? Кофе? – обратился Олег к товарищам. Те кивнули. – Три кофе.

Продавщица озвучила сумму, которую тут же ей вручил Олег.

– Через пять минут подойдете, – сказала она.

Компания отправилась к столику. Леша проводил их взглядом.

– Дальше! – рявкнула кассирша.

– Кофе натуральный, – виновато ответил Леша.

– Все? – вяло уточнила кассирша.

– Да, – ответил Леша, расплатился и, дождавшись кофе, зашагал к соседнему столику.

– Я принесу, – провозгласил Сергей, останавливая Олега, намерившегося встать.

– Ренат же вроде тоже обещал быть, – сказал Олег Алене.

Есть! – Леша воздел полные благодарности глаза к потолку торгового центра.

– Там дело какое-то срочное… Они с Костей отъехали, – ответила Алена. – О-о-о! Вот и наши сковородочки! – встретила она веселым возгласом Сергея, подходящего с широким подносом, уставленным заказанными блюдами.

На этом Леша оставил обедающих, так и не притронувшись к своему напитку.

Николай Андреевич долго ждать не будет, – беспокоился он. – Они там уже, наверное, расстались…

К двери Леша приблизился уже на бегу. Миновав парковку и «бетонный» квартал, Леша направился к месту, где, к его большой радости, все еще стоял автомобиль Николая Андреевича. Подойдя поближе, Леша обрадовался еще больше – в салоне был начальник, один, без «Фифы». Леша открыл дверь, сел на свое место и отдышался.

– Рассказывай, – серьезно проговорил начальник.

– «Чайки» здесь, – устало сказал Леша и показал пальцем на здание Хладокомбината, стоящее напротив.

– Кто?

– Олег, Сергей, Алена, – Леша продолжал тяжело дышать, – и вполне возможно Ренат и Константин (может, просто имена совпадают).

– Оля, Лидия Александровна, Пигмалионович, Маша, – продолжил список начальник, – и… Иван, – Николай Андреевич указал рукой на человека, закрывающего зеленые ворота комбината.

– Это же хорошо! – весело воскликнул Леша, уловив не то обиду, не то грусть, не то ненависть в голосе начальника.

Николай Андреевич не ответил. С минуту он молчал. Леша занервничал, но не решился нарушить молчание. Он ждал…

– Да, пожалуй, – ответил Николай Андреевич.

У Леши голова была настолько занята волнением и тревожными мыслями, что он успел забыть свой последний вопрос.

– Что? – спросил он.

– Пожалуй, это хорошо, – спокойно ответил Николай Андреевич. На лице его появилась безрадостная улыбка, а в глазах сверкнуло что-то, как показалось Леше, зловещее. Но это всего на мгновение. – Я решил, – сказал начальник, успокоившись. – Раз уж «Чайка» и так есть, просто под другим начальством, то никакого возвращения не будет…

– Что?! – вскрикнул Леша. – Да с чего вы взяли?

– Будто бы ты после того, что мы увидели, считаешь иначе, – усмехнулся Николай Андреевич.

– Да, я считаю иначе. Не стоит делать поспешных выводов!

– Это твой вывод поспешен, хотя это ему не мешает совпадать с моим, – настойчиво пояснил Николай Андреевич. – Ты думаешь, что я тут полчаса с Олей о ее возлюбленном беседовал? – если честно, Леша так и думал, хотя не признавался в этом даже себе. – Нет, Лешенька, я выжал из нее все об интересующем нас предмете. Да усилий особых и не потребовалось. Оказывается, у нее от меня никаких секретов нет.

Все «чайки», кроме нас с тобой и Топтола, здесь, – Николай Андреевич небрежно кивнул на здание комбината. – Под нынешним начальством они делают то же, что делали под моим. Так вот, я решил не изобретать велосипед, а пожить, наконец, в свое удовольствие. Работа в «Чайке» принесла мне хорошие связи. Я знаю многих великих людей.

Тебе я предлагаю место моего помощника. Обещаю, что ни скучно, ни голодно тебе не будет. Деньги меня не интересуют, но я могу осыпать ими тебя, если захочешь. Я займу высокое место, а рядом посажу тебя, если ты, конечно, хочешь, – с этими словами Николай Андреевич равнодушно предоставил возможность ответить Леше.

Он молчал. Тогда начальник добавил все так же равнодушно:

– Меня интересует только твое «да» или «нет». И не потому, что что-то из этого мне придется более по душе, а лишь потому, что твое присутствие рядом со мной кое-что добавит в мои планы. Долго ждать не буду. Отвечай сейчас.

– Отвезите меня к Пантелею, – грустно ответил Леша, пряча глаза.

– Это значит – нет, – не изменившись в лице, сказал Николай Андреевич, протянул руку к Лешиной двери и открыл ее. – До Пантелея сам доберешься. Чай не маленький.

Оказавшись на улице, Леша задрожал то ли от холода, то ли от шока и одиночества. Машина, из которой он вышел, медленно развернулась и, заняв свое место в городском потоке, скрылась из виду.

Леша поплелся к остановке, стараясь ни о чем не думать и ничего не представлять. На середине пути он заметил, что идет дождь. Неприятная дрожь продолжала пробегать по его телу. Леша ускорил шаг. Навес над остановкой на некоторое время показался Леше согревающим и уютным, но внутренний холод вскоре напомнил о себе, и от внешнего комфорта не осталось и следа. Увидев приближающуюся беленькую машину с шашечками на крыше, Леша поднял руку и подошел к краю тротуара. Машина остановилась. Леша открыл дверь и, поприветствовав водителя, проговорил усталым, но мягким голосом:

– Мне нужно на хутор Ленина, но у меня есть только сорок рублей.

– Садись скорее, – кивнул водитель. – Простудишься еще…

Глава 9

«Холодильник»

Разговор с добродушным водителем привел Лешу в себя. Попрощавшись с ним, возможно навсегда, и поблагодарив его, Леша вышел из машины и остановился у ворот Пантелея. Послышались знакомые голоса. Леша постучал в калитку.

– Сейчас-сейчас, – ответили.

Калитку открыл Пантелей с заботливой улыбкой на лице и тяпкой в руках. Позади него у вишни стоял Топтол с лопатой и приветливо кивал Леше.

– Что с тобой? – спросил Пантелей, приглашая Лешу войти.

Он молча вошел и сел на скамейку подле Топтола, который тут же оставил лопату и сел рядом.

– Не молчи, Леша. Что случилось? – говорил Пантелей, подходя к ним.

– Садитесь, – сказал Леша, подвигаясь.

Пантелей сел и вопросительно посмотрел на Лешу.

– Николай Андреевич задумал что-то ужасное, – беспокойно начал он.

Топтол скорчил недоверчивую физиономию, невольно отодвинувшись на пару сантиметров от Леши.

– С чего это ты так решил? – спросил Пантелей.

– Мы сегодня встречались с Олей, – вспоминал Леша. – Пока Николай Андреевич с ней разговаривал, я вышел прогуляться и увидел некоторых «чаек», выходящих из Хладокомбината. Я пошел за ними и кое-что узнал. Потом вернулся к Николаю Андреевичу, и мы обменялись новостями. Оказалось, что все сотрудники, кроме меня, его и тебя, Ваня, работают под другим начальством в «Холодильнике» и занимаются тем же, чем мы занимались в «Чайке». Николай Андреевич сказал, что раз «Чайка» есть без него, то он не будет изобретать велосипед, а займется тем, что ему хочется. Предложил мне быть его «правой рукой», сказал, что осыплет меня деньгами, познакомит с важными людьми…

И все как-то говорил не так. И лицо было каменным. Он попросил меня ответить на его предложение, но сказал, что ему все равно. Тогда я попросил его отвезти меня сюда, но он выставил меня и сказал, чтобы я добирался сам, – к концу своего рассказа Леша чуть не разревелся. – Я не понимаю, почему он так рассердился. Ведь это же хорошо, что мы всех нашли. Ведь всего-то осталось позвать их в «Чайку»… Не знаю как, но это дело времени… Подумали бы и решили… Что его так расстроило? – Леша обратился к Пантелею.

– А, – он махнул рукой. – Дело нехитрое…

– Скажите! – потребовал Леша. – Я не понимаю.

– Видишь ли, – ласково отвечал Пантелей, похлопывая Лешу по плечу. – «Чайка» была воплощением его идеи. И когда возникли трудности… – Пантелей сделал паузу. – Когда возникли трудности, он задумался о том, что было бы, если б не было этой идеи, воплощенной в «Чайке». И этим… этим актом он хотел показать всему миру, каким ужасным стал бы этот мир без нее. И все бы хорошо, но его напоили лордой – желание его осуществилось.

Вообрази себе его положение: он, обуреваемый гордостью, попадает в мир, где «Чайки» нет. Бесспорно, он хочет видеть такой мир ужасным, а видит почти такой же, какой он на самом деле. Уже от этого ему стало плохо. Но это еще не все. Он узнает, что в мире, в котором нет «Чайки», она есть, только без его участия. Потому что идея не исчезает, когда исчезает один из ее создателей. Попробуй представить себя на его месте!

Леша понурил взгляд. Сидевшие рядом молчали.

– Но почему в этой желаемой Николаем Андреевичем реальности такие нежелательные последствия отсутствия «Чайки»? – воскликнул Леша. – Ведь она кажется Николаю Андреевичу, а не кому-то другому!

– Я же вам говорил, что лорду изначально использовали как наказание, – ответил Пантелей. – Не просто так. Как ты считаешь, одумается злоумышленник, если побывает в реальности, в которой его злодеяние совершено и последствия его такие, какими этот человек хотел их видеть?

– Нет, – понял Леша.

– Если бы лорда действовала так, ею бы не наказывали. Ты помнишь, я вам говорил, что кроме прочего лорда вызывает меланхолию. Она-то и рисует последствия в кажущемся мире.

– Я понял, – тихо сказал Леша. – Но что он задумал? Он будет мстить? Или что?

За Лешиным вопросом последовал тихий смех. Леша взглянул на Пантелея: на лице его не было эмоций. Смеялся Топтол. Его смех Леша слышал впервые: звонкий, мелодичный, легкий, родной (на мгновение Леше даже показалось, что смеется он сам).

– Как тяжело живется без доверия! – проговорил Топтол и взглянул на Пантелея.

Он одобрительно кивнул.

– Ладно, мозгов у тебя не хватает, чтобы додуматься! – обратился он к Леше. – Но неужели ты не чувствуешь, что твой начальник делает все правильно?..

– Правильно или не правильно… Я не знаю… – признался Леша.

– От тебя знание и не требуется! – одернул его Топтол. – От тебя требуется последовательность.

– В чем же моя непоследовательность?

– Сейчас покажу, – решительно заявил Топтол и сделал небольшую паузу. – Ты доверяешь своему начальнику?

– Да, – ответил Леша, не раздумывая.

– Значит, считаешь, что его действия направлены на благо.

– Да.

– А все его действия – это совокупность всех его отдельных действий?

– Да, – снова согласился Леша.

– Значит, ты считаешь, что любое его действие имеет целью благо?

– Нет, в некоторых я не уверен, – нехотя сообщил Леша.

– Видишь свою непоследовательность?

– А что, я не могу доверять в принципе, не доверяя в некоторых частностях? – удивился Леша.

– Еще раз, – вздохнул Топтол. – Ты любишь картошку?

– Да.

– А ты любишь недозревшую картошку?

– Нет.

– А недозревшая картошка – картошка?

– Да.

– Так получается, что ты не любишь картошку? – усмехнулся Топтол.

– Нет, я люблю созревшую картошку, – ответил Леша.

– Понимаешь? Этого я от тебя и требую: либо признай, что ты не доверяешь Николаю Андреевичу в принципе, либо признай, что доверяешь только отчасти. И если ты выберешь первое, то, будь добр, доверяй ему в любом случае. Хочешь, я покажу тебе силу доверия? – заманчиво предложил Топтол.

Леша кивнул.

– Знаешь, чем сейчас занят Николай Андреевич?

– Нет.

– А я знаю. Он проверяет, действительно ли новая «Чайка» функционирует правильно. А знаешь, что он сделает потом?

– Что?

– Если не найдет неисправностей, то избавит новую «Чайку» от себя, а если найдет – от нового начальства.

– Ты меня не убедил, мне нужно доказательство, – уныло вздохнул Леша.

– Так я тебя и не убеждал, – усмехнулся Топтол, – я пытался тебя уверить. Точнее, помочь тебе с этим…

– Но ведь нельзя знать наверняка, что то, что подсказывает чувство, – правда, – продолжал нудить Леша.

– Ха-ха! – глаза Топтола сверкнули. – Какая гнусная ложь! Чувства не обманывают. Обманываются люди, думающие, что слушают чувство, которого на самом деле не испытывают…

– Спасибо, – немного погодя сказал Леша.

– Тебе нужно отдохнуть, – заботливо проговорил Пантелей, – а то эмоции вернутся. Не принимай поспешных решений. Пойди поспи. Утро вечера мудренее.

Пантелей проводил Лешу в спальню, дал выпить теплого козьего молока и остался сидеть у кровати, пока он не заснул.

Тишину сумрачного коридора нарушила тихая размеренная поступь. Перед хозяином, удаляющимся от источника света, металась тень. Захватившая сначала большую часть коридора, теперь она уменьшалась в размере и становилась четче в контуре.

У одной из дверей он остановился и, распахнув ее, шагнул за порог. В помещении были люди. Их внимание тут же сосредоточилось на вошедшем. Выдержав небольшую паузу, он загадочно улыбнулся и поприветствовал присутствующих.

– А вы небось не меня ждали? – он кивнул на пустующее место глашатая у стены справа. – А у меня, знаете ли, мечта с детства – вдоволь наесться мороженого. Вот вырос, накопил деньжат на пару сотен килограммов, пришел сюда поговорить с вашим начальником… А его нет как нет! Дай, думаю, к вам зайду, может, подскажете.

В ответ по комнате покатилась волна тихого сдержанного разноголосого смеха.

Он не собирался смешить присутствующих, но их благорасположенность была ему на руку. Она способствовала настройке его инструмента, который с некоторой натяжкой можно было назвать музыкальным. Первым делом новый глашатай рассадил публику на свой манер. Причем это случилось само собой, в тот самый момент, когда он вошел. Ведь вещать он собирался не с того места, где, как предполагали присутствующие, будет находиться глашатай. Так что неполный первый ряд оказался для нового глашатая крайним правым, а заполненный крайний левый – первым. Тихони и активисты, приготовившиеся внимать ему с самых дальних мест, неожиданно для себя оказались на местах самых ближних. Впрочем, и перестановка, и шутливые высказывания, и улыбка были всего лишь перестраховкой, главным инструментом нового глашатая была харизма…

Читатель, наверное, уже догадался, что вошедшим был не кто иной, как Николай Андреевич, и вошел он в одно из помещений Хладокомбината, а людьми, находящимися в нем, были «чайки», которые, конечно, не знали об этом своем имени.

Как только настройка музыкального инструмента была завершена, началась игра, тонкие линии которой я не возьмусь передать грубыми гранями слов. Разве что напоследок, если читатель не найдет в том ничего зазорного, отвечу на Лешин вопрос, заданный в следующей главе Пантелею, но оставленный им без вразумительного ответа:

Николай Андреевич вернул «чаек» сам?!

Нет, с их помощью.

Глава 10

Возвращение

Леша начал просыпаться и почувствовал, что ему очень не хочется просыпаться. Резким движением руки он накрыл голову подушкой.

Прекрасный сон! – сказал он себе. – Только короткий… и кошмаров было многовато. Но это лучше, чем думать о том, как бы провернуть то, что мне не по силам… Как там Николай Андреевич? Николай Андреевич!

Леша подскочил с кровати и огляделся. Около него сидел Пантелей.

– Тише, – прошептал он.

Леша испуганно пожелал ему доброго утра и вопросительно кивнул на кровать Николая Андреевича, на которой кто-то лежал, закутавшись в одеяло.

– Кто там? – прошептал Леша.

– Выйдем, – коротко ответил Пантелей и вышел в коридор.

Леша выскочил за ним, оглядев по дороге фигуру спящего.

– Не томите же! Это – Николай Андреевич? Он пришел?

– Да… – улыбаясь, ответил Пантелей.

– Ура! – возликовал Леша, хлопнув в ладони.

– Ты же понимаешь, что, когда вы болели, я не мог рассказать вам всего… – начал издалека старик, поглаживая бороду.

– Так мы выздоровели?!

Пантелей задумался, стоит ли ему продолжать.

– Выздоровели, – ответил он.

– Николай Андреевич вернул «чаек» сам?! – с живостью спросил Леша.

– Я не знаю, это ты у него сам спросишь.

Леша немного успокоился и подозрительно взглянул на Пантелея:

– А что вы нам не рассказали, когда мы болели?

– А! То, что все активные вещества лорды выводятся на следующее утро с мочой… Но тебе же надо было поучиться, – начал было оправдываться он, но тут же понял, что этого не требуется: Леша был рад.

– Вот здорово! Аха-ха-ха! С мочой выводятся.

– А мы там реальности отождествляли, – ликовал он, не особенно задумываясь над смыслом своих слов. – Да-а-а… Шуточка по мне!

– Вообще-то я не говорил, что врал вам, я только не все сказал, – с ноткой обиды в голосе возразил Пантелей.

– Так вот почему Николай Андреевич знал, что пройдут только сутки! Пойдемте же разбудим его! Уверен, он будет рад! – Леша схватился за ручку двери.

– Нет, – остановил его Пантелей. – Видишь ли, у тебя организм молодой, здоровый. Ты ничего не почувствовал. А Николаю Андреевичу нелегко. Пусть спит.

– Леша не очень понял, о чем там толковал Пантелей, но то, что Николая Андреевича не стоит сейчас беспокоить, уяснил.

– Ой, – Леша прикоснулся к животу, – что-то есть так хочется.

– Ступай на кухню, там Топтол уже приготовил завтрак.

Пантелей проводил участливым взглядом Лешу и скрылся за дверью спальни. На кухне Леша обнаружил Топтола, во внешнем виде которого было что-то праздничное.

– Да ты при параде! – многозначительно заметил Леша, успевший за время болезни отвыкнуть от Вани в деловом костюме и привыкнуть к Топтолу в садовом комбинезоне.

– Да, как Николай Андреевич соберется, повезу вас в «Чайку», – не скрывая радости, ответил Топтол. – Завтрак на столе.

– М-м-м… – протянул он. – Пюре из созревшей картошки – как я люблю!

В ответ Топтол лишь бросил непонимающий взгляд. Леша махнул рукой.

– Ого, какой шустрый! – в комнату вошел Николай Андреевич. Вид у него был болезненный: красные заспанные глаза, расчесанный нос, сутулые плечи, зато настроение – приподнятое. – Без меня завтракает!

– Николай Андреевич! – воскликнул Леша. – Я не успел вам помочь, но очень… собирался, – сказал Леша, приглашая Николая Андреевича на стул подле своего.

В комнату вошел Пантелей:

– Так, больному сегодня можно только пить, – сказал он и зашагал в другой конец кухни.

– Что, даже пюрешку нельзя? – Николай Андреевич завистливо взглянул в тарелку Леши.

– А что, аппетит есть? – удивленно спросил Пантелей, наливая бурую жидкость из графина в стакан.

– А что, можно есть? – переспросил Николай Андреевич.

– Если аппетита нет, то нельзя, – Пантелей вручил стакан Николаю Андреевичу.

– Если нельзя, то нет аппетита, – сказал он и залпом выпил противную жидкость.

Леша ждал окончания этой игры, для того чтобы выяснить, будет он доедать с комфортом или без.

– Эх! – прокряхтел Николай Андреевич. – Вот это целебный напиток! И вкусный! Прямо чувствую, что силы приливают! Теперь совсем есть не хочется! Чтоб меня всегда так лечили!

Леша смотрел на него с немалым изумлением и старался понять: шутка или нет? Николай Андреевич богатырским жестом поставил стакан на стол и выпрямился.

– Кончай дурачиться! – брякнул Пантелей. – Леша, ешь!

Леша подчинился.

– Травы для настоев и рецепт их приготовления, – снова обратился Пантелей к больному, – я завернул в пакет и положил в карман твоего пальто. Пусть Маша пару дней тебя попоит. А Леша уже выздоровел.

– Едем? – насколько мог, бодро провозгласил Николай Андреевич.

«Чайка» встретила вновь прибывших своей обычной рабочей суетой. Они отправились в кабинет начальника, отвечая приветствием на приветствия встречающихся по дороге сотрудников. Прямо с порога приемной Маша заняла начальника отчетом:

– Здравствуйте, – поздоровалась она. – Николай Андреевич, билеты получили час назад. Все пятьдесят три. Отчаливаем завтра в полдень с копейками с железнодорожного вокзала.

– Хорошо, – ответил начальник. – Всех обзвонила?

– Пока не дозвонилась до Оли. Но она сегодня зайдет – вчера обещала. Всех остальных предупредила… – Маша взглянула на Лешу и сделала паузу. – Вы Лешу сами предупредите?

– Разумеется, – кивнул Николай Андреевич. – Во сколько и где завтра встречаемся?

– Ну, я договорилась со всеми… кроме вас, на десять часов на Лунном переулке. Около моста со стороны Ставропольской, – пояснила она. – Пойдет?

– Да, – согласился начальник и зашел в свой кабинет.

– Мое задание в силе? – справился Топтол у начальника.

– Да, – ответил он, снимая пальто.

Топтол удалился. А вот Леша и не думал возвращаться к насущным делам. Любопытство не давало ему покоя.

– О чем это вы меня не предупредили? – более настойчиво, чем того требовалось, потребовал разъяснений он.

– И чего ты так распереживался? – обычным своим спокойным тоном отвечал начальник, сбрасывая пальто на вешалку. – Завтра мы отправляемся в командировку в столицу, – с этими словами он сел на свое место и посмотрел на Лешу.

– Все?! – опешил он.

– Да, все… Ничего особенного.

– Ничего себе ничего особенного, – не собирался успокаиваться Леша. – Из огня да в полымя!

– А ты как хотел?

– Я хотел, чтобы все… как обычно, – неуверенно ответил Леша.

– А что же в командировке необычного?

– Ну-у-у, – уже совсем неуверенно.

– Самое обычное дело. Теперь все хорошо, – ласково проговорил начальник. – Не стоит переживать. Ты там доделал то, что я тебе вчера поручил?

– Вчера? – Леша задумчиво нахмурил брови.

– Вчера-вчера. До того как мы с тобой оказались у Пантелея (а были мы у него меньше суток), я тебе дал задание, – напомнил Николай Андреевич и подмигнул.

– А-а-а… – протянул Леша. – Вы имеете в виду по настоящему времени… Почти доделал.

– Вот и хорошо, – все так же ласково. – Как доделаешь, езжай домой. А завтра в десять встретимся на Лунном переулке. Командировка продлится всего три дня, переживать не стоит – девушка твоя сильно соскучиться не успеет…

– Я понял! – уже весело согласился Леша и, направляясь к двери, добавил: – Мне там совсем немного осталось. До завтра!

– До завтра, – кивнул Николай Андреевич.

В приемной Леша снова услышал голос начальника, но уже по громкой связи:

– Маша, ты же поможешь мне собрать чемодан? – говорил он.

– Сегодня?..

Леша покинул приемную. Остаток вчерашнего поручения был пустячным: отправить бандероль, которая ждала окончания его приключений в багажнике курьерского авто. Так что усталость, которую почувствовал Леша, как только вышел из «Чайки», была для него приятной.

Он вывел с парковки машину и направил ее к почте. По дороге он созвонился с Ясей и договорился о встрече. Быстро отправив посылку, Леша заскочил в банкомат и на цветочный рынок. Здесь он выбрал самый пышный букет роз и, расплатившись с продавщицей, принявшей его за солдата или студента, вернулся в машину…

Ясе поведение Леши не показалось странным. Причиной тому был ее опыт. Как-то раз она уехала с подругой на вечеринку, которая оказалась невероятно скучной. Скучный день тянулся очень долго. Поэтому, когда она вернулась к Леше, ей показалось, что она не видела его года три – не меньше. Леша же, потративший этот день на увлекательнейшую компьютерную игрушку, даже пожалел, что Яся вернулась так скоро. Поэтому теперь, когда Леша сказал, что соскучился по ней так сильно, будто не видел ее три месяца, тогда как она не испытывала того же, умудренная опытом Ясина не удивилась.

Она уснула за полночь, Леша же еще некоторое время прободрствовал, любуясь ею. Затем поставил будильник, лег рядом с ней и почти сразу уснул.

Когда он открыл глаза, было уже светло.

Эх, мог бы еще поспать… Будильник еще не звенел, – подумал Леша и взглянул на часы.

– Полпервого?! – рявкнул он.

– Что случилось? – сонно проворчала Яся.

– Я проспал! – заныл Леша. – Почему я не услышал будильник?

Несколько минут ушло на то, чтобы собраться с мыслями.

Так, – сказал он, – ничего страшного не случилось. Я поеду следующим поездом.

– Ясенька, милая, собери мне, пожалуйста, чемодан, – крикнул он.

– Щас, зубы дочищу, – послышалось из ванной.

– Мой толстый зеленый свитер не забудешь?

– Ага.

А чего ж Николай Андреевич не позвонил мне? – злился Леша. – Неужели не заметил моего отсутствия? Не может быть! – Он взял мобильник, набрал номер начальника и позвонил.

– Але! Здравствуйте! – возмущенно выпалил Леша, услышав голос Николая Андреевича. – Я проспал! Чего же вы мне не позвонили?

– Здравствуй! – безучастно отвечал он. – Давай-ка остановимся, успокоимся и вспомним о том, что после слова «здравствуйте» должно следовать обращение.

– Николай Андреевич? – чуть не хныкнул Леша.

– Молодец, – без доли сочувствия ответил начальник. – За обращением должно следовать представление. Я тебе помогу: «Здравствуйте, Николай Андреевич. Это…»

– Это Леша!

– Вот… уже лучше, – похвалил его Николай Андреевич. – А теперь, поскольку Леш на этом свете… немало, прибавь определение. У тебя получится что-то вроде: «Я – Леша, который…»

– Вы шутите? – понадеялся Леша.

– Нисколько, – уверенно ответил Николай Андреевич.

– Да я же работаю у вас в «Чайке» курьером!

– Вот! Так бы сразу! – похвалил Николай Андреевич собеседника. – Теперь мне все ясно: вы, Леша, ошиблись номером. Потому что ни в какой «Чайке» я не работаю и никаких курьеров не держу… До свиданья! – Николай Андреевич повесил трубку.

Леша плюхнулся в кровать, расслабился и успокоился.

Следующий раз? – думал он. – Так скоро? И так по-другому?

– Ну, ничего, Николай Андреевич, – бодро сказал Леша вслух и пошлепал себя по щекам. – Вспомнить вам меня все-таки придется!

Content

Владимир Афанасьев aka Нигатив
Астрологический суд

Пролог

Часть первая

Глава 1 Новичок

Глава 2 Ольга

Глава 3 Дремучий поезд

Глава 4 Инспекция ГРА

Глава 5 Навязчивый незнакомец

Глава 6 Возвращение сокровища

Глава 7 В объятиях Горгоны

Глава 8 Непрошеный гость

Часть вторая

Глава 1 За спиной

Глава 2 Адик

Глава 3 Филия из-под земли

Глава 4 Блинчики с клубничным вареньем

Глава 5 Соулярная комната

Глава 6 У подземелья

Глава 7 Владя

Глава 8 Добрый старый дом

Глава 9 Ваня

Глава 10 Пантелей

Часть третья

Глава 1 Ночная прогулка

Глава 2 Юрьев день

Глава 3 Чаепитие по-соседски

Глава 4 О «Чайке»

Глава 5 Астрологическая колода

Глава 6 О «чайках»

Глава 7 Прерванный сон

Глава 8 Кризис

Глава 9 «Холодильник»

Глава 10 Возвращение