Алан Дин Фостер

Колодец

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Дело касается астероида, господин президент.

Уоррен Лайон Фрейзер — любящий муж и отец, известный филантроп, отпрыск богатого семейства иллинойсских коммерсантов, а в настоящий момент номинальный лидер Свободного Мира — бросил на говорящего отсутствующий взгляд. «Президентский взгляд», — тотчас же напомнил себе Эрл. Глава государства был чрезвычайно занят, мысли его витали вокруг назначенного на час дня заседания кабинета министров и последующего официального обеда в честь прибывшего с визитом испанского премьера.

Эрл, занимавший в администрации Белого дома пост главного советника по науке, прекрасно знал распорядок дня президента и вынужден был составить свой доклад в выражениях, достаточно сильных для того, чтобы пробиться сквозь пелену светско-дипломатического тумана, постоянно окутывающего главу государства. Речь его должна была быть краткой, конкретной и содержать минимум заумных научных терминов. Ее следовало построить так, чтобы вызвать у президента немедленный отклик, пусть даже в ущерб строгости в изложении фактов. Сложившееся положение требовало действий — действий без промедления.

Эрл был прекрасно осведомлен о крайне плотном графике работы Фрейзера и все же настоял на личной аудиенции. Проблема была слишком важной и требовала скорого и непосредственного вмешательства, так что доверить сообщение запинающимся младшим клеркам или безликому листу бумаги с машинописным текстом он не мог. К тому же вся информация, поступающая к президенту, проходила через столько фильтров, что доходила до него в безжалостно урезанном и искаженном виде. Не то чтобы Эрл считал себя блестящим оратором, он просто не видел другого способа донести до сведения главы государства всю важность и весомость полученных данных. К сожалению, слово «весомость» в данном случае имело не только переносное, но и прямое значение.

Эрл использовал все свое влияние для того, чтобы добиться пяти минут разговора наедине с Фрейзером. Он нисколько не сомневался, что тот сразу же насторожится и с особым вниманием выслушает каждое слово советника по науке. Конечно же после того, как вся серьезность ситуации станет очевидной. А ведь важность сообщения Эрла оставляла далеко позади себя такие мелкие события, как заседание кабинета или прием в честь высокого гостя. Особенно если учесть возможные последствия назревающих событий.

— Я так понимаю, вы имеете в виду космический объект? — Фрейзер поднял голову и посмотрел на советника по науке своим обычным добродушным взглядом, который портили только тяжелые, набрякшие веки, казалось бы навсегда утратившие способность мигать. — Мои сотрудники шепчутся об этом со вчерашнего дня, но я, признаться, не видел смысла тратить время на пустые разговоры. Решил подождать вашего доклада.

Правой рукой президент лениво возил по столу листок отрывного календаря, словно бы желая до блеска отполировать и без того зеркальную поверхность.

— Надеюсь, их будет не очень много, — продолжил он после короткой паузы. — Я имею в виду — фактов. Через час я должен присутствовать на закрытом заседании кабинета. Ничего чрезвычайного — так, обычное обсуждение кризисов и катастроф.

Эрл вежливо улыбнулся шутке. Фрейзер перевел взгляд на элегантные настольные часы в старинном бронзовом футляре.

— Я говорю все это потому, что хотел бы перед заседанием перекусить. Вы меня понимаете?

— Конечно, сэр. — Слова Фрейзера отнюдь не обескуражили Эрла. Хотя большая часть его докладов и анализов поступала к президенту по обычным каналам, ему достаточно часто случалось бывать в Овальном кабинете, так что сейчас он чувствовал себя вполне уверенно и комфортабельно.

— Ну что ж, приступайте к докладу, Билл. Итак, речь пойдет об астероиде. Что за астероид? Большой, маленький, красный, синий, зеленый?

Президент ждал ответа с явным интересом и с не менее явным нетерпением. Эрл не спешил. В общем-то, сообщение такого рода еще никогда за всю историю человечества не звучало в столь высоком кабинете. В кабинете, со стен которого на ученого взирали многочисленные портреты бывших президентов страны. Эрлу необходимо было с первых же слов взять верный тон, чтобы у Фрейзера не осталось поводов для сомнений или неправильного истолкования.

— Размеры объекта составляют примерно милю в диаметре, сэр, — наконец-таки заговорил советник по науке. — Рискую заслужить неодобрение коллег и все же не прибегаю к точным цифрам. В завтрашних газетах будут опубликованы все данные об астероиде, а сейчас нам с вами довольно и этого. Согласитесь, так гораздо проще представить себе нашего космического гостя.

— Булыжник в милю длиной… — задумчиво пробормотал президент.

Уоррен Лайон Фрейзер никогда не блистал широтой научного кругозора. В силу воспитания и образования он больше тяготел к сфере бизнеса и политики. И все же еще никому на свете не удалось стать президентом Соединенных Штатов, не познакомившись хоть немного со всеми проблемами, существующими в мире. Или по крайней мере не научившись вовремя делать умный вид.

— Совершенно верно, сэр. Астероид. В этом-то и состоит проблема.

— Насколько мне известно, миля в диаметре — это немало для астероида?

— Немало, сэр, — серьезно кивнул Эрл.

— Знаете что, Билл, у меня возникает очень нехорошее предчувствие. — Президент в упор посмотрел на советника по науке. — Судя по вчерашним сплетням и вашему сегодняшнему поведению, отнестись к этому астероиду без внимания мне не позволят.

— Боюсь, что вы правы, как никогда, господин президент. — Эрл еще раз кивнул и твердо посмотрел на Фрейзера.

Тот обреченно вздохнул и откинулся на спинку огромного мягкого кресла, под его могучей спиной кресло жалобно пискнуло.

— Почему?

— С этим астероидом связаны не одна, а две крупные проблемы. Первая состоит в том, что никто не зафиксировал его появления. Конечно, астероид не так велик, чтобы можно было разглядеть его невооруженным глазом, но, миновав лунную орбиту, он просто обязан был попасть в поле зрения по меньшей мере дюжины различных обсерваторий, не будем уже говорить о сотнях азартных астрономов-любителей, которым наука обязана множеством открытий и огромным объемом черновой работы.

— А он почему-то не попал, правильно? — догадливо подхватил президент.

— Да, сэр. Он вроде бы как взял и возник на пустом месте. Космические тела в Солнечной системе обычно не выкидывают таких штучек. Это не по правилам. Так вот, наш астероид нарушил сразу несколько правил. По данным крупнейших обсерваторий, в окрестностях Земли не было никаких посторонних объектов, и вдруг в какую-то долю секунды появился астероид. Не понимаю, как могло такое случиться, но никто его не видел до появления на орбите.

— Так он еще и спутником сделался? — Президент не мог скрыть удивленного любопытства, вызванного столь неожиданным поворотом событий. — А я-то всегда считал, что все эти кометы только проскакивают мимо нас и бесследно исчезают в пространстве.

— Как правило, так и происходит, сэр, — вежливо кивнул Эрл. — Но только не в нашем случае. Он ворвался в околоземное пространство Бог знает с какой скоростью и даже задел верхние слои атмосферы. Видимо, именно это сказалось на замедлении его движения, хотя, должен признаться, уж больно резко объект снизил скорость. Одного столкновения с атмосферой для этого недостаточно. Я и мои коллеги теряемся в догадках, как такое могло произойти. Предварительные наблюдения показывают, что астероид не относится к палладитам или…

— Прошу прощения, Билл? — Президент недовольно поморщился, услышав незнакомое слово.

— Это я прошу прощения, сэр. Так называется редко встречающийся тип металлического метеорита. Кстати, спектральный анализ показывает, что в составе нашего «гостя» нет ничего необычного, конечно, если не считать нескольких изолированных участков с повышенной электромагнитной активностью.

— Счастлив услышать об этом. — Президент обладал весьма своеобразным чувством юмора и охотно демонстрировал его в частных беседах. Эрлу не однажды приходилось быть мишенью для его сарказма.

— Как раз эти изолированные участки и заинтересовали моих коллег, сэр. По мнению ученых, именно они могут объяснить, почему никто не заметил приближения астероида. К тому же речь идет не только о наших астероидах,[1] сэр. Русские, японцы, европейцы — все его упустили.

— А не могло случиться так, что в это время все просто смотрели в другую сторону? — еще раз любезно пошутил президент.

Эрл кивнул:

— Вполне возможно, сэр. По правде сказать, в настоящий момент я не могу предложить другого правдоподобного объяснения. Особенно если учесть, что впервые объект был замечен над Антарктидой. К сожалению, это не избавляет нас от второй проблемы.

— Надеюсь, она достаточно велика, чтобы удержать меня в этом кресле. — Президент многозначительно посмотрел на часы.

Эрл поежился. Да, неплохо было бы, если бы кто-нибудь из хьюстонских больших «шишек» сейчас оказался рядом и поддержал его. Но куда там! Ни у кого из них не нашлось времени для беседы с Фрейзером — все изучали «гостя».

— Все дело в орбите, сэр. Она понижается, к тому же понижается очень быстро. У нас нет объяснений этому факту. Если учесть предполагаемую скорость объекта внутри Солнечной системы, он действительно должен был «проскочить» мимо Земли, а вместо этого оказался захваченным в поле ее притяжения. Расчеты показывают… — Эрл порылся во внутреннем кармане пиджака. — Вот, сэр. Я специально для вас набросал небольшую схему. Думаю, она поможет прояснить ситуацию. — Билл смущенно улыбнулся. — Сами знаете, сэр, — лучше один раз увидеть…

Фрейзер выпрямился в кресле и взял из рук ученого листок. На нем были нарисованы Земля, Луна и узкий эллипс околоземной орбиты. В дальнем экстремуме эллипса стояла маленькая точка.

Президент поднял глаза на советника по науке.

— Насколько я припоминаю, наши космические корабли и спутники связи, движутся по орбитам совсем другой конфигурации, не так ли?

— Так, сэр. Их орбиты, во-первых, представляют собой практически идеальные окружности, а во-вторых, они абсолютно стабильны. А эта орбита колеблется. Посмотрите сами. — Наклонившись вперед, Эрл указал точку на эллипсе, расположенную ближе всего к Земле. — Если не принять срочных мер, астероид будет приближаться к Земле и довольно-таки скоро войдет в верхние слои атмосферы. А потом произойдет неминуемое столкновение с поверхностью. Тут возможны два варианта: либо объект распадется в воздухе на несколько частей среднего размера, либо рухнет на землю целиком. Все зависит от внутреннего строения астероида, сэр. — Эрл выпрямился и торопливо добавил: — Сегодня к вечеру я смогу представить вам уточненные данные.

Уоррен Фрейзер медленно наклонил голову и указательным пальцем левой руки задумчиво провел по нижней губе. Он больше не смотрел на часы.

Эрл почему-то подумал: «О Боже, какие волосатые пальцы у президента Соединенных Штатов!»

— Что произойдет в результате столкновения астероида с Землей? И пожалуйста, Билл, я хотел бы услышать худший вариант сценария.

Глуховатый голос Фрейзера вернул его к действительности. Он на несколько секунд задумался.

— Точно я вам ответить не смогу, сэр. Да и никто не сможет. Все зависит от количества обломков и их размеров, от химического состава космического тела и места его падения. Если астероид упадет, скажем, в районе Истер-Айленда, можно ожидать серии гигантского цунами по всему Тихоокеанскому бассейну. То же самое произойдет, если он свалится в середину Атлантического или Индийского океанов. Значительная часть объекта может сгореть при прохождении плотных слоев атмосферы. Тогда последствия, разумеется, будут не столь разрушительными.

— Ясно, — кивнул президент. Выражение его лица нисколько не изменилось. — Ну а если эти ваши гипотетические обломки не упадут в океан? Если несколько крупных кусков шлепнутся где-нибудь поблизости?

— В этом случае, сэр, уже некому будет гадать, какая партия будет представлена большинством на следующей сессии конгресса, — устало улыбнулся Эрл. — Равно как и во всех прочих правительственных учреждениях. Что до меня, то я, например, всегда считал более разумным перенос столицы куда-нибудь в центр страны. Скажем, в штат Миссури.

— Настолько погано?

— Хуже, чем вы думаете, сэр. Отсюда до Балтимора не останется камня на камне. А может, и не до Балтимора — до самой Филадельфии.

— Стоило тратить столько денег на волнозащитные сооружения на побережье! — проворчал президент и посмотрел собеседнику прямо в глаза. — Скажите мне правду, Билл, вы не можете вычислить, куда все-таки упадет эта штука?

— Нет, сэр. И в каком виде — мелкими обломками или крупными — тоже. — Он устало покачал головой. — Ясно только, что, где бы он ни упал, последствия будут ужасающими. Не забывайте, мы ведем наблюдения меньше двадцати четырех часов. Кроме того, астрономам приходится постоянно координировать свои наблюдения с химиками, физиками, другими специалистами. Состав космического тела до конца не выяснен. Если это обычный железоникелевый астероид — а для нас это ой как плохо, — тогда он, скорее всего, упадет целиком. Но хуже всего то, что у нас очень мало времени, сэр.

— Но вы не исключаете и другого варианта: при вхождении в атмосферу астероид может распасться на множество мелких обломков?

— Не исключаю, сэр. Хотя не вижу большой разницы. Не все ли равно — получить пулю в живот или заряд дроби?

Президент негромко хмыкнул:

— Ладно. Поделом мне, а то размечтался. И что прикажете делать? Точнее говоря, можем ли мы что-то сделать с этой гадостью у нас над головой? — Он потянулся к волшебной телефонной трубке. С ее помощью можно было перемещать с одного конца света в другой целые армии и миллиарды долларов. — Я готов лично этим заняться. Создам комитет из действительно лучших…

— Прошу вас, сэр! — Эрл протестующе поднял руку. — В данном случае обычная практика с уведомлением конгресса и сената не сработает. Поймите, необходимо что-то делать уже сейчас, сию минуту!

Фрейзер положил трубку и задумчиво посмотрел на свои сплетенные пальцы.

— Билл, я уверен, вы не позволили бы себе так разговаривать со мной, не имея за пазухой спасательного жилета. Ну что ж, выкладывайте, что там у вас за идея. Надеюсь, она не будет стоить мне потери большого числа голосов на следующих выборах.

— Вот если вы промедлите, сэр, тогда точно потеряете своих избирателей. И не одну тысячу.

Эрл судорожно сглотнул. Приближался момент, ради которого он и затеял личную встречу с президентом. Десятки специалистов в научных центрах страны вырабатывали это предложение. Теперь только от него зависело, сумеет ли он должным образом подать его Фрейзеру. Эрл от души надеялся, что сумеет. Тем более никто пока ничего другого не предложил.

— Предварительное моделирование ситуации показывает, сэр, — снова заговорил советник, осторожно подбирая слова, — что существует возможность скорректировать орбиту астероида и превратить ее в стабильную.

— Слава Богу! И каким же образом? Я не думаю, что вы собираетесь высадить на него несколько сот игроков НФЛ[2] и заставить их одновременно подпрыгивать! — Фрейзер оглушительно захохотал.

Эрл облегченно улыбнулся. Реакция президента, сумевшего сохранить чувство юмора в столь сложной ситуации, вселяла оптимизм.

— Нет, сэр, наш план гораздо проще. — Он сделал паузу. Сейчас нужно было сказать самое неприятное. — Базируется он на использовании ядерных устройств малой мощности. Расчеты показывают…

Фрейзер нахмурился и бесцеремонно перебил ученого:

— Минуточку, Билл! Вы сказали: ядерные устройства?

— К сожалению, да, сэр. Я знаю, какая шумиха поднимется в газетах, но только ядерные устройства обладают достаточной взрывной мощностью и могут свернуть с орбиты такую махину. Альтернативы нет. И еще, взрыв должен быть строго направленным. Мы ведь не собираемся дробить астероид на кусочки, нам надо только немного изменить параметры его движения.

— В конгрессе мне сразу вцепятся в горло, как только услышат слово «ядерный». — Президент сокрушенно покачал головой. — Даже не представляю, как я выйду с таким предложением к сенаторам.

— Придется, сэр. Скажете им, что, если мы этого не сделаем, кое-кто из них лишится целых избирательных участков. Навсегда.

Фрейзер снова вздохнул:

— Ладно. Это я возьму на себя. Если не получу поддержку в палатах, издам президентский указ. Допустим, с этим у нас препятствий не будет. А есть ли у нас необходимые ресурсы для успешного осуществления проекта?

— Наши разработки в первую очередь касались использования ядерных устройств в военных целях, сэр. — Билл осторожно помедлил. — А вот русские вели исследования в нужном нам направлении не один десяток лет…

— Только не русские! Конгрессмены меня сожрут! — протестующе замахал руками Фрейзер.

— Все не так плохо, сэр. — Эрл постарался добавить в свой голос оптимизма. — Наше совместное сотрудничество с ними длится уже много лет, особенно в области космических полетов большой длительности.

Фрейзер задумался.

— Что ж, совместное предприятие может послужить к выгоде обеих сторон. — Он криво усмехнулся. — А если все дело лопнет, будет на кого свалить вину.

Эрл быстро кивнул:

— Мы уже связались со специалистами в Москве и Хабаровске. Они уверяют, что их ядерные устройства способны с первой же попытки раздробить астероид.

— Эти ядерные устройства… — озабоченно пробормотал президент. — Их же придется грузить в капсулу. Не возникнет ли опасности для экипажа?

— Никакой опасности, сэр. — На сердце у Эрла стало немного легче. — Устройства снабжены защитными экранами и абсолютно безопасны, пока не активированы. Кстати, в последнее время мы выводили на орбиту гораздо более загруженные космические корабли. Я посмотрел чертежи и инструкции — ничего сложного. Русские всегда тяготели к простоте и надежности.

Президент огляделся по сторонам, а потом спросил неожиданно тихо и вкрадчиво:

— Я понимаю, что речь идет не о фейерверках и безобидных хлопушках. Я сам в детстве любил их взрывать Четвертого июля. Скажите, нам ведь никак не удастся скрыть все это от общественности, а, Билл?

— Напротив, сэр. — Эрл еле сдержал улыбку. — Все будут наблюдать за событиями. Вся планета. Но мы можем сделать это, господин президент! Нам нечего бояться! У русских есть ядерные ракеты, у нас — космические корабли.

Фрейзер посмотрел на потолок.

— А нельзя просто направить туда ракету с ядерной боеголовкой и не подвергать риску людей?

— Боюсь, ничего не выйдет, сэр. Для достижения желаемого результата взрывные устройства нужно разместить в строго определенных точках на поверхности астероида. Сделать это возможно только вручную. Так что придется посылать туда корабль, совмещать орбиты и высаживать людей. Без этого не обойтись.

— Хорошо, Билл, — кивнул президент, — я верю вам на слово.

— Не только мне, сэр, — поправил Эрл Фрейзера. — Сотни людей принимали участие в подготовке этого проекта. Все ученые мира в последние часы занимались только астероидом. Пока это лучшее, что мы можем предложить.

Фрейзер замолчал, уставив отсутствующий взгляд куда-то в пространство. Через пару секунд он зашевелился и посмотрел на собеседника.

— Вы никогда не задумывались, Билл, каким отличительным свойством обязаны обладать все добившиеся успеха политики?

— Как-то не приходилось, сэр. — Эрл мысленно вздохнул и приготовился терпеливо выслушать нравоучительную тираду, до которых президент, по слухам, был большой охотник.

— Способностью увидеть что-то хорошее даже в самой распроклятой ситуации. Вот сейчас, к примеру, мы с вами обсуждаем не конец света, не так ли?

— Так, — согласился советник. — А точнее, конец изрядной его части.

— Правильно, я чувствую поддержку в ваших словах, Билл. Скажите, наши люди уверены, что русские бомбы сработают, как надо?

— В достаточной степени, сэр. В науке вообще трудно быть уверенным в чем-то на сто процентов. Но русские имеют большой опыт в применении аналогичных устройств, скажем, для прокладки тоннелей, строительства каналов, разработки крупных рудных месторождений открытым способом.

— Допустим, все пройдет нормально. — Президент побарабанил пальцами по столу. — А теперь посмотрим на потенциальные выгоды, которые принесет нам это предприятие. Прежде всего, Америка получит моральное право в очередной раз провозгласить себя спасительницей человечества. Готов спорить, Билл, мои рассуждения кажутся вам излишне рациональными, но я, как президент, обязан принимать во внимание все аспекты проблемы. К тому же я рассчитываю, что через два года опять смогу занять это кресло.

— Разумеется, сэр. — Эрл благоразумно сохранял почтительное выражение лица. На предыдущих выборах он голосовал за соперника Фрейзера.

— Так, проверим теперь, правильно ли я понял ваш доклад. — Президент с интересом посмотрел на схему полета астероида. — Вы сказали, что после взрывов космическое тело выйдет на стабильную орбиту?

— Совершенно верно, сэр.

— В таком случае через какое-то время мы сможем разместить на нем хотя бы часть аппаратуры с наших коммуникационных и научно-исследовательских спутников?

Эрл улыбнулся, надеясь, что президент не сочтет его улыбку чересчур снисходительной.

— Не совсем так, сэр. Орбита будет стабильной, но не геосинхронной. Впрочем, я не вижу препятствий для использования астероида в качестве базового спутника. Вы правы, по сути дела, это бесплатная космическая лаборатория, по размерам много большая, чем все то, что мы в состоянии будем когда-нибудь запустить.

Президент одобрительно кивнул:

— Вот это нам подходит. У Земли появляется вторая Луна, сулящая в обозримом будущем большие экономические выгоды.

— Вполне возможно, сэр. — Эрл осторожно кашлянул. — И все-таки я не думаю, что этот вопрос имеет первоочередное значение.

Президент заерзал в кресле. В его голосе мелькнула нотка почти детской обиды.

— Вам легко говорить, Билл! Легко говорить! Но это мне, а не вам придется выбивать ассигнования у конгресса. Вот погодите немного — еще не то увидите! Если все получится, как мы задумали, даю голову на отсечение, через пару месяцев не меньше дюжины сенаторов начнут с пеной у рта требовать присоединения астероида к территории Соединенных Штатов. А что буду делать я? Отражать претензии Кубильтова с его кремлевской бандой? Успокаивать вечно недовольных европейцев?.. Короче говоря, вы меня поняли. Помимо науки здесь столько всего замешано, что сам черт ногу сломит.

Эрла страшно раздражала многоречивость Фрейзера.

— Я все понимаю, сэр, и не собираюсь давать вам советы, но астероидам наплевать на политику. У нас почти не осталось времени.

— Тут вы не совсем правы, Билл. — Президент постучал ручкой по карандашнице. — Чтобы сдвинуть с места камень и добиться результата в политике, надо хорошо знать, какие рычаги привести в действие. Вы ведь уже давно работаете в Вашингтоне, а все еще заставляете меня повторять прописные истины.

— Уверяю вас, сэр, я их знаю не хуже других. — Билл протестующе замахал руками. — Просто считаю своим долгом напомнить вам о необходимости быстрых действий. У нас каждая секунда на счету. Если мы упустим время, орбита астероида претерпит необратимые изменения. И тогда нам не поможет взрывчатка, ни ядерная, ни обычная.

— Я же уже сказал, что приму все меры, Билл, — недовольно кивнул президент. — Обещаю вам, что подпишу все необходимые распоряжения сразу по окончании консультаций с членами кабинета. Я отменю сегодняшнюю повестку дня и посвящу все время обсуждению вашего доклада. Потом, не позднее семнадцати часов, направлю в НАСА соответствующий президентский указ. — Прищурив глаза, Уоррен Лайон Фрейзер посмотрел на советника сурово и требовательно. — И помоги вам Господь, Билл, если ваши друзья ошибаются и русские хлопушки все-таки подведут!

Эрл не отвел глаза.

— Помоги нам всем Господь, если они не сработают, господин президент, — сказал он и повернулся к выходу.

— Одну минутку, Билл!

Советник задержался в дверях. С противоположной стены на него пристально взирал Эндрю Джексон.

— Да, сэр?

— Если ваш план провалится, во всем обвинят нас с вами, и это совсем не будет зависеть от того, куда упадет объект.

— Я знаю, сэр. — Советник по науке кивнул. — Но ситуация беспрецедентная, и полной гарантии не сможет дать ни один человек. Я твердо уверен в одном и, надеюсь, сумел убедить вас, господин президент, — если мы ничего не предпримем в ближайшие часы, астероид неизбежно встретится с Землей. Вопрос только в том, когда это произойдет и какие при этом будут жертвы.

Фрейзер кивнул:

— Тогда вам лучше поскорее убраться отсюда. Вам наверняка надо поговорить с коллегами, ну, а мне нужно срочно позвонить кое-кому.

— До свидания, господин президент.

Уже повернувшись к двери, Эрл заметил, как рука президента легла на один из трех телефонных аппаратов без наборного диска. Он знал, что это телефон прямой связи с Москвой. В принципе, ученого мало занимало, о чем будут говорить Фрейзер и русский президент Кубильтов. Главным сейчас была подготовка и доставка ядерных устройств малой мощности в строго определенную точку поверхности небесного тела размером со средний городок где-нибудь в штате Айова. Правда, этот городок несся в пространстве с умопомрачительной скоростью.

Нет, это уж потом. Сначала он должен был найти людей — лучших из лучших, — тех, которые смогут доставить на место взрывные устройства.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Это было самое любимое место Лоу в городе. Он стоял на берегу моря рядом с несравненным инженерным сооружением, соединяющим края гигантского тектонического разлома в центре удивительно красивого горного массива. Нищим иммигрантам из Азии и стран Тихоокеанского бассейна этот мост, наверное, до сих пор представлялся недостижимыми Золотыми Воротами Счастья. Для жителей прибрежных районов он служил магистралью, сокращающей их ежедневный маршрут. Для многочисленных туристов со всех концов света он был главной достопримечательностью, основным объектом памятных фотоснимков.

Сегодня тумана не было, и мост можно было рассмотреть довольно-таки хорошо. Лоу знал, что отсутствие тумана обычно раздражает туристов. Как будто можно заставить туман собираться по заказу! А может, они считают, что где-то в городе существуют специальные машины по производству тумана, выпускающие новую порцию облачности каждый раз, когда прогулочные катера с жаждущими запечатлеть «Ворота в дымке» туристами проходят под мостом?

Лоу любил смотреть на мост вне зависимости от наличия или отсутствия тумана. Во всех Соединенных Штатах не существовало равной ему по изяществу и одновременно функциональной простоте конструкции. Это был своего рода Тадж-Махал Дальнего Запада. Любоваться мостом можно было без устали. Далеко справа отваливал от пристани паром на Алькатрас.

Низко над головой носились выискивающие объедки чайки. Две птицы с хриплыми криками атаковали Лоу. Тот развел руками и показал чайкам пустой пакет, в который ему упаковали заказ в соседней забегаловке.

— Вы уж простите меня, ребята, но жареной картошки не осталось. Попробуйте для разнообразия что-нибудь другое. Рыбку половите, к примеру.

Чайки, давно превратившиеся в типичных городских попрошаек, похоже, не собирались ни верить на слово, ни следовать разумному совету. Они уселись на отполированный прибоем валун и стали косить на Лоу наглыми, вечно голодными глазами. Что им было до того, что содержимое пакета он успешно съел двадцать минут назад? Лоу не осуждал чаек. В конце концов, в большом городе куда легче было раздобыть жареную картошку, чем живую рыбу.

Сегодня пляж пустовал. На длинной прибрежной полосе Лоу заметил всего две парочки. Пляж всегда считался романтическим уголком, конечно, здорово целоваться под шорох прибоя. А в холодный непогожий денек вроде нынешнего единственное средство от пронизывающего ветра с горных вершин — естественная теплота тела партнера. Лоу был исключением. Он всегда бродил по берегу один, конечно, если не принимать во внимание чаек и зуйков, рыб и крабов.

Утренний час пик уже прошел, и движение по мосту заметно утихло. Краем глаза Лоу приметил немного в стороне от моста белесую пелену. Потихоньку она начинала сгущаться. Туман затаился и ждал только изменений температуры. Еще немного, и он выберется из логова и окутает ватным одеялом залив, мост, весь прибрежный район. Вздор, конечно, думать о тумане, как о живом существе, неслышно подкрадывающемся мягкой, кошачьей поступью. И все-таки факт оставался фактом — при малейшем изменении температуры туман появлялся словно бы из ниоткуда, заполняя собой все обозримое пространство вплоть до мельчайших впадин и трещин.

Тяжелая, плотная куртка надежно предохраняла от ветра. Лоу уселся поудобнее. Он чувствовал себя прекрасно… Несмотря на одиночество и повышенное содержание холестерина в недавно съеденном завтраке… Вряд ли кому-то могло прийти в голову потревожить его в эти часы.

И вдруг на берегу появился человек, целенаправленно двигающийся в его сторону. Лоу сразу узнал знакомое лицо — ну конечно же, Гарри Пейдж! Представитель НАСА нисколько не изменился со времен их последней встречи. Где они встречались в последний раз? Ах да, на банкете в честь завершения очередной идиотской правительственной программы. Последней программы, в которой Лоу принимал непосредственное участие. Сколько времени прошло с тех пор? Больше года, во всяком случае.

Пейдж подошел совсем близко. Он неловко ступал по крупной гальке и осторожно обходил торчащие из песка большие валуны. Круглое бородатое лицо было встревоженно и озабоченно, и Гарри безутешно пытался это скрыть. Его появление не предвещало ничего хорошего. Лоу сразу приготовился к тому, что его планы на вторую половину дня будут разрушены. К тому же разговор обещал быть официальным, а этого Лоу хотелось меньше всего на свете.

Можно было, конечно, быстро подняться и рвануть к машине, сделав вид, что он не заметил непрошеного гостя. Пейджу в жизни его не догнать. Но Лоу знал, что где-то там, наверху, на подъездном шоссе, стоит другой автомобиль, вполне возможно, припаркованный рядом с его собственным. Что-нибудь безликое — черного или белого цвета, — типичная правительственная машина. А в ней сидит водитель Пейджа и, скорее всего, ассистент.

Лоу отказался от идеи побега и принялся размышлять, зачем он понадобился Пейджу. Наверное, случилось что-то очень важное, иначе такая важная «шишка» не явилась бы к нему персонально вместо того, чтобы связаться по телефону или факсу. Настолько важное и срочное, что они решились потревожить покой ушедшего в отставку сотрудника? Раздражение Лоу немного улеглось, когда он подумал о том, что Пейдж, скорее всего, испытывает от предстоящей встречи не больше удовольствия, чем он сам.

В следующее мгновение было уже поздно предпринимать какие-то шаги к бегству — представитель НАСА поднял руку, приветственно замахал ею и громко позвал Лоу. Чайки, словно почувствовав себя лишними в предстоящем научном разговоре, тут же снялись с места и полетели пытать счастья поближе к пристани.

Лоу пожал плечами и засунул мятый, жирный от масла пакет в карман куртки. Подобное разгильдяйство было немыслимо на борту космического корабля, но здесь, на Земле, он мог делать, что хотел, и буквально упивался безнаказанностью, нарушая всяческие правила. Впрочем, у Лоу возникло нехорошее предчувствие. Кажется, его беспечному существованию суждено было скоро закончиться.

— Бостон! — Пейдж снова замахал рукой, разыгрывая неподдельный энтузиазм. — Как поживаешь, Бос?

— Отлично, Гарри. А ну-ка поймай камушек!

Пейдж послушно поймал на лету обкатанный водой кусочек гранита. Лоу успел заметить, как лицо собеседника перекосила мимолетная гримаса.

— Так что привело такого зубра, как ты, на другой конец континента? — Он уже знал ответ и ждал теперь подтверждения своим умозаключениям.

Пейдж поморщился. Он чувствовал себя как-то неуютно. Оба мужчины были примерно одного возраста, но волосы представителя НАСА — точнее говоря, то, что от них осталось, — уже обильно посеребрила седина. Впрочем, Лоу всегда считал, что радиация в Вашингтоне намного губительней для здоровья, чем в открытом космосе.

— Отчасти кухня, Бос. Если бы ты видел, какой чудесный омлет с крабами я слопал сегодня утром в ресторанчике «Рыбачья пристань»! На одну порцию они дают столько, что пришлось распустить свой кожаный ремень на длину Пояса астероидов.

В воде, ниже, под мостовым пролетом, запыхтел контейнеровоз под либерийским флагом. «Грузиться идет, — подумал Лоу, провожая его взглядом. — Повезет товар отсюда в Иокогаму. Или в Сингапур. Или в Джакарту». Он вздохнул. Что — Сингапур? Даже там ему негде будет укрыться. Бюрократы давно завоевали всю планету, и с этим, видимо, нужно было мириться вне зависимости от места проживания.

— Давно меня ищешь, Гарри? — улыбнувшись, спросил он.

— Да вот после завтрака и высматриваю. Мне сказали, что ты часто проводишь здесь время. — Пейдж улыбнулся. Лоу показалось, что улыбка его была искренней. — Нам не хватает тебя, Бостон. Программы без твоего участия как-то не так проходят. До сих пор не понимаю, какого дьявола ты отказался от поста в Хьюстоне? Мне, например, такого оклада в жизни не предлагали и не предложат, даже если я буду ишачить на правительство до девяноста лет.

— Не предложат по той же причине, по какой я подал в отставку, Гарри, — опять улыбнулся Лоу. Потом он поднял камушек и швырнул его в воду. Камушек врезался в набегающую волну с приятным чмокающим звуком. — Видишь ли, в чем дело, Гарри. Я сам не знал, чего мне хочется, но точно знал, чего мне не хочется. И поэтому ушел.

Пейдж прищурился и посмотрел на ажурную эстакаду моста, протянувшуюся из одного конца залива в другой. Очевидно, отраженные от поверхности воды солнечные лучи сильно действовали на его голубые водянистые глазки.

— Ты уже слышал об астероиде?

Лоу неопределенно хмыкнул:

— А что, есть кто-то, кто о нем еще не слышал?

Пейдж усмехнулся:

— Разве что какой-нибудь крестьянин-рисовод в Бангладеш или монгольский пастух, по полгода проводящий в степях со своими овцами. Все остальные уже давно в курсе событий. На каждом шагу видишь, как люди ни с того ни с сего останавливаются и смотрят в небо. Видимо, гадают, куда астероид свалится. А вдруг как раз им на голову?

Лоу ничего не ответил. Стыдно было признаться, но он и сам подумывал о том же. Особенно прошлой ночью, когда астероид был хорошо виден. И каждый раз его охватывало тревожное чувство беспомощности. Наверное, так чувствует себя цыпленок, которому вот-вот отрубят голову. Было как-то жутко видеть в небе сверкающую точку и сознавать, что с каждым витком она становится все ближе.

Зеленый краб пристроился на мокром песке у его ног и стал заталкивать клешней крошки пищи в свое ротовое отверстие. Прямо-таки старатель, промывающий лоток с золотоносной рудой…

— Кто-нибудь уже догадался, каким образом ему удалось проскочить незамеченным мимо телескопов всех обсерваторий мира? — услышал Лоу свой собственный голос.

— Пока нет.

Пейдж не видел краба. Подобно многим правительственным чиновникам, он редко находил время для того, чтобы раскрыть глаза и повнимательнее приглядеться к происходящему. Хотя бы к происходящему у себя же под ногами.

— По этому поводу еще спорят. Нам здорово повезло, что он вообще вышел на эллиптическую орбиту, а не врезался с ходу куда-нибудь в центр Сент-Луиса. По крайней мере у нас остается немного времени, чтобы попытаться помешать этой крошке сковырнуть с орбиты всю Землю.

— Чертовски повезло, — согласился Лоу, краем глаза продолжая наблюдать за крабом. Краб был прекрасно приспособлен к окружающей среде, чего никак нельзя было сказать о Лоу с его внеземной профессией.

— Ты знаешь, что астероид движется по приближающейся орбите?

— Слыхал. — Бостон метнул в воду камешек. Одна из промышляющих на пляже чаек стрелой метнулась за ним, но тут же взмыла вверх, убедившись в его полной несъедобности. В ее жалобном крике звучал упрек за неуместную шутку. Чуть поодаль, за спиной беседующих мужчин, пристроилась юная парочка в черных куртках. Влюбленные были поглощены собой и не замечали ни чаек, ни моста, ни моря, ни города, ни окружающего мира в целом. Лоу им завидовал. — Ну и что же наше правительство собирается предпринять по такому случаю?

Пейдж изумленно покачал головой.

— Ну, парень, ты, видимо, действительно отстал от жизни! — Он сделал паузу, потом, не дождавшись от собеседника никакой реакции, продолжил свою мысль: — Русские предоставили нам бесподобные игрушки. Настоящее произведение искусства. Самое то, что надо, и при этом — абсолютный минимум остаточной радиации. С помощью этих взрывных устройств они прокладывают каналы и обнажают открытые рудные месторождения. Но мы, сам понимаешь, собираемся применить их несколько по-другому.

— Запустите в космос? — безразлично поинтересовался Лоу.

Пейдж снова покачал головой:

— Ни в коем случае. Так мы добьемся только того, что астероид развалится на тысячу мелких осколков, каждый из которых на самом деле будет очень и очень крупным. Мы же хотим подтолкнуть его в нужном месте и в нужный момент и перевести на стационарную орбиту.

— Да, не позавидуешь взрывникам. — Бостон притворно вздохнул. — Не слишком вы много от них хотите?

— Все уже просчитано, не волнуйся! — Физиономия Пейджа буквально излучала оптимизм. — Мы знаем место, куда надо закладывать мины, с точностью до дюйма. Никаких неожиданностей не предвидится. Мы уже раз сто проиграли на компьютерах всю операцию.

— Опять это компьютерное моделирование… — пробормотал Лоу.

— В Хьюстоне и Лэнгли. Результаты во всех случаях совпадали по стольким параметрам, что это убедило даже членов комитета. Как видишь, ошибка практически исключается.

— Ошибка никогда не исключается, — хмуро возразил Бостон, провожая взглядом удаляющегося краба. — Представляешь, что будет, если кто-то неправильно посчитал траекторию и астероид грохнется на Землю раньше положенного времени?

— Все посчитано правильно, и никуда он не грохнется, — с апломбом заявил Пейдж, но ход разговора все же решил изменить. — Кстати, президент и конгресс прямо-таки зачарованы потенциальными возможностями астероида. Им видится в нем орбитальная станция в милю длиной, совершенно бесплатно предоставленная нам самим господином Космосом.

Лоу саркастически хмыкнул:

— Подход фабриканта игрушек, а не конструктора космической техники. Ну, построят они там кегельбан для игры в условиях невесомости, а дальше что? Беспилотные станции могут выполнить тот же объем исследований надежней, дешевле и качественней. — Левое веко Лоу задергалось, но Пейдж этого не заметил.

— Конечно, могут, — поспешно согласился представитель НАСА, — но продать публике идею космической станции на солидной и очень большой платформе намного легче. Я бы сказал, в этом есть нечто сексуальное. И я не стал бы на твоем месте с ходу отвергать все доводы в пользу такого решения. Все равно нам надо менять орбиту астероида. Так почему бы не повернуть заодно общественное мнение в нужном направлении?

— Да уж, — буркнул Лоу и, подняв голову, окинул собеседника холодным, пронзительным взглядом. Такой взгляд бывает только у тех, кому приходилось хоть раз видеть Землю из космоса в виде маленького мраморного шарика бело-голубого цвета. Пейджа это не обескуражило. Множество мужчин и женщин смотрели на него подобным образом, но представитель НАСА не зря занимал свое место: умение обращаться с этими людьми входило в его непосредственные обязанности наряду с умением разбираться в комплексных математических формулах и инженерных проблемах. Именно потому на этом пустынном уголке калифорнийского побережья оказался Пейдж, а не кто-нибудь другой. Вдобавок он был знаком с Бостоном Лоу больше десяти лет и знал о нем все — в тех пределах, разумеется, в которых тот позволял себе раскрываться перед знакомыми.

Как баскетболист, который ищет подходов к корзине из глубины площадки, туман начал шевелиться и вытягивать щупальца. Он готовился выбраться из укрытия. Скоро белая плотная завеса затянет мост и залив вокруг, а над поверхностью воды зазвучат клаксоны автомобилей, напоминая тоскливый рев заблудившейся в ночи львиной стаи. Неожиданно Лоу подмигнул старому приятелю:

— Так ты хочешь, чтобы я взялся пилотировать, верно?

— Это не я, Бос! — Пейдж бросил косой взгляд вверх, в сторону невидимого шоссе, где явно поджидали подручные. — Ты пойми, от меня ведь ничего не зависит. Что бы я ни сказал насчет тебя, меня просто не стали бы слушать. Мне было приказано приехать сюда и изложить тебе все соображения. Честно скажу: я пытался предупредить их, что ты мне ответишь.

Лоу отвел глаза в сторону и опять залюбовался клубившимся над водой туманом.

— В таком случае я не вижу смысла повторяться. Ты ведь и так знаешь, что я скажу. Или я не прав?

— Все не так просто. Это ведь не обычный космический полет. Это событие международного, даже всепланетного масштаба.

— Не бывает обычных космических полетов! — проворчал Лоу. Ему просто нечего больше было возразить. — Вспомни хотя бы «Энтерпрайз».

— Конечно, я помню «Энтерпрайз». — кивнул Пейдж.

Вся Америка помнила трагическую историю второго полета Бостона Лоу, командира «Энтерпрайза». До сих пор никто не знал, по какой причине, по чьему недосмотру топливные баки корабля оказались не до конца заправлены. Был это сбой в программе или элементарная ошибка в расчетах, так или иначе, космический корабль взлетел, не имея достаточного количества горючего на нормальную посадку. Проще говоря, «Энтерпрайз» обречен был сгореть при входе в атмосферу. Лоу проявил тогда поистине дьявольскую изобретательность, рассчитал новую траекторию и пошел на посадку. Мобилизовав все ресурсы корабля, весь свой опыт и интуицию, он провел шаттл сквозь пограничную зону верхних слоев атмосферы, то погружаясь в них, то снова выбираясь в безвоздушное пространство, и как-то сумел затормозить без единой капли горючего. Это балансирование на грани жизни и смерти требовало мгновенных расчетов, молниеносной корректировки траектории, и Лоу считал, не прибегая к компьютеру. В конце концов, ему удалось благополучно посадить корабль на Землю. Правда, «Энтерпрайз» лишился доброй половины жаростойкого покрытия. Зато экипаж остался цел, если не считать нескольких ушибов и ссадин.

Когда-то это называлось искусством пилотажа. Но в наш век компьютерного обеспечения, многократных степеней защиты, параллельного дублирования, наземного контроля и полетных программ искусство ручного управления летательными аппаратами тяжелее воздуха оказалось наполовину забытым. Бостон Лоу стал национальным героем. Он воспринял свалившуюся на его плечи славу спокойно, с достоинством.

Подумав, отверг почти все заманчивые финансовые предложения. Одно или два все же принял — и получил весомый, но не выходящий за пределы разумного довесок к выслуженной в НАСА пенсии.

А когда шумиха в средствах массовой информации начала потихоньку спадать и репортеры перестали разбивать палатки у порога его дома в надежде урвать что-нибудь «горяченькое», Бостон Лоу, не придавая делу огласки, твердо и решительно настоял на своем и подал в отставку. Уйдя на покой, он избрал для проживания не холмистые равнины Вирджинии, не сверкающие стеклом и сталью современные научные центры в Хьюстоне и на мысе Канаверал, не осиянный блеском Голливуда Лос-Анджелес и даже не Нью-Йорк с его непрестанным круговращением светской жизни, а скромную квартирку на две спальни в северо-западной части Сан-Франциско. Поселился он не в деловом квартале, где живут финансисты, брокеры и политики, а в портовом районе — обычном прибежище нищих, проституток, нелегальных иммигрантов, чрезвычайно притягательном для туристов своей несравненной китайской кухней и пестрой живописью обстановки. Видимо, на выбор Бостона Лоу повлияли чайки и туманы: чем-то они были ему сродни.

— Им нужен ты, Бос, — услышал он сквозь туман голос Пейджа. — Они все хотят только тебя.

— Кто это, «все»? — Лоу улыбнулся. Краб снова вернулся к его ногам и теперь в нерешительности выглядывал из-под камня, поблескивая черными глазенками-кнопками.

— Агентство. Занятые в проекте руководители и специалисты. Президент и конгресс.

— Мне уже сорок два, Гарри. Я совершил пять космических полетов, из них два — командиром экипажа. Ты никогда не слышал такого выражения: «искушать судьбу»? Я уже по горло сыт космосом, и виноват в этом «Энтерпрайз». Единственное пространство, которое я отныне собираюсь изучать, — это мой собственный внутренний мир. — Лоу откинул голову назад и показал рукой на небо. — Там, за небесным сводом, не существует ничего, что могло бы заставить меня вернуться. Зато здесь есть много такого, что заставляет меня оставаться на Земле. Там все мертво, Гарри! Мертво, безжизненно и холодно. Когда смотришь оттуда на Землю, она предстает прекрасной. Но стоит тебе лишь немного перевести взгляд в сторону, и ты видишь одну холодную пустоту. Черную, смертоносную.

— Послушай, Бостон… — опять заговорил Пейдж.

— Нет, это ты меня послушай, Гарри! — Лоу перешел на тот тон, который когда-то заставлял замолкать даже сенаторов с многолетним стажем. — С меня хватит, понятно? Я не сомневаюсь. Просто — с меня хватит. Поэтому я и ушел в отставку. С точки зрения здравого смысла я поступил правильно. Так что меня мало волнует, кому и зачем я вдруг понадобился.

Выговорившись, Лоу отвернулся. Несколько минут оба стояли молча. Первым прервал затянувшуюся паузу Пейдж. Он заговорил тихо и настойчиво:

— Только не пытайся меня уверить, что тебе вовсе не интересно своими глазами посмотреть, как эта штука выглядит. «Гость» прибыл к нам издалека, скорее всего, из-за пределов Солнечной системы. Как-то не похоже на тебя, Бос. Сколько я тебя помню, ты бывал всяким, но только не равнодушным.

— Да знаю я, Гарри, что там такое! И как выглядит, тоже знаю. И ты знаешь, и все парни из нашей конторы. Просто здоровенный камень с вкраплениями металла, как десятки тысяч аналогичных обломков, вращающихся вокруг Солнца между Марсом и Юпитером. Он просто подлетел немного поближе к нам. Ну и что с того? Интересно? Согласен. Что-то особенное? Вряд ли.

Они опять замолчали. Пейдж судорожно прокручивал в уме все возможные варианты разговора.

— Послушай, Бос, — тяжело вздохнув, заговорил он. — Мне ужасно не хочется сообщать тебе это, но придется. Поверь, я себя паршиво чувствую, я ведь привык говорить откровенно и то, что думаю.

Лоу ухмыльнулся:

— Не завирайся, Гарри. Как правительственный функционер, ты не способен быть откровенным и говорить то, что думаешь. В принципе. Ты можешь сказать только то, что вложило в твои уста начальство. Хотя я готов признать, что ты совсем неплохой правительственный функционер. Этого у тебя не отнимешь.

Пейдж ухмыльнулся в ответ. Улыбка вышла натянутой.

— Отлично, будем считать, что я профессиональный коммивояжер. Если не устраивает, можешь обозвать меня как-нибудь по-другому. Речь сейчас не об этом. Так вот, выслушай мнение правительственного функционера, к которому, по твоим словам, ты относишься с некоторым уважением. Тебе не удастся отвертеться от этого задания, Бос. Черт побери, даже русские требуют непременно тебя! Весь мир тебя требует, Бос. У тебя нет выбора, так что пора привыкать к своей новой роли…

На Лоу слова представителя НАСА не произвели решительно никакого впечатления.

— Знаешь, Гарри, человека можно заставить делать многое против его воли, но нельзя насильно заставить его командовать космическим кораблем. Более того, никто из людей, находящихся в здравом рассудке, даже не станет предлагать такому человеку сесть за штурвал. Себе дороже обойдется.

Пейдж, словно защищаясь, поднял обе ладони вверх:

— Я ведь уже говорил, что это не моя идея. Просто все остальные желают именно тебя.

— И что же «все остальные» собираются сделать со мной, Гарри? Как они могут заставить меня согласиться? Угрозами? Смертной казнью, расчленением, пожизненным заключением?

— Я предупреждал, что тебя невозможно заставить или запугать.

Лоу задумчиво кивнул:

— Ты знаешь, Гарри, однажды побывав ТАМ, к нормальным земным угрозам относишься как-то по-другому. Они представляются слишком уж… — Он замялся, подыскивая подходящее слово. — Слишком уж невесомыми.

— А как ты считаешь, Бостон, — хитро прищурился Пейдж, — почему все-таки все в один голос требуют, чтобы именно ты возглавил экспедицию? Не знаешь? А я тебе скажу. Тебя ничто не может вывести из себя, Бостон. Ты не только начальства, ты вообще ничего не боишься. И каждое твое слово только подтверждает правильность выбора.

Лоу перевел взгляд на залив. Ему было досадно, что туман не больно торопится выползать из укрытия. Но туману бесполезно приказывать.

— Хитрый ты парень, Гарри. Такой хитрый, что даже противно. Поэтому тебя, наверное, и послали.

Ничуть не оскорбившись, Пейдж прислонился спиной к скале:

— Я не хитрый, а прямодушный. — Нагнувшись, он поднял галечник и швырнул в море, но камень даже не долетел до воды. — А ты когда-нибудь задумывался, Бос, каких бед наделает этот астероид, если его вовремя не подтолкнуть? — Широким жестом он обвел вокруг рукой. — Представь, что вся эта масса или хотя бы ее часть обрушится сюда. Прямо в залив или на мост. Или на твой дом.

— Такое может случиться в любое время, — безразлично пожал плечами Лоу. — Не этот астероид, так другой.

— Верно, но не все же люди в мире разделяют твой фаталистический взгляд на жизнь. Не хочешь подумать о себе, подумай о других — своих соседях по дому, улице, городу. Подумай обо мне, наконец.

— Я как раз и думал о других. — Лоу колебался: взять или не взять краба домой, но потом решил не брать — все равно в неволе тот долго не протянет. — Я имею в виду тех, кто не хуже меня подготовлен и вполне может занять место командира экипажа. Взять хотя бы Терренса…

— «Зеваку» Терренса?! — Пейдж с изумлением воззрился на Лоу.

— Ну хорошо, хорошо. А что ты скажешь о Вудсайде, Тергинсоне или, к примеру, Мурасаки?

Пейдж энергично закивал:

— Вот именно, что я о них скажу? А я скажу, что каждому из них, вероятно, по плечу возглавить экспедицию; каждый, вероятно, способен выполнить задание и добиться успеха. Только сегодня ситуация такова, что мы не можем позволить себе неудачи и просто обязаны сделать все возможное, чтобы повысить шансы на победу. А для этого нужны лучшие из лучших. Так вот, люди и компьютеры в один голос утверждают, что лучшие шансы на успех экспедиция будет иметь под твоим командованием.

— Сказал бы я тебе, куда выбросить все ваши расчеты, — проворчал Лоу, поежившись от холода. Температура воздуха резко упала на несколько градусов, и туман начал быстро заволакивать солнечный диск. — Кто еще войдет в состав экипажа?

Пейдж почувствовал себя так, будто с плеч у него свалился тот самый астероид. Лоу еще не согласился ни возглавить экспедицию, ни принять участие в ее подготовке, собственно говоря, он ни на что пока не дал согласия, но он уже переступил невидимую черту. Представитель НАСА не стал терять времени. Отпраздновать победу можно будет и потом, а пока он был слишком благодарен судьбе за удачу.

— Прежде чем я расскажу, могу я спросить у тебя одну вещь, Бос? Меня этот вопрос мучает уже много лет. — Лоу повернулся лицом к собеседнику. — Почему твои родители дали тебе имя в честь твоего родного города и почему ты не уехал жить туда, а выбрал это место? Все-таки Бостон — тоже морской порт, хотя и находится на противоположном берегу континента.

Теперь уже Лоу удивленно хмыкнул и задумался:

— Я вырос там, Гарри, и этого мне вполне хватило. Ты знаешь, человек вырастает из своей среды, как из детских штанишек. Но я все равно благодарен судьбе, что не родился где-нибудь в Индианаполисе или, скажем, в Виннемунке.

Пейдж довольно осклабился:

— Вторым пилотом пойдет Кен Борден.

Лоу одобрительно кивнул:

— Должен был сразу догадаться.

— А я не сомневался, что ты догадаешься.

Пейдж знал, что Борден раньше уже летал с Лоу, хотя во время третьего и четвертого полетов Бостона был вторым пилотом на других кораблях. Кен был всегда ко всему готов, всегда весел, находчив и остроумен, короче говоря, он был одной из самых ярких звезд среди космических исследователей. И все же, при всех его несомненных достоинствах, Бордену не хватало чего-то неуловимого, чего-то такого, что заставляло Центр управления полетами ставить командиром экипажа кого-то другого, оставляя Кена лишь дублером. Он был идеальным пилотом, обреченным вечно играть на вторых ролях. Никто, естественно, в присутствии Бордена на эту тему не распространялся.

Дело было даже не в том, что у кого-то могло возникнуть сомнение в его недостаточной компетентности. Просто всякий раз получалось так, что у ответственных за подбор экипажей людей его кандидатура оказывалась на втором плане. Если Борден испытывал по этому поводу злость, разочарование, зависть или даже догадывался об истинном положении вещей, он никогда не говорил об этом вслух и никогда не жаловался. Он был безупречным командным игроком.

— Кен — отличный парень, — согласно кивнул Лоу. — Мне с ним всегда было комфортно летать. — В устах Лоу слово «комфортно» имело множество нюансов, понятных только членам касты пилотов космических кораблей, и означало одну из высших степеней одобрения на профессиональном жаргоне. — А кто будет устанавливать хлопушки? Или русские посылают своего человека?

Пейдж покачал головой:

— В Вашингтоне и в Москве не нашлось специалиста, имеющего достаточный опыт одновременно по работе в условиях космического вакуума и по взрывным ядерным устройствам. Чтобы подготовить такого человека, у нас нет времени. Но русские заверили нас, что установить их машинки сумеет даже десятилетний ребенок — настолько они просты и безопасны в обращении.

— Ну да! — саркастически усмехнулся Лоу. — А вы и уши развесили.

— Успокойся. Ты помнишь Кору Майлс?

— Кора? — Лоу заметно приободрился. — Разве старушка еще не ушла из конторы?

— Пока нет. А что заставило тебя задать этот вопрос?

— Насколько я помню, Кора всегда обладала повышенной агрессивностью и долго не выдерживала ни в одной из разработок НАСА. В том числе непосредственно связанных с полетами. К тому же я слыхал краем уха, что она вроде бы собиралась выставить свою кандидатуру в конгресс.

— Она и выставила. Это будет ее последняя экспедиция.

— Молодец! Кора, как всегда, все точно рассчитала! — Бостон тихонько рассмеялся. — В этом вся Кора: безудержное честолюбие, сдерживаемое органической неспособностью плохо выполнить порученное дело.

— Ты, может быть, возражаешь против нее? Если так, мы подберем другого человека. Последнее слово за тобой, Бос. Тебе стоит только…

— Нет, все в порядке. Кора годится. Можно завязать ей глаза, заклеить пластырем уши, перевернуть вниз головой и раскрутить до сотни оборотов в минуту, но она все равно изловчится воткнуть компьютерный чип в спутник размером с городской автобус и при этом воспользоваться всего одним из корабельных манипуляторов. А пока она будет все это проделывать, прожужжит тебе уши рассказами о рекламных клипах детского питания, в которых она снималась. — Лоу усмехнулся старым воспоминаниям. — Нет, насчет Коры я не сомневаюсь. Представляешь, Гарри, как она сможет использовать свое участие для привлечения голосов избирателей? Я так и вижу перед собой плакат: «ГОЛОСУЙ ЗА КОРУ МАЙЛС, ЖЕНЩИНУ, КОТОРАЯ ПОМОГЛА СПАСТИ ЗЕМЛЮ!» Завлекающе звучит, правда? Ну ладно, кто там еще? Только не говори, что мы полетим втроем.

Пейдж поерзал на жестких камнях, усаживаясь поудобней.

— Пойми меня правильно, Бос, никто не хочет набивать шаттл людьми под самую завязку. Сам знаешь, как бывает, когда постоянно на кого-то натыкаешься в полете. Да и конфликт какой-нибудь возникнуть может в самый неподходящий момент. Так что штаты раздувать никто не собирается. Лучше меньше, да лучше. Взлетите — на споры времени у вас не останется. Ты, Майлс и Борден должны справиться. Поставите мины, вернетесь на борт, нажмете кнопку, дождетесь результата — и домой. Два дня на все удовольствие.

— Хоть за это спасибо, — одобрительно буркнул Лоу.

— И все же… — быстро добавил Пейдж, — в состав экипажа включены еще два специалиста. Обе кандидатуры утверждены наверху, и с этим придется смириться. Путаться у вас под ногами они не будут, у них свои задачи. Все-таки первый раз человечество получило возможность исследовать настоящий астероид. Ученые во всем мире объявят нас мракобесами, если мы не допустим хотя бы одного из них потрогать этот булыжник руками.

— Не могут, что ли, подождать, пока орбита не стабилизируется? — Бостон недовольно фыркнул.

Пейдж пожал плечами:

— Русские уже размечтались, как посадят свою станцию «Мир» на этот астероид. Но дело, скорее всего, в том, что все ждут от первой встречи с неизведанным чего-то еще, кроме большого «бум-бум». Могу только сказать, что человек полетит опытный. Он никак тебе не помешает. Меня в этом заверили очень большие люди. Я ведь могу теперь так сказать? Я имею в виду, мы можем на тебя рассчитывать?

Лоу тоскливо окинул взглядом подбирающийся к берегу туман и крикливую стаю чаек. Кто знает, когда он увидит их снова и увидит ли вообще?

— Пожалуй, — выдавил он наконец, не испытывая в этот момент ни малейшего энтузиазма. Потом, вспомнив о вежливости, заставил себя улыбнуться гостю той самой открытой, мальчишеской улыбкой, которая в свое время очаровывала политиков и журналистов. — Но учти, Гарри, я соглашаюсь только потому, что проклятая каменюка собирается пробить потолок в моем доме, а я очень люблю свой дом и не могу этого допустить.

— О чем разговор, Бос! — Пейдж, казалось, готов был прослезиться от радости.

Лоу вздохнул:

— Когда меня ждут во Флориде?

Представитель НАСА развел руками.

— Сколько времени тебе нужно на сборы? — задал он встречный вопрос.

— Ну вот, как я и думал, — разочарованно протянул Лоу. — Я не к тому, что мне надо какие-то там дела в порядок привести или с семьей попрощаться — у меня ведь никого и нет…

— Знаю. — Голос Пейджа звучал ровно, без напускного сочувствия. Лоу это оценил. — Это еще одна причина, по которой выбрали именно тебя.

— Да уж. Семейному человеку в космосе делать нечего. А так и горевать некому — ни жены, ни детишек, один старик отец обо мне вспомнит. Все правильно, зачем безвинным страдать за чужие грехи. Я всегда считал, что лучшие политики страны собрались в НАСА — на сто ходов вперед все просчитывают!

Пейдж не стал спорить, он просто сказал:

— Машина ждет, Бостон. Ты ведь не будешь дожидаться автобуса, чтобы заехать домой.

Лоу коротко кивнул и поднялся с камня. Не было смысла доказывать чиновнику вроде Пейджа, что ему в самом деле нравится ездить в автобусе. Он бы все равно не поверил, а если бы и поверил, то ни за что бы не понял почему.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Было как-то странно видеть себя на мысе Канаверал. В отличие от Западного побережья, на котором высокая влажность частенько сочеталась с прохладой, здесь всегда было душно и жарко, как в парилке. Горячий, пропитанный влагой воздух окутывал тело, словно мокрая пижама. Он набивался в легкие и делал процесс дыхания тяжким испытанием. Земля тут была плоской, без всякого намека на холмы, а растительность пышной, но какой-то странно искривленной. Местные растения не походили на стройные, радующие глаз деревья Северной Калифорнии. Стаи чаек Лоу приветствовал, как старых знакомых. А вот от аллигаторов его с души воротило. К тому же здесь часто начинала дрожать под ногами земля. Но причину «землетрясений» следовало искать не в подземных толчках, а в движении массивных грузовиков и машин специального назначения.

«Сердце мое в Сан-Франциско осталось…» — пришли вдруг в голову первые строки полузабытой песенки. А еще бумажник, аквариум с рыбками, друзья, дом и стиль жизни. Он даже водительские права забыл прихватить с собой. С другой стороны, в космосе водительские права вроде бы как и ни к чему — автоинспекторов там пока не водится.

Посетители комплекса, в основном недавно работающие новички, незнакомые с Лоу, воспринимали его сосредоточенную молчаливость как попытку скрыть мандраж перед взлетом. До тех пор, во всяком случае, пока их более опытные коллеги не объяснили, что у Бостона Лоу врожденный иммунитет на любые стрессы, как у некоторых людей бывает врожденный иммунитет, скажем, на корь или коклюш. Существуй в природе такая штука, как антистрессовый ген, он бы в первую очередь обнаружился в ДНК коммандера.[3] А если бы кто-нибудь вдруг сообщил ему, что через минуту рядом взорвется атомная бомба, наиболее вероятной его реакцией стало бы вежливо-безразличное: «Да что вы говорите?»

Научно-исследовательский комплекс почти не изменился с той поры, в которую Бостон дневал и ночевал на космодроме, заменившем ему дом и семью. Нет, отличия, конечно, были, но только в мелочах. Он отметил свежую краску на зданиях, улучшенную планировку ландшафта, выросший, как на дрожжах, новый корпус проекта «Минерва — Глубокий Космос» и протянувшуюся по всему периметру административного здания застекленную обзорную галерею для туристов и официальных посетителей.

Лоу знал, что до старта «Минервы» пройдет минимум два десятилетия, и не раз спрашивал себя, доживет ли он до этого события. Успех проекта зависел от двух факторов: завершения русскими постройки ракетоносителя нового поколения «Протон-3» и размеров бюджета НАСА. По искреннему убеждению Лоу, с научными проблемами бороться было не в пример легче, чем с непредсказуемыми капризами выделяющих ассигнования конгрессменов. «Впрочем, — напомнил он себе, — мне до всего этого уже нет никакого дела».

Далеко на горизонте виднелись очертания двух стартовых платформ. Сам корабль пока находился в сборочном цехе, где его проверяла и готовила к старту целая армия инженеров и техников. Хотя конструкция любого выводимого на орбиту шаттла состояла из стандартных, взаимозаменяемых блоков и деталей, с каждым кораблем были связаны свои суеверия, о которых лучше всех знали те мужчины и женщины, которым приходилось на нем летать. Больше всех верили в приметы пилоты. Не был исключением и Лоу — пока не отделялась последняя ступень, он никогда не произносил названия пилотируемого им корабля. Умом Лоу понимал, что в наш просвещенный век верить в приметы — ребячество, а для специалиста с его репутацией так и просто стыд. И все-таки. Он совершил уже пять космических полетов, два из них — командиром экипажа, и сумел благополучно вернуться домой, последний раз — прямо-таки чудом. Нет, просвещение просвещением, но и менять устоявшийся стиль поведения без особых причин не стоило.

Обслуживающий персонал и многочисленные гости, связанные и не связанные с космическими исследованиями, узнавали его в лицо. Первые, приглядевшись, кивали и деликатно отворачивались. Последние — осаждали с бесцеремонностью и назойливостью навозных мух. Для них он был героем «Энтерпрайза». Со всех сторон слышал одно и то же: «Ой, не могли бы вы расписаться здесь для моего маленького сынишки (дочурки, племянницы, племянника, тети Клотильды), коммандер Лоу». Как ни странно, спокойствие, с которым он воспринимал атаки охотников за автографами, вовсе не было напускным. Лишь изредка он незаметно вздыхал, хорошо зная, что подавляющему большинству этих листочков, программок, открыток предстоит печальная участь — они будут годами пылиться в дальних ящиках комодов и сервантов. И все-таки он заставлял себя быть безукоризненно вежливым со всеми просителями.

Стоит ли говорить о том, что Лоу всеми способами пытался отвертеться от участия в церемонии торжественных проводов? К сожалению, в этом пункте Пейдж и К° оказались непреклонными: «Ты должен присутствовать лично, старина»; «Твое участие повышает доверие к проекту»; «Твоя личность вселяет оптимизм в окружающих!». Черт побери, неужели они не в состоянии понять, что ему легче вести корабль в условиях сплошной облачности, чем поглощать бутерброды-канапе на фуршетах, и проще составить рапорт о причине отказа оборудования, чем вести светскую беседу?! Светская беседа, светское общество… Придурки! Стиснув зубы, он шагнул в банкетный зал.

Огромное помещение было забито ведущими специалистами различных программ, работниками космодрома, примазавшимися к ним и желающими примазаться, привилегированными и друзьями привилегированных, ведущими промышленниками или их замами и, естественно, целым легионом вездесущих высоколобых журналистов, на словах проявляющих горячую любовь к исследованиям космического пространства, на деле же готовых в любую секунду изменить космической теме в угоду какому-нибудь нашумевшему убийству, особенно если в нем замешана пара-тройка знаменитостей. Присутствовали здесь и несколько известных писателей-фантастов, они главным образом пытались подцепить кого-нибудь из молодых женщин, большинство из которых годились им в дочери. Ну и конечно же на приеме было столько сенаторов и конгрессменов, что их вполне хватило бы для обеспечения кворума на заседании одного из основных комитетов.

Ощутив себя лишним, как папоротник на склоне Эребуса,[4] Лоу протиснулся к барной стойке. Плотность толпы играла ему на руку: никто не обращал на него внимания. Даже бармены, озабоченные откупориванием бутылок и подсчетом чаевых, его игнорировали. Очутившись в безопасной гавани, Лоу позволил себе немного расслабиться. Пришлось, правда, кое-кому улыбнуться и пожать руку, но все-таки здесь, у бара, было намного спокойней, чем на большинстве из подобных мероприятий после полета «Энтерпрайза». Время от времени возле него мелькали знакомые лица: инженеры, программисты, техники, другие специалисты, с которыми ему когда-то доводилось работать или общаться. Единственное, что омрачало Бостону удовольствие снова видеть этих людей, — это откровенный восторг в глазах каждого. От такого повального восхищения Лоу всегда испытывал неудобство. Наверное, так чувствует себя человек, надевший туфли на пару размеров меньше положенного.

Знакомые лица будили воспоминания. Не все из них были приятными. Воспоминания о тяжелой работе и бесконечных днях на орбите, воспоминания о принесенных жертвах, душевных и телесных. Но были и другие — воспоминания о ни с чем не сравнимых мгновениях гордости за хорошо сделанное дело, с которым лучше тебя не справится никто на свете. Воспоминания о еще живущих и давно ушедших друзьях, воспоминания о давних шутках и ожесточенных спорах.

Эксперименты, техническое обслуживание спутниковой аппаратуры, выходы в открытый космос… «Это же так просто в условиях невесомости!» — махнет рукой простой обыватель. Простой обыватель не знает, да и не может знать, как с уменьшением нагрузки на тело увеличивается нагрузка на мозг. Бывая в космосе, Лоу порой ощущал себя сплошной мозговой массой в сто восемьдесят фунтов. А головная боль в полете… Не мелкое неудобство, как на Земле, а очень серьезная штука, грозящая фатальными последствиями.

Нет, гораздо полезней для здоровья использовать для повседневных нужд комплекс мышц, кровеносных сосудов и нервных волокон. Перегруженному мозгу давно пора дать отдохнуть. Собственно говоря, весь последний год он именно так и поступал. Все же шимпанзе в этом отношении намного счастливее человека! На эту мысль Лоу натолкнуло поразительное сходство некоторых присутствующих на приеме с ближайшими генетическими родственниками «гомо сапиенс». Он поразвлекался немного, выискивая в толпе подходящие объекты для сравнения. Как правило, сравнение было не в пользу представителей человечества. Шимпанзе по крайней мере врать не умеют.

Все это время в голове у коммандера вертелся один и тот же вопрос: «Бостон, дружище, какого черта ты здесь делаешь?» Нельзя сказать, что он не мог дать на него ответа. Тот же Пейдж, да и все остальные, запросто разложили бы все по полочкам. Пускай Бостон Лоу больше не принимает активного участия в разработке космических программ, это вовсе не означает, что ему безразличны успехи космонавтики и он желает видеть человечество навеки прикованным к родной планете. Конечно же Лоу, как и его коллеги, надеялся, что звезды когда-нибудь станут доступны для всех. Другое дело, что сам он уже как-то не особенно к ним стремился.

И все-таки он снова был здесь, пожимал руки знакомым вместо того, чтобы нажимать на кнопки… Как всегда, готовый сыграть свою роль… Пристроившись в уголке, он потягивал, по своему обыкновению, сладкую газировку из высокого бокала, а падкие на халяву гости постепенно надирались бесплатным спиртным. Из середины зала Кен Борден приветственно помахал ему рукой. Лоу кивнул в ответ. Он знал, что Кен не станет без приглашения навязывать свою компанию. Второй пилот с явным удовольствием купался в волнах всеобщего восхищения, невольно оттягивая на себя внимание поклонников и облегчая участь командира корабля.

Во время предполетных тренировок они на удивление легко сработались. Прекрасно дополняя друг друга, вместе они были идеальной парой для решения любых задач, имитируемых компьютером на дисплеях тренировочной кабины. В обычной жизни они почти не разговаривали — ограничивались короткими приветствиями, но не потому, что разговор тяготил их, — просто в словах не было нужды. Каждый чувствовал локоть напарника и отлично знал все его достоинства и недостатки. Лоу, к примеру, терпеть не мог подшучиваний и был благодарен Бордену, никогда не упускавшему удобного случая подшутить над кем-нибудь из приятелей, за то, что тот его не трогал.

Сегодня, наблюдая за уверенным поведением второго пилота, чувствовавшего себя в толпе как рыба в воде, он на мгновение ощутил острую зависть к напарнику. Вокруг Кена кружился осиный рой прихлебателей от науки, жаждущих испить хоть капельку сладкого нектара чужой славы. Лоу не желал иметь с этой публикой ничего общего. Словно ощутив его настроение, Кен со смехом увлек своих поклонников подальше от бара, так и не дав им возможности переключить внимание на главного виновника торжества.

А самое интересное заключалось в том, что Борден никогда не нуждался во всеобщем поклонении, хотя и не отрицал, что оно его развлекает.

Толпа немного раздвинулась, и Лоу заметил Кору Майлс в окружении двух калифорнийских конгрессменов и старшего сенатора от ее родного штата Техас. Кора конечно же вовсю раскручивала свою предвыборную кампанию. Интересно, в чем пытаются убедить ее будущие коллеги? Наверное, доказывают, что спасение человечества от астероида — очень благородное дело, но гарантии успеха на выборах в палату представителей не дает. «Ничего, Кора вам всем сто очков вперед даст, ребята», — подумал Лоу с неожиданной злостью.

Во всем этом огромном, болтающем, пьющем и жующем скопище людей был только один человек, с которым Лоу действительно необходимо было встретиться, но, как назло, его-то он до сих пор ни разу не увидел. Зато увидев, сразу узнал по многочисленным фотографиям. Невозможно было забыть эти пронзительно-голубые глаза, высокий лоб, словно высеченный резцом скульптора, короткие светлые волосы и плотную, коренастую фигуру. Не одно десятилетие снимки этого человека украшали первые страницы научных журналов и обложки многочисленных научно-популярных изданий. Завершающим штрихом к портрету был высокий бокал темного пива, который обладатель примечательной внешности держал в вытянутой руке, как жезл уличного регулировщика.

Оба мгновенно и безошибочно узнали друг друга. Пробившись сквозь людской поток, ученый остановился перед Лоу. Бокал с пивом он взял в левую руку, а правую протянул астронавту, приветливо улыбнувшись пухлыми губами.

— Людгер Бринк. Душевно рад знакомству с вами, коммандер Лоу. Wie geht es?[5]

— Спасибо, неплохо. Как вам все это нравится?

Ученый скривился:

— Паблисити. Лично я с тоской вспоминаю те далекие времена, когда богатые аристократы покровительствовали чистой науке. У современных политиков не тот класс. С другой стороны, нам ведь не требуется их одобрение, nicht war?[6] Лишь бы ассигнования вовремя поступали.

Лоу усмехнулся и поднес к губам свой бокал. Бринк был четвертым членом экипажа. Он представлял программу космических исследований ЕЭС. Руководители НАСА могли, конечно, воткнуть на его место своего представителя, но нюансы международной дипломатии заставили их отдать предпочтение европейцу.

Впрочем, жалеть об этом не стоило. Мало кто в мире мог сравниться с Людгером Бринком по уровню научной подготовки. Кроме того, он считался одним из двух или трех ведущих экспертов планеты по метеоритам и астероидам и являлся автором кучи книг и статей на эту тему. Его сочинений о малых космических телах вполне хватило бы на целую книжную полку. К тому же Бринк провел в космосе не дни, а долгие месяцы, он работал космонавтом-исследователем на борту русской орбитальной станции «Мир-2». В его активе было четыре выхода в открытый космос, а свободное владение русским языком делало Бринка просто незаменимым в том случае, если дело дойдет до расшифровки инструкций к использованию ядерных устройств, которые предстояло установить на астероиде. Второй специальностью Людгера Бринка была внеземная сейсмология, конкретно — изучение вулканической деятельности на Ио, одном из спутников Юпитера. Бостон невольно отметил, что цветная эмблема на груди футболки Людгера изображает не крокодила или игрока в поло, а гору Олимп.

Лоу, конечно, не мог поручиться, что Бринк говорит по-русски так хорошо, как записано в его анкете, но английским он владел безупречно, только отдельные фразы выдавали в ученом урожденного тевтонца. Если верить той же анкете, еще Людгер Бринк мог разговаривать по-французски, по-итальянски и, как ни странно, по-турецки. Другим немаловажным фактором в его пользу было, в представлении Лоу, крепкое, уверенное и ненавязчивое рукопожатие. И держался он замечательно, как умеют это делать только специалисты высшей пробы, хорошо знающие себе цену и не зависящие от любого начальства.

Лоу устраивала степень квалификации ученого. В космической экспедиции нет места людям, сомневающимся в своих способностях или подверженным колебаниям. Подобные недостатки приводят к потере времени, а на борту космического корабля время и воздух — единственные невосполнимые ценности.

— Хотелось бы, конечно, иметь побольше времени на подготовку, чтобы получше познакомиться с вами, коммандер, но астероид ждать не станет.

Лоу одобрительно кивнул. Он тоже предпочел бы потратить лишние несколько дней на тренировки и притирку экипажа. В любом случае приятно было осознавать, что они с Бринком многое воспринимают одинаково.

— Знаю, очень рад, что мы наконец встретились. — Он огляделся. — Было бы здорово пообщаться с вами наедине денек-другой, чтобы все как следует обсудить.

— Warum? Зачем? Вы знаете свои обязанности, я знаю мои обязанности. Если механизм сконструирован правильно, отдельные его части обязаны заработать с первого же включения. Когда этого не происходит, вина целиком ложится на конструкторов, а не на конкретные детали.

— Не могу не согласиться с вашим подходом. — Лоу решил, что Бринк свою часть работы выполнит качественно и в полном соответствии с заданием; другой вопрос, тот ли он человек, с которым можно запросто сходить в соседний бар и вместе поболеть за кружкой пива у телевизора за любимую команду.

Не то чтобы это имело такое уж большое значение. В конце концов, вместе работать им придется два-три дня, не больше. Да и заняты они будут выше головы, а в такой обстановке обычно не находится времени на завязывание близких отношений. Одно из немногих достоинств краткосрочных экспедиций. По правде сказать, Лоу мечтал поскорее покончить с этим делом и вовсе не собирался заводить новых друзей.

Бринк и физически выглядел подготовленным. Впрочем, иначе и быть не могло — его просто не допустили бы до полета. Нет, хорошо все-таки, что они встретились. Что же касается характера немца, эта проблема Лоу нисколько не заботила. В подборе сотрудников он привык руководствоваться теми же принципами, что при выборе лечащего врача. Лучше иметь дело с грубым, раздражительным, безразличным, но компетентным типом, чем с обаятельным шутником, который ни черта не смыслит в своей профессии.

— Не сомневаюсь, что мы с вами сработаемся, — весело сказал Лоу. — А что до полета, то мне приходилось выполнять куда более сложные задания. В сущности, от нас ничего необыкновенного не требуется: слетать к астероиду, пару часов поработать и вернуться на Землю. Что будет дальше — уже не наша забота.

— Я смотрю на это примерно так же, коммандер. Хотелось бы только иметь побольше времени на исследование поверхности объекта. — Он пожал плечами. — Жаль, что наша экспедиция носит не столько научный, сколько политический характер. Всегда старался держаться подальше от политических интриг.

— Да, я вас хорошо понимаю.

Чем дольше они общались, тем больше нравился Лоу немецкий ученый. Они отличались происхождением, образованием и родом занятий, и все-таки оба неприязненно относились к командно-бюрократической системе. У Лоу даже мелькнула шальная мысль: а не было ли участие Бринка в экспедиции результатом такого же давления, какому подвергся он сам?

— Кстати, что вы можете сказать о тех штуковинах, которые мы должны доставить на место?

Улыбка Бринка сразу поблекла. Сложно улыбаться, когда речь идет о ядерных зарядах, особенно если тебе предстоит лично с ними поработать.

— Их уже доставили. Последние несколько дней я подробно изучал взрывные устройства под руководством прибывших из Иркутска специалистов. Двое из этой группы принимали участие в самых последних разработках, предусматривающих практическое применение «бомб». Вы ведь знакомы с этим бредовым планом оттаивания слоя вечной мерзлоты над всей площадью рудного месторождения Хованьчи?

— Увы, нет, — признался Лоу. — Боюсь, я слегка отстал от жизни за последний год. Во всяком случае, в области русской горнодобывающей промышленности.

— Прошу прощения. И все же вам должны были рассказать, что эти устройства сконструированы в типичном для русских стиле. Короче, они предельно просты по замыслу и исполнению. Берешь инструкцию, делаешь так, так и так, а потом следует: «Бам!» Если сработает. — К удивлению Лоу, немецкий ученый повернулся вполоборота и сделал непочтительный жест в сторону заполнившей банкетный зал публики. — Неужели вы получаете от этого удовольствие?

— А вы как думаете? — поинтересовался Лоу и отпил немного прохладительного напитка.

Уголки рта Бринка забавно вздернулись.

— Бесполезно даже пытаться отвертеться от подобного сорта глупостей. Большая наука требует больших денег. В Германии, Европе, Америке — везде одно и то же. Если хочешь проводить независимые исследования, уделяй средствам массовой информации столько же времени, сколько своему любимому микроскопу.

— Согласен, — вздохнул Лоу. — Если не трудно, Людгер, расскажите мне, что вам известно об астероиде. Я слышал, вы тоже участвовали в предварительных исследованиях.

Бринк пожал плечами:

— Немногое. Хотя, если абстрагироваться от сценария Судного дня, объект чрезвычайно интересен по множеству параметров. В настоящий момент ученые умы больше всего волнует вопрос о его происхождении. Имеется в виду, откуда он к нам залетел: из Пояса астероидов между Марсом и Юпитером или из-за пределов Солнечной системы? Если последнее, — тут глаза ученого восторженно засияли, — перед нами может распахнуться окно к познанию законов химического строения всей Галактики! Пока же, опираясь на предварительный анализ, могу сказать, что это типичный мезосидерит, то есть астероид, состоящий частично из металла, частично из твердых горных пород. Самое главное, в какой пропорции они находятся друг к другу, ведь именно от этого зависит средняя плотность тела.

— Камень, железо и никель. Это все? — Лоу выжидающе посмотрел на Бринка.

— Не совсем, коммандер. Спектральный анализ показал наличие пироксена, плагиоглаза и вкрапления оливиновых кристаллов.

— Выходит, это палладит?

Бринк с одобрением улыбнулся:

— Слишком рано наклеивать ярлыки. У нас нет аналогов для сравнения. Мы еще никогда не сталкивались с астероидом таких размеров. Не могу дождаться момента, когда ступлю на его поверхность и лично потрогаю руками.

— Сила тяжести там так мала, что вам вряд ли удастся пройтись по нему, — заметил Бостон.

— Знаю, просто неудачно выразился. Привычка, коммандер. — Бринка, похоже, ничуть не задела поправка. — Вы знаете, еще больше мне хотелось бы порыться в обломках после прохождения астероида через атмосферу. К сожалению, именно это нам поручено предотвратить. — Ученый внезапно оживился, увидев кого-то за спиной Лоу. — Я смотрю, нас удостоила визита сама мисс Роббинс. Уверен, ей также не терпится поговорить с вами, как и мне.

Лоу нахмурился.

— Роббинс? Но я не знаю никакой мисс Роббинс.

— Еще узнаете, коммандер, — засмеялся Бринк. — Уж одно-то интервью она из вас точно выжмет. Из меня уже выжала, — признался он и весело подмигнул. — А теперь, мистер Лоу, прошу позволения вас покинуть. Я тут заметил одного знакомого промышленника, очень глупого, но очень богатого и известного. Он всерьез мнит себя ученым-любителем, а посему я считаю своим святым долгом иногда облегчать его кошелек небольшими гонорарами на мои исследования. Пойду вверну пару комплиментов. Мне это не повредит, а ему будет приятно. Пока.

И на этот раз Бринк первым протянул руку на прощание.

— Страшно рад, что мы с вами наконец познакомились, коммандер Лоу. Теперь, когда я вас увидел своими глазами, у меня больше нет сомнений в ваших способностях и успехе нашего маленького предприятия. А после столь интенсивной подготовки сама экспедиция, я чувствую, будет чем-то вроде разрядки для всех ее участников. Тем не менее с нетерпением ожидаю старта.

Последний раз стиснув руку собеседника и одарив его доброжелательной полуулыбкой, Бринк скрылся в толпе. Лоу проводил его долгим взглядом. Он рассеянно наблюдал, как голова ученого, то пропадая из виду, то снова возникая в водоворотах толпы, мелькает среди костюмов и вечерних платьев… Морская выдра, резвящаяся в зарослях сине-зеленых водорослей…

— Коммандер Бостон Лоу?

Лоу резко обернулся и обнаружил, что видит перед собой очень знакомое лицо. Правда, все, что скрывалось за этим лицом, было для него полнейшей загадкой, в сущности, он встретил совершенно неизвестного ему человека. Для того чтобы не узнать в лицо Мэгги Роббинс, гражданину Соединенных Штатов надо было жить в пещере или заброшенной шахте. Мэгги была одной из ведущих тележурналисток страны, постоянно выступала в очень популярной программе новостей и славилась экзотическими репортажами, в погоне за которыми забиралась в самые отдаленные уголки планеты. Лоу много раз видел ее на телеэкране, но до сих пор не связывал лицо с именем. Для него она оставалась одной из множества телеведущих, постоянно мелькающих в различных программах.

Несмотря на молодость, Мэгги Роббинс достигла в своей профессии такого высокого уровня, о котором не могло мечтать большинство ее коллег, какие бы старания и усилия они для этого ни прилагали. Быстрым метеоритом вознеслась она к вершинам славы и популярности. Поймав себя на космическом сравнении, Лоу невольно усмехнулся.

Ее появление совсем не обрадовало Бостона. Давать интервью он любил еще меньше, чем выступать в роли экскурсовода для посещавших комплекс «шишек» — тягостная обязанность для всех без исключения действующих астронавтов, навязанная им по прихоти какого-то умника из администрации. Лоу тяжело вздохнул и приготовился к испытанию. Как ни крути, а ублажать журналистов было частью порученного ему дела. К тому же нельзя было отрицать, что Мэгги Роббинс оказалась самой очаровательной из всех женщин-репортеров, с которыми ему когда-либо доводилось сталкиваться.

Пожимая ему руку, она болтала без умолку всякую чушь, обычную в подобных случаях, но рукопожатие ее было по-мужски крепким, совсем не похожим на свойственную большинству женщин манеру здороваться — подать мужчине только кончики пальцев и тут же отдернуть их, словно боясь, что тот их мгновенно откусит.

— Давно пора бы нам с вами познакомиться, — решительно заявила она, — а то я уже начала сомневаться, существуете вы на самом деле или они собираются посадить в кресло командира ваш манекен, а управление поручить автоматам.

— Вы не так уж далеки от истины, — ответил Лоу, немного освоившись с ее энтузиазмом и бьющей через край энергией. — Большую часть времени космическим кораблем действительно управляют автоматы.

— Тогда, может быть, мне сейчас подсунули манекен, разговаривающий вашим голосом? Если так, я вас обязательно выведу на чистую воду!

— Прошу прощения, я не совсем понял вашу мысль?! — Он с легкой усмешкой посмотрел на девушку.

Брови ее слегка поднялись, и лицо приняло упрямое выражение.

— Вы должны знать, что моя телекомпания дала мне задание освещать научный и практический аспекты проекта. — Бостон хотел что-то ответить, но она не дала ему сказать ни слова. — И вы должны знать, что любой журналист на планете отдал бы все, чтобы оказаться на моем месте. И все-таки НАСА остановилось на моей кандидатуре! По той ли причине, что я всегда выступала в поддержку развития космических исследований, или потому, что мне лучше всего работается вдали от цивилизации и многие считают меня мастером репортажа из далеких мест, не знаю. Зато я знаю, что космический полет отвечает всем моим пристрастиям как в прямом, так и в переносном смысле.

Все это она выпалила залпом и на одном дыхании, так что у Лоу голова пошла кругом. Не зная, что сказать, он ухватился, как за соломинку, за мелькнувшие в глубине памяти кадры и пролепетал, слегка запинаясь:

— А вы знаете, я, кажется, припоминаю вашу прошлогоднюю программу о последнем запуске в рамках проекта «Викинг».

— Верно, это была моя серия. Выходит, вы хоть что-то обо мне знаете. Что ж, спасибо и на том. Между прочим, я и о вас неоднократно упоминала в своих передачах.

— В самом деле? — Лоу не знал, как ему реагировать, и поэтому решил обойтись вежливым удивлением.

— Конечно. На нашем канале я веду все космические новости. А потом, об «Энтерпрайзе» и так писали все кому не лень. — Она улыбнулась ему чарующей улыбкой.

«Странная девица», — подумал Лоу. Он никогда не встречал в женщинах такого необычного дерзкого напора в сочетании с обаянием студентки-старшекурсницы и плюс к тому с искушенностью профессионала высочайшего класса. Хотя, если задуматься, не это ли самое девичье обаяние и наивная самоуверенность помогали ей добиться встречи с самыми нелюдимыми, а порой и весьма опасными персонами в горячих точках Азии и Африки? Ну и, разумеется, эта кипучая энергия, которой было трудно противиться, как, впрочем, бесполезно было ее игнорировать.

Как и любой достигший пика карьеры журналист, Мэгги Роббинс обладала цепкостью хватки питбуля и стремительностью броска кобры. Лоу помнил об этом, держался настороженно, хотя внешне был подчеркнуто дружелюбен. Если дать этой девчонке малейшую зацепку или произнести лишнее слово, она завтра же раздует из этого сенсацию, да еще так все переврет, что потом не отмоешься.

— Да, действительно, об этом писали многие, — согласился Бостон, чтобы как-то поддержать разговор. — И я не сомневаюсь, что у вас получится отличный репортаж о нашем полете.

— И сомневаться нечего! Держу пари, этот мой материал встанет в один ряд с прошлогодним интервью, которое мне дал лидер иранского подполья, и репортажем о встрече с главой китайских диссидентов, который я делала два года назад. Вы можете не знать, но в обоих случаях я сама там побывала. После трех месяцев, проведенных под чадрой, скафандр астронавта не будет для меня особенно тяжким бременем.

— Ну конечно, я помню ваше интервью с тем иранцем! — воскликнул Лоу, далеко не уверенный в том, что говорит правду. — Великолепная работа! Поздравляю.

Интересно, как понимать ее слова насчет чадры и скафандра? Может быть, она собирается делать свой репортаж, облачившись в один из спецкостюмов для выхода в открытый космос? Что ж, подобное стремление к правдоподобию достойно восхищения.

— Благодарю вас и обещаю, что мой новый репортаж будет еще лучше и грандиозней. А на мой счет можете не волноваться. Под ногами я путаться не стану и трогать тоже ничего не буду, если только меня специально об этом не попросят. Короче говоря, я не собираюсь ни во что вмешиваться, я буду всего-навсего беспристрастным наблюдателем.

— Похвальное намерение, — заметил Лоу, — хотя я не очень понимаю, чему вы можете помешать, когда корабль стартует.

«Пускай шляется по ЦУПу в скафандре сколько душе угодно, — мрачно подумал он. — Во время полетов репортеры там косяками бродят».

Но, как выяснилось, мисс Роббинс еще не закончила высказывать свои соображения.

— Представляете, я, начала готовиться, как только к нам поступили первые сообщения об астероиде. Я чувствовала, что к нему обязательно пошлют экспедицию. Тогда, правда, никто еще не знал, что его собираются повернуть.

— Не повернуть, — мягко поправил Лоу, — а всего лишь слегка откорректировать траекторию орбиты.

— Что? Ах, ну да, конечно. — Мэгги тряхнула головой и снова затараторила: — Никогда не думала, что у астронавтов такие тяжелые тренировки! Будет покруче, пожалуй, чем скалолазание в горах Восточного Тимора. Единственный плюс: на стенде не идут тропические ливни и не бывает пиявок. Но мне все нипочем! — Она опять улыбнулась, на этот раз немного заискивающе. — Я прошла все испытания. Все до единого. Были только небольшие проблемы с вестибулярным аппаратом после центрифуги, но врачи сказали, что это не страшно. В том смысле, что это не может помешать мне участвовать…

Лоу моргнул:

— Простите, как вы сказали? Участвовать? В чем участвовать? Или я вас неправильно понял?

Теперь уже девушка смотрела на него широко раскрытыми от удивления глазами.

— Вы меня разыгрываете или вам на самом деле ничего не сказали? Но вы не могли не знать, что в экипаже пять человек! Ну и кто, по-вашему, пятый?

— Вы?! — У Лоу едва челюсть не отвисла. — Я как-то не интересовался, но я был уверен, что пятым будет ученый-исследователь, кто-нибудь вроде Бринка.

В голове у него все смешалось. Боже мой, а ведь он так надеялся, что хотя бы на приеме никаких сюрпризов не будет!

Вот-вот. Уже второй раз за последние две минуты она улыбается ему такой обворожительной и вместе с тем чуточку снисходительной улыбкой юной студентки с докторской степенью. В этой улыбке так приятно купаться! В ней хочется раствориться без остатка!

— Вот и не угадали. Пятой буду я. Да не волнуйтесь вы так! Я же сказала, что не буду путаться у вас под ногами.

С большим трудом он заставил себя успокоиться.

— Под ногами вы уж точно путаться не будете! — пообещал он ей угрюмо и встал на цыпочки. — Пейдж! Гарри Пейдж!

На его крик никто не ответил. Представитель НАСА, персонально приставленный к Лоу и не отходивший от него все последние дни, словно почувствовав назревающий конфликт, бесследно исчез. В начале банкета Гарри несколько раз попадался Лоу на глаза, но теперь коммандер сильно сомневался в том, что еще раз увидит хитрого чиновника этой ночью.

— Да бросьте вы, коммандер! Я знаю, что еще очень молода, но поверьте мне, разница в возрасте между нами не так уж существенна. Хотите, я угадаю, что вы сейчас скажете? Вы скажете, что космос — это не место для женщины! — Она с вызовом посмотрела ему в глаза.

Лоу отвернулся и стал искать в гуще гостей Пейджа или кого-нибудь еще из верхушки администрации агентства, но рядом с собой никого не обнаружил. Нахальная девчонка, образно выражаясь, успела за это время залезть к нему в печенки. Избегая смотреть ей в лицо, Лоу раздраженно буркнул:

— Насчет женщин в космосе вам лучше поговорить с Корой Майлс. А если вы пытаетесь вывести меня из равновесия, так вам для этого понадобится что-нибудь получше парочки древних, затрепанных клише.

Журналистку его слова только позабавили.

— Мне говорили, что вас невозможно вывести из равновесия. Но я хотела сама убедиться в этом, — нахально заявила она.

Лоу решил отказаться от поиска начальства и испробовать другой способ. Он не стал ничего говорить, просто посмотрел Мэгги в глаза. В этом взгляде она могла без труда прочесть все, что о ней думают: взбалмошная девица, представления не имеющая о том, куда лезет, без подготовки, без соответствующего образования, короче говоря, лишняя сотня фунтов бесполезного багажа.

— Ф-фу, как жарко! — Она театрально помахала перед лицом рукой, растопырив пальчики, как веер. — Нельзя ли немного убавить напряжение, коммандер? Учтите, меня вам все равно не запугать. И решения свои я менять не привыкла!

Лоу усмехнулся:

— В сущности, вы правильно сказали, мисс. Космос — это не место для женщины. Как, впрочем, и для мужчины. И даже для мушки-дрозофилы. В космосе вообще нет места для любого сочетания протеинов и аминокислот, считающего себя живым и желающего как можно дольше оставаться в таком состоянии. Стоит на мгновение расслабиться, и космос убьет вас. Убьет быстро, болезненно, с холодным безразличием, свойственным любой пустоте. Вы говорили, что ведете космическую хронику? А приходилось вам в своих репортажах описывать, что происходит с человеческим телом в вакууме? Никогда не задумывались, как чувствует себя человек, открывший рот, чтобы глотнуть свежего воздуха, а вместо воздуха наполняющий легкие ледяной пустотой? Кстати, вы никогда не слышали о мгновенной декомпрессии в условиях безвоздушного пространства? — Лоу не ждал ответа, он просто начал излагать в мельчайших подробностях клинически точную картину смерти, не испытывая при этом ни малейшего удовольствия, но и не позволяя себе упустить ни одной детали.

Мэгги внимательно слушала, сохраняя на лице свою идиотскую поощрительную улыбку.

— Вы закончили? — вежливо спросила она, когда Лоу, выдохшись, умолк. — Если закончили, позвольте и мне сказать. Я все это изучила, коммандер. Я не хуже вас знаю, какому риску подвергается в космосе человек. И все же я тысячу раз предпочту космос со всеми его опасностями в компании Коры Майлс, Кена Бордена и Бостона Лоу получасовому пребыванию под проливным тропическим дождем, под которым однажды мне пришлось с помощью двух придурков-хроникеров из Нью-Йорка разжимать челюсти трехметрового питона, который схватил за руку моего оператора. Какие еще случаи бывали в моей практике? Как-то раз мне довелось провести вечер в компании неприятных, небритых молодых людей, обвешанных гранатами и АК-47, они пустили по кругу хозяйку дома, где я остановилась. Молодые люди хотели, чтобы она призналась, что работает на ЦРУ. Кстати, они все время грозили взяться за меня, как только покончат с ней. Как видите, коммандер, я не из пугливых. Для вас же лучше будет, если вы попробуете привыкнуть к мысли, что я все равно с вами полечу. За свою жизнь мне довелось побывать во многих переделках, и до сих пор я всегда ухитрялась выбираться из них целой. Рассчитываю на тот же результат и в этот раз, если, конечно, вы и ваши друзья со всей ответственностью отнесетесь к порученному вам заданию. Между прочим, мне говорили, что эта экспедиция — воскресный пикник по сравнению с большинством остальных. Во-первых, она короткая, а во-вторых, у нее одна-единственная цель. — Она победно улыбнулась и расслабилась. — В конце концов, что вам стоит ответить на несколько вопросов по ходу дела? А все остальное время вы меня замечать не будете. Попробуйте думать обо мне как о дополнительной видеокамере нестандартного размера и необычной конфигурации, и вам сразу станет легче.

Она смотрела на него с такой по-детски наивной надеждой, что Лоу чуть-чуть не клюнул. Да, в своей области эта девица была профессионалом высокого класса — едва ли не хлеще, чем Бринк в своей. Невозможно было представить, что кто-то из них свернет с намеченного пути. Так какое же право имеет он судить ее по своим меркам? Сразу видно, что она не будет паниковать в трудной ситуации, не дрогнет перед лицом неожиданной опасности. Если уж не так давно сочли возможным включить в состав экипажа обычную школьную учительницу, почему бы не отправиться в космос журналистке?

Проблема состояла, конечно, не в Мэгги персонально, а в самой экспедиции. Важность ее была такова, что Лоу, естественно, без восторга воспринял дополнительную заботу, легшую на его плечи. А с другой стороны, одной заботой больше, одной меньше — какая разница?

До старта остались считанные часы. Вряд ли за столь короткий срок он сумеет что-то изменить. Пейдж ему в этом деле не помощник, да и прочие из конторы сразу начнут вилять. К тому же всем понятно, что приказ о ее участии в полете был спущен с таких верхов, куда лучше не соваться. Может, послушаться разумного совета и рассматривать ее как дополнительный груз? Впечатление она производит — этого у нее не отнимешь, но груз есть груз. Останется только сделать хорошую мину при плохой игре.

Бостон старался взглянуть на девушку другими глазами, представить ее полноправным членом экипажа, а не просто балластом. Сможет ли она помочь им в случае чего? Оказаться полезной хоть в малости? В голову вдруг пришло неожиданное сравнение. Чем-то мисс Роббинс походила на древний железный гадальный автомат. Такие автоматы когда-то были популярны на ярмарках и карнавалах. Во всяком случае, они были столь же нарядны и невозмутимы. Бросишь в щелку миллион долларов, а за это тебе начинают задавать вопросы.

— Никак не могу решить, — сказал он наконец, — то ли вы очень храбрая женщина, то ли очень глупая?

Она рассмеялась.

— А вы разве не знали, коммандер Лоу, что в тележурналистике нельзя добиться успеха, не обладая обоими этими качествами? — Мэгги схватила бокал с подноса пробегавшего мимо официанта. — Хотите выпить?

— У меня есть. — Он показал ей остатки выдохшейся газировки в своем стакане.

— Как же, как же, помню! — сказала она тоном героини из шекспировской трагедии. — Решительный, бесстрашный офицер — для всех пример, — не курит и не пьет. — Она скосила на него хитрый, насмешливый, с прищуром взгляд. Взгляд, который можно было толковать сотней различных способов. — Чем же вы тогда занимаетесь?

Лоу не мог похвастаться чрезмерно развитым воображением, но и новичком в светской беседе он не был. Он решил не поддаваться на игривый тон и отвечать прямо.

— Гуляю в основном. В лесу, по городу, вдоль берега моря. Могу я вас спросить, мисс Роббинс…

— Можете делать все, что вам угодно, только не называйте меня «мисс Роббинс», — резко оборвала его девушка. — Зовите меня Мэгги. Меня все так зовут, кроме аятоллы.

— Какого аятоллы?

— Любого! Порой удивляешься, как они вообще умудряются размножаться. — Глаза ее расширились. — Да вы просто пытаетесь развлечь меня, не так ли? Вот уж не ожидала! Думала, вы сейчас начнете выяснять всякую ерунду, выспрашивать результаты моих тестов во время тренировок.

— Зачем? — Лоу лениво повертел в руках бокал, наблюдая за игрой кристалликов льда в остатках жидкости на донышке… Наглядная иллюстрация к разделу гидравлики в учебнике физики… — Они не имеют никакого значения. Карты уже сданы, и я при всем желании не имею возможности изменить правила игры.

Она задумчиво наклонила голову. Выражение ее лица изменилось как по волшебству. Теперь оно дышало искренностью и сочувствием.

— Я не отказываюсь от своих слов, коммандер. Клянусь, что не стану никуда лезть и не доставлю вам никаких неприятностей. А если возникнет какая-то экстренная ситуация, вы сможете убедиться, как быстро я приспосабливаюсь. — Лицо девушки снова озарилось улыбкой. — Если бы дело обстояло иначе, за последние несколько лет я погибла бы по меньшей мере полдюжины раз.

— Нисколько в этом не сомневаюсь. — Бостон невольно хмыкнул.

— Вы, конечно, герой, мистер Лоу. И не только в национальном, но и всемирном масштабе. Но не надейтесь, что я буду относиться к вам с благоговением, как к святым мощам! Для меня вы просто пилот, а я — ваш пассажир. Вот так! — Мэгги победно подняла голову.

— В жизни не требовал, чтобы передо мной преклонялись! — огрызнулся Лоу. Он уже начинал жалеть, что отказался от предложения выпить чего-нибудь покрепче. — Я просто выполнял свою работу, вот и все!

— И выполняли ее лучше всех прочих, хотя в вашей профессии нет недостатка в специалистах высочайшей квалификации, — подхватила она. — Поэтому вы возглавляете нашу экспедицию. Поэтому я и лечу с вами. Поверьте, в своем деле я разбираюсь ничуть не хуже, чем вы в своем! — Казалось физически невозможным придвинуться еще ближе к Бостону, но ей это каким-то чудом удалось. — В нашем экипаже собраны лучшие в мире специалисты. Пусть каждый достиг вершины в своей области, все равно мы стоим на голову выше остальных людей. И негоже нам разводить дрязги между собой, коммандер. Надеюсь, мое присутствие на борту все же не окажется помехой.

— Я тоже надеюсь, — металлическим голосом ответил Лоу. — Прошу только не забывать, что вашим присутствием на борту мы обязаны политическим играм с общественным мнением. У вас нет никаких конкретных профессиональных навыков, которые могли бы облегчить нам работу.

Она ощетинилась, а потом, чтобы успокоиться, разом отхлебнула добрую половину содержимого из своего бокала.

— Между прочим, я отлично разбираюсь в людях. Профессиональная особенность, знаете ли. Мне кажется, я вас раскусила. Вы очень сильный человек, да иначе и быть не может, у вас ведь такая профессия. Так вот, мне кажется, что вы меня сейчас проверяли. Проверяли мою реакцию на вызов, на попытку вывести из себя, на оскорбление, пускай даже завуалированное. Зря. Меня в свое время оскорбляли настоящие эксперты, и я научилась пропускать мимо ушей любые инсинуации. — Не дождавшись ответа, она снова заговорила: — Ну как, сдала я экзамен?

С подчеркнутой неторопливостью в движениях Лоу протянул руку и взял бокал из податливых пальцев девушки. Потом поднес его к губам и попробовал содержимое на язык. Сморщился, словно от зубной боли, и вернул обратно.

— Господи, какой же дрянью они спаивают гостей на официальных мероприятиях!

— Жуткое пойло! Жуткое! — согласно кивнула журналистка и неторопливо сделала солидный глоток. — К сожалению, когда слишком долго болтаешь, как я сегодня, бывает просто необходимо хоть чем-то промочить горло.

— Все равно чем? — Он вопросительно поднял брови.

Чтобы скрыть замешательство, она улыбнулась.

— Как правило, приходится довольствоваться тем, что попадает под руку. Между прочим, коммандер, помимо репортажей об экспедиции, я собираюсь на их основе написать книгу. Что-то давно я не получала Пулитцеровской премии. Последний раз мне ее дали два года назад, когда я разоблачила шайку отличных профессионалов, подделывавших произведения искусства древних майя. Помните?

— Помню, как это ни странно. А вот вас не помню. — Бостон вежливо посмотрел ей в глаза.

— Давайте, коммандер, продолжайте проверку. Я на все согласна и ничего не боюсь. Это хорошо, что вы меня не помните. Это свидетельствует о том, что уровень журналистского мастерства оказался достаточно высок, и впечатление от личности автора ушло на второй план. Расцениваю это как комплимент. — Мэгги выжидающе посмотрела ему в лицо. Ростом она была ниже астронавта, но сейчас чувствовала себя совсем маленькой. Видимо, в Бостоне Лоу было что-то такое, что заставляло людей в его присутствии ощущать себя меньше и незначительней, чем они были на самом деле. Что-то подобное Мэгги Роббинс испытывала во время общения с русскими космонавтами, хотя все они были среднего роста. — А на прощанье хочу посоветовать вам не ссориться со мной. Неблагодарное это занятие, запомните, Бостон Лоу. Увидимся позже. Пока.

Она кивнула и упорхнула, не дав Бостону шанса оставить за собой последнее слово, чего он, по правде говоря, не очень-то и хотел. Пестрая толпа скрыла девичью фигурку в своем круговороте. Мэгги уходила не оглядываясь и не замечая, что глаза астронавта следят за каждым ее движением. Когда девушка окончательно пропала из виду, Лоу отвернулся и задумался. Схватка была обоюдоострой и не принесла чистой победы ни одной из сторон. Пусть девчонка считает, что выиграла. Он знал эту категорию людей. Журналисты! Они не успокоятся, пока последнее слово не останется за ними. Но ведь и он, что ни говори, в грязь лицом не ударил. А девица ему понравилась. Обаятельная, настойчивая, умница. И глаза у нее замечательные.

Лоу резко одернул себя. Все ее многочисленные достоинства в космосе ровным счетом ничего не значат. Имеет значение одно: выполнит или не выполнит девушка свое обещание не путаться под ногами и не лезть под руку. Вот если выполнит, тогда она будет для него хорошей девочкой. И все-таки — если бы у него был выбор — он бы предпочел иметь на борту вместо журналистки лишние пятьдесят литров жидкого воздуха.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Вместе с весом экипажа и оборудования это был едва ли не самый легкий космический корабль за всю историю существования НАСА. Кое-кто из начальства был возмущен подобным транжирством и предлагал заодно вывести на орбиту метеоспутник или один из двух спутников связи, заказанных южноамериканцами. Их запуск намечался на конец года. Сторонники экономии, правда, не встретили понимания у большинства коллег, и их предложения благополучно провалились при голосовании. Не то чтобы члены экспедиции не имели возможности справиться с дополнительной нагрузкой, сама важность их миссии оценивалась так высоко, что решили избегать любых ситуаций, способных отвлечь экипаж от выполнения основного задания.

Лоу расслабленно развалился в кресле пилота, рассеянно провел привычным взглядом по рядам датчиков. Совсем недавно он не предполагал, что увидит их хотя бы раз в жизни, разве что в кино. Приборы и оборудование за последнее время практически не изменились, а обо всех новшествах и модификациях он был подробно проинструктирован во время предполетной подготовки. Бесстрастный голос представителя ЦУПа зазвучал в наушниках. В его монотонности было что-то завораживающее. Последние минуты перед стартом…

«Сейчас, — сказал он себе. — Сейчас я проснусь и окажется, что я спал на сыром берегу Редвуд-Крика. Или сидел у бара в китайском ресторанчике, дожидаясь, пока толстяк Хань не вытащит из духовки противень с жареным миндалем. Или следил за безуспешными попытками приезжего семейства из Айовы разделаться с огромными порциями омлета из крабов в заведении Скапарелли».

Лоу мигнул. Бесконечные ряды датчиков остались на месте. Он обреченно вздохнул. Его работа, представлявшаяся большинству людей планеты если не подвигом, то величайшим приключением, воспринималась им как повседневная жизнь, которую необходимо прожить хорошо, конечно, в меру своих способностей и компетенции. И хотя он сам не осознавал этого, такой подход к делу был самым надежным и безопасным.

В иллюминаторах шаттла синела ясная, без единого облачка, лазурь флоридского неба. Воздух снаружи застыл, как густая смола, — ни малейшего дуновения ветерка. Кажется, сегодня поблизости не зарождались ни смерч, ни ураган — только они могли помешать долгожданному старту. Метеорологи гарантировали «добро», и это вполне устраивало Лоу. Он терпеть не мог затяжек и отсрочек. Они не вписывались в его стиль жизни.

Ему не раз задавали вопрос, привык ли он к своей профессии? Он не знал, можно ли ответить на него однозначно. Можно ли вообще привыкнуть к такому положению вещей: хрупкое человеческое существо, помещенное внутрь гигантской «бомбы», устремляется в безвоздушное пространство, пытаясь контролировать тысячи параметров, следить за тысячью приборов и сознавая, что следующая наносекунда может оказаться последней? Наверное, все-таки человек не в состоянии свыкнуться с этим полностью. Человеческая природа не позволяет. К тому же всех этих любопытствующих кретинов ни за что не заставишь понять, что воображаемая опасность куда страшней реальной.

Взять хотя бы классический случай. Горючее кончилось или двигатели отказали, и ты дрейфуешь в бездонной пустоте, беспомощный, обреченный вечно кружить в пространстве по неизведанным орбитам. И ждешь. Ждешь последнего глотка кислорода, ждешь смертельного оцепенения, уже охватившего кончики пальцев рук и ног, ждешь…

«А ну прекратить!» — приказал он себе. Каких-то семьдесят два часа — и все позади. Все закончится, и не о чем будет беспокоиться. Только не надо думать о плохом. Затерявшийся среди множества других приборов и датчиков судовой хронометр исправно отсчитает для него эти часы. Семьдесят два часа — и они снова вернутся на то же место, откуда стартовали. Синоптики обещали, что погода эти три дня будет хорошей, так что им не придется использовать для посадки запасной вариант с мысом Эдвардс. Короткий рейс. Почти что воскресная прогулка.

Потом их ждут неизбежные речи и поздравления, подробный рапорт о ходе экспедиции, банкет с шампанским. А после он сможет тихонько исчезнуть и вернуться туда, где людям плевать, кто ты такой. Туда, где океан безбрежен и дик, но полон жизни, а не смертельной пустоты. Туда, где он оставил свое сердце. Семьдесят два часа!

— Поехали! — пробормотал он себе под нос.

— Ты что-то сказал, Бос? — спросил Борден, не отрывая глаз от показаний приборов, следить за которыми было его основной обязанностью.

— Ага. Я тут подумал: что, если яйцеголовые ошиблись и наш астероид на самом деле сделан из зеленого сыра?

— Надеюсь, по вкусу он будет похож на сырный шарик, — подхватил второй пилот и переключил тумблер. — Отличная штука: внутри мягкий, а сверху поджаристая корочка.

Кен Борден относился к числу людей, готовых в любой момент напялить на голову абажур и сплясать джигу на столе, лишь бы оживить вечеринку и развеселить приятелей. А по окончании вечеринки с тем же азартом рассчитать пространственную взаимозависимость между головой, абажуром, поверхностью стола и бюстом ближайшей симпатичной девицы. Кен обладал одинаково блестящими способностями в сочинении рискованных эпиграмм и дифференциальном исчислении.

— А ведь где-то наверняка существует парень с ученой степенью, всю жизнь посвятивший исследованию вкусовых качеств сыра. — Лоу повернулся в кресле: — А вы что скажете по этому поводу, Людгер?

Ученый за его спиной пренебрежительно хмыкнул:

— По-моему, ваши рассуждения неуместны, коммандер.

— Ну, не скажите! — Лоу нежно погладил стекло круглого циферблата. Ему вдруг нестерпимо захотелось вдохнуть пьянящий запах соснового бора. К сожалению, от ближайшего соснового бора или другого леса его отделяло слишком большое расстояние. Он принял прежнее положение. — Всем приготовиться!

— Ой, как здорово! — взвизгнула Мэгги Роббинс. Ее энтузиазм подозрительно напоминал телячий восторг. Лоу терпеть этого не мог.

— Лежи спокойно, девочка, — материнским тоном посоветовала Кора Майлс. Сама она давно уже привольно раскинулась в своем кресле, терпеливо ожидая старта и подсчитывая в уме голоса будущих избирателей. Ей нечего было делать на корабле до подхода к астероиду. Свою часть оборудования она давно проверила и даже ухитрилась выкроить время на то, чтобы лишний раз пообщаться с репортерами.

Лоу нарадоваться не мог на второго пилота и специалиста по техническому обеспечению. Как два кита, очутившиеся в самой гуще планктона, они тщательно отфильтровывали зевак и репортеров, стремившихся непременно увидеться с командиром корабля. В отличие от Кена Лоу всегда считал отсутствие внимания к своей персоне благословением, а не наказанием.

— У всех все в порядке? Мисс Роббинс? — Бостон, хмыкнув, искоса глянул на журналистку.

— Спасибо, все отлично, коммандер.

Если не считать некоторой напряженности в голосе, с ней вроде бы действительно все было нормально. Наверное, уже вовсю придумывает заголовки для своих будущих репортажей. Тоже занятие — по крайней мере отвлекает от действительности. Лоу встрепенулся, снова услышав ее голос:

— Впрочем, у меня есть одна проблема.

До начала отсчета оставалось совсем немного, и в голосе Лоу зазвучало неподдельное беспокойство:

— Что случилось, мисс Роббинс? У нас очень мало времени.

— Много времени это не отнимет… — Он почувствовал на себе ее насмешливый взгляд. — Если вы не прекратите называть меня мисс Роббинс и не начнете называть Мэгги, я обещаю начинать все мои репортажи следующей фразой: «Важный, чопорный, надутый как индюк, коммандер Лоу соизволил заявить сегодня…»

Бостон послушно кивнул:

— Если вам так больше нравится… Мэгги.

В наушниках послышался голос диспетчера ЦУПа, начавшего устный отсчет оставшихся до старта секунд. Собственно говоря, это было анахронизмом, сохранившимся со времен первых орбитальных пусков. Обычай был напыщенным и старым, но ни у одного человека не повернулся язык выступить с предложением о его отмене. Парни из отдела по связям с общественностью вцепились бы в горло любому, кто посмел хотя бы заикнуться о чем-то подобном. Лоу вспомнил, что хотел сказать журналистке еще несколько слов, но обнаружил, что его микрофоном уже завладел вездесущий весельчак Борден.

— Не трясись так, крошка Мэгги. Мне случалось кататься на судах с воздушной подушкой — так на них сильнее укачивает!

«Мне тоже, — мрачно подумал Лоу. — Вот только ни на одном из них не было игрушки, способной превратить в пыль меня и все вокруг».

До старта осталось всего несколько секунд, за которые уже невозможно было что-либо изменить. Вот истекли и они, и откуда-то снизу послышался чудовищный грохот. Собственно, этот грохот скорее был похож на трубу Архангела из Апокалипсиса, чем на обычные земные звуковые колебания. Заглушив все вокруг себя, включая слова напутствия и прощальные шутки, он разрастался и креп, пока не заполнил собой все мироздание.

Подъем начался. Заключенные внутри массивного цилиндра, сравнимого по размерам с небоскребом, они оторвались от стартовой платформы и устремились в небо. Сначала медленно, потом все быстрей и быстрей, удерживаясь в вертикальном положении благодаря внутренним гироскопам и внешним стабилизаторам. Все выше и выше в сияющую голубизну, подобно десяткам предшественников, под громкий одобрительный рев провожающих. Рев, который им уже, слава Богу, невозможно услышать.

Лишь одним отличался старт этого корабля от прочих. Целью. Все предыдущие экспедиции отправлялись в космос для его изучения и использования в земных интересах. Эта направлялась в неизмеримую глубину для того, чтобы попытаться воздействовать на ее частицу.

Все тело Лоу вибрировало, как туго натянутая скрипичная струна. Перед глазами мелькали показания десятков, нет, сотен приборов и датчиков. Сидящий в соседнем кресле Борден принялся вдруг что-то негромко насвистывать. Прислушавшись, Лоу узнал марш без слов из Готической симфонии Брайена. Мэгги Роббинс в момент включения зажигания все-таки вскрикнула, опровергнув имидж бесстрашной и искушенной женщины, которой все нипочем. Впрочем, причиной этого восклицания было скорее изумление. Сейчас она притихла и лежала смирно. У Лоу не было времени выяснять, как повлияла стартовая перегрузка на ее организм. Даже если Мэгги потеряла сознание, с этим можно будет разобраться только после отделения последней ступени.

Сколько ни тренируйся, никакое компьютерное моделирование не в состоянии продублировать те чувства, которые испытывает человек, поднимаясь в быстро темнеющее небо на вершине исполинской башни из металла, пластика и металлокерамики и ощущая за своей спиной пылающий огонь преисподней. Вот уже чья-то могучая рука легла на лицо, грудь, живот, с силой вдавила тело в податливую обшивку кресла, мешая выполнять возложенные на тебя обязанности. У Лоу никогда не вызывала протеста эта грубая ласка титанических сил. Она была привычна, знакома, ожидаема. Перед глазами за короткий промежуток времени промелькнула целая гамма цветов: голубой уступил место синему, затем пурпурному, тот в свою очередь потускнел и сменился черным. Как засвеченные кадры в конце кинопленки. На черном бархате засветились звезды, но их появление нисколько не обрадовало астронавта.

Хотя для стороннего наблюдателя командир корабля являл собой образец спокойствия и хладнокровия и чем-то походил на туриста, любующегося пейзажем с палубы экскурсионного теплохода, на самом деле он не мог позволить себе расслабиться. Бостон расслабится позже, когда отделятся обе стартовые ступени и заработает основной двигатель. Конечно, бомба за его спиной не потеряет полностью своих убийственных свойств, но все-таки утратит частицу изначальной мощи.

— Давай, скотина, прогорай поскорей! — бормотал он сквозь стиснутые зубы. Словно откликнувшись на желание хозяина, главный двигатель прекратил реветь и перешел на ровное урчание. Объяснялось это просто: ракета вышла из верхних слоев атмосферы и вошла в безвоздушное пространство. Стрелки приборов и экраны дисплеев как будто застыли перед его сосредоточенным, внимательным взором, послушно демонстрируя до отвращения нормальные показания и напоминая в этот момент до смерти напуганных электронных гномиков. Лоу почувствовал, что напряжение начинает понемногу спадать.

Бринк за его спиной что-то громко верещал по-немецки. Лоу уловил несколько знакомых слов, но общий смысл сказанного до него не дошел. У него не было времени, чтобы восторгаться красотами Вселенной вместе с сентиментальным тевтонцем. Роббинс лежала молча. Кажется, впервые с начала их знакомства. Для него не имело значения, потеряла она дар речи от восхищения или просто упала в обморок. Хотя нет, все же имело. Он мысленно упрекнул себя за излишнюю строгость по отношению к девушке. За Кору Майлс он не беспокоился. Вполне возможно, она решила подремать, пока корабль не выйдет на намеченную орбиту и не настанет ее очередь проверять, все ли в порядке с внешними манипуляторами. Ну а Борден, как всегда, пребывал в наилучшем расположении духа. Он закончил насвистывать марш и взялся декламировать довольно скабрезную балладу неизвестного автора, которая начиналась следующими строчками:

На Марсе вдовушка живет,

Прекрасна и мила,

Но честь упрямо бережет.

Такие, брат, дела.

Пусть сгинул где-то муженек

В пучине звездных трасс,

Она не пустит на порог

Ни одного из нас.

Лоу приходилось и прежде слышать ее в исполнении Кена — верный признак того, что со вторым пилотом и вверенными его попечению бортовыми системами все нормально. «Нормальное» положение вещей на борту корабля кому-то могло показаться ужасно скучным, но Лоу испытывал от этого настоящее блаженство. Пускай другие «бросают вызов Небесам и рвутся к недоступным звездам». Для командира экипажа счастье состоит в том, что все идет по плану и обыденный распорядок не нарушается ни в чем.

Из ЦУПа поступили первые поздравления с благополучным выходом на расчетную орбиту. Равнодушный к официозу Лоу предоставил право выслушивать комплименты экспансивному Бордену. Станции слежения и радиосвязь пока работали без срывов. Впрочем, во время космического полета все системы обязаны работать безукоризненно. Во всяком случае, если им руководит такой человек, как Бостон Лоу.

Впервые с момента взлета он позволил себе задуматься о смертоносном грузе на борту пилотируемой капсулы. Груз состоял из трех внешне ничем не примечательных металлических контейнеров, совсем небольших по размеру. Контейнеры эти способны были в долю секунды превратить в газ космический корабль со всем его содержимым. Для них железная махина была чем-то вроде попавшего в паровозную топку мыльного пузыря. Только два контейнера из трех должны были использоваться по назначению. Третий — взятый про запас — в случае успеха надо было дезактивировать, разобрать на составные части и выбросить за борт.

Где-то далеко, на Земле, шла пресс-конференция, президент принимал поздравления и пожелания удачного завершения экспедиции от представителей прессы, друзей, политических союзников и всякого рода прихлебателей. Он широко улыбался и приветственно махал рукой, принимая как должное адресованные ему славословия. Со стороны могло показаться, что лично Фрейзер руководил организацией полета, подбором экипажа, программным и техническим обеспечением и даже космический корабль собрал у себя дома на заднем дворе из ненужных запчастей от бытовой техники.

Эрл знал, что все происходящее — всего-навсего неизбежный шум вокруг политической власти. Если не все идет хорошо, стоящий на ее вершине имеет полное право спихнуть ответственность на конгресс, НАСА или международный терроризм. Стоя на трибуне в толпе ближайших помощников главы государства, он наблюдал, как вьются вокруг Фрейзера подхалимы, говоря о восхищении и преданности. Советник по науке молча радовался своему сравнительно незначительному посту и сопутствующей ему анонимности. Он не согласился бы занять президентское кресло ни за какие коврижки, даже если бы его стали умолять об этом на коленях и в довершение ко всему предложили неограниченные средства и неограниченную власть. В конце концов, даже миллиардеры не в состоянии купить настоящего уединения — что уж тогда говорить о политиках высокого ранга? С другой стороны, почему-то всегда находятся люди с непомерным честолюбием и стремятся во что бы то ни стало занять этот пост. Не исключено, впрочем, что он ошибается и ими движут совсем другие причины. Например, им настолько все осточертело, что только таким образом они могут хоть как-то развлечься.

Репортеры-стервятники, нажравшись до отвала, начали потихоньку расползаться в разные стороны. Кто в бар, кто к телетайпам, а кто-то, еще не до конца насытившийся, на поиски лакомых кусочков драгоценной информации. Вечно голодные ассистенты, щелкая челюстями, сопровождали патронов, сгибаясь под тяжестью аппаратуры. Президент огляделся, безошибочно нашел в толпе советника по науке и двинулся к нему. Заметив шефа, Эрл с сожалением оторвался от созерцания ничем не примечательного участка неба, на котором только человек с развитым воображением мог разглядеть давно исчезнувшую из виду черную точку, и приготовился к разговору. Фрейзер выглядел довольным и как будто счастливым.

— Ну что ж, Билл, если все пройдет так же гладко, как запуск, к середине следующей недели мы все станем героями. Если же нет… — Он философски пожал плечами. — Если нет, у нас будет время на еще одну попытку. «Индепенденс» практически готов к старту, экипаж подобран, астронавты уже приступили к тренировкам.

— Да, сэр, я знаю. — В словах президента не было ничего нового. Он как бы продолжал начатую ранее беседу. — Вот только шансы на успех второй попытки несколько… э-э… проблематичны, сэр.

Хозяин Белого дома недовольно поморщился:

— Проблематичны? Вздор! Вы слишком пессимистичны, Билл. Да и о чем мы вообще говорим? Я уверен, что ничего плохого не произойдет. Меня заверили самые опытные эксперты, что совокупной мощности зарядов, имеющихся на борту «Атлантис», никак не хватит для того, чтобы расколоть объект на части.

— Я тоже читал их заключение, сэр. — Эрл заставил себя улыбнуться. — Но вы же знаете, сэр, я пессимист по натуре. Более того, мне за это еще и жалованье платят. Я полностью согласен с вами в том, что вероятность неудачи ничтожно мала. Просто раньше никто и никогда не пытался совершить ничего подобного, а реальная действительность — это такая штука, которая в любую секунду может подкинуть неожиданный сюрприз, и никакое компьютерное моделирование не поможет его предугадать.

Президент покровительственно похлопал советника по плечу и отвернулся к окну. Он тоже смотрел в ограниченный застекленной рамой квадрат небосвода, на котором уже ничего не было видно, кроме расплывшихся облачков инверсионного следа.

— Позвольте преподать вам еще один урок из области прикладной политики, Билл: никогда не следует предвосхищать неприятности, — назидательно сказал Фрейзер.

— Вы бы лучше сказали об этом брату моей жены, сэр, — усмехнулся советник по науке. — Он живет в Бетезде. На этой неделе собирался перекрывать крышу своего дома. Но делать этого не стал. Решил дождаться окончания всей этой петрушки с астероидом.

— Ваш родственник, похоже, фаталист, — усмехнулся президент.

Эрл метнул на шефа быстрый взгляд из-под бровей:

— Не думаю, сэр. Это я посоветовал ему не торопиться.

Улыбка Фрейзера тотчас же улетучилась.

— Так вы всерьез считаете, что наша попытка может провалиться и астероид все-таки упадет на Землю?

— Я не могу этого знать, сэр, но как уважающий себя ученый я просто обязан предусмотреть в своих прогнозах любой вариант развития ситуации, какой бы ничтожной ни казалась вероятность его возникновения. — Теперь уже Эрл ободряюще улыбнулся собеседнику. — Вы знаете, я сейчас чувствую себя, как тот бедолага койот из мультсериала:[7] сверху мне на голову вот-вот свалится наковальня, а мне нечем прикрыться, кроме маленького черного зонтика. — Он посерьезнел и озабоченно посмотрел в небо. — Мне было бы намного легче, сэр, знай мы наверняка точный химический состав астероида. К сожалению, часть результатов анализов поступает к нам в искаженном виде, а некоторые данные вообще вступают в противоречие со здравым смыслом.

— То есть вы думаете, что заложенные в рекомендованной точке ядерные заряды могут не сдвинуть астероид с его орбиты именно из-за того, что его состав окажется другим?

Эрл нисколько не удивился. Президент всегда был мастером обнаруживать неожиданно близкое знакомство с предметом обсуждения в той или иной узкой области. Такое умение входило в повседневный набор средств политического выживания.

— Совершенно верно, сэр, — задумчиво кивнул он. — Не то чтобы я сомневаюсь в успехе… В конце концов, все было просчитано и откалибровано сотни раз в процессе предварительных исследований. Просто я не могу сказать, что уверен в исходе операции на все сто процентов.

Фрейзер усмехнулся:

— Вот и отлично, Билл. Ведь если бы было наоборот, вряд ли вы смогли бы по праву называть себя настоящим ученым!

— Так вот она какая — невесомость! — Мэгги Роббинс сбросила с себя привычную маску все повидавшей светской львицы. Детский восторг делал ее еще более юной и неотразимой. — Я теперь как пушинка!

— Еще легче, — флегматично поправила Кора Майлс, специалист по техническому обеспечению. Она продолжала лежать в своем кресле, что ничуть не мешало ей проверять готовность внешних манипуляторов и вспомогательного оборудования.

Лоу и Борден, склонившись над пультом управления, сверяли данные по положению корабля относительно заданной траектории. К астероиду намечалось подойти снизу и сзади. Так белые акулы охотятся за тюленями. Чем ниже будет скорость на подходе, тем меньше топлива придется затратить на маневр.

— Я вижу, вы уже отстегнули ремни, милочка, — заметила Кора. — Не советую вам торопиться. Вы еще удивитесь, когда узнаете, насколько по-разному люди реагируют на состояние невесомости. Позывов к рвоте не ощущаете?

Сияющая Мэгги энергично затрясла головой.

— Чудесно, — проворчала Кора. — Я слишком занята, чтобы убирать за вами.

Борден посмотрел на парящую в воздухе журналистку:

— А у меня к невесомости двойственное отношение. С одной стороны, чувствуешь себя как бы в преддверии рая, а с другой — так пучит иногда, словно тебе черти клизму вставляют. Кстати, разрешаю меня процитировать.

— Не уверена, что мне по душе ваши слова, Кен. — Цепляясь за вмонтированные в корпус скобы, журналистка осторожно продвигалась вперед. Через секунду она зависла над головами пилотов под самым потолком. Оттуда ей было удобно следить за их работой. — Я, во всяком случае, никогда ничего подобного не испытывала. Непередаваемое ощущение!

— Тут я с вами полностью согласен, — улыбнулся Лоу и поднял голову. — Прошу вас быть повнимательней. Часть приборов размещены на потолке. Вон там как раз мигает лампочка рядом с вашей левой рукой.

— Ой, прошу прощения! — Мэгги Роббинс попыталась переместиться правее и тут же врезалась в стенку правым бедром. Она не сразу справилась с вращением. — Никак не могу привыкнуть. Я как пьяная, — пожаловалась Мэгги и тут же рассмеялась. — Фигурально выражаясь, конечно.

Поглощенный считыванием показаний с бесчисленных датчиков, Лоу никак не отреагировал на ее попытку скаламбурить. Позже у него будет время пошутить и посмеяться, но только после окончания работы.

Зато Борден своего шанса упустить не мог.

— Все хорошо, крошка. У тебя отлично получается. Только, ради Бога, не прикасайся к той красной кнопке.

Обеспокоенная Мэгги скосила глаза влево:

— Где? Какая кнопка?

— Да вот же, рядом с твоим локтем. Осторожно! — Борден повысил голос. В нем зазвучали тревожные нотки.

Девушка в панике поджала ноги и прижала руки к груди, не думая ни о чем, только бы не задеть пресловутую кнопку. Свернувшись в клубок, она медленно проплыла к задней стенке орбитального отсека, там наконец отважилась вытянуть руки и после нескольких безуспешных попыток сумела ухватиться за спасительную скобу. Встревоженным взглядом девушка уставилась на второго пилота:

— Что я сделала? Что такое я чуть не нажала?

Борден глубоко вздохнул и показал пальцем:

— Видишь вон то красное углубление рядом с местом, где ты только что находилась? Это кнопка экстренной эвакуации отсека. Стоит только ее коснуться — и фью! — Он театрально развел руками. — Как катапульта в самолете. Капсула отстреливается, включается парашютная система аварийного спуска. Только попадаем мы не в атмосферу. Остаемся в безвоздушном пространстве. Система герметизации при этом отключается. Так что все мы гибнем от мгновенной декомпрессии задолго до того, как успеваем замерзнуть или задохнуться.

Мэгги слегка позеленела.

— Простите меня. Простите меня, ради Бога! Я ведь не знала… — Она со страхом уставилась на неприметное углубление, только цветом отличающееся от остальной обшивки. — Неужели нельзя было придумать какой-нибудь защитный экран или хотя бы стеклянный колпак для ограждения такого важного механизма? Должны же конструкторы…

Она замолчала на середине фразы, только сейчас заметив что-то необычное в поведении командира корабля. Бостон Лоу улыбался. Она не видела его улыбки с самого начала старта. Лоу мужественно пытался справиться с рвущимся наружу весельем, но, несмотря на титанические усилия, это ему плохо удавалось.

Солнечный диск показался над горизонтом, и вместе с восходом светила в глазах Мэгги наконец-то забрезжило понимание.

— Эй, постойте-ка минутку! — Взгляд ее перебегал с лица командира корабля на невинную физиономию второго пилота. — Устройство подобного рода не имеет права находиться в таком месте. Ведь там его запросто может задеть любой член экипажа! Черт побери! Да я почти уверена, что за пределами атмосферы оно вообще не может работать. Держу пари, что оно и вручную-то управляться не может! В экстренной ситуации на это просто не будет времени и…

Борден не мог больше сдерживаться. Он разразился оглушительным хохотом. Кора Майлс вторила ему со своего кресла.

— Эй, Кен, прекрати это безобразие! — крикнула она, задыхаясь от смеха. — Ты разве забыл, что безудержное веселье на борту запрещено правилами и уставом НАСА?

— Можешь написать на меня рапорт! — По лицу второго пилота струились слезы. То есть струились бы они на Земле, а здесь слезы превращались в идеальные сверкающие шарики, разлетающиеся во все стороны под недовольное ворчание включившейся в работу системы очистки и регенерации. — Вдобавок я еще пока способен собой владеть, а рапорт тебе не на меня писать надо, а на Бостона. Ты только посмотри на него! — И он кивнул в сторону командира, продолжая хихикать. — Ты разве не знаешь, как Бос реагирует, когда слышит что-то смешное? Нет, ты только взгляни! Это же просто неприлично так открыто выражать свои чувства!

Лоу метнул на приятеля укоризненный взгляд. Он-то как раз проявил завидную сдержанность; пусть он и не сумел до конца заглушить приступ смеха, а все-таки ограничился в отличие от прочих одним коротким смешком.

Журналистка покраснела, потом кивнула с подчеркнутой важностью:

— Ладно, ребята, я вас прощаю. Подшутили над новичком — и хватит. Я обещаю, что обязательно включу этот эпизод в свой очередной репортаж.

— Смотри не забудь, — откликнулся Борден, утирая слезы тыльной стороной ладони. — Да чтобы всем было ясно, кто инициатор идеи — я привык охранять свои авторские права!

Слова его окончательно разрядили обстановку. Лоу посмотрел на остальных членов экипажа:

— Кора, Людгер, как вы себя чувствуете?

— Отлично, Бостон, — первой отозвалась Кора. — Система внешней манипуляции функционирует нормально. Что касается всего остального, то я как раз собиралась сделать официальное заявление о том, что я счастлива сопровождать такой приятный и безопасный груз. А заодно напомнить всем, кого это может заинтересовать, что мое завещание хранится в моем персональном сейфе в банке Галвестона, Вторая улица, Хьюстон. А неофициально скажу, что лучше иметь дело с ядерными зарядами, чем с некоторыми деятелями в Вашингтоне. — Она бросила взгляд на сидящего рядом астронавта-исследователя. — Вам, наверное, не приходилось сталкиваться с этой публикой, Людгер?

— Nein?[8] Почему же? Вы думаете, что в комитете по космосу ООН ассигнования выцарапать легче, чем в Штатах? Поверьте мне, Брюссель ничуть не лучше Вашингтона в этом отношении. Плюс ко всему от вас еще требуют умения разговаривать на шести языках. Единственное отличие состоит в том, что американцы кричат и обвиняют друг друга постоянно, а европейцы делают это только во время публичных заседаний. После чего мирно отправляются все вместе в шикарный ресторан и наслаждаются изысканным обедом за счет налогоплательщиков. Мне, к примеру, довелось попробовать самые вкусные блюда и самые тонкие вина в компании людей, которые весь день до этого безжалостно отвергали мои запросы на дополнительные исследования, упорно отказывались выделить несколько жалких фунтов стерлингов, гульденов, франков или дойчмарок. Да если бы мне удалось наложить лапу хотя бы на половину тех денег, что тратят за год на банкеты и так называемую культурную программу брюссельские бюрократы, я бы уже давно мог открыть собственный научный центр!

Кора сочувственно хмыкнула, но тут же посерьезнела.

— Вы действительно считаете, что это сработает, Людгер? Я знакома с мнением экспертов, — она бросила презрительный взгляд в сторону иллюминатора, в котором виднелась окутанная облачностью Земля, — но они остались там, а мы с вами — здесь. Как насчет частного мнения специалиста по астероидам?

Бринк важно кивнул и принялся отвечать с апломбом и обстоятельностью герцога:

— Все вычисления были сделаны и перепроверены тысячи раз. Компьютерное моделирование — сотни раз. Все эксперты без исключения говорят, что план должен сработать. Лично я не сомневаюсь в том, что мы добьемся изменения орбиты астероида. Конечно, если взрывные устройства будут установлены в строго определенной точке и их мощность будет соответствовать расчетной.

Кора кивнула:

— Ясно. Скорее бы все закончилось. Так хочется побыстрей отделаться от этой гадости.

— Всем нам хочется, — улыбнулся Бринк. Улыбка немецкого ученого производила вполне приятное впечатление, но Коре показалось, что в ней чего-то не хватает. Энергии, может быть. Или энтузиазма. Нет, померещилось, наверное. Во всяком случае, с помощью своей улыбки этот тип сумел выкачать миллионы на свои разработки из различных государственных учреждений доброй дюжины европейских стран.

— Ты-то что переживаешь, Кора? — блеснул зубами Борден из кресла второго пилота. — Боишься проиграть выборы, если у нас ничего не выйдет?

— По идее, должна бояться, но ничего у меня с этим не выходит. Ты же меня знаешь, Кен. Когда я при деле, кроме работы меня мало что волнует.

— Это уж точно, — невозмутимо произнес Борден.

— Это не просто захватывающе, но еще и очень приятно! — объявила во всеуслышание Мэгги Роббинс, решившая под шумок заняться освоением невесомости. Цепляясь за скобы, она перемещалась взад-вперед по всему отсеку, время от времени застывая в позе летучей мыши: повисала вниз головой, с раскинутыми руками и касалась ногами потолка. Каждый на борту, включая ее саму, знал о том, что она здесь лишняя. Но ее энтузиазм и энергия были так заразительны, что невозможно было долго обижаться на ее присутствие.

Помня о маленьком розыгрыше Бордена, она сейчас передвигалась очень аккуратно. Старалась не дотрагиваться даже до тех приборов, чье назначение было ей хорошо известно. Пять человек экипажа на борту и минимальная загрузка оставляли новичку достаточно свободного места, чтобы осваиваться без помех. Мини-рекордер, с которым она не расставалась ни на секунду, беспрерывно жужжал.

Все оставшееся до встречи с астероидом время Борден продолжал насвистывать полузабытые классические мелодии, отпускать шуточки, сочинять эпиграммы, одним словом, вести себя так, будто он находится на воскресной экскурсии в Адирондакских горах. Его беззаботная манера поведения благотворно влияла на настроение экипажа и способствовала снятию стресса гораздо больше, чем любая официальная программа, разработанная лучшими психологами НАСА.

Одновременно второй пилот успевал быстро и безошибочно выполнять свои основные функции по управлению кораблем. Лоу знал, что на Кена можно положиться, и даже не утруждал себя проверкой его действий. Если вдруг что-то пойдет не так, вдвоем они моментально установят причину неполадок. И все же, идеально дополняя друг друга, они резко отличались буквально во всем. Контраст был настолько разителен, что другие члены команды тайком обзывали их «бойскаутом» и «гробовщиком».

Корабль давно вышел на заданную орбиту и управлялся автоматически. От экипажа больше ничего не требовалось. Какое-то время они должны были сидеть и ждать, когда астероид пройдет по дальней части своей траектории и вернется к Земле. Лоу развалился в командирском кресле, уставился на экран внешнего обзора и ждал появления на нем светящейся точки. По идее, эта точка должна была двигаться намного быстрее всего вокруг.

Даже неугомонный Борден замолчал, когда долгожданная искорка показалась наконец на экранах. Еще бы! До сих пор только несколько беспилотных станций смогли побывать на Поясе астероидов. Автоматы передали на землю великолепные фотографии, полученные при облете самых крупных планет, но никакие фотографии не способны передать впечатления, доступные человеческим чувствам. Сегодня, впервые в истории человечества, астероид предстанет воочию перед людьми.

Мэгги Роббинс последние полчаса неотрывно торчала за спиной кресла командира. Видимо, боялась пропустить начало исторического события. Немного погодя к ней присоединились Майлс и Бринк. Нетерпеливая журналистка первой нарушила затянувшееся молчание. Правда, ее слова трудно было поставить в один ряд с высказываниями Армстронга или Гленна.

— А я-то думала… Ничего особенного, обычная звездочка.

— Он еще слишком далеко, — покровительственно улыбнулась Кора и подвинулась в сторону, чтобы лучше видеть экран. — Потерпи немного, скоро он предстанет перед нами во всей красе.

— Нам выпала великая честь, друзья мои! — торжественно провозгласил Бринк в лучших традициях своих тевтонских предков. — Нам, избранникам человечества, принадлежит право первыми высадиться на исключительно важный для науки космический объект!

— Точно! — поддержал его Борден, поразительно похоже пародируя интонацию немца. — Сначала высадиться, а потом проделать в нем две здоровенные дырки. Самое подходящее занятие для избранников человечества!

— Вы правы, — вынужден был признать Бринк, — но ведь мы постараемся собрать как можно больше сведений об этом крошечном обломке межпланетных мостовых!..

— Крошечном?! — Мэгги возмущенно покосилась на ученого.

— По космическим стандартам наш гость не более чем ничтожная пылинка, Мэгги, — нравоучительным тоном произнес Бринк и сияющими глазами впился в экран, по которому медленно двигалась светящаяся точка. — Но даже эта пылинка может помочь нам понять процессы образования планет, прояснить многое в их строении и химическом составе и ответить на великое множество других вопросов. Вы только попытайтесь правильно меня понять. Всю свою сознательную жизнь я изучал небесные тела, подобные этому, имея в распоряжении исключительно скудный исходный материал: фотографии, макроскопические осколки, добытые разными психами вроде того типа из Аризоны по имени Хааг. Мне и не снилось, что в один прекрасный день я смогу потрогать руками предмет моих исследований, и даже прогуляться по его поверхности.

Все молчали. Восторженный немец вздохнул, кашлянул и опять заговорил:

— С научной точки зрения цель нашей экспедиции преступна, с социальной, общечеловеческой — логична и оправданна. Меня примиряет со взрывами только одно: когда все закончится, астероид ляжет на стационарную орбиту, и мы сможем сколько угодно изучать его в свое удовольствие. Из беды, грозящей человечеству, нашими усилиями эта планетка превратится в бесценный подарок. Подарок космической Бездны, удивительный и неповторимый. Бездонный кладезь чудес и открытий. Нам всем следует возблагодарить Небо за его появление!

— Мы обязательно так и поступим, — дипломатично согласилась Кора Майлс, — но только после того, как убедимся, что наши «игрушки» сработали. Сильно сомневаюсь, что кому-то придет в голову возносить благодарственные молитвы Небу, если эта штука свалится, скажем, на Францию.

Бринк растянул губы в сардонической усмешке:

— Позвольте с вами не согласиться. Кое у кого на этот счет может быть совсем другое мнение.

Немецкий ученый был так серьезен, что Мэгги на миг засомневалась, шутит он или действительно так думает.

Все шло по графику. Траектории астероида и космического корабля продолжали сближаться с заранее предсказанной скоростью. Точка на экране превратилась в овальное пятно, затем обрела более четкие очертания. Последними проявились тени на освещенной солнцем стороне космического объекта. Лоу и Борден перешли на ручное управление, искусно маневрируя, подвели шаттл вплотную к темной, безмолвной глыбе.

На поверхности космического «гостя» уже можно было разглядеть миниатюрные горные хребты и ущелья, испещренные многочисленными оспинами метеоритных кратеров. Ни одна из вершин не выглядела особо высокой, ни один из кратеров не отличался большим диаметром или глубиной. Типичный лунный ландшафт, уменьшенный в несколько сот раз. И все-таки по сравнению с астероидом космический корабль был так же мал, как астероид по сравнению с естественным спутником Земли.

Массивная глыба астероида все больше заслоняла обзор, нависая над хрупкой скорлупкой корабля, Мэгги Роббинс была вынуждена без особого успеха бороться со страхами, вызванными чисто «земными» понятиями и представлениями. Она то и дело говорила себе, что в космосе не существует ни верха, ни низа, и ощущение того, что астероид вот-вот обрушится на капсулу и раздавит ее, — ошибочно. Оно основано всего лишь на зрительном восприятии. Только условно можно было считать, что «Атлантис» находится под объектом, а астероид над кораблем. Какая разница? Астероид и корабль легко можно было поменять местами.

Сравнявшись со скоростью астероида, Лоу и Борден аккуратно подвели капсулу на заранее рассчитанное расстояние от неровной, изборожденной трещинами поверхности. Масса космического «гостя» казалась огромной, а вот сила его притяжения составляла исчезающе малую величину, с ней можно было не считаться при маневрировании.

Лоу не стал терять времени. Исторический момент наступил. Как только шаттл занял расчетную позицию, коммандер расстегнул ремни безопасности.

— Ну, мы пошли, Кен, корабль остается в твоем полном распоряжении. Людгер, вы готовы?

— Раньше вас, коммандер! — бодро отозвался ученый от выходного шлюза.

С помощью Коры Майлс двое мужчин начали облачаться в скафандры. Втискивая ноги в ботинки, составляющие одно целое со штанинами космического костюма, Лоу напомнил спутнику:

— Не забудьте, Людгер, чем быстрее мы закончим с установкой, тем больше останется времени на ваши драгоценные исследования. Но это не означает, что я призываю вас излишне спешить.

— У меня и в помине не было подобных намерений, коммандер, — ответил немец и посмотрел на Лоу немигающим взглядом. — Хоть мне и не терпится поскорее приступить к изучению объекта, я вовсе не прочь предварительно спасти Землю. Вместе с Францией.

Лоу засунул правую руку в перчатку и в порядке эксперимента пошевелил пальцами.

— Если заметите с моей стороны какие-то, на ваш взгляд, неправильные действия, не стесняйтесь, говорите об этом сразу же.

— О, можете не беспокоиться, коммандер, — хохотнул Людгер. — Я никогда не комплексую. Рассчитываю, кстати, на такое же критическое отношение с вашей стороны. Мы с вами не можем позволить себе ошибиться.

Кора суетилась возле Бринка, проверяя показания датчиков на спине скафандра, герметичность соединительных швов и функционирование системы подачи воздуха.

— Этот выход в космос будет здорово отличаться от тех, которые мне довелось делать во время работы на станции «Мир», — заметил ученый. — На этот раз у нас есть куда высадиться.

— И куда доставить груз, — выразительно добавил Лоу.

Бринк уже успел с помощью Коры задраить шлем.

— Что ж, груз только придаст некоторую долю пикантности нашему маленькому путешествию, коммандер. Надеюсь, вы проследите за тем, чтобы я не увлекся? — Глаза его сияли сквозь стекло шлема. Кора Майлс проверила герметичность скафандра в последний раз, и следующую фразу ученого Лоу услышал уже в наушниках.

— В конечном счете, для меня эта экспедиция — как бы кульминация всех моих жизненных трудов и устремлений. Вы тоже испытываете нечто подобное, коммандер?

— Нет, — еле заметно поморщился Бостон. — Для меня это просто очередная работа.

— Я рад это слышать. — Людгер с явной иронией посмотрел на коммандера. — В том случае, если я потеряю дар речи от изумления, найдется человек, способный привести меня в чувство. Пожалуй, мне нравится такой расклад. В итоге мы оба получим удовлетворение, хотя и каждый в своем роде.

Подготовка завершилась. Последняя проверка связи, воздуха, температуры — и можно открывать люк воздушного шлюза. Пока они облачались в скафандры, Мэгги Роббинс держалась в сторонке, но все же достаточно близко для того, чтобы проследить все детали этой довольно утомительной и сложной процедуры. Ее мини-рекордер работал непрерывно. Каждый час журналистка нажимала кнопку и сбрасывала записанную информацию в блок памяти. Оттуда материалы автоматически передавались на Землю.

Лоу был доволен. Хорошо, что хоть в открытом космосе ему не придется следить за девушкой. Хватит одного Бринка, тот достаточно опытен, чтобы позаботиться о себе. Главное, чтобы сейчас никто не отвлекал их от выполнения основной задачи. Всякое может случиться. Особенно в тот момент, когда в первый раз втыкаешь лопату в инопланетную почву.

В выходном шлюзе Лоу внимательно присмотрелся к спутнику. Никаких признаков того, что неизбежное эмоциональное возбуждение оказывает хоть малейшее воздействие на рациональность поведения немецкого ученого, не было. Хотя более конкретно можно будет судить позже, когда счетчик покажет, укладывается ли в норму потребление воздуха.

Как только загорелся индикатор готовности шлюза, Лоу без колебаний отворил дверцу во внешней обшивке корабля и первым шагнул в зияющую пустоту. Земля светилась под ногами огромным драгоценным камнем на фоне угольно-черного бархата космоса.

Включив на малую мощность ракетные двигатели скафандра, Лоу медленно повернулся вокруг оси и оказался лицом к закрывшей почти весь обзор громаде астероида. Впечатление было такое, будто целая Луна внезапно очутилась на расстоянии вытянутой руки. В первое мгновение он запаниковал, но тут же опомнился и сумел быстро справиться с собой.

Бринк уже распаковал «копатель» — специальное устройство для установки ядерных зарядов. Лоу приблизился к ученому и стал помогать. Аппарат был компактен и прост. Его официальное русское название в милю длиной с непривычки и выговорить было трудно. Услышав его впервые, Борден долго хохотал, а потом немедленно окрестил аппарат «копателем». Под таким названием он и фигурировал среди астронавтов. В космосе время приобретает особую ценность, и грешно тратить его на соблюдение протокола, особенно если речь идет о механизмах.

Бринк лучше коммандера был знаком с устройством, и Лоу не стал вмешиваться, он позволил ученому проделать большую часть работы по активации «копателя», только два или три раза придя на помощь, да и то по просьбе самого немца. В принципе аппарат был удивительно прост в обращении. Да иначе и быть не могло. Ведь время, отведенное на всю операцию, было весьма ограничено. В самом деле, им предстояло заложить мины, отойти на безопасное расстояние, произвести взрыв и убедиться в его эффективности за очень короткий срок — пока астероид снова не удалился от Земли по своей необычайно вытянутой орбите.

Через пару минут две фигуры устремились к поверхности объекта, буксируя за собой «копатель».

ГЛАВА ПЯТАЯ

Высадка на каменистый грунт астероида прошла прекрасно. Восторженный Бринк, сделав пируэт в пространстве, обеими руками нежно погладил шероховатую поверхность. Русский аппарат выполнил свою работу быстро и качественно, в считанные минуты он выкопал приличную яму для установки одного из зарядов. Астронавты подхватили «копатель» и переместились в другую точку планетки, а там успешно повторили ту же самую процедуру. Потом отправились обратно на корабль.

Водворили агрегат на место, запаковали его, быстро вскрыли соседние контейнеры и извлекли оттуда два металлических цилиндра на удивление маленьких размеров. По форме цилиндры больше всего напоминали кислородные баллоны для подводного плавания. Затем Лоу и Бринк вернулись на объект и по очереди установили каждый баллон в предназначенное для него углубление. По идее, взрыв должен был быть направленным — то есть большая часть выделившейся энергии должна была устремиться прочь от астероида, толкнуть его в нужном направлении и при этом не расколоть планетоид на кусочки.

Эта ситуация проигрывалась на Земле сотни раз. Но Лоу хорошо знал, что всегда существует вероятность ошибки — и у компьютеров, и у программистов. Если они не учли какой-то мелочи, блестяще выглядевшая в теории операция на практике могла обернуться катастрофой с непредсказуемыми последствиями. Случись такое, ему самому и всему экипажу лучше всего будет навсегда остаться на орбите и забыть о возвращении. До сих пор, правда, никому из астронавтов не грозили линчеванием, но ведь все когда-нибудь случается в первый раз.

«Неужели я действительно такой неисправимый фаталист, каким меня все считают?» — пришла в голову дурацкая мысль. Он тут же прогнал ее прочь. Сейчас было не лучшее время для выяснения отношений с самим собой. Да и не стоило в решающую минуту забывать о доверии, которое испытывали к нему остальные участники экспедиции.

Бринк работал уверенно и точно, не отвлекаясь и не делая лишних движений. Лоу хорошо понимал его состояние: немец мысленно отсчитывал минуты до того момента, когда сможет вернуться на астероид и без помех заняться изучением доставшегося ему богатства. Он в чем-то даже завидовал несколько наивному, неподдельному энтузиазму Бринка. Когда-то и сам Лоу испытывал нечто подобное, но те времена, увы, безвозвратно прошли. Самому себе, правда, он мог признаться, что не прочь вернуть их хоть ненадолго. Бостон сильно сомневался, что сможет обрести прежнее состояние души на астероиде. Бринк — другое дело. Для него визит небесного «гостя» был, по его собственному выражению, «кульминацией всех жизненных трудов и устремлений, рождественским подарком с милю длиной», а для Лоу этот космический объект был лишь… камнем. Мертвым булыжником, на котором не росли трава и деревья, не водились крабы, тюлени и чайки, над которым не сияло солнце в голубом небе. Он усмехнулся своим мечтам. В это время года небо на Земле чаще бывает сереньким и затянутым тучами. Но лучше уж такое серое, с дождичком небо, чем этот черный, бесконечный провал. Наверное, именно поэтому ему нравятся туманы. Туман окутывает землю, защищает ее от космоса. В тумане чувствуешь себя ближе к родной планете.

«Ну вот, я должен был следить, чтобы Бринк не отвлекался и не тратил лишний воздух, а вместо этого ударился в лирику, как какой-нибудь поэт-графоман!» — обругал себя Лоу. Он встряхнулся и сосредоточился на креплении взрывных устройств.

Потом они снова очутились в шлюзе, дождались за закрытой дверью, когда корабль вдохнет в крошечное помещение достаточно воздуха, и давление уравняется. Было просто блаженством опять очутиться в кают-компании. Кора встретила их у порога и сразу захлопотала, как наседка вокруг цыплят.

— С вами все в порядке, Людгер? — спросил Лоу, как только они сняли шлемы и обрели возможность общаться нормально, без помощи интеркома.

Несмотря на прекрасную работу вмонтированной в скафандр системы поглощения отходов, лицо и шею ученого покрывали крупные капли пота.

— Все хорошо, коммандер. Danke.[9] По-моему, мы справились отлично. — Он бросил взгляд на хронометр. — И по времени уложились. — Стягивая с себя космический костюм, Бринк добавил: — А вы знаете, коммандер, я ведь с детства страдаю высотобоязнью!

— Первый раз слышу! — удивленно моргнул Лоу.

— Первый раз у меня она проявилась в шестилетием возрасте. — Глаза Людгера мечтательно затуманились. — Мы были на экскурсии всей семьей, и отец затащил нас на верхушку Кельнского собора. Мне было страшно, но пришлось делать вид, что я тоже восхищаюсь открывшейся панорамой. С тех пор страх высоты меня не покидал. Но я обнаружил отличный способ справляться с ним. Оказывается, не нужно смотреть вниз, вот и все. В космосе, конечно, нет ни верха, ни низа. Между прочим, на мою фобию это обстоятельство действует отвлекающе. На мозг, правда, тоже.

— В жизни бы не догадался, — сказал Лоу и, выбравшись из скафандра, подплыл к пульту управления. — Как дела на Земле, Кен?

— Хьюстон заканчивает последнюю контрольную проверку доставленных вами «игрушек». — Лицо Бордена было более серьезным и сосредоточенным, чем обычно. — По предварительным данным, координаты совпадают с расчетами. Вы отклонились не больше чем на полметра в каждой точке.

— Естественно, — довольно прогудел Бринк, вытирая лицо полотенцем, изготовленным из ткани с высоким уровнем адсорбции.

— А теперь что? — не выдержала Мэгги Роббинс.

— Как только Хьюстон даст «добро», — бодро ответил Борден, — мы отойдем на безопасное расстояние. Визуально это будет выглядеть так: сначала мы резко провалимся вниз, а потом рванемся вперед.

— А потом? — не унималась дотошная журналистка.

— Потом будем сидеть и ждать. Сигнал к взрывателям поступит из Хьюстона. Если все пойдет по плану, орбита объекта перейдет на стационарную круговую, и он останется на месте, а не умчится обратно в космос. Тогда мы сможем догнать его и вращаться вместе с ним вокруг Земли, сколько захотим. Точнее, сможем сделать столько витков, сколько предусмотрено программой экспедиции.

Девушка молча кивнула. Через минуту в динамике громкой связи зазвучали слова наблюдателя из ЦУПа: «Отлично сработано, друзья!» Послышались приглушенные аплодисменты.

Лоу вернулся в кресло командира. По идее, он должен был ощущать усталость, но он испытывал только нетерпение и острое желание поскорее покончить с полетом.

— Всем занять места и пристегнуться. Мисс Роб… Мэгги… К вам это тоже относится.

Кора Майлс помогла застегнуть ремни, а затем и сама поудобнее устроилась в кресле. Борден включил двигатели, и корабль сразу же провалился в какую-то черную бездну — астероида на экранах не было. Очень скоро космический «гость» мигнул им светящейся точкой на экране. Искоркой звездного огня, мало чем отличающейся от всех прочих.

Строго говоря, полетной программой это не предусматривалось, но Лоу решил раз в жизни наплевать на инструкции и сжечь несколько лишних литров топлива. Он редко позволял себе поддаваться искушению, но сегодня был как раз такой случай. Взяв управление на себя, он развернул шаттл кормой вперед. Теперь они как бы повернулись «спиной» к основному направлению движения, зато получили возможность наблюдать за происходящим на поверхности недавно покинутого астероида.

Даже Борден позабыл о своих шуточках, когда сквозь треск помех до них донесся бесстрастный голос с Земли. Начался отсчет времени. Корабль отошел от астероида на расстояние, значительно превышающее расчетную безопасную дистанцию, и все-таки на душе у астронавтов было неспокойно. Расчеты расчетами, но ведь и дело затеяно небывалое!

Отдаленная вспышка показалась на удивление слабенькой. Лоу готов был поклясться, что видел две вспышки, хотя прекрасно знал беспочвенность этого утверждения — оба заряда взорвались одновременно. Свечение прекратилось довольно скоро, ну а звука и ударной волны в безвоздушном пространстве быть, естественно, не могло.

— И это все? — разочарованно протянула Мэгги Роббинс, щурясь на экран.

— Мы находимся слишком далеко от объекта, — пояснил Лоу.

— И слава Богу, — добавила Кора.

— Хорошо, а дальше что? — Журналистка ни минуты не могла посидеть спокойно.

— Ждем-с, — лениво отозвался Борден, нажимая какой-то переключатель на пульте. — Придется совершить несколько витков вокруг старушки, прежде чем станет ясно, удачно ли мы пнули под зад незваного гостя. Так что, крошка, на твоем месте я поискал бы, чем заняться.

Последовал томительный период ожидания. За это время Мэгги Роббинс доказала, что является, скорее, приобретением для экспедиции, чем обузой. Пока остальные, молчали и старались не высказывать вслух своих соображений и догадок по поводу успеха миссии, Мэгги творила невообразимое. Не выпуская из рук видеокамеры, она умудрялась одновременно экспериментировать в невесомости, принимая невообразимые позы, задавать сотни вопросов. Короче, делала все возможное, чтобы не давать скучать товарищам по экипажу. При таком напряжении даже наивные и глупые вопросы служили дополнительным поводом для разрядки. Ее настойчивое внимание ни в ком не вызывало протеста: все, что угодно, лишь бы отвлечься от мысли о возможности провала.

И все же мрачные мысли поневоле приходили каждому. Что, если мощность зарядов оказалась недостаточной? Или место для их установки было неправильно выбрано? А вдруг в расчеты вкралась микроскопическая ошибка, и астероид в эти минуты уже входит в верхние слои атмосферы? Что будет, если…

— Прошу прощения, Бостон, для чего предназначена вот эта панель?

Лоу сконцентрировал внимание на вопросе и сразу ощутил, как уходят куда-то неприятные эмоции.

— Что? Вот эта? Всего лишь пульт ручного управления реактивными двигателями корабля. Как правило, управление двигателями осуществляется с помощью наземного контроля, но иногда нужно взять дело в свои руки.

— Почему? — сразу же последовал второй вопрос, заданный с наивной непосредственностью ребенка.

Лоу снова принялся терпеливо объяснять, в каких случаях прибегают к ручному управлению, и мысли о катастрофе окончательно выветрились у него из головы.

Мэгги интересовало буквально все. Как работает этот блок и для чего предназначен тот? А эта кнопка? А вон тот датчик? Покончив с приборами, журналистка перешла к биографиям членов экипажа. Как вы росли? Что делали в детстве? О чем мечтали? Стремились ли в космос с юных лет или попали в астронавты случайно? А как к вашим планам на будущее относились родители? Час за часом, виток за витком сыпались вопросы, словно горох из прохудившегося мешка, и у тех, кто на них добросовестно отвечал, не оставалось ни сил, ни времени, чтобы подумать о чем-то другом. Скажем, о возможной катастрофе.

Позже, вспоминая эти нестерпимо долгие часы и анализируя суть устроенного им допроса, Лоу с удивлением обнаружил, что многие вопросы Мэгги представляли собой перефразировку задававшихся ранее. Только тогда до него дошло, что она не просто вела интервью, а сознательно уводила их всех от размышлений о последствиях возможной катастрофы, используя для этого журналистский опыт и искусство репортера. Вот только раньше это называлось не журналистикой, а немножко по-другому. Кажется, психотерапией. С применением классического метода «муха в ухе».

— Хьюстон на связи, коммандер! — внезапно встрепенулся Борден; вот уже много лет Кен не называл так Лоу. В кабине воцарилась тишина. Командир корабля подтвердил прием, нахмурился и подкрутил что-то на панели.

— Не узнаю голос, — пояснил он. — Слишком сильные помехи.

Бортовые динамики ожили. Незнакомый голос возбужденно выкрикивал:

— Бостон занимает позицию. Бросок! Какая пологая траектория! Бостон отбивает… попал! Какой удар! Далеко, высоко летит мяч в сторону крайнего левого поля… Ковальский отступает… отступает… вот он уже у стены… Прыжок! Есть! Бостон завершает пробежку. Вы посмотрите, как неистовствуют болельщики!

Из динамика послышался смех. К этому времени все на борту уже улыбались. Прекрасная дружеская шутка! Какой-то остряк из ЦУПа заранее подготовился к историческому моменту, раздобыл где-то старую запись победного матча бейсбольной команды «Красные носки»[10] и заменил в ней имя подающего на название родного города игроков. Помимо воли, Лоу не смог удержаться от усмешки. Намек, содержавшийся в переданном отрывке, был слишком прозрачен, чтобы остаться непонятым. Через секунду другой голос, знакомый и не сопровождаемый помехами, послышался в динамиках.

— Поздравляю командира экипажа Бостона Лоу, второго пилота Кена Бордена и всех остальных участников экспедиции!

Лоу наклонился к микрофону:

— Какого черта вы так долго тянули, парни?

— Решили для верности подождать еще один виток, — пояснил знакомый голос. — Просто хотели лишний раз убедиться. В таком деле подстраховаться никогда не лишне.

— Проклятье! — пробурчал Борден, с хрустом потянувшись всем телом. — А я уж было подумал, что они нарочно молчат, чтобы потрепать нам нервишки.

— Согласно предварительным данным, все прошло в строгом соответствии с намеченным планом, — продолжал вещать представитель ЦУПа. Несмотря на расстояние и неважную слышимость, динамик четко передавал ликование и радость обладателя приятного баса. — Главная цель экспедиции достигнута и полностью соответствует заданным параметрам. Можно считать, что ваша миссия завершилась абсолютным успехом!

— Естественно, — пробормотал Бринк, ни к кому конкретно не обращаясь. — Для иного исхода, собственно говоря, никаких причин не было.

— Земля обрела новую луну. Сейчас в Центре все срочно подыскивают ей подходящее имя.

Кора Майлс пренебрежительно фыркнула:

— Понятно теперь, почему они так долго ждали. Хотели убедиться, что наш астероид никуда не улетит до того, как его окрестят. Политические игры.

— Эй, а с нами, выходит, уже можно и не считаться? — с наигранным возмущением закричал в микрофон Кен. — Нам, получается, и слова теперь сказать нельзя? Нет, ребята, так не пойдет! Все-таки это мы первые вошли в контакт с объектом, значит, нам ему и имя давать! Лично я предлагаю…

— Не напрягайся, Борден, — прервал его голос из Хьюстона, — мы и так неплохо представляем, что ты можешь предложить. — В динамике отчетливо прозвучал сдавленный смешок. — Кроме того, ты-то как раз ни в какой контакт с объектом не входил. Если уж честь дать имя новому спутнику Земли и принадлежит кому-то из вас, то не тебе, а командиру корабля Бостону Лоу и астронавту-исследователю Людгеру Бринку. Впрочем, ребята, ваше мнение не имеет решающего значения. Окончательное решение будет принимать президент после консультаций в комитете по космосу при ООН.

— Мне все равно. — Бринк откинулся на спинку кресла. — Смею надеяться, что мое имя не нуждается в дешевой рекламе.

Все прошло, как и было задумано, и Бостон Лоу немного расслабился. В той, разумеется, степени, в которой он вообще был на это способен во время выполнения задания. Полностью сбросить напряжение он сможет, только вернувшись домой, на берег своего обожаемого залива с чайками, крабами и гигантским мостом.

И все же… Основная работа сделана. Теперь у них есть немного времени, чтобы заняться побочными исследованиями, на которых так настаивала научная общественность. За спиной Лоу Мэгги Роббинс засыпала вопросами Бринка. Немец потел, но старался добросовестно отвечать, да еще не употреблять при этом заумных научных терминов, кроме тех, без которых нельзя было обойтись. Кора сидела тихо, затаившись в своем кресле, как мышка, что, в общем-то, было ей несвойственно. Вероятно, подсчитывала, сколько голосов принесет ей успешное завершение миссии «Атлантиса» на предстоящих выборах в палату представителей.

Внезапно журналистка очутилась прямо перед Бостоном. Точнее говоря, перед коммандером была не вся Мэгги Роббинс, а только ее лицо. Она уже освоилась с невесомостью и теперь висела над пультом вниз головой с непринужденностью циркового гимнаста. Лоу поднял глаза и посмотрел на девушку.

— Могу я вам чем-нибудь помочь, Мэгги? — осведомился он с подчеркнутой вежливостью.

— Ага. Скажите для начала, что с вами происходит, Бостон? Неужели вас ничем не пронять? Вы вообще когда-нибудь волнуетесь? Совершенное вами сравнимо разве что с работой нейрохирурга, вынужденного делать операцию на мозге кухонным ножом. Но вы справились и спасли, возможно, миллионы человеческих жизней. Почему вы не радуетесь и не кричите «ура»? Это… это как-то даже бесчеловечно!

Лоу принужденно усмехнулся:

— А от меня не требуют, чтобы я был человечным. Только — компетентным. — Он с издевкой посмотрел на журналистку.

Но отделаться от нее не удавалось.

— Ну неужели вы совсем ничего не чувствуете? Вам не хочется устроить фейерверк, проткнуть связку воздушных шариков или просто свистнуть так, чтобы люди обернулись?

Бостон покачал головой:

— Боюсь, характер мне не позволит свистеть на улице и бегать с иголкой за воздушными шариками. А что до фейерверка, так мы, по-моему, его уже устроили.

— Прекратите терзать командира, Мэгги! — Серьезность тона Бринка одинаково поразила как интервьюера, так и интервьюируемого. — Те из нас, кто испытывает преклонение перед чудесами мироздания, склонны отмечать свои победы наедине с собой. Не каждый ощущает потребность поделиться своими эмоциями с многомиллионной телеаудиторией. И это совсем не зависит от того, какие суммы рекламных контрактов при этом предлагаются. — Освободившись от ремней безопасности, ученый взмыл над креслом и устремился к ближайшему иллюминатору. — Что касается меня, то я собираюсь отпраздновать победу, когда мы вернемся на наш укрощенный астероид, где я смогу изучать, а не насиловать природу.

Роббинс не пропустила ни слова из этой тирады. Она мгновенно переключила внимание с Лоу на Бринка. Астронавт с невольным восхищением отметил, что эту девицу ничто не может отвлечь от исполнения профессиональных обязанностей.

— Вы уверены, что это безопасно? — спросила она. — Я знаю, конечно, что повторное посещение объекта входит в программу полета, но не рискуем ли мы облучиться, высаживаясь там через такой короткий промежуток времени после взрыва?

— Если вас беспокоит уровень радиации, можете не волноваться, — высунулась из своего гнездышка Кора Майлс. — Русские божились, что их заряды не только не опасны, но даже полезны для окружающей среды. Не могу сказать, готова ли я принять на веру последнее утверждение — для меня это, пожалуй, чересчур, — но если данные предыдущих испытаний верны, наши космические костюмы легко выдержат облучение. К тому же львиная доля энергии и радиации ушла при взрыве в пространство, так что нет оснований переживать из-за пустяков.

— Да и потом, мы пробудем у астероида совсем недолго. Тем хуже для нас, как говорят англичане. — Проплывая в воздухе над правым плечом командира корабля, Бринк постучал пальцем в иллюминатор. — Некоторые люди прямо с ума сходят при слове «радиация», не подозревая при этом, что совсем рядом с ними находится самая большая и самая «грязная» ядерная бомба, какую только можно вообразить. Она взрывается непрерывно целые миллиарды лет над головой у всего человечества. Любой из нас, выйдя за порог своего дома, сразу же начинает подвергаться облучению. — Немец сокрушенно покачал головой. — Странные люди! Они могут с пеной у рта обсуждать уровень радиации в сотовых телефонах, микроволновых печах и телевизорах с большим экраном, а потом спокойно отправляются на пляж позагорать на солнце!

— Эй, зачем такой сарказм, герр профессор Бринк?! — Мэгги кинула сердитый взгляд на Людгера. — Я ведь не совсем безграмотная дурочка!

— О, я вовсе не имел в виду вас, Мэгги! Я только хотел проиллюстрировать сказанное. Краткий визит на астероид совершенно безопасен.

— Ну, если все так считают, то и я не возражаю, — сдалась Мэгги.

Лоу и Борден не обращали внимания на дискуссию. Они были слишком заняты расчетами новой орбиты, совмещением траекторий, уравнением скоростей и еще тысячью подобных мелочей.

Лоу больше не расстраивался по поводу запланированного участия девушки в ВКД.[11] Когда ему впервые сообщили, что журналистка выйдет в открытый космос, он, естественно, высказался против. Но Агентство настаивало с упрямством буриданова осла. Видимо, будущая выгода представлялась такой соблазнительной, что отказаться от подобной возможности бюрократы из НАСА не могли. Да, собственно, опасности для девушки под присмотром таких опытных астронавтов, как Лоу и Бринк, никакой не было. Выходы в открытый космос давно превратились в обыденную практику, скафандры были снабжены всевозможными приспособлениями для «защиты от дурака», не говоря уже о том, что Мэгги Роббинс в процессе ВКД вовсе не собиралась решать какую-нибудь инженерную задачу.

Как популярно объяснили Бостону Лоу на брифинге, их выход будет напоминать прогулку в парке. Собственно научными исследованиями займется Бринк, а командир корабля станет выполнять совсем необременительные обязанности кавалера при очаровательной журналистке. Если он посчитает необходимым, ее скафандром будут управлять с борта корабля. Убедительные аргументы. И все-таки Лоу не испытывал особого подъема при мысли о предстоящей высадке.

Прекрасно понимая, что переубедить меднолобых чиновников ему все равно не удастся, Лоу дал согласие на исследование астероида. Но это отнюдь не означало, что он разделяет энтузиазм чиновников. Будь на то его воля, он вернулся бы на мыс Канаверал сразу после завершения базовой программы. Он не стал, правда, высказывать своих крамольных мыслей вслух, прекрасно понимая, что Бринк скорее останется на астероиде в момент взрыва, чем согласится вернуться на Землю с пустыми руками и упустить возможность стать первым в истории ученым, проведшим топографическую съемку поверхности настоящего астероида. Ради такого Бринк продал бы свою бессмертную душу, обрек бы ее гореть в адском пламени любой преисподней, не особенно интересуясь, от кого исходит предложение — от Сатаны, Шайтана, Аримана либо каких-то других предводителей сил Зла, упоминаемых в различных религиях.

Впрочем, Бринка Бостон как раз очень хорошо понимал. Если уж на то пошло, он и сам в глубине души стремился побывать там, хотя ни за что не признался бы в этом никому, кроме самого себя. А их уговор устраивал, пожалуй, все заинтересованные стороны. Было решено, что ВКД будет максимально короткой. Они произведут только один выход на поверхность. Сделают снимки, возьмут образцы грунта, дадут время Мэгги Роббинс восторженно поохать и поахать в микрофон для ублажения бесчисленных телезрителей, а потом вернутся на корабль.

— Итак, практическая часть программы благополучно завершена, — заметил Бринк, потирая руки. — Настал черед научной работы.

— Придержи лошадей, Людгер, — весело откликнулся второй пилот. — Мы еще не догнали твой камушек. Кстати, ты знаешь, что сказал один биолог, когда он прогуливался в Черном Лесу и вдруг увидал там чьи-то движущиеся фигурки? — Не дождавшись ответа, он скорчил рожицу и воскликнул с довольно похожим немецким акцентом: — Гномы!..[12]

Кора расхохоталась, Лоу едва заметно усмехнулся. Бринк кивнул, одобрительно улыбнулся, одна только Мэгги озадаченно переводила взгляд с одного лица на другое. Так и не разобравшись, что происходит, она подплыла к креслу командира и как бы случайно задела его руку локтем.

— Не мешайте мне, Мэгги, прошу вас.

— Извините. — Оттолкнувшись пальчиком от спинки кресла, она вернулась на старое место. — Ну и что? Никто не собирается меня просветить? Никто, я спрашиваю?

— Хватайся лучше за что-нибудь поскорей, киска! — весело посоветовал Борден. — Держись, говорю!

Снова заработали двигатели корабля. Они выполняли прежний маневр, только в обратной последовательности: сначала вверх, на более высокую орбиту, затем торможение и остановка. Прошло совсем немного времени, и астероид вырос на экранах до ощутимых размеров.

— Вот он! Я его вижу! — восторженно закричала Мэгги Роббинс, одной рукой тыча в иллюминатор, а второй цепляясь за скобу.

Никто на борту как будто не обратил внимания на поведение журналистки. Лоу вполголоса отдал какую-то команду Бордену. Тот осуществлял подход на ручном управлении с такой лихостью и быстротой, словно у него было не две руки, а по меньшей мере три. Он не забывал отпускать свои любимые шуточки в пулеметном темпе — из расчета один каламбур на полдюжины операций. Прошло еще немного времени, и астероид из двумерного диска превратился в объемную сферу, ее испещренная трещинами и оспинами поверхность уже закрыла половину экрана.

— Кажется, я вижу место, где взорвалась одна из бомб, — сообщила Мэгги.

— Не надо называть их бомбами, — мягко, но решительно поправил девушку Бринк. — «Устройство для механической коррекции орбиты» звучит куда приятнее для слуха, не правда ли? Все три заинтересованных космических агентства будут весьма разочарованы, если вы в своих репортажах опуститесь до столь вульгарного определения, как бомбы.

— Не важно, — нетерпеливо оборвала журналистка нравоучительную речь. — Взгляните-ка лучше туда!

Солидная вмятина виднелась на поверхности астероида там, где прежде была ровная поверхность. Лучи солнца падали под углом, и поэтому дно впадины разглядеть было невозможно. Точно такое же углубление лежало чуть к западу от первого, конечно, если принять первое за точку отсчета.

Бринк, как ни странно, не был возмущен зрелищем оскверненного драгоценного для его сердца астероида, он казался чрезвычайно довольным. Обе воронки открывали ему доступ к исследованию внутреннего строения планетоида. Короче говоря, сейчас он мог воочию увидеть то, что раньше не было доступно даже самым совершенным приборам. Настырный немец собирался проникнуть на предельную глубину. Только бы выдержали скафандры!

Лоу и Борден по-прежнему маневрировали. Вскоре им удалось уравнять скорости корабля и астероида с максимальной степенью точности. Теперь оба космических объекта неслись в пространстве, не отставая друг от друга, на расстоянии не больше тридцати метров.

— Выглядит чисто, — заметила Кора Майлс и направила луч мощного корабельного прожектора в одну из впадин. Луч осветил верхнюю часть образовавшейся воронки. Ниже клубился угольно-черный мрак. — И обломков от выброса породы почти не видно.

— Их все должно было унести в пространство при взрыве, — вздохнул Бринк. — Какая жалость!

— За это благодарите конструкторов, — сказал Лоу и посмотрел на немца. — Ну, Людгер, готовы прогуляться по вашему «парку»?

Вопрос запоздал. Ученый уже двигался к двери шлюза.

— Уровень остаточной радиации довольно высок, хотя и держится в допустимых пределах. — Кора Майлс вскинула глаза на командира. — Я бы рекомендовала не более одного сеанса ВКД.

Лоу выскользнул из своего кресла.

— Не волнуйся, Кора. По программе у нас и так всего один выход, а я уж позабочусь, чтобы никто не вздумал нарушить расписание.

— Вы уверены, что высадка абсолютно безопасна? — встревоженно спросила журналистка, плывя за астронавтом.

— Вам не кажется, Мэгги, что немного поздновато для подобных вопросов? — Насмешливо прищурившись, Лоу внимательно посмотрел на девушку. — Впрочем, вы еще можете отказаться от прогулки.

Слова коммандера заставили Мэгги покраснеть.

— Как вы можете?! Разве я… Разве я что-нибудь сказала… дала вам повод для таких разговоров?

— Нет. Не сказали. — Бостон чуть слышно фыркнул. — Что касается ответа на ваш первый вопрос, он тоже отрицательный. Абсолютной безопасности я вам гарантировать не могу. К сожалению, в научных исследованиях вообще трудно что-либо гарантировать. Скажу только, что уровень риска сведен до минимума, иначе я сам не согласился бы принимать участие в этом путешествии.

Мэгги потребовалось время, чтобы переварить сказанное. Она ничего не ответила, только молча кивнула. За ее спиной снова ожил неугомонный Борден:

— Жду вас через час, ребята. Если случайно наткнетесь по пути на павильончик «Сёркл-Кей»,[13] прихватите на мою долю полдюжины пивка из холодильника и самый большой пакет чипсов.

— Больше тебе ничего не надо? — сухо осведомился Лоу, помогая Бринку забраться в скафандр.

— Ничего такого, о чем стоило бы упоминать в присутствии дам, — отшутился второй пилот и с ухмылкой оглядел всю компанию. — Не тушуйтесь, друзья, движок я глушить не буду, пока вас не дождусь.

Как и следовало ожидать, Мэгги Роббинс не умела надевать скафандр без посторонней помощи. «Черт ее знает, какие она проходила тренировки перед полетом и кто ее инструктировал?!» — с неожиданной злостью подумал Лоу. Эта затея — взять с собой для ВКД неопытного новичка — опять представилась ему идиотской. Хорошо еще, что управление космическим костюмом можно заблокировать и осуществлять с борта корабля. Утешало и другое: очутившись внутри скафандра, она не сможет причинить себе никакого вреда, даже если очень постарается. Со скафандра предусмотрительно сняли реактивные двигатели, так что, если девушке вдруг взбредет в голову нажать не на ту кнопку, опасность приземлиться где-нибудь на Солнце ей не грозит.

Он невольно поймал себя на мысли: какой потрясающий эффект может придать такой поворот дел ее последнему репортажу! — но тут же устыдился. Для его репутации эффект будет прямо противоположным. Короче, в любом случае он предпочел бы помогать Бринку в его научных исследованиях, а не служить нянькой чрезмерно разговорчивой журналистке.

Пока все трое заканчивали облачаться в скафандры, Кора Майлс продолжала сообщать показания уровня радиации и другие жизненно важные параметры обстановки в зоне будущей ВКД. Когда пришло время надевать шлемы, выяснилось, что радиоактивность снижается, хотя и довольно медленно. Лоу включил интерком и проверил, как работает связь между участниками высадки. Рация работала безупречно. До его слуха доносилось торопливое, неровное дыхание девушки. Если она будет потреблять воздух с такой интенсивностью, время прогулки придется сократить минут на двадцать.

— Расслабьтесь, Мэгги. Вспомните, чему вас учили в Хьюстоне. Дышите нормально. Представьте, что вы в акваланге. Система обеспечения подает ровно столько воздуха, сколько вы вдыхаете, а учащенное дыхание приводит только к ненужной трате кислорода.

Она улыбнулась в ответ. Улыбка показалась Бостону вымученной.

— Вот так-то лучше. И запомните: вы все время будете со мной в одной связке, так что не волнуйтесь ни о чем. Просто наслаждайтесь ландшафтом. А куда и когда двигаться, я решу сам. — Кивок и еще одна улыбка, на этот раз более уверенная и бодрая. — Очень хорошо. И ничего не трогайте, пока я вам не скажу. Попробуйте вести себя так, как ведут себя обычные туристки под опекой гида.

— Это у меня всегда здорово получалось! — Голос ее звучал в наушниках шлемофона чисто и без помех. — Трогать я тоже ничего не собираюсь, кроме моего рекордера. А он, к счастью, автоматический. — Она тронула пальцем видеокамеру специальной конструкции, вмонтированную в левый рукав космического костюма.

Второй раз за эти сутки Бостон оказался наедине с пустотой. Замер на какой-то миг на пороге шлюза. Корпус корабля ограждал землян от солнечных лучей, а на поверхность астероида они изливались беспрепятственно. В наушниках снова послышалось учащенное дыхание Мэгги Роббинс. Лоу кашлянул в микрофон. Дыхание вернулось в норму. Бринк двигался по правую руку от него, и Лоу несколько изменил направление. При приземлении на грунт они должны были очутиться как можно ближе к одному из оставленных взрывом кратеров.

— Как чувствуете себя, Мэгги?

Ее голос шорохом отозвался в наушниках:

— Неважно… сначала было неважно. Теперь лучше. Никак не могу сообразить, поднимаюсь я или падаю?

— Оба этих понятия здесь неприменимы. Но вы не забивайте себе голову всякой ерундой. Мы покинули корабль и направляемся к астероиду. Больше вам ничего знать не нужно.

Беседуя с девушкой, стараясь ободрить и успокоить ее, Лоу успевал проверить и перепроверить функционирование своего скафандра и вмонтированных в него приборов. Наконец они приземлились на астероид.

— Не позволяйте себе обмануться видимостью твердой поверхности под ногами, — предупредил он спутницу. — Сила тяжести здесь практически отсутствует, ходить в обычном смысле этого слова вы не сможете, как не смогли бы передвигаться, скажем, по воздушному шарику.

— Изумительный вид!

Бринк уже сориентировал себя над краем кратера и теперь собирал в мешок какие-то невзрачные обломки породы. Некоторые из них он выковыривал из грунта, прилагая значительные усилия.

— В основном железоникелевый сплав, но попадаются и другие образцы, — сообщил ученый первые результаты. — Пока не вижу отличий от обычного болида. — Включив реактивный двигатель, немец лихо перевернулся с ног на голову и завис в нескольких сантиметрах от грунта. — Я нашел вкрапления оливина и, возможно, кое-что весьма любопытное. Точнее смогу сказать после лабораторного анализа.

Журналистка сначала с азартом записывала каждое слово Бринка, потом ей это наскучило, и она принялась снимать окружающую панораму, время от времени задавая вопросы. Как успел заметить Лоу, вопросы были тщательно продуманы и конкретизированы. Для командира корабля это было очередной неожиданностью. Время летело незаметно. Он опять сверился с хронометром.

— Людгер? Не пора ли начинать спуск?

— Да-да, я уже иду! — Ученый пробормотал вполголоса что-то еще по-немецки. Лоу уловил несколько знакомых слов, не более. Восторженная речь состояла из полуметровых выражений, которые можно найти только в современной научной немецкой лексике.

Когда они встали на краю провала, Лоу услышал, как перехватило дыхание у Мэгги Роббинс. Он заставил себя улыбнуться:

— Спокойно, Мэгги. Помните: вы не можете упасть вниз. Здесь нет гравитации. К тому же мы все и так постоянно падаем.

Он заглянул в черный провал. Вмонтированные в шлемы прожекторы освещали только верхнюю часть склона. Дальше царил мрак.

Двое мужчин обсудили порядок спуска. Единственное, что им грозило, — это нарваться на острый выступ скалы или вызвать обвал. Первое смогло нарушить герметичность скафандров, а второе — ненадолго, если не навсегда, задержать в ловушке. Впрочем, ничего подобного при спуске, по идее, произойти не могло. Адская температура атомного взрыва оплавила стенки кратера. По крайней мере вверху они были гладкими и ровными. Типичная иллюстрация жерла действующего вулкана, покрытого вулканическим стеклом и застывшей лавой. Фантастическая и мрачная картина, достойная кисти Гауди.[14]

Бринк уже собирался включить свой реактивный двигатель и скользнуть вниз параллельно склону, и вдруг случилось неожиданное. Строго говоря, такого произойти не могло. Все было рассчитано и смоделировано заранее с учетом любых, самых невероятных возможностей. И тем не менее. Так бывает почти всегда, когда начинаешь играть во взрослые игры с природой. Все идет вроде бы чудесно, и даже к ландшафту понемногу начинаешь привыкать, а потом вдруг раз — и кровь из носа, как будто тебе по морде чем-то тяжелым съездили. Скажем, как в данном случае… Астероидом в милю диаметром…

Почва под ногами астронавтов внезапно пришла в движение.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Звука не было, только пронизывающая вибрация отзывалась запредельной дрожью в каждой косточке. Поверхность астероида вокруг исследователей пошла волнами. Мелкие частицы грунта отрывались от общей массы и начинали дрейфовать в открытом космосе. Потом из отверстия кратера стало выбрасывать более крупные обломки. Некоторые из них, в основном железоникелевого состава, проплывали совсем рядом с людьми. Их приходилось отталкивать руками. К счастью, ни один из обломков не имел заостренных краев и не обладал большой массой.

Борден и Майлс заговорили разом. Они перебивали друг друга, и Лоу ничего не мог понять в их лопотании. Помня о своем журналистском долге, Мэгги Роббинс первым делом направила свою видеокамеру, вмонтированную в рукав скафандра, вниз. Бринк метался рядом с ней и вылавливал один за другим выбрасываемые из кратера куски породы. Большинство камней он сразу отбрасывал в сторону, но кое-что после беглого осмотра бережно опускал в мешок.

«Извержение» вскоре прекратилось, но сюрпризы на этом не кончились. Вдруг прямо из-под ног астронавтов ударил мощный световой луч и омыл ярким светом их застывшие фигуры. Изумленный крик Бордена на борту корабля слился с яростным ругательством бортинженера. Лоу словно наяву увидел, как второй пилот поворачивается к Коре и яростно орет без всякого намека на юмор: «Экспресс-анализ! Включай скорее чертов агрегат!» Только после этого Кен с тревогой задал сакраментальный вопрос:

— Что там у вас происходит, Бостон?

Кора Майлс тем временем перебралась в командирское кресло, и ее пальчики забегали по клавишам пульта с быстротой и изяществом, присущими только профессиональным пианисткам. С приборами явно что-то случилось — добрая половина из них словно сошла с ума.

— Ничего не понимаю! — пробормотала Кора. — Что это может быть?

— Астероидотрясение? — предположил Борден. Он судорожно переключал тумблер за тумблером.

— Невозможно! Наш астероид слишком мал и давно мертв.

— Откуда же тогда взялся этот свет? — воскликнул Борден. Он не отводил глаз со светового столба, исходящего из глубин кратера.

— Что бы это ни было, луч не радиоактивен, — откликнулась Кора и показала на один из датчиков.

— «Атлантис»! «Атлантис», вы нас слышите? — раздался в динамике голос диспетчера ЦУПа. В нем звучали обеспокоенность и тревога. Скорее, даже паника. — Что у вас случилось? По данным наших наблюдений, поверхность объекта пришла в движение, никак не связанное с орбитальным.

— Движение — это еще не все, парни, — проговорил Борден, ошалело уставившись на шкалу одного из приборов, который по всем законам обязан был показывать ноль. И все-таки стрелка ползла к середине шкалы. — Тут еще появился странный луч. Бьет откуда-то из глубины объекта. Яркий световой столб, как из очень мощного прожектора. Да вы и сами должны его видеть, Хьюстон!

— Вы пролетаете над западной частью Центральной Африки, «Атлантис»! — с отчаянием выкрикнул диспетчер. — Мы ничего не можем увидеть, пока вы не войдете в сферу слежения станции в Момбасе. Какова природа свечения, по данным экспресс-анализа?

— Радиации нет, — вступила в переговоры Кора. — Кен совершенно прав, луч похож на прожекторный. Я не думаю, что он представляет собой побочный эффект коррекции орбиты объекта.

— Послушайте, Хьюстон, — снова вмешался Кен, — как только мы получим какие-нибудь конкретные результаты, мы сразу вам о них сообщим. А пока могу сказать, что зрелище жутковатое.

— Лучше бы вам поторопиться с конкретными результатами, «Атлантис». — Голос диспетчера звучал раздраженно. — Что касается понятия «жутковатое зрелище», оно не очень-то согласуется с научной терминологией. Нам нужны точные формулировки.

— Пожалуйста. Объект генерирует яркое свечение неизвестной природы. Это достаточно точная формулировка? И довольно! Не мешайте мне больше! Там, внизу, трое наших. — Он угрюмо посмотрел на Кору: — Что-нибудь прояснилось?

— Ничего. Если на астероиде и есть источник свечения, так он находится на слишком большой глубине. Яркость луча пока не ослабевает. — Она сверилась с показаниями еще одного датчика. — Приборы показывают, что смещение грунта на ограниченном участке продолжается. Более того, движение пород захватывает все большую поверхность объекта.

— Черт побери! — Борден оторвал взгляд от приборов и посмотрел на астероид. — Бос! Скажи хоть что-нибудь, дружище!

Динамик внезапно ожил. Голос командира корабля звучал не совсем уверенно, что само по себе было явлением, не имеющим аналогов.

— С нами все в порядке, Кен. Вибрация — или уж не знаю, как это назвать, — вроде бы потихоньку слабеет.

Борден оглянулся на Кору. Та энергично кивнула. Второй пилот склонился над микрофоном.

— Мы видим луч. Радиации не зафиксировано. Свет, похоже, не лазерного происхождения, так что для зрения опасности, скорее всего, нет.

— С последним ты немного запоздал, приятель, ты не находишь? — Лоу замолчал, раздумывая. — Направь-ка на него спектроскоп. Большой, тот, что мы используем для спектрального анализа звезд.

— Знаешь что, Бос, — огрызнулся второй пилот, — если ты думаешь, что я сейчас все брошу, оставлю вас троих на произвол судьбы, а сам сяду за компьютер и начну проводить какой-то дурацкий спектральный анализ, так у тебя, наверное, кислородное голодание. Ты проверь, сделай милость.

— Зря волнуешься, Кен, — спокойно отозвался Лоу. — Смещение грунта прекратилось, осталось только свечение. Стоп! Теперь и свечение куда-то пропало!

Следя за экраном и показаниями датчиков, оба оставшихся на корабле члена экипажа констатировали: да, световой столб действительно исчез.

— Хотелось бы мне узнать, какого черта все это значит, — довольно громко проворчала Кора.

— Может, у него батарейки сели? — невесело хмыкнул Борден. — Представляешь, здоровые такие, размером с небоскреб. — Шутка не удалась. Улыбка показалась только на лице у автора, да и то — вымученная.

Лоу завис над отверстием кратера и напряженно всмотрелся в глубину.

— Постойте, а ведь там что-то до сих пор светится! Людгер?

— Я так же озадачен, как и вы, коммандер, — отозвался немец. — Отдельные минералы имеют свойство долго сохранять тепло, кое-какие способны конденсировать электрические заряды. Не исключено, что мы с вами стали свидетелями минералогического феномена. — Бринк неуклюже повернулся лицом к Лоу: — С моей точки зрения, было бы непростительной глупостью прекратить дальнейшие исследования.

— А не может этот луч быть отраженным? Скажем, от какой-то блестящей поверхности на дне кратера? Застывшая лужа железоникелевого сплава — вполне эффектное зеркало.

— Не думаю. — Людгер сдержанно вздохнул. — Для отраженного луча он был слишком ярок и когерентен.

— Так что же это было? — не отставал Лоу от немца, но у ученого, увы, не находилось ответа.

Что-то толкнуло Лоу в бок. Он вздрогнул, но тут же увидел совсем близко от себя Мэгги Роббинс. Она подтянулась к нему с помощью троса-связки.

— Что произошло? Что это такое? — затараторила девушка.

— Мы не знаем, Мэгги.

— Но обязательно узнаем! — важно добавил Бринк.

— Что-то я сомневаюсь, — протянул Лоу и снова завис вниз головой над краем кратера. — У нас нет ни времени, ни оборудования, чтобы должным образом реагировать на непредвиденные обстоятельства, Людгер. Когда не знаешь, с чем имеешь дело, лучше не искушать судьбу.

— Глупости, коммандер. Феномен может и не повториться. Нам надо идти по горячим следам, пока происшедшее еще свежо в нашей памяти. Не забывайте, к тому времени, когда сюда прибудет полностью оснащенная комплексная экспедиция, все следы явления могут запросто исчезнуть. — Он перевел взгляд на зияющий перед ними провал. — Космическое тело такого небольшого размера не способно извергать вулканы и сдвигать целые слои грунта. Генерировать направленный луч света такой яркости оно тоже не может. С другой стороны, астероид не разлетелся на куски после взрыва, а это свидетельствует о его внутренней стабильности. По моему мнению, нам нечего опасаться.

— Не ожидал услышать иного от человека, ищущего в природе ответы, а не вопросы, — возразил отнюдь не убежденный в правоте немца Лоу. — Но не забывайте, Людгер, что на мне лежит персональная ответственность за вас и Мэгги.

— Эй, а я что ж, не имею права голоса? — попыталась встрять в обсуждение журналистка, не особо надеясь на положительный результат.

— Нет, — отрезал Лоу. — У вас есть только право наблюдать — и ничего более. И прошу впредь не забывать об этом.

— Но мы же все равно собирались опускаться, коммандер, — напомнил Бринк, жадно вглядываясь в слабое фосфорическое свечение далеко внизу. — Не вижу причин отступать от намеченного плана. Скорее, наоборот.

— В самом деле? А что будет, если во время спуска снова начнется подвижка грунта? Вдруг эта дыра решит закрыться как раз в тот момент, когда мы очутимся на дне?

— Да бросьте вы каркать, коммандер! — Бринк изо всех сил старался не походить на педантичного профессора, но это ему плохо удавалось. — Этот кратер никак не может просто так взять и закрыться. Мы имеем дело не с зыбучим песком, не с какой-то там сыпучей субстанцией, а с оплавленными ядерным взрывом горными породами, с железоникелевым сплавом. Такой материал сам по себе не сдвинется ни на миллиметр. — Решительным движением ученый включил свой реактивный двигатель. — Я отправлюсь вниз, а вы, если желаете, можете оставаться.

— Нет, — твердо ответил Лоу. — Мы будем держаться вместе. Мэгги, что показывает ваш счетчик расхода воздуха?

Девушка прочитала цифру на датчике, находящемся внутри шлема. Лоу одобрительно хмыкнул.

— Ладно, Людгер. Двадцать минут — и ни секундой больше.

— Я принимаю ваше решение, коммандер. Пусть будет двадцать минут. — Людгер увеличил скорость и ринулся вниз.

Лоу последовал за ним, правда, чуть медленнее. Спускаясь, он внимательно оглядывал стены кратера. Вроде бы никаких признаков возобновления вибрации или подвижек грунта. Все было тихо и спокойно, как во время их первой высадки, за исключением этого абсурдного, невозможного, невероятного свечения на дне. Видеокамера журналистки работала без перерыва.

— Что скажете о структуре астероида, профессор? — спросил Лоу.

— Пока не замечаю ничего необычного, коммандер, — тут же откликнулся Бринк, спустившийся в кратер значительно дальше своих спутников. — Ничто из увиденного мною не выходит за рамки общепринятых теорий. Я даже не знаю, как мне это воспринимать, то ли с оптимизмом, то ли с разочарованием?

— Эй! — послышалось в наушниках возмущенное восклицание. — Как насчет того, чтобы и меня ввести в курс дела, парни?

— Подвижка или вибрация почвы прекратились полностью, Кора. Мы находимся внутри кратера и продолжаем спуск, — весело отозвался Бостон. — Людгер говорит, что все выглядит примерно так, как и предполагалось. Внизу, под нами, наблюдается слабое свечение, которое мы собираемся исследовать. Возьмем несколько образцов — и сразу назад. А ты пока продолжай согревать мое кресло!

— Буду стараться, начальник. — Низкий горловой смех бортинженера вселял уверенность.

Протянув руку, журналистка коснулась стенки кратера.

— Что это за зеленые стекловидные образования?

— Оливиновые кристаллы, — пояснил Бринк. — Просто они вплавлены в стену и сглажены при взрыве.

— С вами точно все в порядке? — На связи был Борден, непривычно серьезный и озабоченный.

— Все в норме, Кен, — успокоил коммандер. — Вокруг плавает всякая дребедень, но ничего массивного и острого, что могло бы повредить скафандры. Мы отпихиваем камешки в сторону и движемся дальше. Пока, во всяком случае, волноваться не о чем.

— Нет, есть! — возразил Бринк взволнованным голосом, опровергающим успокоительные речи командира. Достигнув дна, ученый ловко затормозил с помощью реактивного двигателя и завис вниз головой. Лицо его находилось всего в нескольких дюймах от поверхности.

— В чем проблема, Людгер? — с тревогой спросил Лоу.

— Проблема не столько в том, что нам грозит опасность, коммандер, сколько в том, что непонятно, в чем она может выражаться.

— Я что-то плохо усваиваю ход ваших мыслей.

Бринк подвинулся в сторону, легонько оттолкнувшись кончиками пальцев от поверхности.

— Взгляните сами и все поймете.

Лоу включил двигатель, предварительно позаботившись о том, чтобы Мэгги Роббинс следовала за ним сзади. Если бы ее вдруг занесло вперед, она, не имея возможности управлять скафандром, могла здорово врезаться в дно кратера. Уже через несколько секунд он с одного взгляда оценил серьезность высказанных Бринком опасений.

— …черт! — эхом отозвался в наушниках чей-то до отвращения знакомый голос. Кажется, его собственный.

— Что ты сказал, Бостон? Опять что-то не так? — На связи снова был Кен Борден, обеспокоенный и встревоженный.

Лоу внезапно почувствовал, что не может ответить. Он знал, что именно хочет сказать, — слова не шли на язык. Спасла положение журналистка. У нее таких проблем, похоже, возникнуть не могло.

— Все хорошо, Кен. Все в лучшем виде! — щебетала Мэгги, изумленными глазами глядя на невероятное зрелище, открывшееся на дне кратера троим астронавтам. — Ты не волнуйся, просто мы… просто мы кое-что тут нашли.

В центре гигантской воронки, словно вырастая из коры астероида, лежал источник светового луча, чья интенсивная яркость еще недавно так поразила всех членов экипажа «Атлантис». Сейчас объект слабо мигал, но само присутствие здесь подобного феномена поражало ничуть не меньше, чем генерируемый им луч, мощность которого превышала возможности любого земного прожектора. Мерцающее свечение исходило не от поверхности предмета, а откуда-то изнутри.

— Не очень похоже на отражение, а, коммандер? — Бринк опустился на колени возле находки и взялся одной рукой за выступ.

Лоу наклонился.

— Металл, никаких сомнений. Но не железо с никелем. И я не вижу ни одного вкрапления оливиновых кристаллов.

Изумление и растерянность астронавтов вызвала поверхность находки. Металлическое образование было испещрено глубокими бороздками различной формы, но одинаковой глубины и размера. Более того, их расположение было настолько упорядоченным, что у самого невнимательного и неопытного наблюдателя неизбежно возникало сомнение в естественном происхождении предмета. Перед астронавтами лежала круглая металлическая плита с выпуклой лицевой стороной. Законченная лаконичность формы и явно искусственный орнамент заставляли предположить, что эта штука представляет собой предмет высокоразвитой цивилизации. Эта вещь не могла быть самородком, появившимся на свет в результате конденсации паров расплавленного металла. Она была творением чьих-то рук.

— Как вы сказали? Мы не расслышали последнюю фразу, Бостон. — Борден понемногу приходил в себя, но от шуток все еще воздерживался.

— Я сказал, что мы наткнулись на металлическую плиту непонятного происхождения, — четко произнес в микрофон Лоу и бросил взгляд на Бринка. Тот важно кивнул. — На плите имеются знаки, образующие упорядоченный орнамент.

Мэгги отчаянно забарабанила кулаком по скафандру командира.

— Эй, я вас правильно поняла, парни? Выходит, мы нашли предмет искусственного происхождения? Инопланетного…

— Одну минуту! Попрошу вас помолчать ровно одну минуту, Мэгги. — Лоу так резко повернулся к девушке, что не удержался на месте и поплыл назад. Пришлось срочно корректировать положение в пространстве. — Никто из нас пока ни слова не сказал о возможном происхождении находки.

— Инопланетного? — Даже у Коры Майлс перехватило горло. В другое время это непременно вызвало бы смех. — Кто сказал «инопланетного»? Вы правда нашли металлическую плиту с надписями на языке инопланетян?

— Никто ничего подобного не говорил! — отрезал выведенный из себя Лоу.

— Коммандер Лоу? — прозвучал в шлемофоне укоризненно-вкрадчивый голос журналистки. — Позвольте заметить, коммандер Лоу, что вы слишком громко кричите.

— Я вовсе не кричу, — с деланным спокойствием ответил астронавт. — Кора, Кен, мы имеем дело с неизвестной науке аномалией, но я пока не считаю возможным прибегать к формальным определениям.

— Как скажешь, Бос. — Борден снова овладел собой. — Прибегни тогда к парочке неформальных, просто так, чтобы чуточку просветить нас, грешных.

Лоу глубоко вздохнул, потом выдохнул, а потом уже начал говорить:

— Хорошо. Нами обнаружена круглая металлическая плита, по виду похожая на продукт высокоразвитой цивилизации. На поверхности видны знаки, могущие, подчеркиваю — могущие, оказаться надписью на неизвестном языке. Но точно мы об этом судить не имеем права.

— Надписи… — Голос Коры Майлс приобрел оттенок восторженного благоговения. Обычно такие интонации ассоциируются с церковной службой. — А ведь вы и в самом деле наткнулись на артефакт, Бостон!

Бринк, все еще ощупывая странные знаки на поверхности плиты, ворчливо заметил:

— Конечно, это артефакт. Лично я в этом уже не сомневаюсь, мисс Майлс. Происхождение, очевидно, искусственное, что лишний раз подтверждается характером знаков, покрывающих поверхность находки. Загадкой пока остается только свечение. Такое впечатление, что эманация исходит прямо из самой плиты.

— Прошу прощения, джентльмены! — Мэгги Роббинс решительно развернулась в пустоте. Так, что ее камера в рукаве скафандра оказалась направленной на освещенную слабым мерцанием находку, две фигуры в скафандрах рядом с ней и — краем кадра — на ее собственное лицо. — Мне кажется, у меня появился повод для экстренного репортажа. — Откашлявшись, она начала говорить в микрофон: — Для сведения редакции: начало репортажа. Повторяю: начало репортажа. — Сделав короткую паузу, она продолжала: — С вами Мэгги Роббинс, друзья. Я веду эту передачу в прямом эфире с уже обретшего стабильную орбиту, но все еще безымянного астероида. — Еще раз развернувшись, она приблизила камеру к плите. Металлическая поверхность диаметром около ярда теперь должна была занять почти весь кадр. — Только что обнаружено первое реальное доказательство существования разумной жизни вне Земли. Находка представляет собой металлическую плиту или стелу искусственного происхождения, которая…

— Стоп! Прекратите сейчас же! — Лоу втиснул свое тело между камерой и плитой, заслоняя находку от миллионов телезрителей. — Найденный объект был подвергнут только беглому осмотру, ни в коем случае не профессиональному исследованию, не говоря уже о лабораторном анализе. Считаю своим долгом заявить, что в настоящий момент все высказывания о природе и возможном происхождении находки являются беспочвенными. Вы не имеете права делать столь поспешные выводы. Представьте, какая шумиха поднимется вокруг вашего заявления и сколько идиотов начнут городить всякую чушь!

Журналистка не отступила ни на шаг.

— А вы, коммандер, не имеете права препятствовать мне как единственному присутствующему при историческом открытии журналисту осуществлять мою профессиональную деятельность. И не вам мне указывать, какие я могу делать выводы и умозаключения, а какие нет. Смею вас заверить, что в этой области я намного превосхожу вас опытом. Не пытайтесь убедить меня, что какой-то псих на Земле специально изготовил эту штуку, а потом доставил сюда и закопал точно в том месте, где взорвалась одна из бомб.

— Да я вовсе не утверждаю ничего подобного, — нетерпеливо отмахнулся Лоу. — Я только хотел сказать…

— …что найденный артефакт имеет внеземное происхождение, — закончила за астронавта журналистка. — Не так ли, коммандер Бостон Лоу? Или вы считаете, что круглая металлическая плита, генерирующая яркий свет, может иметь какое-то другое происхождение? Что ж, предложите мне другую версию, и я с удовольствием передам ваше мнение своим зрителям.

Другой версии Лоу, разумеется, предложить не мог и вынужден был, подумав, признать свое поражение. Бостон опять с удивлением отметил, что девушка заслуживает уважения и даже восхищения за упорство и стойкость в отстаивании своих убеждений. Ну а Бринк, скорее всего, даже не слушал их спора. Он лихорадочно рылся в грунте вокруг плиты с помощью кое-каких простейших инструментов, входящих в комплект оборудования скафандра.

— Может быть, здесь можно еще что-нибудь найти?

— А зачем? — невинным голоском осведомилась Мэгги, ловко обойдя прекратившего сопротивление Лоу, и снова направила камеру в центр плиты. — Одной этой находки более чем достаточно, чтобы прославиться на весь мир. Конечно, — добавила она с оттенком самодовольства в голосе, — я уже и так прославлена на весь мир. Так же как и вы, коммандер. — И тут она метнула многозначительный взгляд в сторону Бринка.

Оторвавшись от артефакта и подняв голову, ученый улыбнулся ей странной, загадочной улыбкой.

— Я знаменит лишь в достаточно узких научных кругах, но этого мне вполне хватает, — церемонно ответил он.

— Пора привыкать к другому. С этого момента вы стали всемирной знаменитостью, Людгер. И вам от этого не отвертеться, уверяю вас, — хохотнула журналистка.

— Меня интересует только научный аспект сделанной нами находки, Мэгги. Разумеется, — мягко добавил ученый, — я ничего не имею против громкой славы. Хоть ее и нельзя потрогать руками, порой она помогает добиваться вполне реальных инвестиций в научные исследования.

Журналистка придвинулась поближе.

— Скажите, вы надеетесь найти еще такие же плиты?

— Возможно. — Он вонзил в грунт маленькую лопатку. — А если повезет, то и нечто большее.

Держась в сторонке, Лоу на всякий случай проверил показания счетчика расхода воздуха. Времени оставалось порядочно, но он не знал, радоваться ли этому обстоятельству.

Воспользовавшись стандартным набором инструментов, они помогли Бринку обнажить края плиты. Ничего интересного при этом не обнаружилось. Ученый засунул обе руки в перчатках в образовавшуюся щель.

— Осторожно! — предупреждающе воскликнул Лоу.

Бринк только усмехнулся:

— Здесь нет острых краев, коммандер. Я проверял. Вы мне не поможете? Хоть плита ничего и не весит, не хотелось бы врезаться с ней в скалу и случайно расколоть это чудо пополам.

Мэгги снимала и возбужденно комментировала в микрофон каждое движение. Двое мужчин с легкостью оторвали плиту от поверхности.

— Только не молчи, Бостон! — взмолилась Кора Майлс. — Тут все свои, и нечего разводить секреты!

— Мы освободили плиту, — послушно сообщил Лоу. — Не вижу препятствий к доставке ее на корабль. Не пройдет и часа, как вы двое сможете осмотреть ее и начать строить собственные гипотезы.

— Ах, какая жалость! Я опять оставил дома свой англо-инопланетный словарик! — сокрушенно провозгласил Борден. Теперь, когда опасность вроде бы миновала, он быстро входил в форму.

— Эй, парни! — вдруг окликнула астронавтов Мэгги Роббинс, опустив руку с камерой. — Кто-нибудь из вас двоих удосужился заглянуть под плиту?

Лоу и Бринк переглянулись, аккуратно положили артефакт на грунт и как по команде одновременно посмотрели на то место, где он только что находился. Там зияла дыра. Очень глубокая дыра.

Вход в тоннель.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Тоннель уходил вертикально вниз. Гладкостенный, цилиндрический, он имел около шести футов в диаметре. Лоу подумал сначала, что это отверстие — естественное продолжение воронки от взрыва, а плита каким-то образом оказалась заброшенной сюда из другого места и закрыла его. Но даже беглый осмотр показывал, что тоннель имеет такое же искусственное происхождение, как и блокировавшая вход «крышка». Его стены были выложены светло-серым материалом, напоминающим кафельную плитку. Их поверхность была абсолютно ровной и гладкой, без малейшего намека на швы или ступеньки.

Мэгги Роббинс не упустила случая саркастически заметить:

— Чего вы ждете, коммандер? Вы же наш предводитель, так и ведите нас!

Словно загипнотизированный, Лоу склонился над отверстием и заглянул в него. Стало ясно, что источником свечения была не плита, а что-то другое на дне колодца. Сама же плита, лежащая на дне воронки, представляла собой ничем не примечательный на первый взгляд диск из тусклого металла. Где-то рядом с ними, внизу, пульсировал таинственный генератор, озаряя стенки колодца призрачным, мертвенно-бледным сиянием.

Мэгги внезапно схватила Бостона за руку, а другой рукой показала куда-то в сторону:

— Смотрите, что это там торчит?!

Возбуждение девушки передалось остальным и вывело их из задумчивого созерцания. В двух шагах от них в искореженном взрывом грунте блестела еще одна плита, точно такая же, как первая. При ближайшем рассмотрении рядом с ней обнаружилось еще два металлических артефакта.

— Вы исключительно наблюдательны, Мэгги, — снизошел до похвалы Бринк и приподнял с земли одну из новых находок. Размером и формой все четыре плиты ни на йоту не отличались друг от дружки, а вот выгравированные на них знаки были совсем не похожи.

Лоу не мог понять, как они не заметили их с самого начала? То ли плиты не были видны из-за постоянной игры света и тени, то ли причиной этого недоразумения служило нечто другое, столь же таинственное и неуловимое, как любое чудо? Как бы то ни было, астронавтам понадобилось всего несколько секунд, чтобы вытащить новые плиты из грунта и сложить их рядом.

Если с плитами все было более или менее ясно, то колодец пока оставался загадкой, и вразумительного ответа на нее никто дать не мог. Включив двигатель скафандра и предупредив Мэгги, чтобы та сохраняла дистанцию, Лоу устремился вниз. Ориентиром ему служил лишь далекий пульсирующий огонек на дне колодца.

Тоннель шел в недра астероида строго вертикально. На всем его протяжении Лоу не заметил ни изгибов, ни ответвлений — только сплошной глянец ровной гладкой облицовки стен. По мере снижения Бостону стало чудиться, что он начинает ощущать силу тяжести. Он тут же отказался от этой вздорной мысли. Откуда взяться гравитации на астероиде? Немыслимо! С другой стороны, не так уж и немыслимо отыскать на астероиде плиты и колодец искусственного происхождения. Из этого следовало одно: невозможное могло подстерегать их на каждом шагу.

— Я чувствую тяжесть, — подтвердила Мэгги его догадку. Она заметно освоилась с ситуацией, и голосок ее зазвучал с былой уверенностью. — Я стала тяжелее, коммандер.

— Правильно. — За стеклом шлема лицо Бринка светилось недоумением и восхищением. — Хотя этого не может быть, потому что не может быть никогда. Очень странно. Я тоже начинаю ощущать собственный вес, хотя мы спускаемся с неизменной скоростью. Если сила тяжести может возникать подобным образом, значит, наш астероид живет по своим собственным физическим законам.

— Выходит, существует не один тип гравитации? — вслух изумился Лоу.

— Выходит, так, — согласился ученый. — Или мы признаем, что гравитация бывает нескольких видов, или будем считать, что находимся под воздействием неизвестных нам сил, характер и природу которых мы не в состоянии определить.

— Не важно, лишь бы в лепешку не разбиться, — проворчал Лоу и сконцентрировал внимание на дне колодца. Теперь он летел ногами вперед. Короткий взгляд в сторону показал, что Бринк и Мэгги также изменили положение тела.

Бостон задрал голову и увидел далеко наверху маленький черный кружок входного отверстия, с каждой секундой уменьшающийся в размерах. Если сила тяжести будет продолжать расти, с возвращением назад у них возникнут непредвиденные трудности.

У него не было времени обдумать, как они будут выбираться на поверхность. Тоннель внезапно закончился, и астронавты очутились в огромном замкнутом помещении. С первого взгляда было ясно, что этот зал не имеет никакого отношения к взрывам русских ядерных зарядов. Стены его плавно закруглялись, переходили одна в другую без углов, а потолок возвышался над ними гигантским куполом идеально правильной формы. Все стены были расписаны. В одних местах — уже знакомыми выгравированными знаками, в других — странными, причудливыми изображениями абстрактного характера, выполненными в свободной, стремительной манере. Пол и потолок украшала та же странная вязь. Астронавты мягко приземлились на пол.

— Гравитация здесь намного ниже земной, — заметил Бринк. — И ниже марсианской. Где-то на уровне лунной, пожалуй…

— А я всю жизнь считала, что искусственная гравитация невозможна, — невинным голоском проворковала Мэгги.

Лоу бросил на нее удивленный взгляд: девица, похоже, неплохо подготовилась к экспедиции.

— В принципе теоретически возможно продублировать любую физическую характеристику пространства, если только она имеет волновую природу, — изрек Бринк таким тоном, словно он сейчас столкнулся с чем-то простеньким вроде колеса или рычага, а не с феноменом, существование которого до сих пор вообще отрицалось земной наукой.

— Приятно слышать, — сухо отозвался Лоу. — Как-то обнадеживает. Кстати, полагаю, что мы теперь смело можем записать на свой счет еще один артефакт.

Бринк изучал пол: как и стенки колодца, он был ровным и гладким, без единого намека на соединительные швы. Никаких признаков применения молотка, дрели, топора и прочих инструментов. Ни углов, ни пазов. Возникало ощущение, что весь огромный зал был отлит целиком в недоступной воображению форме.

— А теперь маленький вопрос. Чего в этом астероиде больше: естественного или искусственного? — пробормотал немец. — Взять хотя бы этот зал — он запросто может вместить два или три футбольных поля. Что здесь происходило: то ли внешняя оболочка астероида является позднейшим наслоением, то ли это сооружение помещено внутрь намеренно? Впрочем, что толку искать мотивы поступкам существ, которых мы даже представить себе не можем?!

Передвигаясь большими прыжками, как кенгуру, они обследовали помещение. Точечных источников света в нем не было; светились стены или облицовывающий их материал. Лоу проверил счетчик радиации и другие приборы, имеющиеся в скафандре. Все они регистрировали нулевое излучение. Это было по меньшей мере странно. Ведь свет — тоже излучение, а его, согласно показаниям приборов, здесь быть не могло. С точки зрения астронавта, новый феномен был не хуже искусственной гравитации. Во всяком случае, был так же необъясним.

— По-моему, за полчаса работы мы добились удивительных результатов. — Бостон повернулся к Бринку: — Пора подумать о возвращении. К тому же нам предстоит узнать, хватит ли мощности двигателей скафандров для того, чтобы подняться наверх по этому колодцу. — Он обвел рукой просторное помещение. — Здесь слишком много всего, чтобы разобраться за один сеанс ВКД. Это занятие для хорошо оснащенной долговременной экспедиции, а мы, как ни крути, главным образом минеры.

— Еще пять минут, коммандер! — взмолился Бринк; в его глазах пылал фанатичный огонь первооткрывателя.

Мэгги присоединилась к просьбе ученого.

— Не мелочитесь, Бостон. Что такое пять минут? А вдруг мы найдем еще диски или что-то другое, что можно будет прихватить с собой?

Бринк одарил девушку признательной улыбкой:

— Спасибо, Мэгги. Как представитель международного научного сообщества я нахожу вашу поддержку весьма вдохновляющей.

— Всегда пожалуйста, профессор. — Глаза журналистки тоже сияли сумасшедшим светом. — Ну прямо как на Юкатане во время раскопок. Вот только змей и москитов здесь не видно.

— А также воды, воздуха и пищи, — добавил Лоу, настроенный более пессимистично. Он оглянулся. От входа в ведущий на поверхность тоннель их отделяло порядочное расстояние.

— Интересно, кому пришло в голову построить подобное сооружение? — высказал вслух пришедшую в голову мысль Бринк. — Взгляните на эти стены — ни складок, ни углов. Как узнать, каприз ли это эстетствующего инопланетянина или помещение строго функционального назначения, которого мы и вообразить не можем? Я, например, не вижу здесь ни кнопок, ни выключателей, ни панели управления — в нашем понимании, разумеется.

— И свет тоже какой-то странный, — добавила Мэгги, — как будто металл сам светится.

Лоу бросил взгляд на поверхность пола, по которому они только что проскакали.

— Я не уверен, что это металл, Мэгги. Скорее, высокопрочная керамика или пластик.

— Кажется, нас ждет что-то любопытное, — прервал их разговор Бринк и двинулся вперед.

Лоу еще раз проверил запас воздуха. Пока воздуха было более чем достаточно, конечно, при условии, что они смогут подняться по тоннелю с первой попытки. Он попытался связаться с Борденом, но материал, из которого были изготовлены стены и потолок, видимо, не пропускал радиоволны. Бостон вздохнул, представив, что сейчас творится на борту. Кора, наверное, склонилась над микрофоном и непрерывно вызывает их, а Кен рвет и мечет, проклиная связь и начисто забыв о своем знаменитом чувстве юмора. А уж о том, что творится сейчас в ЦУПе, даже помыслить было страшно.

Конечно, как только связь восстановится и станет известно о сенсационных находках, страсти мгновенно улягутся. Злость и раздражение сменятся несказанным блаженством, когда чиновники подержат в руках одну из найденных здесь дископлит.

— Еще две минуты, — объявил он. — Заканчивайте, Людгер. Здесь столько всего, что мы не успеем осмотреть и половины, даже имея под рукой годовой запас воздуха. И не забывайте: излишнее волнение заставляет расходовать больше кислорода.

— В таком случае я очень удивлен, что до сих пор дышу.

Шутливая реплика ученого вызвала одобрительный смех Мэгги, а вот Лоу почему-то ощутил раздражение.

— Мечтами не надышишься, Людгер, — заметил он сухо.

— Знаю. Все я знаю, коммандер. Пытался, поверьте, и не один раз. — Он оттолкнулся от пола и совершил гигантский прыжок в направлении странной, похожей на сталагмит структуры. — Позвольте мне осмотреть это выдающееся образование, и мы сразу же отправляемся назад.

— Договорились. — Лоу последовал за ученым. В скафандре тот двигался намного увереннее и изящнее, чем его спутники.

Металлический ствол торчал из пола наподобие ниппеля в баллоне надуваемого воздушного шара. Тусклый, ничем не примечательный, он представлялся таким же загадочным, как и все остальное. Лоу подпрыгнул вверх, чтобы получше рассмотреть вершину, а Бринк и Мэгги решили обследовать основание. Медленно опускаясь на пол, Бостон вдруг услышал в наушниках восторженный визг девушки:

— Коммандер! То есть я имею в виду Бостон! Скорее сюда! Поглядите, что мы нашли!

— Что такое? Еще плиты? — откликнулся Лоу, не успев еще коснуться пола.

— Не совсем, коммандер. — Бринк сохранял полный контроль над своими эмоциями. — Не стоит объяснять — вы сами поймете, как только увидите.

Бринк не обманывал: одна сторона пьедестала металлической колонны имела четыре одинаковых углубления. Они уходили в глубь металла на большее расстояние, чем гравированные надписи и изображения на стенах зала. Каждое из углублений было круглым, слегка вогнутым, около ярда в диаметре.

— Четыре дископлиты! — торжествующим голосом объявила Мэгги Роббинс с таким видом, будто только что открыла Америку. — Эти отверстия точно совпадают с ними по размеру и толщине.

— Мэгги права. — Бринк улыбнулся Лоу сквозь стекла шлема. — Как вы думаете, коммандер, что произойдет, если мы попробуем их сюда воткнуть?

— Ничего, по всей вероятности, — пробурчал Лоу, нагибаясь, чтобы получше рассмотреть углубления. Как и сама колонна, они были гладкими и ровными, без единой царапины. — Может, инопланетяне использовали эту штуку для мойки посуды. Сунем туда наши «тарелочки», а они выскочат обратно — новенькие и чистенькие. А может быть, это детонатор гигантской бомбы, и тогда нас всех разнесет так, что и на Страшном Суде собрать не удастся. — Он искоса посмотрел на немца. — Что-то мне не очень нравится ваша затея.

— Бросьте, коммандер, — улыбнулся Бринк. — Нет сомнения в том, что объект странствовал в космосе несчетные века. Какими бы целями ни задавались его создатели, я убежден, что взрывать его они не собирались. К тому же какой идиот станет конструировать оружие, которое приводится в действие подобным образом? Я подозреваю, что вы ближе к истине в первой гипотезе. Скорее всего, ничего не случится.

— Ну давайте попробуем, Бостон! — умоляющим голосом заговорила Мэгги. — А если ничего не произойдет, мы всегда сможем захватить плиты обратно на корабль.

— Что скажете, коммандер? — Бринк выжидающе уставился на Лоу. — Будем играть?

— И это называется научно обоснованное предложение?! — Лоу задумался. Для проведения эксперимента придется сначала доставить дископлиты из кратера. Значит, надо будет подниматься вверх по тоннелю. Это даст ему возможность проверить, справится ли реактивный двигатель скафандра с искусственной гравитацией. Воздуха, правда, мало, но, если поторопиться, можно успеть.

— Вы возьмете две плиты и я две, — объявил он свое решение Бринку.

— А я как же?! — возмутилась Мэгги.

Лоу помедлил с ответом, потом решительно отстегнул карабин связки.

— А вы останетесь сторожить эти дырки и следить за тем, чтобы инопланетяне их не уперли.

— Ой, как смешно! Ха-ха-ха. Сейчас умру. А я-то удивлялась, почему астронавтов никогда не приглашают на развлекательную программу «В субботу вечером»?

Двое мужчин гигантскими шагами поскакали к входу в тоннель. Лоу стало немного жаль девушку, и он обернулся.

— Зато вы сможете снять отличные кадры, когда мы принесем дископлиты и вставим их в отверстия. Ручаюсь, вашим зрителям понравится этот драматический момент.

— Все будет в лучшем виде и крупным планом. Ладно уж, подожду. Только возвращайтесь побыстрее, — недовольно отозвалась Мэгги.

— Боитесь привидений? — улыбнулся коммандер.

— Не очень. Мне просто не хватает вашего вдохновляющего общества, Бостон Лоу!

Имея конкретную цель и план действий, Бринк и Лоу решили игнорировать непрерывный поток взволнованных запросов с борта корабля. Отвечать они будут потом, когда операция закончится и проблема с воздухом потеряет остроту.

Возвращение за плитами дало возможность командиру корабля осмотреть их на обратном пути более тщательно. Если не считать гравировок на внешней стороне, они ничем не отличались по виду от металлической колонны в центре зала. Памятуя о намерениях Бринка, Бостон тщательно ощупал плиты со всех сторон, но не нашел в них ни отверстий, ни штырей — одним словом, ничего такого, что могло бы служить для подсоединения к основанию странного сооружения внутри астероида. Ни единой зацепки!

Верная своему обещанию, Мэгги Роббинс не двинулась с места, дожидаясь их возвращения. Все это время она провела рядом с колонной, снимая ее со всех сторон и во всех ракурсах. Приближаясь к девушке, Лоу невольно замедлил шаг. Как бы он ни относился к журналистке и журналистам, сознание того, что твои действия уже сегодня вечером станут достоянием миллионов зрителей, заставляло продумывать каждое движение. Он представил себе, как эта сцена будет смотреться на экране. Восторженные комментарии, совершенно неподходящая музыка… И невольно поморщился.

Гравировка на каждой плите была разной, а углубления на пьедестале колонны походили друг на друга, как однояйцевые близнецы. Ничего не говорило исследователям, какую плиту куда вставлять, да и сомнения в правильности догадки были сильными. Одинаковые размеры дископлит и углублений могли оказаться простым совпадением.

— Вы не откажетесь взять на себя честь выполнения эксперимента, коммандер?

Лоу смерил ученого насмешливым взглядом:

— И не подумаю, Людгер! Это была ваша идея. К тому же затеянный вами эксперимент имеет чисто научное значение, а эту часть общества — я имею в виду ученых — представляете в нашей экспедиции именно вы. Вам и карты в руки.

— Ну, для этого не нужны ни инженерный диплом, ни докторская степень, — рассмеялся Бринк, взял одну из плит и аккуратно вставил в ближайшее к нему отверстие. Убедившись, что она вошла в углубление плотно, Лоу передал немцу одну за другой и остальные дископлиты.

Загнав последний диск в четвертое углубление, Бринк отступил на шаг назад. Мэгги Роббинс затаила дыхание. Тем не менее не произошло ровным счетом ничего, что могло бы как-то оправдать ее мелодраматическую реакцию. Четыре дископлиты торчали в основании колонны с той же безмятежностью и неподвижностью, с какой лежали до этого на мертвой, покрытой трещинами и скалами поверхности астероида.

— Может, попробуем покрутить их немного? — высказала предложение Мэгги, даже не пытаясь скрыть своего разочарования.

— Не выйдет, они слишком плотно сидят. Вот смотрите. — Бринк уперся в край одной из дископлит, но добился только того, что ноги его оторвались от пола, а тело приобрело горизонтальное положение. — Их можно только вставить или вытащить. Вот так. — Он засунул пальцы в перчатке в одну из самых широких бороздок на поверхности диска и потянул металл на себя. Плита с легкостью вышла из углубления и оказалась у него в руках. Продемонстрировав на практике правоту своего утверждения, ученый вернул артефакт на место.

— А что, если они играют чисто декоративную роль? — озадаченно спросил Лоу. — Вроде картины, свалившейся со стены. Скажем, в момент взрыва они выскочили из углубления и их вынесло через колодец наверх, где мы их и нашли? Кроме той, конечно, которая закрывала вход в тоннель.

— Мы можем только гадать об их действительном предназначении. Пока. — Бринк не показал разочарования так откровенно, как Мэгги. Но ведь он был ученым и давно привык философски воспринимать неудачи, которых на его поприще всегда хватало.

Лоу взглянул на хронометр:

— Боюсь, друзья мои, что я вынужден прекратить ваши маленькие развлечения. Пора возвращаться обратно на корабль.

— Да-да, конечно. — Бринк вздохнул и снова потянулся к плите, которую перед этим вынимал и ставил на место. — Мне думается, что втроем мы без труда справимся с доставкой этих дисков к шаттлу.

Пальцы его так и не успели коснуться металла.

— Вы видели?! Вы видели это?! — закричала Мэгги так громко, что ученый поспешно отдернул руку.

— Я видел! — откликнулся Лоу и отступил назад с завидной быстротой. В общем-то, это было так просто в условиях малой силы тяготения. — Всем немедленно отойти как можно дальше!

Крупная голубая искра, внезапно прыгнувшая с поверхности плиты на скафандр Бринка, как будто не причинила последнему никаких видимых повреждений, но ни коммандер, ни ученый не стремились к повторению этой ситуации. Все поспешно отступили от колонны — и как раз вовремя. Голубые змейки разрядов начали перескакивать от одной плиты к другой. Их становилось все больше. Потом основание пьедестала по всему периметру стало напоминать брачные игры обожравшихся гормонами электрических угрей. Разряды дергались и извивались в вакханалии инопланетной страсти. То ввинчивались в металл фундамента, то пронизывали окружающий вакуум разветвленными сверкающими щупальцами.

Если бы Лоу позволил, Бринк и Мэгги так бы и стояли на месте, не сводя глаз с этого завораживающего зрелища. Но, несмотря на всю свою гипнотическую притягательность, электрическое буйство не вызвало у командира корабля и половины тех эмоций, которые будила к нем быстро стремящаяся к нулю стрелка манометра последнего баллона с воздухом.

Энергетическая вакханалия набирала силу. Миниатюрные молнии плясали уже на полу и потолке, а колонна до самой вершины казалась облитой радужными огненными потоками. Вслед за пляской разрядов следовали световые вспышки такой яркости, что от них становилось светло в отдаленных закоулках. Электрическая феерия только на первый взгляд представляла собой хаос. Стоило только присмотреться и можно было заметить несколько любопытных закономерностей. Напряженность электрического поля продолжала расти. Даже в скафандре Лоу ощутил, как волосы у него на голове начинают шевелиться и вставать дыбом.

Цепь пульсирующих разноцветных огней опоясала основание колонны, и та вдруг начала стремительно меняться. Теперь колонна не выглядела цельнометаллической, скорее, она казалась отлитой из темного стекла, с каждым мгновением становившегося все прозрачней. Только дископлиты сохраняли прежний цвет и структуру, выделяясь темными пятнами на светлеющем фоне. Но вокруг них сгустились огненные кольца такой яркости, что смотреть на них было больно.

— Ничего себе декоративная функция! — бросила Бостону Мэгги, пытающаяся одновременно бежать, парить и снимать. Она бы давно куда-нибудь улетела, если бы Лоу предусмотрительно не ухватил девушку за крепежную скобу на поясе скафандра и не потащил за собой. Свечение вокруг плит и колонны усилилось до такой степени, что каждый раз, когда он оглядывался, стекло шлема автоматически затемнялось. Никаких признаков того, что эта огненная буря собирается идти на убыль, не было.

Потом от колонны стали отрываться гирлянды пылающих цветов. Они разлетались во все стороны за спиной отступающих землян. Приборы на щитках скафандра Лоу пришли в неистовство, хотя счетчик радиации пока показывал вполне допустимые цифры. Почти все огромное помещение оказалось охваченным феерическим буйством огня. Со стен и потолка срывались непонятно как возникшие там электрические образования самых невероятных форм. Потом стены заходили волнами, а потолок покрылся мелкой рябью, как песчаный пляж после отлива. Пол трясся, как гигантский кальмар, попавший в плен и силящийся выбраться наружу. Только три человеческие фигурки на всем огромном пространстве оставались неизменными.

Лоу подумал, что они похожи на пленников, попавших внутрь радуги. А может быть, готовой через мгновение взорваться бомбы? Ни то ни другое ему положительно не нравилось. Все огромное сооружение двигалось и изменялось, норовя сожрать попавших в чудовищное чрево людей.

— Скорее в тоннель! Двигатели на полную мощность!

Отдав приказ, Лоу привычно пробежал пальцами по пульту управления и уже через мгновение почувствовал, что поднимается вверх. К счастью, реактивный двигатель скафандра способен был развивать достаточную мощность и мог без труда преодолеть слабую искусственную гравитацию внутри астероида. Они поднимались, и гравитация ослабевала, а скорость ускорялась. Мэгги Роббинс вела себя образцово, она не мешала Лоу буксировать ее и в то же время продолжала фиксировать все происходящее. Он бы с удовольствием похвалил ее за профессионализм, но сейчас нельзя было отвлекаться ни на секунду.

Лоу заставил себя думать о четырех этапах возвращения в шаттл: подъем по тоннелю, выход на поверхность, подъем к кораблю, шлюзование. Четыре элементарных шага к безопасности. Четыре различных среды. Пурпурная молния проскочила мимо него. Казалось, она подмигивает на ходу, как живая, хотя мерцание было только игрой полуприрученных разумными существами заряженных частиц.

— Красота неописуемая! — прозвучал в шлеме восторженный возглас Мэгги.

— Тогда опишете мне ее попозже, хорошо?

— Черт побери! Ты только посмотри, что там творится! — крикнул Кен Борден, расширенными, немигающими глазами глядя в иллюминатор.

— Господи Боже ты мой! — потрясенно прошептала Кора Майлс. Она выбралась из своего кресла и повисла в воздухе над левым плечом второго пилота.

Никакими словами невозможно было описать открывшееся их глазам зрелище, да и где взять выражения для описания явления, которого человеку никогда прежде не доводилось наблюдать? Даже самой буйной фантазии не под силу было представить такое.

Блистающие лучи вырывались из разных точек на поверхности астероида. Точнее говоря, из неведомых глубин, потому что источник света надежно скрывали нагромождения скал. Несмотря на редкую яркость, лучи были явно не лазерного происхождения. Постепенно вся видимая часть астероида начала меняться. Даже мелкие кратеры и впадины изрыгали электрические разряды большой протяженности и шаровые молнии. Одни из них отрывались и уходили в пространство, другие по дуге возвращались обратно и рассыпались огненными брызгами на вибрирующей поверхности планетки.

— Что происходит? — трясущимися губами шептала Кора. — Что за дьявольщина там творится?

— Может, как раз дьявольщина и творится, — угрюмо буркнул Борден, считывая показания приборов с той фантастической скоростью, которая дается лишь годами практики и тренировок. — Меня больше волнует, почему творится! — Он повысил голос, не поднимая головы: чувствительные микрофоны все равно уловят все слова, в какой части орбитального комплекса ни будет находиться говорящий. — Бостон! Отзовись, Бостон! Что у вас случилось? Где вы, ребята?

— …свечение… — пробился вдруг сквозь помехи знакомый голос. — Принимаем меры к возвращению. Найденные артефакты активировали механизм… Сейчас мы… — Остальные слова командира утонули в оглушительном треске.

— Бостон, Бостон, повтори, что ты сказал! — Борден с невероятным усилием удержался от того, чтобы не врезать кулаком по ни в чем не повинному микрофону. Он растерянно оглянулся на бортинженера. — Он правда сказал «механизм» или мне послышалось?

— Мне послышалось то же самое, — кивнула Кора Майлс.

— Что за механизм, Бостон?! Что вы такое сотворили, чтоб вас черти взяли?!

— Он же сказал, что принимает меры к возвращению. — Голос Коры звучал холодно, ровно, как всегда, профессионально. — Мне кажется, нам следует дождаться их, и тогда все объяснится само собой.

— Долго же им придется объясняться! — Второй пилот был зол и страшно раздражен. Его беспокоила судьба товарищей.

Цепляясь за скобы, Кора стала пробираться к выходу.

— По-моему, нам следует готовиться к приему на борт.

— И смываться отсюда, как только мы их заберем, — подхватил Борден.

Оба замолчали, занялись делами и прекратили обращать внимание на панические запросы с Земли, сотрясающие динамики громкой связи.

— Борден… Коммандер Лоу… — Голос диспетчера звучал растерянно и тревожно. — Что у вас происходит? Визуальный контроль докладывает, что в окружности объекта замечены световые вспышки. Очень яркие световые вспышки.

— Если яркость еще чуточку усилится, наблюдатели на ночной стороне Земли смогут созерцать незабываемое зрелище невооруженным взглядом, — задумчиво заметила Кора Майлс, вводя в компьютер данные по ВКД со скоростью, втрое превышающей обычную.

Борден снова завис над микрофоном.

— Бостон, поговори со мной, черт бы тебя побрал! Обзови, как хочешь, меня и всех моих предков, только скажи что-нибудь!

Даже если бы Бостон Лоу мог слышать в эти минуты призыв друга, он все равно не смог бы откликнуться: он был слишком занят. Астронавты столкнулись с новой проблемой.

Сила тяжести начала угрожающе нарастать.

Несмотря на включенные на полную мощность двигатели, трое астронавтов уже не поднимались вверх к краю колодца, до которого оставалось рукой подать, а медленно, но неотвратимо опускались вниз, в объятия разбушевавшейся электрической стихии.

— Поразительно! — Бринк до предела вдавил кнопку управления реактивным двигателем своего скафандра, но ничего не добился — снижение продолжалось. — Приходится признать, что творцы данной технологии не только в состоянии создавать искусственную гравитацию, но и произвольно ею управлять. Я бы назвал этот феномен прыгающей гравитацией — в знак признания заслуг одного из моих предшественников с непомерной фантазией.

— Остается надеяться, что строители этого сооружения не обитают на планете вроде Юпитера, иначе нам придется спешно подыскивать какой-нибудь другой термин, — мрачно отозвался Лоу. Его двигатель тоже был бессилен, и он падал вниз вместе со своими спутниками.

Они опустились на пол недалеко от колонны, по-прежнему окруженной многоцветной радугой вспышек и разрядов. И все-таки, если они до сих пор не изжарились, не были убиты молнией и не спеклись заживо в своих скафандрах, можно было сделать вывод, что у них есть шансы выбраться из ловушки. Что бы ни послужило причиной могучего выброса заполнившей все пространство энергии, она, очевидно, не предназначалась для ликвидации случайно оказавшихся здесь землян.

Логически рассуждая, первооснову случившегося следовало искать в водружении дископлит в отверстия у основания колонны. Значит, если им удастся извлечь хотя бы один из дисков, вакханалия прекратится и все придет в прежнее состояние, в том числе и сила тяжести. А тогда они смогут благополучно вернуться на корабль.

Бринк сразу же согласился с рассуждениями Лоу. В самом деле, если гравитация будет нарастать в том же темпе, очень скоро все они будут лежать на полу и в лучшем случае смогут передвигаться ползком в своих тяжелых скафандрах. Вывод был прост: обезвредить колонну нужно было как можно быстрее.

Лоу приблизился к дискам первым и потянулся к ближайшей плите, стараясь не думать, сколько тысяч вольт может сейчас пройти через его тело. Гравировка на диске была едва видна из-за блеска пляшущих разрядов. Вспомнив, как это делал Бринк, он ткнул сложенными щепотью пальцами в самую широкую бороздку. Диск сразу же сдвинулся с места… и стал уходить внутрь основания колонны.

Отдернув руку, Бостон с изумлением смотрел, как уже не одна, а все четыре дископлиты уходят в стену. Проваливаются, проваливаются куда-то вниз медленно, как сквозь желатин. Опомнившись, он опять осторожно протянул руку, но под ладонью была только гладкая, твердая поверхность. С каждым мгновением драгоценные диски проваливались все глубже в потаенные недра массивного сооружения.

Чудеса не прекращались. Вдруг все четыре плиты перестали опускаться и застыли примерно в ярде от пола, а затем начали горизонтальное перемещение. Они сближались друг с дружкой! Соприкоснувшись, диски стали изменять форму — переливаться, сплавляться, расползаться. Потом из них образовалась странная фигура неевклидовых очертаний, больше всего похожая, к удивлению Лоу, на детскую проволочную головоломку. Вот только концы у нее были направлены по-другому.

В довершение ко всему центральная часть колонны вдруг вспыхнула необычайно ярким алым светом. Эта новая огненная волна едва не вывела из строя светофильтры в шлемах астронавтов и заставила их непроизвольно вскинуть руки, защищая глаза. Впрочем, никаких иных последствий вроде теплового излучения или ударной волны не последовало.

Усиленно моргая, Лоу пытался избавиться от пляшущих перед глазами бесчисленных красных звезд. Наконец он обрел способность видеть. Его внимание сразу же привлекло изменение в центре пьедестала колонны. На месте «головоломки» появился светящийся ровным холодным светом шар, размером не больше кулака.

— Вот тебе и попытались, — со злостью пробормотал Лоу себе под нос и посмотрел вверх — там темнело входное отверстие ставшего непреодолимым тоннеля. Он оттолкнулся и сделал длинный, плавный прыжок. Гравитация увеличилась, и все же она оставалась намного меньше земной. В голову пришла сумасшедшая идея: а что, если они вдвоем с Бринком попробуют забросить наверх Мэгги Роббинс? Девушка в своем облегченном скафандре весила намного меньше любого из них, и такая попытка теоретически могла увенчаться успехом.

Он сказал несколько слов в микрофон внешней связи, но в ответ услышал только бессмысленный треск статического электричества. Ничего удивительного, если учесть бушующую вокруг грозу. И хотя праздник вырвавшейся на свободу энергии несколько утих с того момента, как четыре дископлиты превратились в маленькую светящуюся сферу, помехи все еще были сильны. С кораблем он связаться не мог. По той же причине не могли выйти на связь с астронавтами Кен Борден и Кора Майлс.

— «Атлантис»! — отчаянно взывал голос хьюстонского диспетчера. — «Атлантис»! Что у вас там происходит?!

— Это мягко сказано, — проворчала Кора Майлс. Закончив подготовку к приему участников ВКД, она отстегнула ремни и подплыла к Бордену. Вдвоем они молча смотрели на экран.

Астероид изменялся на глазах у потрясенных астронавтов. Под воздействием неведомых, могучих сил форма космического объекта претерпевала поразительные метаморфозы. Со стороны это больше всего напоминало процесс компьютерного моделирования, вот только автором неизвестной программы наверняка был кто-то, обладающий очень больным воображением. Или неземным. Фантастическое зрелище захватывало. Тревога о друзьях, очутившихся в центре катаклизма, мешала думать об остальном. Если внутренняя часть астероида подвергается такому же воздействию, что сейчас происходит с Лоу и его спутниками? Может, они уже давно погибли и лежат где-то, размолотые в пыль холодным безразличием инопланетной логики? Или — наоборот? Стали участниками грандиозного туристического шоу, равного которому ни одному представителю человечества еще не доводилось видеть? Кто знает? Пока все каналы радиосвязи трещали помехами, можно было только гадать и надеяться.

Невозможно! Невероятно! Невообразимо! Планетоиды в милю диаметром не должны в считанные минуты менять очертания, как комок пластилина в руках скульптора! Куда подевались многочисленные скалы и кратеры, только что составлявшие неотъемлемую часть уже привычного пейзажа? Они исчезли с поверхности объекта, словно растворившись в гладкой, стекловидной массе грязно-белого цвета, которая теперь покрыла астероид ровным волнистым одеялом. Приятель Кена Бордена, геолог-любитель, как-то раз показывал ему один экспонат из своей коллекции — отполированный овальный кусочек кварца с вкраплениями рутила. При подсветке камень становился полупрозрачным и начинал сиять внутренним огнем. Так вот, этот камешек как две капли воды походил на безупречной формы овоид, в который превратилась маленькая планетка. Бывший астероид являл теперь собою Нечто. Нечто такое, что можно было, по меткому выражению одного известного политика, оценивать только по частям, но бесполезно пытаться понять целиком.

Одно было ясно как день: чем бы ни являлся этот объект, он никогда не был астероидом.

Разноцветные грозовые разряды, каждый толщиной с «Атлантис», шныряли по поверхности космического «гостя» и пронизывали его толщу с беспорядочной суетливостью стайки напуганных аквариумных рыбок. Панель управления орбитального отсека внезапно завибрировала под ладонью Бордена с такой силой, что он отдернул руку, как при ожоге.

— Что за черт?! — Кора Майлс ухватилась за ближайшую скобу двумя руками.

— Откуда я… — Слова второго пилота были прерваны самым страшным для уха астронавта звуком — шипением улетучивающейся атмосферы. Извернувшись в воздухе, Кора мгновенно определила место утечки и быстро ликвидировала ее, но почему вибрировал корабль, оставалось непонятным. Теоретически в безвоздушном пространстве вообще не могло быть никакой вибрации, но корпус корабля все-таки дрожал, и с этим приходилось считаться.

И не только корпус. Бордену показалось, что он ощущает трепет каждой клеточки в своем теле, чувствует, как врезаются в стенки артерий кровяные шарики. Неестественное, невыносимое состояние. Хотелось зажать уши руками, как при нестерпимом грохоте.

Количество огненных сполохов нарастало. Вскоре их интенсивность достигла такого уровня, что гладкая, словно отполированная, поверхность бывшего астероида полностью скрылась из виду за сплошной пеленой разрядов. Оставалось только молиться, чтобы корпус корабля не пострадал. Но и в эти минуты мысль о товарищах не давала Кену Бордену покоя. Он уже склонился над микрофоном, чтобы в очередной раз попытаться вызвать своего командира, когда произошло ЭТО.

Сначала не с самим объектом, а с пространством вокруг него. Неподвижные звезды на экране внезапно закрутились колесом и расплылись, как глазурь на пирожном. Это было настолько невероятно, что мозг отказался воспринимать происходящее. Затем бывший астероид безо всяких причин сместился на десяток ярдов вправо, ярко вспыхнул в последний раз, как лопнувшая лампочка, и бесследно исчез.

Вибрация внутри корабля сразу же прекратилась. Позабыв стереть обильные капли пота со лба, Борден обернулся к бортинженеру и рявкнул:

— Как герметичность?

— Была маленькая утечка, но я ее сразу ликвидировала. — Кора без лишних напоминаний произнесла длинную серию рапортов о состоянии других корабельных систем. Непрерывный поток цифр, технических терминов и данных измерительных приборов мог показаться абракадаброй любому, только не такому высококвалифицированному специалисту, как Кен Борден. Когда Кора закончила доклад, обоим астронавтам стало ясно, что корабль нисколько не пострадал.

Голоса диспетчеров ЦУПа, вначале настойчивые и требовательные, затем тревожные и недоуменные, теперь звучали умоляюще:

— «Атлантис», это Хьюстон. Как нас слышите? Отзовитесь! «Атлантис», это Хьюстон. Как нас слышите? Отзовитесь! — Эта заунывная, монотонная молитва звучала так долго, что требовала награды хотя бы за терпение.

Борден по-прежнему не сводил глаз с того места, где только что был астероид, но часть его сознания продолжала прислушиваться к льющимся из динамика запросам. Внезапно чей-то спокойный голос прервал отчаявшегося услышать ответ диспетчера:

— «Атлантис», рядом с вами зарегистрирована мощная магнитная аномалия. Можете прояснить ситуацию?

— А как же, — услышал Борден себя как будто со стороны. — Мы все можем прояснить. Астероида больше нет. Кстати, это был вовсе не астероид.

На Земле растерянно замолчали. Там, внизу, где все прочно, надежно и знакомо, труднее поверить в невероятное, чем в открытом космосе, где только зыбкая оболочка корпуса корабля отделяет хрупкие человеческие тела от бездонной, смертоносной пустоты.

— «Атлантис», вы можете повторить? — послышался наконец неуверенный вопрос.

— Могу и повторить. Объект исчез. Сначала он изменил форму… свернулся в яйцо, если хотите… Я не знаю, как это назвать. Он только выглядел, как астероид, а на самом деле был чем-то другим… Превратился во что-то другое. А потом пропал. С концами.

Снова пауза, но на этот раз покороче.

— Наши приборы тоже показывают, что астероид исчез. Но ведь это невозможно! Планета, пусть даже и маленькая, не может вот так внезапно взять и исчезнуть, как туз в рукаве. Да и ваши координаты в пространстве все это время оставались неизменными…

— Я всегда говорила, что ослиное упрямство когда-нибудь погубит человечество, — сказала со вздохом Кора. — Эй, Хьюстон! Вам же нормальным человеческим языком сказали, что астероида больше нет. И что это был не астероид. Я не знаю, как это называть, но исчезло оно очень быстро. Слово «мгновенно», пожалуй, ближе всего подходит к ситуации.

— Борден, вы подтверждаете?

Второй пилот подождал запроса и только тогда заговорил:

— Ага. То есть — да. Подтверждаю. Сначала он был, а потом его не стало. Знаете, как джинн из бутылки? Пуф-ф — и нету.

На Земле замолчали.

— Какова судьба коммандера Лоу, астронавта-исследователя Людгера Бринка и мисс Роббинс?

— Полагаю, что они исчезли вместе с объектом, так как в момент испарения последнего находились внутри его. — Борден тяжело вздохнул, внезапно ощутив себя старым и смертельно уставшим. — Они нашли артефакты неизвестного происхождения. Металлические диски с выгравированными знаками. Еще — обнаружили колодец или тоннель, ведущий в недра астероида. Вот они туда и полезли. А теперь… теперь их больше нет. Считайте мои слова предварительной версией. Позже смогу доложить подробней.

— Артефакты? Тоннель? — В голосе из Хьюстона послышались недоверчивые нотки.

— Так точно. Я лично не вижу ничего исключительного в том, что они нашли на поверхности объекта пару-тройку артефактов, особенно если учесть искусственное происхождение самого объекта. К сожалению, как только они пробрались внутрь, связь прекратилась. А затем объект начал генерировать энергию. Много энергии. Столько, что нельзя было толком разглядеть. — Борден нервно хихикнул, но тут же взял себя в руки. — Все излучения носили нерадиоактивный характер. Потом произошло что-то похожее на свертывание пространства. Объект совершил скачок в сторону, окутался какой-то энергией и исчез.

— Вы отдаете себе отчет в том, что говорите, господин Борден? В ваш рапорт невозможно поверить!

Второй пилот, не раздумывая, пробурчал:

— Большое спасибо за справедливую оценку, Хьюстон. Она полностью совпадает с моим мнением и мнением бортинженера Майлс. С нетерпением ждем ваших дальнейших распоряжений. — Он мрачно усмехнулся, представив себе, как прячутся по всем углам в ЦУПе сконфуженные эксперты, не знающие, что ответить наседающему на них начальству.

— Хорошо, — вышел на связь новый голос, уверенный и авторитетный. — Предположим, я принимаю эту версию. Куда, по-вашему, могли исчезнуть ваши товарищи?

Борден и Кора Майлс переглянулись. Затем Кора, дочь швейцара в дешевом отеле, чемпионка мира по шахматам, победительница последнего чемпионата США по прыжкам в воду с трехметрового трамплина, первая в своем выпуске Массачусетского технологического института, ответила в присущем ей стиле будущего члена конгресса:

— Знаешь, сладкий мой, ты нас лучше об этом не спрашивай. Но если когда-нибудь узнаешь, не забудь сообщить и нам. Потому что я могу поклясться, что их нет на борту, нет в шлюзе, нет в сортире и нет в пределах досягаемости наших приборов. Нету их нигде, парень, вот что я тебе скажу!

Борден завис над своим креслом и придвинулся к микрофону:

— А я скажу, что, где бы они сейчас ни находились, я очень надеюсь, они найдут там зеленые деревья, утренний туман и кричащих чаек, иначе Бос очень сильно расстроится. Хотя мне почему-то кажется, что ничего подобного они там не найдут.

Взгляд его упал на два расположенных рядом прибора. Один показывал скорость шаттла относительно Земли, второй — относительно астероида. Последний словно застыл навеки, демонстрируя только длинную цепочку нулей.

Что составляло с довольно высокой степенью точности всю сумму их знаний как о составе и строении астероида, так и о его нынешнем местонахождении.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Океаны планеты поражали почти сверхъестественным спокойствием. Выступающие над их поверхностью континентальные массы были окружены темно-розовым ореолом покрывающих шельф водорослей. В их зарослях резвились огромные пожиратели планктона. Мощные веерообразные хвосты странных существ позволяли им совершать головокружительные прыжки, достойные балетных примадонн. Пестрыми стайками кружились вокруг «левиафанов» другие обитатели моря, быстрые, верткие, далеко уступающие в размерах этим живым плавучим фабрикам по переработке биомассы. Существа, обитающие на суше, отличались редкостным миролюбием, а в бледно-голубом небе среди облаков и горных вершин парили на длинных крыльях странные, прекрасные птицы.

Трое землян, плененных лжеастероидом, этих красот увидеть не могли. Когда астероид возник из ниоткуда на предназначенной ему орбите и стал совершать виток за витком вокруг планеты, люди все еще были заключены в блистающем всеми цветами радуги зале с плавными, перетекающими друг в друга, странными для земного взгляда поверхностями. Конечно, они гадали, что происходит. Но вокруг было столько чудес, что у них не оставалось времени задуматься над ближайшим будущим и собственной судьбой.

Созданное неземным разумом транспортное устройство трижды облетело вокруг планеты, прежде чем пойти на посадку. Его пассажиры не почувствовали торможения, как не чувствовали раньше тяжести огромных ускорений. Мэгги Роббинс в настоящий момент занимало состояние ее космического костюма. Во время старта девушку вырвало, и теперь она испытывала не столько моральное, сколько физическое неудобство.

Ни один из астронавтов до сих пор не знал, что случилось с ними и что происходит за пределами зала. Они даже не подозревали, что внешний мир — точнее сказать, тот мир, который они знали и понимали, — потерян для них навсегда. Их ощущения ограничивались ослепительной вспышкой, легкой вибрацией, потерей пространственной ориентации, сыгравшей злую шутку с желудком Мэгги Роббинс, и полным отсутствием связи с коллегами на борту «Атлантиса». Их жизнедеятельность пока поддерживалась автоматически, мысли были направлены на выживание, а решение, что делать, им придет позже, когда кому-нибудь удастся сообразить, что происходит и куда их, к черту, занесло.

В центре южной части одного из розовых океанов, вдалеке от ближайшего материка, возвышался скалистый остров чашеобразной формы, окруженный горсткой совсем маленьких островков. Их вулканическое происхождение было заметно с первого взгляда, но тектоническая деятельность в этом районе прекратилась тысячи лет назад, и теперь ничто не угрожало стабильности архипелага. Лжеастероид завис над островом незадолго до наступления сумерек. Некоторое время он оставался неподвижным: его приборы согласовывали посадку с аналогичными устройствами в толще скалы. Потом загадочный объект медленно и плавно опустился в строго соответствующее его форме гнездо, выдолбленное в застывшей лаве. Приборы наблюдения на соседних островках молчаливо зарегистрировали факт прибытия. Никто не среагировал на случившееся.

Голый каменистый архипелаг чем-то напоминал рыбачью флотилию, бросившую якорь в середине безбрежного моря, чьи просторы давно уже не оживляло появление настоящих рыбаков. В центре каждого из мелких островков возвышался остроконечный шпиль, изготовленный из блестящего серебристого металла. Хоть посадка и была абсолютно бесшумной, появление на острове сфероида в милю длиной все же потревожило нескольких примитивных обитателей отдаленного уголка планеты. Только удостоверившись в том, что нежданный гость сохраняет полную неподвижность, они вернулись к своим гнездам, норам, пещерам.

Бринк первым заметил, что один из датчиков на рукаве его скафандра показывает наличие внешней атмосферы. Как и когда возникла атмосфера в их безвоздушной тюрьме, сказать никто не мог, но те же датчики свидетельствовали, что она вполне пригодна для дыхания. Отмахнувшись от увещеваний осторожного Лоу, ученый стащил с себя шлем и осторожно вдохнул чужой воздух. Впрочем, коммандер не очень-то настаивал: воздуха в их баллонах почти не оставалось.

Пригодная для дыхания атмосфера дала им возможность переключиться на другие проблемы. Без тяжелых громоздких скафандров каждый почувствовал себя намного свободней. Особенно Мэгги. По вполне понятным причинам она ухитрилась выбраться из своего космического костюма гораздо быстрее, чем ее опытные спутники. Первое время, на всякий случай, люди старались держаться поближе к скафандрам, опасаясь, что неведомые силы могут лишить их свежего воздуха с той же капризной легкостью, с какой всего минуту назад им наделили.

— Что будем делать дальше? — поинтересовалась Мэгги, пытаясь отстегнуть от рукава скафандра свою драгоценную видеокамеру. Она уже успела привести себя в порядок и теперь выглядела вполне респектабельно.

Последняя голубая змейка пробежала по колонне, вспыхнула и погасла, словно кто-то повернул выключатель. Электрическая феерия закончилась. Прежде чем ответить девушке, Лоу задумался.

— Надо попытаться выйти на связь с шаттлом. Конечно, манипулятора не хватит на всю глубину колодца, но, если тоннель свободен от обломков, Кен сможет спустить нам трос и баллоны с воздухом…

Никто так и не узнал, что собирался дальше делать командир корабля. Одна из стен вдруг зашевелилась, зарычала, как страдающий несварением желудка циклоп, и в ней возникло отверстие высотой в полтора человеческого роста. Именно возникло, потому что ничего похожего на дверь в этом месте не было. Странный материал раздвинулся в стороны, как диафрагма в фотоаппарате.

…В проем хлынул рассеянный желтоватый солнечный свет. Перед людьми простиралось каменистое плато, усеянное скальными обломками, покрытое низкой, жесткой растительностью, напоминающей траву. На плато росли деревья и кустарники странной, причудливой формы и необычной окраски. По бледно-голубому небу плыли облака. В отдалении высились утесы.

Лоу решительно шагнул к выходу:

— Знаете, друзья, мне почему-то кажется, что мы уже не на геосинхронной орбите над Канзасом, а где-то совсем в другом месте.

— Ох, надо было слушаться песика, — подхватила Мэгги, без своего обычного энтузиазма. — Собачки, они всегда все лучше знают, чем их хозяева.

— Вот и расскажи это Волшебнику, — посоветовал Лоу и без колебаний двинулся навстречу солнцу. — Лично я нисколько не удивлюсь, если он крутится где-нибудь поблизости.

— А по-моему, обстановка здесь не совсем подходящая. Конечно, если я правильно понял ваши намеки, — встрял Бринк. — Да и Изумрудного города что-то не видать. Не так ли, коммандер?

Лоу застыл в проеме. Как он и ожидал, отверстие образовалось не только в стене зала, но и в коре астероида.

— Знаете, Людгер, если учесть, что совсем недавно мы крутились на околоземной орбите, меня удивляет в этом пейзаже присутствие деревьев.

Они вышли наружу все вместе, и даже у никогда не лезшей за словом в карман Мэгги Роббинс на этот раз не нашлось подходящей дежурной фразы. Тускло поблескивающая поверхность гигантского сфероида, который они принимали за астероид, была зеркально-гладкой и в то же время почти не отражала света. Бывший объект их исследований покоился в огромной ложкообразной впадине — то ли возникшей при посадке, то ли заранее приготовленной для этой цели. В окрестностях царил покой: голубело небо, лениво шумело море, шелестели под слабым ветерком листья деревьев. Несколько плывущих по небу кучевых облаков до боли походили на земные. Температура окружающего воздуха составляла, по приблизительной оценке Лоу, градусов семьдесят-семьдесят пять,[15] а влажность примерно соответствовала средней норме для калифорнийского побережья. Было поразительно тихо, если не считать монотонного плеска морских волн, одна за другой накатывающихся на берег. В принципе ничего особенного — Лоу доводилось бывать в местах, где царило настоящее безмолвие. В северо-западной части Австралии, например.

Словно желая развеять последние человеческие сомнения, над горизонтом зависли в тускнеющем небе две луны. Само их существование было последним и решающим доказательством того, что астронавты находятся не на Земле.

И все-таки это не мешало искать и находить в окружающем знакомые земные черты. Взять тот же воздух: если в нем содержатся какие-то ядовитые примеси — что ж, рано или поздно они ощутят это на собственной шкуре. Выбора все равно не было. Воздуха, оставшегося в скафандрах, не хватило бы и на пару минут дыхания. Здешним воздухом дышать было приятно: он был свежим, чистым. В нем летали незнакомые ароматы, ни один из которых Лоу не смог бы описать земными словами. Они сняли скафандры, но на каждом астронавте остался специальный пояс, снабженный множеством миниатюрных приспособлений различного назначения. В случае надобности их можно было использовать и на борту шаттла, и за его пределами. Например, при вынужденной посадке или при выходе из строя какого-то блока космического костюма. Сняв с пояса крошечную переносную рацию, Лоу включил ее и с удовольствием убедился в том, что она в полном порядке. Об этом свидетельствовал загоревшийся в углу зеленый огонек индикатора. На связь он вышел «на всякий случай», не испытывая при этом решительно никакого энтузиазма.

— Борден, здесь Лоу. Как меня слышишь? Кен! Отзовись!

Ответа не было, как не было и помех, даже самых слабых, дающих о себе знать еле слышным потрескиванием в наушниках статического электричества. Собственно говоря, на иное он и не рассчитывал. Рация работала — чтобы убедиться в этом, достаточно было подуть в микрофон и услышать усиленный динамиком слабый шорох, но в пределах радиуса ее действия связываться было не с кем. Лучи заходящего чужого солнца пробивались сквозь высокие пухлые облака, согревали шею и плечи. Для очистки совести Бостон заставил проверить рацию Бринка. Ученый несколько минут повторял в микрофон запросы на английском, немецком и русском, но тоже не добился никаких результатов. Налетевший с моря легкий бриз взъерошил им волосы.

«Хорошо еще, что от этих проклятых скафандров избавились, — подумал Лоу. — Огромное все-таки облегчение — сбросить громоздкие, неудобные оболочки после нескольких часов напряженной работы». Еще приятней, разумеется, было бы снять их в кают-компании «Атлантиса», не говоря уже о том, чтобы сразу после этого очутиться на дороге, ведущей к «Рыбачьей пристани» на оконечности его любимого мыса.

Прищурившись и задрав голову, он посмотрел в небо. Две луны заметно отличались друг от друга очертаниями и размером. Пока Бостон наблюдал за светилами, три странных силуэта проплыли в воздухе, на несколько мгновений заслонив расправленными крыльями оба планетарных спутника. Размах крыльев летающих существ достигал двух ярдов, а их вытянутые остроконечные головы чем-то напоминали журавлиные. Вот только перья им заменяли кожистые мембраны, совсем как у нетопырей. Перепонки, были тонкими, полупрозрачными. Они пропускали сквозь себя солнечные лучи, только немного затемняя их.

Высоченные металлические шпили на соседних островках наводили на мысль о присутствии в этом мире существ, встреча с которыми сулила немало поражающих воображение открытий. Гладкие, стройные, блестящие иглы вонзались в небеса, как штыки часовых, охраняющих тайны загадочной цивилизации. С такого расстояния нельзя было определить, полые эти шпили или сплошные. Внешне они ничем не отличались друг от друга. Для чего они предназначены? Может быть, они связаны в единую цепь между собой, скажем, для защиты центрального острова, на котором высадились земляне.

За спиной Бостона заслоняла небо претерпевшая фантастические изменения громада лжеастероида. Она покоилась не то в кратере, не то на посадочной платформе, не то в своеобразном ангаре для конструкций такого рода. Только сейчас до него дошло, что астероид был приманкой, ловушкой, промежуточным звеном между двумя мирами, транспортным средством для тех, у кого хватит мозгов и невезения для того, чтобы сначала найти четыре дископлиты, потом вычислить, для чего они предназначаются, а потом привести в действие механизм зажигания, не задумываясь о последствиях.

Впрочем, Лоу не стал бы отрицать, что все случившееся с ними было чрезвычайно интересным. Жаль только, что у астронавтов не было никакой возможности взять в свои руки контроль над происходящим. Он чувствовал себя пятилетним мальчишкой, знающим, как завести отцовский автомобиль, но не имеющим ни малейшего представления о том, как им управлять. Конечно, они повели себя как несмышленые детишки, включили стартер на корабле-астероиде, дали полный газ, но не узнали заранее, куда ведет дорога и как нажать на тормоза и развернуться в обратную сторону. Вот и очутились здесь… На свою голову. А поблизости вряд ли отыщется автошкола, в которой их смогут научить простейшим приемам управления.

Для существ, населяющих другой уровень Вселенной, чьи пространственно-временные координаты нельзя описать, прибегая к земным понятиям и терминам, теплый морской бриз и прочие климатические особенности затерявшегося в море архипелага были практически недоступны. Конечно, они имели возможность услаждать свои органы чувств другими ощущениями, не имеющими никаких аналогов в данной реальности. Пространство и время в их мире слились воедино, образовав многомерный континуум, недоступный для понимания и описания средствами вульгарной математики.

В недоступном, непостижимо едином на всех своих уровнях мире жили высокоразумные существа. Они скользили по турбулентным завихрениям деформированной реальности, как сумасшедшие фанатики серфинга, с поразительной легкостью перескакивающие с одного гребня волны на другой. Такое передвижение давалось им без усилий. Осуществлялось оно с помощью мысленного излучения, создающего единое информационное поле. Мир, в котором все были связаны между собой… И все-таки, находясь в неразрывном единстве со всем сущим, каждое мыслящее существо здесь сохраняло свою индивидуальность и могло заниматься чем угодно, вступая в общение с собратьями только при необходимости.

Несмотря на призрачную природу, эти существа имели четкое представление о реальном пространстве-времени и даже могли наблюдать за происходящими в них событиями. Конечно, для них бытие грубой материи было чем-то вроде немого фильма, проецируемого на экран, отделенный от зрителей толстым стеклом. Большую часть своего существования они туда даже не заглядывали. Слишком уж болезненными были порождаемые прекрасным зрелищем воспоминания. Уж лучше было забыть, что где-то кружится в воздухе слетевший с дерева лист, а рядом в речке плещет хвостом большая рыба, поднимая фонтан сверкающих брызг. Зачем мучительно сожалеть о безвозвратно утерянном?

В том мире, в котором они жили, они были всемогущи. Но они не были счастливы.

— Я вижу новичков, — сообщило собратьям существо, оказавшееся свидетелем не совсем обычного явления. Внешне это явление представляло собой крошечный вихрь на границе пространства и времени. При ближайшем рассмотрении оказалось, что в реальной реальности присутствуют три разумных особи. Их появление представляло определенный интерес, но надежды ни в ком не вызывало.

— Опять?! — Ответ исходил не от отдельного существа, а от лишенного личностных признаков хора. Этот хор состоял из великого множества индивидуальностей. Их отделяли друг от друга огромные расстояния, но колебания субатомного эфира донесли общую мысль мгновенно и четко.

— Похоже. — Не имеющий глаз первооткрыватель с любопытством следил, как двуногие создания растерянно и неуверенно перемещаются вдоль жестких силовых рамок размытого потока — размытым потоком представлялись отсюда реальные пространство и время. — Смотри! Они отличны от других! От тех, что раньше мир наш посетили!

— Те тоже отличались от других, — откликнулся беззвучною мыслью другой голос. В нем сквозила та же безнадежная обреченность, которая была неотъемлема для всех обитателей надреального мира. — С пришельцами всегда одно и то же. И этих тот же самый ждет конец. Пытались выжить многие — а толку?

С последним утверждением согласились все присутствующие. Нельзя сказать, что согласие в чем-нибудь выражалось — оно просто возникало из ничего, а возникнув, сразу же стало известно всем, кто проявлял к происходящему хоть какой-то интерес. Любопытствующих было совсем немного: долгие века бессмысленного существования погасили последние проблески любознательности у подавляющего большинства бестелесных существ, оставив взамен непреходящую скуку.

В общении между собой бестелесные существа чаще всего пользовались мысленными образами, форма и стиль которых характеризовали индивидуальность каждого полнее и нагляднее, чем любое имя. Излучаемые ими образы были, собственно, живыми картинами, законченными и совершенными. Общение в этом странном мире было возведено в ранг искусства, а само искусство превратилось всего лишь в один из методов общения. Собственно, других способов самовыражения для них не существовало, и поэтому они лелеяли этот дар, оттачивали его и постоянно совершенствовали. Все прочие формы искусства, к их величайшему сожалению, были для них недоступны.

Прошли долгие века с тех пор, как они впервые поняли, чего лишились. Вместе с пониманием пришло отчаяние, но и оно в свою очередь уступило место тупой безнадежности и смирению. Остались полутона, полутени, мучительные воспоминания и несбыточные мечты. Вот почему появление очередной партии разумных двуногих, обреченных на неудачу так же, как их предшественники, было встречено с полным равнодушием. Даже не с равнодушием. Смотреть на существа, состоящие из плоти и крови, было тягостно и больно. Это вызывало в памяти скорбные сожаления об утраченном навеки. Только несколько упрямцев придерживались иной точки зрения. Хотя упрямство в их мире иногда оказывалось полезным. Оно помогало бороться со скукой.

— Тела их слабы! Мысли их ничтожны! Не существа — тростинки на ветру! — выразило свои сомнения одно из существ, зависнув прямо над головами пришельцев.

— Вы ничего не почувствовали? — встрепенулась Мэгги и тронула за рукав стоящего рядом Лоу.

Астронавт разглядывал раскинувшийся у него под ногами остров. Плато, на котором они находились, окружала цепь невысоких, крутых и отвесных скал. Растительность концентрировалась в низинах и небольших каньонах. Зеленый цвет преобладал, но попадались причудливо искривленные деревья желтого и пурпурного оттенка. В одном месте из переплетения множества стволов ввысь поднимался один-единственный побег. Создавалось впечатление, что процесс роста идет здесь в обратном направлении. Крошечные разноцветные насекомые деловито сновали в траве и среди камней, прятались в трещинах и складках коры деревьев, стремясь как можно меньше находиться на открытом пространстве. Он вспомнил три парящих силуэта в небе: видимо, им было кого опасаться.

— А что я должен был почувствовать? — удивленно спросил он.

— Откуда я знаю?! — огрызнулась Мэгги. — Знала бы, так не спрашивала!

— Если бы я что-то почувствовал, то непременно сообщил бы вам, Мэгги. — Бостон сделал шаг вперед. — Это ветер. А вот по той трещине, кажется, можно пройти, вы не находите?

Журналистка ничего не ответила. Она моргнула и резко обернулась назад. За ее спиной не было ничего, даже инопланетной мухи, но странное чувство, будто кто-то наблюдает за ней, не уходило. Оно не раз выручало Мэгги в трудных ситуациях на Земле, и у нее не было оснований не доверять ему здесь, на чужой планете.

С другой стороны, откуда взяться тут наблюдателю? А если она и дальше станет настаивать на своем, это вызовет раздражение и насмешки ее спутников.

Кто же все-таки за ней следит? Океан? Или камни? Неприятное ощущение чьего-то присутствия за спиной так и не покинуло девушку. Она вздохнула и молча последовала за Лоу, стараясь изо всех сил не придавать своим ощущениям никакого значения.

— Один из них, вне всякого сомнения, способен ощущать острее прочих, — заметило одно из существ.

— Но не острее тех, кто был здесь раньше! — тут же возразило другое.

— Друзья мои, все это справедливо, — согласилось третье. То самое, которое первым заметило новичков. — Но согласитесь все же, их способность пусть слабый, но внушает оптимизм. Что скажете?

— Да глупости все это! — Мысленные образы кружились в непостижимом вихре, накладываясь один на другой. — Концепция давно минувших дней. Что проку вспоминать об оптимизме, когда ему здесь примененья нет? Прошло тысячелетье с той минуты, как я изгнал его из словаря.

— Ты прав, тысячелетие, не меньше, — подтвердило пятое.

Никому из принимавших участие в дискуссии не грозило старческое слабоумие, поражающее существ из плоти и крови. Структура их индивидуальностей, порождающая мыслеграммы, была неразрушимой — ведь она была неподвластна времени. И все-таки их мнения не всегда совпадали. Бесплотные существа обожали спорить. Более того, они приветствовали любую возможность для полемики и наслаждались ею. Спор был одним из последних звеньев в той цепи, которая все еще связывала их с материальным миром.

— Послушайте, а все-таки пришельцы способны на решение проблем. Иначе бы им здесь не оказаться! — присоединилось к обсуждению еще несколько Мыслящих. Их привлекли к спору любопытство и острота аргументов.

— Но и другие были не глупее! — возразил самый яростный сторонник негативного отношения к двуногим. — Вы вспомните: чем все кончалось раньше? А заодно подумайте, что лучше — не обращать вниманья на пришельцев или забавы ради мимолетной вновь погрузиться в боль и сожаленья?

— Боль можно вытерпеть, — не согласился первый Мыслящий. — Для нас она абстрактна, как большинство предметов и явлении. Я в ней не вижу зла, а вижу вечный благой источник новых впечатлений.

— Тогда ты просто глуп! — высокомерно возразил скептик.

Высказав свое мнение, он вышел из спора вместе со всеми, разделяющими его взгляды. Только небольшая горстка Мыслящих все еще продолжала наблюдать за двуногими и обмениваться мнениями. Незримо, почти неощутимо обследовали они людей сверху, снизу, с боков, изнутри, накапливая и тут же обрабатывая полученную информацию. Никаких принципиально новых открытий сделано не было, так что вывод звучал неутешительно: новички не лучше и не хуже предшественников и рано или поздно обречены разделить их печальную участь.

Мэгги Роббинс схватилась за живот.

— Вы и сейчас ничего не почувствовали? — воскликнула она.

— Что? Нет, ничего, — рассеянно ответил Лоу.

Он все еще осматривал местность. Если этот мир и был кем-то населен, хозяева определенно не спешили заявлять о своем присутствии, хотя следов разумной деятельности здесь было достаточно. Взять хотя бы те же серебристые шпили на соседних островках — явно искусственные сооружения, вот только где их строители? Может, они давно вымерли, оставив после себя только здания и механизмы? Если так, когда и почему это произошло? И смогут ли они найти что-нибудь полезное в останках исчезнувшей цивилизации?

Лоу стиснул зубы и поклялся сам себе, что из кожи вон вылезет, но обязательно найдет. Единственной надеждой когда-нибудь вернуться домой была наука и техника обитателей этой планеты. Вот только он не знал, с какого бока приступать к поискам. Опытный археолог на его месте был бы намного полезней. Он бы сразу определил, что искать и где копать. Указал бы, с какого здания лучше начинать работы, где продолжать, куда вообще не стоит соваться. У самого Лоу багаж познаний в археологии был невелик и ограничивался смутными школьными воспоминаниями. Как правильно вести раскоп? Снизу, сверху, сбоку? Сначала составить план или сразу копать в самом привлекательном месте? Что ж, не имея под рукой учебников, придется импровизировать на ходу. Импровизировать и надеяться, что приобретенный опыт не окажется оплачен ценой слишком многих ошибок.

«К тому же — фатальных», — подумал он со злостью. Нет сомнений, среди технических средств, оставленных аборигенами, отыщутся те, которые помогут им добраться до цели. Но сколько придется для этого исследовать приборов и механизмов, обладающих, может быть, смертоносными свойствами? На этот вопрос у него не было ответа. Да и как отличить одно от другого? Всю жизнь Бостон Лоу был сторонником практического обучения, но сейчас он готов был изменить своим принципам и заглянуть в парочку учебников.

Одно он понял окончательно: это был не сон. Океан пах солью, в воздухе сгущался терпкий аромат растительности. Спутников его можно было потрогать руками, а боль оставалась реальностью, в чем он успел убедиться, прикусив нижнюю губу. Так что надеяться на будильник, который зазвенит и рассеет эти скалы и деревья, как зыбкое сновидение, не стоило.

Бостон с удовольствием вдохнул насыщенный соленой влагой воздух в легкие. Надо было благодарить судьбу и за такие мелкие подарки. Ведь их могло забросить в другой мир, ничем не отличающийся от этого, кроме одной или двух незначительных деталей. Те же скалы, то же море, а атмосфера — из метана. Или температура воздуха — сто градусов ниже нуля. Нет, судьбу ругать нельзя — могло быть намного хуже!

Итак, главная проблема — воздух — была решена. На очереди стояли пригодная для организма вода и пища. Только решив эти задачи, они смогут переключить энергию на поиск дороги домой. В скафандрах оставались вода и другие питательные жидкости, но при самом экономном расходовании их могло хватить на сутки. Запасы в космических костюмах рассчитывались максимум на день работы, а не на такие вот длительные многосуточные экскурсии. Как бы в унисон с его мрачными мыслями в животе забурчало.

Бринк дружески подтолкнул журналистку под локоть:

— Что, Мэгги, духи беспокоят? Или призраки? А может, Ubermenschen?[16]

— Кто? Я же не говорю по-немецки, и вы должны это знать, Людгер! — Она обиженно отвернулась. — И вообще, я ничего не видела, просто мне показалось, вот и все!

— Ветер. Это все ветер, — сочувственно похлопал ее по плечу ученый. — Ветер на ваших щечках, ветер в вашей очаровательной головке. — Он обвел взглядом остров. — На нашу долю выпала неслыханная удача. Об этом мечтали целые поколения ученых. Вы же хотели найти инопланетный артефакт, мисс Роббинс, а судьба подарила вам целую планету!

— С удовольствием променяла бы вашу планету на чизбургер и отправку домой, — презрительно фыркнула журналистка и повела носом, почуяв в воздухе странный запах, чем-то напоминающий запах жженой корицы.

— А ты посигналь ручкой, может, кто и подвезет, — ехидно посоветовал Бринк. — В таком странном месте всякое может случиться.

— Очень смешно! — фыркнула Мэгги и отвернулась. Но стоило только Бринку уйти вперед, как она остановилась, убедилась в том, что ее никто не видит, и вытянула вверх сжатый кулак с оттопыренным большим пальцем. Она держала руку в воздухе всего несколько секунд и никакого стыда за свое ребяческое поведение не испытывала.

— Уже сейчас можно сделать один бесспорный вывод. Он основывается на наших последних приключениях, — заговорил Бринк, рассматривая обломок белого камня, усыпанного мелкими прозрачными кристаллами. — Доставивший нас сюда астероид — вовсе не астероид, а автоматический транспортный корабль. При активации он немедленно возвращается туда, откуда был послан. Мы проявили редкое легкомыслие, когда, обнаружив ключ к двигателю, решили им воспользоваться. За что и очутились здесь.

— Великолепно! Выходит, мы величайшие в мире «первооткрыватели поневоле» со времен Колумба, так, что ли? Вот только хотелось бы знать, что именно мы открыли и где это находится? — Мэгги Роббинс пыталась не думать о еде, но у нее это плохо получалось.

— Колумба? — Бринк от негодования забыл о привлекших его внимание кристаллах. — Да ваш Колумб по сравнению с нами — просто бездомный бродяга, рыскающий по соседним помойкам! Мы совершили самое значительное открытие за все века человеческой цивилизации. Это открытие можно поставить в один ряд с изобретением колеса и покорением огня!

Журналистка с недоверием покосилась на ближайшее дерево. Листьев на нем было меньше, чем колючек, а на конце каждой колючки висела капелька вязкой прозрачной жидкости.

— А я все-таки предпочла бы чизбургер, — сказала она упрямо.

— Прежде чем мы отсюда выберемся, нам, возможно, придется по новой изобретать колесо и покорять огонь, — мрачно заметил Лоу, закидывая голову, чтобы получше рассмотреть преграждающие путь утесы. Ни один из них не выглядел неприступным, но разумней, наверное, было бы поискать проход или обогнуть препятствие, а не лезть наверх очертя голову. Лоу и сам не знал, что именно он надеется найти. Коммандер был твердо уверен в другом — если не искать, никогда ничего не отыщешь.

— Терпение, Бостон, — успокаивающе произнес Бринк, подняв друзу к свету и разглядывая составляющие ее кристаллы. — Я разделяю вашу тревогу, но неужели вам жаль потратить несколько минут для того, чтобы проникнуться тем чудом, которое произошло с нами? Да-да, чудом, другого слова, пожалуй, не подберешь!

— Чудом? — взорвался Лоу. — Я бы на вашем месте не заявлял об этом так безапелляционно, профессор. Во всяком случае, нашей заслуги здесь нет. Если крысам в лабиринте дать достаточно времени, рано или поздно они отыщут кусочек сыра в его середине, но это еще не повод считать крыс разумными существами. Ведь это не мы придумали и построили корабль, перенесший нас на эту планету.

Но Бринка не так-то легко было сбить с толку.

— Давайте тоже пройдемся по лабиринту, — улыбнулся он одними губами. — Кто знает, вдруг мы отыщем кусочек сыра?

— Именно это я и имел в виду, — сухо ответил Лоу и не оглядываясь зашагал к расщелине в ближайших скалах.

Мэгги ускорила шаг, стараясь догнать его.

— Я не понимаю! Мы здесь застряли один Бог знает за сколько световых лет от дома, а Бринку наплевать?

— Вовсе нет. Просто он — настоящий ученый. Я знаю эту породу. Каждое открытие что-то пробуждает у них в душе. — Бостон кивнул головой в сторону приотставшего немца. — Что-то в них заложено, может быть, на генетическом уровне. Посули такому новенькое, чего еще никто не видел и не изучал, и он пойдет пешком на край света. Пойдет и будет идти, а если надо — ползти на карачках, пока не свалится от истощения и жажды, зажав в слабеющих пальцах какую-нибудь неизвестную науке травку или дохлого жука с восемью ногами. Свалится и умрет, но умрет, заметьте, счастливым.

— Прошу прощения, об этом я как-то не подумала, — вздохнула Мэгги. — У меня немного другой подход к такого рода вещам. Лично я первым делом позаботилась бы о том, чтобы найти воду. Кстати, вы позволите мне попить немного из запасов в скафандре?

Лоу с сожалением покачал головой:

— Пока нет. Это наш последний резерв. Да вы еще и не хотите пить по-настоящему — ваш мозг начинает получать сигналы от тела о недостатке влаги заранее, хотя до критической черты очень далеко.

— Насчет черты не знаю, а сигналы очень настойчивые. — Мэгги облизнула пересохшие губы. — А вода из скафандров не испарится, если мы ее сейчас не выпьем?

— Все запасы в космических костюмах надежно изолированы от окружающей среды. Я дам вам глотнуть немного, но не раньше, чем вы начнете волочить ноги и спотыкаться на каждом шагу. — Бостон с сожалением посмотрел на девушку. — И не советую паниковать. Местная растительность выглядит достаточно цветущей, так что мы наверняка найдем поблизости какой-нибудь источник.

— Вы действительно в этом уверены?

— Я мог бы и соврать, но в этом нет необходимости. Да, уверен. Кроме того, у нас все равно нет другого выхода.

Словно согласившись с его доводами, Мэгги прищурила глаза и уставилась в небо.

— Как вы думаете, Бостон, какое расстояние отсюда до нашей Земли? Один световой год? Два-три? Или тысяча?

Лоу задумался.

— Ночью мы, наверное, сумеем узнать хотя бы несколько созвездий. Тогда я отвечу вам более или менее точно, но рассчитывать на это не стоит. Тысяча или десять тысяч световых лет представляется мне вполне вероятной цифрой. Но разве это имеет какое-нибудь значение?

— Нет, наверное, — уныло кивнула Мэгги.

— Тогда глядите в оба. Если я правильно понимаю Бринка, он будет смотреть себе под ноги, а не заниматься поисками воды и пищи. — Взгляд его упал на левую руку девушки. — Я вижу, вы не захватили свою камеру?

— Она оказалась ужасно тяжелой, — пожаловалась журналистка. — В невесомости — совсем другое дело! Вот когда найдем воду, обязательно за ней вернусь. — Девушка коснулась рукой глаз и лба. — А до тех пор придется довольствоваться этими двумя камерами и рекордером. В прошлом они ни разу меня не подводили.

Лоу снисходительно улыбнулся:

— Надеюсь, они не пропустят ничего полезного. Кто первым найдет еще четыре дископлиты, получит главный приз.

Мэгги согласно кивнула:

— А если это будет всего лишь пара резиновых сапог?

— Что ж, на худой конец сойдет и пара сапог. — Он глубоко вздохнул и сморщился от удовольствия: — Замечательно здесь пахнет воздух!

— Вы не боитесь, что он отравлен?

Лоу пожал плечами:

— Я видел ваш счетчик. Когда мы расстались со шлемами, воздуха в вашем скафандре оставалось ровно на четыре минуты. От нашего выбора уже ничего не зависело. Если в этой атмосфере есть ядовитые вещества, остается утешаться тем, что нам не придется ломать голову над проблемой возвращения домой. А пока вы еще не корчитесь в агонии, можете расслабиться и дышать в свое удовольствие.

Она принюхалась:

— По-моему, пахнет гвоздикой?

— Похоже. И не только ею одной. Мы можем здесь найти сотню видов различных пряностей, но ничего такого, что можно было бы ими сдобрить. Я всегда считал, что у матери-природы чувство юмора развито гораздо лучше, чем у всех ее созданий.

— Эй, да вы просто неисправимый пессимист, Бостон Лоу!

— Ничего не поделаешь — необходимое качество для любого командира космического корабля. Осторожно! Лучше обойдите эту трещину. — Он прибавил шагу, но сам в обход не пошел, а легко перепрыгнул через преградившую путь расщелину.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

— Вы видите? Они уже с начала не склонны лишних проявлять эмоций; попав в ловушку, не стоят без дела и не впадают в панику, а сразу берутся за решение задач!

— Не вижу в том заслуги интеллекта — инстинкт животный, больше ничего. — Второй Мыслящий излагал сомнения без колебаний. — Любая тварь безмозглая стремится к тому, чтобы уйти из западни.

— И все же не мешало б убедиться, что метод их мышления логичен, а каждым шагом управляет разум, — добавил третий. — Вдруг в панику ударятся пришельцы и действовать возьмутся наугад? Тогда их ждет печальный результат — падение до уровня животных.

— Согласен. — Первый Мыслящий был настроен более оптимистично, но это не мешало ему трезво смотреть на вещи; как ни крути, а статистика была статистикой, и все предыдущие попытки не внушали надежды. — Потому и предлагаю обследовать повторно новичков. А выводы отложим напоследок. Услышу ли я мнение иное?

— Убьем же время! — многоголосым хором откликнулись одновременно все.

— Ну тогда за мной! — Пространство очистилось. Мыслящие исчезли, оставив за собой след призрачных надежд, разочарований и несбывшихся иллюзий. Время было их злейшим врагом, и они ненавидели его всеми фибрами души.

К утру робинзоны-земляне успели сделать сразу несколько важных находок. Самой ценной из них была пригодная к употреблению вода. Среди нагроможденных друг на друга скал она в изобилии хранилась в защищенных от солнца впадинах и трещинах. Цветом, запахом и вкусом обнаруженная вода не отличалась от обычной дождевой. О почти неизбежном наличии в ней болезнетворных микроорганизмов разговоров никто не заводил — чем сильнее жажда, тем слабее предрассудки.

Во всяком случае, желудок ни у кого не расстроился, хотя пили все до отвала. Может быть, им просто повезло, и здешние бактерии не проявили интереса к содержимому человеческого пищеварительного тракта, а может, сыграла свою роль заботливая предусмотрительность Бринка, отфильтровавшего воду через хлопчатобумажную ткань собственной рубашки, кто знает? По крайней мере, с этого момента о воде можно было не беспокоиться. Источников они нашли немало, а среди них — несколько довольно глубоких. К тому же, как справедливо заметила Мэгги Роббинс, промышленного загрязнения здесь можно было не опасаться.

Что касается Лоу, то его больше волновали не микроорганизмы, а растворенные в воде соли тяжелых металлов и минеральные яды.

— Если тут есть какая-то минеральная гадость, первые признаки отравления проявятся к ночи, — предупредил он спутников с мрачным видом.

Не склонная к научному анализу, Мэгги игриво плеснула по воде ладошкой.

— Да бросьте вы каркать, коммандер! Смотрите на вещи проще. Водичка вкусная и на цвет нормальная. Чего вам еще надо? А умирать от жажды, скажу я вам, куда как неприятнее, чем от яда. И что вы за человек такой?! Все время вы о чем-то переживаете: то у вас воздух не так пахнет, то скалы не того цвета. А как вы ходите? Все время ждете, что у вас земля под ногами провалится, вот как! Ума не приложу, как такой перестраховщик мог попасть в космическую программу?

— Потому и попал, что по натуре перестраховщик, — ничуть не обидевшись, мягко пояснил Лоу. — Я с детства привык сначала думать, а только потом делать, делать только тогда, когда получу ответы на все вопросы. Вот, например, вы сейчас пьете воду и ни о чем не беспокоитесь, а я смотрю на эти кусты и думаю, насколько съедобны, скажем, их почки или молодые побеги?

В отличие от бочажка с прозрачной водой окружающие его деревья, кусты, трава и облепившие скалы лишайники выглядели отнюдь не соблазнительно.

— Я вам не какое-нибудь жвачное животное! — презрительно скривила губки Мэгги. — В конце концов, у меня не два желудка, а только один. Мне бы чего помягче, чем листья и сухие ветки.

— Да я и сам не склонен к вегетарианской пище, — признался Лоу, наклонившись над похожим на нору отверстием в скале размером с кулак. Если внутри его кто-то и находился, показываться нежданным гостям хозяин норы явно не спешил. Но если он так насторожен, значит, на острове существуют хищники. Лоу все же надеялся, что им не попадется более крупных отверстий. Размером с медвежью задницу, например. Приятно, конечно, сознавать, что высшие формы жизни есть не только на Земле, но при знакомстве с этими формами он совсем не хотел оказаться в роли добычи для какого-нибудь местного саблезубого.

Бостон пнул ногой замшелое бревно, покрытое апельсинового цвета корой. На Земле оно было бы бесценным, а здесь только загораживало дорогу. Сбор образцов местной фауны и флоры можно было отложить до лучших времен. Сначала им предстояло выжить и обеспечить себе хотя бы сносное существование. По крайней мере с наступлением зимы — если здесь бывает зима — им не придется страдать от недостатка дров.

Обследовав остров, земляне обнаружили не только скалы и деревья, но и остатки каких-то сооружений. В одном месте они нашли полуразрушенные стены из странного материала, похожего на сплав металла с пластиком, в другом — наткнулись на облупившуюся арку, сложенную из керамических плит непонятного происхождения. Еще им удалось отыскать космический корабль, внешне напоминающий тот, на котором они сюда прибыли. Был он старше или новей «их» лжеастероида, выяснить не удалось. Зияющий провал входа негостеприимно чернел темным пятном на тусклой металлической оболочке. Внутри было пусто, мрачно и темно. Никаких признаков живых существ, как разумных, так и не очень. Пахло сыростью и пылью. Была эта пыль органического происхождения или накапливалась здесь долгие века и тысячелетия, оставалось загадкой. Сам Лоу ничего, кроме разочарования, из посещения этого мрачного места не вынес.

Зато Бринк полностью отдался изучению руин, начисто забросив геологию и ботанику. В общем-то, он был прав — если у них еще оставалась надежда когда-нибудь добраться до Земли, пути к этой цели таились внутри зданий, а не в местной флоре и фауне.

— Не кажется ли вам, друзья, что программу наших с вами дальнейших действий точнее всего определил бы термин «археологические раскопки»? — спросил Бринк и, не дожидаясь ответа, внезапно добавил: — А если это так, не имеет ли мне смысла взять на себя руководство?

Изумленный неожиданным выпадом ученого, Лоу остановился как вкопанный и ответил не сразу:

— Нас здесь всего трое, Людгер. Какое, собственно, руководство вы имеете в виду? Если уж на то пошло, мы заняты в первую очередь выживанием, а не научными исследованиями. Хотите держать пари, у кого из нас больше опыта в этой области?

— При других обстоятельствах я, быть может, и принял бы ваше пари, коммандер. В свое время мне довелось возглавить несколько экспедиций. В том числе на юге Центральной Сахары, в монгольских степях и на островах Южной Океании. Последняя, кстати, закончилась ситуацией, весьма схожей с той, в которой мы все сейчас оказались. И все же, — добавил он с примирительной улыбкой, — тогда в небе сияла всего одна луна, а не две, хотя настроение у нас было не менее скверным.

— Ваши бывшие заслуги и предыдущий опыт не имеют никакого отношения к настоящему. Мы имеем дело с внеземной цивилизацией и находимся на чужой планете. Если уж говорить об опыте, готов поспорить, что прочитал на своем веку больше научной фантастики, чем вы, профессор. На мой взгляд, этот аргумент столь же весом, как и любой другой.

— Вы не могли бы на минутку заткнуться, джентльмены?

Оглянувшись, оба мужчины увидели разгневанную и до предела возмущенную Мэгги Роббинс. Ее пылающий взгляд не предвещал ни одному из них ничего хорошего.

— Будет ли позволено скромной представительнице женского пола осведомиться у благородных господ пола противоположного, имеет ли она право высказать свое мнение? Или же ей положено тащиться с поклажей за мужчинами, обрабатывать поле, собирать урожай, готовить еду и делать все прочее, освященное вековыми традициями патриархата?

Лоу смутился и заметно покраснел:

— Послушайте, Мэгги, я вовсе не имел в виду…

— Естественно, не имели! — бесцеремонно прервала его девушка. — Поверьте моему опыту, мужчины никогда не имеют в виду ничего такого. Что не мешает им, однако, поступать именно так по отношению к женщине.

Не найдя возражений на выдвинутое против сильной половины человечества обвинение, они принялись с жаром заверять журналистку, что ее голос в обсуждении любого вопроса котируется наравне с другими. Под конец исчерпавший все аргументы Лоу даже предложил:

— Может быть, вы сами хотите взять на себя ответственность?

— Этого я не говорила, хотя по части опыта выживания могу заткнуть за пояс любого из вас. А сказать я хочу только одно: поскольку я тоже знаю, как вести себя в экстремальной ситуации, вы не должны принимать никаких решений, не выслушав и моего мнения.

Мужчины переглянулись. Бринк кивнул, и Лоу снова повернулся к девушке. Он заговорил бесстрастным, холодным тоном:

— Очень хорошо. Мы вас внимательно слушаем.

— Превосходно. Тогда слушайте и не перебивайте. Во-первых, я убеждена, что начальником по-прежнему должен оставаться коммандер Лоу. Наша экспедиция проходила под эгидой НАСА, и формально она все еще продолжается. — Мэгги запнулась на мгновение, но тут же поймала ускользнувшую было мысль. — Да, продолжается, несмотря на сорванные сроки и изменившуюся обстановку. Во-вторых, я считаю, раз уж мы собираемся рыскать по местным руинам и подвалам в поисках дископлит или чего-нибудь в том же роде, то руководство этой частью нашей программы следует возложить на доктора Людгера Бринка как единственного эксперта среди нас троих в этой области. Вот и все, что я хотела вам сообщить, джентльмены.

Ученый согласно кивнул. Если его и огорчило это маленькое поражение, виду он подавать не стал. Лоу в свою очередь счел необходимым проявить великодушие к поверженному противнику.

— Послушайте, Людгер, давайте забудем о начальниках и подчиненных. Мы все в лодке, к тому же нас слишком мало. Не стоит придавать значение формальностям. Если кому-то придет в голову разумная мысль, он тут же сообщит о ней остальным. А обсуждать и решать будем, естественно, все вместе.

— Естественно. Ладно, раз не хотите меня слушаться, позвольте хотя бы придумать название этому месту.

— Стоит ли стараться, доктор? — саркастически хмыкнула Мэгги. — Остров как остров, ничего особенного. Я бы так его и назвала.

— Лично у меня нет возражений, Людгер, — медленно проговорил Лоу. Его слова почему-то заставили девушку встрепенуться и вопросительно посмотреть на астронавта, но никаких скрытых мотивов в его заявлении она не обнаружила.

— Вынужден с вами не согласиться, леди. К моему глубокому прискорбию. — Бринк церемонно поклонился. — Я имел в виду планету, а столь грандиозное открытие, несомненно, заслуживает подходящего названия. Предлагаю назвать этот мир Коцитом.

— Что-нибудь древнегерманское? — подозрительно нахмурилась Мэгги.

Ученый снисходительно усмехнулся:

— Не совсем. Если вы помните Данте, в его «Аду» Коцитом назван Девятый круг. Звучит, может быть, пугающе, но не следует забывать, что именно в этом круге находится выход во внешний мир.

— Потрясающе. Ладно, сойдет, раз вы так настаиваете. Коцит, пожалуй, получше, чем просто остров, — великодушно согласилась Мэгги.

— Вообще-то у меня это место не вызывает ассоциаций с преисподней, — заметил Лоу. — Вы тут сказали, что бывали в Сахаре и Гоби, на мой взгляд, условия там куда ближе к адскому пеклу, чем здешние, если не считать отсутствия связи. Но коли вам нравится Коцит, пусть так и будет.

Посчитав обсуждение законченным, Лоу возобновил подъем. Остальные последовали за ним. По пути Бринк популярно, но очень нудно распространялся на тему сравнительной характеристики руин и полузанесенных землей древних сооружений, мимо которых пролегал их маршрут, словно желая лишний раз подчеркнуть обширность своих познаний.

— Вы посмотрите, как в процессе спора они приходят к общему решенью! — Высказавший это Мыслящий парил высоко над головами трех землян, покинувших место посадки и направляющихся к центру острова. Впрочем, выражение «высоко над» не совсем соответствовало реальности. Более близким к действительности было бы «вокруг и около».

— Но что дало им это? Ничего! — возразил другой. — Они куда-то движутся, имея, быть может, даже ощущенье цели, хотя никто из них не представляет, ни — в чем она, ни — как ее достичь. Не замечают и проходят мимо заветных знаков. Слушают — не слышат. Глядят — не видят.

— Это объяснимо. У них так мало чувств! — не сдавался первый.

— А их походка? А это тело — длинное, худое, без крыльев, гребня, панциря, хвоста! Смотреть противно! Кажется: как только подует ветер — упадут они и больше никогда уже не встанут. Тела их тяжелы, а ноги слабы. Как им баланс достойно сохранять? Но чувство равновесия двуногих приводит в восхищенье. Это точно!

— Зато они совсем не ощущают других миров. Они не видят нас! — внесли свой вклад в обсуждение проблемы сразу двенадцать Мыслящих, резвящихся по соседству; ведя наблюдение за землянами, они одновременно развлекались, выстраивая в невероятно сложный узор, напоминающий живой ковер, совокупность своих взаимосвязанных мыслеграмм.

— Уж это их, поверьте, не волнует. Достаточно им неба, ветра, волн — реальности доступной и простой. И мы когда-то были таковы.

Ответом на последнюю фразу стало испускание схожих по структуре мыслеграмм, которые в другом месте и при других обстоятельствах можно было истолковать как вздохи.

— О чувства наши! Где ты, осязанье? — надрывно прошелестели пятеро ностальгирующих Мыслящих, для удобства созерцания расположившихся в виде неевклидовой пентаграммы. — Где зрение — алмаз цветущей плоти? Любые жертвы принести мы рады, чтоб хоть однажды ощутить дыханье ночного ветра на прохладной коже иль аромат увядшего цветка!

— Не надо! Замолчите! Поздно плакать! — взмолились соседи. — Зачем воспоминаньями терзаться, когда века минули с той поры?

— Тысячелетия, — поправили их сразу пятнадцать Мыслящих, и это послужило поводом к новому ожесточенному спору о свойствах памяти.

Запах цветов. Дуновение ветра. Тот, кто первым объявил о прибытии новичков, не стал влезать в бесполезную дискуссию. Он предпочел незримо витать рядом с пришельцами, фиксируя их мысли и реакции в момент зарождения. Осязание. Обоняние. Любой из Мыслящих, не колеблясь ни секунды, променял бы свое бессмертие на хотя бы одно из этих чувств. Бесплотные давно ощутили разницу между вечной жизнью и вечным существованием, вот только случилось это слишком поздно — ничего изменить они не могли.

В общем-то, они не могли сколько-нибудь заметно воздействовать на покинутую ими реальность — разве что косвенно, но и на это требовались значительные затраты психической энергии. Когда-то они добровольно разорвали связь с материальным миром, и реальность отплатила им той же монетой. Теперь даже тысячи и миллионы Мыслящих, объединив усилия, едва ли были способны физически воздействовать на троих землян в большей степени, чем сорванный с ветки порывом ветра сухой лист.

Впрочем, на памяти наблюдателя были случаи, когда даже падающий лист служил толчком для великих свершений — конечно, если его падение происходило в нужное время и в нужном месте.

— Что скажете, Бесплотные, о слове, которым обозначили пришельцы планету нашу, вместе с нею — нас?

Этот вопрос задали шесть только что присоединившихся к сборищу Мыслящих. В нем таился свежий, непредвзятый взгляд на ситуацию. Поскольку любая новизна притягивала эти существа, как мед притягивает мух, обсуждение вскоре сделалось всеобщим.

— Их мыслеграммы грубы и невнятны. Так скульптор-ветер высек бы на камне, — пожаловались семеро, временно слившиеся с тремя, чтобы образовать новую сущность из десяти. — Хотя они понятнее и зримей, когда пришельцы открывают рот и без нужды колеблют ясный воздух.

— Вы правы. А каков антагонизм между двумя из трех? Какая страсть! Желание, восторг, обида, страх переплелись в одно. И как типично их проявление у примитивных рас.

— А вы забыли, — возразил первый, до сих пор сохранявший гордое одиночество среди постоянно образующих новые общности к альянсы собратьев, — что и наш народ не так давно — в былые времена — несдержанностью схожею грешил? Верни мне, память, бывшее со мной!

— И мне! И мне! Мы все о нем тоскуем! — промыслили печально тридцать Бесплотных, разделяя мнение первого по поводу чувств.

Нельзя сказать, что остальное население странного мира оставалось безучастным к происходящему. Большинство Мыслящих пока ограничивалось периферийной связью с рецепторами тех, кто непосредственно наблюдал за двуногими пришельцами. Скажем, все поголовно с радостью откликнулись на прихоть землян и с этой минуты называли себя капитанами.[17] Пусть это было игрой, элемент новизны придавал ей своеобразную прелесть. Игра будет длиться, пока живы двуногие. К сожалению, учитывая склонность пришельцев к непоследовательности в мыслях и действиях, а также очевидную хрупкость и уязвимость их организмов, рассчитывать на сколь-нибудь длительный срок развлечения не приходилось.

— Поможем им? — вопросили пятеро.

— Поможем им! Поможем! — единодушно отозвались все. После недолгого обсуждения эта задача была возложена на первого Мыслящего, как самого упорного и опытного из всех.

— Не будет из этого толку! — мрачно предрекали пессимисты. — Сколько раз пытались — ничего не выходило!

— Попытаемся еще раз, — возражали настроенные более оптимистично. — Что мы теряем, кроме времени, которого у нас в избытке?

Узкое ущелье, по которому продвигались трое землян, сплошь заросло низкорослым колючим кустарником. Его иголки, казалось, сознательно тянулись к людям, норовя зацепить за одежду и замедлить темп движения. Лоу подумывал сначала оторвать парочку и попробовать на вкус, но быстро отказался от этой идеи. Судя по агрессивному виду этой зелени, она вполне могла дать сдачи. Из расщелины в скале вытекал мутный ручеек — зрелище обнадеживающее, но эту воду лучше было не пить без крайней необходимости. Какая-то тварь оранжевого цвета, довольно крупная по земным понятиям, высунулась из норы в скале высоко у них над головами, оглядела пришельцев и тут же спряталась обратно. Лоу не успел ее толком рассмотреть, но он готов был поклясться, что глаз у зверюги гораздо больше, чем положено.

Мэгги мягким движением коснулась его рукава:

— Постойте минутку, Бостон. Кажется, я что-то вижу.

— Сначала вы что-то слышите, потом что-то чувствуете, — недовольно заворчал Лоу, — а теперь, оказывается, еще что-то видите?!

— Нет, правда, — не отступала девушка; она встала рядом с ним, напряженно вглядываясь во что-то прямо перед собственным носом.

— Воздушный замок?

— Настоящий! — огрызнулась журналистка. — Я не знаю, как это описать.

— Начните с количества ног.

— Лучше сами посмотрите! — Она резко ткнула пальцем прямо перед собой.

Что-то разноцветное блеснуло в воздухе. Не огонь, не вспышка, скорее намек на то и другое. Снова блеснуло. Пропало. Мерцание? Нет, скорее призрак мерцания. Нечто неуловимое, струящееся, не имеющее ни формы, ни очертаний. Бесплотный дух святого Эльма здешних мест.

Пока они стояли и глазели, цветное пятнышко стало смещаться в сторону, описывая дугу и заставляя наблюдателей медленно поворачиваться следом, чтобы не потерять его из виду. Его размеры и размытый контур постоянно менялись, чего нельзя было сказать о плотности — Лоу доводилось попадать в куда более густой туман.

Дважды описав круг над головами людей, пятнышко метнулось вверх и влево, вдоль стены каньона, и исчезло. Потом появилось опять и проделало то же самое. Мэгги померещилось, что в этом обрыве мерцающей дымки она видит чье-то лицо. Было это на самом деле или ей показалось? Трудно сказать, ведь пятнышко ни разу не задержалось на одном месте достаточно долго.

Еще раз мираж скользнул по стене ущелья и пропал. Теперь уже окончательно. Исчезновение его не сопровождалось ни звуком, ни вспышкой, ни каким-то другим явлением, но сам феномен вызвал оживленную дискуссию среди путников. На сей раз никто не подтрунивал над журналисткой — все трое видели световой блик собственными глазами.

— Тепловое излучение отсутствует, — заметил Бринк. — По крайней мере, я ничего не почувствовал.

— Да, свечение холодное, типа люминесцентного. Больше ничего мне заметить не удалось. — Лоу был озадачен не меньше Бринка.

— И что же это такое было, как по-вашему? — спросила Мэгги, терпеливо выждав, пока мужчины обменяются впечатлениями.

У Бринка обоснованной версии не было, поэтому он рискнул выдвинуть сразу несколько гипотез.

— Болотный газ. Мираж. Не стану забивать ваши мозги немецким названием, но в общем-то я склонен считать данное явление атмосферным феноменом, свойственным этой местности или этой планете. Во всяком случае, это пятнышко безвредно.

— А вам не кажется, Людгер, что ваш мираж приглашал нас — дважды — в строго определенном направлении? Конкретно: налево и вверх.

— Полно вам, Мэгги, — успокаивающим тоном заговорил Лоу. — Не хватало нам еще гоняться за блуждающими огоньками, как будто больше делать нечего.

— А почему бы и нет? — с вызовом спросила девушка. — Если принять во внимание наши реальные познания о планете, а они практически равны нулю, такой метод познания окажется ничуть не хуже любого другого.

Лоу беспомощно оглянулся на Бринка, но тот только пожал плечами, как бы говоря: «Это она хотела видеть тебя командиром, вот и разбирайся сам». Не найдя поддержки у немца, он окинул взглядом лежащий впереди участок ущелья. В принципе никакой разницы, куда идти — направо или налево.

— Очень хорошо. Прислушаемся к вашим огонькам, Мэгги. Но если поворот налево приведет нас к пропасти, вы будете прыгать первой. Идет?

— Идет! — Гордо вскинув голову, она обошла астронавта и возглавила процессию.

Пожав плечами, Лоу двинулся следом. В жизни его бывали времена, когда выбор делался с помощью подброшенной монеты, и он не видел особого различия между орлом и решкой или капризами необъяснимого атмосферного свечения. Он даже готов был приветствовать появление путеводного огонька, он послужил стимулятором и придал новых сил Мэгги, а заодно отвлек ее от тягостных мыслей о незавидном положении экспедиции.

— Возможно, это были взвешенные в воздухе минеральные частицы, особым образом преломляющие солнечный свет, — разродился Бринк новой гипотезой. — Или последствия пьезоэлектрической реакции в составляющих эти скалы горных породах. Впрочем, гадать можно до бесконечности. Не удивлюсь, если это всего лишь дорожный знак, каким-то чудом сохранившийся с древних времен.

— Ага, дорожный указатель, — проворчал Лоу. — Большая городская свалка, одна миля.

Бринку, против ожидания, сравнение понравилось.

— А я бы не отказался посетить свалку. Вы даже не представляете, коммандер, сколько полезных вещей можно найти на обычной помойке!

— Вы неисправимы, Людгер. Не знаю, правда, в чем именно, но что неисправимы — это точно, — хохотнул Бостон.

— Ваши слова делают мне честь, коммандер.

— А я думаю, что вы оба ошибаетесь. — Журналистка перешагнула через обвалившийся участок древней стены. — По-моему, это явление не было вызвано естественными причинами. У меня сложилось впечатление, что нам хотят что-то показать.

— И так может быть, Мэгги, — не стал возражать Бринк, хотя и не сумел, несмотря на все старания, полностью избавиться от снисходительных ноток в голосе. — В этом новом и чужом для нас мире могут действовать иные законы природы. Кто знает, нет ли среди них такого, по которому блуждающие огоньки показывают дорогу?

— Но я видела там чье-то лицо, — не унималась девушка. — Пусть на мгновение, но видела!

— Психологически это вполне объяснимо, — вежливо возразил немец. — В психологии это называется апперцепцией. Многие видят лица или силуэты среди облаков и звезд.

— Это лицо не было человеческим. Тем не менее это определенно было лицо. И мое наблюдение столь же весомо, как ваше, профессор! — раздраженно заупрямилась Мэгги.

Лоу попытался успокоить ее:

— Ладно, будем считать, что вы действительно видели лицо. Мы с Людгером не можем ни подтвердить, ни опровергнуть ваших слов, поэтому оставим этот вопрос до будущих времен. Мне только хотелось бы, Мэгги, чтобы вы запомнили одну вещь. Первое правило любого исследователя гласит: не верь глазам своим! Проще говоря, нельзя ничего принимать на веру, не собрав убедительных доказательств. Если же обнаруженный вами факт выходит за рамки нормальных явлений, то и доказательства следует проверить и перепроверить не один раз, прежде чем что-то утверждать наверняка.

— Вы меня убедили, — вздохнула Мэгги. — Что ж, будем надеяться, оно еще вернется. Ой, осторожно! У вас там яма под ногами.

— Сам вижу! — раздраженно буркнул Лоу и тут же пожалел о своей несдержанности — в конце концов, она хотела ему помочь.

— Они идут! Что скажете теперь? — с гордостью вопросил первый Мыслящий, исчерпавший в процессе своей миссии почти все силы. — С минуты этой мы не станем, братья, отказывать двуногим в интеллекте и сомневаться в остроте их чувств. Прошу простить невнятность мыслеформ. Мы все забыли, что общенье — труд. Тяжелый, долгий, требующий воли. Как я устал! — Даже при предельной концентрации всех мысленных резервов проекция Мыслящего на реальность выражалась едва заметным бликом или мерцанием.

— Попытка восхищения достойна, чего нельзя сказать о результате, — прозвучала в ответ общая точка зрения дюжины порхающих рядом критиков. — Пока мы убедились, что пришельцы глазам своим не склонны доверять.

— Но это же естественно! — возмутились сторонники первого Мыслящего.

— Конечно! Сомнение — не слабость. Проявленье могучего мятущегося духа, — нравоучительно провозгласили несколько Мыслящих, предпочитающих пока занимать нейтральную позицию. — Чем недовольны вы сейчас, коллеги? Пришельцы вышли на свою дорогу.

— Пошли — но не поверили в подсказку, — ехидно заметили критики. — Пошли — поскольку выбор ограничен.

— Попробуйте еще раз проявиться! — Приверженцы окружили первого Мыслящего. Им очень хотелось, чтобы он дал достойный отпор своим оппонентам.

— Нет, не могу. Реальность любит силу, а силы нет. Я так устал, друзья! Придется позже повторить попытку. — Какой бы устойчивой ни была структура бестелесных существ, любая попытка воздействия на материальный мир неизбежно расшатывала и ослабляла их. — Двуногие, вам дан от Бога ум. Попробуйте ж с находкой разобраться. Хотя, быть может, кто-нибудь из нас, мерцающих вне мира Бестелесных, рискнет вступить в запретный круг общенья?

Желающих пообщаться с двуногими не нашлось. Кто мог, не захотел, а среди тех, кто хотел, не нашлось ни одного, обладающего силой и талантом, необходимыми для свершения такого подвига. Их способностей хватало только на то, чтобы проникать в реальность и наблюдать за нею, с одинаковой легкостью пронизывая скалу под ногами у пришельцев и атмосферу у них над головами, но для материализации требовались дары особого рода. Ими обладали только немногие из миллиардов Мыслящих.

Лоу уже начал уставать от ветхих стен и старых развалин.

— Ни черта мы здесь не найдем, чует мое сердце. Эх, надо нам было все-таки идти направо!

И надо же было такому случиться — как раз в этот момент Мэгги Роббинс вдруг выпрямилась и торжествующим жестом указала на какой-то предмет рядом с собой.

— А вот этого ваше сердце не чуяло, коммандер Лоу? По-моему, я вижу одну из тех дископлат, которые вы так страстно хотели найти. Тех самых, что привели в движение наш астероид.

Бринк прикрыл глаза от солнца козырьком ладони.

— Вы правы, Мэгги. Молодец, девочка! — Он первым устремился к находке; остальные последовали за ученым, но не так быстро.

На первый взгляд плита была чуть больше по размерам, чем те четыре, которыми была активирована металлическая колонна внутри лжеастероида, но в остальном сходство было несомненным. Та же форма, та же толщина, тот же характер выгравированных знаков и тот же цвет темного металла, тускло поблескивающего под солнечными лучами.

— Давайте вернемся и проверим, подойдет ли эта плита к одному из углублений в пьедестале колонны? — предложил Лоу. — Вдруг она заставит астероид вернуться обратно? А если не вернуться, то хотя бы что-нибудь сделать.

— Не лишено смысла, — важно поддержал предложение Бринк.

Окружив металлический диск с трех сторон, земляне стали подкапываться под его края, отбрасывая руками в стороны землю и мелкий гравий. Когда плита обнажилась настолько, что под нее можно было подсунуть пальцы, они прекратили копать и попытались приподнять ее. Несмотря на все усилия, плита упорно отказывалась сдвинуться с места.

Развалившись на земле и тяжело дыша, Лоу продолжал одной рукой отгребать в сторону песок и камни. Внезапно он встрепенулся и прищурил глаза.

— Смотрите, она на чем-то держится! Может, нам не стоит с этим связываться?

— Глупости! — Бринк оттеснил его в сторону. — А ну-ка — я тоже взгляну.

Они уже отодвинули в сторону значительный слой окружающего плиту грунта. Только после этого она уступила напору троих землян и с глухим скрежетом сдвинулась в сторону, с трудом повернувшись на проржавевшей оси.

Хотя именно этого и следовало ожидать, они все равно были поражены, когда под плитой, а вернее, под крышкой люка открылся вход в колодец. Он был немного шире и мельче, чем тот, который привел их в машинный зал лжеастероида.

— Я вижу дно, — объявила Мэгги, первой рискнувшая заглянуть в отверстие. — Дно ровное, если не считать нескольких камней и пригоршни песка. — Она отступила на шаг от люка. — Похоже, это просто мусор, нападавший сверху.

— Результат естественного процесса выветривания, — пояснил Бринк. — Тут ведь нет вакуума, в котором структурные изменения прекращаются. — Он искоса посмотрел на Лоу. — Если вы желаете возглавить процессию, коммандер, с моей стороны возражений не последует.

Лоу заколебался. С тех пор как они покинули астероид, он постоянно приглядывался к Бринку, равно как и к Мэгги Роббинс. Как в космосе, так и на поверхности планеты ученый проявил себя вполне грамотным и надежным исследователем. Правда, немного тревожила его привычка лезть на рожон там, где сам Лоу предпочел бы сначала остановиться и все проверить. В дальнейшем ему будет нелегко сдерживать чрезмерный энтузиазм не в меру любознательного немца. Возможно, как раз теперь наступил подходящий момент, для того чтобы дать ему почувствовать на своей шкуре то самое бремя руководства, которого он домогался совсем недавно. Да и полезно будет поглядеть, что он будет делать, когда выбор вариантов целиком ляжет на его плечи.

— Я бы рад пойти первым, Людгер, но вы же знаете, что я ни черта не смыслю в археологии. Вдруг я где-нибудь зацеплюсь или наступлю на что-то ценное и даже не пойму при этом, что именно я разбил или растоптал. Нет, первым лучше идти вам.

Ученый смерил взглядом глубину колодца:

— Не очень глубоко, но выбираться наружу будет намного сложнее, чем спускаться вниз.

— Тогда воспользуемся эскалатором, — усмехнулся Лоу. — Если ничего не ищешь, как правило, ничего и не находишь.

Бринк молча кивнул. Он уселся на край люка, спустил вниз ноги и стал осторожно поворачиваться, потом ухватился руками за края колодца, повис на них и спрыгнул на дно.

— Не так уж плохо, — донеслось до них из глубины колодца, когда голова ученого скрылась из виду. — Мне бы еще только дотянуться…

Грохот обвала прервал фразу. С отчаянным криком: «Нет!!!» — Мэгги рванулась вперед, но ее опередил Лоу. Он метнулся к краю колодца, с какой-то нелепой надеждой схватить Бринка за руки. Но он опоздал. Ученый давно уже был где-то внизу.

Движение пластов породы, судя по интенсивности звука, только нарастало, вместо того чтобы успокоиться.

— Назад! — закричал Лоу, откатываясь от края, к счастью, девушка уже и сама успела оценить опасность и отступить.

Вершина пригорка, на котором находился люк, пришла в движение и ухнула вниз, в зияющую пустоту подземного провала. Оттуда поднимались клубы пыли и доносился жуткий грохот, эхом отдающийся в окрестных скалах. Лоу показалось, что он услышал сдавленное проклятие на немецком. Потом все стихло, и только шорох песка и характерный шелест потревоженного гравия напоминали о катастрофе.

Бостон поднялся на ноги и отряхнул от пыли комбинезон. У самых его ног начинался провал, достигающий двадцати футов в поперечнике.

— Мэгги, с вами все в порядке?

Девушка стояла на противоположной стороне ямы, вглядываясь в темноту и безуспешно пытаясь разогнать руками клубящееся над провалом облако пыли.

— Людгер! Людгер, где вы? — Ответа не было.

Осторожно ступая и проверяя каждый свой шаг, прежде чем перенести тяжесть тела на опорную ногу, Лоу обогнул яму и встал рядом с журналисткой. Обвалившийся пласт насыпал внизу громадную кучу смешанной с камнями земли. Теперь спуск вниз не представлял никаких затруднений. Но вот Бринка они не видели.

— Людгер! — заорал Лоу, сложив ладони рупором. Ответом ему было только эхо. Он повернулся к Мэгги: — Придется нам лезть туда и самим его искать.

Она кивнула с застывшим выражением лица.

Они обошли провал по периметру. Потом Бостон, стиснув зубы, разбежался и прыгнул. Приземлился он удачно — по всем правилам повалился на бок и тут обнаружил, что не может удержаться на месте.

Дно и стены тоннеля были гладкими и ровными. Они нисколько не пострадали от обвала и оказались удивительно твердыми и жесткими. Кряхтя от боли и многочисленных ушибов, Лоу с трудом заставил себя подняться и сесть. Через несколько секунд над ним склонилось тревожное лицо журналистки.

— С вами все нормально?

— Ага. Просто поскользнулся и потерял равновесие, — ответил Лоу, стараясь не морщиться. — У вас, как я погляжу, таких проблем не возникло?

— Три года занятий гимнастикой в университете, — смущенно улыбнулась девушка. — Мать тогда еще ворчала, что я зря трачу время. — Она помогла ему встать на ноги. — Вот, пригодилось, как видите.

— Держитесь рядом со мной, — предупредил Лоу.

— Зачем? — сразу ощетинилась Мэгги. — Чтобы я вам смогла помочь или чтобы вы смогли мне помочь в случае чего?

— Считайте, как хотите, — устало огрызнулся коммандер.

Поиски Людгера они начали с того, что обошли вдоль основания на дне колодца курган, пристально вглядываясь в причудливое нагромождение строительного материала, грунта, обломков горных пород и песка. Это не входило в их ближайшие планы, и все же невозможно было хотя бы вскользь не осмотреть подземное помещение, в которое их забросила судьба. Прежде всего, оно поражало колоссальными размерами. Даже огромный зал на лжеастероиде рядом с ним выглядел жалкой конурой. Зато освещение здесь и там было устроено аналогично. Свет — мягкий и рассеянный — исходил из стен и пола, а вот потолок оставался темным. Либо система за годы упадка дала сбой, либо эта конструкция строилась по другому принципу. В результате здесь было не так светло, как внутри астероида.

Лоу сам не заметил, как увлекся осмотром. Из этого состояния его вывел жалобный возглас Мэгги: «Господи!» Бросившись вперед, она опустилась на колени и ухватилась за безжизненно торчащую из песка и камней человеческую руку.

Как оказалось, рука все еще оставалась неотъемлемой частью тела ученого, хотя само тело пока было скрыто от взоров спасателей.

— Осторожнее! — крикнул Лоу и начал отваливать в сторону крупные обломки и камни, а Мэгги торопливо отгребала мелкий гравий и грунт.

Прошла целая вечность, прежде чем им удалось откопать Бринка, не потревожив при этом верхние слои насыпи, они грозили в любой момент обрушиться на тело и погрести его снова. Глаза ученого были закрыты, пыль и песок покрывали его с головы до ног и все-таки не могли скрыть многочисленные порезы, царапины и ушибы. Но все они не шли ни в какое сравнение с действительно глубокой раной на виске.

— Похоже на контузию, — объявил Лоу после краткого осмотра. — Может, даже не одну. Возможно, у него внутреннее кровотечение. Проклятье! — Сняв с себя рубашку, он свернул ее и подложил под голову распростертому на полу Бринку.

Они попеременно делали ему искусственное дыхание разными способами, в том числе и рот в рот, перемежая его с массажем грудной клетки. Лоу испробовал все известные ему методы, которые Мэгги дополнила парочкой неизвестных, приобретенных ею во время скитания по отдельным закоулкам земного шара, но все их старания ни к чему не привели. Вспотевший и злой, Лоу прекратил массаж и улегся, раскинув руки, на кучу щебня и песка. Стряхнув с волос густой слой пыли, он глубоко вздохнул и произнес:

— Вот и все.

— Что значит «вот и все»? — возмутилась Мэгги. Ее профессиональное хладнокровие впервые дало серьезную трещину. — Этого не может быть! Мы же здесь находимся меньше суток!

— Какая разница, сколько мы здесь находимся? — Голос астронавта звучал негромко и отрешенно. — Или вам легче было бы пережить его смерть через неделю? — Последняя фраза прозвучала резче, чем он рассчитывал. Он отвел взгляд в сторону. — Мы не можем больше ничего сделать.

Став на колени, Мэгги склонилась над телом. На своем веку она видела немало смертей — намного больше, чем подавляющее большинство девушек ее возраста. Она сама сделала свой выбор и стала вести репортажи из тех точек, где смерть встречалась на каждом шагу. Но гибель Бринка потрясла ее сильнее всех прочих, виданных ею смертей, потому что оказалась совершенно неожиданной. Вокруг них не велись военные действия, их не подстерегали на горных тропах засады террористов-фанатиков, и даже безвоздушное пространство космоса не угрожало им смертью при разгерметизации скафандра. Смерть ученого казалась тем более жуткой, что произошла она как-то обыденно, в процессе повседневной работы. Он погиб, не совершив подвига для спасения товарищей или какого-нибудь другого героического деяния, просто пал жертвой обыкновенного обвала при исследовании очередной инопланетной структуры. Больше всего Мэгги раздражала дурацкая нелепость этой смерти. С таким же успехом Бринк мог погибнуть от лавины или камнепада где-нибудь в горах у себя в Германии.

Погибнуть же здесь и сейчас, пусть на пороге отчаяния, но в то же время на пороге величайших открытий, — нет, как хотите, а в этом было что-то омерзительное, почти непристойное. Но Мэгги не проронила ни слезинки. Во-первых, плакать у журналистов считается непрофессиональным, а во-вторых, ее жгла такая ненависть к судьбе, что жар этот заранее иссушил все слезы.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— Они чрезмерно горевать не склонны! — констатировали трое коцитан, пристроившись для удобства наблюдения в волосах Мэгги Роббинс. Их присутствие не отразилось ни на прическе девушки, ни на румянце, залившем нежную кожу ее щек. Только температура среды в непосредственной близости к Мыслящим повысилась на четверть градуса. Впрочем, перепад был так ничтожен, что журналистка его даже не заметила.

— Зачем судить о том, чего не знаем? — возразили сто с лишним наблюдателей в один голос. — О смерти каждый думает свое.

— Любой Разумный почитает мертвых! Одних безумцев не волнует смерть! — упорствовало трио, примостившееся у Мэгги в волосах.

— Ну почему так трудно догадаться, сколь многое на деле им доступно? — сетовала дюжина нетерпеливых. — Протягивай же руку и бери. Не медли, глупый! Время шевелиться!

— Пора. Пора, — прошелестела парочка согласных. — И так уж потеряли они на старте треть своей команды. Не быстро ли? Надежды не внушают забывшие, как жизнь свою хранить.

— Да разве кто-то думает иначе? — притворно изумились сотня с лишним Мыслящих.

И только один из них нашел в себе достаточно душевных сил для того, чтобы дать достойный отпор скептикам. Хотя благодаря именно его усилиям земляне оказались в теперешнем положении.

— Они оплачут мертвого собрата. Оплачут, соборуют, похоронят и двинутся по верному пути. Поверьте мне, упорство в их натуре. Не так то просто их остановить.

— Они сдадутся рано или поздно. Тоска и одиночество способны упрямцев самых стойких одолеть! — безжалостно парировали другие. — Еще день-два — и их уже не будет. А если будут — так сойдут с ума. Быть может, нам напомнить прецеденты?

— Зачем, я помню, — опять не согласился первый. — Но сама структура их тел мне говорит о силе духа, мерцающей огнем на дне сосуда. Их дух сильней, чем слабый дух титанов, сходивших к нам с космических орбит.

— Но разум без движения бесплоден! — Дюжина Мыслящих разделилась пополам, хотя мыслеграммы составляющих их коцитан по-прежнему звучали в лад.

— Так что ж, проверим, что за зверь — двуногий. Куда его движенье заведет, — провозгласили другие сто. — О, как они нуждаются в подсказке.

— Еще чего? Нектар энергий жизни пролить на эти слабые созданья? — недовольно проворчал один из скептиков, но все остальные его уже не слушали. Они замерли, ожидая, что будет дальше.

Мэгги Роббинс сорвалась с места и набросилась на Лоу, изо всех сил колотя кулачками в грудь. Растерявшийся астронавт попытался ухватить ее за запястья, но у него не вышло — девушка оказалась намного сильней и гибче, чем выглядела со стороны. Ему оставалось только радоваться, что Мэгги не метит по физиономии, и отступить, прикрываясь от ударов кулаками и локтями. Он не понял, действительно ли Мэгги считает его главным виновником происшедшего или поведение девушки — просто истерическая реакция на гибель Бринка? Журналистка не заставила его долго теряться в догадках.

— Ты, трусливый сукин сын! Это ты заставил его идти первым!

— Постой, Мэгги! Подожди минутку. — Он ухитрился схватить ее за руки и удержать на безопасном расстоянии. Эмоциональная вспышка со стороны девушки была тем более неожиданной и ошеломляющей, что до сих пор она вела себя вполне корректно, сдержанно и профессионально.

— Хочу напомнить, если вы забыли, — начал Лоу ледяным тоном, — что вы сами голосовали за то, чтобы начальником экспедиции оставался я. А быть начальником, помимо прочего, значит — иногда приказывать другим. — Он коротко кивнул на распростертое тело их мертвого товарища. — Или вам было бы приятней видеть на его месте меня?

Она замялась, попыталась лягнуть его, но без успеха, потом резко выдернула руки и отвернулась. Утирая кулачками обильно хлынувшие слезы, девушка ненавидела себя еще сильнее, чем Лоу. И не только за потерю контроля над собой. За безосновательное обвинение, которое она только что швырнула прямо в лицо Бостону. Внезапно она осознала, что до сих пор не готова смириться и принять как должное ту колоссальную тяжесть, которую обрушили на их плечи события последних суток. Смерть Бринка проделала брешь в той искусственной плотине, которой она пыталась отгородить свое сознание от новой, чуждой ей и всему земному реальности. Она предпочла плыть по течению, откладывая неизбежное столкновение с действительностью на потом, что было не так сложно, благодаря обилию чудес неведомого мира.

И вот теперь плотина треснула, разом обрушив все невзгоды на ее не готовый к таким перегрузкам мозг. Она отчетливо сознавала в эти минуты только одно: гибель Бринка — лишь начало конца. Никогда они не вернутся домой, никогда она больше не увидит родных и друзей. Пройдет несколько дней — или недель, если повезет, — и они с Лоу тоже умрут.

— А вам, конечно, было бы удобней, чтобы на его месте была я, не так ли? — безжалостно парировала Мэгги. — Я же знаю, что в глубине души вы считаете меня бесполезным членом экспедиции. Держу пари, вы и минуты не станете колебаться, если вам предложат вернуть Бринка и умертвить меня!

— Никогда, — негромко, но с огромным внутренним убеждением ответил Лоу. — Я никогда не поступлю так, как вы считаете. Я органически на это не способен. — Он отвел глаза в сторону. — Вы не представляете, как мне жаль, что все так случилось. Я тоже любил Людгера… Ну, не то чтобы любил… я уважал его. В своей области он был лучшим. Не буду отрицать, что сам он, возможно, имел о себе чересчур высокое мнение, но это не самое страшное в жизни. Меня тоже не раз обвиняли в эгоизме и чрезмерной самоуверенности. — Он снова посмотрел Мэгги в глаза. — Поймите, никто не мог предвидеть, что весь свод тоннеля обрушится при первом же слабом толчке. На мой взгляд, он выглядел достаточно прочным. Уверен, что Людгер считал так же. В конце концов, у него, а не у меня имелась ученая степень по геологии. Будь у него хоть малейшее сомнение в надежности свода, он не преминул бы об этом заявить.

Она покачала головой, шмыгнула носом и вытерла тыльной стороной ладони слезы и сопли.

— Только не Людгер! Он все равно пошел бы туда, даже зная, чем это кончится. Его гнала страсть к открытиям, превосходившая не только здравый смысл, но и инстинкт самосохранения. Я знала его не так долго, но достаточно, чтобы убедиться в этом.

— Теперь это уже не имеет значения. По крайней мере он долго не мучился. Да и нас с вами, вероятнее всего, ожидает такой же конец.

Девушка замерла, перестав вытирать слезы.

— Вы действительно так считаете?

— Я реалист, — пожал плечами Лоу. — Конечно, мы продолжим поиски, но правде лучше смотреть в лицо. — Широким жестом он обвел рукой огромное помещение, в котором они оказались. — Я не знаю назначения ни одного из предметов, собранных в этом зале, не знаю, функционируют они или давно пришли в негодность, но самое главное, я не знаю, как к ним подступиться. У Людгера в этом смысле было больше шансов.

— Но ведь должен быть какой-то способ включить двигатель лжеастероида и заставить его отвезти нас обратно на Землю!

— Почему вы так в этом уверены? — усмехнулся Лоу. — С чего вы взяли, что это не было рейсом в один конец? Но пусть даже астероид теоретически можно направить обратно — откуда мы знаем, хватит ли ему топлива или что там он потребляет вместо него? А если с топливом все в порядке и мы сумеем завести ту штуку, где гарантия, что мы попадем именно на Землю, а не в другое место?

— Чего ради тогда вы вообще повели нас в это ущелье? — В голосе журналистки была горечь. — Для чего стараться, если надежды нет и не было с самого начала?

— А вы вспомните, что я вам говорил о первом правиле? Не верь глазам своим! Вот я и следую этому правилу. Пускай я убежден, что мы никуда не попадем, не говоря уже о доме, все равно я обязан продолжать поиски. Научные методы порой бывают парадоксальными. — Бостон невесело усмехнулся.

— Если вся наука построена на таких методах, — пробормотала Мэгги, — ясно, почему в ней так много воды и тумана.

— Только в том случае, если вы имеете в виду гидравлику, — улыбнулся командир. — Какая досада, что я так мало смыслю в археологии! К сожалению, археология в летной школе — отнюдь не профилирующий предмет. — Он еще раз осмотрелся по сторонам. — Не пора ли продолжить раскопки? Откуда начнем, Мэгги?

— Вы всерьез думаете, что я куда-то пойду вместе с вами? — уставилась на него в изумлении журналистка. — Чтобы вы могли приказывать мне, в какую дыру лезть первой или под какую гильотину совать голову? Нет уж, спасибо, я не дурочка, коммандер! — Последнее слово в ее устах прозвучало как грязная непристойность. — Уверяю вас, если мне суждено здесь подохнуть, я предпочту сделать это без вас и проведу последние часы моей жизни так, как мне хочется. А вы, коммандер, попробуйте для разнообразия покомандовать самим собой!

Выпустив напоследок разящую стрелу, Мэгги Роббинс повернулась и бросилась прочь, не разбирая дороги, зная только, что с каждым шагом она уходит все дальше и дальше от него. Голову ей туманила ярость, мысли смешались.

Лоу рванулся следом, но через несколько шагов остановился. Он ясно видел, что происходит с журналисткой. Потрясение, страх, неуверенность сильно повлияли на ее рассудок. В этом не было ничего удивительного, и помочь ей в эти трудные минуты он был не в силах. Деятельная натура и кипучая энергия, служившие ей верой и правдой как в этой экспедиции, так и во время предыдущих рискованных поездок в горячие точки, только усугубили кризис. Сейчас спорить с Мэгги и в чем-то убеждать было бесполезно. Это привело бы только к ненужной трате времени и сил. А силы им еще понадобятся в будущем — как душевные, так и физические. В этом Лоу не сомневался. Пока же лучше всего было дать ей возможность побыть наедине с собой и немного успокоиться.

Далеко ей все равно не уйти. Конечно, подземный зал очень велик, но все же не настолько, чтобы заблудиться. Впрочем, Мэгги могла выбраться на поверхность… И все равно — но не станет же она бродить там все время — рано или поздно обязательно вернется. Хотя бы для того, чтобы узнать, жив он или нет. Так что пусть прогуляется, подышит свежим воздухом, подумает на досуге. Пусть ее ветерком обдует, глядишь — и дурь из башки выветрится. Одиночество и безмолвие приведут ее в чувство куда быстрее, чем терпение и уговоры. Начнет шарахаться на каждом шагу от своих призраков — быстренько обратно к нему прибежит. Девочка она сильная, сообразительная, предприимчивая и сама справится. А их отношения как-нибудь наладятся — в этом Лоу сомнений не испытывал.

Интересно, а были у них какие-нибудь отношения? Раньше он об этом как-то не задумывался. А, будь что будет. Придет время — разберется по ходу дела.

Лоу повернулся спиной к насыпи и возобновил обследование подземного хранилища. Теперь оно уже не казалось таким невообразимо громадным, как на первый взгляд. Потолок выглядел прочным и надежным, за исключением небольшого участка вокруг обвалившегося свода. Но и там он не заметил никаких угрожающих трещин или проседаний. По всей видимости, основная часть купола не несла таких больших нагрузок, как самое слабое место у входа.

Для начала он решил обойти зал по периметру. В процессе осмотра он обнаружил пять высоких арочных проемов в стене на различном расстоянии друг от друга. Арки могли быть элементом орнамента, предназначенным для внесения разнообразия в интерьер, или самостоятельными произведениями искусства, но наметанному глазу Лоу они представлялись скорее дверями, тщательно замурованными неизвестно с какой целью. Все пять арок были одинаковыми как по размерам, так и по конструкции.

Чуть дальше он натолкнулся на узкий тоннель, вход в который не был закрыт. Бостон достал из пояса фонарик и углубился в темный лаз. Далеко он заходить на стал, только осветил фонариком несколько ярдов прохода и повернул обратно. Темноты, как таковой, астронавт никогда не боялся, но колодцы и тоннели, особенно в последнее время, внушали ему некоторые опасения.

На обратном пути коммандер обо что-то споткнулся. С трудом сохранив равновесие, он посветил под ноги и увидел в полу круглое углубление. Рядом лежала чуть большая по размеру металлическая плита, очевидно закрывавшая это отверстие. В другое время подобное открытие заставило бы его плясать от радости, но сейчас он не испытывал ничего, кроме легкого возбуждения. Вероятно, то обстоятельство, что в руки к нему попал инструмент, об истинном назначении которого он ничего не знал и знать не мог, в какой-то степени способствовало охлаждению его пыла.

Тем не менее Бостон поднял металлический диск и сунул его под мышку. Четыре такие же плиты привели в движение астероид. Лоу не был уверен в том, что еще четыре штуки снова заставят его сдвинуться с места и вернуться на Землю, но попробовать стоило. Правда, сначала нужно было найти еще три плиты. Как бы то ни было, у него появилась определенная цель, а наличие цели позволяло не просто бродить в темноте с завязанными глазами в надежде на провидение, а действовать более или менее осмысленно. Дископлита у него под мышкой была тяжелой, плотной и вполне осязаемой.

Вначале он намеревался отнести ее ко входу и оставить возле насыпи, полагая это место самым подходящим ориентиром, но не успел он повернуться в том направлении, как вдруг заметил в стене рядом с собой выпуклость, в центре которой зияло углубление идеальной круглой формы. Ему уже были знакомы странные бороздки и гравированные знаки, покрывавшие его поверхность. Близость отверстия в стене к месту находки дископлиты и равенство их диаметров были слишком большим совпадением, и он не мог отнестись к этому без внимания.

— Ну, кто теперь посмеет утверждать, что этим тварям слабым не под силу решение поставленных проблем? — восхищенно вопросил первый Мыслящий.

— Был я уверен, что пройдет он мимо и не посмотрит дальше, чем в себя, — признал второй.

Большинство коцитан пока продолжало занимать выжидательную позицию, но кое у кого уже вспыхивали искорки невольного уважения и оптимизма.

— Но верно ли решит он все задачи? — встревожилась дюжина скептиков. — Все знают: низшим примитивным расам поспешность преграждает путь к удаче — их действия нельзя предугадать.

— Увы, он может совершить ошибку… — Полсотни Мыслящих не стали продолжать дальше.

— Яви себя двуногому пришельцу, — вцепились в первого ближайшие соратники. — Пусть различит он с помощью твоей путь верный и единственный. Дай знак.

Прежде чем ответить, первый простер во всех направлениях свои рецепторы, но вынужден был тут же вернуться в первоначальное состояние.

— Увы, друзья! Своих энергий пламя не так давно я отдал без остатка. Мне нужен срок, чтоб их восстановить.

Заинтересованные коцитане не упускали из виду замершего в нерешительности перед углублением в стене двуногого.

— Пришелец, если ошибешься ты — судьбу разделишь мертвого собрата. Уже постигла многих та же участь.

Первый Мыслящий не обрел пока прежнюю силу, но сохранил достаточно энергии, чтобы отразить любые аргументы, возникающие в ходе дискуссии.

— Не виноват двуногий в смерти друга. Забыли мы, что время источило и кровлю, и опоры в тонкий прах. Нельзя войти в струящуюся реку, не замутив движением воды. Обвал был неминуем, вот вам правда. Знать не могли об этом новички. А если уж виниться до конца… Вина на нас — строителях тоннеля.

— О, если б мы умели проявляться! — скорбно промыслили несколько коцитан, склонных к самобичеванию. — Тогда спасти смогли б мы новичков, а те спасли бы нас.

— Имей мы тело, — поспешили напомнить тысячи коцитан, не одобрявших бесполезного хныканья, — на что сдались бы нам тогда потуги бездумных, примитивных чужестранцев? Спастись смогли б мы сами. Наши знанья огромные, наш ум — тому порука. Но мы не в силах этого достичь.

Как ни прискорбно было это сознавать, бесплотные могли только наблюдать и надеяться…

Лоу ужасно не хотелось расставаться с находкой. Нерешительно вертя в руках дископлиту, он стоял перед отверстием в глубоком раздумье. Что, если она провалится внутрь и бесследно исчезнет, как уже произошло один раз на лжеастероиде? Он поднес диск к углублению. Ошибки не было: они совпадали с точностью до микрона.

Было бы неплохо посоветоваться с Мэгги, но ее носило неизвестно где, а Бринк уже никому и никогда не мог дать совета. Опасаясь передумать, Лоу решительно воткнул дископлиту в отверстие. Она вошла идеально, слившись внешней стороной с поверхностью стены.

Мягкое, еле слышное гудение возникло в воздухе. Время от времени оно прерывалось короткими скрежещущими звуками, которые в равной степени можно было отнести на счет протекших столетий или на продолжающий осыпаться грунт в районе входа в тоннель. На всякий случай Лоу отступил от стены на несколько шагов.

Сердце у него упало, когда диск начал словно бы растворяться в плоскости. По прошлому опыту Бостон знал, что теперь плита потеряна безвозвратно. Что ж, за опыт всегда приходится платить. Попытка того стоила, но астронавт дал себе клятву, что все остальные дископлиты он будет относить в одно место у входа, пока не наберет нужного количества для приведения в действие астероида.

Тем временем выпуклый участок стены, в который погрузилась исчезнувшая дископлита, начал пульсировать странным светом, совсем непохожим на мягкое, рассеянное свечение стен и пола. Непонятный скрежет, как вскоре выяснилось, исходил не из отверстия и не от входа, а от ближайшей к Лоу секции пола, которая вдруг стала уходить в сторону. Верный своим принципам, астронавт оставался на месте и сохранял дистанцию до тех пор, пока движение окончательно не прекратилось.

Потом осторожно ступая, он подошел поближе и с опаской заглянул в открывшийся провал. Внизу находилась небольшая комната, ее стены светились тем же неярким светом, позволяющим без труда рассмотреть находящиеся в ней предметы. На этот раз ему действительно повезло. Комната была битком набита различными механизмами, приборами, изделиями неизвестного назначения. Все они были старыми, но можно было надеяться, что хотя бы часть из них находится в рабочем состоянии. Лоу поднял голову, огляделся по сторонам и заорал:

— Мэгги! Эй, Мэгги, идите скорей сюда! Я кое-что нашел!

Ответа не было. Куда же она подевалась? Лоу пожал плечами и решил, что не будет ждать, пока девушка соизволит откликнуться. В подвал вела лесенка, если только можно было так назвать причудливо изогнутое сооружение из стоек и перекладин, словно перенесенное сюда с детской игровой площадки, подвергшейся интенсивной бомбардировке. Кое-как спустившись вниз, он очутился в центре склада, больше всего напоминающего кладовую рассеянного дворника. Ни один предмет не занимал определенного места. Все было разбросано по углам или свалено в кучи, словно кто-то в невероятной спешке швырнул сюда эти вещи в последний момент.

В последний момент перед чем, хотелось бы знать?

Внимание астронавта привлекло любопытное устройство. Он остановился перед ним и стал его осматривать. Его заинтересовали не уникальность конструкции, не внешний вид, а тот простой факт, что этот механизм явно сохранился лучше всех остальных вещей в комнате. Пыль и грязь не так сильно покрывали его поверхность, а кое-где даже сохранились следы смазки. Быть может, последними приводили его в действие бесследно исчезнувшие пассажиры второго найденного землянами корабля-астероида? Или же он выполнял функции какого-нибудь робота-ремонтника, забытого создателями и продолжавшего производить заложенные в него программой действия вхолостую, пока не кончилась энергия или не прекратил существование объект ее приложения?

Лоу машинально повел рукой по гладким металлическим бокам механизма. Здесь по крайней мере не было никаких отверстий для загадочных дископлит. Тем неожиданней стал для астронавта глухой металлический щелчок, прозвучавший где-то в чреве машины. Он поспешно отступил к лестнице, готовясь в любой момент взобраться по ней, если аппарат вдруг начнет проявлять враждебные намерения.

Но ничего страшного не произошло. Робот продолжал торчать в своем углу, негромко гудя себе под нос.

— Если ты ждешь от меня инструкций, приятель, — вслух произнес Лоу, — то тебе лучше пойти поискать другого программиста.

Нет, похоже, другого ему не требовалось. При первых звуках голоса робот повернулся к астронавту и замер, очевидно ожидая дальнейших указаний. Для пробы Лоу сделал шаг в сторону. Робот тут же повторил движение. Передняя панель механизма была усеяна многочисленными выпуклостями, под которыми вполне могли скрываться инструменты. Инструменты — для чего? Этот низенький квадратный автомат мог оказаться чем угодно: от механического полотера до переносного дантиста. Единственное, в чем можно было не сомневаться, так это в том, что проклятая железяка не только знала о его присутствии, но и реагировала на каждое движение.

Попробуем рассуждать логически. Автомат был заперт в подвале большого зала. Это позволяет предположить, что его функции каким-то образом связаны с обслуживанием верхнего помещения. Лоу не испытывал большого желания наблюдать за натиркой полов или лечить зубы, но надо же было выяснить, на что способен железный уродец. Вдруг у него имеется совсем другое предназначение, более прозаическое?

Например, открывать закрытые двери.

Задрав голову, Лоу стал изучать ведущую наверх лестницу.

— Ты не знаешь, приятель, как мне тебя туда затащить? — произнес он вслух. Автомат не ответил, он по-прежнему занимал выжидательную позу и слегка покачивался на своих коротких ножках.

— Ура! Ура! Машина ожила!

Вздох облегчения вырвался у сотен тысяч наблюдавших коцитан.

— Сколь многого достиг наш новичок, — с нескрываемой гордостью констатировали самые активные приверженцы первого Мыслящего. И все-таки их энтузиазм заразил немногих.

— Достиг? Да ничего он не достиг! — хором откликнулись скептики, заметно преобладающие числом. — Лишь мечется и тычется вслепую, надеется на глупую удачу.

Первый хранил молчание. Отвечать критикам пришлось его последователям.

— Что есть удача, как не перестройка структурная всех изначальных качеств? Но от нее зависит результат! Века назад сказали наши предки: лишь смелому сопутствует удача. А наш знакомец, безусловно, смел!

— С чего вы взяли? — возмутились критики и скептики одновременно. — Смел? А что он сделал? Да ничего! Двуногий примитивен и не способен ничего создать. В нем мысли замерли, как звери в полночь. Он снова ждет решения судьбы. — В возражениях не чувствовалось особого азарта. Высказывавшие их, скорее, стремились обезопасить себя и не поддаться чарам забрезжившей надежды. Долгие века ожидания принесли столько разочарований, что надеяться на успех было в высшей степени неосторожно.

— Терпение, друзья мои. Конечно, поступки незнакомца нелогичны, и скорость его помыслов, рожденных в иных мирах, не так уж высока, но мысль его пока не подводила. Я прав! Двуногий начинает думать! В мозгу перебирает варианты! Медлительность — не столь уж тяжкий грех. Упорством достигается успех.

— Где результат вы видите, почтенный?! — дружно фыркнули все сомневающиеся, но число наблюдателей не сократилось. Оно продолжало увеличиваться с каждым мгновением.

Не сводя глаз с машины, Лоу стал медленно обходить вокруг нее. Автомат поворачивался так, чтобы все время быть обращенным передней частью к человеку. Оборонительная поза? Или запрограммированная реакция на любое движение? Что, если дать хорошего пинка и посмотреть, как на это отреагирует робот? Не очень умная идея. А если он снабжен средствами самозащиты? Да и вряд ли таким способом можно заставить автомат работать.

Лоу продолжало интриговать великое множество приспособлений, торчащих из передней панели робота. Может быть, одно из них способно активировать стартер-колонну в астероиде? Эту мысль он отбросил почти сразу же. Несмотря на внушительный арсенал инструментов, среди них не было ни одного даже отдаленно напоминающего тяжелые дископлиты. К тому же Лоу не мог предполагать, что механизм из подвала, надежно запертый и скрытый от посторонних глаз, имеет какое-то отношение к управлению космическим кораблем. У этой машины, несомненно, имелась масса полезных свойств, но в средства доставки на Землю робот явно не годился.

Втащить его наверх вручную? Нет, слишком тяжело, даже если допустить, что автомат позволит к себе притронуться. А если он сам залезет? Конечностей у робота для этого хватит. У Бостона был только один способ проверить свою догадку. Повернувшись к лестнице лицом, Лоу жестом поманил машину за собой:

— Ну что ж, пошли, приятель. — Фраза показалась ему дурацкой, она звучала фальшиво, хотя вокруг не было никого, кто мог бы ее услышать. — Давай поглядим, каков из тебя скалолаз?

Он начал взбираться по лестнице. Секунду помедлив, машина последовала за ним. Несмотря на отсутствие пальцев или щупальцев, робот отлично справлялся с задачей, почти не отставая от человека. Только однажды он чуть не сорвался вниз.

Во внешнем облике автомата не было ничего привлекательного: ни глаз, ни носа, ни других характерных черт, но Лоу поймал себя на том, что восхищается настойчивостью и целеустремленностью механизма. Бог знает сколько веков проторчал он в замурованном хранилище, но стоило появиться живому существу, как он тут же зафиксировал его присутствие и был готов, кажется, сопровождать в дальнейшем, как верный пес. Лоу, разумеется, предпочел бы человеческую компанию, но Мэгги Роббинс шлялась непонятно где, а в ее отсутствие и такой спутник в известной степени согревал душу и вселял уверенность.

Выбравшись наверх, он снова позвал журналистку во весь голос, и опять без результата. Самым разумным сейчас было пуститься на поиски девушки, но Лоу знал: даже если они увенчаются успехом, Мэгги, скорее всего, воспримет это как очередное оскорбление с его стороны. Поразмыслив, астронавт решил дать ей на раздумье еще немного времени. Встреченные ими представители местной фауны угрозы вроде бы не представляли, а в остальном Лоу рассчитывал на здравый смысл журналистки. Она сама знает, как за себя постоять, а к нему все равно вернется, как только будет к этому морально готова. Он снова повернулся к роботу и скомандовал без особой надежды на успех:

— Вперед, приятель! Покажи-ка, на что ты годишься!

Человек и робот приблизились к одной из арок. Лоу внимательно осмотрел каждое углубление окаймляющего сооружение орнамента. Что это было? Надписи? Картинки? Абстрактная живопись? А может быть, пульт управления системой тревоги или защиты от непрошеных пришельцев вроде него? В общем-то, терять ему было нечего, а попытаться проникнуть внутрь имело смысл.

Прощупав пальцами каждый завиток, Лоу не добился ничего и решил перейти к более радикальным мерам. Он опять поманил к себе робота:

— Как думаешь, приятель, сумеешь ты с этим справиться? Или ты можешь только сидеть здесь и пялиться на архитектурный шедевр?

Робот словно не слышал вопроса. Он не двигался с места, хотя чутко реагировал на каждое движение человека. Немного обескураженный, Лоу медленно обошел вокруг машины, внимательно следя, как она поворачивается на месте в такт его шагам. В голове внезапно мелькнула любопытная идея. Он еще раз обошел автомат, но остановился, пройдя только половину окружности. Теперь механизм находился на одной линии между ним и загадочным арочным проемом. Астронавт начал решительно наступать на робота, заставляя его пятиться все ближе и ближе к стене. Интересно, что предпримет эта консервная банка, когда отступать будет некуда? Метнется в сторону или набросится на него, угрожающе гудя и выставляя наружу весь набор своих щеток, метелок и бормашин?

Лоу знал, что здорово рискует, но он знал также, что риск в данном случае оправдан. Кроме того, он все-таки имел дело с машиной, а не с живым существом. Последнее увидело бы в нем только угрозу и отреагировало соответствующим образом, а для машины такая реакция была одним из нескольких вариантов.

Упершись спиной в стену, робот внезапно развернулся и с силой врезался в неподатливый материал. На какое-то мгновение Лоу почудилось, что эта железка с отчаяния решилась на некий механический вариант харакири. Подойдя поближе, он увидел, как часть инструментов на передней панели автомата начинает выдвигаться наружу, входя в пазы, заполняя отверстия и скользя по бороздкам. Как бы внимательно ни наблюдал астронавт за этим процессом, продублировать его он при всем желании никогда бы не смог. Прежде всего, по причине отсутствия необходимого количества конечностей.

Низкий гудящий звук раздался внутри арки. Лоу напрягся. Гудение походило на шум винтов большого грузового вертолета. Робот тем временем вобрал инструменты обратно в панель и заковылял прочь от проема.

Вдвоем они следили за тем, как на глазах тает казавшаяся несокрушимой преграда, открывая взгляду высокий портал, гармонично вписывающийся в дизайн конструкции. Лоу наблюдал за феноменом с благоговением, а робот взирал на дело своих рук с бесстрастным хладнокровием бездушной механической коробки.

Астронавт тщетно искал в стене следы исчезнувшего барьера. Наконец он сдался. Пусть этот необъяснимый факт остается на счету нераскрытых секретов чудесной техники хозяев планеты. Куда более любопытным представлялось для изучения то, что скрывалось за растворившейся дверью.

Прямо перед ним уходил вдаль большой тоннель. Бостону не было видно коридора — все терялось во мраке, ни единый лучик солнечного света не озарял высокие своды. Справа тянулась высокая платформа, рядом с которой покоилась прозрачная сфера, словно выточенная из цельного куска горного хрусталя или выдутая из высококачественного стекла. На самом деле, ни к хрусталю, ни к стеклу материал сферы, скорее всего, никакого отношения не имел. Сфера могла оказаться гигантским алмазом, хотя, на взгляд Лоу, она больше походила на выдолбленную изнутри жемчужину чистой воды.

Он двинулся вперед, но через несколько шагов заметил, что робот не следует за ним, как раньше. Обернувшись назад, астронавт поманил его пальцем, как делал это на складе, но машина упрямо отказывалась стронуться с места. Крики и понукания тоже ни к чему не привели. Тогда Лоу изменил тактику. Он попытался обойти автомат с тыла, чтобы потом оттеснить его в тоннель. Но и это не удалось. Робот подпустил его на несколько ярдов, а затем отскочил в сторону и опять замер. Как ни старался Лоу, никакие ухищрения не могли заставить упрямую железку переступить порог открытого с ее помощью прохода.

— Ну и черт с тобой! — сплюнул в сердцах астронавт, окончательно умаявшись. — Не хочешь идти, сиди здесь. Как-нибудь сам открою следующую дверь. — Он усмехнулся. — Лежать, песик! Лежать! Жди меня здесь, малыш, ты мне еще можешь пригодиться.

Как и следовало ожидать, машина ничего не ответила. Она замерла на месте, всем своим видом выражая готовность оставаться в этом положении вечно или по крайней мере до возвращения Бостона. Впрочем, Лоу ничуть не удивился бы, если бы сейчас робот перевернулся на спину, выставив в воздух все свои конечности, как домашняя собачка, требующая, чтобы ей почесали брюхо. С тех пор как они очутились на этой безумной планете, он начисто утратил способность удивляться.

Во всяком случае, так ему казалось.

Он вошел в тоннель, поднялся на платформу и осторожно положил ладонь на прозрачный сверкающий купол сферы. Внутри сферы виднелось что-то вроде сиденья своеобразной конструкции, впрочем, «это» запросто могло оказаться диваном или багажной полкой. Не имея понятия об анатомическом строении коцитан, он не мог определить и назначения данного предмета. Внутри сферы хватило бы места для нескольких человек — или одного аборигена. Конечно, если судить о размерах здешних жителей по этому сиденью.

Лоу резко обернулся. На мгновение ему показалось, что за спиной у него возникло свечение, схожее с тем, которое они видели в ущелье. Но воздух больше не светился. Астронавту оставалось только гадать о значении этого феномена. В конце концов он махнул рукой, посчитав свет отблеском от какой-то отражающей поверхности.

Вход в сферу оказался чем-то вроде круглого проема. Лоу неуклюже пробрался внутрь и стал оглядываться в поисках кнопки, рычага или педали. Ничего похожего видно не было. Ни пульта управления, ни тормоза. Только вычурно изогнутое кресло да уходящий в неизвестность и мрак тоннель.

Наклонившись вперед, Лоу заметил, что пол тоннеля представляет собой вогнутый желоб, в точности повторяющий контуры основания сферы. Вывод о характере движения следовал однозначный, а вот механизм приведения в движение загадочного аппарата оставался загадкой. Ясно, что сфера-вагон должна следовать по этому желобу, но, каким образом она движется, было совершенно непонятно. Внутри прозрачного шара не было и намека на двигатель, колеса, реактивные сопла или иные, аналогичные земным, устройства. Оставалось предположить, что не сфера движется по тоннелю, а сам тоннель перемещает круглую капсулу внутри себя.

В одном Бостон не сомневался: эта сфера была локальным транспортным средством и с ее помощью нечего было надеяться преодолеть и тысячную долю расстояния, отделявшего Коцит от Земли.

Сразу напрашивался очевидный вопрос: куда в таком случае ведет тоннель? К посадочной площадке еще одного межзвездного корабля, замаскированного под астероид? Слишком хорошо, чтобы всерьез на это надеяться. К кладовой, до потолка набитой дископлитами? Не исключено.

Вход в сферу за спиной астронавта по-прежнему оставался открытым. Что бы он ни делал, система оставалась безучастной. Весьма вероятно, что она уже давно пришла в негодность, хотя верить в это не хотелось.

Лоу подумывал уже вернуться в зал и поискать Мэгги, но решил все-таки воздержаться и дать девушке побольше времени на приведение в порядок расстроенной нервной системы. Бостон умел чинить великое множество вещей, но в их число не входили нервы капризной истерички.

Взобравшись на сиденье, он подивился необычному виду материала, из которого оно было сделано. На первый взгляд материал напоминал тщательно отполированное дерево, но, когда Лоу нагнулся ниже, он обнаружил внутри переплетение каких-то структур. И не понял, то ли это потайной механизм, то ли побочный эстетический эффект от коцитанской технологии.

Либо человеческий взгляд обладал способностью активировать заключенное в кресле устройство, либо вес астронавта привел в действие скрытую пружину, но вернее всего было то, что за протекшие века невидимые сенсоры слегка заржавели и поэтому не сразу откликнулись на появление пассажира. Как бы то ни было, отверстие в задней части сферы без всякого предупреждения затянулось, не оставив на прозрачной поверхности ни единого следа, словно его там никогда и не было. Тот же феномен, что с аркой, только с точностью до наоборот.

Лоу постучал кулаком по закрывшейся двери, но ничего не добился. Ловушка захлопнулась плотно. Вопрос только в том, насколько плотно? Кто знает, вдруг коцитане путешествовали в этой штуке в состоянии анабиоза или искусственно вызванного транса? Такой способ позволял им почти не потреблять воздуха, тогда как он, Бостон Лоу, пока еще не научился обходиться без кислорода.

Вдруг сфера озарилась сиянием — и внутри, и снаружи. Черт побери, куда он опять влип?! Хорошо хоть воздух остается свежим — пока. Должно быть, он зря так скверно думал о создателях сферы. Никакая это не мышеловка, а типичная местная подземка.

Как бы подтверждая его мысли, сфера начала раскачиваться, словно кто-то невидимый решил свернуть ее с места. Лоу закрыл глаза, ожидая то ли электрического разряда, то ли шипения ядовитого газа. Когда ничего подобного не произошло, он снова открыл их и с удивлением обнаружил, что платформа исчезла, а перед ним простирается бесконечный мрак тоннеля.

Сфера начала движение. Оглянувшись, Лоу успел еще заметить стремительно удаляющуюся платформу и открытый арочный проем. Световые блики в хрустальных гранях показывали, что сфера довольно быстро вращается вокруг своей оси наподобие хорошо закрученного бильярдного шара. Но сиденье и сам астронавт оставались неподвижными. Какими техническими средствами достигался такой эффект, Лоу даже не гадал. Он не чувствовал ни малейшей вибрации, хотя скорость возрастала с каждой секундой.

Темнота и отсутствие ориентиров на однообразных стенах тоннеля не позволяли вычислить скорость с достаточной степенью точности, но Лоу не зря считался одним из лучших в космическом управлении. Умение определить параметры движения по минимуму косвенных данных составляло часть его профессиональной подготовки. По его прикидкам выходило, что скорость капсулы превышает сотню миль в час, хотя насколько превышает, он определить так и не смог.

Он постарался припомнить расположение местности, которую они начали обследовать сегодня утром. Бринк склонялся к мысли, что они находятся на острове, но положительно утверждать это отказывался до окончания рекогносцировки. Лоу тоже сомневался в том, что их забросило на материк. По его мнению, они попали на остров, хотя не исключался и полуостров с узким перешейком.

В том и другом случае это означало, что сейчас он мчится в неизвестном направлении по тоннелю, пролегающему под одним из океанов Коцита. Выбора у него не было, и он откинулся на спинку сиденья, надеясь, что сфера остановится все же где-нибудь над поверхностью воды.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Добровольцы наблюдали за перемещением сферы, без усилий держась наравне с нею. Коцитан уже давно не волновали такие понятия, как относительная скорость предметов в соседней реальности.

Несколько Мыслящих зависли над океаном, прослеживая путь капсулы с той же легкостью, как будто их не отделял от нее барьер из толщи воды, камней и свода тоннеля. Собственно говоря, материальные препятствия для них не существовали. В привычном понимании этого слова, разумеется. Другие сопровождали сферу внутри самого тоннеля, а сотня Мыслящих предпочла мчаться прямо над нею, пронизывая толщу горных пород и даже не замечая плотности окружающей среды. Плотность среды тоже стала для них отвлеченным философским понятием — они с одинаковой скоростью путешествовали в атмосфере, воде, безвоздушном пространстве и металле.

Такой порядок вещей давно сделался привычным и больше не будил в душе восторга от проникновения в толщу предметов. Одно дерево служило не большим препятствием, чем целый лес. Нет радости в свершении, которое дается без усилий. И если повторяешь что-то в тысячный раз, уже не ощущаешь новизны — одну лишь усталость и смертную скуку.

С какой бы радостью променял каждый из Мыслящих свою способность к всепроникновению на возможность снова ощутить шероховатую поверхность скал, вкус соленой воды на губах, терпкий аромат лесного воздуха. Увы, к этому возврата не было. Они добровольно покинули мир реальности и не смогли открыть дверь назад. Сначала существование в форме сгустка мысли казалось вершиной всех стремлений и желаний, но оно очень быстро приелось, потом стало раздражать, а затем уже превратилось в тяжкое бремя, от которого не могла избавить даже смерть, потому что в этом мире смерти не было.

Споры по поводу дальнейшей судьбы пришельцев оставались одним из немногих удовольствий, все еще доступных коцитанам.

— Как далеко продвинулся двуногий! Кто мог подумать? — восхитились оптимисты, расположившиеся в вершинах сложной, многоугольной структуры.

— Попросту — удача. Подольше бейся головой о стену — не лоб, так стенка непременно треснет! — Скептики и пессимисты не могли упустить случая вставить шпильку.

— Пришельцы выше бессловесных тварей! Ведь зверь тупой бежал бы в страхе сразу, завидев Открывателя Дверей. А наш двуногий проявил сметливость, заставив неизвестную машину исполнить предначертанное ей.

— Факт остается фактом. Предположим, что эта тварь умна, как мы с тобою, и интеллект, запрятанный в двуногом, пригоден для решения проблем. Но и до них бывали здесь пришельцы и двери так же быстро открывали. Но все мы знаем — дело не в дверях. В сокровище, скрываемом за дверью. Как он поступит с ним?

— Послушать вас — жить не захочешь, а не то что думать! — с упреком заметили один и сорок Мыслящих, пока не решившие для себя, чью сторону занять в споре.

— Как можно нас в подобном обвинять?! — возмутились скептики. — Из вечности в реальность мы глядим. Реальности — реальные прогнозы!

— Прогнозы ваши пахнут трупным ядом. Не хватит ли несчастья предрекать? Его и так хватило нам в избытке.

Типичный пример ведения дискуссии о методах ведения дискуссии. И все-таки эти споры несли в себе положительный заряд — они служили средством борьбы со скукой. Таким образом, появление троих землян в известной степени помогло коцитанам, — оно позволило на короткое время забыть о тех благословенных временах, когда Бесплотные были полновластными хозяевами планеты.

Мыслящие могли сделать для пришельцев очень много, конечно, если бы сумели вступить с ними в контакт. Негромкий шепот в голове двуногого… Вовремя сделанная подсказка… И вот уже Бринк не погребен под многотонным обвалом, а жив и здоров. И Лоу не бредет наугад, тычась в запертые двери, а устремляется к цели по оптимальному маршруту. Но что толку мечтать о несбыточном? Имея почти безграничную власть над пространством и временем, коцитане были обречены ждать и наблюдать, лелея слабый огонек надежды. А еще они могли переживать за пришельцев, хотя те об этом не подозревали.

Тоннель понижался так постепенно, а стены его были такими безупречно ровными, что даже Лоу, заметно превосходящий в пространственном восприятии большинство людей, не мог определить ни пройденное расстояние, ни глубину, на которой пролегал путь. Зато он безошибочно уловил момент, когда сфера начала торможение.

Впереди замаячил свет, и вскоре удивительный вагончик остановился у точно такой же платформы, от какой еще недавно взял старт. Помещение, в которое попал Бостон, походило на оставшееся сзади, на другом конце тоннеля. Если бы не потолок — гораздо более низкий, чем на станции отправления, можно было бы легко предположить, что капсула совершила круг и вернулась на прежнее место. Потолок был единственным отличием, но и его оказалось достаточно для того, чтобы убедиться: он определенно куда-то попал.

Поднявшись с сиденья, Лоу стал ощупывать заднюю стенку сферы — раньше там находилось входное отверстие. Он надеялся, что «дверь» откроется при остановке, но этого не случилось. Пальцы Бостона ощущали преграду.

«Осторожно, — напомнил он себе, — не впадай в панику!»

То ли он случайно зацепил какой-то выключатель, такой же прозрачный, как материал кабины, и потому невидимый, то ли для срабатывания механизма требовалось определенное время, но диафрагма вдруг бесшумно раздвинулась и позволила ему покинуть сферу.

Слева от него высилась арка. Туда Лоу и пошел. Капсула стояла на месте и не собиралась самостоятельно возвращаться обратно. Видимо, можно было допустить, что она так и будет дожидаться его возвращения.

Запертая дверь представлялась Бостону более сложной задачей. Универсальный робот остался за много миль отсюда, а в полу подземной станции «метро» не было и намека на подвальчик с технической инопланетной рухлядью. Загадочные иероглифы насмешливо подмигивали астронавту, словно издеваясь над его недогадливостью. Совершенно не представляя, что делать дальше, он протянул руку к одному из завитков…

…и вдруг преграда исчезла…

«Любопытно, — думал про себя Лоу, с опаской делая первый шаг в образовавшийся проем. — Должно быть, двери в этом мире тоже отличаются друг от дружки». Одни требовали применения специальных инструментов, вторые — элементарно реагировали на присутствие живого существа. Жаль только, что нельзя было с первого взгляда определить, какие из них податливы, а какие — упрямы. Эта, во всяком случае, так и осталась открытой за его спиной.

За аркой находилось сравнительно небольшое помещение, гораздо более маленькое, чем то, которое он покинул только что. Пол и стены, как обычно, плавно переходили друг в друга и пестрели орнаментом и иероглифами в самых неожиданных местах. Какие приборы и механизмы таились за их непроницаемой поверхностью, оставалось загадкой. Справа от себя Бостон приметил еще один высокий портал, кажется, он вел наружу. Тут уж Лоу мог обойтись без подсказки.

Ласковый теплый ветерок приветствовал вышедшего на свет астронавта. Площадка перед входом оказалась вершиной отвесного утеса, возвышавшегося над морем. Стены утеса были гладкими и достаточно прямыми — настоящая находка для профессионального ныряльщика. К Лоу это отношения не имело. Утреннее купание не входило в число его первоочередных планов.

В отдалении вздымалась над водой громада центрального острова. Лоу имел теперь возможность удостовериться, что это действительно остров, а если в этом мире и имелись материки, так поблизости их точно не было видно. В самой середине центрального острова можно было различить яйцеобразные контуры корабля-астероида. По обе стороны от «центрального» плыли маленькие островки, некогда вознесенные стихией над поверхностью моря. Загадочные шпили слабо блестели в неярких лучах пробивающегося сквозь легкую туманную дымку солнца.

Главный остров отделял от Лоу довольно широкий пролив. Ему оставалось только молиться, чтобы сфера-вагончик и во второй раз откликнулась на его присутствие. В противном случае Бостон вынужден будет переправляться вплавь. Температура воды, быть может, и окажется приемлемой, но кроме температуры воды в океане существуют и локальные течения. Кроме того, ленивая неподвижность морской глади вовсе не исключала наличия в глубинах живности, в том числе и крупных хищников. Человеческая плоть может прийтись им не по вкусу и даже оказаться совершенно несъедобной, но, когда они в этом разберутся, ему уже будет все равно. Нет, прокатиться по тоннелю внутри сферы куда как удобнее!

«Старею я что-то, — мысленно упрекнул себя Лоу. — Но это не значит, что я не собираюсь стариться дальше». Дав себе слово не забывать эту ценную мысль, он переключил внимание на шпиль, возвышающийся над островком, точно так же, как его братья-близнецы над соседними. Серебристая игла уходила высоко в небо, бросая вызов стихиям, — удивительный памятник художественных и технологических достижений его строителей. Не какой-нибудь вульгарный обелиск, полый внутри и уродливый снаружи, а изящная функциональная структура, пронзающая облака на высоте нескольких сотен футов. Чудное сочетание металла и стеклопластика, отливающее на солнце серебром и золотом. «Цвет шампанского», — подумал Лоу. Как один из ведущих специалистов НАСА он часто принимал участие в рекламных и публичных мероприятиях, где этот напиток лился рекой.

Нижняя часть сооружения переливалась под косыми лучами дневного светила нежным багрянцем, напоминающим цвет лепестков чайной розы. Отражающая способность покрытия была, на взгляд Лоу, необычайно высокой, при прямом освещении глазам было бы больно от нестерпимого блеска. Растительность закрывала почти все основание шпиля. Какой-то пышный куст гордо демонстрировал синего цвета почки, которые то распускались, то вновь собирались в крошечные прыщики. Лоу предпочел обойти его стороной. Хищные растения, как и хищные животные, обожают показывать свою красоту и внешнюю безобидность, лишь бы только заманить поближе потенциальную жертву.

Травяное покрытие с отчетливо выраженным оранжевым оттенком словно стремилось сжаться и уползти в сторону, лишь бы на него не наступали. Эластичная корневая система, реагирующая на вибрацию почвы при приближении крупных живых существ? Или какой-то другой феномен, присущий этой непостижимой планете? Теперь Лоу жалел о том, что не уделял в колледже времени не только археологии, но и ботанике.

Вернувшись внутрь помещения в скале, бывшего одновременно основанием шпиля и одной из конечных станций местной подземки, Лоу начал тщательный осмотр зальчика, обращая внимание на выпуклости и различные артефакты, разбросанные по углам или сваленные в кучи прямо на полу. Некоторые предметы были заключены в полупрозрачную оболочку из переливчатого материала, чем-то похожего на марципан. На разрыв эти пакеты-футляры не поддавались.

Кое-где можно было заметить некое подобие стендов, перед которыми светились мигающие, как скопление пьяных светлячков, таблички. Самым примечательным в этих табличках было то, что они все время «поворачивались» к Бостону. Где бы ни находился астронавт, с любого места ему была отчетливо видна каждая мерцающая грань. Свечение «табличек» дополняло и без того яркое излучение стен и пола, отличаясь от него разве что более высоким уровнем интенсивности.

Содержимое «стендов» заставляло задуматься над способами применения находящихся внутри их предметов. Кое-что здесь напоминало домашнюю утварь, кое-что походило на оружие. Некоторые стенды походили на наглядные учебные пособия. На двух «витринах» располагались древние механизмы и вещи, возможно составляющие часть исторической экспозиции. Но ни один предмет во всем зале и отдаленно не напоминал ничего, сделанного человеческими руками. Даже самое маленькое и невзрачное изделие отличалось полным отсутствием углов и острых граней.

Среди «экспонатов» почти не попадалось одинаковых. Это свидетельствовало о специфическом назначении собранной здесь коллекции и убеждало Лоу в том, что он находился в некоем местном музее. Хорошо было бы еще найти табличку с надписью: «Ключ зажигания для межзвездного транспорта».

Хотя ему не суждено было отыскать в здешнем хаосе желанный ключ, кое-что интересное обнаружить все-таки удалось. Самым любопытным показался астронавту зеленый кристалл в форме яйца. На Земле он сказал бы, что это цаворит, изумруд или хромовый турмалин, здесь же кристалл мог оказаться чем угодно — хоть запекшейся кровью местных обитателей.

Кристалл не был особенно велик — чуть больше книжонки в бумажной обложке. Куда интереснее показался Лоу метод его демонстрации. Яйцо не лежало на витрине и не покоилось на специальной подставке, как большинство экспонатов, оно висело в воздухе внутри стекловидного прозрачного футляра и светилось ровным внутренним светом.

Лоу несколько раз обошел вокруг кристалла. Каждый раз тот начинал вращаться вокруг оси, словно живое существо, как бы повторяя каждое движение космонавта. Бостона притягивала не только поразительная красота кристалла, но и его невесомость в условиях нормальной гравитации.

Скорее всего, на этом бы все и закончилось. Лоу еще немного походил бы вокруг, повосхищался красотой камня, а потом перешел бы к осмотру других достопримечательностей. Но вместо того, чтобы уйти от стенда, он наклонился над ним и оперся руками о прозрачные стенки футляра — очень уж хотелось получше рассмотреть содержимое.

Вереница отчетливых видений возникла вдруг перед его глазами — ярких, контрастных, гораздо более качественных, чем те голографические проекции, которые ему доводилось видеть на Земле. От неожиданности астронавт отпрянул от витрины, но тут же вернулся обратно и погрузился в созерцание. Изображения чем-то напоминали стереофильм, сопровождаемый необычной музыкой, хотя подобное сравнение не передавало и десятой доли истинного впечатления. Та часть помещения, где находился коммандер, вдруг наполнилась удивительными мелодичными звуками, чем-то они напоминали мелодекламации, а может быть, игру невообразимо сложного оркестра. Что это было? Музыка или речь обитателей планеты? В данном случае это значения не имело. Все равно для землянина чужая речь звучала бессмысленным набором звуков.

Куда больше почерпнул он из оживших картинок, мелькающих у него перед глазами. Каждая из них рассказывала об одном из способов применения таинственных зеленых кристаллов. Судя по увиденному, эти кристаллы были своего рода панацеей при всех видах повреждения как механизмов, так и организмов. Почему-то Лоу так и не увидел самих коцитан — только кристаллы и способ их использования.

Одна за другой сменялись картины, на которых кристаллы чинили сломанные машины, реставрировали произведения искусства, очищали воду и — самое интересное — лечили раны разнообразных существ, очевидно, представителей местной фауны. Как только демонстрационный ролик закончился, изображение потускнело и погасло.

Вероятно, сам того не подозревая, Лоу каким-то образом привел в действие скрытый проектор. Скорее всего, когда облокотился на витрину с кристаллом. Он решил взять этот случай на заметку: возможно, с другими экспонатами тот же метод приведет к аналогичным результатам.

Но это можно было отложить на потом, а пока Лоу был слишком потрясен горящим внутренним огнем камнем и его целительными свойствами. Если камень способен пробуждать к жизни засыхающие растения и ставить на ноги умирающих животных, не поможет ли он и его раненому другу? Ну, не совсем раненому, но все же?

Вот только как до него добраться? Лоу снова обошел вокруг прозрачного футляра, пытаясь отыскать сигнализацию, скрытую ловушку или замаскированный проводок. Ничего не обнаружив, астронавт собрался с духом и решительно протянул руку, собираясь проверить на прочность прозрачный материал витрины.

К удивлению Бостона, рука его прошла сквозь поверхность, встретив только незначительное сопротивление. Она словно бы погрузилась в желеобразную массу. Пальцы сомкнулись вокруг кристалла. На ощупь он был теплым и приятным. Немного подождав, не отхватит ли ему руку невидимым ножом и не произойдет ли еще что-нибудь столь же драматичное, он осторожно потянул к себе заветную находку.

И вздохнул с облегчением. Драгоценный кристалл лежал на ладони, мягко светясь загадочным зеленым сиянием, не завыли сирены, не замигали огни, не захлопнулись бронированные двери, чтобы преградить вору дорогу. Мгновение назад кристалл парил внутри своего прозрачного кокона, а потом очутился у него в руке. Кожу ладони слегка покалывало, но Лоу надеялся, что побочные эффекты от контакта с камнем не приведут к неприятным заболеваниям вроде рака кожи.

«Да и странно было бы, — подумал он, — ожидать от обладающего столь целебными свойствами предмета каких-то вредных воздействий». Конечно, биохимическое строение человеческого тела здорово отличалось от строения тел жителей планеты, но универсальность в применении кристаллов позволяла надеяться на лучшее. Он ведь своими глазами убедился, какое поразительное воздействие оказывают эти зеленые сферы на животных и механизмы. Но подействует ли загадочный артефакт на мертвого человека?

Транспортная сфера в «подземке» так и не шелохнулась с момента ухода Бостона. Круглый дверной проем остался открытым и позволил астронавту беспрепятственно проскользнуть внутрь и забраться на сиденье. Так же бесшумно и неожиданно, как в первый раз, диафрагма закрылась, и капсула тронулась с места.

А что, если сфера — не просто элементарное транспортное средство вроде кабинки фуникулера, а нечто более универсальное, способное доставлять пассажиров не только на близлежащий островок, но и в любой отдаленный уголок этого мира? В темноте сложно было определить направление, но интуиция подсказывала Лоу, что сфера движется по тому же пути, по которому он уже однажды прокатился. Напряжение не покидало его до конца рейса, пока капсула не остановилась наконец, не сделав ни одного резкого поворота, около уже знакомой платформы. Но может быть, это была не та платформа?

Та! Вот и вход в подземный зал, занимающий, как теперь точно было известно астронавту, значительную часть пространства в недрах центрального острова. Последние сомнения рассеялись, когда взгляд его упал на насыпь из камня и щебня в дальнем конце помещения и на одинокого робота, так и не сдвинувшегося с того места, на котором его оставил Лоу.

Бостон сразу же бросился к обвалу, на бегу выкрикивая имя Мэгги. К его огорчению, журналистка до сих пор не объявилась.

Коммандер сбавил шаг и приблизился к месту катастрофы. Бринк лежал в той же позе, в какой они его оставили: на спине, со скрещенными на груди руками. Если среди здешней фауны водились пожиратели падали, сюда они, к счастью, добраться еще не успели. А может, зверей отпугнула незнакомая дыра в окрестностях и они не решились забраться в нее сразу. Как бы то ни было, тело ученого пока оставалось в целости и сохранности. Единственное, что в нем отсутствовало, была жизнь.

Со времени смерти Бринка прошло немногим меньше часа. Можно ли было надеяться, что за такой большой отрезок времени клетки мозга не окончательно погибли? Научные исследователи в этой области, особенно в той ее части, которая касалась памяти, однозначно ответа не давали. В этой сфере науки пока еще оставалось слишком много белых пятен. Ну что ж, сейчас он, быть может, экспериментальным путем подтвердит или опровергнет пару-тройку различных гипотез на этот счет.

Задуманное представлялось ему чистейшей воды безумием. Но с другой стороны, разве не безумием и фантастикой были межзвездные перелеты? Раз уж в этом мире возможно одно фантастическое явление, почему бы не стать возможным и другому? Скажем, воскрешению из мертвых. Нет, Лоу не собирался размышлять над устройством всяких инопланетных штучек, но от применения их он отказываться не стал.

Вот только как ему задействовать добытый кристалл? Куда именно необходимо его поместить? Вдруг к желаемому результату приводит только один способ, а все прочие эффекта не дают? Что, если он ошибется? Бринку-то уже наплевать, но все равно…

Он постарался припомнить каждую подробность из демонстрационной программы, показанной ему на островке-музее (с некоторых пор увенчанное серебристым шпилем помещение стало ассоциироваться у него именно с музеем). Самое главное — сохранил ли за долгие века зеленый кристалл свои целебные свойства? Сияние еще ничего не значит — оно может быть всего лишь побочным процессом. И все-таки таинственное свечение кристалла успокаивало и вселяло надежду. На просмотренных им картинках он светился точно так же. Так и не решив, как ему быть, Лоу просто положил кристалл на грудь мертвому ученому, отступил на шаг и стал ждать.

Довольно долго ничего не происходило. Затем сияние вдруг резко усилилось, словно внутри загадочного яйца заработала неведомая программа. Хотя, скорее всего, это была стандартная реакция на контакт с любой формой жизни, получившей необратимые повреждения. И все же — правильно он поступил или нет? Успокаивал астронавта только один факт — хуже Бринку все равно уже не станет, что бы он ни сделал.

В следующее мгновение челюсть Бостона Лоу отвисла от удивления, хотя мало кто из его знакомых мог похвалиться, что видел, как коммандер удивляется. Кристалл неожиданно исчез. Не просто растворился в воздухе, а как бы провалился внутрь грудной клетки трупа. Упав на колени рядом с телом, Лоу провел пальцами по тому месту, где только что лежал артефакт. Нет, кристалл не стал невидимым. Он удивительно куда-то пропал. Но как он ухитрился проникнуть внутрь тела, не оставив следов ни на коже, ни — самое загадочное — на одежде Бринка? Через пару минут вокруг торса ученого распространилась зеленоватая аура. Она продержалась всего несколько мгновений, потом мигнула и исчезла. Ничего подобного на видеоленте Лоу в музее не наблюдал. Впрочем, это не было последним сюрпризом.

Вдруг Бринк закашлял.

Как только ученый задергался, проявляя первые признаки возвращения к жизни, Лоу отступил подальше. Он был бы рад помочь другу, но боялся вмешиваться, чтобы ненароком не помешать чем-нибудь удивительному процессу воскрешения, проходящему прямо у него на глазах. Не обладая специальными медицинскими познаниями, Бостон мог только наблюдать и надеяться на лучшее.

Столь же поразительной, как и сам процесс, была невероятная скорость, с которой он протекал. Не прошло и несколько минут, как Бринк сел, протер глаза кулаками и пару раз энергично взмахнул руками, словно отгонял от лица какое-то невидимое назойливое насекомое. Затем повернул голову, посмотрел на Лоу и попытался подняться, но вместо этого встал на колени.

— Дать руку? — Лоу не сводил с воскресшего напряженного взгляда.

— Нет… пока не надо, спасибо. — Ученый с усилием моргнул и потряс головой, как будто пытался припомнить что-то важное. — Что случилось, коммандер? — Взор его переместился с лица Лоу на огромную кучу обвалившегося грунта и камней за спиной.

— Вы сорвались и упали. — Лоу по-прежнему внимательно следил за лицом ученого, ища следы перенесенной травмы, но Бринк вел себя так, будто пробудился от глубокого сна.

— Точно, упал. — Бринк поднял голову и уставился в значительно расширившееся отверстие входа в подземный зал. — Я даже помню, как летел вниз. Потом жуткая боль… — Одна рука его легла на шею в районе соединения с позвоночником. — Потом… Нет, не помню. Потерял сознание, наверное.

— И не только сознание, Людгер, — с мрачным видом сообщил Лоу. — Вы еще и шею себе сломали.

— Шею?.. — В немом изумлении ученый уставился на астронавта.

— Как вы себя чувствуете?

— Да что вы на меня так смотрите? Нормально я себя чувствую. В голове немножко звенит, а так — все в порядке. Знаете, как будто выпил среднюю дозу хорошего вина. Боли никакой нет. Как-то не верится, что я ломал шею. — Словно желая продемонстрировать свое отличное физическое состояние, немец легко вскочил на ноги. — Разве человек со сломанной шеей на такое способен?

— Нет. Нет, конечно. Прошу прощения. — Лоу приблизился и положил два пальца на основание шейных позвонков. Потом резко нажал. Бринк, которого действия Лоу только позабавили, безропотно позволил проделать над собой все эти манипуляции. Осмотрев позвоночник ученого, астронавт отошел на пару шагов. — Когда я в последний раз ощупывал вашу шею, она болталась, как у китайского болванчика. Наподобие тех, которых водители любят подвешивать за ветровым стеклом. Она была сломана, Людгер. А теперь действительно все нормально. Даже царапины не осталось.

Он жестом указал на насыпь.

— Когда свод обрушился, вся эта куча свалилась на вас. Только часть руки торчала наружу. Мы с Мэгги полчаса вас откапывали. — Голос его звучал ровно. — Вы были мертвы, Людгер. Мертвее мертвого. Вы были мертвы больше часа.

— Вы городите чушь, коммандер! — Ученый сделал несколько круговых движений руками. — Уверяю вас, я в жизни не чувствовал себя так хорошо. Но допустим на минуту, что я готов принять вашу версию о моей смерти. Чем же, интересно, вы объясните мое воскрешение?

— Я не могу вам этого показать, — ответил Лоу.

— Ага… — Бринк многозначительно усмехнулся.

— Я не могу вам этого показать, — торопливо продолжал астронавт, — потому что эта штука находится внутри вас. Не знаю только, в каком виде: в первоначальном или растворенном? Но лучше рассказать все по порядку. Я обнаружил транспортную систему, связывающую между собой острова архипелага. Если вы помните, мы обсуждали возможность существования такой сети вскоре после посадки. Сейчас можно с уверенностью сказать, что она существует на самом деле. Как легко увидеть сверху, в этом районе океана находятся только главный, или центральный, остров и несколько мелких островков, окружающих один большой. Я прокатился к одному из них и нашел там здание, похожее на музей, хотя с тем же успехом оно могло быть складом списанного оборудования. В нем осталась масса весьма любопытных вещей, а некоторые из них, насколько я понимаю, еще и полезны.

Один из предметов заинтересовал меня больше других. Это был кристалл изумрудного цвета. Когда я случайно, нажал на витрину, у меня перед глазами поплыли трехмерные изображения, рассказывающие о способах его применения. Среди них — излечение ран сильно пострадавших животных. — Он пожал плечами. — Мне показалось, что не будет вреда, если я испробую его действие на вас. В конце концов, мертвецу все равно, что с ним сделают. — Взгляд астронавта встретился со взглядом ученого. — Я вытащил кристалл из витрины, привез сюда и положил вам на грудь. Он засветился и исчез — то ли провалился внутрь, то ли растворился в вашем теле. Верхняя часть туловища тоже засветилась на несколько секунд, а потом вы вдруг закашляли и ожили. Кстати, всю жизнь мечтал узнать, как обстоят дела в загробном мире?

Бринк не сразу ответил, он задумался над рассказом Лоу. Наконец немец очнулся и негромко произнес:

— Это как сон, коммандер. Всего лишь сон. Я не помню, как был ранен, как умирал, как возвращался к жизни. Помню только, как сорвался и стал терять сознание, а потом очнулся и увидел ваше лицо. Поверьте, мне самому очень жаль, что я не могу просветить вас на предмет загробной жизни. Похоже, однако, что мне придется поверить в вашу историю.

— О, я не смог бы придумать такое даже при очень большом желании, — заверил ученого Лоу. — Не знал бы, с чего начать. Мэгги — другое дело, но она тоже видела ваш труп и сможет подтвердить это в случае нужды.

Бринк задумчиво огляделся по сторонам:

— А где же, позвольте узнать, наша жизнерадостная и любопытная мисс Роббинс?

Лоу скривился.

— Ваша гибель на нее сильно подействовала. Что-то у нее заклинило в голове. Мне кажется, это было последней каплей. Уж очень многое за последние сутки свалилось на бедную девочку. Она впала в бешенство, обвинила в случившемся меня и куда-то убежала. Я думаю, ей нужно было побыть немного наедине с собой и своими мыслями. Да и злилась она больше на обстоятельства, чем на меня персонально. В любом случае Мэгги потребуется время, чтобы разобраться в своих чувствах. Я бы пока не стал ее искать. — Он принужденно улыбнулся. — А вам, профессор, я настоятельно рекомендую посетить музей. Или склад. Вы там сразу почувствуете себя мальчишкой, попавшим в кондитерскую лавку, Людгер. Я подозреваю, что большинство стендов с экспонатами, если к ним прикоснуться, начнут выдавать информацию о помещенных в них предметах. Представляете, какое будет шоу? Заодно мы сможем узнать немало полезного.

— Например, как активировать корабль в милю длиной, не так ли? — с веселым прищуром отозвался Бринк. — Что ж, будем надеяться. Между прочим, у вас не было трудностей с извлечением кристалла из витрины?

— Никаких, — покачал головой Бостон. — Если там и была когда-то охранная сигнализация, сейчас она уже не действует. Или сигнал тревоги прозвучал в давно покинутом офисе. Сигнализация хороша только тогда, когда есть кому отреагировать на взлом.

— Вы сказали, что нашли транспортную систему?

— Только две станции, но не спешите судить, пока не увидите сами. Садишься, закрываешь глаза и едешь. Открываешь — и ты уже в другом месте. При этом ни шума, ни вибрации, ни побочных явлений. Совсем как оживляющий кристалл. Нет, все-таки удивительная штука! Я знавал людей, которым головная боль доставляла больше неприятностей.

— Но вы были абсолютно уверены в моей смерти, коммандер?

— Безусловно. Вы были мертвы, как этот камень. — Лоу указал на валун размером с баскетбольный мяч, который скатился с насыпи и покоился в нескольких футах от нее. Оба, как по команде, уставились на камень. Затем обменялись взглядами и расхохотались.

— Не верь глазам своим! — торжественно провозгласил Бринк.

— Я всегда так и поступаю. Послушайте, Людгер, может, мы все-таки найдем Мэгги и порадуем ее вашим воскрешением?

— Вы же сами сказали, что она успокоится и вернется.

— Знаю, но все равно мне как-то не по себе. Одной ей будет не так просто выжить в этом мире.

— Выбор целиком принадлежит ей. Либо она придет в чувство и вернется к нам, либо останется одна и погибнет.

Лоу такое заявление показалось чрезмерно жестоким, но, поразмыслив, он вынужден был признать, что ученый всего лишь констатировал факт, очевидный для любого, находящегося в их положении. К тому же немец всего несколько минут назад восстал из мертвых и имел право на снисхождение. Поэтому астронавт предпочел не заметить тона высказывания и вернулся к животрепещущей теме.

— Нам с вами лучше держаться вместе и начинать готовиться к возвращению домой, профессор.

— Согласен. Вы знаете, по сравнению с недавним прошлым у меня как будто прибавилось оптимизма. Если у здешних обитателей имеются устройства, оживляющие мертвецов, кто рискнет предположить, что им вообще недоступно? Так вы говорите, что в вашем музее полно всяких вещей?

— Сотни, если не тысячи.

Бринк довольно кивнул.

— Отлично. Но не следует забывать, что из сотен и тысяч нас интересует только одна — та, которая поможет привести в движение астероид. Впереди у нас масса работы, друг мой.

— Уж мне об этом можно было и не напоминать. — Лоу обвел взглядом подземный зал. — Существа, которые все это построили, либо вымерли, либо подались куда-то еще, но наследство они оставили завидное. — Он решительно повернулся к немцу: — Пошли, покажу музей. Сегодня посещение бесплатное. А также завтра, послезавтра и так далее, вплоть до начала следующего тысячелетия.

— Надеюсь, — поддержал игру Бринк, — что к тому времени мы закончим с классификацией полученных в наследство сокровищ.

— Неверящим — неверье. Верным — вера. Бесплотные, двуногий отыскал кристалл средь хлама и определил его предназначение. А следом он воскресил собрата своего! — обратилась семерка приверженцев первого Мыслящего к скептикам. Большая часть нейтральных коцитан к этому времени стала склоняться на сторону оптимистов, хотя до полной убежденности было еще далеко.

Наиболее серьезных критиков пронять не удалось.

— Мы скажем, что ума немного надо, чтоб разобраться с изумрудной сферой. Любой кретин безмозглый, фильм увидев, кристалл сумел бы верно применить.

— Согласны. Пусть двуногие докажут, что чистое абстрактное мышленье им по плечу. Пускай докажут нам, что действовать умеют без подсказки!

— Как вам не стыдно?! — возмутилась сотня оптимистов. — Многого достигли пришельцы из неведомой Вселенной. Кристалл, машина, двери, транспорт зала — не будем же удачи отрицать. Прошли века с тех пор, как удавалось другим гостям из Космоса достигнуть того же — а достигнув, умереть. И все-таки удача есть удача!

— Мы тоже славословили успех в тот миг, когда реальность покидали, — ехидно пропело солидное скопление, состоящее из самых древних Мыслящих. — Ну и куда нас это завело?

Сто двадцать тысяч Мыслящих, пока сохранявших нейтралитет, не выдержали и решили ответить порезче:

— Двуногие разумны — это ясно. Двуногие отважны — это ясно. Прогресс продемонстрирован немалый. Пусть впереди еще полно преград, Бесплотные, надеяться мы будем назло всему, что эти вот уродцы пройдут сквозь все и одолеют все.

— Сошли с ума вы, отыскав надежду там, где следов ее не отыскать! — дружно возмутились двести тысяч негативистов. — Но мы признать готовы: представленье на этот раз дадут нам лучше прежних. Театр наполнен, занавес открыт, на сцене — бесподобные актеры. Пускай они свои сыграют роли. Один финал у сотен тысяч пьес.

— Надежды убегают от трусливых! — яростно парировали оппоненты со всех концов эфира; мыслеграммы их достигли цели одновременно, хотя расстояние между ними колебалось от световой минуты до длины средней молекулярной цепочки. — Где в ваших душах мужество, друзья?

Дискуссия продолжалась. Кажется — вот-вот спор должен был перейти на личности. Коцитан это не очень волновало. Для них споры были одним из немногих оставшихся в их распоряжении развлечений в нирване, которая служила им одновременно и средой обитания, и несокрушимой тюрьмой. Ради спора они забывали обо всем.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Может быть, движущаяся сфера и произвела впечатление на Бринка, но по его виду это не было заметно. Впрочем, Лоу давно убедился, что немецкого ученого не так просто чем-то поразить. После межзвездного перелета и воскрешения из мертвых его бесстрастная манера поведения была понятна.

Пока сияющая сфера с головокружительной скоростью пронизывала мрак тоннеля, астронавт незаметно приглядывался к спутнику, боясь уловить в нем признаки ненормальности. Но Бринк оставался, похоже, тем же старым добрым Бринком, которого Бостон знал. Кожа его лоснилась и не проявляла тенденции к отслоению от мышц; он не закатывал глаза, как безумец, а если уж на то пошло, казался даже более внимательным и сосредоточенным, чем прежде. Возможно, как он сам деликатно выразился, происходило это по причине «небольшого пересыпа».

Обилие экспонатов в музее вызвало у Бринка большой интерес. Он бродил от стенда к стенду, надолго задерживаясь у одних, другие же удостаивал только мимолетным взглядом. Когда обзорная экскурсия подошла к концу, они вышли наружу подышать свежим воздухом и еще раз полюбоваться чужими небом и солнцем.

— Чего бы мне действительно хотелось, так это найти еще несколько таких зеленых кристаллов, — доверительно сообщил Бринк, прикрываясь козырьком ладони; его глаза по-прежнему оставались более чувствительными к яркому свету, чем глаза Лоу. — Вы можете хотя бы приблизительно представить их научную и коммерческую ценность? Я, например, не могу. Такие перспективы и суммы моему мозгу не под силу. А ведь у них, кристаллов, если верить тому ролику, который вы видели, имеется еще множество полезных функций.

— Имеется, — кивнул Лоу, — причем таких, которые я даже определить затрудняюсь. Не хватает культурного багажа. И словарного запаса тоже.

— Если кристаллы пробуждают к жизни мертвых и излечивают сломанную шею, им могут покориться и такие болезни, как рак, СПИД, малярия, болезнь Паркинсона… Вот тебе кристалл, дружище, а утром мне позвонишь.

— Может быть. Я не знаю. — Они повернулись и снова вошли в музей. — Не могу представить, каким образом эти кристаллы могут установить причину заболевания чуждого для этой планеты организма. И не только в считанные минуты поставить диагноз, а вылечить и даже воскресить, как в вашем случае, совершенно незнакомую биологическую конструкцию.

— Я тоже не могу представить, как можно двигаться быстрее света, но нам это нисколько не помешало, — рассеянно отозвался Бринк, которого волновало, похоже, совсем другое. — Так вы говорите, что положили кристалл мне на грудь, а он как будто растворился в моем теле?

— Более точного определения я вам дать, пожалуй, не смогу, профессор.

Бринк задумчиво кивнул:

— Хотел бы я знать, что с ним произошло. Возможно, он так и остался у меня в грудной клетке. Или растворился без остатка и превратился в составную часть моей крови, мышц, костей, всей клеточной ткани.

— Хотел бы помочь вам, Людгер, да вот поблизости ни одного диагностического кабинета не сыскать.

— Сила духа и настойчивость, друг мой, — вот наше оружие, — высокопарно заявил Бринк и покровительственно похлопал астронавта по плечу. — Мы еще отыщем ответы на эти загадки, не сомневайтесь. Кстати, вы не задумывались над одной маленькой деталью: воздействие кристаллов перманентно или носит временный характер?

Лоу вздрогнул.

— Мне это как-то в голову не приходило, — признался он.

— А мне пришло сразу, как только вы поведали историю моей гибели и возвращения, — невесело усмехнулся Бринк. — Так что не удивляйтесь, если я вдруг свалюсь на середине фразы.

— Я бы предпочел не рассматривать такой вариант. — Чувство юмора у Бринка определенно попахивало мертвечиной. — Давайте лучше для ясности считать воздействие перманентным. Или вы всерьез считаете, что ваши шейные позвонки могут сломаться сами собой?

— Такой исход выглядит маловероятным, — вынужден был признать ученый. — Но точно мы этого не знаем и знать пока не можем. Кроме того, не исключены побочные явления, о которых мы также можем только догадываться.

— Обещаю не спускать с вас глаз, Людгер. — Лоу на все был готов, только бы сменить тему. — Если вы начнете светиться зеленым, я тут же сообщу.

— Зеленый цвет всегда был моим любимым, — улыбнулся Бринк.

Самые тщательные поиски не дали результата. Им больше не удалось найти ни одного зеленого кристалла, да и вообще ничего такого, что можно было бы использовать. Экспонаты музея упрямо отказывались проявлять свои свойства, несмотря на все усилия землян.

Зато астронавты обнаружили еще несколько автоматов для открывания дверей. Все роботы послушно последовали за людьми до транспортной сферы. Для активации корабля-астероида роботы не годились, но в большом подземном зале на главном острове оставалось еще несколько замурованных дверей, которые не мешало бы открыть.

— Смотрите и запоминайте, Людгер. — Вернувшись на остров, Лоу первым делом заманил одного из привезенных роботов в промежуток между собой и закрытым арочным проемом. — Когда эти автоматы припираешь к стенке, они сразу начинают вгрызаться в дверь и открывают ее. — С этими словами он принял угрожающую позу и стал наступать на робота.

Автомат послушно отступал, пока не уперся спиной в стену рядом с аркой, где и остановился. Лоу подошел к нему вплотную и попытался оттеснить к центру проема, но робот не стронулся с места.

— Ну и что же дальше? — с иронией осведомился Бринк, внимательно наблюдавший за всей этой возней.

Немало озадаченный, Лоу отступил, освобождая роботу путь к свободе.

— Не могу понять, в чем дело. Когда я так же припер к стенке другого робота, он повернулся и открыл дверь, ведущую к платформе и сфере-вагону. Преграда просто исчезла, как будто ее и не было вовсе.

Ученый пощупал руками твердое покрытие стены по краям проема:

— Как-то не верится, что она способна вдруг растаять в воздухе. Может, попробуем открыть другую дверь?

Они подошли к третьей арке, и Лоу повторил ту же самую процедуру. И на этот раз, однако, результат был отрицательным. Тогда они вернулись ко второй арке и использовали другой автомат. Опять ничего. В отчаянии Лоу отыскал самого первого робота и прижал его к двери, но и у этого ничего не вышло, как и у его собратьев.

— Да не расстраивайтесь вы так, коммандер.

«Замечательно, — мелькнула у Бостона шальная мысль, — меня утешает мертвец».

Вслух он сказал:

— Боюсь, у меня кончились разумные идеи. Ваша очередь что-нибудь предложить, Людгер.

Ученый обвел взглядом ближайшие участки стены.

— Я вижу тут несколько похожих образований в виде арок, только поменьше. Может быть, какой-то из автоматов сумеет открыть одну из них?

— Стоит ли вообще возиться с мелкими проходами? — с сомнением протянул Лоу, но возражать не стал.

К общему удивлению, один из новых роботов действительно заставил испариться барьер в первом же малом проеме. За ним находилась скромных размеров комнатка, не содержащая, впрочем, ничего настолько же захватывающего, как станция «подземки» или музей на соседнем островке. В комнатке хранились какие-то ремни из блестящего материала и изогнутые пластины, немного напоминающие средневековые рыцарские доспехи, но явно не предназначенные для ношения человекоподобными существами. Еще в комнате лежали странные инструменты в форме длинных труб, которые с равным успехом могли оказаться и сельскохозяйственными орудиями, и оружием, и атрибутами какого-то религиозного культа. Устав от бесплодных попыток заставить непонятные предметы сделать хоть что-нибудь, кроме оглушительного падания на пол, Лоу прекратил бессмысленное занятие. На его взгляд, эта комната была чем-то вроде чулана для старой одежды. Забытые плащи, шляпы, зонтики. Ничего такого, что поможет вернуться на Землю. Зов Бринка из дальнего конца помещения прервал его размышления. Голос ученого дрожал от возбуждения:

— Скорее сюда, коммандер! Скорее!

— Что случилось? Что там у вас, Людгер? — Лоу поспешил на зов, пробираясь между грудами инопланетного хлама.

Как очень быстро выяснилось, ничего не случилось. Бринк стоял перед прозрачным экраном, сильно напоминающим аналогичное устройство в музее, но значительно большим по размерам. Экран держался у дальней стены комнаты между полом и потолком без видимых причин, как бы паря в воздухе. А внутри него точно так же парили в воздухе заветные зеленые кристаллы. Целая куча целительных кристаллов, каждый — в индивидуальном прозрачном футляре или коконе.

Если не считать количества кристаллов, стенд ничем не отличался от найденного Лоу в музее. А вот с ученым происходило что-то неладное. Он неподвижно застыл перед хранилищем кристаллов, не сводя с них пристального взгляда повлажневших глаз.

— Мы должны немедленно извлечь их отсюда! — В его голосе проскальзывали незнакомые прежде жесткие нотки.

— Куда вы так торопитесь, Людгер? — нахмурился Лоу. — Извлечь мы их всегда успеем. Кристаллы — штука полезная и потенциально ценная, и мы их конечно же здесь не оставим. Мало ли когда понадобится подлечиться. Я только никак не возьму в толк, почему «должны» и «немедленно»?

Слова его не сразу проникли в мозг ученого, словно им пришлось для этого преодолеть невидимую преграду. Бринк замигал и виновато откашлялся.

— Ну… Мне это представляется достаточно очевидным, коммандер. Если мое теперешнее состояние, воскрешение, я имею в виду, — явление временное — а мы с вами уже обсуждали этот вопрос, — своевременное применение второго кристалла сможет продлить мне жизнь.

— Логично, — осторожно ответил Лоу, — хотя выглядите вы, на мой взгляд, вполне цветуще. Во всяком случае, намного лучше, чем тогда, когда мы сюда прибыли.

— Счастлив слышать это из ваших уст. — Лицо и лоб ученого покрылись мелкими каплями пота. Или Лоу показалось? — Как бы то ни было, мы просто обязаны достать их отсюда.

Бринк шагнул к витрине, одновременно попытавшись обойти стоящего на пути астронавта. Лоу сдвинулся чуть в сторону, преграждая ему дорогу.

— Одну минуту, Людгер. Я не отрицаю, что эти стекляшки очень похожи на тот кристалл, которым я вас оживил, но это еще ничего не значит. У тех, что хранятся здесь, могут быть совсем другие свойства. Давайте проявим хотя бы элементарную осторожность. Вдруг у них имеются какие-то опасные для человека особенности? Куда нам спешить? Спешка хороша при ловле блох, но не в научных исследованиях.

Он поднял голову и в упор посмотрел на Бринка, но тот глядел куда-то в сторону, мимо него. Взгляд его застыл от удивления.

— Похоже, кто-то еще разделяет ваше мнение, коммандер.

Лоу резко обернулся. Вспышки и искрящееся мерцание наполняли центр комнаты. Они чем-то напоминали блуждающие огоньки, заставившие их изменить маршрут и выйти ко входу в подземелье. Как и в первый раз, свечение словно пыталось обрести некую конкретную форму, но края его постоянно расплывались, и все ограничивалось хаотической игрой световых бликов. Лоу почудилось, что в пляске огней содержится предупреждение о какой-то угрозе, но он тут же отбросил эту дурацкую мысль, отругав себя за мнительность.

— Что за странное явление? — пробормотал он себе под нос, пытаясь не показать тревоги.

— Естественное атмосферное свечение, вызванное преломлением света во взвешенных минеральных частицах, как я уже говорил, — отозвался Бринк, бочком протискиваясь к витрине с кристаллами.

Лоу сдвинулся еще немного в сторону, по-прежнему не пропуская ученого и пытаясь не замечать танцующие блестки, теперь уже окутавшие его фигуру чуть ли не целиком.

— А вдруг они заряжены? Такое ощущение, что эти огоньки имеют массу.

— Сильно сомневаюсь. — Бринк ткнул рукой в ближайшее скопление бликов, и пальцы его без усилий прошли сквозь холодное пламя. — Я ничего подобного не чувствую. Легкое покалывание, быть может, но не более. Просто блуждающие огоньки. Безобидное атмосферное явление.

Лоу вытянул вперед руку ладонью вверх. Несколько огоньков тут же опустились на кожу, он ощутил покалывание в кончиках пальцев, о котором только что говорил Бринк. Ощущение не было болезненным или неприятным и напоминало легкую щекотку. Под его немигающим взглядом огоньки один за другим угасали и исчезали.

— Наверное, вы правы, Людгер. Всего лишь своеобразный атмосферный феномен, не более того. — Чувствуя в душе странное разочарование, он отвернулся от тающего сгустка света.

— Доколе нам нести проклятье это?! — воскликнула в раздражении дюжина Мыслящих, веретеном сконцентрировавшись во вращении вокруг строго определенной в пространстве и времени оси. — Неужто мы не в силах их заставить услышать нас? Помочь? Предостеречь?

— Но стоит ли терзаться каждый раз, когда проблема эта возникает? — недоуменно вопросили сто и девять, собравшиеся на этот раз в уникальное геометрическое образование, которое девять из десяти земных математиков априори посчитали бы теоретически невозможным. — Всегда так было: сотню лет назад, и тысячу, когда другие твари, явившись к нам от неизвестных звезд, на это же распутье попадали.

— Надежды наши — вы распались в прах! — констатировали обреченно полмиллиона коцитан. — Реальность нам, как прежде, неподвластна. Мы ничего не в силах изменить!

Впрочем, об этом не было нужды напоминать никому — все из присутствующих и так отлично помнили об этом прискорбном факте. Как ни странно, многие из коцитан испытывали своеобразное утешение, когда кто-то все же находил повод для укора оппонента в недомыслии, хотя, по большому счету, в утрате связи с Реальностью виновны были все без исключения. Обретенный ими рай, как оказалось, таил слишком много противоречий. Со временем, правда, не у всех осталась энергия для их обсуждения. Достигнутое совершенство не помогло достичь счастья. Существовать и наблюдать — вот все, что им оставалось.

— Великолепно! Wunderbar![18] — Бринк коснулся рукой витрины, и пальцы его прошли сквозь прозрачную поверхность с такой же легкостью, как рука Лоу еще недавно прошла сквозь поверхность витрины в музее. При приближении к кристаллам кончики пальцев ученого стало покалывать.

— Вы бы все-таки поосторожнее, Людгер, — посоветовал Лоу, не очень понимая, как ему реагировать на действия немца.

— Ерунда, коммандер! Какому идиоту придет в голову наделять смертоносными свойствами предметы, изначально призванные служить для возвращения жизни? Вы чересчур мнительны. Опять же, не имея под рукой аналитического оборудования, мы поневоле вынуждены прибегать к чисто эмпирическим методам исследования.

Нет, на гипноз не похоже. И все-таки абсолютно ясно, что Бринк слишком уж сильно поглощен кристаллами. Настолько, что буквально ничего вокруг себя не замечает и не хочет замечать, включая даже возможную опасность для жизни. Поведение ученого балансировало на грани нормального, но пока что не переходило через черту. Лоу твердо решил не спускать глаз с Бринка, а в случае чего вовремя пресечь скатывание по опасной плоскости.

— Готов согласиться с вашим заключением по поводу оборудования, но поясните, пожалуйста, что вы имели в виду, говоря об эмпирических методах?

Бринк покровительственно усмехнулся:

— Хотя мы не в состоянии оценить в полной мере все потенциальные возможности кристаллов, у нас есть на руках доказательство их несомненной полезности для человеческого организма. Это доказательство — я сам. Как я жалею, что не смог лично наблюдать за воздействием кристалла на мое тело! — Улыбка его стала шире, он расслабился. — Состояние смерти, безусловно, не способствует научным наблюдениям. — Пальцы ученого сомкнулись вокруг ближайшего кокона с кристаллом, он шумно и резко выдохнул, как при ударе в живот. — Мы непременно должны захватить с собой хотя бы несколько штук.

— Зачем? Дверь открыта, и мы знаем, где они лежат. Как только они нам потребуются, мы всегда можем вернуться.

— Я не позволю вам рисковать нашими жизнями! — яростно закричал Бринк. Должно быть, он сам испугался этой неожиданной вспышки, потому что сразу умерил тон и постарался загладить неприятное впечатление. — Давайте рассуждать логически, коммандер. Мы ведь не можем знать, какие приборы и механизмы пожелают вернуться к функционированию в следующую минуту. Что, если в наше отсутствие двери закроются? Тогда мы лишимся доступа ко всем этим сокровищам, может быть, навсегда. А кто знает, с какими трудностями и препятствиями мы столкнемся во время дальнейших поисков? Я убежден, что кристаллы следует держать при себе, хотя бы как аптечку экстренной помощи.

— Ваши аргументы весьма убедительны, Людгер, — вынужден был согласиться Лоу. — Хорошо, я принимаю вашу точку зрения. Забирайте кристаллы. Но я не собираюсь таскать их. Вам надо — вы и понесете.

— С любовью и удовольствием, о повелитель! — радостно воскликнул Бринк и принялся одно за другим бережно вынимать зеленые яйца из уютного гнездышка и распихивать их по всем свободным карманам рубашки и комбинезона. К концу этой процедуры изрядно пополневшая фигура ученого стала напоминать циркового клоуна, проглотившего на потеху публики зеленый прожектор. На всякий пожарный Лоу тоже прихватил парочку артефактов. Их мягкое ненавязчивое тепло ощущалось даже сквозь плотную ткань комбинезона.

— Взгляните, коммандер. — Бринк вертел в ладонях последний кристалл, любовно поглаживая его гладкие бока. — Я не мертв и не ранен, поэтому он не проваливается внутрь и не растворяется у меня в пальцах.

— А может, они проникают в тело только при определенных условиях и в определенных точках, к которым ваши пальцы и ладони не относятся? — возразил Лоу.

— Очень ценное замечание, коммандер. Вы схватываете все прямо на лету. — В голосе Бринка, одобрительно кивающего и даже выпятившего по своему обыкновению нижнюю губу, чувствовалась снисходительность. — Достойное похвалы наблюдение. — Ученый снова скосил глаза на кристалл: — Подумать только, я держу в руках ключ к воскрешению из мертвых! А может быть, даже ответ на все вопросы, которыми задавалось человечество за всю историю своего существования.

— Вас клаустрофобия не беспокоит? — хмуро поинтересовался Лоу; после просторов подземного зала и музейного помещения под шпилем эта комнатенка казалась ужасающе тесной. К тому же из памяти еще не выветрилось, что двери могут самопроизвольно закрыться в любой момент. — Не пора ли нам убираться отсюда?

— Нервишки, коммандер? — Бринк с любопытством посмотрел на спутника.

— Нет, просто из башки не выходят ваши слова насчет дверей. Вы правы, наверное: если двери здесь открываются, с тем же успехом они могут и захлопнуться без видимых причин.

Выйдя из комнаты обратно под высокие своды подземелья, он вздохнул свободнее. Здесь было светлее, чем на складе, лучше видно и даже думалось легче. Внезапно астронавт так резко повернулся к Бринку, что тот от неожиданности отпрянул в сторону.

— Послушайте, профессор, если, как вы утверждаете, кристаллы — универсальное средство буквально от всего, как вы думаете, не могут ли они открывать и двери тоже?

Ученый сначала скривился, потом задумался и наконец согласно кивнул.

— Не вижу ничего необычного в комбинации универсального целителя и универсального ключа. С первого взгляда — полнейший абсурд, но только с чисто человеческой точки зрения, тогда как мы с вами находимся в чужом и чуждом нам мире, где традиционные методы мышления неприменимы. Нам давно пора попытаться встать на позиции обитателей этой планеты. Нечеловеческие, так сказать, позиции. А что до вашего предположения — так почему бы и нет? Вреда от попытки не будет.

Кристаллы никак не подействовали на вторую арку. Лоу прикладывал зеленый овоид к самому барьеру, водил им по краям, вдоль линии между полом и дверью, по рельефным изображениям в стене рядом с проемом, но не добился никаких результатов, разве что начал ощущать себя полным идиотом.

— А не потревожить ли нам снова ваших роботов, коммандер? — внес предложение Бринк, как только Лоу отошел от стены, молчаливо признав свое поражение.

— Мы ведь уже пробовали, разве вы забыли? Они не срабатывают.

— Поодиночке — да, но что, если вам задействовать сразу несколько?

Лоу воспринял идею скептически.

— С чего вы взяли, что это поможет? Первый раз дверь открыл всего один робот. У нас нет оснований считать, что с остальными будет по-другому.

— Именно потому, что нет оснований, — настаивал Бринк. — Вы опять рассуждаете с человеческой точки зрения, коммандер.

Лоу в нерешительности посмотрел на ученого:

— Не потому ли, что я как-никак человек, Людгер? И вы, кстати, тоже. Не советую об этом забывать.

Бринк улыбнулся, как всегда, загадочно — одними губами.

— Я всего лишь пытаюсь подчеркнуть, что мышление коцитан может в корне отличаться от нашего. Кажущееся нам иррациональным или надуманным, для них может быть вершиной целесообразности и логики. — Он положил руку на локоть астронавту. — Пошли попробуем. Или вы сделались борцом за экономию энергии роботов — консервных ножей?

Когда вторая дверь открылась, Лоу был так взволнован и обрадован, что не обратил внимания на торжествующе-снисходительную усмешку ученого. Сумасшедшая догадка Бринка оказалась верной почти на сто процентов. Используя различные комбинации автоматов, они открыли все двери, кроме одной. Пятый арочный проем не поддавался. По мнению ученого, механизм последней двери просто вышел из строя от времени. Впрочем, они скоро забыли о последней двери — четыре открытых сулили массу новых находок и впечатлений. За каждой из дверей красовалась уже знакомая платформа, а рядом с ней ожидала пассажиров хрустальная транспортная сфера.

— Не удивлюсь, если применение кристалла каким-то образом повлияло на интуитивные способности вашего мозга, профессор, — заметил Лоу.

— Усилило их, вы имеете в виду? — Бринка, похоже, такое предположение вовсе не обрадовало. — Не думаю. Я не ощущаю ни малейшего различия, коммандер. Не сомневаюсь, что рано или поздно вы и сами набрели бы на такое решение. — Взгляд его переместился внутрь последнего открытого портала, где покоилась в ожидании сфера-вагончик. — Предлагаю провести разведку, если только у вас нет каких-нибудь более срочных дел, коммандер.

— Согласен. — Лоу шагнул вперед. — Начнем с этого, все равно они все одинаковы.

Бринк двинулся следом, выглядел он довольно комично: зеленое свечение струилось из оттопыренных карманов рубашки и комбинезона.

— Пять арочных проемов — пять соседних островков. По-моему, логично. Сюрпризов, полагаю, можно не ожидать.

— Я вот думаю, — начал Лоу, влезая внутрь сферы, — будут ли остальные острова похожи на первый? В том смысле, что мы найдем там еще музеи и хранилища или что-то другое?

Прозрачная диафрагма беззвучно замкнулась за их спинами, и Бринк снова подивился удивительному механизму, не имеющему и намека на замки и засовы, но действующему безотказно и мгновенно.

Легкий толчок, и сфера пришла в движение, завращалась, с каждым мгновением набирая скорость и углубляясь все дальше в толщу тоннеля, в то время как ее пассажиры чувствовали себя вполне комфортабельно и не испытывали даже намека на перегрузки.

— У меня такое чувство, — первым нарушил молчание Бринк, — что каждый новый островок может здорово отличаться от предыдущих.

— Интуиция? — Лоу не сводил глаз с завораживающе действующих на него одноцветных стен тоннеля.

— Нисколько. Здравый смысл. Если б я желал перед уходом или смертью создать музей, то позаботился бы собрать все экспонаты в одном месте.

— Логично. Но теперь вы уже рассуждаете, как человек.

— Ах, коммандер, — со смешком ответил Бринк, — мне почему-то кажется, что с вами мы все-таки найдем выход из этого мертвого, безмолвного мира.

Коцит, разумеется, не был ни мертвым, ни безмолвным. Его населяло множество бессмертных Мыслящих. Они были всемогущи и одновременно беспомощны; всевидящи, но не способны разделить с другими свой дар; всезнающи, но лишены возможности поделиться знанием. Как бесплотные ангелы, они могли миллионами размещаться на кончике иглы, но были не в состоянии и на микрон подвинуть эту самую иголку. Им оставалось только наблюдать, спорить, ждать и надеяться.

Находки в куполе под шпилем на втором острове позволили Лоу торжествующе усмехнуться. Здесь тоже располагался музей, но экспонатами в нем были не загадочные приборы и механизмы с непонятными функциями, а изготовленные из плотного, самосветящегося материала карты. Топографические, звездные, галактические. Это был географический музей или институт, охватывающий не только планетарную, но и галактическую сферу.

Большинство схем и диаграмм оказались недоступными для понимания. Как и в случае с артефактами, землянам не хватало культуры и образования для восприятия увиденного. Они могли только с восхищением разглядывать великолепно выполненные трехмерные проекции, обходя их со всех сторон, а иногда и проходя прямо сквозь скопления солнц и планет в каком-нибудь отдаленном уголке Вселенной.

— Вам не кажется, коммандер, что эта карта каким-то, пока не совсем понятным мне способом демонстрирует внутреннее строение планеты? — Задавая вопрос, Бринк повернулся боком, и Лоу заметил, что ученый машинально поглаживает зеленый кристалл, торчащий у него из бокового кармана рубашки. — Мы и помыслить не можем, чтобы нанести на карту, скажем, литосферу Земли, тогда как для здешней науки в этом никакой проблемы нет. Увы, мы даже понять не в состоянии все то, что открывается перед нашими глазами.

— Не все, — возразил Лоу, указывая на экспонат слева от стены.

В освещенной изнутри мягким, рассеянным светом проекции действительно не было ничего загадочного. Она представляла собой панораму центрального острова и пяти островов-спутников. Ошибка исключалась: пять вознесенных в небо шпилей делали картинку легко узнаваемой. Помимо островков, из моря поднимались еще несколько голых скал, но они были столь малы и безжизненны, что не представляли никакого интереса.

— Такое ощущение, что этот архипелаг был выбран для посадочной станции из-за его изолированного положения, — заметил Лоу.

— Возможно. А вот это похоже на пульт управления. — Бринк провел рукой по гладкой поверхности небольшой колонки в полу перед трехмерной проекцией архипелага. Изображение тут же расширилось, охватывая не только сушу над поверхностью моря, но и морское дно в непосредственной близости к островам. На дне, впрочем, земляне не заметили ничего любопытного, но система, позволяющая с такой легкостью заглянуть в океанские глубины, поистине была достойна восхищения.

— С этой штукой лучше управляться вам, коммандер, — заявил Бринк, отступая от колонки. — Хоть я и неплохо разбираюсь в картах, с вами мне тягаться бесполезно.

Лоу не был до конца уверен в искренности ученого, но решил пока не обращать на это внимания. Заняв место профессора, он принялся экспериментировать с пультом. Различные движения одной или двумя руками давали самые разнообразные картины: от геологического строения островов до ареалов распространения отдельных видов растительного и животного мира как на суше, так и в воде.

Внезапно изображение исчезло, хотя жест руки Лоу, вызвавший такой эффект, ничем не отличался от предыдущих.

— Надо же, пропало! — воскликнул астронавт, огорченно глядя на то место, где только что светилась красочная картинка.

— Не совсем, — успокоил его Бринк. Опустившись на колени, ученый поднял с пола миниатюрную копию колонки-пульта. — Вот. Попробуйте это. Вперед, коммандер.

Касания и поглаживания пульта в определенной последовательности позволяли увеличить или уменьшить изображение, проникнуть внутрь рассматриваемого участка и выполнить еще десятки хитроумных операций. Выключенный пульт лежал на ладони, холодя кожу, — странный, чужой, инородный предмет.

— Полезная вещица, — высказался Лоу, убирая пульт в пустой карман и бедром ощущая его тяжесть. — Ладно, пойдем посмотрим, что еще удастся обнаружить.

Другие находки также представляли немалый интерес, особенно объемные карты с изображением океанов и континентов Коцита. Архипелаг действительно был удален от материковых массивов суши. Но его необитаемость этим не объяснялась. Ни одна из карт и намеком не говорила о наличии населения. Кстати, только пульт управления картой островов оказался переносным, все остальные были стационарными.

Закончив осмотр музея, они вернулись к входу в «подземку» и остановились как вкопанные. Сбылись худшие опасения Бринка — дверь, ведущая к платформе и транспортной сфере, оказалась закрытой.

— Надо было нам на всякий случай прихватить с собой одного из роботов, — сокрушался Лоу, ощупывая барьер. Он был таким же твердым и прочным, как пол и стены. — Ну вот, теперь у нас действительно серьезная проблема.

— Поищем другого робота?

За неимением других вариантов они снова обшарили картографический зал, но ничего похожего на автомат для открывания дверей не обнаружили. Чудеса встречались здесь на каждом шагу, а вот роботы начисто отсутствовали.

Бринк уже был готов сдаться, но Лоу после всех их находок и достижений не собирался покорно ложиться и помирать из-за какой-то паскудной двери. Он продолжил поиски и вскоре нашел незаметный пульт управления, тот располагался почти вровень с уровнем пола и как раз на том месте, где, по идее, должен был находиться автомат-ключ. Панель пульта сливалась с полом, и они не меньше дюжины раз проходили мимо нее. К счастью, Лоу с детства отличался необычайно острым зрением, редким даже среди астронавтов.

Повозившись, они содрали с панели крышку, под которой обнаружилось хаотическое сплетение проводов и микросхем. При всей сложности прибора, его вид вызывал почти ностальгические чувства — принципиально он не отличался от сотен и тысяч подобных, знакомых обоим исследователям еще по земному опыту.

— Провода! — пробормотал Лоу чуть ли не с благоговением. — Старые добрые проводочки. Проще пареной репы!

— Старые — безусловно, добрые — возможно, простые — сомневаюсь, — глубокомысленно заметил Бринк. — Я бы на вашем месте не стал бы на это полагаться, коммандер.

— Да бросьте вы сомневаться, профессор. Обычные провода. От нас требуется всего лишь проделать с ними известную инженерную процедуру, а в просторечье — немного поковыряться. Помогите-ка мне лучше, Людгер.

— А мы не взорвемся? — Бринк явно не испытывал энтузиазма.

Лоу расхохотался:

— Вам-то чего волноваться, друг мой? Вы же под завязку набиты кристаллами. Если вас вдруг разорвет на кусочки, обязуюсь собрать вас по частям и оживить. Надеюсь на такое же отношение к моим бренным останкам и с вашей стороны. Держите вот это. — И Лоу сунул в руку ученому кусок кабеля в дюйм диаметром.

Они потянули, и кабель выскочил из гнезда. В точке его подсоединения они обнаружили не металл, а какой-то белый воскообразный материал. Током, правда, он бил ничуть не слабее металлических электродов, рассыпая к тому же во все стороны снопы электрических искр. Удар был настолько ощутимым, что оба астронавта упали и откатились в сторону.

— Людгер! — Лоу сел на пол и затряс головой, пытаясь привести себя в порядок. — Вы куда подевались?

— Да здесь я, коммандер. — Бринк поднялся на ноги. Его голова дрожала. — Шокирующий опыт, вы не находите?

Лоу поморщился.

— Если вам охота каламбурить, делайте это лучше по-немецки. Так мне хоть гадать не придется, где смеяться. — Он оглянулся: — Надо же, открылась!

Барьер и в самом деле исчез. Доступ в тоннель снова был открыт, а сфера-вагончик гостеприимно поблескивала хрустальными гранями, ожидая пассажиров.

Не дожидаясь дополнительного приглашения, они ринулись к платформе. Механизм двери мог быть полностью выведен из строя, но мог обладать и дублирующей системой, через определенный промежуток времени восстанавливающий его функции. Рисковать никому, естественно, не хотелось, но, уже садясь в сферу, Лоу отметил, что дверь все еще открыта.

— Вот то, что я называю наглядным опытом, — заметил астронавт, удобно располагаясь на сиденье. — Самая передовая технология не может противостоять грубой физической силе.

— Ваш тезис грешит однобокостью, коммандер, — возразил Бринк, — хотя я не могу отрицать, что чрезвычайно доволен результатом. Иногда приятно сознавать, что в определенных ситуациях примитивные человеческие мускулы способны помочь благополучно выбраться из неприятностей. — Сфера качнулась и начала ускорение. — Надеюсь, ваше маленькое приключение не будет иметь нежелательных последствий. Дверь-то мы все-таки взломали. Кто знает, к чему это приведет? Вдруг в своде тоннеля откроется отверстие и сюда хлынут океанские воды?

Лоу непроизвольно поднял голову и посмотрел вверх, но свод пока что оставался крепким.

— Я тоже надеюсь. Честно говоря, я больше боялся, что сфера останется на месте, а нам придется топать по тоннелю пешком.

— Я бы сказал, что до сих пор наши усилия имели успех вопреки очевидной древности подземного комплекса. Он ведь может прекратить функционировать в любой момент. Так что нам пока здорово везет, коллега.

— Если вы называете это везением, — буркнул Лоу, — расскажите лучше о нем морским пехотинцам.

— Прошу прощения, коммандер, но я не совсем понял вашу мысль, — вежливо отозвался Бринк. — Боюсь, мое владение разговорным английским еще далеко от совершенства.

— Не наговаривайте на себя, Людгер. Вы отлично владеете языком. — Бостон заговорщически улыбнулся.

— Во всяком случае, теперь мы обладаем вот этими красавцами, — похлопал себя Бринк по набитым кристаллами карманам. — Они помогут нам выпутаться из любых трудностей.

— Вы так думаете? — Лоу уставился на ученого с удивлением и некоторым подозрением. — Откуда такая уверенность, профессор? — Сфера начала замедлять ход, возвещая о скором прибытии на станцию. — Может быть, вы увидели или узнали что-то такое, чего не видел и не знаю я?

— Вовсе нет, коммандер! — сконфуженно воскликнул Бринк. — Я… я даже не знаю, как вам объяснить. Похоже, я просто это чувствую.

Сфера остановилась у платформы и вспыхнула ярким светом, напоминая пассажирам, что пора выходить.

— Вот уж никогда не думал, что серьезные ученые могут основывать свои умозаключения на таком зыбком фундаменте, как чувства! Всегда считал, что вам первым делом подавай факты, а все остальное — уже из области лирики.

— Я же сказал, что не знаю, как вам объяснить, — ответил Бринк, сползая с сиденья. — Но я твердо уверен в своих словах.

— Как вам будет угодно, профессор.

Вслед за ученым Лоу вылез из светящейся сферы и бросил вдогонку:

— В следующий раз попытайтесь почувствовать, как нам запустить астероид, ладно? Мне почему-то кажется, что у вас это должно получиться, Людгер.

Желая немного смягчить резкость собственных слов, Лоу улыбнулся Бринку, но тот не ответил.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

— Пришельцы прогрессируют! — В мыслеграммах тысячи и одного Мыслящего преобладали позитивные эмоции. — Как просто разобрались они с кристаллом жизни! Зеленые светящиеся сферы могли бы погубить их безвозвратно, когда б они ошиблись хоть чуть-чуть!

— Но интеллект и здравый смысл не равны, — возразили пять сотен и еще двое сомневающихся. — Животное, коснувшись электродов, не подойдет к ним вновь, взревев от боли, но и умней от этого не станет.

— Кристаллы — лишь одно из достижений упрямых новичков, — вторгся в обсуждение дуэт из числа объективно настроенных. — Не забывайте успехи их при изученье карт и освоенье транспортной системы. На спор готовы ставить что угодно, хоть плесени наскальной затхлый запах, — они продолжат поиск очень скоро. Все острова откроют двери им.

— Поставить на кон то, к чему не можешь притронуться? понюхать? даже вспомнить? Пусть зарастает плесенью земля… — безжалостно оборвали их скептики, не заметив, как в их мыслеграммах проявились жалобные и тоскливые нотки.

— Нас тоже погубило любопытство… — Это прозвучало единое мнение подавляющего большинства коцитан, пока сохраняющих выжидательные позиции и не видящих большого смысла тратить драгоценные эмоции на столь призрачное понятие, как надежда.

— Бездействие еще вернее губит. Кто действует и движется — тот любит, — откликнулся целый легион более решительно настроенных Мыслящих. — Двуногие, стремитесь же вперед. Препятствия упорным не помеха. Движение — всегда залог успеха. Коль будет доброй воля — все придет.

— Жаль, что не к нам, — печально прошелестели с полдюжины нытиков, — мы тоже жить хотели…

— Уж лучше умереть, чем продолжать постылое для нас существованье! — Это высказывание нашло неожиданно широкий отклик у коцитан, которые давно превратились в философов если не по призванию, то по необходимости. — О наша жизнь — для нас ты хуже смерти!

— Мы были правы, — констатировали двое. — Вот они идут в другой тоннель.

— А там другая дверь, — подхватили тридцать и трое, — из-за нее не выйти им живыми!

— Желаю им удачи! — упрямо провозгласил первый Мыслящий, чья попытка войти в контакт с землянами хоть и не увенчалась успехом, но заставила его взглянуть на пришельцев с уважением, а быть может, и чем-то большим. — У двуногих открылись колоссальные резервы, чего предвидеть даже я не мог. Заметили, наверное, коллеги, как просто и решительно открыли пришельцы дверь, что встала на пути?

— Но как вульгарно, грубо, примитивно! — посетовали несколько эстетов, образовавших спиральное переплетение разумов. — Как неизящно!

— Это все слова! — отмахнулся первый Мыслящий. — Пусть не эффектно — было б эффективно. К тому же победителей не судят. — Первый Мыслящий пребывал в несколько рассеянном состоянии, занимая пространство от верхней точки центрального острова архипелага до бровей Бринка. — Как быть нам всем, Бесплотные? Кто может сломать барьер Пространства, выпить Время, играющее в чаше Бытия, и до умов пришельцев достучаться? Пытался я — и ничего не смог.

— Не стоит горевать над тем, что минет. А вдруг еще мы сможем им помочь? — Приверженцы первого Мыслящего собрались вокруг, желая утешить своего лидера. Сначала их было трое или четверо, но уже в следующую наносекунду число сторонников его концепции увеличилось до полумиллиона.

Ни знания, ни богатейший опыт, накопленные за долгие века существования сначала в одном, а потом в другом измерении, не научили коцитан предсказывать будущее. Конечно, если бы однажды у них открылась такая полезная способность, они не пребывали бы сейчас в жалком и безнадежном положении. Они просто-напросто выбрали бы другой путь развития или хотя бы оставили для двуногих что-то вроде записки с объяснениями — что надо делать и как дошли до такой жизни хозяева планеты.

Вот уже второй раз за этот день мужчины тратили время и силы, обшаривая все закоулки подземелья и на два голоса призывая откликнуться пропавшую журналистку. Как и в предыдущий раз, глас их так и остался гласом вопиющего в пустыне. Мэгги Роббинс либо не хотела, либо не могла на него откликнуться.

— Что-то с ней, кажется, случилось, — хмуро пробормотал Лоу и потянулся к рации.

— Совсем не обязательно, — остановил его Бринк, успевший продумать все чуточку основательней. — Скорее всего, она выбралась по насыпи наверх и сейчас обследует окрестности. И потом, человеку свойственно в одиночестве тянуться к знакомой обстановке, так что не исключено и ее возвращение на астероид. А может быть, она просто решила отключиться от стоящих перед нами проблем и искупаться в море. Если последнее верно, я ей завидую. Сам не прочь был бы сейчас окунуться.

— Позже окунетесь, — буркнул Лоу. — У нас еще три острова и три шпиля на очереди.

— Вот видите, коммандер, как вы подтверждаете мой тезис? — мягко пожурил его Бринк. — Если мы не будем вести себя внимательно и осторожно, стресс и напряжение доставят нам больше неприятностей, чем самые коварные и смертоносные приборы из наследия здешних обитателей.

Лоу резко повернулся и с изумлением уставился на ученого.

— Вы и в самом деле собираетесь сейчас пойти поплавать?

Бринк отвел глаза:

— Ну, не совсем… Не сию минуту. Но вы же сами сказали, что у нас еще три острова.

Лоу с облегчением выпрямился:

— Слава Богу, так я и думал. Вы просто такой же задерганный, как и я.

— С сожалением вынужден признать вашу правоту, коммандер, — вздохнул немец. — Но не будем заранее осуждать и проклинать мисс Роббинс, у которой может оказаться иной взгляд на вещи. Если она действительно решила расслабиться и полечить душевные раны, следует признать, что она более разумна и последовательна в своих поступках, чем мы с вами. На вашем месте я не стал бы за нее волноваться. Молодая и красивая женщина, способная не только выжить, но и сделать фантастическую карьеру в жестоком и безжалостном мире международной журналистики, не пропадет на чужой планете.

— Очень рад, что к вам вернулось чувство юмора, Людгер, — улыбнулся Лоу.

— А я рад слышать, что вы так считаете. Бывали времена, когда меня обвиняли в полном его отсутствии. Вполне возможно, воздействие кристалла в чем-то способствовало его проявлению. Между прочим, в дальнейшем я собираюсь называть артефакты Кристаллами Жизни — и никак иначе. — Он рассмеялся. — А что касается чувства юмора, пожалуй, ничто его так не обостряет, как воскрешение из мертвых.

— Вам виднее, — дипломатично уклонился от комментариев Лоу и снова потянулся к поясу. — Я все же думаю, что пора нам проверить связь. — Он вытащил рацию и нажал кнопку. Индикатор связи с рацией Бринка засветился зеленым, тогда как второй глазок остался темным. — Хреново, — проворчал астронавт. — То ли она его выключила, то ли вообще не включала. Пока она этого не сделает, мы с ней связаться не сможем. — В тоне его чувствовалось раздражение. — Дрянная девчонка! Говорили же ей держать рацию постоянно включенной на прием.

— Теперь вы убедились, коммандер, что мисс Роббинс желает остаться в одиночестве?

— Бесподобно! — фыркнул Лоу. — Я не могу приказать ей включить интерком, пока она его сама не включит. Похоже, у нас нет выбора. Пускай себе продлевает свое одиночество, пока не посинеет, а мы с вами пойдем дальше. Мне как-то не улыбается застрять на одном из мелких островов после наступления темноты. Кто его знает, вдруг здесь подземка тоже работает только до полуночи?

— Или мы превратимся в две тыквы, если не вернемся до двенадцати, — подхватил Бринк с легким смешком; прозвучал он как-то странно, но Лоу был слишком озабочен, чтобы обращать внимание на необычный смех ученого.

Направляясь к порталу под третьей аркой, Лоу продолжал звать Мэгги. Несмотря на убедительные доводы Бринка, он все же испытывал томительное беспокойство за судьбу девушки.

— Знаете, Людгер, даже если она где-то затаилась, чтобы успокоиться и выплакаться, прошло уже слишком много времени. Я не верю, что Мэгги могла надолго оставить меня одного.

— Она могла возвращаться сюда — и не один раз. — Бринку пришлось перейти на рысь, чтобы поспеть за широко шагающим астронавтом. — Бродила по подземелью, звала вас, а вы в это время рылись в музее или вместе со мной обследовали картографическую галерею. Не найдя никого, она, естественно, отправилась искать в другое место. Не исключено, что мы найдем ее на третьем или четвертом острове, да еще будем виноваты, что не сделали этого раньше. Вы же знаете женщин. И вообще, на вашем месте я бы за нее не переживал. Я сильно подозреваю, что ей приходилось бывать и в худших переделках.

— Откуда вы можете об этом знать?

Бринк неуверенно посмотрел на Лоу:

— Мне кажется, я не совсем вас понимаю, коммандер.

— Ладно, забудьте. Ерунда все это. Вы правы, наверное. Я тут с ума схожу из-за нее, а она, скорее всего, рыскает где-нибудь по закоулкам в поисках секретов иной цивилизации. Да еще и нас ругает за то, что не торопимся к ней присоединиться. Черт с ней, найдется рано или поздно.

Как и раньше, диафрагма входа в сферу затянулась почти сразу после того, как пассажиры уселись на сиденье. И в очередной раз Лоу задал себе вопрос: на сколько же коцитан она рассчитана? На дюжину? Или на одного, но очень большого? Его размышления прервал едва ощутимый толчок. Сфера пришла в движение.

Оба землянина сидели рядом и молчали, глядя прямо перед собой в черную темноту и ожидая, когда впереди замаячит пятнышко света. Лоу первым нарушил затянувшуюся паузу.

— Сомневаюсь я что-то насчет этих тоннелей, Людгер. Я еще в первый раз об этом подумал. И сейчас то же самое не выходит из головы.

— И что же вас так упорно гложет, коммандер? — осведомился Бринк вежливым, но безучастным тоном, как бы считая своим долгом поддерживать светскую беседу.

— Меня беспокоит их сохранность. Если в одном из них свод так же слаб, как в подземелье, нас может просто раздавить. Вас такой обвал уже однажды прикончил, но здесь, я думаю, мы так легко не отделаемся. Даже если Мэгги найдет кристаллы и сообразит, как с ними обращаться, нам с вами они вряд ли помогут. Сомневаюсь, что кристаллам под силу вернуть к жизни ту лепешку, в которую мы превратимся.

— Вы не находите, что для флегматика у вас чрезмерно образное мышление, коммандер? — сухо заметил Бринк, но все же задумался. — Мне кажется, — заговорил он после паузы, — инженеры этой планеты при проектировании подводных сооружений типа тоннелей обязаны были руководствоваться теми же принципами, какими мы руководствуемся на Земле. А первый и главный принцип предусматривает многократный запас прочности по сравнению с наземными сооружениями. По-моему, эти тоннели — самые прочные и неуязвимые структуры, с которыми нам с вами доводилось сталкиваться. Вдобавок они снабжены множеством контрольных систем и аварийных дублирующих устройств, а возможно, и способны к самовосстановлению. Поясню на примере. Допустим, где-то образовалась течь. Логично предположить, что при поступлении сигнала сфера немедленно остановится. А раз она продолжает двигаться, значит, никаких структурных изменений в тоннеле нет. — Лоу собрался было что-то сказать, но Бринк жестом остановил его. — И не стоит говорить, что в данном случае я рассуждаю «как человек». Убежден, что базисные инженерные принципы одинаковы для всех рас.

— Вашими бы устами да мед пить, профессор, — усмехнулся Лоу. Сиденье под ним едва заметно вздрогнуло. — А представьте себе на минутку, что все ваши контрольные и дублирующие системы первыми вышли из строя? Тогда ведь и предупреждение не поступит.

— Кажется, я начинаю понимать, почему командиром корабля назначили именно вас, Бостон Лоу. Вы готовы предусмотреть не только очевидное, но и невероятное, то, что никому и в голову не придет. Подозреваю, что, если вас запрут в пустой темный чулан, вы и там найдете время и повод для беспокойства. Будете размышлять хотя бы о составе атмосферы в комнате.

— Вот тут вы попали в самую точку, профессор. Этим я все время занимаюсь. Привычка. Слишком много дней и месяцев в своей жизни я провел в замкнутом пространстве орбитального отсека или в скафандре, таская на себе запасы воздуха, как улитка таскает на себе свой домик. Между прочим, обоняние в этих условиях развивается до такой степени, что можешь уловить и одну-единственную молекулу чужеродного запаха.

Они замолчали. Молчание было бездумным и долгим. Оно длилось до самого прибытия. Уже дважды проделав подобное путешествие, они чувствовали себя достаточно уверенно, когда покидали платформу на третьем острове. Как они и предполагали, никаких сюрпризов их не поджидало — конечная станция была точной копией двух предыдущих. Слева от платформы в арочном проеме зияла открытая дверь.

Увенчанное шпилем приземистое здание разительно отличалось внутри от музея и картографической галереи. Прежде всего, оно было совершенно пустым. Просторный зал цилиндрической формы не содержал ровным счетом ничего. Даже на полу и стенах не видно было привычных изображений и многочисленных выпуклостей, знакомых землянам по другим образцам архитектуры коцитан. Ни стендов, ни артефактов, ни сваленных в кучу закрытых контейнеров. Словно после нашествия варваров.

Лоу посмотрел под ноги. Как и в прочих коцитанских постройках, пол был покрыт тускло поблескивающим материалом с низким коэффициентом отражения. Черты лица в нем, если глядеться как в зеркало, различить было невозможно — только размытый контур. Те же самые характеристики, что у покрытия пола и стен в зданиях на соседних островах и в подземелье.

— Похоже на «сухую скважину», как говорят в Техасе, — разочарованно заметил Лоу. — Ладно, проверим до конца, раз уж приехали.

Они вошли внутрь. Их ботинки мягко ступали по полированной поверхности. Совсем как домашние шлепанцы. По-прежнему оставалось непонятным, почему в этих древних сооружениях за истекшие века не накопились тонны пыли и грязи. Лоу высказал гипотезу о существовании армии крошечных роботов-уборщиков, прячущихся где-то в стене и вылезающих наружу при первых признаках загрязнения. Бринку больше нравилась идея электростатического поля, отталкивающего за пределы помещения взвешенные в воздухе частицы. Они рассуждали на эти темы, лениво спорили и понемногу приближались к центру зала.

— Ничего не могу понять, — пожаловался Лоу, хотя он и не знал, что именно ожидал увидеть. Во всяком случае, астронавт рассчитывал найти здесь что-нибудь. Не зря же обилие чудес и предметов свалилось на них в подземелье и на соседних двух островах. — Для чего, интересно, служило это здание?

— Кто его знает? Возможно, его просто не успели оборудовать. Или наоборот — коцитане все вывезли отсюда перед гибелью или отлетом. — Ученый разочарованно зевнул. — Не исключено также, что это строение предназначалось под склад, который так и не смогли заполнить. Предлагаю вернуться на базу и попробовать навестить четвертый островок.

— Минутку, Людгер. Что-то меня здесь смущает. Не могу понять толком, в чем дело, но есть тут какое-то несоответствие. — Бостон озабоченно огляделся по сторонам. — Слишком чисто здесь, что ли? С одной стороны, коцитане могли быть фанатиками чистоты, а с другой — мы с вами не раз сталкивались в разных местах с полнейшим хаосом. На кой черт им было проявлять столько заботы и инженерной выдумки, чтобы поддерживать в таком безупречном виде именно этот пустой зал? Что-то здесь не так. Вспомните, на первых двух островах все было покрыто пылью и валялось в беспорядке. А теперь посмотрите на этот пол! — Он провел подошвой по идеально чистой и гладкой поверхности. — Ни пылинки, ни пятнышка. — Он еще раз обвел взглядом стены и потолок. — Как хотите, Людгер, но у этого зала должно быть какое-то важное назначение.

Бринка его взволнованная тирада не убедила.

— Точно. Давать пищу для размышлений любопытным посетителям вроде нас. Я не вижу ничего необычного в фетишизировании гигиены. В Киле и Гамбурге мне приходилось посещать заброшенные портовые пакгаузы, где до сих пор служители считают своим долгом поддерживать безукоризненный порядок.

— Не сомневаюсь, что так оно и есть. Только не забывайте, что ваши портовые склады содержатся в чистоте и порядке, потому что могут понадобиться в будущем, когда возрастет грузооборот. — Бостон задумался. — Послушайте, если здесь мы имеем дело с аналогичными причинами, для чего тогда сохранять в рабочем состоянии транспортную ветку к острову? Почему бы не закрыть ее на время и открыть потом, когда потребуется?

— Не могу ответить вам однозначно, — пожал плечами ученый. — Возможно, коцитане не испытывали нужды в экономии ресурсов. Вероятно, также…

Зал исчез.

Хотя он был лучшим из небольшой горстки людей, специально натренированных на владение собой в подобных ситуациях, и прекрасно знал, что делать, когда в шаттле отключалась энергия и корабль беспомощно дрейфует в открытом космосе с погашенными огнями, Лоу все же вздрогнул и невольно сглотнул. Теперь ему стало понятно назначение таинственного здания на третьем острове. Все произошло без предупреждения и потому вызвало шок. С другой стороны, коцитане строили эту систему для себя и в предупреждении не нуждались. Они-то наверняка знали, что необычные свойства помещения под шпилем проявляются только тогда, когда наблюдатель попадает в геометрический центр зала.

На Бринка внезапная трансформация произвела значительно более сильное впечатление. Он громко ахнул, увидев открывшуюся под ногами бездну, и метнулся в сторону, ругаясь по-немецки. Людгер наскочил на Лоу и едва не сбил его с ног. К счастью, астронавт успел вовремя протянуть руку и крепко ухватить ученого за плечо.

— Успокойтесь, Людгер. Это всего лишь иллюзия или проекция. Прислушайтесь к себе. Вы ведь дышите, не правда ли? И сила тяжести нормальная. Мы вовсе не падаем, это нам только кажется.

— Иллюзия… — пробормотал Бринк, цепляясь за спокойствие и уверенный тон коммандера как за единственную прочную опору во внезапно утратившем привычные очертания мире. — С иллюзиями мне и раньше приходилось сталкиваться, а вот самому сделаться частью иллюзии приходится впервые.

— Абсолютный эффект присутствия, — согласился Лоу. — Ни одна мелочь не упущена. — Он медленно повернулся вокруг собственной оси. — И всеобъемлющий к тому же. Я знавал парочку астрономов, каждый из которых не пожалел бы пяти лет жизни за возможность провести здесь недельку.

Они парили в космической пустоте. Звезды, туманности и другие галактические структуры окружали их со всех сторон. Почти все они были неизвестны на Земле, но представлены проекционным устройством зала в мельчайших подробностях, свидетельствующих о давнем и близком знакомстве с предметом обитателей Коцита.

Рядом с лицом Лоу зависла в пустоте звездная система из одного солнца и четырех планет. Звезда сияла совсем как настоящая, только очень маленькая и даже испускала время от времени из короны микроскопические протуберанцы. А четыре планеты медленно вращались вокруг нее, каждая по своей орбите. На ум астронавту пришла дикая мысль: если протянуть руку и потрогать звезду — обожжешься или нет? Прищурившись, он так и поступил. Изображение одной из планет резко увеличилось в масштабе. Теперь он видел слой окутывающей планету атмосферы и даже мог различать в ней отдельные облачные образования. Тем временем в атмосфере возник тайфун размером с булавочную головку и начал медленно раскручивать свою спираль.

Лоу опять приблизил руку к планете, и та послушно увеличилась в размерах. Теперь она была величиной с теннисный мяч. Отчетливо выделялись моря, материки, горные системы. Чем ближе придвигался к планете астронавт, тем крупнее становились ее габариты, пока наконец диаметр ее не стал вдвое превышать рост человека. Участок акватории восточного океана привлек особое внимание Лоу.

— Смотрите, Людгер! Да это же Коцит и наш архипелаг!

Пораженный не меньше Лоу, ученый мог только в очередной раз восхититься удивительной простотой устройства планетария и сложностью технологии, сделавшей возможным создание этой простоты. Он даже голос понизил в благоговении.

— Вижу, друг мой. Вот интересно, если и дальше повышать разрешающую способность проектора, сможем мы увидеть самих себя на этом острове? Представляете? Мы смотрим на самих себя, смотрящих на самих себя, и так далее.

— Не знаю. — Лоу разжал кулак и убрал руку. Изображение Коцита сразу съежилось до размеров алебастрового шарика. — И знать не хочу. Если мне понадобится полюбоваться на собственную физиономию, я лучше воспользуюсь зеркалом.

Повернувшись в сторону, он повел рукой в направлении плотного звездного скопления с преобладанием красных карликов. Скопление мгновенно набухло и заняло половину обзора. Пришлось даже сделать над собой усилие, чтобы не отшатнуться назад от устремившихся прямо в лицо пылающих сфер. Сконцентрировавшись на одной из них, он приблизил ее, а от остальных избавился так же легко, как от плавающих в воздухе мыльных пузырей.

У красного солнца кружились всего две планеты, зато комет и астероидов было в избытке. Беглый осмотр показал, что на обеих планетах никаких признаков жизни нет. Небрежным жестом астронавт отправил звезду обратно в небытие, точнее говоря, на ее законное место в этом удивительном зале.

— Планетарий! Подумать только! — Бринк говорил вполголоса, как в церкви. Здраво рассуждая, это место тоже можно было считать храмом — храмом астрономии. — Но какой планетарий! Я не узнаю ни одного созвездия.

— Я тоже. Взгляните-ка себе под ноги.

Бринк послушно опустил глаза. Пола под ногами не было. Вместо него клубилась бездонная космическая пустота, расцвеченная мириадами светящихся точек. Под носками пылали созвездия. Крупная туманность, образовавшаяся в незапамятные времена при взрыве сверхновой, обволакивала каблук на левом башмаке красно-желтым сиянием.

В порядке эксперимента Лоу сделал шаг вперед. Проекция не утратила от этого ни капли своей притягательной красоты. Подошвами он ощущал твердость невидимого пола, а головой понимал, что им грозит упасть в бездну, распростертую до неведомых пределов. Планетарий был чудесной штукой, но только для людей с крепкими нервами и вестибулярным аппаратом.

— Ничего не изменилось, — уверил он Бринка. — Пол на месте во всех отношениях, кроме визуального. Не бойтесь, попробуйте сами.

— Спасибо, — боязливо хмыкнул ученый. — Я лучше постою здесь.

— Как хотите. — Лоу шагнул вперед, в самую гущу звездных скоплений, и некоторое время развлекался тем, что наобум увеличивал и рассматривал различные галактические объекты. — Выберите себе мир, Людгер. Любой. Просто протяните руку.

Ученый благодарно кивнул. Повинуясь его воле, туманность перекочевала от пятки вверх, расширяясь с каждым мгновением и заполняя собой весь зал, пока оба землянина не очутились в ее ядре. Ошеломляющие разум цвета, причудливая игра света. В флюоресцирующих облаках межзвездного газа таились фантастические образования, порожденные колоссальным взрывом. Подробное описание любого из них позволило бы дать исчерпывающий ответ на вопросы, последние сто лет служащие предметом ожесточенных споров между астрономами и астрофизиками всего мира. За пределами туманности открывались новые созвездия и отдельные солнца, ни об одном из которых на Земле не знали ничего.

— Главное — не напрягаться и не делать размашистых движений — вот в чем секрет, — поделился Лоу своими мыслями, демонстрируя приобретенную им способность увеличивать чуть ли не до натуральных размеров кратеры на одной из лун наугад выбранной планеты. До сих пор ему нигде не попадалось следов разумной жизни, но он не отчаивался и не терял надежды. Галактика велика, просто он не знает, где и как искать. Да и забава с планетарием длилась всего несколько минут. Со временем они сумеют научиться управлять механизмом скрытого проектора так же хорошо, как его создатели. И тогда их взорам откроется такое, чего не вообразить и при самой буйной фантазии.

— Исключительно захватывающая штука, — признался Бринк, жадно вглядываясь в строение звездной системы, в которой было сразу три пояса астероидов и пятнадцать планет. — Насколько я понимаю, она реагирует на конечности любой формы и размера. Непосредственный контакт не требуется, и мы можем управлять проекцией так же легко, как коцитане или любое другое разумное существо. Очевидно, для активации достаточно простого появления в центре зала.

— Вы хоть сознаете, Людгер, какое изумительное учебное пособие представляет собой этот планетарий?! — Легким щелчком пальца Лоу вернул на прежние орбиты полдюжины разноцветных комет. — Какое ощущение власти над пространством способен он дать ребенку? Десятилетних мальчишек отсюда за уши не вытащишь.

— Должен сказать, что и сам не испытываю желания покидать это заведение, — признался Бринк. — Если бы мы только знали, в каком направлении и на каком расстоянии искать! Подозреваю, что и Солнечную систему мы могли бы вытащить на свет и рассмотреть во всех подробностях. Если, конечно, коцитане в своих исследованиях успели так далеко забраться. Если же нет, Солнце и Луна вряд ли доступны этому замечательному устройству. Вполне возможно, что с Коцита нашу родную систему нельзя разглядеть и в самый сильный телескоп.

— Но ведь где-то должен быть ключ. Что-нибудь вроде галактического каталога, — предположил Лоу.

— Я тоже так думаю, — согласился Бринк. — Вот только отыскать его непросто. А если даже мы и найдем ваш каталог, где гарантия, что мы сумеем в нем разобраться? — Он махнул рукой на окружающее их звездное небо. — Без знания хотя бы направления, в котором расположено Солнце, нам потребуются годы, чтобы проверить каждую звезду, заключенную в данную проекцию.

— Я уже проверял, — хмуро сознался Лоу. — Выбирал самые яркие, но ни одной знакомой так и не нашел.

— Ничего удивительного, ведь мы даже не знаем расстояния отсюда до Земли. — Людгер почесал затылок. — Далековато занесло.

Они снова занялись созерцанием чужих миров и далеких созвездий. Наверное, в этом направлении[19] астронавты могли бы находиться вечность, но Лоу с большой неохотой напомнил своему спутнику, что они еще не до конца провели осмотр островов.

— Игрушка потрясающая, профессор, в познавательном смысле она очень полезна, только вернуться домой она не поможет. Да и Мэгги хотелось бы отыскать — порадовать девочку нашими открытиями.

— Должен заявить, что я тоже начинаю о ней беспокоиться, — важно проговорил Бринк, над головой которого сияло ослепительно белое солнце, в то время как сам он рассматривал небо над одной из его планет, окрашенное в неизвестные земным художникам тона. — Ладно, пошли. Кстати, как выключается этот планетарий, вы не в курсе?

— Надо полагать, мы должны сделать противоположное тому, что сделали недавно, — глубокомысленно ответил Лоу, изучающе разглядывая звездное небо вокруг. Никаких указателей он не заметил. Хоть бы стрелку какую поставили или табличку светящуюся с надписью «Выход» повесили. — По-моему, дверь осталась в том направлении. — Он тронулся, пронизывая созвездия и туманности. Бринк зашагал следом. Чувство направления у него тоже было неплохо развито, но он знал, что никогда не сможет сравниться в этом отношении с астронавтом-профессионалом.

Они шли так долго, что, казалось, прошли не меньше полумили, хотя на самом деле расстояние до двери было значительно короче. Наконец вспыхнул свет, и мир обрел привычные очертания. Лоу оглянулся. Искусственная Вселенная бесследно исчезла. Они стояли в пустом зале с голыми стенами под высоким куполом. Впереди темнела открытая дверь, за которой их ждала хрустальная сфера.

— Невероятно! — Бринк несколько раз повернулся вокруг собственной оси. Ничто не указывало на истинное назначение зала — даже завалящей лампочки в потолке не горело. Свет исходил только от стен, пола да от многочисленных зеленых кристаллов, распиханных по всем карманам ученого. — Мы обязательно должны вернуться сюда еще раз.

— Безусловно, — не стал спорить Лоу. — Но только после того, как найдем что-нибудь съедобное.

— Интересно, какие еще чудеса ждут нас впереди? — мечтательно произнес немец.

— Меня бы устроил обратный билет в Сан-Франциско, — сухо ответил астронавт.

Кажется, он немного поторопился. Их покой был внезапно нарушен. Вдруг Бринк встрепенулся и показал пальцем куда-то вперед:

— Мне показалось, что там что-то движется, коммандер!

Лоу резко повернулся в ту сторону, куда показывал ученый.

— Что? Где?

— Вон там, возле платформы. Что-то мелькнуло.

Сфера дожидалась их, гостеприимно распахнув входное отверстие. Бринк сложил ладони рупором и поднес ко рту:

— Мэгги! Мэгги Роббинс! — Ответа не было. — Как вы думаете, могла она пробраться сюда вслед за нами?

— Нет. Разве что ей известно, как вызвать сферу отсюда на центральный остров. Или где-то в стене прячется еще одна, запасная. Вы насмотрелись туманностей и звезд, Людгер.

— Verdammt![20] Я был уверен, что видел… — Он двинулся вперед и тут же остановился как вкопанный. Путь был перекрыт.

У твари не было ног. Сам по себе этот факт особого интереса не вызывал — на Земле тоже существует множество живых форм, прекрасно обходящихся без конечностей. Вот только на Земле эти формы никогда не достигают такого размера. Коцитанская улитка была большой. Очень большой. Огромной! И совсем не напоминала улитку. Длина ее превышала человеческий рост, а тело покрывал суставчатый панцирь, значительно расширяющийся в области грудной клетки. Голая, покрытая слизью голова покачивалась на длинной вытянутой шее, а на кончике хвоста красовалось ромбовидное роговое образование с угрожающе острыми краями. Два тонких отростка, с одинаковым успехом могущие быть рудиментами рук, ног или крыльев, торчали из верхней части туловища около шеи.

Но по поводу пасти этой зверюги земляне не испытывали решительно никаких иллюзий. Два ряда зубов в верхней и нижней челюсти отличались белизной, остротой и длиной. В довершение ко всему тварь была не одна.

— Спокойно. — Голос Лоу понизился до шепота. — Мы для них — чужая форма жизни. Вполне возможно, что они не захотят иметь с нами ничего общего.

Словно в ответ обе твари приподнялись и поползли на голос. Движение их напоминало оживший кошмар из фильмов ужасов, а сами они походили на скопище вывернутых наизнанку питонов. Убежденный в том, что ему не преподнесут букетик роз, Лоу решил благоразумно ретироваться за арку. Бринк не отставал от него ни на шаг.

— Они движутся извиваясь, как угри, — заметил ученый, — но я не рискнул бы с ходу отнести их к какому-нибудь известному типу животных.

— Вы лучше поглядите на их зубы! — шепнул Лоу. — Никогда не поверю, что такие клыки предназначены для того, чтобы жрать траву. — Он резко остановился, и Бринк, не ожидавший этого, с размаху налетел на него.

— В чем дело, коммандер? Мне думается, мы должны продолжить отступление. Попробуем снова включить планетарий. Быть может, это их дезориентирует.

— Слишком поздно, Людгер.

Еще три сухопутных «угря» материализовались у них за спиной. Как могли эти твари проникнуть в полностью изолированный от внешнего мира тоннель, оставалось загадкой. Но на ее решение не было времени — явная агрессивность зубастых «угрей» заставляла землян решать более насущную проблему. Развернувшись на месте, они бросились бежать к дальнему краю платформы.

— Нам надо постараться обмануть их и проникнуть в сферу, — кричал на бегу Лоу. — И сделать это надо раньше, чем один из зубастиков пролезет туда. Если он плюхнется на сиденье, сфера укатит без нас. Тогда мы тут застрянем надолго. Не знаю, как вам, а мне не улыбается топать по тоннелю пешком. Мало того, что там нет освещения, так еще все время придется думать, не раздавит ли нас, если этой твари приспичит вернуться.

— Похоже, они умеют очень быстро передвигаться, — сообщил задыхаясь Бринк результаты своих наблюдений, — но нападать не торопятся. Они преследуют нас и в то же время проявляют осторожность. Странное поведение для примитивных форм.

— Мы можем выглядеть съедобными, — выдохнул Лоу, — но пахнуть как-то не так. При условии, конечно, что у них имеется чувство обоняния или что-то вроде этого.

Бринк на бегу оглянулся через плечо. Твари по-прежнему извивались на полу в отвратительном скользящем ритме. Преследование продолжалось.

— Какие бы органы чувств ими ни руководили, им этого вполне хватает. Они точно знают, где мы находимся.

— Попробуйте бросить им кристалл, — предложил Лоу.

— Не валяйте дурака, коммандер! Кристаллы бесценны, а запас их крайне ограничен. Кроме того, они скорее придадут «угрям» сил, чем остановят или задержат их.

— Тут вы правы, пожалуй, — согласился Лоу, но чрезмерная страстность в словах ученого насторожила его и заставила подозрительно сощуриться. — Но нам все равно необходимо что-то придумать. И срочно.

В голове промелькнула соблазнительная картинка: новенький, ухватистый, поблескивающий тусклым металлом ствола карабин системы «30–30». В музее, на стендах да и просто на полу можно было найти кучу экзотического оружия, снабженного этикетками и инструкциями и готового к употреблению, вот только они не умели, к сожалению, отличить боевое оружие от кухонного ножа. Не говоря уже о том, что музей располагался на другом острове.

— Я вижу впереди сразу несколько дверей. — Запыхавшись, Бринк снизил темп. — Какую выбираем?

— Любую, лишь бы открылась, — отозвался Лоу. «Угри», передвигающиеся со скоростью разъяренной мамбы, заметно сократили расстояние. Их панцири с глухим противным стуком елозили по полу. Из пасти вырывалось почти непрерывное зловещее шипение, хотя и не такое громкое, какого можно было ожидать от существ их комплекции. Время от времени то одно, то другое чудовище поднимало вверх шею, составлявшую едва ли не треть туловища, и обозревало окрестности, желая убедиться, что добыча в лице улепетывающих землян еще не успела скрыться.

Лоу первым добежал до средней двери в дальнем конце платформы. Ручки у нее не было, но вдоль дверного проема тянулись глубокие бороздки. Он вставил пальцы сначала в один ряд углублений, затем в другой. Дверь не открывалась, хотя астронавт изо всех сил налег на нее плечом. Бринк нетерпеливо пританцовывал рядом, ежесекундно оглядываясь.

— Скорее! Скорее же, коммандер!

— А я чем, по-вашему, занимаюсь? Ногти подпиливаю, что ли?! — огрызнулся Лоу. — Между прочим, научного образования здесь вовсе не требуется.

Уловив намек, Бринк занялся дверью с противоположной стороны, суетливо пихая в отверстия собственные пальцы то правой, то левой руки. Его усилия оказались такими же безрезультатными.

Порывшись в кармашках аварийного пояса, Лоу извлек из него весь арсенал имеющихся в его распоряжении инструментов. Ни один не сработал. «Угри» были уже совсем рядом.

— Мне больше ничего в голову не приходит, — признался астронавт. — Ваша очередь, профессор.

Бринк прижался спиной к гладкой стене.

— Остается только драться с этими мерзавцами.

— Ради Бога, Людгер! — Бостон устало вытер пот со лба. — Надеюсь, ваши зубы острее моих. Постойте-ка! Есть еще одна штука, которую мы не испробовали.

С этими словами он отступил на несколько шагов от двери и едва не попал ногой в пасть ближайшему преследователю. Затем повернулся, наклонил плечо и ринулся вперед.

Не выдержав натиска, дверь с треском распахнулась.

За ней оказалось небольшое узкое помещение, в котором было темно, сыро и воняло, как в склепе. Груды костей и других малопривлекательных органических останков покрывали пол. Деваться землянам было некуда — «угри» преследовали их по пятам, — поэтому пришлось искать убежища в «склепе». Лоу сразу же поскользнулся, выругался, с трудом удержался на ногах, но благоразумно не стал оглядываться и выяснять, на чем именно он поскользнулся.

— Не иначе как в местном зоопарке время обеда подошло. А мы с вами угодили в самую кормушку. Только этого нам не хватало! — чертыхнулся он.

— Я тоже не испытываю большого желания сделаться чьим-то ланчем, — пробормотал Бринк. — Понятия не имею, чем питаются эти чудища, но уверен, что к нам они испытывают отнюдь не платонические чувства. Их агрессивность заставляет предположить в них кое-что побольше склонности к падали. — «Угри» уже тыкались в дверь. Их голые, блестящие от слизи черепа мерно раскачивались над порогом на вытянутых шеях, обозревая сервировку пиршественного стола.

Лоу потянул носом и брезгливо сморщился:

— Выше голову, профессор! Держу пари, им не понравится немецкая кухня. — Шутка была вульгарной, в стиле отсутствующего Кена Бордена. Бринк посмотрел на Лоу с таким изумлением, что тому стало неловко. — Я всегда говорил: помирать — так с музыкой! — Внезапная тревога сжала его сердце. — Черт побери! Надеюсь, Мэгги не столкнулась в своих странствиях с парочкой таких же зубастиков. А может быть, именно поэтому мы так долго не можем ее разыскать?

Ученый не успел ответить. Что-то привлекло внимание астронавта, и он с силой вцепился в рубашку Бринка:

— Сюда! Быстро! Нам надо убраться с их пути.

— Куда убраться?! — возмущенно заорал немец. — Мы здесь в тупике! Эй, was ist min ihnen los?[21] Да что с вами такое?

Но Лоу уже схватил профессора за плечи и с силой отшвырнул к стене. В то же мгновение первый из «угрей» с помощью своих рудиментарных конечностей перевалился через порог и ринулся вперед. Бринк закрыл глаза, но безногие твари уже нашли себе другую добычу. Более вкусную и не такую проворную.

Проскочив мимо прижавшихся к стене землян, зверюга с ревом набросился на ближайшую кучу гниющих отбросов. Остальные последовали его примеру. Вскоре пятеро «угрей», с головы до хвоста перемазавшись в клеистой жиже, занялись поглощением пищи. Они чавкали, глотали, рыгали, с хрустом разгрызали кости, расшвыривали во все стороны смердящие останки, добираясь до самых лакомых кусочков.

Лоу терпеливо ждал, прячась вместе с Бринком в ближнем к двери углу за грудой полуобглоданных костей. Потом он убедился, что животные слишком заняты и не обращают на людей внимания.

— А ведь я был прав, профессор. Это не мы им были нужны, а содержимое этого хлева. Мы просто случайно преградили чудищам дорогу к стойлу с кормушками.

— Вы проницательны, коммандер. Мои поздравления. А теперь, если вас не покоробит ненормативная лексика, предлагаю убраться отсюда к чертовой бабушке. Или еще дальше.

На цыпочках, очень медленно, прижимаясь к стене, чтобы не привлечь внимания одного из «угрей» и не возбудить в нем соблазна сменить диету, полакомиться кое-чем кроме падали, они пробрались к выходу и незаметно выскользнули наружу.

— Не вижу в этом никакого смысла, — пробормотал Лоу, подбегая по платформе к ожидающей их сфере. — Какого дьявола эти твари тут делают? Почему им позволено свободно рыскать по острову? Может быть, за этим что-то кроется?

— Вопросы не по адресу, коммандер. Спросите коцитан. — Потрясенный едва не закончившейся трагически встречей с «угрями», Бринк не испытывал ни малейшего желания рассматривать не основанные на научных фактах гипотезы. — Давайте лучше закругляться поскорее. Вы сами говорили, что до темноты неплохо бы обследовать еще один остров.

Лоу и сам изрядно понервничал, столкнувшись с пожирателями падали, но на быстроте его передвижения это никак не отразилось. Он первым забрался в сферу и упал на жесткое полированное сиденье, показавшееся ему мягче и милее самого роскошного кресла. Бринк взгромоздился рядом, диафрагма входа бесшумно затянулась, и они тронулись в обратный путь.

Только теперь они смогли позволить себе немного расслабиться и подвести итоги. Прежде всего нужно было признать, что далеко не все в этом мире так просто, как им показалось вначале.

— Местные хищники, я полагаю, — заметил Бринк, блаженно откинувшись на спину и скрестив руки на груди.

Лоу недоуменно поднял брови:

— Прошу прощения?

— Отвечаю на ваши вопросы, коммандер, — снисходительно пояснил ученый. — Эти угревидные твари вовсе не стражи. И никакого назначения у них, скорее всего, не имеется. Когда создатели планетария покинули остров, чудовищам удалось каким-то образом на него переправиться. Это обычные паразиты, наподобие крыс или тараканов, питающихся отбросами и падалью.

— Откуда же тогда взялась комната, наполненная этими самыми отбросами?

У Бринка и на этот вопрос был готов ответ:

— Склад биомассы, сохранившийся с древнейших времен. Вполне возможно, что он до сих пор функционирует в автоматическом режиме. Что касается самой биомассы, в том числе костей, то здесь я затрудняюсь высказать сколько-нибудь обоснованное суждение, не располагая достаточными фактами. Могу сказать только, что в дальнейшем нам с вами лучше следить за каждым шагом, чтобы снова не нарваться на неприятности.

— Аминь, — проворчал Лоу.

— Обследуя комплексы на островах и в подземелье, мы постоянно рискуем встретить таких тварей, а может быть, и что-нибудь похлеще.

— Я тоже об этом думал, — признался Лоу, непроизвольно сжимая пальцы в кулаки. — Дорого бы я дал сейчас за обычную армейскую винтовку.

— Не уверен, что в сложившейся ситуации ее полезные качества перевесят вредные. — Бринк сдвинул брови. — Оружие в руках приводит к потере бдительности и внушает излишнюю самоуверенность. В нашем положении это может оказаться крайне опасным.

— Что вы мне тут лапшу на уши вешаете, Людгер?! — внезапно разозлился Лоу. — Дайте мне в руки ручной пулемет Моссберга,[22] и я вам покажу, что такое потеря бдительности и излишняя самоуверенность по сравнению с настоящим оружием. Прошу прощения, если моя точка зрения не совсем согласуется с вашей. Но я ведь не ученый, а простой астронавт.

— Учитывая недавние события, с удовольствием извиняю вас, коммандер. — Бринк тяжело вздохнул. — Когда мы покинули астероид и увидели первых насекомых и мелких позвоночных, у меня мелькнула мысль, что где-нибудь наверняка существуют их более крупные собратья. Сами посудите, где им найти лучшее убежище, чем в этих давно заброшенных зданиях и подземельях?

— Если мы наткнемся на тварь, способную запустить астероид, — хмуро пробормотал Лоу, — с удовольствием скормлю ей парочку собственных пальцев ради такого дела. — Сфера уверенно набирала скорость, бесшумно мчась по тоннелю к заложенной в ее программе цели.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

— Двуногие решили все проблемы! Двуногие опять остались живы!

Коцитане собрались в одно большое скопление и зависли над верхней точкой центрального острова. Помехи и искажения в биополе планеты, создаваемые их присутствием, были так велики, что в непосредственной близости к скоплению исключалась любая мыслительная деятельность на примитивном уровне. Птицы в небе теряли координацию и искали спасения на земле, а некоторые из них даже устремлялись прочь от архипелага и пытались достичь берегов ближайшего материка. Другие существа, более примитивные, чем птицы, судорожно ввинчивали свои тельца в почву, забивались в норы и трещины в скалах. Только на самых тупых, вроде угревидных пожирателей падали, это явление не действовало. Не действовало оно и на высокоорганизованных существ, чья мыслительная активность автоматически экранировала любое постороннее воздействие на мозг. Таких на Коците было всего трое, и все они родились на другой планете.

Большинство из собравшихся над островом Мыслящих не принимали участия в наблюдении за двуногими пришельцами. Им достаточно было мысленного контакта с теми, кто с самого начала был вовлечен в обсуждения и споры, вспыхнувшие после прибытия новичков. Им вполне достаточно было быть сторонними наблюдателями, получать информацию, не включаясь в ее толкование и уж тем более не делая прогнозов. Это занятие легло на плечи других, активных, заинтересованных, склонных к такого рода времяпрепровождению.

У подавляющего числа коцитан были другие интересы и другие развлечения, но это совсем не означало, что события на островах их не затрагивают. Каждый Мыслящий, где бы он ни находился, мгновенно узнавал новости о действиях пришельцев. Малой частицы сознания хватало каждому существу для того, чтобы постоянно находиться в курсе событий. Система связи работала идеально и не дала ни одного срыва за всю историю новой фазы существования коцитан. Но и в раю, как им пришлось вскоре убедиться на собственном примере, имелось столько ухабов и колдобин, что набитые шишки вряд ли стоили жертв и стараний, положенных на обретение блаженства.

— Секреты планетария пришельцы открыли без особых затруднений, но проявили тупость и безумье, не отыскав своей родной звезды! — Две дюжины критически настроенных коцитан даже не старались скрыть свое пренебрежение к землянам. Презрение пронизывало все их мыслеграммы. Апломб этих существ был столь велик и материален, что даже сорвал с места и унес в воздух крошечную частичку высохшего древесного листа. Но никто этого не заметил, потому что некому было это замечать. На всем острове только трое землян могли обратить внимание на необычное явление, но они были погружены в собственные проблемы.

— Угри — вот как двуногие назвали тупых безмозглых тварей, жрущих падаль. Не правда ли, короткое названье? Куда короче, чем длина угрей. Как ловко удалось пришельцам скрыться и избежать погибели своей!

— Случайность. Совпадение. Удача. — Тридцать три, стремящиеся обрести еще шестьдесять шесть настроенных в ритме их мыслеграмм для образования новой общности, предпочитали не столь очевидно критиковать действия пришельцев, но все же не скрывали своего скептицизма. — Слепое бегство! Трусость — не победа. Двуногие достойны порицанья, вы ж хвалите пришельцев. Почему? Они понять хотя бы попытались, что происходит? Нет! Сопротивлялись? Нет, нет и нет! Так в чем же их заслуга?

— Хотя бы в том, что выжили они! — справедливо возразили приверженцы первого Мыслящего. — Они достигли цели — это важно, а средства критикуйте, сколько влезет. Бесплотным, наш легко критиковать.

— Да! Действия пришельцев поражают. В труднейшем положении способны они себе во благо повернуть любые обстоятельства, — бесстрастно резюмировала итоги спора основная масса наблюдателей, сохраняющих нейтралитет. — Мы многих встречали здесь, а после хоронили. Давно уже истлели их тела, частицей сделавшись воды и почвы, и стерлась память о них, оставив чуть заметный след забавы кратковременной. И эти, скорей всего, как прочие, погибнут. И все же мы не склонны отрицать успехов незнакомцев. Мы согласны, что заслужила большего они.

— Коль дальше так пойдет, они, пожалуй, удачу возведут в закон природы! — восторженно промыслил один из «юнцов», которому не было еще и тысячи лет. На него сразу же обрушились критики и скептики со всех концов населенной Мыслящими Вселенной. Согласные с мнением дерзкого встретили их в штыки и дали отпор.

Вскоре над островом не осталось ни одного коцитанина, не вовлеченного в дискуссию. Так было всегда, и никто не удивлялся происходящему. Двуногие в это время все так же продолжали неуверенно перемещаться из одного места в другое, не зная толком, чего им надо, и не замечая интеллектуального шторма над своими головами.

Сфера начала замедлять ход, предупреждая о скорой остановке. Вот и начальная станция «подземки», соединяющей подземелье с планетарием. Немного подождав и убедившись, что ни в тоннеле, ни вокруг платформы не бродит никакой подозрительной живности, Лоу и Бринк с облегчением выбрались из сферы и вернулись в центральный зал. С момента их отбытия здесь ничего не изменилось. По-прежнему обвалившийся свод колодца зиял широкой дырой над кучей строительного мусора и песка. По-прежнему не было видно никаких признаков журналистки. Короткий взгляд на рацию показал Лоу, что Мэгги Роббинс до сих пор не соизволила включить передатчик.

— Ну вот что, Людгер, — решительно заявил астронавт, — по-моему, девчонке хватит шляться в одиночку. Пора нам собраться всем вместе и обсудить, как жить дальше. Какую-то информацию она наверняка успела собрать. Так что она вполне может оказаться для нас полезной.

— Так идите и обсуждайте, коммандер. Я вас не задерживаю. А мне сначала совершенно необходимо кое-что сделать.

Лоу в недоумении посмотрел на Бринка:

— Вам необходимо что-то сделать? Я вас не понимаю, Людгер. Я не вижу здесь ничего такого, что требует немедленной работы. Помогите мне лучше разыскать Мэгги. Если она не собирается включать свой интерком, придется искать ее по всему острову.

Бринк отступил назад.

— Позже, коммандер. — Взгляд ученого словно заволокло туманом. Остекленевшие глаза немигающе уставились в одну точку. — Я же сказал, что мне срочно необходимо заняться одним делом. — С этими словами он повернулся и зашагал прочь.

— Постойте минутку, Людгер! — Лоу обогнал ученого и преградил ему дорогу. — Что это вам вдруг взбрело в голову? И что может быть более срочным и важным, чем поиски Мэгги?

Ученый в изумлении посмотрел на Лоу:

— Кристаллы Жизни, разумеется. Их необходимо срочно исследовать, не упуская ни одного аспекта. Я убежден, что это и есть ключ.

— Ключ к чему? — Лоу внутренне напрягся. — Ключ к источнику пищи? Ключ к возвращению домой? Если вы имеете в виду что-то другое, это не тот ключ, который интересует меня в настоящий момент и которым нам с вами следует заниматься.

— Ну, я… Нет, я не могу ответить определенно… — Выражение лица ученого изменилось. Теперь на нем было написано неподдельное недоумение. — Как странно. Мне вдруг показалось, что с помощью кристаллов мы сможем решить все наши проблемы.

— А я всегда думал, что вы не рискуете основывать свои выводы на эмоциях. У меня сложилось впечатление, что вам более свойственны эмпирические взгляды. Я не прав?

— Да, конечно. Но как вы не понимаете, что именно поэтому мне так необходимо поскорее понять все функции кристаллов. — Голос Людгера просительно дрогнул: — Пойдемте со мной, коммандер. Хотя вы и практик, а взгляд со стороны может иметь неоценимое значение. У вас есть интуиция и другие полезные качества.

— Я с удовольствием помогу вам в исследовании кристаллов и любой другой находки, — с готовностью согласился Лоу, — но только после того, как мы найдем Мэгги и втроем обсудим, что нам делать дальше. Между прочим, каким образом вы собираетесь их исследовать, профессор? У вас ведь нет ни оборудования, ни инструментов для анализа.

Недоумение на лице Бринка сменилось полной растерянностью. Видно было, что вопросы Лоу застали его врасплох.

— Не знаю пока, — нервно огрызнулся ученый. — Воспользуюсь тем, что есть под руками.

Лоу анализировал каждое слово и движение немца. В глаза бросилась очевидная нелогичность его суждений, хотя Бринк всегда славился железной логикой, методичностью и рациональностью мышления. С ученым явно происходило что-то неладное.

— Думаете обойтись подручными средствами, чтобы разобраться в такой сложной структуре?

— Ja![23] — выкрикнул Бринк, переходя в нападение. — Я справлюсь! Справлюсь! — Он тупо уставился на набитые кристаллами карманы, окутанные зеленоватым сиянием. — Бедные! Они нуждаются во внимании!

— Нуждаются во внимании? — Лоу шагнул к ученому и пристроился рядом, пытаясь найти в его лице и движениях разгадку столь эмоционального и необъяснимого поведения. Физически Бринк выглядел нормально. Недавняя стычка с «угрями» и только что пережитая смертельная опасность внешне никак на него не повлияли. Оставалось предположить ментальное воздействие кристаллов, хотя Лоу предпочел бы что-нибудь более прозаическое.

— Куда вы направляетесь, позвольте узнать?

— Обратно в хранилище, — на ходу бросил Бринк, не поворачивая головы.

— Зачем, когда при вас целый чемодан этих стекляшек? Что вы забыли в этой пропахшей пылью дыре?

— Я должен убедиться, что оставленные там Кристаллы Жизни не пострадали. Если с ними что-то случится, это будет величайшей трагедией.

Лоу обогнал ученого и теперь шел чуть впереди, повернувшись вполоборота, чтобы видеть выражение его лица.

— Выслушайте меня, Людгер! Они никуда не убегут и никуда не денутся. Кроме нас здесь нет ни души. Их некому потревожить, вы понимаете? С чего вы вдруг взбеленились? И потом. Я все еще не услышал вашего ответа на мой вопрос: что значит «они нуждаются во внимании»?

— Возможно, я не совсем точно выразился, — нехотя процедил Бринк. — Я нуждаюсь в том, чтобы уделить им внимание. Они испускают… Проклятье, мне не хватает слов, чтобы выразить это по-английски. Это что-то вроде резонанса… Оно обволакивает душу всеобъемлющей теплотой.

— А тех кристаллов, что сейчас при вас, недостаточно для согрева?

— Ах, вы опять ничего не поняли! — Людгер смотрел на Бостона, как обиженный ребенок.

— Я вам уже полчаса об этом толкую, — миролюбиво заметил Лоу.

— Я должен ими заняться. Больше я вам ничего сказать не могу.

— Отлично. Замечательно. — Лоу вдруг почувствовал, что сыт по горло обществом немца и его дурацкими выходками. — Валяйте целуйтесь со своими драгоценными кристаллами. А я вернусь, когда найду Мэгги. Надеюсь, эти артефакты не задушат вас за это время своей «обволакивающей теплотой». На всякий случай можете засунуть парочку себе в ноздри. Эх, Людгер, совсем вы перестали видеть разницу между действительно важным и второстепенным!

Бринк повернул к нему затуманенный взгляд:

— Никак нет, коммандер. Это вы не понимаете, что важно, а что вторично.

— В самом деле? На мой взгляд, для нас главное — найти Мэгги, провизию и дорогу домой. По-вашему, это глупо?

На какое-то мгновение Лоу показалось, что Бринк пришел в себя.

— Вполне достойные цели, коммандер. Но я считаю, что каждая из них будет достигнута в свое время и сама собой. А вот кристаллы требуют немедленного внимания!

— Хотелось бы мне так же наплевательски относиться ко времени, как это делаете вы, Людгер. Вы забыли, кажется, что кристаллы только оживили вас, но не сделали бессмертным и даже не накормили.

— Я знаю, знаю. — Бринк незаметно ускорил шаг. — Кстати, вы высказали крайне интересную мысль, коммандер. Ее я тоже собираюсь проверить.

— Ну и черт с вами! Ступайте и проверяйте, что вам будет угодно, а я пошел искать Мэгги. — Он решительно развернулся и двинулся в противоположном направлении, оставив ученого наедине с самим собой и заворожившими его кристаллами.

Бостон обошел все закоулки, но убедился только в том, что в подземелье журналистки нет. Попутно ему удалось открыть еще несколько дверей. За ними обнаружились новые хранилища коцитанских артефактов в различных стадиях сохранности. Но следов девушки не было.

Он уже стал подумывать — не влезть ли ему на насыпь и не поискать ли Мэгги на поверхности. Лоу застыл в нерешительном раздумье и вдруг заметил, что стоит перед открытым входом в четвертую арку. Еще один остров, где они пока не удосужились побывать. Еще один музей или лаборатория под серебристым шпилем. А не могла ли Мэгги, когда их не было, вернуться сюда, разобраться в достаточно простой системе управления сферой и отправиться в самостоятельную экспедицию? Если она сейчас где-то на четвертом островке, тогда понятно, почему он не нашел ее здесь и почему она не отзывалась на его крики.

Надо было делать выбор. Бринк занимался кристаллами, но все же оставался в подземелье, в пределах слышимости. Можно было успеть нанести короткий визит на четвертый остров и немного осмотреть его до захода солнца.

К этому времени Лоу совсем освоился с транспортными сферами коцитан и испытывал к ним не больше почтения, чем к электричкам на земных железных дорогах. Единственная разница состояла в том, что на Земле по прибытии на конечную станцию он не рисковал стать жертвой безымянных зубастых чудовищ, рыскающих в окрестностях в поисках съедобной плоти и не особо разбирающих, принадлежит она местному обитателю или инопланетянину. Хотя, с другой стороны, в пригородных зонах Сан-Франциско и Окленда порой бывают такие станции, на которых находиться опасней, чем в львиной клетке.

На первый взгляд зал под куполом на четвертом острове ничем не отличался от музейного хранилища на первом. Его тоже заполняли различные артефакты. Многие из них лежали в витринах, в прозрачных футлярах, что только усиливало сходство. Впрочем, отличия тоже были. Этот зал напоминал склад, а не хранилище тщательно подобранных экспонатов. Штабеля контейнеров высились до потолка и размещались местами так близко друг к другу, что между ними нельзя было протиснуться. Не было здесь и привычных «надписей» под стендами, и колонок управления проекцией, отзывающихся на малейшее прикосновение. На всем лежал толстый слой пыли. Зал производил гнетущее впечатление заброшенного и давно забытого чулана, в котором нужные вещи валяются вперемешку со сломанными и пришедшими в негодность.

Лоу ничего не узнавал. Если здесь были вещи, знакомые по посещению музея и других хранилищ, то они таились под грудами множества неизвестных предметов и механизмов непонятного назначения. К тому же тут было немало темных углов и коридоров, едва освещенных рассеянным светом стен и пола основного зала, куда астронавт не очень стремился заглядывать. Контейнеры различались по размерам. Были здесь совсем маленькие, в несколько кубических дюймов, а были и настоящие гиганты, способные вместить целиком орбитальный отсек «Атлантис». Эх, если бы только найти ключ к расшифровке таинственных иероглифов, аккуратно начертанных на боках каждого ящика и футляра! Сколько полезных открытий смог бы он тогда совершить! Увы, он мог только гадать и надеяться на счастливый случай.

Прямо под серединой купола, служащего основанием шпиля, возвышалось странное трехгранное сооружение, видное со всех концов зала. Причудливо выгнутые грани, плавно переходящие друг в друга, не оставляли сомнения в том, что замысел конструкции родился не в человеческом мозгу. В земной практике этому невозможно было подобрать аналог. Оно походило одновременно на пирамиду, надгробный обелиск, колонну и в то же время не было ни тем, ни другим, ни третьим.

Материалом для создания странной конструкции послужил уже знакомый сплав металла со стеклом, из которого было построено большинство коцитанских зданий. Сооружение светилось все тем же мягким внутренним светом, который озарял все вокруг. Знаменитому ювелиру Тиффани однажды удалось получить похожий образец сплава. Лоу видел эти образцы в музее. Тогда его поразили вазы и чаши, отлитые из золотистого переливающегося металла, играющего всеми цветами радуги, от нежно-розового до темно-лазурного. Разница была только в том, что здешний сплав мог с легкостью выдержать вес железнодорожного состава.

Светящаяся пирамида притягивала астронавта к себе. По идее, сооружение должно было оказаться хранилищем для особо ценных и редких предметов. Он решил обойти вокруг сооружения и проверить, нет ли с другой стороны какого-нибудь отверстия или двери. Обход занял меньше времени, чем Бостон предполагал. Обойдя вокруг пирамиды, Лоу оказался на одной линии между входом в тоннель и передней гранью отливающей золотом конструкции.

По всему периметру не обнаружилось ничего похожего на окна и двери. И уж совсем загадочным показалось Бостону полное отсутствие на скошенных гранях надписей и изображений. Все остальное в зале было сплошь покрыто иероглифами и гравировкой, и только эта пирамида поражала первозданной неприкосновенностью.

Поразмыслив, Лоу придумал сразу несколько объяснений, ни одно из которых, скорее всего, и близко не стояло рядом с истиной. Возможно, данная структура представляла собой цельный монолит, который коцитане по каким-то причинам желали сохранить в изначальном виде. А может быть, это был скульптурный памятник, хотя для скульптуры пирамида, пожалуй, была несколько великовата. С тем же успехом она могла оказаться предметом религиозного культа, чем-то вроде древнего алтаря, тогда отсутствие надписей объяснялось просто — они осквернили бы священную пирамиду.

Бостон уже направился к выходу, когда непривычная тяжесть в кармане комбинезона заставила его остановиться. Сунув в карман руку, он нащупал миниатюрный пульт управления, прихваченный из картографической галереи. Идея возникла сразу — надо было попробовать включить его здесь и посмотреть, что из этого выйдет.

Лоу достал устройство и легонько провел пальцами по покрывающим его бороздкам, как уже делал раньше. Тут же в пространстве перед ним появилась миниатюрная проекция планеты. Постепенно увеличивая изображение, он добился того, что проекция захватывала теперь только участок акватории с островами архипелага.

Терпеливо работая за пультом, астронавт увеличивал масштаб до тех пор, пока в поле зрения не остался один остров — тот, на котором он сейчас находился. Как и надеялся Лоу, способности прибора оказались поистине безграничными. Очень скоро он свел изображение к светящейся пирамиде в центре зала. Сразу две пирамиды — реальная и воображаемая — на расстоянии нескольких ярдов друг от друга были незабываемым зрелищем, правда не способствующим сохранению душевного равновесия. Хорошо еще, что эта штука не показала его самого рядом с пирамидой, смотрящего на себя самого рядом с пирамидой и так далее. Очевидно, назначением этого прибора было все же чисто абстрактное отображение реальности.

Дальше дело застопорилось. Как он ни старался, манипулятор-картограф упорно отказывался показать внутреннее устройство пирамиды. Вероятно, способности устройства все же имели определенные ограничения. Единственное, что удалось разглядеть Бостону с его помощью, — это ведущий куда-то внутрь сооружения тоннель. Тем не менее Лоу поздравил себя с маленькой победой, похвалил собственную интуицию и безупречно сработавший прибор.

Подойдя к соседней грани пирамиды, астронавт остановился перед тем местом, где должен был находиться вход в тоннель. Скошенная сияющая стена выглядела сплошной. Ничего не указывало на наличие отверстия — на идеально гладкой поверхности не было видно ни трещинки, ни размытых контуров потайной двери. Без помощи пульта Лоу никогда не удалось бы отыскать проход — в этом у него сомнений не было.

Он поискал среди собранных в зале предметов устройства для открывания дверей, которые им с Бринком посчастливилось обнаружить на первом острове, но вместо роботов он нашел массу других приборов, да еще совсем рядом с предполагаемым входом. Прошло немало времени, пока он разобрался с артефактами и начал выяснять, как они действуют — сначала поодиночке, а потом в различных комбинациях. Лоу взмок и хотел уже прекратить бесплодные эксперименты, но последняя комбинация неожиданно сработала. Грань посветлела, заструилась, словно водопад, на мгновение сделалась прозрачной, и в ней вдруг возникло отверстие.

Высотой оно вдвое превышало рост астронавта и было достаточной ширины, чтобы сразу несколько человек могли войти в него одновременно. Насколько эти пропорции соответствовали размерам коцитан, Лоу не имел ни малейшего представления. Их облик до сих пор оставался загадкой для землян. Глубоко вдохнув, он переступил порог.

Пройдя несколько шагов, оглянулся и с удовольствием отметил, что дверь остается открытой. В широком проеме хорошо различалась обстановка главного зала. Лоу пошел дальше. Главное, что путь к отступлению у него был. Внутри пирамиды он столкнулся с новым явлением. Когда Бостон двигался, свечение пола, стен и свода тоннеля усиливалось, освещая фигуру астронавта и пространство коридора перед ним, а за его спиной свет сразу начинал меркнуть. Лоу не знал, по какому принципу работает система освещения, но дал себе слово разобраться в этом позже, если, конечно, у него останутся силы и время.

А если они не найдут способа вернуться домой, времени на подобные исследования у него будет с лихвой.

Коридор постепенно понижался и в конце концов кончился тупиком в виде небольшой овальной комнаты. В ней астронавт обнаружил несколько знакомых приборов. С их помощью ему удалось без особого труда открыть вторую дверь.

В отличие от самой пирамиды помещение и пространство вокруг новой двери были украшены разнообразными гравировками и надписями. На первый взгляд они выглядели такими абстрактными, как и встреченные землянами во время предыдущих походов. Но, присмотревшись повнимательней, Лоу с удивлением обнаружил, что часть орнамента — это стилизованные изображения различных растений, животных, минералов и даже созвездий. Великолепная иллюстрация былой жизни исчезнувшей цивилизации. Среди изображений животных он узнал несколько примитивных форм, попавшихся им во время утренней прогулки по острову. Но нигде не было ни одной картинки, дающей хотя бы намек на истинный облик бывших хозяев планеты.

— Вновь смотрит он на нас и нас не видит! — злорадно провозгласила сразу сотня критиков.

— Как отличить двуногому Разумных средь тысяч тварей, населивших мир? — В мыслеграммах первого Мыслящего чувствовалась спокойная уверенность в правоте. — На этой фреске мы бредем вдоль леса и тешимся общением с природой. Там нет лабораторий, строек, зданий — примет вторичных гордого ума.

— А мы вот не уверены, коллега, что ваш двуногий опознать нас сможет, увидев и пятьсот таких примет! — ехидно заметили одиннадцать особей. Сила их мысленной проекции была такова, что заставила землянина вздрогнуть и резко обернуться.

Оглянувшись через плечо, Лоу ничего не заметил, хотя одиннадцать коцитан концентрировались прямо на воротнике его рубашки. Видеть их он не мог, хотя почувствовал посланный ими мысленный сигнал. Ему показалось даже, что он видит какое-то движение, но, моргнув несколько раз, Бостон убедился в том, что это иллюзия. Позади никого не было. Только тускло освещенный коридор и голые стены. Впереди тоже не было ни души. Только маленький овальный зал и открытая дверь в дальней стене. Нахмурив брови, Лоу пожал плечами и двинулся дальше.

Новый коридор, как и комната, был украшен орнаментом. Но Бостона интересовало другое — пирамида внутри оказалась намного больше, чем выглядела снаружи. Возможно, это был оптический обман, но, если так, следовало признать, что коцитане и в этой области далеко обогнали землян. Эффект создавался поразительный, но Лоу воспринял его достаточно спокойно. Он уже столько насмотрелся, что удивить его оптическими иллюзиями было не так-то просто. Он спокойно шел по коридору, не обращая внимания на противоречивые свидетельства собственных чувств и не особенно интересуясь, каким способом достигается подобное впечатление.

Привычные абстракции на стенах сменились потрясающими цветными стереокартинами. Они не были составной частью покрытия, а висели рядом с ним на расстоянии, не превышающем толщину ногтя. Богатство красок и обилие потенциально важной информации, заключенной в этих «фресках», буквально ошеломили землянина. Он поклялся любой ценой затащить сюда Бринка. Для археолога здесь был настоящий рай. А пока коммандер постарался внимательно рассмотреть все изображения и как можно больше запомнить. С настоящим анализом придется немного повременить.

Одержимость Бринка кристаллами сильно беспокоила Лоу. Он, правда, не был до конца уверен, можно ли назвать это одержимостью. Не исключено, что немец, натешившись вдоволь со своими зелеными игрушками, вновь обретет способность рассуждать и действовать рационально. Астронавт машинально ощупал парочку кристаллов, покоящихся в заднем кармане комбинезона. От них исходило бодрящее тепло, не более того. Казалось невероятным, что эти красивые, прозрачные, обладающие способностью лечить безнадежные раны и ставить на ноги мертвецов кристаллы могут вызывать сумасшествие.

Впереди замаячило какое-то отверстие, и Лоу ускорил шаг, не забывая смотреть себе под ноги. Не хватало ему еще провалиться в разверзающуюся в полу дыру. Он готов был поклясться, что секунду назад прохода не было. Должно быть, Бостон наступил на какую-то кнопку или пересек невидимый луч между двумя фотоэлементами, управляющими механизмом двери. Астронавт так и не узнал, чем было вызвано это явление, повлекшее за собой длинную цепь событий.

— Вот и конец двуногому, — уныло констатировало скопление ближайших к землянину наблюдателей. — Пришелец был слишком поглощен и очарован картинами, затмившими рассудок. Увлекся он настолько, что инстинкту, шепнувшему ему: «Смотри и думай!» — ответил: «Нет!» — и потому погиб.

— Нет смысла рассуждать нам о причинах, — отозвались тысяча Мыслящих, занимающих позиции внутри стен пирамиды, в пронизывающих ее толщу коридорах и даже на поверхности картин, так заинтриговавших Бостона Лоу, — случившегося с ним — финал настал.

— И все-таки достойная попытка! — подвели итог более миллиона коцитан. — За сотню лет такого не случалось. И те, что вслед со звезд придут, не смогут их подвигов прекрасных повторить. — Нейтральные наблюдатели уже говорили о Лоу в прошедшем времени, как бы заранее считая его мертвецом.

Не подозревая о вынесенном ему приговоре, астронавт шел по коридору. Он и подумать не мог, что его появление привело в действие великое множество древних приборов и механизмов. Собственно говоря, система их взаимодействия никакого интереса не представляла, чего нельзя было сказать о результате.

Шагнув в открывшуюся дверь, Лоу очутился в помещении, значительно превосходящем по высоте и объему предыдущую комнату. Вдоль уходящих ввысь стен в несколько ярусов тянулись галереи. Но за секунду до появления землянина сработал механизм, отправивший зеленый кристалл из гнезда, где он покоился много веков, на поверхность неподвижной массы, похожей на изваяние гротескного чудовища.

Скульптуры обычно не реагируют на соприкосновение с Кристаллами Жизни. Только органическая материя способна на это. Испустив глубокий скрежещущий вздох, оживающая тварь задвигалась, зашевелила мощными конечностями с выпуклыми узлами мышц. Огромная голова отделилась от пола. В прояснившихся глазах мелькнул живой огонек. Поднявшись и почувствовав себя живым, существо принялось изучать окружающую обстановку.

Лоу увидел чудовище сразу, как только вышел на верхнюю галерею и посмотрел вниз, перегнувшись через низенький бортик балюстрады. От верхнего яруса до пола было больше двадцати футов. Тварь подняла голову и заметила землянина. Она представляла собой поистине жуткое зрелище. Во-первых, у нее была не одна голова, а несколько, во-вторых, голова на девяносто процентов была пастью, усеянной острейшими зубами. На одну голову приходилось в среднем две конечности, соединенных с нею посредством расположенных не внутри, как это полагается, а снаружи связок и сухожилий. Не видно было ни костей, ни панциря, ни скелета, ни носа, ни глаз, ни ушей. Только оскаленные пасти и когтистые лапы.

А что еще, собственно, требуется Стражу?

Расправляя члены, чудовище не сводило глаз с землянина. У ожившей твари не было органов зрения в привычном понимании этого слова, и все же она видела потенциальную добычу так же ясно, как сам Лоу видел ее. Какими еще неведомыми на Земле чувствами обладал Страж, астронавту не дано было узнать. Зрелище и без того было ужасающим, и Бостон невольно отшатнулся и отступил на шаг.

Подобрав под себя все свои многочисленные конечности и напружинив мускулы, чудовище совершило фантастический прыжок. Оно не только с легкостью преодолело больше двадцати футов от пола до галереи, но еще и ухитрилось приземлиться за спиной Лоу. Если бы астронавт вовремя не увернулся, он запросто лишился бы головы. Чудом избежав гибели, Бостон встал в борцовскую стойку и, с трудом сдерживая отвращение, уставился на Стража. Из дюжины распахнутых пастей одновременно вырвался низкий, зловещий звук, напоминающий загробный стон. Зверь снова стал подбирать под себя конечности, готовясь к очередному прыжку. Все его головы ритмично раскачивались в такт жутким завываниям. По своим размерам тварь не уступала крупному самцу американского лося.

Путь к отступлению был блокирован, и Лоу пятился по галерее, пока не уперся спиной в парапет. Дальше была только пропасть в двадцать футов глубиной. Он метнулся вправо, но тварь разгадала его маневр и кинулась за ним. Попытка искать спасение в обходном маневре слева закончилась тем же. Лоу почувствовал, что его начинает колотить крупная дрожь, а на лбу и спине выступает холодный пот. Глаз чудовища он так и не разглядел, но сомневаться в том, что оно его видит или ощущает, — не приходилось. Должно быть, эта тварь чувствовала инфракрасное излучение. Реакция на теплоту движущегося тела. Или еще что-нибудь, чего Бостон и представить себе не мог. Челюсти то сжимались, то разжимались с противным лязгом в предвкушении теплой человеческой плоти. Можно было рискнуть и спрыгнуть вниз, но Лоу не сомневался, что зверюга тут же последует за ним.

Единственный путь к спасению находился за ее спиной. Значит, надо было как-то исхитриться и обойти ее. Сделав обманный рывок вправо, Лоу прыгнул влево. Трюк не прошел. Тварь повторила каждое его движение, только сделала это намного проворнее самого астронавта. Бостон с ужасом осознал, что она играется с ним, как кошка с мышкой.

Ему оставалось только метаться направо и налево, играя со смертью. Но долго это продолжаться не могло. С каждым разом чудовище подступало все ближе к Лоу, не оставляя тому свободы для маневра. Скоро у него не будет выбора, и тогда ему придется прыгать. Но куда прыгать? Вниз? В логово этой мерзости? Он не сомневался, что такой шаг только отсрочит его гибель на несколько секунд.

Вступить в схватку? Исключается! Оружия при нем нет, а зверюга слишком велика и многоглава, чтобы рассчитывать на победу. Нет, выручить его может только бегство.

А бежать ему как раз было некуда. Хитрая тварь неизменно занимала стратегическую позицию между землянином и входом в тоннель, который привел его сюда, в то же время продолжая теснить жертву ближе к барьеру. Трудно сказать, обладала ли она разумом, но расположение помещения, служившего ей берлогой, знала превосходно. Кто знает, было ее поведение инстинктивным или запрограммированным? А если чудовище оставили здесь намеренно? То ли с целью покарать осквернителей храма, то ли затем, чтобы не пускать любопытствующих дальше этого зала.

Если Бостон достанется Стражу на ужин — что представлялось ему весьма вероятным, — то никогда уже не узнает ответа на этот вопрос. В голове у Лоу вспыхнула неожиданная идея. Ведь должны же легальные посетители храма как-то избегать чудища. Может быть, существует некий пароль или условный знак, способные его нейтрализовать? Ну-ка посмотрим, что там имеется в карманах?

Лоу извлек картографический проектор и помахал им над головой.

— Вот, посмотри, песик! Местного производства, узнаешь? Не надо меня кусать, я свой!

Слова его остались без внимания. Страж не проявил никакого интереса к предъявленной вещице и никакой симпатии к ее обладателю. В отчаянии Лоу принялся доставать и демонстрировать все предметы снаряжения, входившие в экипировку космического костюма, от маленького фонарика до индивидуального пакета с антисептическим бинтом, составляющие обязательный набор для каждого астронавта в процессе ВКД. Эффект был отрицательным — зверюга его просто игнорировала.

Направо или налево? Шестеренки в мозгу Лоу крутились с бешеной скоростью. Надо что-то решать — и быстро. В глубине души он понимал бесполезность любого выбора. Тварь была слишком быстра.

Попутно выяснилось, почему она так упорно не желает впускать землянина в тоннель. Он был для нее слишком узок. Стало ясно, что дальше этого зала чудовище уйти не могло. Кто бы его ни вывел, создал или сконструировал, выпускать Стража во внешний мир прежние хозяева уж точно не собирались. Его постоянное присутствие здесь подразумевалось изначально.

Интересно, что же такое важное спрятано внутри этих стен? Судя по степени охраны, вещь наверняка исключительно ценная. Жаль только, что он, Бостон Лоу, обречен погибнуть и так никогда и не узнает, в чем дело.

Он взвесил в руке проектор. Тяжелая штука, увесистая. Прицелившись, с силой метнул его в одну из голов чудовища. Скользнув по упругой твердой шкуре и не причинив твари никакого вреда, проектор отлетел в сторону и заскользил по полу.

Вывернув боковой карман, Лоу достал последнее, что у него еще оставалось. Зеленый кристалл он сразу решил не бросать, тот мог только придать зверю дополнительные силы. В голове мелькнула другая мысль, показавшаяся здравой. А нельзя ли будет оживить свой же труп после того, как чудовище с ним покончит? К сожалению, при повторном анализе идея не вызвала у него восторга. Судя по остроте зубов, тварь разорвет его на мелкие кусочки, собрать и оживить которые не под силу будет даже кристаллу. Не говоря уже о том, что эта гадюка, по всей вероятности, просто его сожрет.

Перебирая оставшиеся в его распоряжении предметы и чудом уворачиваясь от наскоков Стража, Лоу все же успел улучить момент и бросить взгляд вниз. Тогда-то он и заметил распростертую на полу мертвую копию его противника. Второй Страж давно усох до такой степени, что от него осталась только шкура, скорее всего за долгие века превратившаяся в труху.

«Здорово, — тоскливо подумал Лоу. — Мало мне одного, так еще и второй на мою голову». Завывания твари стали громче. В них появились радостные нотки от предвкушения скорой трапезы. Какого черта? Хуже все равно не будет. Так и так — а жить ему осталось считанные секунды.

Очередной раз дернувшись, он швырнул зеленый кристалл. Но не в чудовище, преграждающее ему дорогу, а на шкуру его дохлого собрата. Кристалл приземлился удачно — прямо в середину крупного узла высохших сухожилий — и мгновенно исчез из виду. Лоу не мог отвлечься от собственного противника, и поэтому процесс оживления второго Стража воспринимал только на слух.

Как и первое, второе существо пробудилось к жизни, настроило свои рецепторы, ощутило движение наверху, подобралось… и прыгнуло.

Лоу моментально бросился на пол. Вторая тварь пронеслась над ним, едва не задев его одной из когтистых лап, и сходу обрушилась на первую. Жуткие завывания теперь звучали еще громче и яростней. В переплетении голов и конечностей невозможно было различить, кому принадлежит какая часть тела. Острые зубы вонзались в неподатливую плоть, когти безуспешно скребли твердую, как броня, шкуру.

Могучие щупальца молотили по полу и по телу соперника, сплетая и расплетая титанические по силе захваты. Оба Стража были настроены решительно. Хотя со стороны их бой напоминал схватку подвыпивших борцов, в нем было столько первобытной мощи и ярости, что становилось жутко.

Лоу медленно поднялся с пола. Вход в коридор по-прежнему оставался для него недоступным — дерущиеся твари надежно перекрыли проем. Выбора не было. Нужно было идти дальше и надеяться на лучшее.

Вопросов у него было немало. Как долго собираются «драконы» сражаться между собой? До смерти одного из противников? Силы у них были вроде равны. А с такой шкурой можно выдержать многое. Не исключено, что схватка будет продолжаться до полного истощения соперников и закончится гибелью обоих.

С этой мыслью Лоу повернулся и продолжил путь. Его по-прежнему жгло любопытство, да и других вариантов поведения в данный момент не предвиделось. На противоположной стороне зала темнело продолжение тоннеля. Туда он и направил свои стопы.

Он не чувствовал великого множества Мыслящих, незримо витающих над его головой. Даже миллионы коцитан не могли оказать сколько-нибудь заметного воздействия на материальный мир. Он ощущал, правда, их мысленное давление, проявляющееся в легкой мигрени, но относил эти симптомы на счет недавних переживаний при встрече со Стражами. Знай он правду, еще неизвестно, не добавила ли бы она ему головной боли.

Волна радостного возбуждения охватила почти всех наблюдателей-коцитан, когда пришельцу удалось избавиться от Стражей. Очень немногим из предшественников везло так же. Для коцитан подобное развитие событий таило желанную новизну. Дальнейшее поведение пришельцев теперь представляло повышенный интерес, потому что никто из Мыслящих не мог предсказать их действий. Для прогноза не хватало статистических данных. Внимание к происходящему резко усилилось.

— Какое элегантное решенье! — спроецировал на присутствующих свое восхищение первый Мыслящий. — Неуязвимый Страж нейтрализован возвратом к жизни равного по силам!

Даже скептиков потрясла находчивость двуногого, и они на этот раз воздержались от глумливых комментариев.

Лоу ничего этого не знал и не чувствовал. Он уверенно шагал вперед, понятия не имея о присутствии огромного количества разумных существ, жадно следящих за каждым его движением. Соринка в левом глазу вызывала больше эмоций, чем миллионы сопровождающих астронавта коцитан.

Коридор кончился внезапно, он уперся в еще один большой зал. В центре помещения возвышалась богато украшенная платформа, на которой стояла статуя изумительной работы из самосветящегося золотистого материала. Ничего подобного астронавту видеть еще не доводилось. Он вошел в зал осторожно, готовый в любое мгновение метнуться обратно в тоннель, но здесь как будто не было охраны — ни живой, ни мертвой. Бостон тихонько подошел к возвышению, чтобы получше рассмотреть скульптурное изображение.

В памяти сразу всплыли иллюстрации из книг по мифологии. Статуя больше всего походила на геральдического грифона, с тем отличием, что у здешнего существа было две лапы, а не четыре. К тому же они явно были приспособлены для прямохождения. Голова, хоть и птичья, даже отдаленно не напоминала никого из земных пернатых. Что касается крыльев, их было шесть — по три с каждой стороны верхней части хребта. Они были сложены и слишком малы, чтобы выполнять летательные функции. Может быть, это были вовсе не крылья, а жабры, рудиментарный гребень или какие-то половые органы.

Поднявшись на платформу, Лоу сразу понял, чем объясняется поразившая его точность в воспроизведении мельчайших деталей. Это была не скульптура. Он стоял перед мумифицированным телом. Осанка, выражение лица, навеки застывшее во всем облике величие…

Не оставалось никаких сомнений — Лоу наконец-то нашел коцитанина.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Нет, полной уверенности у него не было. Существо могло оказаться таким же безмозглым и свирепым, как те монстры, от которых астронавту с трудом удалось скрыться. Но почему-то Лоу так не думал. Черты лица коцитанина выглядели слишком правильно, да и верхние конечности расслабленно вытянулись вдоль тела, а не упирались в него, скрючившись в предсмертной агонии. Все говорило о том, что Бостону посчастливилось найти настоящее захоронение. Ритуальное, судя по пышности обстановки.

У него был способ проверить свои предположения на практике, но имел ли он право его применить?

Предположим, на платформе находится не разумное существо, а еще один Страж, только другого вида. Тупая ненасытная тварь, единственная задача которой — не допускать в зал всякий инопланетный сброд вроде него самого. В конечном счете именно отсутствие внешних признаков плотоядности, таких, как выступающие клыки, обилие зубов и когтей, послужило последним толчком, определившим решение Бостона. Существо могло обладать ядовитой слюной или дыханием, расправляться с жертвой при помощи мощных задних лап, но оно определенно не было хищником в земном понимании этого слова.

Порывшись в кармане, Лоу достал второй кристалл, на бледно-зеленое сияние которого пребывание в недрах космического костюма нисколько не повлияло. Оно по-прежнему было ровным и сильным. Наклонившись над телом, астронавт несколько мгновений вглядывался в застывшую маску, и в смерти сохранившую печать спокойного достоинства и мощи. Потом осторожно опустил кристалл в центр торса, где, по идее, должны были помещаться важнейшие органы коцитанина. Прозрачный камень беззвучно скрылся в широкой груди, а Лоу благоразумно отступил на безопасное, по его мнению, расстояние. В этот раз он решил не рисковать и был готов нырнуть в тоннель при первых признаках враждебного отношения со стороны воскрешенного.

Оба глаза открылись одновременно. Они были большими, наполненными мыслью и мудростью, но совершенно нечеловеческими. Лоу отступил еще на пару шагов, поражаясь быстроте, с которой существо возвращалось к жизни. Как бы долго ни лежал здесь коцитанин, вытянув руки вдоль тела и устремив в Вечность неподвижный взгляд, Кристаллу Жизни понадобилось всего несколько секунд, чтобы согреть его застывшие члены.

Землянина этот вопрос почему-то волновал больше всего. Сколько лет прошло со времени его смерти? Год, век, тысячелетие? А коцитанин между тем приподнялся, сел, расправил конечности и, медленно поворачиваясь на сиденье, стал обозревать зал, не упуская ни одной детали окружающей обстановки. Он осмотрел пол, стены, потолок. Наконец взгляд его остановился на единственном живом существе, находящемся в помещении, не считая его самого. Глаза Лоу встретились с необыкновенными глазами коцитанина. Они глядели друг на друга, не мигая и не отводя взгляда.

Смятение, ликование, возбуждение владели собравшимися вокруг них Мыслящими, ставшими свидетелями незабываемой встречи. Они были бессильны повернуть ход событий в желанное русло, тем более что те приняли неожиданный оборот, предсказать его не осмелились бы самые большие оптимисты среди коцитан. В их душах поселилась тревога — тревога за будущее. Она едва ли не превосходила всеобщий восторг от невероятной изворотливости и находчивости двуногого. Накал эмоций был так высок, что Лоу несколько раз посмотрел через плечо, смутно ощущая за спиной чужое присутствие. Чужих там было больше миллиона, и они с величайшей радостью показались бы на глаза пришельцу, но — увы — они были обречены всегда оставаться невидимыми.

Предположение, что воскрешенное существо может оказаться кровожадным хищником, приставленным охранять этот зал, теперь казалось Лоу совершенно нелепым. Уровень интеллектуального развития ожившего коцитанина был, бесспорно, на порядок выше, чем у любого животного. Три пары крыльев за спиной беспрерывно трепетали. Очевидно, они выполняли какую-то другую важную функцию, потому что никак не могли быть предназначены для полета. С тем же успехом мог рассчитывать подняться в воздух и сам Бостон, до полного изнеможения махая руками.

Коцитанин не проявил желания покинуть платформу. Пришлось землянину самому нерешительно продвинуться на несколько шагов к центру зала.

— Прошу прощения, если разбудил вас не вовремя.

Клюв коцитанина раскрылся, и из него исторглись странные звуки. Для Лоу они могли быть чем угодно — от музыкального мотива до брачного зова в период течки. Ни на один из знакомых ему языков они точно не походили. И все же он внимательно вслушивался в гортанные, труднопроизносимые и абсолютно непонятные звуки в надежде уловить в них хоть какой-то смысл. Как и следовало ожидать, смысла он не уловил. Тогда он широко развел руками, надеясь, что этот универсальный жест в свою очередь будет принят коцитанином.

— Ничего не выходит, приятель. Не могу понять ни слова.

В ответ коцитанин взмахнул одной из своих верхних конечностей и снова заговорил, но уже не так настойчиво и повелительно, а гораздо мягче и мелодичней. Двойные веки наполовину закрылись. Что это могло означать, осталось для астронавта загадкой. Понять выражение лица коцитанина было так же невозможно, как и его речь. Конечно, если допустить, что испускаемые воскрешенным звуки — это разумная речь, а не бессмысленное улюлюканье от радости вновь обретенной жизни.

Как бы здесь пригодилась Мэгги Роббинс с ее знанием письменности майя и незаурядными лингвистическими способностями! Быть может, она смогла бы извлечь что-то полезное из слов грифона. В любом случае у нее было для этого намного больше шансов, чем у Лоу, владеющего, помимо родного, лишь азами немецкого и русского. Да и английский, если уж на то пошло, он знал куда хуже, чем математику. К сожалению, Мэгги Роббинс была там, где была, и полагаться он должен был только на самого себя.

— Прости меня, дружище, я отвлекусь на минутку, ладно? — Не особо рассчитывая на успех, он достал рацию. Она заработает, только если кто-то выйдет на связь. Подняв треугольник интеркома на уровень груди — очень медленно, чтобы дать возможность коцитанину убедиться в его безвредности, — он нажал кнопку приема. Оживший следил со своей платформы за каждым его движением. Он не был, конечно, таким грозным и свирепым с виду, как «угри» или Стражи, но все-таки имел широченные плечи, рост в семь футов и соответствующую массу — этого было вполне достаточно для того, чтобы серьезно ранить или потрепать любого противника в случае необходимости. Лоу старался изо всех сил не делать ничего такого, что могло бы вывести коцитанина из себя. С другой стороны, воскресший туземец не производил впечатления легковозбудимого.

Итак, почти не надеясь на результат, он включил рацию и попытался установить контакт с Мэгги, молясь в душе, чтобы она наконец вспомнила о выключенной связи.

— Вот, хочу связаться с одной знакомой, — пояснил он неестественно бодрым голосом спокойно взирающему на его приготовления коцитанину. Спокойно? Или в тревоге? Индифферентно или с любопытством? Кто может сказать? — Она от меня сбежала сегодня утром, и я никак не могу ее поймать. Сначала мы разошлись, потом мы пытались ее найти, но так и не смогли. Скорее всего, у меня ничего не получится, приятель, но попробовать не помешает…

— Бостон, Бостон, это вы? — Голос был искажен расстоянием и стенами многочисленных сооружений, но вполне узнаваем.

Ошеломленный неожиданной удачей, Лоу стоял с раскрытым ртом, глупо пялясь на крошечный динамик. Коцитанин тоже проявил интерес. В глазах его на секунду-другую появился странный блеск — а может, астронавту просто показалось. Лоу растерянно усмехнулся:

— Похоже, я ошибся, парень. — Он стал давить на кнопку тюнера, стараясь избавиться от помех. — Мэгги, где вы? Где вас, черт побери, носило и что вы делали все это время?

— Вас искала, что же еще? — парировала журналистка. — Я обшарила все эти маленькие островки!

Похоже, Бринк знал, что говорил, когда упоминал о такой возможности.

— Ясно. Выходит, мы просто никак не могли застать друг друга в нужном месте и в нужный момент. Пора заканчивать эту свистопляску. Кстати, у нас гости.

— Гости? Не понимаю.

Говоря в микрофон, Лоу следил краем глаза за реакцией коцитанина. Тот сидел на возвышении достаточно спокойно, не проявляя агрессивных поползновений, но и не спуская с землянина глаз.

— По странному стечению обстоятельств мне посчастливилось войти в контакт с одним из туземцев. Если ему не слишком понравилось, что его так бесцеремонно разбудили, он мне об этом пока не сообщил. Мы пытались общаться, но его познания в разговорном английском примерно равны моему уровню владения коцитанским.

— Туземец?! Вы не шутите? Настоящий живой туземец?

— Нет, кролик из шляпы, — сердито буркнул Лоу. — Он сидит прямо передо мной. Мы с ним обменялись впечатлениями, но не встретили взаимопонимания. Он был мертв Бог знает сколько времени, но я его оживил при помощи зеленого кристалла.

— Кристалла? Оживил? Что…

— Позже объясню, — прервал Лоу, — а сейчас скажите, где вы находитесь?

— Ну, вы должны знать эти стеклянные шары, которые отвозят с главного острова на соседние. Нетрудно понять, как они работают. Так вот, я забралась в один такой шар и очутилась в башне со шпилем.

Лоу энергично кивнул:

— Понятно. Мы с Бринком облазили их все. Можете описать обстановку?

— Конечно. Здесь полно всяких машин и вещей в прозрачных ящиках. Некоторые даже освещены изнутри. Большинство артефактов не функционирует, но кое-что реагирует на прикосновение.

— Кажется, я знаю, где вы. — Судя по описанию, это был музей на первом острове. — Встречаемся в подземелье на центральной базе. Не уверен, что вы сумеете понять это существо, но у вас это наверняка получится лучше, чем у меня. Если согласны на эксперимент, я вас отвезу сюда.

— О, я почти уверена, что смогу поговорить с ним, — оживленно защебетала журналистка. — Никаких проблем. Заодно проверю, как я усвоила урок.

— Какой урок?

— Урок коцитанского, разумеется. По крайней мере, я так считаю. Неужели вы думаете, что все это время я бездельничала? Я изучала местный язык, вот так-то. — Она поведала об этом с таким равнодушием, словно процесс изучения языка представлялся ей не сложнее, чем намазывание маслом тоста к кофе.

— Но как вам это удалось? Мы с Бринком не нашли ни одного ключа к здешним иероглифам. Освоили только парочку пультов управления, да и то методом тыка.

— Мне просто повезло, наверное, — призналась девушка. — Я тут нашла один экспонат… Поразительная штука! Компьютерные игры высшей степени сложности по сравнению с ним — школьная доска с мелками. Приставляешь его к голове, и он начинает обучение. Понятия не имею, как он работает, но работает здорово. Должно быть, непосредственно воздействует на кору мозга.

— Церебральное прямое воздействие… — пробормотал Лоу. — Господи, откуда вы об этом знаете?

— Вычитала в каком-то журнале. Или вела репортаж о чем-то подобном. Не помню точно. — Она рассмеялась. — Память эта штука, похоже, не улучшает. Зато позволяет очень быстро запомнить огромное количество информации. Приставляешь голову к аппарату — здесь у него что-то вроде подушечки, — произносишь слово или фразу на английском, и тут же прямо в голове возникает перевод. Самое интересное, когда заканчиваешь сеанс, все прочно остается в голове. Можно сказать, я наткнулась на прибор в прямом смысле этого слова. Споткнулась и влетела лбом прямо в приемник или уж не знаю, как это у них называется. Представляете мою реакцию? Вот так и получилось, что первые слова на коцитанском, которые я узнала, оказались не совсем приличными.

Это было действительно невероятное совпадение.

— Не вижу причин, почему бы этой штуке не сработать и для вас, Бостон, — продолжала Мэгги. — Правда, мне было проще — я уже знаю несколько языков. Возможно, предыдущие знания помогли мне освоить новый курс быстрее. И все-таки я не отказалась бы от подобного аппарата на последних курсах Лос-Анджелесского университета. Он даст сто очков вперед любому лингафонному кабинету.

— Одно дело выучить язык, — с сомнением заметил Лоу, — и совсем другое — разговаривать на нем. У нашего нового друга глубокий бас, а звуки, которые он издает, больше всего похожи на рычание рассерженного тигра или льва. Вы уверены, что ваши голосовые связки смогут их воспроизвести?

Зеленый огонек индикатора вспыхнул в верхнем ряду рации Лоу, сигнализируя переключение на прием.

— Не думаю, что у меня возникнут трудности, — довольно самоуверенно заявила журналистка. — Я еще не сказала вам, что разговаривала с Учителем. Я окрестила этот аппарат Учителем, для вашего сведения. Так вот, я говорила с ним и выяснила парочку вещей. При общении большее значение имеет не манера произношения, а четкость в выговаривании отдельных звуков. У меня вроде бы все получалось как надо. А теперь, Бостон Лоу, прекратите заговаривать мне мозги и ответьте, что это за чудесные кристаллы, которые могут оживлять?

— Я бы предпочел проиллюстрировать на примере. Встречаемся рядом с местом обвала. Если я вдруг не появлюсь, не ждите меня и выбирайтесь сами.

— И что же должны означать ваши слова, коммандер? — Несмотря на легкость тона, в голосе Мэгги ощущалась тревога.

— У меня были кое-какие трудности по дороге сюда. На обратном пути они могут возникнуть снова. Вам с ними все равно не справиться, так что не берите в голову. Просто возвращайтесь и ждите, где я сказал.

— Бостон? Вы меня слышите? — Голос ее смягчился. — Мне очень жаль, что я от вас тогда сбежала. Конечно, я вела себя как взбалмошная девчонка. Но я так разозлилась, испугалась и вообще запуталась, что совершенно не владела собой. По опыту я знаю, что единственный способ выйти из такого состояния — это побыть одной и все-все разложить в голове по полочкам. В Китае и Намибии меня это здорово выручило, вот я и подумала, что здесь тоже может сработать.

— Да ладно, забудьте об этом, Мэгги, — вздохнул он.

— Спасибо. Вы знаете, мой характер среди журналистов известен почти так же, как мои репортажи.

— Теперь у вас будет много шансов прославиться в качестве единственного переводчика с коцитанского.

— А как насчет туземца? Станет он дожидаться нашего возвращения?

Лоу перевел взгляд на коцитанина. Тот больше не обращал на него внимания. Он был поглощен окружающей обстановкой.

— Кто его знает. Если ему вздумается последовать за мной, я уж точно не стану возражать. Заставлять же его что-то делать мне не хочется. Во-первых, это неэтично по отношению к хозяевам, а во-вторых, он намного крупнее меня, и, если я вдруг начну подталкивать его на выход, он может решительно воспротивиться. А потом неизвестно, как долго он будет оставаться живым. Кристалл — штука мощная, но ведь и туземец был мертв намного дольше, чем Людгер.

В голосе девушки зазвучало неприкрытое изумление:

— Бринк жив?

— Да. Я оживил и его тоже. Чему вы удивляетесь? Вы только что за пару часов выучили незнакомый язык, так что ж тут странного, если я за то же время научился воскрешать мертвецов? А завтра, быть может, мы овладеем тайнами антигравитации и бессмертия. Но в любом случае не помешает задать нашему другу несколько наводящих вопросов.

— Это мое любимое занятие, — заверила его Мэгги. — Отлично, встречаемся в подземелье рядом с насыпью. Я поехала.

— Счастливого пути. Да, кстати, если встретите Людгера, ведите себя осторожнее.

— А ну-ка повторите, что вы сказали? — Мэгги запнулась и замолчала.

— Постарайтесь не выводить его из себя. Эти исцеляющие кристаллы — он называет их Кристаллы Жизни с прописной буквы — действуют на Бринка несколько необычно. Такое впечатление, что он стал одержимым.

— Не волнуйтесь за меня, Бостон. У меня большой опыт в обращении с эксцентричными особами. — Журналистка весело хмыкнула.

— Я и не волнуюсь, просто предупреждаю. И еще — держите канал связи постоянно открытым. О заряде батареек будем думать позже. Я не могу позволить вам снова куда-то исчезнуть. Будем поддерживать контакт, скажем, выходя на связь каждые четверть часа.

— Роджер. Я что-то не так сказала? Разве радисты не заканчивают связь таким образом?

— Нет, — улыбнулся Лоу. — Только в том случае, если второго радиста действительно так зовут. Ладно, до встречи, Мэгги. Не опаздывайте.

Ответа не последовало, а это означало, что девушка уже в пути. Пора было и ему отправляться в дорогу. Повесив рацию на пояс, Лоу направился к выходу, но на полпути остановился и обратился к коцитанину:

— Послушай, дружище, мне надо срочно отлучиться. Ты уж дождись нас тут, хорошо? Я вернусь не один, а с красивой девушкой, которая сможет поговорить с тобой. У нас накопилось так много вопросов, на которые некому ответить! — Плюнув с досады, он попытался передать свою речь с помощью жестов.

Глаза коцитанина внимательно сопровождали каждое движение астронавта, но по ним трудно было судить, понял он что-нибудь или нет. Из раскрытого клюва полились звуки — мелодичные и незнакомые.

— Да-да, конечно, — бормотал Лоу, ныряя в тоннель, — я обязательно вернусь, приятель. А ты сиди здесь и никуда не ходи, слышишь?

Бостон кивнул, повернулся и гимнастическим шагом двинулся по коридору. Дойдя до середины узкого тоннеля, он снял с пояса рацию и поднес ее к губам.

— Мэгги? Как дела?

— Все в порядке. Я уже отправляюсь.

— Я тоже.

— Может быть, когда мы найдем дорогу домой, — она не сказала «если», невольно заметил Лоу, — мы сможем прихватить кое-что отсюда. Пусть даже мы не знаем, на что способны эти машины и приборы, каждый из них уникален. А на Земле они окажутся просто бесценными. Хотите, скажу то же самое на коцитанском?

— Не стоит тратить время и дыхание, — отказался Лоу. — Испробуйте лучше это на нашем хозяине.

— Договорились. — Мэгги вздохнула. — Никак не могу привыкнуть: однажды впитанная информация остается в голове навсегда. Хотелось бы мне с такой же легкостью запоминать все в ходе работы над репортажами. Иногда мне… — Голос журналистки внезапно оборвался.

— Мэгги! — Лоу поднес микрофон вплотную к губам. — Иногда вам что, Мэгги? Где вы? Вернитесь на связь. Что случилось? С вами все в порядке?

Существо было очень крупным, явно неземным, исключительно мерзким на вид и не проявляло никаких признаков разумности. Что оно делало в музейном зале, Мэгги не знала. Когда она появилась здесь, в башне никого не было. В отличие от Лоу и Бринка у нее это была первая встреча с агрессивными формами местной фауны. До сих пор она не видела никого крупнее ящерицы. Хотя Лоу не снабдил ее точным описанием оживленного им аборигена, она была уверена, что перед ней не коцитанин.

Внешне тварь больше походила на краба, чем на паука, хотя обладала существенными признаками обоих. Она могла показаться сошедшей с экрана из дешевого фильма ужасов начала пятидесятых, если бы не ужасающее зловоние, распространяемое ею на десяток шагов, и судорожное подергивание кривых, изогнутых конечностей, передать которое было бы не под силу ни одному оператору третьеразрядных картин. Монстр преградил путь девушке с той легкостью, которая свидетельствовала о прекрасном знакомстве с местностью.

Глаз она не заметила, хотя крабопаук точно знал, где находится его потенциальная жертва. Покрытые жестким, похожим на хитиновый покров суставчатые лапы угрожающе дернулись. Мэгги отшатнулась назад и услышала отчаянные крики Лоу, доносящиеся из ее интеркома. Она знала, что должна ответить, но появление чудовища на какой-то миг лишило ее дара речи.

Животное как будто материализовалось из воздуха без всякого предупреждения. А Мэгги расслабилась и забыла об осторожности, она была убаюкана мнимым спокойствием музейного зала под куполом и заворожена безграничными возможностями Учителя. Теперь журналистка могла только корить себя за непринятые вовремя меры предосторожности.

Бросив быстрый взгляд направо и налево, девушка убедилась, что укрыться ей негде. В зале стояли только стенды с экспонатами, и среди них — ни одного достаточно большого. Кроме того, крабопауку она, похоже, понравилась, и он явно не собирался упускать добычу, всем своим видом выражая готовность преследовать девушку, куда бы та ни направилась.

Вдоль одной из стен зала тянулся ряд еще неисследованных проходов. Все они вели в сторону платформы и транспортной сферы. Если повезет, один из проходов может оказаться сквозным, и это позволит ей ускользнуть от чудовища. Повернувшись, Мэгги Роббинс изо всех сил побежала к ближайшей двери. Ей тут же вспомнились бесконечные часы, проведенные в гимнастическом зале и на беговой дорожке. Девушка буквально изнуряла себя тренировками, желая достойно выглядеть на экране и не поддаваться натиску молодых, улыбчивых и безжалостных конкурентов. Но сегодня ей впервые, пожалуй, пригодились на практике сотни миль, накрученные на тренажерах.

Она успокаивала себя тем, что при таких размерах тварь не может передвигаться слишком быстро. Может быть, чудовище отстанет и позволит журналистке укрыться в одном из боковых тоннелей, а потом пробраться кружным путем к сфере? Не стоило тревожить Лоу по таким пустякам. У бедняги и так на плечах достойный самого Атласа груз ответственности, так что не резон добавлять к нему еще несколько кирпичиков. А позже она все ему объяснит и извинится за молчание. Только бы добраться до сферы.

Она не поверила, когда жесткие, неподатливые, зазубренные клешни больно сомкнулись на ее талии. Вывернувшись и оглянувшись назад, Мэгги в ужасе уставилась в карикатурное подобие лица. Тяжелые, лязгающие челюсти находились на расстоянии вытянутой руки. Не хватало этой картинке только сочащейся из уголков пасти ядовито-зеленой слюны. Впрочем, отвратительная вонь, от которой перехватывало дыхание, с лихвой перекрывала этот недостаток. От монстра смердило, как от трупа трехмесячной давности.

Но самое страшное заключалось в том, что Мэгги переоценила свои возможности и недооценила противника. Тварь не только оказалась намного быстрее, чем она думала, но и гораздо целеустремленнее.

Хотя в движении крабопаука просматривалось что-то механическое, он определенно не был механизмом. Легко оторвав девушку от пола, монстр повлек ее к одному из тех проходов, куда она так стремилась попасть. Все происходящее казалось кошмарным сном. Мэгги удивилась: почему же она не кричит? Не может? Или не позволяет себе поддаться эмоциям, повинуясь таинственному внутреннему стержню, позволившему ей вернуться живой из многих опасных уголков планеты? Но ведь здесь некому упрекнуть ее за слабость. В конце концов Мэгги решила, что не станет кричать, чтобы ненароком не разозлить своего похитителя. А вдруг ему не понравятся издаваемые ею звуки и он захочет положить им конец на свой манер? Скажем, откусив ей голову.

Она попыталась вырваться из цепких объятий. Огромная клешня сжимала ее так сильно, что было трудно дышать. Она ожидала. В любой момент крабопаук мог остановиться и приступить к трапезе. Пасть у него была таких размеров, что позволила бы разделаться с хрупкой девушкой в два, максимум три, приема. На ее счастье, перебираясь через цилиндрический предмет непонятного назначения, попавшийся ему на пути, крабопаук переложил Мэгги из одной клешни в другую. Хватка несколько ослабла, и дышать стало легче.

Чудовище тащило ее в самый большой из боковых переходов. Голос Лоу продолжал взывать к ней свистящим от напряжения шепотом, а она не могла освободить руку, чтобы дотянуться до рации и переключить ее с приема на передачу. Крабопаук на посторонние звуки внимания не обращал, и Мэгги оставалось только беспомощно прислушиваться к тревожным запросам начальника экспедиции.

— Мэгги, выходите на связь, черт побери! — Лоу испробовал уже все способы, которые мог придумать.

Индикатор показывал, что интерком девушки в полном порядке. Почему же она не отвечает? Он ускорил шаг, потом побежал. С каждым мигом он все яснее понимал, что Мэгги попала в беду. Но что могло с ней произойти? Опять где-нибудь обрушился подточенный временем и эрозией свод? Неужели она, как недавно Бринк, лежит сейчас погребенная под тоннами грунта и щебня, а отлетевший в сторону передатчик продолжает посылать в пространство никому не нужный сигнал? В голову пришла еще одна мысль, заставившая астронавта покрыться холодным потом. Не дай Бог, чтобы она наткнулась на Стража!

Приближаясь к выходу в промежуточный зал, Лоу невольно замедлил скорость. Где-то там поджидали его сразу два кошмарных создания. В первое мгновение он ничего не услышал. Затем до его ушей донеслись глухие звуки ударов. Осторожно высунув голову из тоннеля, Лоу с одного взгляда оценил обстановку.

Оба Стража находились приблизительно в том же положении, в котором он их оставил. Они переплелись друг с другом плотнее, чем лианы в тропическом лесу, но это не мешало им с неутолимой яростью рвать и терзать друг друга. У одного уже не хватало половины конечностей, а у второго из нескольких глубоких ран хлестала кровь. Ни один из Стражей не показывал желания прекратить схватку.

Лоу подождал, пока дерущиеся откатятся в один из дальних уголков зала, и только тогда позволил себе покинуть спасительный коридор. Низко пригибаясь и стараясь не шуметь, он быстро пересек открытое пространство, отделяющее его от первого тоннеля. Кажется, ему повезло — он остался незамеченным. А может быть, оба противника заметили его появление, но предпочли заняться более важным делом, чем какой-то там пришелец? С позиций здравого смысла их поведение выглядело вполне разумным. Стоило одному из Стражей ослабить хватку, как второй тут же получил бы преимущество. А кому хочется получать раны и терять жизненно важные органы?

Радуясь, что так легко отделался, Лоу вошел в коридор и опять побежал. Выбравшись из пирамиды, он едва не повалился на пол — так силен был перенесенный только что стресс.

Бостон напомнил себе, что сейчас не время ликовать. Астронавта тянуло передохнуть хоть минутку, но он запретил себе даже думать об этом. Собрав последние силы, Лоу бегом бросился к транспортной сфере. Во что бы ни влипла Мэгги на этот раз, было ясно, что нельзя спокойно ждать, пока она сама выберется. Судя по всему, помощь девушке нужна была немедленно. И он вовсе не был уверен, что сумеет справиться в одиночку.

Значит, придется брать с собой Бринка.

Если он не сможет вывести ученого из сомнамбулического состояния, вызванного контактом с кристаллами, даже тем, что Мэгги Роббинс в опасности, значит, ему придется идти на самые крайние меры. В конце концов, если Бринк не поддастся на уговоры и рациональные доводы, его всегда можно будет заставить действовать. Потащить за собой, повести на веревке или погнать палкой.

Впереди уже показалась сфера. Она возвышалась над краем платформы, подобно гигантской жемчужине.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Путешествие обратно на центральный остров не заняло много времени. Едва дождавшись остановки и открытия диафрагмы, Лоу выпрыгнул из сферы и ринулся в подземелье. Как он и ожидал, Мэгги в назначенном месте не оказалось, хотя, если признаться, в душе астронавта все же мерцала призрачная надежда, что каким-то образом все обошлось и сияющая улыбкой девушка радостно встретит его у насыпи из остатков обвалившегося свода. Проверка платформы за первой дверью подтвердила его худшие опасения. Сферы на месте не было. Еле сдерживая тревогу и нервное напряжение, Лоу бегом вернулся в зал.

Бринка искать не пришлось. Лоу точно знал, где находится немец.

— Людгер!

Ученый расположился в дальнем углу комнаты, в которой они обнаружили склад зеленых кристаллов. Он комфортабельно раскинулся на полу, купаясь в зеленом сиянии. Бринк извлек все кристаллы из карманов и разложил их вокруг собственного тела, так что со стороны он напоминал чародея на каникулах, решившего для развлечения построить волшебную пентаграмму. Бледно-зеленое свечение целительных кристаллов омывало его бледное лицо. Руки немец закинул за голову и, казалось, спал на сплетенных вместе ладонях, как на подушке.

Лоу подошел вплотную:

— Людгер, у Мэгги неприятности. Я не выдумываю. Я недавно разговаривал с ней по рации, и вдруг она замолчала и продолжает молчать, будто ей кто-то рот заткнул. Но рация у нее в порядке, только работает на прием. Уверен, Мэгги попала в беду. — Он небрежно пнул ногой пару кристаллов. — Мне нужна ваша помощь, Людгер. Вернее, Мэгги нужна ваша помощь.

Бринк с усилием разлепил веки и сел. Ему не сразу удалось прийти в себя и стряхнуть блаженное состояние довольства и полной расслабленности. Даже начав говорить, он то и дело принимался тереть рукой глаза, как человек, только что пробужденный от сладкого глубокого сна.

— Попала в беду, вы сказали? В какую еще беду?

— Я же сказал, что не знаю. — Лоу изо всех сил старался держать себя в руках. — Это нам с вами и предстоит выяснить.

— Нам? Ни в коем случае, коммандер. Это вам предстоит выяснить. Более того, я целиком полагаюсь на вашу компетентность, я уверен, что она в такого рода делах намного превосходит мою. — Он вяло шевельнул рукой на прощанье, принял прежнюю позу и прикрыл глаза. — Не мешайте мне, прошу вас. Я занят созерцанием и размышлением.

Лоу понял, что Бринку наплевать не только на Мэгги Роббинс, но и на самого себя. Для него весь мир сосредоточился на его излюбленных кристаллах, он хотел только одного — как можно дольше оставаться рядом с ними. Все симптомы были налицо. Ученый превратился в наркомана. Кристалломана, если быть точным.

Астронавт находился в незавидном положении. В этом мире у него было всего двое спутников-землян, но один из них попал в Бог весть какую переделку, а другой прямо на глазах превращался в первого в истории человека, гибнущего от инопланетного зелья.

В принципе Лоу не очень волновало, что будет с Бринком после того, как они выручат Мэгги. Если ему так нравится, пускай упивается своими кристаллами, пока не загнется от голода и жажды. Но не сейчас. Сейчас немец был позарез нужен для дела.

Соображал и разговаривал он вроде бы нормально. Разве что слегка заторможенно. Что же такое притягательное крылось в этих зеленых стекляшках, источающих мягкое сияние и бодрящее тепло, бесспорно, красивых на вид, но не до такой степени, чтобы совершенно одурманить такого человека, как Людгер Бринк? Если бы можно было узнать метод их воздействия на человеческую психику, тогда он смог бы попытаться как-то его нейтрализовать. Но если же наркотическое действие кристаллов объясняется тем, что один из них уже находится внутри ученого, тогда с этим ничего нельзя будет сделать. Если бы на месте Лоу был лучший нарколог Земли, он тоже вряд ли добился бы успеха.

Астронавт незаметно сосчитал кристаллы, окружающие тело ученого. Цифра как будто совпадала с прежней. Выходит, природа их влияния не зависела от регулярного поглощения для поддержания тонуса. Воздействие было чисто внешним. С одной стороны, это обнадеживало, с другой — вызывало массу дополнительных проблем.

— Послушайте, Людгер, никто не помешает вам вернуться сюда, как только мы найдем Мэгги. Неужели вы не хотите ей помочь?

— Прошу прощения, коммандер, за прямоту. Да, не хочу. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. У меня есть все, что мне необходимо, а остальное меня не интересует. — Голос Бринка звучал безжизненно и равнодушно. Только перед последней фразой он чуточку оживился: — Да, вы знаете, я тут нашел одну машинку. По-моему, она предназначена как раз для производства новых кристаллов!

— Вот как? — вежливо удивился Лоу. — И каким же образом вам удалось это определить без знания языка коцитан?

Бринк снова открыл глаза. Зрачки его блеснули зеленью, как у кошки. Хотя, может быть, это было только плодом воспаленного воображения астронавта.

— Мне такие тонкости не понадобились. На корпусе аппарата полно графических изображений, описывающих алгоритм процесса в таких подробностях, что любой идиот, включая и нас с вами, способен им управлять.

Лоу пропустил мимо ушей завуалированное оскорбление.

— В таком случае я удивляюсь, профессор. Может ли быть, что вы до сих пор не включили эту чудесную машину и не завалили себя кристаллами по самые уши?

— Я пробовал, — горестно вздохнул ученый. — Поверьте, коммандер, я пробовал — и неоднократно. Но каждый раз, когда я, точно следуя инструкции, вставлял пальцы в соответствующие углубления и бороздки на пульте аппарата, ничего не происходило. Я повторял процесс много раз и уверен, что действовал правильно. В конце концов я пришел к заключению, что в механизме что-то сломано. Но я верю, что обязательно смогу его починить! — Голос Бринка изменился и теперь заметно дрожал от сдерживаемого возбуждения. — Подумайте об этом, коммандер! Подумайте, как все изменится на Земле, если мы сумеем доставить туда эту машину? Воскресшие по первому требованию. Ликвидация всех смертельных болезней, которые веками служили бичом для человечества. Брось монетку — получишь жизнь. Генератор чудес!

— Вы правы, но при условии, разумеется, что кристаллы окажут ожидаемое воздействие в земных условиях, — несколько охладил энтузиазм ученого Лоу. — А пока, уважаемый доктор Фауст, позвольте уверить вас, что во время нашего отсутствия никто не покусится на вашего робота-Мефистофеля, обладающего столь ценными медицинскими качествами. Так что соблаговолите, достопочтенный профессор, уделить малую толику вашего драгоценного времени для спасения Мэгги, на что Молох, которому вы взялись служить, я думаю, не обидится.

— Вы меня просто поражаете, коммандер! Вот уж не ожидал встретить такой начитанности в среде американских астронавтов. — Людгер посмотрел на Бостона с нескрываемой иронией.

— Спасибо за комплимент. Хочу только добавить, что у меня черный пояс и второй дан в тэквондо. Поэтому вам придется все-таки оторвать свою уставшую тевтонскую задницу от пола и отправиться со мной. Подъем, Людгер! — Лоу решительно протянул руку и наклонился, но Бринк поспешно поджал ноги и отполз в сторону.

— Вам не удастся запугать меня, коммандер. Если вы считаете необходимым, ищите сами вашу заблудшую овечку. А меня оставьте в покое!

— Это вы — заблудшая овечка. А Мэгги попала в беду.

— Журналисты всегда попадают в переделки. У них это в крови. Им это нравится. Они без этого жить не могут. Они извлекают из этого свои репортажи, как рыба извлекает из воды растворенный в ней кислород, — огрызнулся немец.

Лоу закусил нижнюю губу, чтобы не сорваться. Тщательно обдумав каждое слово, он снова заговорил — взвешенно, убежденно, настойчиво:

— Выслушайте меня внимательно, Людгер. На этой планете есть хищники, совсем непохожие на мелкую живность, которую мы видели на поверхности, и даже на тех зубастиков, с которыми столкнулись в планетарии. Совсем недавно я чудом спасся от двух таких тварей на последнем острове, поэтому хорошо знаю, о чем говорю.

— Ну, раз вы знаете уже, как с ними обращаться, вам и карты в руки, коммандер, — преувеличенно обрадовался Бринк. Он подобрал под себя ноги, прижался к коленям грудью и обхватил их руками, чем-то напомнив астронавту шестилетнего сорванца, спрятавшегося от наказания в платяной шкаф. — А для прогресса и науки неизмеримо важнее, чтобы я оставался здесь, приглядывал за кристаллами и чинил производящий их агрегат.

— Прости, Людгер, но у меня больше нет ни времени, ни терпения для препирательств. — Лоу нагнулся и крепко схватил ученого за плечо. — Ты пойдешь со мной. Прямо сейчас. Встать!

— Никуда я не пойду! — Бринк вскочил на ноги и резко сбросил руку коммандера с плеча.

Оба мужчины были одинакового роста и веса, но Бринк никогда не утруждал себя чрезмерными физическими упражнениями, а Лоу, несмотря на возраст, обладал сильными мускулами и незаурядной выносливостью, обязательными в его профессии. Это обстоятельство плюс владение боевыми искусствами помогло ему без труда скрутить Бринка.

Зашвырнув ученого в дальний угол, чтобы не путался под ногами, Лоу нагнулся и начал собирать зеленые кристаллы. Очевидно, для того чтобы сдвинуть немца с места, нужно было переместить источник его одержимости. В карманы комбинезона Лоу кристаллы поместились так же охотно, как в карманы Людгера.

Слегка оглушенный, Бринк приподнялся на локте и отчаянно закричал:

— Нет! Не смейте их трогать! Отдайте их мне!

Не обращая внимания на вопли, Лоу продолжал спокойно набивать карманы. Излучаемое кристаллами тепло было приятным, но никакой нездоровой тяги к артефактам он не испытывал. С другой стороны, судить об этом было еще рано — Бринк таскал их на себе намного дольше. Жаль только, что некому будет проследить за его реакцией. Придется самому держаться настороже и отмечать малейшие признаки необычного поведения.

Лоу никак не ожидал, что немец решится атаковать. Людгер ринулся на него, как разъяренный бык. Астронавт успел отступить в сторону в самый последний момент. Дальнейшее было делом техники и не требовало сколько-нибудь значительных усилий. Подножка, поворот на полкорпуса — и Бринк грузно шмякнулся на пол. Лоу постарался обойтись с ним бережно — калека вряд ли станет подспорьем, когда придет время выручать девушку.

Тяжело дыша, ученый перекатился на спину. Глаза его с ненавистью глядели на обидчика, но в голосе звучали умоляющие нотки:

— Заклинаю вас всем святым, коммандер! Вы не понимаете, что мне необходимо…

Лоу резко обернулся и с отвращением посмотрел на Бринка.

— И что же тебе так необходимо? — Он поднял вверх сияющий кристалл. — Чтобы один из них грел тебе задницу вместо грелки, не так ли?

Немец в ярости вскочил, сделал шаг вперед, но вовремя опомнился и застыл на месте, вытянув вперед дрожащую руку.

— Да, вы угадали, коммандер. Я не могу без них. Не знаю, как объяснить это, только…

— Вот и отлично, — оборвал его Лоу. — Держись рядом со мной, тогда будешь и рядом с ними. Поможешь спасти Мэгги, получишь свои игрушки обратно. Обещаю даже помочь разобраться с поломкой твоего любимого автомата по выпечке кристаллов. Ну? Тебе выбирать. — Заметив, как забегали глаза у Бринка, Лоу добавил: — Я вижу, тебе приглянулся тот кусок трубы, парень. Даже не мечтай об этом. Если ты попытаешься ударить меня этой железякой, мне придется ответить в полную силу. Тебе это может здорово не понравиться. Где твоя логика, Людгер? — Тон его голоса несколько смягчился. — Я ведь понимаю, что вы не отвечаете за свои действия, не правда ли? Это все кристаллы. У вас к ним возникло нездоровое пристрастие. Алкоголизм или наркомания. Возможно, так получилось, потому что один из них растворился в вашем теле. Возьмите же себя в руки, профессор! Включите свое научное мышление, свои аналитические способности, наконец! Бог свидетель, по этой части мне далеко до вас. Попытайтесь мысленно сделать шаг назад и проследить за развитием болезни. Тогда и вы все увидите другими глазами.

Бринк не двинулся с места. Он опустил руку и низко склонил голову.

— Я знаю… Помню… В душе я чувствую, что изменился за последнее время, — заговорил он глухим, еле слышным голосом. — Теперь я вижу, что Кристаллы Жизни действительно имеют определенное влияние на мое поведение.

— Определенное влияние? Черта с два! — фыркнул Лоу. — Да они хуже героина! Вы только о них и думаете. Они полностью овладели вашим разумом. Если нам повезет, мы сумеем разобраться в природе этой одержимости и сможем вылечить вас. Но пока у нас нет ни малейшей зацепки, и вам придется самому бороться с этим. С моей помощью, разумеется, — поспешил добавить астронавт.

— Да, я знаю, коммандер. Спасибо вам. — Голова его взметнулась вверх, и на мгновение Лоу показалось, что он видит перед собой прежнего Бринка — уверенного, компетентного, ироничного и добродушного. Ну и чуточку высокомерного. — Хорошо, я помогу вам спасти Мэгги. Но если она не отвечает, как нам ее найти?

Лоу снял рацию с пояса и продемонстрировал ученому пульт управления.

— Вот здесь вмонтировано локационное устройство. Оно позволяет запеленговать местонахождение интеркома Мэгги. Пока ее рация включена, мы можем установить ее координаты с точностью до фута. Индикатор горит, значит, первое условие выполнено. Кроме того, она сказала мне, где находится. В музее на первом островке. — Он вгляделся в миниатюрную панель прибора, который сжимал в руке. — Если верить показаниям локатора, она до сих пор там. Как видите, радиус поиска не так уж велик. Идемте!

Бринк больше не высказывал сомнений. Он послушно последовал за Лоу в подземелье. Они вошли в проход, ведущий к тоннелю, соединяющему музей и центральный остров. Сфера находилась на другом конце, и им пришлось идти пешком. Даже не идти — а бежать трусцой, молясь об одном: чтобы Мэгги не встретилась им на пути, восседая внутри огромного светящегося шара, и, сама о том не подозревая, не размазала их тела по стенкам тоннеля кровяной кашей вперемешку с осколками костей и ошметками плоти. Хотя точный химический состав сферы оставался тайной, ни один из мужчин не сомневался, что она сделана из куда более прочного материала, чем простой пластик для производства зеленого ширпотреба. Увидеть впереди стремительно приближающийся огонек означало для них увидеть свою смерть. Но об этом лучше было не думать.

К счастью, темнота безмолвствовала, а из боковых проходов не выползали новые жуткие твари, обуреваемые голодом и первобытной яростью. Ложбина в полу тоннеля имела достаточно большой радиус кривизны, и бежать по плотной, упругой поверхности было легко и удобно. Царящий вокруг мрак замедлял немного их скорость движения, но зато можно было не бояться споткнуться или налететь на невидимую преграду.

Несколько раз Лоу приходилось останавливаться и дожидаться Бринка, но большей частью ученому удавалось держаться рядом с коммандером. Глядя на его животик, трудно было представить такую прыть. Лоу решил, что Бринк, наверное, занимался когда-то бегом, хотя, может быть, ожививший его кристалл благотворно повлиял на степень выносливости профессора. Впрочем, принципиального значения это не имело.

Когда они выбрались наружу на противоположном конце тоннеля, оба были в полном изнеможении. Тем не менее, нетвердо стоя на ставших ватными ногах, Лоу и Бринк первым делом на два голоса стали звать девушку по имени. Немного отдышавшись, они вошли в уже знакомый зал, продолжая выкрикивать: «Мэгги! Мэгги!» На все их призывы была ответом гробовая тишина.

Вокруг громоздились ставшие уже привычными тумбы стендов и прозрачные витрины с экспонатами. На полу в пыли валялся мелкий хлам. Все было тихо и спокойно, но ни один из землян не позволял себе ни на секунду забыть, что за этим спокойствием таится неведомая опасность.

Лоу ожидал, что указатель локатора поведет их куда-нибудь вглубь, но стрелка, к его удивлению, метнулась вправо, показывая на ряд дверных проемов в ближайшей боковой стене. Дойдя до нее, астронавт остановился. Теперь надо было точно выяснить, какой проход им следует выбрать.

— Ох, не нравится мне эта дыра, — пробормотал он себе под нос, определившись наконец и выбрав самое большое из отверстий в стене. Включив висевший на поясе фонарик, он осветил коридор. Здесь было сумрачно; потолок и стены почти не давали света. Их люминесценции едва хватало на то, чтобы земляне видели сырой пол под ногами, наклонно уходящий куда-то вниз, в беспросветную темноту. В таких условиях компактные фонарики были весьма существенным подспорьем.

— Последний раз мое пребывание в тоннеле, — признался Лоу, — закончилось для меня плачевно. Мне встретился настоящий кошмар.

Бринк рассеянно огляделся по сторонам:

— Вспомогательный тоннель, я полагаю. Для ремонтников или отстоя поездов. И как же вы избавились от него, коммандер?

Лоу хмуро усмехнулся:

— Натравил на него точно такой же. — Он прислушался. — По-моему, где-то журчит вода.

— Точно. Будьте осторожны, пол становится скользким. — Немец принюхался. — Морская вода. Этот коридор находится, наверное, ниже уровня моря. Остров мал, и я не удивлюсь, если большая часть его инфраструктур лежит ниже поверхности океана. На месте строителей я бы так и поступил.

— Буду иметь вас в виду, если мне когда-нибудь понадобится строить университет или музей — уж не знаю, что задумывали создать здесь коцитане. — С приглушенным проклятьем Лоу метнулся в сторону, но не успел: бьющая из трещины в стене струйка воды попала ему за шиворот и потекла по спине. Он вздрогнул и поежился.

— Прорваться к ним должны мы непременно! — тревожно промыслили несколько коцитан из числа тех, кто с самого начала следил за прогрессом пришельцев. — Иначе все погибнут здесь бесславно и прахом достиженья их пойдут.

— Прорваться к ним? — изумленно вопросили пять сотен Мыслящих. — Опомнитесь, собратья! Бессмысленная, гибельная речь! Прошло тысячелетье страшной пытки небытием, и стало горькой правдой, что нам прорваться не дано назад.

И вдруг перед ними возник прекрасный образ: прежнее воплощение первого Мыслящего, того самого, который раньше собратьев заметил появление двуногих. Это было мощным стимулятором — напоминанием о том, какими они все были когда-то.

— Давайте попытаемся. Быть может, удача к нам вернется, — уверенно провозгласил первый Мыслящий. — Кто со мной?

Поддержать первого Мыслящего пожелали примерно сто особей. Выбрав относительно стабильный завиток спирали пространственно-временного континуума, они отыскали в нем самый слабый участок и дружно надавили, слившись в ходе усилия из множества индивидуальных существ в единую общность, обладающую совокупной мощью сотни. Трещина была микроскопически малой. Размеры ее выражались ничтожными долями ангстрема, но и коцитане при желании умели становиться столь же исчезающе малыми. Под этим дружным натиском упругие стенки трещины подались, раздвинулись — и пропустили Бесплотных!

— Это еще что такое? — Лоу недоверчиво уставился во мрак. Рядом со стеной тоннеля возникло мерцание. Блуждающие огоньки стремительно перемещались в пространстве, то вспыхивая, то угасая, но при этом упорно двигаясь по одним и тем же орбитам, образующим некий осмысленный контур. Они словно напрягали последние силы, стремясь показать, указать, передать нечто важное. К сожалению, двое землян не обладали достаточным воображением, чтобы оценить должным образом всю грандиозность происходящего.

— Восходящие потоки, — равнодушно махнул рукой Бринк. — Где-то внизу могут быть скопления флюоресцирующего газа, вот он и выходит на поверхность. Безвредный для жизни побочный продукт функционирования всей этой машинерии. Не стоит обращать внимания, Бостон. Впереди нас ждут гораздо более интересные находки.

— Да, вы правы, Людгер. — Оба землянина двинулись дальше, удостоив пляшущие на стене огоньки только мимолетным, безразличным взглядом.

— Надежды больше нет! — Многомиллионная масса коцитан, не принимавших непосредственного участия в наблюдении за землянами, была так же разочарована, как и передовая сотня, с глубоким вздохом сожаленья прекратившая попытку достучаться до сознания пришельцев. — Вы убедились, что бесполезны подвиги и слезы? Не сможем мы решить проблемы наши, как не сумели сотни лет назад.

— Последнею надежда умирает, — провозгласила когорта самых стойких последователей первого Мыслящего. — Покуда смерть двуногих не пожрала, надеяться никто не запретит. В борьбе погибнуть, все отдав сраженью, куда достойней, чем коптить без пользы не знающие ветра небеса.

— Спасенья не найти нам в солипсизме,[24] — парировали сомневающиеся.

— Так предложите что-нибудь другое. — Это был голос большой группы активных наблюдателей, поставивших себя над спорщиками и добровольно принявших роль беспристрастного арбитра. Замечание вызвало острый интерес у большинства присутствующих и привело к возникновению новой. Только первый Мыслящий с горсткой преданных сторонников продолжал гнуть свое, не прекращая ни на миг наблюдения.

— Сначала мы презрели мир, в котором мы жили, а потом реальность наша презрела нас. Коль так пойдет и дальше, рискуем мы самих себя презреть. За дело, братья! От безделья скоро мы потеряем ясный наш рассудок, как раньше потеряли мы тела.

После неудавшейся попытки контакта с двуногими слова первого Мыслящего, несмотря на неистовую убежденность самого оратора, уже не могли произвести достаточно сильного впечатления на сонмы скептиков. Да и сам он понимал, как мало, в сущности, подвластно коцитанам. Глубокомысленные философские теории — плохое оружие против кулаков и мускулов. А растратив силы понапрасну, энтузиасты надолго потеряли возможность привлечь внимание пришельцев хотя бы движением, не говоря уже о направленном мысленном воздействии.

— Нам сюда, Людгер. — Лоу повернул влево, не отрывая взгляда от локатора.

Они забрались уже очень глубоко — как глубоко, не хотелось и думать. Одно не вызывало сомнений: тоннель тянулся под океанским дном очень далеко. Стены его были покрыты трубами, кабелем, сплетением проводов, отводными отверстиями. Чем дальше углублялись астронавты, тем сильнее становилось ощущение, что они попали в бездонное блюдо, наполненное стальными макаронами. Здесь и намека не было на благородные сплавы металла со стеклом или светящийся пластик верхних сооружений. Трубы и все прочее было сделано из прозаического железа и чугуна, как в обычной канализации крупного земного города. Металлокерамики, правда, тоже хватало, но общего впечатления это не меняло.

И сыро здесь было так же, как в земной канализационной трубе. Вода капала с потолка, сочилась из трещин в стенах, собиралась в лужи и ручейки на скользком, покрытом плесенью полу. Лоу старался не думать о миллионах тонн породы и многометровой толще океанических вод над головой, но это ему не очень удавалось.

Бринк резко обернулся вправо:

— По-моему, я что-то слышал, коммандер.

— Я тоже, — кивнул Лоу.

Повернув, они продолжили движение, но уже не так быстро и со всеми предосторожностями. Впрочем, бесшумно идти все равно было невозможно: вода под ногами достигала нескольких дюймов глубины и на каждом шагу предательски хлюпала. Чьи-то черные, стремительные, веретенообразные тела то и дело выныривали из-под башмаков и спешили укрыться в темных уголках и отводных трубах.

— Смотрите под ноги, Людгер. Здесь полно змей. Или крыс. Сам черт не разберет, что это за твари. — Направив луч фонаря перед собой, астронавт сделал несколько шагов и остановился. — Тут какая-то липкая дрянь на полу. Слизь или что-то в этом роде.

Бринк встал рядом и направил свой фонарик в темноту. Потом аккуратно обошел влажно поблескивающую кучу и осветил ее с другой стороны. С первого взгляда она напоминала связку телевизионного кабеля в прозрачной оболочке, слишком долго пролежавшую на солнце. Только это был совсем не кабель.

Доказательство этому они получили сразу же, свернув за угол и лицом к лицу столкнувшись с пропавшей Мэгги Роббинс. Она не могла двинуть ни рукой, ни ногой, потому что с ног до головы была обмотана толстой липкой нитью, спеленавшей ее надежно, как рождественскую индейку. Ее лицо и кисти рук покрылись начавшей подсыхать слизью. Мужчины бросились к девушке.

Скользкие эластичные жгуты стягивали тело девушки, как кокон. Вид у нее сейчас был далек от профессионального. По правде сказать, вид у нее вообще был жуткий и ужасно испуганный. Лицо осунулось, а темные, почти черные, круги под глазами, которых не было, когда она рассталась с Лоу, лучше всяких слов говорили о перенесенных страданиях. Что-то не только заточило ее в подземную темницу, но и напугало до безумия.

Освободить журналистку оказалось не так легко. Пока они разматывали толстенные липкие жгуты, девушка в страхе вертела головой и повторяла как заведенная:

— Уходите! Бегите! Уходите, пока есть время! — Выкрикнув в последний раз: «Бегите!», она вдруг замолчала, растерянно заморгала и потрясла головой: — Боже! Что я говорю? Не надо никуда уходить! Вытащите меня скорее из этой гадости! Скорее, пока оно не вернулось. — Потом она уставилась на Бринка так, словно в первый раз увидела. — Простите за нескромный вопрос, Людгер, но как вам удалось вернуться из загробного мира? Вы ведь умерли, не так ли?

— Умер. Потом ожил. С подробностями вас познакомят позже, — сухо ответил Бринк и принялся методично отдирать намертво приклеившийся жгут.

— Ох, жду не дождусь этого момента. Никогда не вела репортажи с того света! — Лоу успел освободить ей лицо и руки, но двигаться Мэгги пока не могла — ноги ее оставались стянутыми да еще приклеенными к стене.

— Кого вы имели в виду, когда говорили: «Пока оно не вернулось»? — спросил Бринк дипломатическим тоном.

— А вы что же, думали, я сама с собой такое сотворила?! — сразу ощетинилась журналистка. — Какой же вы, к дьяволу, ученый, если в упор ничего не видите? Прежде чем… — Она замолчала на середине фразы, а потом совершила на редкость непрофессиональный поступок, вполне оправданный, впрочем, сложившимися обстоятельствами. Округлив глаза, Мэгги широко открыла рот и завизжала.

Мужчины развернулись, как по команде, и в изумлении уставились на покрытый вонючей слизью хитиновый панцирь крабопаука, слегка покачивающийся на суставчатых, длинных — выше головы — ногах. Чудовище подобралось в темноте бесшумно и незаметно, и теперь его масса надежно перекрывала единственный выход на свободу.

Опасность была смертельной, но Лоу просто зачаровал внешний вид очередного монстра. Он сразу заметил, что паутина у него выделяется не из брюшных отверстий, как у земного паука, а из особых органов, расположенных на кончиках передних ног. Очень удобно, когда хочешь побыстрей опутать жертву. Появление землян, видимо, озадачило тварь. Она не двигалась, молча изучая пришельцев и продолжая раскачиваться на тонких, удивительно прочных ногах. К тому же она особенным образом подергивалась, словно отряхивалась от воды. Астронавт подумал, что похожие телодвижения, видимо, свойственны всем подземным обитателям Коцита.

Он ни на секунду не сомневался, что крабопаук прекрасно видит их всех, несмотря на отсутствие видимых органов зрения на уродливой, покрытой корявыми наростами голове. Два Стража, оставленные Лоу на подходах к усыпальнице, кажется, были двоюродными братьями или сестрами этого ожившего кошмара. Все эти существа вместе с «угрями» определенно принадлежали к одному и тому же семейству, объединяющему всех, от кого следует держаться подальше и никогда, никогда, никогда не приглашать к себе домой на семейный обед.

Главным отличием крабопаука от Стражей были гигантские размеры, еще более омерзительная наружность и внушительный набор средств для защиты и нападения. В списке матери-природы среди соискателей первого приза на конкурсе красоты эта тварь наверняка возглавляла список претендентов. Только с другого конца.

— Не стойте вы, как истуканы, с разинутыми ртами! — яростно зашипела Мэгги Роббинс; будь у нее свободны ноги, она бы точно влепила обоим по хорошему пинку пониже спины. — Спасите меня от этого монстра! Сделайте хоть что-нибудь!

— Готов выслушать любое ваше предложение, Мэгги.

Бринк держался на удивление спокойно и хладнокровно. Лоу решил, что ученый был слишком занят изучением твари, чтобы успеть по-настоящему испугаться. А вот когда на зубах косточки захрустят, поздно будет бояться. И опять Бостон захотел, чтобы в его руках было хоть какое-то оружие. Даже обыкновенный кухонный нож он приветствовал бы с огромной радостью. К сожалению, оружие не входило в экипировку экипажей космических кораблей. Да-а… Лоу охотно променял бы свою пенсию до конца жизни на тот копатель, с помощью которого были установлены ядерные заряды в грунте астероида. Эта штука в момент разметала бы в клочья не только крабопаука, но и кита средних размеров. А на снаряжение в поясе и карманах рассчитывать не приходилось — все оно было до предела миниатюрным и не рассчитывалось на применение в целях обороны. Лоу подозревал, что в сумочке мисс Роббинс имеется пара баллончиков со слезоточивым газом, но журналистка по неизвестной причине не позаботилась прихватить ее с собой при выходе на ВКД.

С собой у Лоу, помимо рации и фонарика, были только пищевые концентраты и стандартный набор таблеток и других медикаментов, входящих в НЗ. Не имея под рукой ничего подходящего, он направил луч фонарика на чудовище. Он не рассчитывал на успех, он даже не знал, есть ли у монстра глаза и воспринимает ли оно свет. Но когда световое пятно скользнуло по правому боку крабопаука, голова его слегка повернулась в ту же сторону. Бостон снова направил луч на тварь, на этот раз слева. Опять голый, костистый череп повернулся, как на заржавевшем шарнире, сопровождая желтое пятнышко скрытыми в его глубине органами чувств.

— Луч отвлекает его! — закричал Лоу. — Людгер, направьте на него ваш фонарь!

Совет запоздал, ученый сам успел заметить реакцию монстра и теперь атаковал его с другой стороны. Радость сменилась унынием. Крабопаук охотно вертел головой, сопровождая внутренним зрением скользящие по телу и стенам лучи фонарей, но упорно отказывался сходить с места. Правда, при этом он и не нападал на людей, что внушало им определенные надежды. В лучшем случае позицию сторон можно было считать патовой.

— Ничего не получается, — заметил Лоу.

— Ваша наблюдательность меня просто поражает, коммандер, — сухо ответил Бринк с иронической усмешкой на губах. — Лично я не вижу смысла продолжать. Батареи рано или поздно сядут, и тогда за нашу жизнь я не дам и ломаного гроша. Свет его отвлекает, но не парализует. Возможно, в комбинации с движением луч окажется более эффективным.

Лоу не успел еще вникнуть в смысл сказанного Бринком, а тот уже начал претворять свое предложение в жизнь. Размахивая руками и крича во весь голос, он заметался перед носом чудовища, осыпая его проклятиями на английском, немецком, русском и даже на латыни. Ругательства и проклятия не оказали на монстра решительно никакого воздействия, а вот сочетание шума, резких телодвижений и яркого света все-таки вывело его из неподвижности. Свирепо ворча и фыркая, крабопаук сдвинулся с места и угрожающе навис над приплясывающим перед ним Бринком.

— Нет, Людгер! Прекратите сейчас же!

Лоу рванулся на помощь, но немец был не из тех, кто легко останавливался. Трудно было сказать, чем вызван приступ не свойственной ему отваги. То ли он не до конца понимал, что делает, то ли решил провести эксперимент. Сам Лоу считал, что Бринку просто не терпится поскорее заполучить назад свои драгоценные кристаллы.

Вытянув вперед две передние конечности, крабопаук щелкал клешнями, стараясь схватить дерзкого Бринка, но тот ловко уворачивался и уводил монстра все дальше и дальше от спутников. Какие бы мотивы ни двигали сейчас ученым, Лоу знал, что тот играет с огнем. Стоит один раз оступиться, и ему не спастись.

— Забудьте о нем, Бостон! — закричала Мэгги, чтобы привлечь к себе внимание. — Если ему нравится разыгрывать из себя героя, это его личное дело. Только пусть этот подвиг не пропадет втуне, хорошо?

Бринк, похоже, придерживался того же мнения.

— Поспешите, коммандер. Долго я не выдержу. Хотя эта игра чем-то напоминает мне студенческие времена. Помните пятнушки?

— Пятнашки, — автоматически поправил Лоу, поворачиваясь к Мэгги. Он засунул фонарь за пояс и стал отрывать один за другим липкие жгуты паутины, стягивающие нижнюю часть туловища и ноги девушки. Она помогали ему по мере возможности.

— Я никак не могла от него удрать. — Она напрягла все силы и сумела высвободить наполовину распутанную правую ногу. — С виду не скажешь, что он так быстро бегает. Все произошло так неожиданно…

— Ладно, не стоит об этом вспоминать, — успокаивающим тоном проговорил Лоу. — Теперь это не имеет значения. Сейчас главное — вытащить вас отсюда и выбраться в безопасное место.

— Отлично. То и другое мне вполне подходит.

Несмотря на бодрый тон, девушка находилась на грани истерики. Только выдержка и опыт, приобретенные в течение нелегкой журналистской карьеры, удерживали ее от срыва. Спеша поскорее освободить от паутины ее вторую ногу, он сам чуть не запутался в ворохе липнущих ко всему обрывков. Дело подвигалось туго, и он понял, что может не успеть.

Оглядевшись по сторонам, астронавт подобрал с пола кусок ржавого металла. Края его выглядели достаточно острыми. Неподалеку он нашел еще один — с загнутым концом. Его можно будет использовать как крюк. Теперь работа пошла веселее. «Инструменты» резали и рвали составляющие кокон жгуты значительно лучше, чем голые руки. Те паутины, которые успели высохнуть, оказались прочнее, но и они не могли долго сопротивляться целенаправленному напору Лоу.

Мэгги тоже не сидела без дела. Вдвоем они рвали, резали, разматывали тугие сплетения чудовищной паутины, пока наконец астронавт не смог вытащить девушку из пут. Отбросив ставшие ненужными железные полоски, он поставил Мэгги рядом с собой и оглядел с ног до головы. Засохшая слизь и клейкое вещество паутины покрывали ее тело и одежду отвратительно пахнущим белесым налетом. Зато, как он успел убедиться, все органы функционировали нормально.

Лицо девушки находилось всего в нескольких дюймах от его лица, но ни ему, ни ей даже в голову не пришло воспользоваться этим обстоятельством. Место и время явно не подходили для романтических глупостей.

— Как вы себя чувствуете? Стоять можете?

— Вроде бы.

— Отлично. — Он заставил себя улыбнуться. — Если бы вы слушались меня с самого начала, ничего подобного с вами не случилось бы.

— В самом деле? — Мэгги ухитрилась выдавить жалкое подобие улыбки. — А кто говорил, что нам следует держаться вместе?

— Это было так давно. — Лоу заметно смутился, отвернулся, потом резко вскинул голову, словно вспомнив что-то важное, и закричал: — Людгер! Как вы там?

Мэгги тоже закричала. У обоих отлегло от сердца, когда через несколько секунд они услышали энергичный голос Бринка:

— Все в порядке. Монстр рядом, но никак не может решить, что хватать сначала: меня или мой фонарик. Надеюсь, он выберет последнее. Кстати, должен вам поведать, что пространство для маневра у меня крайне ограничено. Проще говоря, этот зверь загнал меня в угол. Любая помощь с вашей стороны будет встречена с благодарностью. Только не затягивайте с этим делом, а то некому будет ее оказывать.

Лоу схватил Мэгги за руку, и они бросились на голос. Бринк все еще осыпал чудовище ругательствами на нескольких языках. Можно было только поражаться обилию ненормативных выражений в лексиконе ученого — профессия-то у него была довольно мирной.

Поиски не отняли у них много времени. Сразу же за поворотом они увидели немца. Крабопаук загнал его в темную нишу, а сам в нерешительности топтался перед ней, не зная, с чего начать. Лоу сильно сомневался, что у твари хватит терпения еще на несколько минут, поэтому решил действовать незамедлительно.

— Включайте фонарик, — потребовала Мэгги. — Отвлеките его. Уведите в другую сторону.

Лоу отрицательно покачал головой:

— Это тупиковый вариант. Мы только посадим батарейки, но ничего не добьемся. Надо придумать что-нибудь радикальное.

Мэгги подняла на него полные надежды глаза:

— Вы уже придумали?

— Пока не совсем. — Он огляделся по сторонам. — Как вы думаете, что это такое?

— Что именно? — Обернувшись, девушка увидела в луче света прикрепленный к стене большой кокон розоватого оттенка, сплетенный из уже знакомых жгутов паутины и заботливо перекрещенный несколькими дополнительными канатами для пущей прочности крепления. Все это сооружение покрывал толстый слой еще не успевшей высохнуть слизи.

— Яйца? — Она наморщила лоб, пытаясь припомнить что-то подобное в земной природе. — Запас пищи? Любимая подушка?

— На ваш выбор, леди. А может, и то, и другое, и третье одновременно. — Лоу подобрал с пола полоску металла и приказал Мэгги сделать то же самое. — Что бы это ни было, для нашего друга эта штука имеет немалую ценность. Обратите внимание, сколько трудов положено на ее упаковку. Эти канаты вдвое толще обычных.

— Если ваше предположение верно, монстр набросится на нас, как жаждущий крови ворон, как только вы попытаетесь причинить вред этому очаровательному гнездышку.

— Точно! — Лоу снова озабоченно огляделся, что-то выискивая на полу. — Сюда, Мэгги. За мной.

Он подвел ее к ближайшей отводной трубе, из которой доносился звук стремительно несущегося потока. Из многочисленных трещин в стене сочилась вода.

— А теперь немного поработаем руками.

Под руководством Лоу им довольно быстро удалось расширить самую большую трещину. Теперь вода из нее не сочилась, а хлестала ручьем. Стена угрожающе завибрировала, словно была готова в любой момент рухнуть.

— Сюда, Мэгги, скорее!

С трудом преодолевая сопротивление бьющей по ногам воды, они налегли на импровизированный лом в указанной астронавтом точке. Трещина не хотела расширяться.

— Энергичней! Поддавайте всем телом, а не только руками.

— Эй, полегче, коммандер! Мне не нравятся ваши сравнения. — Более серьезным тоном она добавила: — Если эта железка сломается, нам заедет обломком прямо по лицу.

Мышцы Лоу напряглись, жилы на руках вздулись, со лба тек пот. С усилием налегая на свободный конец ржавой трубы, он проворчал сквозь зубы:

— Можете предложить что-нибудь получше?

— Увы. — Она присоединилась к Бостону. — Честно говоря, я даже не понимаю, что вы задумали. Что, собственно, мы с вами пытаемся сделать?

— Скоро увидите. Надеюсь.

Послышался слабый скрежет, и в следующее мгновение из образовавшейся в стене дыры ударила мощная струя. Сила потока была такой, что землян сбило с ног. Бьющая под огромным напором, как из пожарного брандспойта, вода врезалась в противоположную стену и в считанные секунды размыла в клочья крепления из паутины, которые поддерживали загадочный розовый бурдюк, похожий на кокон огромной гусеницы.

Крабопаук уже находился на расстоянии вытянутой руки от Бринка, и тому больше некуда было отступать. Но как только поток воды подхватил и понес драгоценный кокон, чудовище сразу развернулось и с пронзительным жалобным воплем кинулось догонять исчезающую в изгибах тоннеля драгоценность. При этом оно демонстрировало такую скорость, какой Лоу никак не ожидал встретить в животном столь крупного размера.

— Людгер, сюда! Бежим скорее!

Лоу и Мэгги уже успели подняться на ноги и теперь в два голоса кричали и махали руками, чтобы привлечь внимание ученого.

Освободившись от монстра, увлеченного потоком в неведомые глубины, Бринк не замедлил присоединиться к спасителям. Втроем они пустились в обратный путь, ведущий из темного и сырого подземелья к свету и свободе. Довольно скоро журналистка стала отставать.

— Быстрее, Мэгги! — недовольно крикнул Лоу, оглянувшись назад.

— Не могу. — Только сейчас он заметил, что девушка хромает. — Я слишком долго была связанной. У меня все тело затекло, а ноги сводит судорога.

Мужчины подхватили журналистку с обеих сторон. Она положила им руки на плечи, и в таком положении они понесли ее к выходу. Время от времени Мэгги отталкивалась от земли ногами — если позволяли непослушные мышцы. Режущие слух вопли крабопаука и рев подземного потока постепенно стали отдаляться, сменились глухим бормотанием, а затем и вообще стихли.

Добравшись до приветливо освещенного немеркнущим сиянием музейного зала, земляне почувствовали себя почти как дома. Мэгги Роббинс осторожно присела на краешек плоского контейнера, содержащего неведомые сокровища, каждое из которых посчитали бы бесценным на их родной планете. Морщась от боли, она начала массировать ноги.

Лоу озабоченно склонился над девушкой:

— Ну как? Лучше?

Она слабо улыбнулась:

— Главное, что я выбралась живой из этой адской дыры. Все остальное меня интересует значительно меньше. Сейчас, во всяком случае. — Она резко выбросила вперед правую ногу. — Ну вот, вроде бы начинает отпускать. Ничего страшного, скоро пройдет.

Закончив с правой ногой, она повернулась боком и стала массировать левую. Лоу хотел было предложить ей свои услуги, но, поразмыслив, решил все-таки воздержаться — он боялся быть превратно истолкованным. Знай он о том, что как раз это предложение было бы принято с благодарностью, он бы крайне удивился.

— Вы хоть поняли, что было нужно от вас этой твари? — спросил он Мэгги.

— К счастью, мне не довелось этого выяснить. — По телу девушки прошла дрожь, и она оглянулась на безмолвствующего немца. — Держу пари, у Людгера найдется в запасе парочка правдоподобных гипотез.

— А вы уверены, что вам хочется их выслушать? — скучным голосом осведомился Бринк.

— Нет! Лучше оставим все как есть. И так ясно, что она утащила меня вовсе не для того, чтобы познакомиться. — Мэгги опять вздрогнула.

— А вот тут вы как раз можете ошибаться. Вы совсем не обязательно должны были превратиться в пищу. Некоторые виды земных животных, в том числе крысы, собирают что-то вроде коллекции из понравившихся им предметов. Кто знает, а вдруг вашему монстру и в голову не приходило вас есть? Может быть, он унес вас и связал исключительно потому, что был очарован вашей внешностью. Должен признаться, я его отлично понимаю.

Мэгги скорчила недовольную гримасу:

— Вас послушать — так покажется, что находишься в Нью-Йорке на дипломатическом приеме. Уши вянут.

В самом деле, с чувством юмора у Бринка явно не все было в порядке. Юмор его был сух, как песок в пустыне, и порой так же скрипел на зубах. Назвать очаровательной грязную, мокрую, со слипшимися волосами и покрытой клеем физиономией девушку мог только дурак, решивший над ней посмеяться.

Во всяком случае, больше Бринк эту тему не поднимал. Они благополучно добрались до транспортной сферы и забрались внутрь сияющего шара, готового, как добрый джинн из сказки, выполнить их желание. Жаль только, что всего одно.

С трудом удерживаясь на ногах, почти теряя сознание от навалившейся вдруг усталости, Мэгги все же испытывала сильнейшее желание трижды ударить друг о друга каблучками своих башмаков. Ее остановило только огромное количество налипшего на них клея от паутины. Ударишь — так потом и не разлепишь. К тому же каблучки не были красными.

И все-таки, учитывая только что перенесенный журналисткой стресс, искушение было очень сильным.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Несколько миллионов бессильных, но сохраняющих надежду коцитан с замиранием сердец, увы, оставшихся в другой реальности, следили за каждым приключением упорствующих в своем неведении двуногих.

— Пришельцы снова одолели гибель. Их скрытые резервы высоки, — констатировал с глубоким удовлетворением первый Мыслящий.

— Они пошли на риск — и победили! — подхватили не менее довольные приверженцы. — Теперь никто не может отрицать мощь интеллекта, и их здравый смысл, и редкую привязанность друг к другу.

— Пожалуй, верно. Ни один из нас додуматься не смог бы до такого. — Несколько тысяч Мыслящих, до того момента склонявшихся то в одну, то в другую сторону, решительно перешли в ряды оптимистов. — Чтоб одолеть исчадие воды, они призвали Океан на помощь!

— Вода! Вода! Как много в этом звуке! — Десять и двадцать сочли момент подходящим, чтобы публично сокрушиться об утерянных в прошлом элементах материального бытия. — Забытое блаженство струй упругих, прохладой чистой хлещущих по коже! Глоток воды — что может быть вкуснее? — По рядам оплакивающих прокатился дружный душераздирающий вздох, похожий на стон. — Увы! Увы! Утрачена навеки для нас простая радость смертной плоти, и нам вернуть теперь уж не дано все то, что мы так радостно отдали. А что взамен? Когда б любой из нас имел возможность выбора — не жалко нам было б вечность променять, не глядя на ощущенья мерзкого червя.

Десять и двадцать парили над сферой, отчаянно завидуя сидевшим в ней двуногим, не утратившим способности наслаждаться скоростью, тогда как для коцитан само это понятие века назад превратилось в абстракцию. Остальные Бесплотные кружились неподалеку. Материальная среда не составляла для них препятствия, будь это глина, вода, камень или металл. Ни один природный или искусственный материал не мог замедлить продвижение бестелесных сгустков мысли, в которые превратились бывшие хозяева планеты.

Движение было для них одним из способов существования и размышления. Оно не доставляло им радости, как не доставляло ее и отсутствие препятствий на пути. Все равно в конце этой драмы их не ожидало ничего хорошего.

— Прошу прощения, — объявила все еще прихрамывающая Мэгги Роббинс, когда трое землян вновь вступили под высокие своды подземелья на центральном острове.

— За что? — поинтересовался Лоу, украдкой любуясь девушкой, успевшей за время поездки привести себя в порядок.

— Я вам уже говорила. За то, что убежала от вас. Решила проявить самостоятельность. Упрямая дура! Всю жизнь была упрямой дурой. Просто мне до сих пор всегда везло. Везло в джунглях Юкатана, везло в Буркина-Фасо, везло в Туркменистане.

Бринк покачал головой, явно не соглашаясь с такой оценкой.

— Вы себя недооцениваете, Мэгги. Везение — это прекрасно, но вы еще отлично делаете свою работу, разве не так?

— Ну да, отлично, как же, — возразила Мэгги, решившая, похоже, до дна испить чашу самоуничижения. — Особенно в музее. Если бы вы двое не пришли на помощь, я сейчас, наверное, была бы уже частью скушанного крабопауком десерта. Или он сотворил бы со мной что-нибудь такое, о чем и помыслить страшно. — Ее передернуло от омерзения при воспоминании об объятиях монстра.

— Мы двое — это верно. — Лоу со значением посмотрел на Бринка, сделав ударение на слове «двое».

Мэгги сразу встрепенулась, почуяв неладное. Лоу вообще сомневался в том, что журналистка может долго оставаться в подавленном состоянии. Самые тяжелые невзгоды и потрясения не могли глубоко затронуть ее душу. У нее был другой склад ума — живой, деятельный и оптимистичный.

— Нет, я не стану отрицать, меня всегда выручало только везение. Одна из причин, по которым мне обычно удавалось добиться успеха, состоит в том, что я путешествую в обществе самых лучших профессионалов и самых надежных людей, каких только возможно отыскать. К вам двоим это тоже относится. Так что, пока со мной ничего больше не случилось, разрешите от всей души поблагодарить вас, друзья!

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала Лоу. Это был не долгий любовный поцелуй, но и не мимолетный мазок губами по щеке. Пока астронавт торчал с глупым видом посреди зала, пытаясь привести в порядок свои чувства, Мэгги хладнокровно обогнула его, подошла к Бринку и проделала с ним то же самое.

— Эй, да что это с вами такое, парни? — притворно удивилась Мэгги, покончив с выражением благодарности. — Для вас, может, спасение моей жизни ничего не значит, зато для меня оно значит очень многое. Людгер, а вам должно быть стыдно. Разве не я предоставила вам возможность изучить еще одну форму жизни на этой планете? — Прежде чем Бринк успел что-то ответить, девушка снова повернулась к Лоу: — Что же касается вас, коммандер, я помню ваши слова о служебных обязанностях. И все равно, спасибо вам большое.

— Пожалуйста. Если у вас возникнет такое желание, разрешаю еще раз меня поблагодарить, — лукаво улыбнулся Бостон.

Мэгги заколебалась, потом расплылась в широкой, озорной улыбке.

— Не могу поверить своим ушам, коммандер! У вас, оказывается, имеется чувство юмора! Вам только нужно почаще вынимать его из кармашка аварийного пояса и пускать в дело. Ну, хотя бы раз в неделю.

— Постараюсь. Вот только за последнее время не случилось ничего такого, над чем стоило бы посмеяться. Скорее, наоборот. — Астронавт помрачнел и задумался.

Мэгги приблизилась к нему и заговорила громким, конспиративным шепотом:

— Ах, вы ничего не понимаете, коммандер. Когда плохо — как раз самое подходящее время для шуток.

Бринк встал со своего места и преградил им дорогу.

— А теперь, с вашего позволения, коммандер, я хотел бы получить обратно мои Кристаллы Жизни.

Лоу смерил ученого задумчивым взглядом:

— Послушайте, Людгер, а почему бы вам не доверить их мне на хранение? Я отдам вам парочку — можете целоваться с ними или спать в обнимку, если пожелаете. А остальные оставлю у себя. Поверьте, так будет лучше и для вас, и для нас.

Мэгги в растерянности переводила взгляд с ученого на астронавта.

— Людгер, Бостон, что происходит? Кто-нибудь может мне объяснить?

Оба мужчины игнорировали ее вопросы. Напрягшись и скрестив взоры, они застыли друг против друга. Внезапно Бринка начало бить крупной дрожью. Лоу испугался, что тому пришло в голову атаковать его, несмотря на полную бессмысленность этой попытки. В прошлый раз ученый имел возможность убедиться в этом. Неужели кристаллы — а вернее, их отсутствие — по-прежнему влияли на разум Бринка?

— Хочу напомнить, коммандер, что мы так не договаривались. — Бринк говорил ровным голосом, но видно было, что он сдерживается из последних сил.

— Хорошо, Людгер, — устало вздохнул Лоу. — Но, по-моему, вы делаете большую ошибку.

— С какой стати? — удивился немец, жестом указывая на льющееся из многочисленных карманов комбинезона и рубашки астронавта бледно-зеленое сияние. — Один из них вернул меня к жизни, так почему же вы считаете ошибкой естественное стремление держаться к ним поближе?

— Да разве вы не видите, как на глазах превращаетесь в одержимого этой зеленой дрянью? Или дело зашло уже так далеко, что вы не в состоянии осмыслить, как губительно их воздействие на вашу психику?

— Одержимость? Губительное воздействие? — Мэгги Роббинс по-прежнему ничего не могла понять. — Пожалуйста, кто-нибудь скажите, в чем дело?

Бринк, словно защищаясь, выставил вперед обе ладони:

— Мы заключили с вами сделку, коммандер. Уверяю вас, я нахожусь в здравом уме и очень далек от того, что на вашем языке называется «сбрендить». Просто у меня развилось теплое чувство по отношению к кристаллам, не имеющее ничего общего с одержимостью или наркотической зависимостью. Все мои поступки находятся под полным контролем, как физическим, так и умственным.

— Да, разумеется… — Скептический тон астронавта опровергал его же слова, но он слишком устал и не был готов к дальнейшему препирательству.

Бостон молча выгрузил кристаллы из карманов и передал ученому, который тут же распихал их по своим собственным.

— Постарайтесь контролировать и их тоже, — не удержался Лоу от последней шпильки, — иначе они станут контролировать вас.

— О чем разговор, коммандер?! Все будет в лучшем виде! — Глаза Бринка лихорадочно заблестели. Дрожащими руками он любовно поглаживал каждый кристалл перед тем, как опустить в карман. — Большое спасибо вам, коммандер, — негромко сказал немец, когда Лоу, закончив передачу артефактов, уже повернулся, чтобы уйти. — Я отнесу их в комнату, где мы их нашли. Я чувствую, что там им самое место. — Внезапно внимание Бринка привлекло зеленоватое свечение, выбивающееся из правого кармана комбинезона Лоу. — Эй, а как же эти?

— Хватит с вас. Я и так отдал вам почти все. Как вы настаивали. А эти, — он похлопал себя по карману, — я пока оставлю при себе. На всякий случай.

Лицо Бринка перекосилось. Потом он справился с собой, поднял голову и гордо заявил:

— Теперь вы сами видите, коммандер, как смешны ваши слова об «одержимости». Она вовсе не так велика, как вам кажется. Мне совсем не обязательно владеть всеми кристаллами. — С этими словами немец повернулся и зашагал прочь, к заветной комнате. Маленькие сильные пальчики цепко ухватили Лоу за руку выше локтя.

— Попрощались? Прекрасно. Теперь можете спокойно рассказать мне обо всем, что произошло с самого начала, пока я не лопнула от любопытства и не пришла к ошибочным умозаключениям.

Лоу размышлял несколько секунд, с чего начать рассказ.

— Перед тем как вас захватила эта тварь в тоннеле, мы с вами разговаривали по рации. Помните, как вы удивились, что Бринк жив?

— Вообще-то у меня в голове все смешалось, но этот момент я припоминаю. А что?

— В музее под шпилем на первом островке я нашел странный зеленый кристалл. Вы там тоже были и должны знать, что некоторые стенды с экспонатами при прикосновении начинают демонстрировать что-то вроде видеофильма, описывающего способы применения данного предмета. Ну вот, мне показали ленту, в которой фигурировали такие же или очень похожие зеленые стекляшки, с помощью которых творились форменные чудеса. В том числе они заживляли раны животных. Поскольку Людгер к тому времени перешел в разряд трупов, я решил, что хуже ему все равно уже не будет, и попробовал кристалл на его мертвом теле. Опуская подробности, скажу, что все сработало. Позже мы нашли с ним в другом месте целую россыпь таких же кристаллов. — Он жестом указал на комнатку, в которой уже успел скрыться Бринк: — Вон там.

— Так, выходит, один из этих зеленых камушков, которые вы ему отдали, вернул ему жизнь?

Лоу кивнул:

— Но с того момента, как мы их нашли, Людгер стал скатываться по наклонной плоскости. В нем развилась какая-то патологическая привязанность к проклятым стекляшкам. Без них он чувствует себя неуютно и успокаивается только тогда, когда оказывается с ними рядом. В той же комнате он обнаружил машину, способную, по его убеждению, производить новые кристаллы. Он наверняка сейчас пытается ее починить. Такое ощущение, будто ему не терпится нырнуть с головой в большую кучу этой зеленой гадости. Я знаю, со стороны он выглядит нормальным, но стоит оставить его наедине с кристаллами на длительный срок, и у бедняги начинает ехать крыша. Он впадает в полную прострацию и ничего не хочет, кроме того, чтобы его не трогали. Происходит полное смещение моральных ценностей. Вы знаете, каким образом мне удалось заставить его отправиться со мной вам на помощь? Я нашел его в той комнате. Он лежал на полу с блаженной физиономией и упивался этим дурацким зеленым сиянием. Типичный нарк — классический случай. Я его полчаса уговаривал, но он твердил одно и то же: девчонка, мол, сама выберется, а я должен сидеть тут и охранять мои любимые кристаллы. Кристаллы Жизни, как он их называет. Пришлось отобрать у него все игрушки и пообещать вернуть, когда мы снова окажемся здесь вместе с вами. Не могу сказать, что Бринк согласился на это сразу. Сначала он попытался отобрать их у меня силой.

Глаза девушки расширились от удивления:

— Людгер? Он напал на вас? Из-за пригоршни зеленых стекляшек?

Лоу мрачно кивнул:

— К счастью, я могу за себя постоять и нахожусь в гораздо лучшей форме, чем он. Как только он убедился, что со мной ему не совладать, сразу же согласился на сотрудничество. — Бостон задумчиво посмотрел в сторону двери, за которой скрылся Бринк. — Должен признать, без него бы нам не справиться.

Мэгги все еще никак не могла поверить.

— Не представляю, как мог Людгер решиться напасть на вас? Бред какой-то.

— Я и сам удивился. Но это только подтверждает ту степень власти, которую имеют над ним кристаллы.

Они надолго замолчали, размышляя каждый о своем.

— Если бы не ваш рассказ, я бы в жизни не догадалась, — первой нарушила затянувшуюся паузу Мэгги. — Он выглядит точно так же, как всегда. Абсолютно нормально. Для Людгера, я имею в виду.

— Согласен. Но вы не видели его распростертым на полу и обложившимся кристаллами. Он был похож на старого китайца, накурившегося опиума. Та же поза, та же реакция. Даже глаза у него остекленели.

У Мэгги, похоже, все еще оставались сомнения. Ей было трудно до конца поверить в такую невероятную историю.

— Ну, это еще не показатель. Мне случалось видеть, как стекленеют глаза у самых нормальных людей, перебравших кофе или шоколада.

— Не знаю. Может быть, я преувеличиваю опасность. — Бостон пожал плечами.

— Ну и что будем делать дальше?

— Мы с Людгером в самом начале нашли одну дископлиту, очень похожую на те, которые привели в движение астероид. Хотелось бы отыскать еще три таких же и испробовать их на старт-колонне. — Лоу виновато развел руками: — Больше ничего конструктивного в голову не приходит.

Мэгги внезапно прищурилась, словно кое-что припомнила.

— Вы знаете, по-моему, я тоже видела одну такую штуку.

Взгляд астронавта сузился и сделался жестким.

— Не надо так шутить, Мэгги. Хотя нет, какие уж тут шутки. Где?

Она уныло повесила голову.

— В музее. Но туда нельзя. Там эта тварь…

— Ничего, мы будем вести себя осторожно. Я ведь там долго шарил и никого живого не встретил. К тому же я почти уверен, что ваш похититель нас не побеспокоит. Он, наверное, до сих пор сушит свой мешок с яйцами. Ну как, идете со мной? Если решите остаться здесь, я не обижусь.

— «Решите остаться»! — фыркнула девушка. — Вы иногда такое говорите, Бостон Лоу, что не знаешь — плакать или смеяться. — Она бросила взгляд на маленькую, незаметную дверь в стене, за которой скрылся Бринк. — Как вы думаете, он не согласится пойти с нами?

— Добровольно? Ни за что. И потом, он заслужил небольшую передышку. Пускай пока любуется своими бесценными стекляшками. А вы можете вспомнить точно, в каком месте в музее видели плиту?

— Думаю, что могу, — улыбнулась Мэгги. — Недалеко от главного входа.

— Прекрасно. Поехали.

Дископлита обнаружилась аккурат в том месте, о котором говорила журналистка. Она стояла на длинной полке по соседству с дюжиной пластин неизвестного назначения, обильно покрытых гравировкой. Вероятно, пластины предназначались для активации каких-то других механизмов. На всякий случай Лоу запомнил расположение этой полочки — в будущем артефакты могут пригодиться. Для этого, правда, придется найти колонну с квадратными гнездами вместо круглых.

Диск легко выскользнул из креплений. Не было ни завывания сирены, ни автоматической блокировки дверей, ни появления монстров-стражей забытых прежними владельцами сокровищ. Ничто не помешало землянам благополучно вернуться к транспортной сфере и без происшествий добраться до подземелья на главной базе.

Лоу положил добытую плиту рядом с первой. С виду они казались идентичными — но кто знает? Одно дело — внешние признаки, а внутренняя структура может оказаться совсем другой. С другой стороны, то же самое можно было сказать и о тех четырех дисках, которые все-таки запустили двигатель корабля-астероида.

Третью дископлиту они, как ни странно, нашли в планетарии. Находка показалась им добрым предзнаменованием. Но четвертая плита пока не находилась.

Лоу встречал каждую новую неудачу молча, хотя внутри у него все кипело от злости. Ладно бы еще — если бы у них была одна дископлита. Но когда имеешь целых три, а последняя никак не попадается, поневоле рассвирепеешь и полезешь на стенку. Он сосредоточенно жевал последние крошки безвкусного концентрата из НЗ, с тоской размышляя о том, что очень скоро им придется посвящать все свое время поискам пищи. Они с Мэгги остановились передохнуть в подземелье, куда вернулись после очередного рейса на острова. Надо было определяться с тем, как быть дальше. Со вздохом сожаления Лоу повернулся к спутнице и признался:

— Я полностью иссяк, Мэгги. Больше ничего в голову не приходит. Разве что…

— Эй, я еще не научилась читать ваши мысли, коммандер. Что именно?

— А вы действительно думаете, что сможете разговаривать на коцитанском языке?

Она откашлялась и разразилась длинной руладой мелодичных гортанных звуков. Это было похоже на исполнение сильно простуженным певцом псалома Генделя. Лоу одобрительно кивнул.

— Впечатляет. Звучит, во всяком случае, отменно. Что это было?

— Детская считалка. То есть мне так кажется. Я выучила ее в самом начале процесса обучения. Так что у вас было на уме?

Лоу поерзал на жестком полу, устраиваясь поудобней.

— Помните, я говорил, что нашел одного из туземцев?

Мэгги кивнула.

— Предлагаю вернуться к нему и задать несколько вопросов. Он может сказать нам, где найти целую дюжину дископлит. Или склад. Не говоря уже о том, что он просто может подсказать, как нам отсюда выбраться. Хуже, я думаю, нам от такого визита не станет. По крайней мере, от меня уже точно никакого толку нет.

Девушка порывисто схватила его руки и сжала в своих ладонях.

— Прошу вас, не надо так жестоко и несправедливо упрекать себя, Бостон. Я прекрасно знаю, что вы привыкли справляться с любыми задачами, встающими у вас на пути, но согласитесь, никакие тренировки и профессиональная подготовка не могли предусмотреть всего, с чем вам пришлось столкнуться. — Она мягко погладила его жесткие, шершавые пальцы. — Вы хотите, чтобы я взяла интервью у инопланетянина? Почему бы нет? Не думаю, что это окажется труднее, чем получить прямой ответ на прямой вопрос от правительственного чиновника в Пекине. — Лицо журналистки приняло озабоченное выражение. — А как он выглядит, этот ваш туземец?

— Успокойтесь. Ничего похожего на крабопаука из тоннеля. Если уж на то пошло, коцитанин, пожалуй, вообще ни на кого не похож. Из тех, кого мы видели на этой планете, разумеется. На самом деле выглядит он довольно приятно. Высокий. Двуногий. Представительный. Физиономия жутковатая, но не настолько противная, чтобы вас стошнило. Две руки с пальцами и еще какими-то отростками, в назначении которых я не смог разобраться. Но самое главное — общее впечатление. Осанка. Манера держаться. Даже не знаю, как это назвать… Благородство? Да, наверное, так. Благородство. Вы тоже это почувствуете. Он как будто излучает спокойствие и внутреннее достоинство.

Девушка посмотрела на Лоу с некоторым недоумением:

— Вы его описали, словно божество какое-то.

— Да нет, божественного в нем ни на грош. Но личность явно незаурядная. Это во всем проявляется. Как он себя вел, как пытался общаться со мной. К сожалению, у нас ничего не вышло. Когда я уходил, пообещал ему скоро вернуться. Ну а потом, как вы знаете, нам пришлось заниматься совсем другими делами. Ну так что, вы готовы попробовать?

Мэгги не заставила ждать с ответом.

— Выражаясь словами знаменитого астронавта, пропавшего без вести, «хуже от этого не будет», — громко захохотала она.

— Я никуда не пропадал, — возразил сбитый с толку Лоу. — Я здесь.

— Ага. Только вы — человек. И, как всякий представитель рода человеческого, воображаете, будто вся Вселенная вращается вокруг вас. — Она легко вскочила на ноги. — Мы должны предупредить Бринка.

— Он откажется, — пробурчал Лоу, потягиваясь. Он так устал, что даже заснуть не смог бы.

Как и предсказывал астронавт, Бринк блаженно раскинулся на полу в своей «келье», обложившись со всех сторон кристаллами. Зеленое сияние придавало его лицу изможденный вид.

— Я нашел и оживил коцитанина, Людгер, — сообщил Лоу. — Мэгги успела выучить местный язык с помощью церебрального индуктора или чего-то в этом роде. Кроме того, мы нашли три дископлиты из четырех и теперь хотим нанести визит воскресшему и спросить его, где найти недостающую. А после той встречи с тварью в тоннеле мне кажется благоразумным держаться всем вместе.

— Должен ли я расценивать ваши слова как приказ, коммандер? — Бринк смотрел Бостону прямо в глаза.

— Нет. Только как проявление здравого смысла. Впрочем, вам здравый смысл, как я понимаю, теперь ни к чему. У вас же есть кристаллы, не так ли?

— Я бы выразился несколько иначе, — с безмятежной улыбкой заметил немец. — Но в целом ваше заключение достаточно точно: я предпочитаю остаться здесь.

Мэгги сделала шаг вперед и подошла к Бринку почти вплотную.

— Удивляюсь вам, Людгер. Никому еще не случалось вступать в контакт с инопланетянами. Мы — первые представители человечества, которым довелось столкнуться с иными формами жизни. Вы же ученый. Казалось бы, говорить с разумным существом из чужого мира, представителем отличной от земной цивилизации, должно быть для вас пределом мечтаний!

— Предел мечтаний для меня, милая Мэгги, — это собственная лаборатория и финансовая независимость. — Он покосился на девушку затуманенным, отсутствующим взглядом. — Тогда я смогу посвятить свою жизнь по-настоящему важному делу: детальному изучению этих чудесных Кристаллов Жизни.

— Черт побери, но вы же ученый! — повторила Мэгги, явно потрясенная увиденным.

— Верно. Только в данный момент у меня другие дела. Считайте, что я заболел или ушел в отпуск. — Бринк небрежно взмахнул рукой в прощальном салюте: — Ступайте, беседуйте с вашим аборигеном. Если же он поведает вам что-нибудь достойное интереса, я с удовольствием выслушаю ваше сообщение, когда вы вернетесь.

— Идем, Мэгги. — Лоу потянул девушку за руку. — Он безнадежен. Теперь вы видите, что он одержим? Он мыслит последовательно, но зацикленно. Его мозг различает только один цвет — зеленый. — Он бросил на ученого полный презрения взгляд, но Бринк этого даже не заметил.

Он так и остался лежать, молча глядя в потолок, как священник-алкоголик, вылакавший все церковное вино еще до начала святых таинств и не имеющий сил доползти из ризницы до амвона. В таком состоянии помощи от него ждать не приходилось. С другой стороны, можно было надеяться, что серьезного вреда себе он тоже не нанесет.

— Так вот где они построили гробницу. Впечатляюще. — Мэгги Роббинс с интересом озиралась по сторонам, стоя на пороге высокого портала, отделяющего купол под шпилем на четвертом островке от терминала транспортного тоннеля.

— Я тоже так думаю. — Лоу провел девушку к пирамиде в центре зала. — Здесь нам придется соблюдать осторожность. Внутри обитает парочка очень неприятных существ. Я называю их Стражами. Они чем-то напоминают ту тварь, которая скрутила вас в музее, только эти немного поменьше и не такие вонючие. К тому же они не плетут клейкую паутину. Единственный минус — в этом помещении меньше места для маневра.

— Ни черта себе! — Журналистка резко затормозила. — Так нечестно. Вы мне ни слова не говорили ни про каких Стражей. Если вы сами этого еще не поняли, готова заявить официально, что не намерена во второй раз наступать на одни и те же грабли.

— Неужели вы всерьез думаете, что я сам сунулся бы сюда, если бы существовала реальная опасность?

Мэгги на секунду задумалась и уверенно ответила:

— Ага.

— В таком случае вы ошибаетесь, — раздраженно буркнул Лоу. — Обещаю вам немедленно прекратить движение, если нам что-нибудь будет угрожать.

Он протянул руку, чтобы успокоить и подбодрить девушку. Мэгги на руку внимания не обратила, но пошла дальше, не пытаясь больше протестовать.

— А как мы узнаем, опасно или не опасно идти дальше? — спросила она, с тревогой вглядываясь в очертания высящейся впереди пирамиды. Каблуки ее туфелек гулко цокали по полу. — Вы сказали, что их там двое?

— Верно. И я оставил их дерущимися друг с другом. Силы у них примерно равны, поэтому ни один не может смертельно ранить или убить другого, но и не может высвободиться из объятий соперника. Если все пойдет, как я задумал, мы застанем их царапающимися и рвущими друг друга на части. А если очень повезет — мертвыми.

Бостон вошел в тоннель.

— А если нам не повезет, и эти Стражи, подравшись некоторое время, узнают друг в друге давно забытых родственников и помирятся? Вдруг они оба сейчас караулят нас с вами в полном согласии, притаившись на пару по обе стороны этого коридора? — Мэгги все это очень не нравилось, но деваться было некуда.

— Не исключено, — согласился Лоу с философским спокойствием. — Но мне почему-то кажется, что полоса невезения кончилась. Да и пора бы уже.

Девушка кисло глянула на него исподлобья.

— И это вы называете научным подходом?

Как ни странно, «ненаучный подход» Лоу оказался правильным. Когда они вышли в первый зал с рядами галерей, Стражей у входа не было. Собственно говоря, их вообще нигде не было видно. Не став утруждать себя поисками, двое землян поспешно проскочили открытое пространство и скрылись в тоннеле на противоположной стороне. Журналистке действовала на нервы царившая там мертвая тишина, зато Лоу чувствовал себя на седьмом небе.

Коцитанин по-прежнему лежал на возвышении в своем саркофаге, но больше не вертел головой, обозревая окрестности. Рудиментарные крылья на спине уже не трепетали. Они обвисли безжизненными складками. Большие, широко расставленные, полные мудрости и печали глаза не повернулись к пришельцам, чтобы приветствовать или хотя бы отметить их появление. Лоу был разочарован, но не удивлен. Очевидно, целительные кристаллы по-разному действовали на различные формы жизни. Да и коцитанин был трупом намного дольше Бринка. Насколько дольше, Лоу и представить себе не мог.

Умирая, он принял прежнее положение: тело вытянуто, руки лежат вдоль туловища, взгляд застывших, неподвижных глаз устремлен ввысь. Поднимаясь на платформу, Лоу пожалел, что не уговорил Бринка идти с ними. Несмотря на пагубное пристрастие ученого к зеленым кристаллам, его наблюдательность и способность к анализу намного превышали аналогичные качества самого Лоу и мисс Роббинс, вместе взятых. Бринк наверняка сообразил бы, что делать в такой ситуации.

Но Бринка здесь не было, а были только они с Мэгги. Значит, им и придется самостоятельно все решать. Единственное, чего Лоу точно не собирался предпринимать, так это возвращаться за Людгером и насильно тащить его сюда. Мало того что во второй раз трюк с конфискацией кристаллов мог не сработать — повторное возвращение в пирамиду могло и не быть таким же легким и безоблачным.

Мэгги сначала не решалась приблизиться к инопланетянину, но потом освоилась и начала с любопытством рассматривать неподвижное тело.

— Он опять умер, да?

Лоу скорчил недовольную гримасу:

— Трудно обмануть репортера с вашим опытом, леди.

Девушка словно не заметила иронии в его словах.

— Я вот думаю, сколько раз могут эти кристаллы возвращать к жизни умершего?

— Скоро узнаем. — Сунув руку в карман, Лоу извлек оттуда один из отвоеванных у Бринка артефактов. Нагнувшись над телом, он бережно опустил зеленый самоцвет в центр груди, на то же место, что и в прошлый раз. Атмосфера в зале вокруг саркофага внезапно сгустилась и наполнилась огненными вспышками, искрами, языками пламени, короткими и мимолетными, словно сорванными порывом ветра с фитиля свечи.

Оставив, безуспешными попытки прорыва в материальный мир, один из наблюдателей-кодитан вернулся к собратьям и заявил в тревоге:

— Нельзя позволить нам, друзья, двуногим Создателя повторно оживить!

— Нельзя? Но почему? — Сотня задавших вопрос Мыслящих с легкостью просочилась сквозь паникера, не причинив тому ни вреда, ни неприятных ощущений.

— Все дело в том, что оживленье страшно раздражает. Вы не забыли, что Создатель наш еще при жизни скор был на расправу? Смерть нрав его едва ли изменила.

— О, как бы мы желали разделить с ним чудное мгновенье умиранья! — сладострастно простонали тысяча и трое. — Смерть так материальна, так сладка!

Увы, для всех собравшихся здесь коцитан, кроме одного, смерть была столь же недоступна, как ощущение теплого солнечного луча на коже.

Лоу подхватил спутницу под руку и отвел подальше. Кристалл всасывался внутрь грудной клетки. Девушка наблюдала за его действием, разинув рот и широко раскрыв глаза.

Во второй раз за этот день глаза коцитанина раскрылись, клювообразный рот задергался, а в респираторную систему, строение которой поставило бы в тупик любого земного патологоанатома, поступили первые порции воздуха. Во второй раз стройное мускулистое тело воскресшего дрогнуло и приняло сидячее положение. Голова на мощной выгнутой шее начала медленно поворачиваться, потом остановилась, упершись взглядом в пару землян. Под этим пристальным немигающим взором Мэгги Роббинс вздрогнула и непроизвольно прижалась к Лоу, а тот, повинуясь извечному мужскому инстинкту, так же машинально протянул руку и обнял ее за талию. В этот раз девушка даже не попыталась отстраниться.

Воскрешение из мертвых не было чудом. Оно было научно обоснованным явлением, лежащий несколько за рамками официальной земной науки. Коцитанин, во всяком случае, возвращение к жизни явно чудом не считал. Вместо того, чтобы прыгать от радости, он неподвижно торчал на возвышении, не сводя глаз с землян, похоже интересовавших его намного больше, чем вернувшееся сознание. Хотя у Лоу не имелось данных для таких выводов, ему показалось, что воскрешенный коцитанин выглядит недовольным и откровенно скучающим типом.

— Давай говори, — прошептал Лоу на ухо девушке.

Неуверенно шагнув вперед, Мэгги открыла рот и попыталась применить на практике полученные от Учителя знания. Странные, нечеловеческие звуки полились с ее губ. Хотя земляне надеялись именно на такую реакцию, для них все же стало немалым потрясением, когда коцитанин перевел взгляд на Мэгги и разразился ответной речью.

— Я понимаю его. Понимаю! — В голосе девушки звучало ликование, смешанное с неприкрытым изумлением перед свершившимся чудом. — Не очень четко, но смысл улавливаю. Должно быть, я слишком мало времени брала уроки.

— Поговори с ним. — Лоу легонько подтолкнул Мэгги в спину.

Она обернулась и посмотрела на него.

— О чем поговорить?

— Ничего себе вопрос! Кто из нас журналист — ты или я? Никогда раньше не брала интервью, что ли?

Мэгги судорожно сглотнула.

— Ты знаешь, раньше все было как-то по-другому.

— Ничего страшного, — нетерпеливо отмахнулся Лоу. — Просто начни говорить, не важно о чем. Завяжи беседу. Спроси, не знает ли он, где нам найти недостающую дископлиту? Спроси, как нам вернуться домой? Спроси…

— Если ты не заткнешься, я ни о чем его не смогу спросить, — зашипела Мэгги, как разъяренная кошка; Лоу послушно заткнулся и даже отошел на шаг.

Было как-то странно слушать музыкальные горловые звуки, не имеющие аналогов ни в одном земном языке, с легкостью слетающие с губ журналистки. Еще более странно было видеть отвечающего ей инопланетянина. По ходу разговора Мэгги переводила Лоу ключевые моменты.

— Я ему представилась. Сказала, кто мы и откуда. — Он говорит, что его зовут Создателем. Это не имя, а что-то вроде титула или прозвища, которым наградили его соотечественники. Точнее перевести у меня не получится.

— Солидная кличка, — хмыкнул Бостон. — Ладно, давай дальше.

Девушка опять заговорила, и коцитанин во второй раз ответил ей.

— Он так не думает. У меня такое впечатление, что ему не очень нравится имя Создатель. Он сказал, что пользуется им только для краткости, потому что настоящее его имя слишком длинное и сложное для перевода. Лично я с ним спорить по этому поводу не собираюсь.

— Дископлиты, — напомнил Лоу. — Спроси его о дископлитах.

Но у коцитанина, оказывается, имелись свои соображения по поводу ведения интервью, он решительно уклонился от вопросов и предпочел задавать их сам. Мэгги пришлось подробно объяснить, кто они такие, откуда взялись и как попали на эту планету. Спустя некоторое время ей представился шанс кое-что перевести для сгорающего от нетерпения Лоу.

— Он мертв очень давно, но все же не настолько, чтобы окончательно утратить чувство любопытства. Мы его сумели заинтересовать. — Она переключила свое внимание на коцитанина, который опять начал что-то говорить.

— Я не могу сказать вам, каким образом снова запустить корабль-астероид, — устало вещал Создатель. — Меня это не интересует.

— Зато нас интересует. И очень сильно. — В меру своего скудного владения коцитанской грамматикой, Мэгги постаралась подчеркнуть особую важность именно этого вопроса. — Ведь это не наш мир, не наш дом.

— Но больше и не мой, — возразил коцитанин. — Ни одно мыслящее существо не может претендовать на право называть его своим. Это место — царство Смерти, где только некоторые машины сохранили способность к логическому мышлению. У них впереди еще много времени для полного угасания. — В словах Создателя сквозила горькая ирония. — Они были сотворены на славу, на века. Особенно одна.

— Прошу прощения, но я вас не понимаю. — Мэгги смотрела на коцитанина большими глазами. — Вы можете рассказать, что здесь случилось? Куда делись все остальные? Что произошло с этим миром?

Крылья на спине инопланетянина слабо затрепетали, и тяжелый вздох слетел с его уст.

— Вы хотите знать? Хорошо, я расскажу вам. Постараюсь выбирать простые и понятные слова, чтобы вы не испытывали затруднений, слушая мою речь. Когда же я закончу, я попрошу вас об одном: оставить меня наедине с моей судьбой и никогда больше не беспокоить.

Журналистка понимающе кивнула. Лоу нетерпеливо тронул ее за руку:

— Ну?

— Он собирается кое-что нам объяснить, — сказала Мэгги, — но взамен просит сделать для него одну вещь.

Астронавт нахмурился:

— И что же мы можем для него сделать?

В ярко-голубых глазах девушки блеснули слезы.

— Даровать смерть и покой.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Вопросы срывались с языка словно сами собой. Просто удивительно, как легко оказалось разговаривать на коцитанском — как будто она с младенчества знала его. Самые сложные и труднопроизносимые слова автоматически слетали с губ, а мозг услужливо переводил на английский любые фразы. Только когда попадалось незнакомое слово, которого не было в памяти Учителя, девушка испытывала некоторые затруднения. Это было похоже на синхронный перевод с русского, в который время от времени затесывалось словечко из языка индейского племени кечуа.

— Кто вы? Я имею в виду не имя, а занятие.

— Как я уже сказал, меня называли Создателем. Подчеркиваю: я не сам выбрал такое название. Лично мне больше нравится слово Инженер, хотя подходят и другие определения, такие, как Строитель, Конструктор, Концептуалист.

Мэгги вспомнила, что должна держать Лоу в курсе событий.

— Он называет себя Инженером.

— Уже кое-что. — Астронавт почувствовал, как в душе у него пробуждается надежда.

— Вы были мертвы, — возобновила Мэгги диалог с коцитанином, чисто по-женски бессознательно констатируя очевидный факт.

— О чем нисколько не жалею. Скоро я опять буду мертв, если вы не прекратите вмешиваться в мое небытие. Я уже очень давно устал от жизни и связанных с ней глупостей и условностей, которым подвержены даже самые разумные существа.

Выслушав перевод, Лоу посоветовал Мэгги:

— Скажи ему, что мы просим прощения. Что мы ненамеренно нарушили его… м-м… покой. Мы уважаем его право на смерть и обещаем больше не оживлять его. Скажи ему, что мы тоже испытываем сходные стремления. Только он не желает больше жить, а мы не желаем больше оставаться на чужой планете. Но попасть домой мы не можем без его помощи. Мы никого не просили забрасывать нас сюда, как он не просил, чтобы его воскрешали.

Мэгги кивнула и начала переводить. Когда она закончила, бездонные глаза коцитанина дрогнули, слегка сдвинулись и остановились на лице Лоу.

— Ваше появление здесь означает, что система продолжает работать. Очень давно этот мир — для удобства понимания я использую ваше название Коцит как более простое и одномерное — был процветающим и обильно населенным. Мы полностью подчинили себе Вселенную и приспособили ее для наших нужд. Ваша раса пытается сделать то же, но находится пока в самом начале пути.

Мэгги нахмурилась.

— Как вы можете утверждать такое, ничего не зная о нашей родной планете?

Коцитанин снова перевел взгляд на девушку.

— Судить о вашей технологии мне позволяет сам факт вашего присутствия здесь. Только технологически развитая раса в состоянии достичь одного из Посланников.

— Посланники? Так вы называете замаскированные под астероиды корабли?

— Терпение, маленькая двуногая. Мы искренне верили, что наша культура и философия достигли не менее высокого уровня развития, чем наша технология. Мы нашли путь к передвижению в пространстве быстрее света. Нет, мы не превзошли скорость светового луча, мы обошли ее. Это самое простое объяснение, которое я могу вам дать. На более подробное у меня не хватит времени, а у вас знаний.

— Это уж точно, — с чувством согласилась Мэгги. — Я даже свой видеорекордер сама наладить не могу.

— Мы предпочли использовать это открытие не для индивидуальных путешествий — путь до нужной звезды занимает слишком много времени. Да, я забыл сказать, что немаловажным обстоятельством в этих путешествиях является возвратный эффект. Это значит, что на поиски подходящих планет могут уходить столетия, а возвращение обратно протекает практически мгновенно. В противном случае вы бы успели состариться и умереть за время полета.

Мы отправили множество подобных автоматических систем к тем звездам, где имелись перспективные планеты. Перспективные в том смысле, что на них были условия для возникновения и развития жизни. Вселенная очень велика, в ней тоскливо обитать в одиночестве. Мы приложили максимум усилий, чтобы отыскать себе подобных. Каждый Посланник был замаскирован под естественное космическое тело, чтобы не вызвать паники у обитателей исследуемых планет.

Мэгги наскоро перевела сказанное Создателем Лоу.

— Паники, значит, они вызывать не хотели…. — пробормотал астронавт. — Вот только получилось как раз наоборот. С другой стороны, не будь угрозы падения астероида, мы не стали бы так быстро реагировать. Ладно…

— Только та раса, которой под силу преодолеть притяжение родной планеты, могла добраться до Посланника и активировать механизм возврата. Активированный Посланник запрограммирован на немедленное возвращение домой со всем своим содержимым. Этот посадочный комплекс на островном архипелаге был построен специально для приема вернувшихся из космоса кораблей. Здесь были созданы все условия для встречи и адаптации посланцев других цивилизаций. Обстановка комплекса была продумана таким образом, чтобы не напугать братьев по разуму, а только заинтриговать их и пробудить стремление к контакту.

— В эту схему отлично укладывается музей и планетарий, — заметил Лоу, когда Мэгги перевела ему очередной отрывок рассказа.

Девушка согласно кивнула.

— Не говоря уже об Учителе. Теперь я понимаю их цель и вполне одобряю методы. Когда принимаешь гостей из затерянного в джунглях примитивного племени, человечнее показать им небольшую деревушку, а не высаживать сразу в аэропорту Кеннеди.

— Спроси его про картографическую галерею, — внезапно потребовал Лоу, схватив девушку за руку. Та подчинилась.

— Он говорит, что с помощью собранных там карт можно получить представление не только об этой планете, но и о ближайших к ней звездных системах. А еще он говорит, что там и в планетарии прибывшие гости имеют возможность установить связь между этим миром и тем, из которого они явились.

— Выходит, Людгер был прав. Где-то там была наша Земля, только мы не знали, как ее искать, — пробормотал себе под нос раздосадованный астронавт.

— Что? — Мэгги ничего не поняла.

— Не важно. После расскажу. Давай дальше.

— Мы накопили колоссальные знания, — продолжал коцитанин, — которыми были бы счастливы поделиться, оставалось только найти с кем. Вы можете этого не знать, но каждая раса, достигшая определенного уровня развития, жаждет контакта с себе подобными. В бесконечном космосе разум встречается редко, и потому он особенно драгоценен. Его необходимо лелеять и взращивать, как редкостный цветок, где бы он ни встретился. Маленьким искоркам в океане мрака лучше держаться вместе, если они не хотят, чтобы их поглотила тьма. К сожалению, все, о чем я рассказываю, — дела давно минувших дней.

Произнеся последнюю фразу, коцитанин опустил голову на грудь. Этот жест поразил землян своей человеческой понятностью, хотя на самом деле он мог означать нечто такое, о чем люди и подозревать не могли.

— Так с вашим миром все-таки что-то случилось? — Мэгги непроизвольно понизила голос, потрясенная нарисованной Создателем величественной картиной. — Эпидемия, война, природный катаклизм?

Коцитанин поднял руку и призвал журналистку к терпению. Оказалось, что у него поразительно гибкие и красивые пальцы.

— Я бы назвал случившееся трагедией, в которой мы все добровольно согласились играть свои роли. А причиной тому стало наше неуемное стремление к новым границам познания, наше постоянное стремление превзойти прежние достижения.

— Так куда делись все остальные? — нетерпеливо спросила Мэгги. — Ваше тело было единственным, которое нам удалось найти на островах в целости и сохранности.

— В целости и сохранности… — задумчиво проговорил коцитанин, проводя рукой по краю своего возвышения. — В этом нет моей заслуги, я не выбирал себе такой участи. Я ничего об этом не знал и не желал ни себе, ни другим иного исхода, кроме традиционного расставания всех живущих с этим миром. Я хотел просто умереть. А вместо этого со мной сотворили такое.

Пока Создатель говорил, мерцание вокруг платформы, напоминающее игры светлячков, заметно усилилось. Лоу показалось даже, что он слышит отдаленный жалобный стон… Словно плакало где-то за стеной покинутое всеми привидение…

— Ни с кем, со звезд неведомых пришедшим, так долго наш Создатель не общался, — отметили двенадцать Мыслящих.

— Что толку в этом? — брюзгливо вопросили пять дюжин и еще трое. — Время их общенья не изменило землю под Луною. Исход всегда один. Пришельцы эти сгниют, как сотни их собратьев бедных, с далеких звезд явившихся на остров. Увы, ничто не ново под Луною.

— Ничто не изменилось под Луной! — уныло вторили им сто тысяч безвозвратно утративших надежду.

— Это случилось вскоре после того, как на поиски иных цивилизаций отправились первые Посланники. — Коцитанин уставился в потолок отсутствующим взглядом, словно стараясь получше припомнить минувшее. — Пока зонды исследовали Галактику, в нашем обществе произошло значительное событие. Не природный катаклизм, как вы подумали, — мы давно укротили все природные явления и научились управлять климатом. Более того, мы добились невиданного прогресса в контроле над нашими телами. Продолжительность жизни достигла максимального предела, равного сроку существования нашей физической оболочки. И все же для многих этого было недостаточно. В науке иногда случается, что в ряде не связанных между собой дисциплин одновременно происходят фундаментальные открытия. Так случилось и с нами. Сначала были синтезированы, как вы их называете, Кристаллы Жизни. В то время их принято было считать высшим достижением всей коцитанской науки и культуры…

Выражение лица Создателя не менялось. Хотя Мэгги довольно быстро приспособилась к смысловым нюансам чужого языка, мимика коцитанина оставалась для нее загадкой, так же как и его жестикуляция. Правда, нельзя было сказать, что ее собеседник этим злоупотреблял.

Лоу поймал себя на том, что периодически оглядывается через плечо, хотя за спиной у него, разумеется, никого не было. Только роскошно расписанные стены да пляшущие огоньки. Он заставил себя следить за беседой и ни на что больше не отвлекаться. Сам он не понимал ни слова, но наблюдать за Мэгги, с такой легкостью разговаривающей с коцитанином, было необычайно интересно и приятно.

— Так что же представляют из себя эти пресловутые кристаллы? — спросила девушка.

— Начнем с того, что это вовсе не кристаллы в привычном смысле слова. Их внешний вид только напоминает некоторые минералы, хотя внутреннее строение не имеет ничего общего с кристаллической решеткой. Характерное свечение, прозрачность и блеск драгоценного камня только маскируют невероятно сложный комплексный биологический механизм. Каждый из них, в сущности, представляет собой миниатюрную больницу, снабженную всем необходимым для исцеления любой формы жизни. С развитием производства кристаллов отпала необходимость больным и раненым искать врачебной помощи у специалистов. Достаточно было иметь при себе кристалл — и ты сразу же получал любую врачебную помощь.

Помимо чисто целебных свойств, каждый из кристаллов обладает способностью мгновенной диагностики любого заболевания. Воскрешение из мертвых вовсе не кажется таким уж невозможным, если рассматривать его как исцеление от еще одной болезни — пусть даже очень тяжелой, — которая называется смертью. К тому же процесс этот не так уж сложен — он состоит в регенерации тканей на молекулярном уровне.

— На людей кристаллы тоже действуют! — жизнерадостно сообщила Мэгги.

— У них весьма широкий спектр возможностей, — не удивился коцитанин.

— Я еще могу понять, когда оживает недавно погибшее живое существо, — заметила девушка, — но как можно воскресить умершего много лет назад, скажем, вас? Казалось бы, мозговые клетки за такой промежуток времени должны были потерять способность восстанавливаться.

— Ты о чем его спрашиваешь? — вмешался Лоу, которому надоело играть роль статиста.

Мэгги нетерпеливо отмахнулась:

— Технические детали, Бостон. Ради Бога, помолчи, иначе я совсем запутаюсь.

Лоу в глубине души обиделся, даже разозлился, но спорить не стал и послушно умолк.

— Сохранение тел умерших, — медленно ответил коцитанин, — есть необходимая прелюдия к их оживлению. Сюда входят и методы сохранения мозговой ткани. В этой области я не специалист, но знаю, что они основаны на замене биологической активности электрическими полями слабой напряженности. На моем примере вы можете видеть результат высочайших достижений наших физиков и биологов в этой сфере. К сожалению, как я уже упоминал, со мной по этому поводу никто не консультировался.

— Но вы ведь один. — Мэгги умудрилась так сформулировать фразу, что она прозвучала скорее утверждением, чем вопросом.

— Но почему же? В музейном павильоне под шпилем немало образцов различных организмов, сохраненных таким же способом. При желании вы можете оживить их. Только надо знать, где их искать.

— Я имею в виду, вы — единственный коцитанин, которого мы нашли. Единственный представитель доминирующей расы, — решила уточнить Мэгги.

Неужели Создатель улыбнулся? Лоу не отводил глаз от аборигена. Или легкое подергивание клюва и сощуренный взгляд означают нечто другое, может быть, прямо противоположное? Он опять вспомнил Бринка.

— Мэгги, спроси его, пожалуйста, как долго действуют кристаллы на организм?

Девушка перевела вопрос. Лоу с нетерпением ждал ответа.

— Период воздействия может варьироваться в зависимости от многих причин. В первую очередь это зависит от состояния самого организма. В вашем случае я не могу сказать точно. По строению ваших тел я могу определить, что вы теплокровны и имеете замкнутый цикл кровообращения. Во всем прочем анатомия землян для меня загадка.

— Вы так и не рассказали нам, за какие заслуги вас подвергли такой нестандартной обработке, — напомнила Мэгги, в которой проснулся охотничий инстинкт профессионального интервьюера. — Что, собственно, делает вас столь выдающейся персоной?

Коцитанин помедлил, прежде чем приступить к ответу.

— Моя беда в том, что я родился гением.

— Разве родиться гением плохо? — удивилась Мэгги. — Или вам мало оказанных вам посмертных почестей?

— Почестей?! — Коцитанин зарычал и так резко наклонился вперед, что Мэгги Роббинс на мгновение заколебалась — не лучше ли отойти подальше. Но в жизни ей часто приходилось сталкиваться с угрозами, и она мужественно осталась на месте. Создатель внушал ей странное чувство. В нем не ощущалось ни зла, ни добра, как таковых, но и безразличием его состояние тоже нельзя было назвать. Журналистка твердо решила докопаться до корней озадачившего ее явления.

— Вы сказали, что ваши ученые совершили несколько фундаментальных открытий одновременно, — неожиданно заговорил Лоу с помощью Мэгги. — О кристаллах мы уже знаем. А в чем состояли другие открытия?

Коцитанин остановил взгляд на астронавте.

— Еще мы построили машину. Мы назвали ее «Око». Очень короткое и простое название для столь невообразимо сложного механизма. Название придумал не я, хотя именно на мне лежит основная вина за создание этого агрегата.

— Выходит, вы были не простым инженером. — Мэгги говорила медленно и членораздельно, она боялась, что ее коцитанского не поймут. — Вы были еще и ученым! — Она повернулась к Лоу и объявила: — Бостон, он не только инженер, но и ученый.

Астронавт молча кивнул и предоставил девушке вести беседу дальше.

— Инженерное дело было моей страстью, — пояснил коцитанин, — а наука лишь средством к существованию. Она же в конечном итоге послужила причиной не только моей гибели, но и гибели всех моих друзей и родственников, потому что… — Он умолк на середине фразы, выдержал паузу и стал развивать совершенно другую тему. — Давайте я лучше расскажу вам о машине. Разумеется, я не мог построить «Око» в одиночку. Механизм такого уровня сложности, предназначенный для выполнения невиданных прежде целей, невозможно построить усилиями одного индивидуума, каким бы талантливым он ни был. Но именно я несу ответственность за теоретическое обоснование проекта и значительную часть инженерного обеспечения. Моя идея была встречена с энтузиазмом, подхвачена многочисленными сторонниками, доработана и доведена до совершенства и наконец воплощена в жизнь. Времени и сил ушло немало, но, когда замысел обрел реальность, многие посчитали это чудом. Чуда, конечно, никакого не было, но машина на самом деле являлась гигантским скачком в прикладной науке.

В то время я был искренне убежден в необходимости создания машины. Мою точку зрения разделяли мои соратники. В научных кругах существовала и определенная оппозиция проекту, но в целом предложение находило понимание и поддержку. Нам прямо сказали: дайте теоретическую базу и предварительную схему конструкции, и ваша машина будет построена. Как иначе мог я отреагировать на прямой вызов, брошенный моему интеллекту. Я засел за работу, и в кратчайшие сроки проект был готов. — Крылья на спине Создателя затрепетали быстро-быстро. Возможно, это было признаком возбуждения, душевного волнения или иного проявления эмоций, свойственного этой расе. Но Лоу некогда было гадать об этом. — Программа «Око» далеко уступала по масштабам большинству планетарных проектов. В свое время мы строили города-небоскребы, прокладывали тоннели под морями и океанами и даже добрались до ядра нашей планеты. Мы уменьшали огромные механизмы до размеров клетки, а роль составных частей в них выполняли отдельные атомы. Вы сами столкнулись с конечным продуктом одного из таких проектов — я говорю о Кристаллах Жизни. «Око» не могло сравниться по размаху с большинством их этих проектов, зато далеко превзошло их по своим последствиям. Я не смогу, наверное, описать вам сам механизм действия машины. «Око» — это… просто «Око».

Мэгги перевела Лоу очередной отрывок рассказа и тут же спросила;

— Это ваше «Око»… Что оно могло делать? Наверное, что-то особенное и очень важное?

Коцитанин пошевелился, чтобы размять затекшие мышцы.

— С помощью «Ока» стало возможным перейти на иной уровень существования. Назовем его параллельным измерением. Это позволяло одержать победу над ограничениями, налагаемыми на живые организмы пространством и временем в их привычном понимании. Прохождение сквозь «Око» лишало индивидуума его телесной оболочки, оставляя только духовную сущность. В то же время материальная субстанция оставалась закодированной внутри перешедшего через барьер, наподобие того, как сохраняются, к примеру, засушенные овощи и фрукты. Процесс был быстрым, безболезненным и открывал перед любым желающим сияющие просторы, прежде недоступные воображению.

— О чем он говорит? — спросил Лоу, полуобняв девушку за плечи.

— Пока не могу сказать точно. Сама не понимаю. Слова все знакомые, но в итоге получается нечто заумное. По-моему, он рассказывает, как они научились переходить в другое измерение. — Она тут же задала Создателю парочку уточняющих вопросов.

— Для общего понимания происшедшего данного тобой толкования вполне достаточно, маленькая землянка. В параллельном измерении отсутствуют любые признаки материального мира. Остаются лишь мысли, эмоции, духовность. Можно сказать, что при прохождении сквозь «Око» мыслящее существо превращается в свое концептуальное отображение. Получаются своего рода эфирные создания, полностью сохраняющие собственную индивидуальность, память, чувства, обладающие способностью воспринять великое множество явлений и процессов, в том числе относящихся к материальному миру, но начисто лишенные возможности взаимодействия с ним на физическом уровне. Для них не существует препятствий и расстояний внутри нашей Солнечной системы, хотя другие миры Вселенной им все же недоступны. — Теперь коцитанин чаще прибегал к жестикуляции и чем-то напоминал Лоу балетного танцора — несмотря на массивное тело, он обладал врожденной грацией и изяществом движений. — Процесс перехода был не просто метаморфозой, но радикальной сменой уровня существования. В отсутствии бренной плоти смерть превращалась в отвлеченное философское понятие.

Постепенно все большее количество моих соотечественников выбирало трансформацию. Они видели в ней качественный скачок на высший уровень по сравнению с уже имеющимся. Сначала желающие исчислялись десятками, потом тысячами, а под конец их число превышало миллионы. Процедура перехода через «Око» выглядела столь же простой, сколь невообразимо сложной была сущность составляющих ее микропроцессов. Один за одним мои соотечественники уходили в иную реальность, и я начал испытывать острое беспокойство. В своей тревоге я не был одинок, но я единственный, как автор проекта, мог предвидеть грядущие последствия.

— Значит, вы все-таки знали об опасности? — тихо спросила Мэгги.

— Опасность? Какая может быть опасность в переходе на иной — высший — уровень существования? В нематериальной среде нет риска погибнуть или получить увечье. Там отсутствуют физическая боль и страх за свою жизнь. Теоретически этот переход был переходом к бессмертию. Точнее сказать, к вечному неумиранию, поскольку назвать жизнью пребывание в бесплотном состоянии у меня не поворачивается язык.

Я пытался предупредить тех, кто еще колебался, уговорить их не спешить покидать тот мир, в котором они родились и выросли. Но мои предупреждения и уговоры тонули в вихре блаженства и экстаза, проецируемого теми, кто уже оказался по ту сторону барьера.

Эмоции — единственный способ сообщения между двумя измерениями. Никакой другой контакт, в том числе телепатический, невозможен. Польщенные соблазном разделить счастье ушедших, мои собратья толпами проходили через конвертер «Ока» и навсегда покидали этот мир. Каждый жаждал поскорее приобщиться к райскому блаженству.

Я ничего не мог поделать. Меня, Создателя, которого прежде повсеместно превозносили и чтили, стали считать отверженным. Хуже того — надо мной стали смеяться и издеваться. Я ушел в себя, погрузился в размышления, затворился от мира. А в это время в очередь к конвертеру выстраивались новые десятки и сотни тысяч жаждущих неизведанных ощущений.

Я был ученым и привык с подозрением относиться к слишком легким и очевидным ответам на вопросы. Решение любой сложной проблемы должно быть вымучено и выстрадано. А «Око» представляло собой торный путь к счастью без обычных ухабов и терниев, что само по себе выглядело ненормальным. Я не знал, за что зацепиться, но интуитивно чувствовал, что в обретенном бессмертии таится какой-то подвох. Как я уже говорил, одно дело вечно жить, и совсем другое — вечно не умирать. А я вовсе не был уверен, что существование в форме бестелесного сгустка сознания можно считать жизнью. С другой стороны, у меня не было доказательств, и получить их я мог, только проделав тот же путь.

— И вы его проделали? — выдохнула потрясенная Мэгги.

— Неужели вы до сих пор не поняли? Ни один из ушедших не выказывал ни малейшего желания вернуться обратно. Они были абсолютно удовлетворены своим новым состоянием. Как раз это меня больше всего и тревожило. При таком положении вещей я нашел только один выход, который все еще оставался в моем распоряжении. Я совершил поступок, который должен был, по моему разумению, послужить грозным предупреждением всем тем, кто еще не успел воспользоваться услугами «Ока». Им необходимо было напомнить, что в смерти тоже есть величие и красота.

Я покончил жизнь самоубийством.

Раскрыв рот от неожиданности, журналистка во все глаза смотрела на величественную фигуру коцитанина. Лоу пришлось хорошенько встряхнуть ее, чтобы вывести из состояния транса.

— Очнись, Мэгги! Что он сказал и почему он так странно выглядит?

— Он сказал… Он сказал, что сам себя убил. В качестве предупреждения тем, кто еще не прошел через «Око».

— Я оставил посмертное письмо, — продолжал Создатель, нисколько не заботясь, закончили земляне диалог между собой или продолжают говорить, — в котором настоятельно требовал от коллег ни в коем случае не оживлять мое тело с помощью целительных кристаллов. В этом, должен признать, моя просьба была уважена. Но вопреки моим пожеланиям для моих останков была построена эта роскошная гробница, а само тело подверглось консервирующей обработке вместо того, чтобы стать частицей воды и почвы, из которых оно родилось. Какая глупость! Быть может, они надеялись, что в один прекрасный день я воскресну и возжелаю-таки пройти вслед за ними сквозь «Око»? Намерения у них были добрыми, но как же плохо надо было знать меня, чтобы подумать такое!

— Как я поняла, с тех пор вас все-таки оживляли? — осторожно поинтересовалась журналистка.

— Да, но не мои соплеменники. Инопланетяне. Другие существа, непохожие на вас. Их было немного.

— Такие же бедолаги, как мы, прилетевшие на других кораблях, — пробормотал Лоу вполголоса, когда девушка перевела ему этот отрывок рассказа.

— Они использовали Кристаллы Жизни, чтобы воскресить мое тело. Потом задавали вопросы, получали на них ответы и уходили. Никто не возвращался, и мне неизвестна их судьба.

— Нетрудно догадаться, какой она была, — грустно обронила Мэгги.

— Теперь я — единственный обитатель этой планеты, сохранивший свою материальную форму. — Голос Создателя звучал ровно, не срываясь на зло или жалость. — Об этом мне стало известно из разговоров с вашими предшественниками. Я уверен, что те мои коллеги, чьими усилиями я оказался помещен в эту усыпальницу, после моей смерти поспешили занять свое место в очереди. И сейчас на всей планете не осталось никого из мне подобных. Они оставили наш мир во владение низшим формам жизни. Процесс эволюции закончился благодаря машине. Моей машине! — Голос умолк, голова поникла на грудь. Теперь уже не могло быть сомнений в эмоциональном значении этого жеста. Долгое время царило молчание, не нарушаемое ни одной из сторон. Первой, как обычно, опомнилась журналистка.

— Неужели все-все ушли? — робко спросила она.

— Все. Ушли, перешли, покинули, преобразовались — выбирайте любой термин, какой вам больше нравится. Все они продолжают существовать в ином измерении. У меня, во всяком случае, нет оснований думать по-другому. А вот живут ли они при этом, я не могу сказать. Для меня понятие «жить» неразрывно связано с материальным миром. Уверен, многие из них сейчас присутствуют здесь — слушают наш разговор.

— Что?! — Лоу встрепенулся и завертел головой, пытаясь увидеть невидимых коцитан.

— Мне тоже показалось, что рядом кто-то есть, — призналась Мэгги. — У меня такое ощущение не проходит с того момента, как мы покинули астероид. — Она медленно повернулась на каблуках и последовательно осмотрела пол, стены, потолок. — Я чувствую чье-то присутствие, причем не в метафизическом смысле, а в самом что ни на есть реальном. — Вокруг головы девушки роем закружились искорки, исполняя свой загадочный хаотический танец.

Лоу опять прибег к помощи Мэгги, чтобы задать Создателю очередной вопрос.

— Это мерцание… Блуждающие огоньки, смутные силуэты, вспышки… Может все это иметь отношение к присутствию рядом с нами ваших собратьев? Когда свечение усиливается, я готов поклясться, что за мною наблюдают.

— Так оно и есть, — подтвердил коцитанин. — Как представитель чужой разумной расы вы вызываете огромный интерес у моих соплеменников.

— И сколько же их тут? — осторожно спросил Лоу.

Коцитанин задумался и ответил не сразу.

— Не вижу препятствий для присутствия здесь всех. Они наблюдают, слушают, обмениваются мнениями.

— Всех? — поразилась Мэгги. — Сколько коцитан, вы сказали, перешло через конвертер вашего «Ока»?

Создатель махнул рукой:

— Это вовсе не так удивительно, как кажется. Если разумное существо преобразовать в сгусток мысли, в точечную проекцию трехмерного физического тела, ему потребуется совсем немного места. Считая каждое преобразование успешным — а при жизни я не слышал ни об одной неудаче, — общее количество должно составлять порядка трех миллиардов.

— Три миллиарда?! — Мэгги сглотнула, потрясенная колоссальной цифрой; мерцающие огоньки вокруг ее головы оживленно заметались, словно подтверждая верность расчетов Создателя. — И все они находятся здесь, в этом маленьком зале?

— А где же им еще находиться, если не здесь? — удивился коцитанин. — Как я уже говорил, вы сами и ваши действия представляют для них колоссальный интерес.

— Что он говорит? — вмешался Лоу.

Девушка растерянно обернулась к нему:

— Он говорит, что все коцитане, прошедшие через «Око», сейчас присутствуют в этой комнате вместе с нами. Ты, я, он — и еще три миллиарда разумных существ.

Лоу тихо присвистнул. Взгляд его рассеянно скользнул по изукрашенным резьбой стенам.

— Как странно. До этой минуты мне вовсе не казалось, что здесь тесно.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Хорошо еще, что никто из них не страдал клаустрофобией, иначе дальнейшее пребывание в усыпальнице могло привести к непоправимым последствиям. Земляне не испытывали какого-либо физического гнета или давления, но сама мысль о находящихся рядом миллиардах созданий могла любого вывести из равновесия.

— Откуда вам это известно? — спросил Лоу с помощью Мэгги.

— Из логических рассуждений. Кроме того, как коцитанин я лучше настроен, если так можно выразиться, на своих собратьев, чем вы. Конечно, я не могу быть уверен в точной цифре, но порядок я назвал верно. Дело в том, что я способен воспринимать определенные проявления мыслительной активности со стороны ушедших в другое измерение, чего вы делать не можете. Нет, вовсе не конкретные мысли — только общий эмоциональный настрой. Это очень грустно. Мои братья как бы здесь — и в то же время их нет.

Создатель попытался встать, но не смог и бессильно опустился на ложе.

— Что с вами?! — тревожно вскрикнула Мэгги; Лоу поразился глубине тревоги, прозвучавшей в ее голосе.

— Для умершего столько веков назад воскрешение мучительно. Процесс оживления с помощью кристаллов был разработан как средство экстренной помощи пострадавшим от несчастных случаев, а не для оживления мумий, как я. К тому же, как вы знаете, меня воскрешают уже не в первый раз. В подобных случаях действенность Кристаллов Жизни весьма условна. Несмотря на все старания хоронивших меня, мое тело давно перешло грань, за которой еще возможно было полное восстановление функций организма. Поэтому сама процедура воскрешения крайне утомительна, а краткое пребывание в оживленном виде не вызывает во мне ничего, кроме раздражения.

Хочу напомнить вам, что я ушел из жизни добровольно. Я выбрал смерть, а не она меня. Ткани моего тела больше не способны к адекватной регенерации, а внутренние органы давно иссохли. Я уверен, что у моих коллег, так недальновидно оставивших меня в гробнице, намерения были самыми добрыми. Очевидно, они рассчитывали после моего оживления быстренько затолкать меня в конвертер и уж никак не предполагали, что я останусь здесь на долгие столетия.

— Вы чувствуете боль?

Снова непонятная гримаса пробежала по лицу коцитанина. Улыбка?

— Только душевную.

— Почему же тогда вы не присоединились к остальным? Почему не хотите сделать этого сейчас?

— Все по тем же причинам, по которым отказался сделать это при жизни, — спокойно пояснил Создатель-Инженер-Ученый-Конструктор. — Бессмертие — захватывающая концепция, но рассматривать ее следует с философских позиций, а не с прикладных. Каждый раз, пробуждаясь к жизни, я ощущаю в ментальных излучениях моих ушедших собратьев все большую разочарованность, неудовлетворенность, отчаяние. С ними случилось то, чего я так боялся. Они бессмертны и очень-очень несчастны.

— Создатель снизошел до объяснений и рассказал двуногим о крушенье, — прокомментировали ситуацию в усыпальнице десять миллионов коцитан, незаметно для Мэгги Роббинс пристроившихся на ее левом плече.

— Пойдут ли впрок им эти поученья? — усомнились двадцать миллионов их собратьев на правом плече.

— Конечно нет! — откликнулись сорок миллионов скептиков, облюбовавших для своей фракции место на лодыжках Лоу. — Ведь нам-то не пошли. А эти так вульгарны, так глупы…

— Все в мире относительно, коллеги, — парировал выпад скептиков первый Мыслящий. — Пришельцы примитивны, может быть, но их считать глупцами мы не вправе. Нам не хватило десяти веков, чтоб выход из темницы обнаружить. Чего же вы хотите от двуногих?

— Но разве кто-то мог себе представить тогда, тысячелетие назад, что Вечность приедается так быстро? — заметили в ответ сразу пятьдесят миллионов, посчитавших себя несправедливо обиженными.

— Из обрывков эмоций, которые мне удалось уловить, — продолжал Создатель, — я сделал вывод, что для переступивших барьер «рай» довольно скоро сделался скучнейшим местом. Лишившись физической сущности, индивидуум одновременно лишается всех ощущений, связанных с плотью. Осязание, обоняние, вкус и другие чувства, которых у вас пока нет, — утрачиваются безвозвратно.

— Но как вы можете так уверенно это утверждать? — не удержалась Мэгги.

— А я и сейчас слышу отголоски этих эмоций. Да, здесь, в этой комнате. И все, что я слышу, подтверждает мои слова и не опровергает ни одного моего утверждения. Скажу вам больше: каждый раз, когда я снова оживаю, я чувствую нарастающее разочарование среди обитающих по ту сторону, чувствую, что они дошли до предела и готовы променять все свое бессмертие на краткий миг реальности.

— Почему же тогда им не сделать этого? — Мэгги перевела вопрос Лоу. — Почему бы им не вернуться обратно?

— Мэгги, не говори глупостей, — возмутился астронавт. — Наверняка это невозможно.

— Почему же, — возразил коцитанин. — Вполне возможно. Гипотетически, во всяком случае.

Девушка перевела ответ с особым удовольствием и даже показала Бостону язык в отместку за его менторский тон.

— Ладно, не зазнавайся. — Лоу дружески хлопнул Мэгги по плечу и снова повернулся к Создателю. — Если возврат в эту реальность возможен и, как вы утверждаете, желанен, почему вы в период одного из воскрешений не взяли на себя труд добраться до вашей пресловутой машины и запустить ее в обратном направлении? Если, конечно, она все еще функционирует.

— К сожалению, это невозможно. Мое тело не может существовать за пределами этой камеры. Если я попытаюсь просто сойти с платформы и дойти до двери, мой скелет не выдержит и рассыпется на кусочки. То же самое произойдет и с шейными позвонками. Голова провалится внутрь и застрянет где-нибудь в области диафрагмы, раздавив по пути несколько внутренних органов.

Здесь, на вершине своего саркофага, пока я остаюсь на месте и не пытаюсь сойти, меня постоянно омывает поток излучения. За отсутствием более доступного вашему пониманию термина назову его энергетическим полем. В чем-то природа его сходна со структурой зеленых кристаллов, хотя между ними имеются и существенные отличия. Неужели вы всерьез могли подумать, что за тысячелетнее пребывание в усыпальнице тело способно сохраниться само собой, без регулярных профилактических процедур? Да оно давно бы рассыпалось в прах.

Встревоженный упоминанием об энергетическом поле Лоу попятился назад, но был остановлен резким жестом коцитанина.

— Вам нет нужды избегать близости к саркофагу. Поле действует избирательно и на клеточном уровне. Ваши тела оно затронуть не может. — Лицо Создателя помрачнело. — Прошло столько лет, что оно и на меня уже практически не действует. Теперь отвечу на второй ваш вопрос по поводу «Ока». Я не могу самостоятельно включить машину, не говоря уже о том, чтобы произвести необходимую перенастройку на возвращение. Подозреваю, правда, что об этом позаботились те, которые последними уходили через барьер, но полной уверенности у меня нет.

— Вы действительно считаете, что «Око» до сих пор может находиться в рабочем состоянии? — живо заинтересовался Лоу.

— Уверенности, повторяю, у меня нет. Со дня моей смерти я ни разу не видел машину. Между прочим, добровольной смерти, — в очередной раз повторил коцитанин. — Меня вполне устраивает мое состояние, и я отнюдь не приветствую самодеятельность некоторых существ, считающих своим долгом вывести меня из него. Поверьте, это меня раздражает и утомляет в высшей степени.

— Простите нас, пожалуйста, — смиренно попросила Мэгги. — Но ведь у нас не было другого выбора. Нам нужно во что бы то ни стало найти способ вернуться домой.

— Я понимаю. Ваша бренная плоть довлеет над вами. Так трудно выжить, находясь вдали от родного дома. Теперь вы понимаете, как я был прав? Одна смерть разрешает все проблемы.

— Только не для меня! — решительно возразил Лоу, когда девушка перевела ему последнюю фразу. — Слишком много еще на свете вопросов, на которые я не успел отыскать ответы. Расскажите нам лучше поподробнее об этой вашей машине.

Несмотря на очевидную усталость, коцитанин покорно подчинился и стал рассказывать дальше.

— Подобно большинству механизмов эпохи развитой технологии, «Око» было запрограммировано таким образом, чтобы самостоятельно отключаться при невостребованности и консервироваться. Если не случилось чего-то непредвиденного, вроде стихийного бедствия или иного катаклизма, механизм должен находиться в целости и сохранности. Режим консервации поддерживается автоматически, система саморегуляции рассчитана на вечное существование. Таким образом, у меня есть все основания полагать, что «Око» вновь заработает при реактивации. Вы оба уже имели возможность убедиться, как долговечны коцитанские механизмы, иначе вы не смогли бы сюда попасть.

Лоу кивнул:

— Да, почти все сохранилось и работает. Транспортная система, планетарий и многое, другое.

— Строить мы умели, — подтвердил Создатель. — Жаль только, что так и не смогли придумать стройную теорию развития и существования цивилизации, которая всех удовлетворила бы. Вместо этого мы отбросили все достижения многовековой культуры и устремились за призраком счастья, обуреваемые стремлением добиться всего, пожертвовав, как тогда казалось, сущим пустяком. Какая жалость!

Если «Око» все еще можно запустить и если мои коллеги, последними прошедшие через конвертер, перепрограммировали механизм на возврат, тогда, я уверен, вернуться захотят многие, если не все. За столько лет они пришли к правильному пониманию истинной ценности жизни и смерти и во второй раз вряд ли попадутся на ту же приманку. Кстати, среди моих коллег найдется немало таких, которые без труда помогут вам вернуться домой. Что до меня, то я уже никому и ничем не могу помочь, тем более им. Я и так при жизни сделал слишком много. Теперь я несу за это самое страшное наказание — мне и в смерти нет покоя. Но я рад, если сумел хоть в чем-то помочь вам, мои непрошеные гости. Не потому, что вы мне нравитесь — для меня вы лишь досадная помеха, — потому, что ваш быстрый уход приблизит желанный отход ко сну и покою для этого несчастного тела.

— Помогите нам еще немного, — взмолился Лоу, — и тогда, клянусь, мы ни за что вас больше не потревожим. — Давая клятву, астронавт ничем не рисковал, так как в глубине души давно решил для себя этот вопрос.

— Что ж, мне понятно ваше стремление вернуться на родную планету. — Создатель напряг память, стараясь припомнить полузабытые планы и схемы. — Мне знаком принцип возвратного двигателя, применявшийся в зондах-Посланниках. Он заключается, насколько я помню… — Дальше последовал длинный набор специфических терминов, не поддающихся переводу.

После недолгого обсуждения и физического описания двигателя выяснилось, что речь идет об уже знакомых землянам дископлитах, которых действительно требовалось для запуска ровно четыре. Мэгги так и перевела для Лоу.

— Скажи ему, что три у нас уже есть. Где взять еще одну?

— Мне приятно разрешить ваши затруднения. Вы найдете запас дископлит прямо в этом зале. До того, как здесь построили мою гробницу, это здание служило музеем транспорта. Припоминаю, что интересующие вас экспонаты хранились где-то рядом со входом.

Произнеся последнюю фразу, коцитанин с усилием оторвал ноги от пола и откинулся на спину, вновь приняв традиционную погребальную позу: руки вдоль туловища, крылья расправлены, взор устремлен ввысь.

— Меня смертельно утомило последнее оживление, как утомляли и все предыдущие. Мне надоело мыслить и вспоминать. Оставьте меня, двуногие; и, если вы хоть чуточку уважаете во мне разумное существо — как я с уважением отнесся к вашему разуму, — никогда больше не подвергайте меня мучительному процессу возвращения к жизни. Для меня наступает время небытия. — Величественная голова мыслителя шевельнулась на длинной гибкой шее и последний раз повернулась к землянам. — Ступайте с миром. Надеюсь, вы найдете верный путь. Моему народу сделать этого так и не удалось.

— Мы не знаем даже, как вас благодарить. — Мэгги заговорила быстро-быстро, сознавая важность момента и недостаток отпущенного времени.

Полные затаенной мудрости глаза сверкнули огнем и угасли. Жизненная сила покидала древнее тело с потрясающей стремительностью. Голос Создателя прозвучал слабым эхом:

— Вы еще не попали домой, двуногие. Вот когда вернетесь, тогда и скажете спасибо, — Глаза закрылись, голос умолк, дыхание замерло. Великий Ученый-Инженер-Создатель в очередной раз скончался.

Мэгги Роббинс всхлипывала, кулачком размазывая по щекам слезы.

— Надеюсь, мы не очень сильно на него насели. Нехорошо как-то получилось. Не хотелось бы думать потом, что он на нас затаил обиду или что мы причинили ему боль.

— На твоем месте я бы особо не переживал, — мягко посоветовал Лоу, отнесшийся к уходу коцитанина более прозаически. — Все равно он теперь мертв. Опять мертв. Не забудь, он сам об этом мечтал. — Астронавт решительно повернулся к выходу. — А сейчас пора и нам отправляться на поиски нашей мечты.

Они покинули гробницу, оставив за спиной окутанный безмолвием смерти саркофаг и распростертое на нем тело. Но на душе у них почему-то стало легче. Происшедшее больше не казалось им такой уж трагедией. Им пришлось задержаться ненадолго в промежуточном зале, прячась от продолжающих выяснять отношения Стражей. Те как раз облюбовали центральную часть помещения, и землянам пришлось ждать, пока их сцепленные тела не перекатятся куда-нибудь в угол. Как только это произошло, Лоу подхватил девушку под руку, и они быстро перебежали открытое пространство, отделяющее их от спасительного коридора. По дороге к выходу мысли Лоу вертелись вокруг несчастных животных. Несмотря на их природную свирепость, участь обоих представлялась астронавту незавидной. Чудовищам предстояло сражаться до тех пор, пока не иссякнут их жизненные силы или пока один из них не исхитрится одолеть другого. В последнем случае — хотя произойти это могло и завтра, через неделю, и через год — внутренность пирамиды снова превратится в опасное для посещений место. Впрочем, Лоу не собирался больше сюда возвращаться — не только в этот зал, но и на этот остров.

Им потребовалось не больше двадцати минут для того, чтобы найти недостающую дископлиту. Как только земляне благополучно извлекли драгоценный металлический диск, наполовину погребенный в куче других предметов, что-то вдруг сжалось в груди у Лоу, заставив его забыть обо всем и повернуться лицом к возвышающейся в центральной части пирамиде. Он выпрямился по стойке «смирно» и резким, пружинистым движением руки взял «под козырек». Впервые за много лет астронавт отдавал честь существу, которое не имело никакого отношения к флоту Соединенных Штатов. Отдав салют, он повернулся к девушке:

— Теперь все. Можем идти.

Весь обратный путь Лоу вертел в руках добытый диск. Внутри хрустального шара он чувствовал себя почти так же комфортно, как в вагоне подземки. Привычка — великая вещь. Он тут же поправил сам себя: путешествовать в сфере было намного удобней, чем в метро. Здесь не было ни агрессивных попрошаек, ни бедных студентов, ни подростковых банд, ни опостылевших надписей на стенах и окнах вагонов.

Когда, по его расчетам, большая часть тоннеля осталась позади, Лоу прищурился и уставился на быстро мелькающие за прозрачной оболочкой сферы одноцветные стены. Он представил себе, что сейчас увидит сигнальные огни, возвещающие о приближении земной станции метро. Конечно, все это было детской игрой воображения, зато позволило забыться и расслабиться хоть на несколько минут.

Мэгги всю дорогу сидела на краешке кресла и вела себя непривычно тихо, но под конец все же решила вывести своего спутника из задумчивости.

— Ты знаешь, Бостон, мне сейчас кажется, что мы вели себя там как самые последние эгоисты. Все время долдонили об одном: как нам побыстрее вернуться на нашу дорогую Землю. А ведь существует так много других вопросов, которые мы могли задать Создателю! Сколько еще загадок стоит перед человечеством, над их разрешением столетия мучились лучшие умы, а мы могли бы прояснить их простым кивком головы или несколькими словами коцитанина.

— Каких, например? — небрежно осведомился Лоу, не оборачиваясь и не прекращая щуриться в «окно».

— Ну, скажем, в чем смысл жизни? Или сколько звезд во Вселенной?

— Или что было раньше — яйцо или курица, — очень похоже передразнил Лоу, вызвав невольную улыбку на лице девушки. — Я даже не думал, что тележурналисты интересуются подобными вещами. Всегда считал, что, если речь не идет о сексе или о текущем моменте, для вашей братии это несущественно. Глубокие философские размышления у меня как-то не ассоциируются с обликом современного репортера.

Если слова астронавта и укололи самолюбие журналистки, внешне это никак не проявилось.

— Профессия тут ни при чем, Бостон. Это общечеловеческие вопросы, и я их обязательно задала бы, если бы они пришли мне в голову в нужный момент.

Лоу с сомнением покачал головой:

— Никогда не слышал, чтобы репортеры спрашивали о чем-то в этом роде.

— А у кого, собственно, спрашивать? — удивилась Мэгги. — Если хорошенько вспомнить, так среди людей, к которым меня посылали брать интервью, не найдется ни одного, кому можно задать так называемые «вечные» вопросы. Я уж не буду говорить о том, что, если бы я попыталась посвятить одну из своих телепередач смыслу жизни или разбеганию галактик, меня так быстро вышвырнули бы из студии, что я катилась бы колбаской до самой Топеки, где начинала когда-то, читая утренние новости с полей и ферм.

Телекомпании не интересуют общечеловеческие проблемы. Нашим боссам не нравится даже, если журналист на экране кажется умнее так называемого «среднего американца». Они считают, что это отрицательно влияет на рейтинг. И они правы — кто будет смотреть телешоу о смысле жизни? — Она не стала дожидаться ответа от Лоу, да он и сам понимал, что никакого ответа она от него не ждет. — Но все это вовсе не означает, что вечные вопросы не волнуют меня!

Теперь уже Лоу широко раскрыл глаза от удивления. Воображаемые станции сан-францисского метро со знакомыми до боли названиями: «Рыбачья пристань», «Чайнатаун», «Банковский квартал», «Беркли» — в одно мгновение вылетели у него из головы.

— Прошу простить меня, Мэгги, — серьезным голосом произнес Лоу. — В первую очередь за то, что я с самого начала недооценил тебя. В моем возрасте пора бы уже было отказаться от приклеивания ярлыков.

— Прощаю, — беспечно махнула рукой Мэгги. — Ты знаешь, я настолько к этому привыкла, что попросту перестала замечать. Да и сама я тоже грешна. Помнишь, когда мы только начинали поиски? Я считала тебя сухим, бездушным и бесстрастным роботом. А теперь я точно знаю, что ты вовсе не бездушный и не бесстрастный. — Они переглянулись и одновременно расхохотались. — И с чувством юмора у тебя тоже все в порядке.

«У нее чудесная улыбка, — решил Лоу, впервые взглянув на свою спутницу без предрассудков. — И зубы замечательные, хотя чего же еще ожидать от всемирно известной тележурналистки? Даже накопившаяся на лице и руках грязь ни чуточки не испортила ее привлекательности. Прическа, конечно, в ужасном состоянии, зато глаза так и сверкают из-под спустившихся на лоб прядей ослепительными сапфирами чистой воды. А какие у нее волнующие губы…»

Он с сожалением отвернулся. Впереди показался свет, сигнализирующий о скором прибытии на конечную станцию.

В мыслеграммах миллионов коцитан в равной степени присутствовали признаки торжества и уныния.

— С Создателем закончив разговор, двуногие нашли четвертый диск. Теперь дорога к дому им открыта, а наша участь остается прежней!

— События не стоит торопить, — предостерег впавших в пессимизм неунывающий ниспровергатель основ — первый Мыслящий. — Терпение, коллеги и собратья! Мы сотни лет терпели, а теперь не можем потерпеть еще немного?

— Терпения нам всем не занимать! — Хором откликнулись десять миллионов его приверженцев. — Терпения всегда у нас в избытке. А сладкий сон надежды прогонять — пустое дело. Пусть надежда длится!

— Поговорим-ка лучше об удаче, — лениво предложили десять тысяч коцитан, что послужило толчком к возобновлению прерванной не так давно всеобщей дискуссии.

Пронзительный звон, наполнивший внутреннее пространство транспортной сферы, заставил ее пассажиров вздрогнуть от неожиданности, не говоря уже о том, что он помешал Лоу насладиться лицезрением прекрасных черт Мэгги Роббинс. Астронавт не сразу сообразил, что звенит сигнал экстренного вызова на его рации и рации девушки одновременно. Кто-то их вызывал. Сорвав с пояса интерком, он нажал кнопку и поднес микрофон к губам:

— Людгер?

— А вы ожидали услышать кого-то другого, коммандер? — Голос ученого звучал слабо и вяло, как будто каждое слово давалось ему с большим трудом. — Очень сожалею, что пришлось вас побеспокоить, но у меня возникли непредвиденные трудности.

Прежде чем ответить, Лоу обменялся с Мэгги взглядами.

— Спокойно, дружище, не суетитесь. Мы уже практически на месте. Что с вами произошло? Потеряли один из ваших драгоценных кристаллов?

— Нет, — глухо прошелестел в динамике едва различимый голос Бринка; похоже, ему было так плохо, что пущенная Лоу стрела сарказма не достигла цели. — Хотя я действительно мог лишиться одного из них, что, собственно, и послужило толчком к дальнейшим событиям. Неприятно сообщать вам об этом, но я не в состоянии передвигаться самостоятельно. Кроме того, — добавил немец с неожиданной злостью, — у меня страшные боли.

— Держитесь, Людгер! Мы уже подъезжаем. — Обеспокоенный Лоу выключил рацию, через минуту сфера «причалила» к платформе. В задней стенке раздвинулась диафрагма выхода, и пассажиры поспешно выбрались наружу. Бринка среди встречающих не оказалось.

Лоу снова взялся за рацию:

— Мы прибыли. Где вы находитесь?

Бринк ничего не ответил. Только зашелестел ветерок, свободно разгуливавший по огромному подземному залу. Наконец до ушей астронавта донесся шепот ученого:

— Я наверху. Пока вас не было, мне пришло в голову, что мы чересчур много внимания уделяем подземелью и совсем забыли о поверхности. Вот я и решил совершить экскурсию и кое-что проверить в окрестностях. Мне следовало бы проявить большую осторожность.

— Вы все еще не сказали, что с вами?

— Сами увидите. Выбирайтесь наружу, а я потом подскажу, где меня искать.

— Хорошо. Мы уже идем.

Помогая друг другу, Лоу и Мэгги взобрались на вершину образованной обвалом насыпи, а оттуда перепрыгнули на твердую почву. Было как-то непривычно снова очутиться на залитой солнцем поверхности, ощутить под ногами траву и камни, почувствовать ласковое дуновение ветра и вдохнуть в легкие насыщенный солью запах моря. После сумрака подземных хранилищ с покрытыми толстым слоем пыли коцитанскими артефактами сияние дня буквально ослепило Лоу. Прищурив глаза, он огляделся вокруг и впервые задумался о продолжительности светового дня на планете.

— Мы поднялись, — сообщил он в микрофон. — Куда идти дальше? — Вспомнив уроки географии, астронавт быстро сориентировался. — Я стою лицом к заходящему солнцу. Ждем инструкций.

Лоу едва расслышал ответ, хотя поднес рацию к самому уху.

— Поверните вправо на сорок пять градусов и идите. Это недалеко.

Им прошлось карабкаться по довольно крутому склону. Впрочем, ничего сложного для опытных путешественников в этом не было. Мэгги первой заметила Бринка, как только они поднялись на гребень.

— Вот он!

Приблизившись к распростертому на земле Людгеру, они так и не смогли понять, что случилось. Немец лежал лицом вверх, безмятежно откинув в сторону правую руку, и являл всему миру образец отдыхающего на привале туриста. Только подойдя совсем близко, Лоу и Мэгги заметили, что левая рука ученого по самый локоть уходит в трещину в скале. Они бросились к немцу и опустились рядом с ним на колени.

— Что с вами случилось, Людгер? — участливо спросила девушка, уже успевшая все разглядеть.

Обильный пот покрывал лоб и щеки Бринка, хотя температура воздуха заметно понизилась.

— Как видите, у меня застряла рука в этой поганой дыре, — сварливо огрызнулся ученый. Эта речь отняла у него последние силы — тело Бринка обмякло, дыхание участилось, лицо покрылось мертвенной бледностью.

— Как же вас так угораздило? — Мэгги попыталась зайти с другого бока.

— Я держал в руках Кристалл Жизни, — начал объяснять Бринк. Как только речь зашла о кристаллах, он сразу оживился, и его щеки заалели слабым румянцем. — Понимаете, если держать их нежно и не прижимать к телу, они не адсорбируют, а начинают источать приятное тепло. Исключительно тонизирующий процесс, между прочим. Так вот, когда я залез на этот пригорок, я поскользнулся и выронил кристалл. Он закатился в эту дыру. Она не очень глубокая, и я решил, что смогу его оттуда достать. Но, когда я засунул в трещину руку, скала сместилась и рука застряла. Я не могу ее вытащить. Каждый раз, когда я пытаюсь двигаться, происходит новая подвижка почвы и руку зажимает еще сильнее. Смею уверить вас, я испытываю сильнейшую боль. И еще я подозреваю, что большинство косточек кисти и запястья переломано и раздроблено во многих местах. Мне крупно повезло, что я сумел дотянуться до рации свободной рукой.

Лоу уже успел обойти вокруг скалы, ставшей ловушкой для Бринка, и осмотреть ее со всех сторон.

— Продержись еще немного, Людгер. Скоро мы тебя вытащим.

Минут через десять выяснилось, что он поторопился с обещанием. Вместе с Мэгги они рыли землю с усердием кротов, но освободить застрявшую руку так и не смогли. Когда Лоу попробовал использовать длинный, узкий обломок дерева в качестве рычага, это только усугубило ситуацию и привело к дальнейшему смещению пластов почвы. Очевидно, вся верхушка холма была зоной повышенной сейсмической опасности. Если они будут продолжать тревожить нестабильные слои почвы, та же участь постигнет и голову ученого.

— Боюсь, я не смогу долго сдерживать себя, — прошептал Бринк. Он весь дрожал, а обильная испарина покрывала не только лицо, но и все тело.

— Вы кричите, не стесняйтесь, — посоветовала сердобольная Мэгги. — А на меня не обращайте внимания — мне по работе часто приходилось слышать крики и стоны раненых.

— Да я не о том, — нашел в себе силы усмехнуться немец. — Не надо драматизировать, детка. У меня просто скоро… — Он не договорил. Глаза закрылись, тело обмякло, и Бринк потерял сознание.

Лоу выпрямился.

— Он истекает кровью. Необходимо вытащить его как можно быстрее. Но, если мы не будем соблюдать осторожность, весь этот участок обвалится нам на головы. Придется тогда самим выкапываться.

Девушка вытерла пот со лба и вопросительно посмотрела на Бостона:

— Хочешь притащить сюда один из музейных экспонатов?

— Зачем нам эти экзотические методы? Это же не запертая дверь, которую без ключа не откроешь. Постараемся обойтись своими силами. Людгер отключился — это нам на руку. А если сейчас возвращаться на остров и искать что-нибудь подходящее, мы потеряем столько времени, что он успеет отдать концы. Да и не знаю я, что нам там искать. Здесь бы пригодился грузовой домкрат, но в музее, насколько я помню, ничего такого не было. С другой стороны, там прямо у входа могут стоять полдюжины портативных антигравитационных установок, но, пока мы с ними разберемся, пройдут недели, а то и месяцы.

Мэгги приложила ухо к груди ученого:

— Дыхание есть, но нерегулярное. — Она выпрямилась. — Ты прав, Бостон, нам надо срочно что-то делать.

Они прекратили подрываться под скалу и начали разгребать завал сверху. Осторожно, медленно, по камешку — чтобы не тревожить основную массу. Периодически Бринк приходил в сознание, но уже ничего не соображал. Он бредил на трех языках, метался в горячке и исступленно колотил правой рукой по земле. Потом снова погружался в беспамятство.

Новый способ раскопок оказался не более действенным, чем старый. Как бы они ни старались, проклятая скала словно смеялась над всеми их усилиями. Удаляли они за один раз пригоршню песка или валун размером с лошадиную голову, процесс оседания продолжался. Стоило им добиться хоть небольшого прогресса, и очередная подвижка сводила на нет все труды. Кровь из открытых переломов обильно пропитала рукав рубашки ученого и каплями сочилась в песок.

— Бесполезно! — Лоу устало опустился на землю. — Если мы не вытащим его сейчас, он погибнет от потери крови. Вы слышите меня, Людгер? Вам понятны мои слова? У нас больше не остается вариантов!

Веки Бринка слабо затрепетали.

— Ich verstehe,[25] коммандер. Поступайте так, как считаете нужным. — Лоу и Мэгги тоже устали, но у немца вообще не осталось сил.

Астронавт наклонился поближе.

— Людгер, если мы сейчас не примем радикальных мер, вам грозит смерть от потери крови.

— Я не хочу умирать. — Бледные губы Бринка с трудом растянулись в неестественную улыбку. Трудно было понять, откуда нашлись у него внутренние резервы для такого усилия. — Как сказали бы вы, американцы, мне там делать нечего.

Порывшись в поясе, Лоу достал маленький пакетик, разорвал его, вытряс на ладонь пару таблеток и поднес их к губам раненого.

— Сможете проглотить? Если нет, я поищу воды.

— Мне не воды нужно, а шнапса. — С усилием приподняв голову, Бринк открыл рот и языком протолкнул таблетки в горло. Кадык его судорожно задвигался. Лоу и Мэгги внимательно следили за ним.

— Общее обезболивающее, — пояснил Лоу. — В твоей аптечке тоже есть.

— Дальше что? — вопросительно посмотрела на него девушка.

— Разведем костер для начала… — Под удивленным взглядом Мэгги Лоу не выдержал и добавил: — Нам понадобится огонь, чтобы прижечь рану.

— Прижечь рану… — Глаза девушки широко раскрылись. — Что ты хочешь этим сказать? Неужели?..

Лоу встретил ее взгляд твердо, не моргнув глазом:

— Есть идея получше?

Она медленно покачала головой:

— Не только получше, но и вообще никакой нету. А ты уверен, что знаешь, как это делается?

— Нет, — коротко ответил астронавт. — Не уверен. — Он вытянул из кармана свернутый в рулон обрывок металлической ленты. В развернутом виде он представлял собой тусклую серебристую полоску около фута длиной. Один край полоски был острым, как бритвенное лезвие.

— Этой штукой я резал паутину в тоннеле, когда вызволял тебя из кокона, — пояснил Лоу. — Там же ее и подобрал. А потом прихватил с собой на всякий случай. Пригодилось, как видишь. — Взгляд его скользнул по лицу Бринка. Снотворное подействовало, ученый мирно посапывал. — Хотя, должен признаться, я не думал, что мне придется заниматься чем-то подобным. — Он взялся за воротник форменной рубашки и резким движением оторвал его.

— Что ты делаешь?

Лоу расправил и подергал плотную полоску материи.

— Не знаю, что это за сплав, но края у него жутко острые. Если я начну пилить голыми руками, через минуту изрежу себе пальцы в клочья. Надеюсь, эта ткань поможет сохранить руки. Другого все равно ничего нет. Ладно, пошли поищем что-нибудь горящее. В той рощице наверняка можно набрать хворосту.

— Постой, у меня есть предложение получше, — схватила его за рукав Мэгги. — Почему бы нам не воспользоваться кристаллом? После того… после того, как ты закончишь…

Лоу на миг задумался, потом одобрительно кивнул:

— Молодец, девочка. Я должен был сам до этого додуматься. Отлично, будешь стоять рядом и держать кристалл наготове. Но костер мы все равно разведем — а вдруг что-нибудь не сработает?

Когда костер разгорелся, астронавт положил в пылающие угли тонкий конец того самого длинного обломка дерева, которым пользовался в качестве рычага. Как только он разогрелся до подходящей, по мнению Лоу, температуры, астронавт встал и взял в руки «пилу» из коцитанского металла. Ее конец он обвязал воротником, а в качестве хирургических перчаток использовал собственную рубашку.

— Ты уверен, что эта штука достаточно… достаточно острая? — тихо спросила Мэгги.

— Более чем. Меня другое беспокоит — как бы она не сломалась в середине операции.

Подойдя к неподвижному телу Бринка, он опустился на колени, пристроился поудобней, кивнул замершей в ожидании журналистке и принялся за работу. Мэгги стояла рядом, судорожно сжимая в руках целительный зеленый кристалл, который они позаимствовали из битком набитого кармана пациента.

Сознавая, что от быстроты зависит многое, если не все, Лоу пилил, не обращая внимания на состояние ассистентки. По идее, вид крови не должен был сильно впечатлить Мэгги. Судя по ее рассказам, ей приходилось бывать на полях сражений и становиться свидетельницей куда более кровавых сцен. Оставалось только надеяться, что она не слишком привирала, когда хвасталась своими подвигами.

Несмотря на жесткий жгут, которым они перехватили руку выше места ампутации, кровь текла обильно и затрудняла Лоу работу. Мышцы импровизированная ножовка разрезала легко, но дело пошло туже, когда пришлось пилить кость. Руки астронавта были по локоть в крови и сделались ужасно скользкими. Несколько раз он чуть не выпустил из рук инструмент. Внезапно кость кончилась, и пила в считанные мгновения прошла сквозь тонкий слой оставшейся плоти.

— Готово! — выдохнул Лоу, в изнеможении откинувшись назад и прислонившись спиной к скале. — Твоя очередь, девочка. — Мэгги моментально заняла его место, аккуратно приложила зеленый кристалл к сочащейся кровью культе и плотно прижала его рукой.

Прошли считанные секунды, и журналистка почувствовала, как кристалл словно бы начал растекаться под ее пальцами. Отпустив руку и попятившись назад, она с благоговением наблюдала за фантастическим действием, разыгрывающимся у нее на глазах. Сначала кристалл погрузился в открытую рану и бесследно исчез. Затем зеленоватое сияние окутало всю руку Бринка от обрубка до плеча. Кровотечение замедлилось и вскоре совсем прекратилось.

— Работает! — шепотом воскликнула девушка. Чудодейственный процесс чем-то напоминал замедленную съемку, с которой ей часто приходилось иметь дело на студии при монтаже материала. — Рука заживает прямо на глазах!

Измученный Лоу расстелил на камнях свою окровавленную рубашку для просушки и буркнул, не оборачиваясь:

— Не торопись с выводами.

— А я вовсе не тороплюсь, — возразила Мэгги. — Можешь сам убедиться.

— И впрямь как колдовство, — вынужден был признать астронавт, когда присоединился к журналистке и тщательно осмотрел культю. От крови не осталось следа, равно как и от темно-красных мышечных волокон и обрывков многочисленных сосудов и сухожилий. Сахарно-белая кость больше не выпирала наружу, а была аккуратно обтянута совершенно здоровой, плотной, розовой кожей.

— Хреново, — заметил Лоу.

Мэгги уставилась на него в недоумении.

— Что хреново? Ты ждал чего-то другого?

— Да ничего я не ждал. Хотя в душе надеялся на полную регенерацию. Думал, может, у Людгера новая рука отрастет. Оказывается, и у кристаллов есть границы возможностей. Жаль. — Он помял окровавленными пальцами зажившую культю. Новая кожа так органично обтягивала обрубок, что казалось, будто так было всегда. — Выходит, возвращать жизнь кристаллы могут, а утраченные части тела — нет. Вот если бы мы могли приставить отрезанный кусок… — Он с тоской покосился на завал, из-под которого все еще торчал сочащийся кровью ампутированный конец руки. Уйдет не меньше недели, чтобы раскопать здесь все и извлечь утраченную кисть. И то при условии, что скала не обрушится и не похоронит их вместе с ней. Да и на кой черт Бринку две руки, когда у него такая голова? Мэгги, похоже, тоже подумала о чем-то подобном.

— По-моему, ему нечего жаловаться. Особенно если учесть альтернативу.

Ночь они провели рядом со спящим Бринком. Приветливо мерцающие звезды складывались в незнакомые созвездия и все же напоминали о доме. Бодрящий аромат не загрязненного промышленными выбросами воздуха живительной струей наполнял легкие. Ночью температура понизилась всего на несколько градусов, поэтому не было смысла искать более теплое убежище.

К утру Бринк настолько оправился, что с удовольствием выпил несколько чашек воды и слопал пригоршню местных ягод. Лоу надеялся, что в них не содержится ничего токсического, хотя, на худой конец, всегда можно было прибегнуть к помощи кристаллов. Немец на удивление быстро научился обходиться одной рукой.

— Все в порядке, — уверил он спутников. — Вы все сделали правильно. По крайней мере, я остался в живых.

— Знаете, чего я больше всего боялся? — заметил Лоу. — Что вы умрете от болевого шока и мне придется оживлять вас… вместе с зажатой в трещине рукой.

Бринк задумчиво покивал:

— Возможно, среди кристаллов имеются различия. И у каждой разновидности свои определенные функции. Просто мы еще слишком мало знаем, чтобы в них разбираться. Не исключено, что некоторые группы кристаллов не способны к полному оживлению организма. Этим и объясняется неполная регенерация тканей. — Он вытянул для примера свою укороченную левую руку. — В конечном счете я ведь сам виноват. У меня оставалось еще много кристаллов. Нечего было лезть за укатившимся в дырку.

Мэгги успокаивающе погладила руку ученого выше локтя.

— Не надо обвинять себя, Людгер. Откуда вы могли знать, что произойдет подвижка грунта?

— Верно, — поддержал Лоу. С засохшими пятнами крови на руках и обильно вымазанными красным ягодным соком губами он походил в этот момент если не на кондора, то на его двоюродного брата.

— Нет, вина все равно лежит на мне, — не согласился Бринк. Он сделал небольшую паузу, подыскивая подходящие выражения. — Должен принести вам обоим мою глубочайшую благодарность. В последнее время я должен был показаться вам несколько… э-э…

— Одержимым? — подсказал Лоу, не испытывая ни малейших угрызений совести.

Ученый натянуто улыбнулся:

— Пусть будет так, коммандер Лоу. Этот термин не хуже других. Должен признаться, что по-прежнему испытываю некоторое влияние со стороны. — Он похлопал себя здоровой рукой по набитому кристаллами карману. — Но в настоящий момент я чувствую в себе достаточно сил, чтобы контролировать свои реакции и не поддаваться воздействию этих удивительных артефактов.

— Отрадно слышать, профессор, — с облегчением вздохнул Бостон. — Теперь наша очередь докладывать хорошие новости. Помните, я говорил вам, что обнаружил коцитанина? Так вот, пока вы тут купались в зеленом сиянии, мы с Мэгги навестили усыпальницу. Мне пришлось дважды его оживлять. Первый раз я был там один и ничего не понял, зато во второй Мэгги удалось с ним побеседовать и выяснить немало интересного. Мы узнали многое об этом мире, в том числе и о том, что случилось с его обитателями.

— Жаль, что я при этом не присутствовал, — заметил ученый, и в его глазах на мгновение зажегся прежний огонек неутолимой любознательности.

— У вас был шанс, — напомнил Лоу. — Теперь уже поздно — мы пообещали тому парню, что не станем его больше воскрешать. За это он рассказал нам, где найти дископлиту для активации двигателя корабля-астероида. Теперь у нас все четыре — полный комплект. Можно только гадать, что из этого выйдет, но свой шанс мы все-таки получили.

Бринк слегка наклонил голову в знак согласия. Он больше не выглядел чрезмерно возбужденным или безразлично расслабленным. Необходимость еще раз заглянуть в глаза смерти благотворно повлияла на его психику. Да и то сказать — ничто так не проясняет перспективу, как утрата конечности. С другой стороны, нынешнее спокойствие Бринка могло объясняться повторным приемом внутрь целительного кристалла. По правде, Лоу это не очень волновало. Его вполне устраивал результат, а доискиваться до причин перемены не было ни времени, ни желания. Чтобы покинуть эту планету и вернуться домой, им потребуются объединенные усилия, поэтому он всей душой приветствовал возвращение ученого на этот свет.

— Ведите нас, коммандер! — Бринк театральным жестом указал в сторону подземелья. — Готов выполнить любой ваш приказ, в меру моих возможностей, разумеется.

— И вам больше не требуется «приглядывать» за вашими любимыми кристаллами? — с некоторым вызовом осведомился Лоу.

Ученый беззаботно похлопал себя по карману.

— Кристаллы? Да куда они денутся! — Он решительно направился вниз по склону к темнеющему внизу провалу. — Советую не терять меня из виду, коммандер. В случае чего мне придется махать вам только одной рукой.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

В конечном счете им пришлось поместить с таким трудом добытые дископлиты в основание колонны в центре подземного зала. Только там земляне сумели обнаружить четыре подходящих по размеру гнезда. Обследование астероида показало, что стартер-колонна ушла в пол вместе с ранее помещенными в нее дисками, а больше там ничего похожего не нашлось. Они не могли знать, к чему приведет этот эксперимент. С равным успехом он мог привести в действие какой-то другой скрытый механизм, оставив астероид на месте. Но выбора у них не было.

Лоу бережно, одну за другой, поместил драгоценные дископлиты в углубления. Когда дело дошло до четвертого диска, он приказал спутникам отойти подальше. Затем положил его на место и отбежал к остальным.

Они стояли рядом и смотрели во все глаза. Металлические диски уютно покоились в предназначенных для них гнездах. Солнечный луч пробивался сквозь небольшую трещину в потолке. Где-то наверху раздался жалобный вопль одного из мелких представителей местной фауны.

Больше ничего не происходило.

— Может быть, мы воткнули их не в том порядке? — предположила Мэгги.

— А мне кажется, что порядок тут ни при чем. — Лоу был разочарован не меньше других, но он изо всех сил старался не показать этого. — Дископлиты совершенно одинаковы, и на них нет никаких указателей.

— Не кажется ли вам, друзья, что мы с вами ведем себя как последние идиоты? — резко прозвучал в тишине насмешливый голос Бринка; Лоу и Мэгги повернулись к нему одновременно. — Неужели вы ожидали чуда? Неужели вы всерьез могли подумать, что это старое подземелье с дырами в потолке вдруг преобразится волшебным образом в космический корабль и унесет нас домой? — Ученый простер вперед здоровую руку и медленно повернулся на каблуках: — Взгляните — здесь же все сломано! Мы просто избаловались, постоянно находя функционирующие механизмы. Пора посмотреть правде в глаза и признать, что везение не может сопутствовать нам вечно. Удача отвернулась от нас. Отвернулась!

Бринк опустил руку, выпрямился и чуть не упал. С трудом сохранив равновесие, немец с вызовом посмотрел на товарищей. В глазах его таилось безумие.

Очевидно, благотворное влияние очередной порции инопланетного зелья подошло к концу. Лоу с грустью отметил, что Бринк снова становится неуправляемым.

— Возможно, чтобы включить эту чертову систему, — выкрикнул немец, со злостью пнув ногой колонну, — нужно не четыре плиты, а больше. Или в ней отсутствует какая-то важная деталь. Как у меня. Ха-ха! — И он демонстративно выставил вперед искалеченный обрубок.

Мэгги Роббинс внезапно обернулась:

— Что это? Вы ничего не чувствуете?

— А что я должен чувствовать? — проворчал Лоу, но уже в следующее мгновение пожалел о своем тоне. Пусть он разозлился на Бринка, но нельзя же срывать злость на ни в чем не повинной Мэгги. Тем более что она сказала правду. В подземелье что-то происходило.

Сначала задрожал пол под ногами. Вибрация усиливалась, пока не охватила ноги, а потом все тело. Колебания сопровождались возникшим где-то в недрах низким звуком, напоминающим гудение гигантского электрического трансформатора или стон пробудившейся ото сна неведомой твари размером с небоскреб.

Все замерли в ожидании, но пол не проваливался под ногами, потолок не рухнул на головы, а вибрация продолжалась, и в унисон ей звучал тяжелый, торжественный гул. Впрочем, подземный зал не оторвался от земли и не устремился в небеса, унося троих землян к неведомым созвездиям. Да и глупо, наверное, было ожидать такого. Уже не в первый раз Лоу подумал о том, как сильно отличается обстановка в подземелье от внутреннего интерьера корабля-астероида.

Взгляд его переместился на зияющий провал в потолке. Вибрация все-таки потревожила обвалившийся склон — сверху тонкой струйкой сыпался песок, летели мелкие камни, увеличивая и без того огромную насыпь. Никаких других признаков грядущей катастрофы не наблюдалось. Пролом в потолке как будто не собирался затягиваться скрытой диафрагмой, изолируя внутренние помещения от окружающей среды. Зато случилось кое-что более неожиданное, и первой заметила это, как всегда, глазастая журналистка.

— Смотрите! Вон там! — закричала она, возбужденно тыча рукой куда-то в сторону.

Исполненный радостных предчувствий, Лоу ринулся следом за ней, но представшая перед их взорами картина несколько отрезвила астронавта. Последняя — пятая — арка, раньше не уступавшая ни одиночному, ни совместному натиску роботов-открывателей, теперь была открыта. Высокий портал и зияющий дверной проем ничем не отличались от четырех предыдущих.

Настороженно озираясь, земляне переступили через порог. Если они рассчитывали увидеть звездный корабль или иное чудо коцитанской технологии, следовало признать, что их ожидания не оправдались. Все выглядело до отвращения привычным и обыденным. Та же длинная платформа, те же унылые темно-серые стены и уходящий во мрак черный зев тоннеля, та же сияющая алмазными гранями транспортная сфера. Короче говоря, точная копия четырех станций, на которых они уже побывали.

Вибрация стихла так же внезапно, как началась. Оглянувшись назад, Лоу с облегчением отметил, что все четыре с такими трудами добытые дископлиты по-прежнему сидят в гнездах. Значит, в случае чего их можно будет вынуть и снова использовать. Больше всего был разочарован Бринк. Увиденное явно не совпадало с его надеждами, о чем он не преминул сообщить спутникам в своей обычной язвительной манере.

— Еще один трамвайный вагон, — с горечью произнес ученый и беззвучно выругался. — Какая грандиозная находка! Поехали кататься? Куда ведет тоннель? В Орландо? Или в Диснейленд? Лично я предпочел бы Гейдельберг. Но мне почему-то кажется, что он ведет в другое место. Совсем, совсем другое!

— Не надо паясничать, Людгер, — устало сказал Лоу. — Вы не хуже других знаете, куда он ведет. На пятый островок. Единственный, где мы еще не были. — Он неожиданно нахмурился. — Не понимаю только, к чему такая забота? Кто-то очень постарался, чтобы максимально затруднить доступ туда. Должно быть, на последнем острове спрятано что-то особенное. Похлеще, пожалуй, чем Создатель с его саркофагом.

— Точно! Стоянка подержанных космических кораблей, — захихикал Бринк; теперь уже ни у кого не вызывало сомнений, что рассудок ученого на глазах помрачается — очевидно, пережитое за последние несколько минут крушение надежд послужило последней каплей. — Корабли там дают бесплатно, но за заправку и карту требуют отдать какой-нибудь важный орган тела. А я уже заплатил! А я уже заплатил!

— Людгер! Возьмите себя в руки! — Лоу шагнул к ученому. — Если вам плохо, используйте один из кристаллов.

Бринк опасливо отодвинулся в сторону, но на тон его речей угрожающая поза начальника экспедиции не очень-то подействовала.

— Какое это имеет значение? Устраивайтесь поудобнее, коллеги. Больше нам некуда спешить. Мы здесь застряли надолго, очень надолго. Может быть, даже на целую вечность. Вы же знаете в глубине души, что нам никогда не вернуться домой и никогда не покинуть эту проклятую планету, которую я сам окрестил таким подходящим именем! Никогда, никогда, никогда! Лет через тысячу такие же бедолаги, заброшенные сюда из другого мира, найдут наши косточки и подивятся — откуда мы взялись и почему не смогли вовремя убраться отсюда? А сейчас, дамы и господа, прошу меня извинить. — Он отвесил им шутовской поклон в прусском стиле и повернулся к выходу. — Пойду искать себе подходящую гробницу. Только учтите — делить ее я ни с кем не собираюсь. Пусть каждый сам себе ищет место последнего успокоения. — Что-то бормоча себе под нос по-немецки, Бринк нырнул в открытую арку и бросился бежать.

— Людгер! — громко закричал Лоу и даже рванулся вслед за беглецом, но остановился, сделав всего несколько шагов. Что толку, даже если он догонит и попытается, к примеру, связать Бринка? В таком состоянии ученый даже с одной рукой будет способен оказать серьезное сопротивление и нанести увечье кому-нибудь из преследователей. Ни один из этих вариантов Лоу не нравился.

— Людгер, вернитесь! Пожалуйста! — Мэгги подошла и встала рядом с астронавтом, но и ее призывы не произвели никакого эффекта на немца.

— Не надо, Мэгги. — Лоу ласково обнял девушку за плечи и привлек поближе. — Оставим его в покое. Пускай идет.

— Да куда же ему идти? Опять нарвется на какую-нибудь неприятность, как в прошлый раз, и неизвестно еще, сумеем ли мы его снова спасти.

Лоу проследил взглядом за ученым.

— Не думаю, что он куда-то еще сунется. Держу пари, что он прямиком двинул в свою келью к зеленым кристаллам. Пока он там, ему ничего не грозит. Разве что у нашего Фауста совсем крыша поедет. — Он философски пожал плечами. — Но тут уж мы ему помочь бессильны. Либо он сам справится, либо… либо не справится вообще.

Журналистку такая постановка вопроса не устроила.

— Но мы же не можем просто так его бросить! Ему надо как-то помочь.

Лоу смерил девушку откровенно любопытным взглядом:

— Зачем? Когда ты от меня убежала, разве я стал тебя догонять? Нет, я дал тебе время успокоиться и прийти в себя, разве не так?

Глаза девушки сузились и загорелись.

— К вашему сведению, коммандер Лоу, я из себя не выходила! — Она резко отстранилась и брезгливо сбросила его руку с плеча. — Мне действительно нужно было время подумать и во всем разобраться, но я при этом не нуждалась в помощниках. — Она выбросила руку в направлении уже скрывшегося из вида Бринка. — Людгер — совсем другое дело. Вы разве не видите, что он не в себе? Он уже не может отвечать за свои действия. Между нами очень большая разница!

— И все-таки я считаю, что он должен выбраться из этого сам, — упрямо заявил Лоу. — Не вижу смысла тратить время и энергию, которых у нас и так почти не осталось, на бесплодные попытки вернуть его к реальности. У нас есть более важные дела. Пищевые концентраты кончились. В первую очередь нам необходимо выяснить, чем мы будем питаться. — Он обернулся. Бринка нигде не было видно. — А за Людгера не стоит беспокоиться. У него в карманах неисчислимые сокровища в виде зеленых кристаллов. Может быть, они и от безумия излечивают? Если так, ему вообще не о чем волноваться. Я бы даже сказал, что у него больше шансов выжить, чем у нас. Рано или поздно он проголодается или соскучится, вспомнит, кто он такой и где находится, и сам к нам прибежит, виляя хвостом и виновато ухмыляясь, как в прошлый раз, когда мы его спасли.

Пока же я предлагаю нанести визит на пятый островок. Кто знает, вдруг мы найдем там коцитанский супермаркет с набитыми консервами холодильниками? Я так голоден, что мне кажется, будто мой желудок в два счета переварит даже тушенку, у которой срок годности истек тысячу лет назад. — Мягко, но настойчиво он взял девушку под руку и повел к сфере. — Единственное, что не дает мне покоя, — это вопрос: почему все-таки коцитане именно к этой двери придумали такой сложный запор?

Мэгги семенила рядом, стараясь приноровиться к размашистой походке астронавта.

— Может быть, за этой дверью мы найдем ключ к еще какой-то разгадке?

Лоу скептически хмыкнул:

— Мне уже осточертело шляться по здешним развалинам в поисках ключей. Я домой хочу, понятно?

Девушка бросила на него укоризненный взгляд из-под высоко поднятых бровей:

— Ах, как мы заговорили! Помнится, кто-то призывал сохранять терпение?

Лоу ничего не ответил. От рубашки нестерпимо пахло запекшейся кровью Бринка. Он чувствовал себя совсем старым, смертельно уставшим, жутко голодным, и — самое плохое — он понятия не имел, с чего начать, чтобы объяснить Мэгги, как он на самом деле к ней относится.

Хрустальный шар у платформы был точной копией транспортных сфер на четырех других терминалах коцитанской подземки. Как только двое землян погрузились в него, невидимая диафрагма беззвучно затянулась за их спиной, и сфера начала с нарастающим ускорением двигаться по проложенному в дне тоннеля желобу. Не имея ориентиров для измерения скорости, Лоу все же засек время. Продолжительность поездки приблизительно совпала с предыдущими, так что можно было с большой долей уверенности считать конечным пунктом пятый островок архипелага, а не что-то другое.

Сфера остановилась и выпустила пассажиров. Перед ними простирался еще один зал под высоким дугообразным сводом, заставленный диковинными машинами и приборами. Большинство из них было много крупнее устройств, обнаруженных землянами на других островах, если не считать пирамидальной усыпальницы Создателя. Можно было только догадываться об их назначении и потенциальной полезности.

Снаружи вся эта машинерия поражала лаконичностью дизайна и функциональной простотой, без сомнения сочетающейся с невероятно сложной внутренней конструкцией. Но доминирующим в зале было циклопическое сооружение в форме неправильного цилиндра. Размером с многоэтажный дом, оно уходило ввысь под самый купол. Чтобы только обойти его по периметру основания, потребовалось немало времени. Лоу упорно искал хоть что-то, отдаленно напоминающее панель управления, а Мэгги занималась высматриванием знакомых углублений-гнезд, куда можно было попытаться воткнуть дископлиты. К общему разочарованию, ничего похожего на поверхности странного сооружения не обнаружилось. Единственным, что им посчастливилось найти на самой дальней от входа стороне конструкции, был набор графических изображений, надежно закрытых прочным слоем стекла, пластика или другого прозрачного материала. Прикосновения пальцев, ладоней и прочие манипуляции над картинками не привели ни к какому результату. В конечном счете именно Мэгги с ее наметанным взглядом журналистки удалось частично разобраться в хаотическом на первый взгляд переплетении рисунков и иероглифов.

— Не вижу смысла, — пожал плечами Лоу, рассматривая указанный девушкой фрагмент и даже не пытаясь скрыть своего глубокого разочарования. — Просто вереница куда-то идущих коцитан.

— Бостон, ты смотришь, но не видишь! — Мэгги сокрушенно покачала головой. — Взгляни, с одного конца фигуры изображены в мельчайших подробностях и выглядят как живые, а на другом конце от них остаются только размытые контуры.

— Ну и что? Часть рисунка хорошо сохранилась, а часть выцвела от времени.

— Ничего подобного! Неужели ты еще не понял? — Истерическое возбуждение девушки резко контрастировало с вялой флегматичностью мужчины. — Это же типичная убывающая последовательность. Проследи еще раз справа налево. Фигура взрослого коцитанина проходит ряд последовательных метаморфоз, пока не превращается в почти бесплотный призрак, с едва намеченными очертаниями. Тебе это ничего не напоминает? Вдобавок материал покрытия с правой стороны такой же гладкий и ровный, как с левой.

— Ну и что это должно, по-твоему, означать? — почти грубо спросил Лоу, которому эта возня уже порядком надоела.

Мэгги отступила на шаг назад и торжествующим жестом указала на гигантский механизм.

— Ты опять не понял. А я всегда думала, что астронавты намного сообразительней. Это же та самая машина!

Лоу растерянно заморгал. Вся его апатия вдруг куда-то улетучилась.

— Ты хочешь сказать, что это и есть «Око»?

— Это не я говорю, а диаграмма. Поверь мне, Бостон, когда проведешь сотни часов за изучением иероглифического письма майя, сразу научишься видеть сходство в методах изображения тех или иных предметов и явлений. — Она снова склонилась над картинками и энергично кивнула, найдя в них подтверждение своим аргументам. — У меня нет сомнений. Смущает только одно. Создатель говорил о прохождении сквозь «Око», а я не вижу здесь ничего похожего на дверь или окно. — Она еще раз окинула взглядом упирающуюся в потолок конструкцию. — Сплошная поверхность. Даже зацепиться не за что, кроме этой дырочки.

Мэгги сделала несколько шагов вправо и остановилась у неприметного отверстия, зияющего в гладкой, сплошной стене сооружения. Под ним красовалось стилизованное изображение звездного скопления. Такая же эмблема украшала большую часть других машин и механизмов в этом зале.

— Человек сюда точно не влезет, не говоря уже о коцитанине, — заметил Лоу, склонившись над отверстием. — Для дископлиты тоже маловато будет. Здесь нужен какой-то другой ключ вроде пластиковой карточки.

— Из всего, что нами найдено, только одна вещь по размеру и универсальности может послужить ключом. — Заметив, что астронавт по-прежнему взирает на нее в недоумении, Мэгги нетерпеливым жестом указала на его карман.

— Ты думаешь? — с сомнением протянул Лоу, машинально ощупывая оттягивающие карман кристаллы.

— А почему нет? Они возвращают к жизни не только коцитан, но и людей. А машины чем хуже?

— С точки зрения инженера, твой вывод абсолютно несостоятелен. Автомобиль можно починить гаечным ключом. Человека нельзя.

Мэгги лукаво прищурилась:

— А если у человека протез, в котором что-то разболталось?

Лоу задумался.

— Что-то в этом есть. Наверное, я снова стал думать по-человечески. — Он еще раз осмотрел отверстие. — Ладно. Если машина мертва, что бы мы туда ни бросили, ей это не повредит. Если же нет… В таком случае будем считать, что я забыл ключ в других штанах. — Он с восхищением посмотрел на журналистку. — Все-таки ты удивительно глазастая девчонка, Мэгги. Ты даже представить себе не можешь, до чего глазастая!

— Могу, — заверила его девушка. — Не будь я глазастой, меня бы уже раз двадцать прикончили за последние десять лет. — Она отошла в сторону, открывая астронавту доступ к отверстию. — Давай, не тяни!

Лоу вытащил кристалл из кармана, поднес его к дырке и внезапно замер.

— Подожди-ка минуточку. А зачем мы вообще все это делаем? Стоит ли возиться с бандурой и тратить целительный кристалл неизвестно для чего? Это же не космический корабль, который может доставить нас домой.

— Мы делаем это, потому что можем сделать, — ровным голосом объяснила Мэгги. — Да, это не корабль, но помощь нам «Око», может быть, и окажет. Создатель не знал, как нам вернуться домой, но это еще не значит, что и другие коцитане об этом не догадываются. Вдруг эта машина поможет нам связаться с теми, кто ушел в другое измерение, и выяснить у них, как запустить астероид? Или пусть они хотя бы скажут, где найти еду и как добраться с этих островов в другие места на планете.

Лоу сделал глубокий вдох.

— К сожалению, ничего другого я предложить не могу. Ни одной подходящей идеи в башке. — Он протянул кристалл Мэгги. — Держи. Это твоя идея — тебе и выполнять.

— С удовольствием, начальник. — Девушка приняла зеленый кристалл, повертела его в руках, любуясь холодным сиянием и в то же время ощущая обволакивающее тепло, а затем решительно вставила в отверстие и легким толчком отправила внутрь. Кристалл беззвучно провалился в дыру.

Лоу тут же подскочил к отверстию и приник к нему глазом.

— Странно. Я даже сияния не вижу. Видать, он успел очень далеко улететь.

— Может быть. — Мэгги положила руку ему на плечо и мягко увлекла прочь.

Машина начала оживать. По всей ее поверхности, от основания до вершины, засветились гирлянды огней. Пульсируя под полупрозрачной оболочкой, огоньки переплетались, образуя сложные геометрические фигуры. Одни сияли нестерпимым блеском, другие тускло мигали, а третьи сновали взад-вперед, словно голодные звери в поисках неведомой электронной дичи. Иногда огоньки сталкивались, порождая целый сноп искр, чьи траекторий тоже подчинялись некой закономерности.

— И не только улететь, но и кое-что включить, — прокомментировал Лоу неожиданное зрелище.

— Это еще не все, Бостон, — воскликнула Мэгги, обернувшись через плечо. — Посмотри сюда!

По всему залу один за другим включались разнообразные механизмы. Казалось, все в помещении пришло в движение под воздействием одного-единственного кристалла. Сдержанный гул и жужжание наполнили атмосферу.

— Там! — закричала девушка, вытягивая руку. — Там что-то происходит!

Под их зачарованными взорами огромная секция стены отошла в сторону, бесшумно скользя по невидимым пазам. Когда она остановилась, земляне подошли поближе к образовавшемуся проему. Окно не было миражем. Стоя на пороге, они ощущали запах моря и слышали грохот прибоя, бьющегося о скалы далеко внизу. За их спинами включались и начинали работать все новые и новые машины. Их ровный, размеренный гул рождал душевный трепет перед скрытой мощью высшего достижения коцитанской технологии.

Отделенный довольно широкой полосой воды, впереди чернел скалистый массив главного острова архипелага. Его нетрудно было узнать по размерам и знакомым очертаниям корабля-астероида, возвышающегося серебристыми шпилями, уходящими высоко в небо. Лоу вспомнилась усыпальница Создателя. По его расчетам, она находилась на левом островке. Где-то там, в толще породы, великий изобретатель мирно спал своим последним сном, даже не подозревая о том, что сейчас творится по соседству. Жаль, что у него больше нельзя было попросить совета. Придется им, как обычно, выкручиваться самим.

Журналистка не умела долго молчать и не видела причин для того, чтобы не поделиться впечатлениями.

— Как ты думаешь, Бостон, что будет дальше? — Она оглянулась и посмотрела, что делается в зале. — По-моему, слишком много шума и энергетических затрат для того, чтобы открыть одно окошко.

Лоу тоже взглянул на приборы. От сияния и блеска у него зарябило в глазах, и он прикрыл их ладонью.

— Мы находимся на прямой линии между машиной и центральным островом. Мне кажется, нам лучше с нее сойти. — Он галантно предложил девушке руку и отвел ее в сторонку.

Прошло меньше минуты, и из обращенной к окну панели машины вырвался ослепительный луч десяти футов в диаметре. Одновременно зал наполнился высоким, звенящим гудением, почти нестерпимым для человеческого уха. Лоу и Мэгги едва успели броситься на пол, наполовину оглушенные и ослепленные.

— Не смотри на луч, — предупредил девушку астронавт. — Прикрой глаза и держись стенки, чтобы не попасть под него.

Мэгги и без подсказки закрыла глаза и отвернулась. Перед глазами у нее плясали огненные круги и разноцветные звезды. Но и в это мгновение она нашла силы и присутствие духа, чтобы пошутить:

— Если я закрою глаза, как мне, черт побери, определить, в какую сторону отползать из-под обстрела?

Как только пораженная сетчатка пришла в норму, Лоу осторожно открыл глаза и предусмотрительно сфокусировал взгляд на полу. Только когда зрение восстановилось, он рискнул посмотреть в сторону излучателя, при этом он старательно избегал самого луча.

— Привыкай постепенно, шаг за шагом, — посоветовал он журналистке, взяв ее за руку и отведя немного вперед и в сторону. — Если прямо не смотреть, все не так уж плохо.

Только добравшись до портала, отделяющего зал под куполом от платформы «подземки», они решились оглянуться и посмотреть на дело рук своих. Огромное помещение купалось в море света. Все приборы и механизмы, независимо от величины, пробудились к жизни. Удивительный луч, устремленный в окно, фантастическим огненным мостом протянулся над проливом.

Этот мост не вонзался в скалы главного острова, он обрывался высоко над его центральной частью, упираясь в поразительное образование, действительно чем-то напоминающее человеческий глаз. Воскресшее «Око» висело в воздухе, возникнув на месте скрещения пяти лучей, каждый из которых бил с одного из пяти мелких островков. Сияющий, невообразимо яркий плоский пылающий диск не стоял на месте, он вращался в пространстве, каждую минуту завершая один оборот и начиная другой.

— Подумать только! На все это великолепие достало одного маленького кристалла! — восхищенно прошептала Мэгги.

Прищурившись, Лоу рискнул взглянуть на слепящий огненный круг.

— Больше похоже на искусственное солнце, чем на око. Вероятно, коцитане столь же склонны к метафорам, как и земные эстеты. — Он отступил назад, прикрывая заслезившиеся глаза козырьком ладони. — По-моему, вокруг этого диска существует оболочка. Что-то вроде гигантского мыльного пузыря. Увидеть ее, разумеется, невозможно, но она отражает солнечный свет и преломляет его на все цвета радуги.

— А я все жду, что же будет дальше, — призналась Мэгги.

На это Лоу нечего было сказать. Им оставалось только стоять и смотреть, упиваясь невиданным зрелищем и ожидая дальнейшего развития событий. Но ничего существенного не произошло. Минут через тридцать свечение прекратилось, причем случилось это сразу, без предупреждения, словно кто-то повернул скрытый выключатель. Огни померкли, начали быстро гаснуть, а потом вырубились все разом. То же самое произошло с пятью лучами. Как только они побледнели и исчезли, диск над островом прекратил круговое вращение и скрылся в нагромождении скал — в самой труднодоступной части центрального плато.

Все вернулось в прежнее состояние, и стало так, как было раньше, когда Мэгги Роббинс еще не опустила зеленый кристалл в отверстие. Где-то далеко над морем заунывно прозвучал птичий крик. Вибрация больше не сотрясала стены и пол. Звенящее гудение тоже стихло, как будто лопнула струна потаенной скрипки. В зале воцарилась тишина. Лишь проем в дальней стене остался открытым, опровергая своим существованием всякие сомнения в реальности происходящего.

Мэгги и Лоу еще долго стояли бок о бок, прислушиваясь, но слышали только неумолчный плеск волн внизу и шелест ветра среди скал.

— Не сработало, — вынес заключение астронавт. — То есть сработало, конечно, но ничего не сделано.

— Да, просто остановилось. — Мэгги почему-то привлек самый дальний уголок ангара. Взгляд ее настороженно скользил от одного остановившегося механизма к другому. — А ведь мы ничего не делали, чтобы остановить процесс. Я имею в виду, мы ничего не трогали, не нажимали. Он сам прекратился.

— Возможно, машина так запрограммирована, чтобы не работать вхолостую, — предположил Лоу, — или же…

— Или же… что? — нетерпеливо подтолкнула его девушка.

— Тебе не кажется, что для одного кристалла тут слишком много работы? Быть может, чтобы эта штука заработала в полную силу, надо сначала залить бак бензином?

Глаза Мэгги расширились от удивления.

— Людгер?! — выдохнула она всего одно слово.

— Точно, — с мрачным видом кивнул Лоу. — А у него шизофрения на почве любви к кристаллам. Я не исключаю, конечно, что он сейчас пришел в себя, но на такое везение лучше не рассчитывать. Хотя я все же надеюсь, что в глубине души немец сохранял достаточно логики и рационализма, чтобы не сдвинуться окончательно.

— Я сама с ним поговорю, ладно? — предложила журналистка на пути к транспортной сфере. Ее маленькая, стройная фигурка прямо-таки излучала уверенность и оптимизм. — Мне случалось добиваться интервью у солдат во время боя и у сбежавших из своей страны политиков. Полагаю, что смогу совладать с одним свихнувшимся ученым.

— С ожившими мертвецами тебе еще сталкиваться не приходилось, — напомнил девушке Лоу.

Поднявшись на платформу и забравшись внутрь сферы, Мэгги самоуверенно усмехнулась:

— Как я уже упоминала, мне удавалось разговаривать даже политиков, скрывающихся от суда собственных народов.

Сфера закрылась и тронулась с места, сопровождаемая тремя миллиардами неслышимых, незримых, неощутимых коцитан.

Бринка они отыскали без труда. Как и предполагал Лоу, ученый вновь обосновался в комнате, где они нашли целую россыпь целительных кристаллов. Войдя в нее, они застали ученого ковыряющимся с машинкой, предназначенной, по его утверждению, для производства новых зеленых ампул.

— Удалось починить? — спросил Лоу, кивнув на устройство в руках немца.

Бринк на мгновение поднял голову, безучастно оглядел вошедших и вернулся к работе. Их появление его не удивило.

— Мне удалось добиться некоторого прогресса, — нехотя пробурчал ученый, не отрывая взгляда от механизма. — Принцип действия внутренних частей довольно прост, но я, к сожалению, не обладаю достаточными инженерными навыками. Даже не инженерными, а слесарными, я бы сказал.

Сделав знак журналистке оставаться на месте, Лоу подошел поближе и склонился над агрегатом, с которого Бринку каким-то чудом посчастливилось удалить заднюю стенку. Хотя, может быть, ему просто повезло, он наткнулся на скрытую кнопку или рычажок. При скромном освещении «кельи» внутренности машины казались хаотическим переплетением непривычно окрашенных компонентов, непонятным образом скрепленных друг с другом. Ничего похожего на земные микросхемы, провода, контакты.

— Да, тут не только с гаечным ключом не подступишься, тут и отвертку не найдешь куда воткнуть, — сочувственно заметил астронавт.

— Разумеется, — снисходительно согласился Бринк, — да это мне и не требуется. Вот здесь и здесь, — указал он пальцем на провалы в конструкции, — были блоки, которые я сумел извлечь. — Рядом с ученым на полу лежала небольшая кучка разноцветных деталей, в основном сферической и овальной формы. — Я пытался заставить машину работать без них или с ними, но в различных комбинациях. Пока ничего не получается, но я не теряю надежды. — Он многозначительно помахал культей. — Между прочим, с двумя руками работа пошла бы намного веселей.

«Как мальчишка, играющий с подаренным детским конструктором», — подумал Лоу. Намек был достаточно прозрачен, и он опустился на корточки рядом с немцем:

— Я взгляну, с вашего позволения?

Ковыряясь в перепутанных блоках и делая вид, что он точно знает, что делает, Лоу на самом деле незаметно приглядывался к соседу. Его неприятно поразили темные круги под глазами ученого — результат работы при плохом освещении, недостатка сна и отсутствия нормального питания. Да и потрясения не проходят даром — а ведь Бринк уже дважды за последние сорок восемь часов прошел через серьезнейшие физические и душевные испытания. С виду он казался совсем ослабевшим. Физическая мощь и раньше не принадлежала к числу сильных сторон немца, но безумцы всегда славились своей способностью в минуты угрозы проявлять чудеса ловкости и выносливости. Лоу знал, что ему придется тщательно рассчитывать каждый свой шаг.

— Давайте попробуем вставить сюда две маленькие сферы вместо одного большого эллипсоида, — предложил он, тыча пальцем в один из блоков.

— Давайте! Я на все согласен! — Радостное возбуждение в голосе Бринка не могло скрыть звучащие в нем истерические нотки, свидетельствующие о том, что немец находится на грани отчаяния и нервного срыва. Неужели целительный эффект оживившего его кристалла начал ослабевать?

Лоу небрежно подбросил на ладони один из поднятых им с пола шариков.

— Тут у нас вот какое дело, Людгер. Мы с Мэгги, возможно, наткнулись на способ заполучить ценную информацию. Мы еще не знаем, поможет она нам вернуться домой или позволит выжить здесь, но речь сейчас не об этом. Чтобы ее добыть, необходимо полностью активировать систему на пятом острове.

— Поздравляю вас, друзья! — В словах Бринка непостижимым образом сочетались искреннее восхищение успехом коллег и полнейшее равнодушие ко всему, кроме его собственных проблем. — Хотя я по-прежнему считаю, что нам следует приложить все усилия для достижения главной цели — изучения замечательных свойств Кристалла Жизни.

— Разумеется, — преувеличенно бодро подтвердил астронавт, незаметно обменявшись взглядами с девушкой. — Вся загвоздка в том, что та машина, о которой я говорил, похоже, работает на этих самых кристаллах.

— Я ничуть не удивлен. Кристаллы Жизни — это нечто всеобъемлющее. Они могут все!

— Что ж, не могу не согласиться. Эх, Людгер, если бы вы только видели, каких чудес натворил там один-единственный кристалл! Боюсь даже представить, чего мы сможем добиться, имея в распоряжении хотя бы десяток этих загадочных сфер. — Бостон постучал костяшками пальцев по футляру агрегата для производства кристаллов. — Если я помогу вам наладить и запустить эту машинку, согласны поделить продукцию на всех?

— Справедливое и достойное предложение, — с готовностью согласился ученый.

Мэгги Роббинс наблюдала за обработкой немца молча. Она испытывала большое желание вмешаться и помочь, но Лоу пока справлялся вроде бы неплохо. Оставалось внимательно слушать и ждать подходящего момента.

— Ну вот и договорились. Так, посмотрим теперь, что у нас внутри? — Астронавт опустился на колени и с преувеличенным энтузиазмом принялся копаться в механизме.

Яркая вспышка заставила Мэгги отпрянуть назад. Лоу поспешил успокоить девушку:

— Ничего страшного. Ложная тревога. Этот блок стоял явно не на месте, но повредить ничего не успел. Мы его сейчас вот сюда переставим, на другую сторону.

Прошло довольно много времени, прежде чем он разогнул спину и поднялся на ноги.

— Я тут все подогнал так симметрично, что не удивлюсь, если эта штука в самом деле заработает. — Нагнувшись над аппаратом, он провел пальцем по бороздке на передней панели.

Механизм ожил и осветился изнутри. Мэгги и в голову не приходило, что проклятый агрегат действительно можно отремонтировать. Ей представлялось полным бредом даже допущение, что эта невзрачная машинка способна производить кристаллы, каждый из которых обладал фантастическими энергетическими резервами. Пришлось признать, что она была права. Очевидно, агрегат черпал необходимую энергию из скрытых источников.

Небольшой бункер на задней стенке машины стал медленно заполняться сияющими зелеными яйцами, но, как только он наполнился до краев, агрегат остановился. Чего только не делал с ним Лоу: вывалил все кристаллы, колдовал над передней панелью, производя руками различные пассы, разобрал по новой и опять собрал добрую половину внутренних блоков, а под конец даже попинал ногами — все было без толку.

А Бринк тем временем прибрал под шумок выданную машиной продукцию и присоединил новые кристаллы к старым. Этот маневр не прошел незамеченным. Лоу встал на пути ученого.

— Мне очень жаль, Людгер, но большего я добиться не могу. Позже, наверное, машинка выдаст нам еще одну порцию. Ну а сейчас мы хотели бы забрать свою долю.

— Вы несете чушь, коммандер, — заявил Бринк, бочком пятясь к двери. — Неужели вы всерьез думаете, что я своими руками отдам вам самое драгоценное на свете, чтобы вы растратили его на какой-то бездарный и никому не нужный эксперимент? Давайте сделаем по-другому: если машина уже исчерпала свой лимит, кто вам мешает пойти и поискать еще одну такую же? Я уверен, что вы обязательно найдете где-нибудь целый склад.

Лоу шагнул в сторону, мешая немцу проскочить мимо него.

— Вам-то какая разница, на что мы употребим свою долю, Людгер? Вы же сами согласились на честную дележку.

— Не думаю, что наше соглашение законно, коммандер. — Сообразив, что в дверь ему не пролезть, Бринк изменил направление движения и стал пробираться в дальний угол комнаты, лавируя между контейнерами и грудами всевозможного металлического хлама.

Лоу последовал за ним. На душе у него кошки скребли. Он изо всех сил старался избежать драки. Беглецу все равно скоро будет некуда отступать, а с прижатым к стенке немцем, возможно, будет легче договориться. Не отставая ни на шаг от мечущегося по комнате ученого, он продолжал уговаривать его ровным, успокаивающим голосом. Мэгги присоединилась к Бостону, но тоже ничего не добилась, несмотря на весь свой опыт, — разум Бринка спал.

В складском помещении было два этажа. Сообщение между ними сильно затруднялось из-за отсутствия лестницы. Ученый остановился, балансируя на краю обрыва и судорожно прижимая к груди охапку кристаллов. Впрочем, прижимал он их не слишком сильно. Опасался, видимо, что одна из зеленых сфер просочится в грудную клетку. Полным бессильной ярости взглядом он следил за приближением своего мучителя.

Лоу остановился в нескольких шагах от него, не рискуя идти дальше:

— Послушайте, Людгер, у нас нет времени на такие игры. Мэгги, следи за дверью. Если он попытается проскочить мимо меня, задержи его.

— Бостон, ты уверен…

— Делай, как я сказал, хорошо?

Мэгги кивнула и заткнулась, приняв позу, которую Бринк мог счесть, при известной доле фантазии, угрожающей.

Слегка пригнувшись, Лоу возобновил свое наступление: он продвигался вперед шаг за шагом, вытянув вперед ладонью левую руку.

— Спокойно, Людгер, спокойно. Не дергаться. Лучше отдайте их нам по-хорошему.

— Никогда! — Бринк покачнулся и угрожающе завис над краем пропасти.

— Мы заберем только нашу половину. Оставшихся кристаллов хватит даже для того, чтобы закопаться в них с головой. В отличие от вас мне плевать, что вы будете делать со своей долей.

Он подошел почти вплотную. Ученый по-прежнему балансировал у обрыва, не проявляя ни малейшего желания отойти на безопасное расстояние.

Приблизившись к Людгеру на расстояние вытянутой руки, Лоу потянулся к карману комбинезона Бринка, доверху набитому зелеными самоцветами. Ученый конвульсивно выгнулся и метнулся в сторону, а когда Бостон схватил его за рукав, попытался ударить коммандера. Астронавт уклонился от удара, рванул сумасшедшего немца на себя, и они покатились по полу.

В Бринке пробудилась какая-то бешеная, маниакальная энергия. Кулаки[26] его со свистом рассекали воздух. Но все достижения на научном поприще не могли заменить умения драться. Лоу с большим трудом удавалось отражать сумасшедший вихрь ударов, которым осыпал его окончательно взбесившийся тевтонец. Только навыки восточной борьбы помогли астронавту не пропустить ни одного удара, но и сам он, целиком занятый защитой, не смог нанести ни одного ответного.

В конце концов Лоу все-таки изловчился вырваться из цепких объятий соперника и даже врезать ему ногой. Вовремя сгруппировавшись, сам он откатился в сторону. Из карманов рухнувшего на пол Бринка как из прохудившегося мешка посыпались кристаллы, устилая зеленым ковром покрытую толстым слоем пыли поверхность.

— Нет! — Издав горестный вопль, ученый вскочил на ноги, покачнулся, потерял ориентировку и завис одной ногой над краем обрыва. Мэгги предостерегающе вскрикнула, но было уже поздно — спиной вперед Бринк полетел в пропасть, и только через несколько секунд снизу донесся противный чмокающий звук падения.

Не сговариваясь Лоу и Мэгги ринулись к краю каменного колодца. Прямо под обрывом в неестественной позе застыло скорченное тело их бывшего коллеги. Труп окружала овальная лужица крови. Она росла на глазах. Падая, Бринк не только сломал себе шею — уже вторично, — но и умудрился вдребезги разбить череп. Осколки костей и ошметки мозгового вещества были разбросаны вокруг него в радиусе нескольких ярдов.

— Я не хотел, — подавленно бормотал Лоу. — Бог свидетель, я не хотел!

Мэгги ласково положила руку ему на плечо:

— Не надо так убиваться. Он бы тебя не пожалел и, если бы смог, обязательно столкнул бы вниз.

— Знаю. — Бостон вытер со лба пот. — Меня бесит другое. Ведь я дрался вовсе не с тем Людгером Бринком, которого мы оба любили и уважали, а с одержимым жаждой убийства маньяком. Эти проклятые кристаллы слишком сильно на него подействовали. Можно сказать, полностью изменили личность. — Он с отвращением покосился на разбросанные по полу зеленые стекляшки. — Надо с ними держать ухо востро, а то не заметим, как превратимся в таких же психов.

Они с Мэгги переглянулись.

— Мне почему-то кажется, что его уже не оживить никакими кристаллами. Самое главное нам не собрать — разлетелось с концами. Может, это и к лучшему. Все равно мы ничего не могли поделать. Надеюсь, сейчас он обрел покой и освободился от своей дьявольской зависимости. — Лоу со вздохом нагнулся и поднял с пола кристалл. — Думаю, нам надо собрать их и использовать, как было задумано.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Самодвижущая сила вернула землян на пятый островок. Как и в первый раз, один-единственный кристалл, опущенный в неприметное отверстие, пробудил к жизни весь комплекс собранных в зале машин, а над скалистым плато центрального острова вновь засияло всеми цветами радуги таинственное «Око».

Стараясь не смотреть на ослепительный луч, они сосредоточились на приемном отверстии, едва заметном на высоченной боковой поверхности основного механизма.

— Готова? — Лоу поднес к дыре второй кристалл.

— Почему бы и нет? — улыбнулась Мэгги. — Как по-твоему, что может случиться? Я имею в виду худший вариант.

— Весь остров взлетит на воздух, и не останется никого, кто бы смог оживить наши бренные останки.

— Ну, если взорвется целый остров, нас с тобой разнесет на кусочки похлеще, чем беднягу Людгера. По крайней мере, тогда нам больше не придется волноваться о хлебе насущном и возвращении домой.

Украдкой любуясь выразительным, открытым и таким близким лицом Мэгги, Лоу думал только о том, как бы ее поцеловать. После мучительной борьбы с самим собой он все-таки решил, что сейчас для этого не самый подходящий момент. При этом он совершенно упустил из виду, что другого случая ему может больше не представиться. Пальцы его разжались, и второй кристалл скользнул в отверстие вслед за первым.

Последствия не заставили себя долго ждать. Пол затрясся от усилившейся вибрации, а исторгаемый машиной луч потемнел и словно бы загустел. Крепко стиснув зубы, астронавт начал скармливать кристаллы ненасытному автомату один за другим, опуская их в отверстие, словно жетоны в прорезь, с интервалом в шестьдесят секунд.

Больше всего Лоу беспокоило, что произойдет, если машина окажется перегруженной «горючим». С того места, где они находились, панорама главного острова не была видна — ее закрывал корпус мощного сооружения. Сунув в руки Мэгги оставшиеся кристаллы, астронавт озабоченно сказал:

— Продолжай опускать с минутным интервалом, а мне нужно посмотреть, что творится в центре пересечения лучей.

— Как скажешь. — Она заняла место Лоу у щели кристаллозаборника и проводила удаляющегося астронавта взглядом.

Низко наклонив голову и прищурив глаза так, что от них остались лишь маленькие щелочки, Бостон пробрался к «окну» и поднырнул под луч. Если учесть яркость и интенсивность света, было довольно странно, что он не почувствовал ни жара, ни вибрации, ни каких-то других неприятных ощущений. Интересно, а что будет, если сунуть туда руку? Как это отразится на зависшем над островом «Оке»? Вдруг оно упадет и расколется о скалы? Или задрожит и начнет описывать немыслимые траектории? Нет, скорее всего, он просто лишится руки. На ум пришло сравнение с соломинкой, попавшей в паровозную топку. Он вздрогнул и решил отказаться от безумного эксперимента.

Нетерпеливый голос Мэгги вывел астронавта из задумчивости. Она опустила очередной кристалл и позвала его, должно быть забеспокоившись.

— Бостон? Что там у тебя?

— На мой взгляд, картинка та же самая, что и в первый раз! — крикнул в ответ Лоу, стоя в проеме под вырывающимся в пространство лучом. — Разве что оболочка у диска стала толще и заметнее, хотя я в этом не уверен. Это может быть атмосферным эффектом. Ты кристаллы бросаешь?

— Бросаю! — закричала девушка. — По штуке в минуту, как ты сказал. Послушай, может, имеет смысл закинуть их в машину все сразу?

Лоу нахмурился:

— Только без глупостей, Мэгги! Мне твоя идея что-то не очень…

Он так и не успел закончить фразу. Мощная взрывная волна подхватила астронавта и швырнула его с площадки на острые камни уходящего к морю крутого склона. Оглушенный, он больно ударился животом и грудью и разбил в кровь лицо и руки.

Каждый вдох причинял ему невыносимые муки, но Лоу заставил себя подняться на ноги и начал карабкаться обратно, вверх по насыпи. Перед глазами плясали огненные круги, он больше не слышал ни звука. Луч над ним изменил цвет на пурпурный и казался теперь сплошной застывшей медной болванкой длиной в несколько миль. Но луч и все, что было с ним связано, больше не представляли интереса для Бостона Лоу.

— Мэгги! — Он упал на колени, проклиная свои вышедшие из повиновения ноги, но заставил себя встать. — Мэгги, отзовись! Скажи хоть что-нибудь! — Каким-то чудом он сумел перевалиться через край площадки. — Мэгги! — Бостон пополз в зал, оставляя за собой кровавую дорожку. — Где ты, черт побери? Что случилось?

Ответа не было.

Девушка лежала лицом вниз в нескольких ярдах от машины. Сам механизм как будто не пострадал. Отверстие для приема кристаллов наглухо закрылось. Очевидно, механизм насытился и теперь переваривал проглоченное, как хищный зверь, до отвала нажравшийся теплого, парного мяса. Слух стал возвращаться к нему. В уши сразу же ударила такая волна звуков, что в голове зазвенело, как у отслужившего целый год в подмастерьях Квазимодо новичка звонаря. Он бережно перевернул девушку на спину. Глаза Мэгги были плотно закрыты.

Лоу был так потрясен, что не мог даже заплакать. Двигаясь, как автомат, он поднял Мэгги на руки и отнес к окну. Девушка, всегда казавшаяся такой твердой и выносливой, была почти невесомой. Осторожно опустив тело на пол, он приподнял ее голову и положил себе на колени так, чтобы она могла видеть. Веки затрепетали и открылись.

— Смотри, Мэгги. Смотри, ты же можешь! Взгляни, что мы сделали. Что ты сделала!

На противоположной стороне пролива, высоко над скалистым массивом, вращался огненный диск. Но, если раньше его вращение-было едва заметным, теперь оно ускорилось до десятков оборотов в минуту. Вместо диска перед глазами землян была сфера.

Сейчас она и впрямь походила на человеческое око.

Умом Лоу понимал, что это всего лишь оптическая иллюзия. В перекрестье пяти лучей над островом по-прежнему висел все тот же плоский диск, и только скорость вращения создавала видимость твердого сферического тела. Он бы нисколько не удивился, если бы диск подлетел к нему и дружески подмигнул.

— Сработало… — прошептала Мэгги. Астронавту пришлось до предела напрячь слух, чтобы разобрать слетевшее с ее губ слово.

— Да, девочка, все получилось. — Свободной рукой он взял ее пальцы и легонько сжал их. — Смертельная доза. Убить или исцелить. Ты не должна была делать этого, Мэгги.

Тонкая девичья рука с усилием поднялась и коснулась его губ дрожащими пальчиками.

— Прошу тебя, Бостон, не надо меня ругать. — Она улыбнулась своей прежней задорной улыбкой, но Лоу хорошо видел, каких сил и страданий стоила ей эта непринужденность.

— Я и не ругаю. Если… если тебя не станет, я верну тебя обратно с помощью кристалла.

Она уронила руку ему на запястье и цепко сжала пальцы.

— Ничего не выйдет, Бостон. Кристаллов больше нет. Я все их отправила в машину. Она их проглотила, а потом… — Девушка подняла голову и прищурилась: — Какой чудесный вид, правда? Почище радуги после летнего ливня.

— Да, очень красиво. — Голос его сорвался — перехватило дыхание.

— А обратного билета мы так и не купили. И астероид наш с места не сдвинулся. — Она опять улыбнулась. — Здорово нас тряхануло, да? — Внезапно тело ее выгнулось дугой, все мышцы напряглись, глаза плотно закрылись.

— Мэгги?!

Она вновь расслабилась и привалилась к нему поближе.

— Ничего… Все в порядке. Мне и раньше помогала такая поза.

— Как интересно. Ты мне расскажешь? — Он попытался улыбнуться, но у него это плохо получилось.

В глазах Мэгги заплясали веселые искорки. На большее у нее, видимо, уже не хватало сил.

— Ох уж мне эти астронавты! У вас всегда одно на уме. — Она попыталась шутливо ткнуть его кулаком, но не смогла поднять руки. Из ноздрей потекли струйки крови. — Я умираю, Бостон. У меня внутри все разбито.

Сила взрыва была такой, что самого Лоу вышвырнуло в окно, как пушинку. Он и думать боялся, что могло случиться с хрупкой девушкой, оказавшейся в самом эпицентре взрыва. Страшно было прикоснуться к ее ребрам — мысль о том, что он может обнаружить, отнимала у Бостона последние остатки мужества.

— Ты не умрешь, Мэгги! Я не позволю тебе уйти и оставить меня одного!

— Это приказ, начальник? — Она вдруг глухо закашлялась, изо рта хлынула кровь, а из глаз Лоу, прорвав последний барьер, брызнули слезы. — Репортеру с моим опытом так просто голову не заморочить. — Взгляд ее на мгновение остановился на лице астронавта. — Выслушай меня, Бостон. Если ты сможешь найти способ добраться домой, сделай это. Обещай мне, что сделаешь.

— Обещаю. — Он яростно смахнул слезы с глаз. — В карманах Бринка оставалось еще порядочно кристаллов, когда он свалился вниз. Я вернусь туда и найду какую-нибудь веревку, чтобы спуститься в подвал…

— Нет! — Силы быстро покидали девушку, но в ее голосе звучала непреклонная решимость. — Никаких кристаллов для Мэгги Роббинс. Не надо оживлять меня, Бостон!

— Но ведь с Бринком получилось, и с тобой тоже получится…

— Нет, я не хочу так. Ты сам видел, как он изменился после… Кристаллы взяли над ним такую власть… Они его не только оживили, они его переделали. А я не хочу, чтобы меня переделали. Откуда ты знаешь, что было бы с ним дальше, останься он в живых? Представь: с каждым днем он становился все более и более безумным. А может, в один прекрасный день действие кристаллов неожиданно прекратилось бы. Спасибо, но для меня это не подходит. Лучше умереть, чем так жить.

Лоу обнаружил, что отчаянно трясет головой и твердит сквозь слезы:

— Нет! Нет! Нет! Я не дам тебе умереть! Ты не умрешь, Мэгги!

— Ну конечно, я не умру. Просто полежу здесь и отдохну. Обними меня покрепче, Бостон. Вот так, в самый раз. Как хорошо!

Обнявшись, они безмолвно следили за скрещенными лучами, пронизывающими пространство, и любовались радужным сиянием вращающегося «Ока». Лоу не исключал, что запущенный однажды агрегат мог теперь работать неограниченно долго за счет независимых внешних источников энергии. Землянин мог только догадываться о сложности происходящего в глубинах задействованного комплекса и сильно сомневался, что на данном этапе сумел бы выключить машину, даже если бы очень захотел.

В сущности, сейчас это уже не имело значения. Ничего больше не имело значения, включая и возвращение домой, кроме лежащей у него в объятиях молодой женщины, чье дыхание с каждой минутой становилось все более слабым и прерывистым.

— Эй, а ну прекрати! — внезапно выдохнула Мэгги.

— Но я ничего не сделал.

— Ты терзаешь себя, я же вижу. Не надо, Бостон. Ты ни в чем не виноват. И не смей ни о чем жалеть, понял? Ты бы все равно не смог жить рядом с профессиональной журналисткой. Репортеры и пяти минут прожить не могут без болтовни, а уж женщины-репортеры — тем более.

Лоу выдавил из себя слабую усмешку:

— Вот уж не ожидал услышать из твоих уст столько штампов сразу. Как тебе не стыдно, Мэгги?

— Ты меня переоцениваешь. Когда музы умолкают, мы все хватаемся за старые, добрые штампы. — Она снова закашлялась, на этот раз сильнее. Ее тело выгнулось и задергалось в конвульсиях.

Низко склонившись над лицом Мэгги, Лоу бережно и нежно кончиками пальцев убрал со лба закрывающую ей глаза слипшуюся прядь волос.

— Я думаю, что смог бы привыкнуть, — прошептал он. — Мы оба смогли бы привыкнуть друг к другу. Я бы стал совершать подвиги, а ты все время была бы рядом, чтобы вовремя сообщить о них прессе и зрителям.

— Точно. Я здесь сижу на куче материала, горячее которого не было ничего со времен египетских пирамид, и не могу передать ни единого слова. Да и что толку, если бы даже и могла? Все равно мне никто не поверит.

— А снимки, Мэгги? — мягко напомнил Лоу. — Видеозаписи?

Она презрительно усмехнулась:

— Спецэффекты. Монтаж. Люди верят только тому, во что хотят верить. — Пальцы ее судорожно сжались. — Господи, как же мне больно, Бостон!

— Прости… — Он не знал, что сказать. Наверное, можно было найти другие слова, но ничего не приходило в голову. В подобные минуты всегда так бывает.

— Эти лучи… Ты выясни, для чего они, хорошо? Сделай это ради меня. Они ведь тоже часть моего репортажа, и весьма существенная. А существенные детали из рассказа нельзя выкидывать — иначе какой же ты журналист?

— Я постараюсь. Я всего лишь старый и никому не нужный космический бродяга, но я постараюсь. А ты мне поможешь, да? Да, Мэгги? — Глаза ее снова закрылись. И тут к нему пришли правильные, нужные, уместные слова, но было уже поздно. Самые главные слова всегда приходят слишком поздно.

— Я люблю тебя, Мэгги!

Она умерла у него на руках, не произнеся больше ни слова. В ее смерти не было ни красоты, ни вдохновения, как это любят изображать поэты. Она просто тихо угасла.

Он положил тело на жесткий пол и в последний раз вгляделся в бледное, безжизненное лицо. Его освещал луч, испускаемый высшим достижением иной цивилизации — цивилизации столь высокоразвитой, что ее практические достижения на Земле никому не снились даже в качестве теоретических разработок. Огромный зал содрогался от биения электронной жизни, в то время как обычная человеческая жизнь, единственная что-то значившая в этом мире для Бостона Лоу, уже покинула распростертое у его ног тело.

Бостон хотел оставить без внимания предсмертную просьбу девушки, вернуться на остров, спуститься в подвал и забрать оставшиеся кристаллы из карманов разбившегося Бринка. Но последние слова Мэгги крепко засели в мозгу. В глубине души он знал, что журналистка проклянет его за воскрешение — так велик был ее страх вслед за немцем сделаться жертвой одержимости кристаллами.

И тогда он оставил ее. Оставил лежать на площадке с устремленным в чужое небо прекрасным молчаливым лицом. Так, как ей всегда хотелось с их первой встречи, — с оставшимся за нею последним словом.

Устало выпрямившись, он прищурился и впервые рискнул посмотреть на луч, не прикрывая глаз. За ним, в глубине зала, приветливо темнела арка ведущего на станцию прохода. У платформы ждала безотказная сфера, готовая унести его прочь от этого места горя и разлуки. Но он не пошел в ту сторону.

Панели большинства работающих машин пестрели знакомыми бороздками и углублениями. При желании можно было управлять ими вручную. Но Лоу больше интересовал сам луч. Его нестерпимо тянуло прикоснуться к нему и посмотреть, что из этого выйдет. Собственная гибель астронавта не очень волновала — если луч опасен для жизни, смерть, скорее всего, будет мгновенной. От нестерпимо яркого света глаза слезились, и их приходилось постоянно вытирать. Бостон пытался разобраться в природе излучения. Судя по всему, это был просто световой поток. С другой стороны, световое давление — давно известная в физике штука, а потока такой интенсивности Лоу не только никогда не встречал, но до сегодняшнего дня и вообразить не мог.

Что же все-таки лежит на другом конце луча? Вращающийся огненный диск не очень походил на врата в Валгаллу. Но он поклялся Мэгги разобраться. Теперь настала пора выполнять обещанное.

Цепляясь за многочисленные выступы и углубления, он без особого труда забрался на верхушку главной машины. Скользнув взглядом по всей длине луча, уперся в таинственное образование, называемое «Оком». Вполне возможно, что оно было только оптической иллюзией и не имело ничего общего с материальным миром. Интересно, что будет, если он сумеет до него добраться? Скорее всего, его просто собьет с ног и сбросит вниз на острые скалы. С высоты башни Мэгги Роббинс казалась еще прекраснее, чем в жизни. Ее тело так и лежало в оконном проеме, мертвое, неподвижное, свидетельствуя о том, что все случившееся вовсе не было дурным сном.

«Эти лучи… Ты выясни, для чего они, хорошо?» — так говорила она перед смертью. Что ж, ему хватит для этого пары секунд.

Закрыв глаза и удивившись собственному спокойствию, он шагнул с края верхней площадки. Бостон ожидал чего угодно, только не того, что произошло в действительности. Он не упал вниз, не умер, и нога его, коснувшись луча, не испепелилась в жарком пламени. Вместо всего этого Бостон Лоу обнаружил себя спокойно стоящим на поверхности луча, как на полу. Разве что башмаки на пару дюймов углубились в светящуюся субстанцию. Осторожно приподнявшись на цыпочки, он на мгновение замер, а потом, убедившись, что никуда не проваливается, сделал первый шаг. Ходьба по лучу чем-то напоминала ходьбу по покрытию из микропористой резины. Напрашивалось и другое сравнение — ходьба по воздуху, но в данном случае оно вряд ли было применимо, поскольку он и на самом деле шел по воздуху.

События начинали принимать довольно интересный оборот. Среди знакомых Лоу была парочка физиков, не пожалевших бы отдать год жизни за возможность наблюдать и изучать подобный феномен. Но рядом никого из них не было, и он пошел дальше. Луч пружинил под ногами. Астронавт попытался прикинуть, каким должно быть поверхностное давление фотонов внутри луча, чтобы выдержать массу взрослого человека? Вышло что-то невообразимое, но результат, как говорится, был налицо — ноги почти не проваливались.

Ускорив шаг, он быстро миновал островок и купол под шпилем и теперь шел в полном одиночестве над широкой полосой пролива. Как ни странно, ветра совсем не было. Ни малейшего дуновения. Сам процесс передвижения трудностей не представлял. Лоу никогда не учился ходить по канату, но луч был достаточно широк, а в страхе перед высотой человека его профессии никто бы не заподозрил.

Он совсем не боялся упасть, хотя высота в сотню футов над уровнем океана была довольно солидной. Лоу об этом даже не думал. Он шел и шел ровной походкой бывалого путешественника, время от времени засовывая руки в карманы и принимаясь что-то негромко насвистывать. Шпиль за спиной постепенно уменьшался в размерах, а призрачная сфера «Ока» вырастала перед ним во всей красе.

Вскоре он сделал еще одно открытие. «Око» не только вращалось с головокружительной скоростью, оно еще и пело. Собственно говоря, трудно было назвать пением высокий звенящий звук, создаваемый, вероятно, тем же вращением, но астронавт предпочитал думать о нем именно так. К этому моменту он уже настолько приблизился к таинственной сфере, что смог разглядеть «Око» во всех подробностях. Гигантская светящаяся линза, покрытая радужной оболочкой, вращалась не в одной плоскости, а сразу в нескольких. Внутри сферы, похоже, происходило искривление света — как он ни напрягал зрение, происходящее внутри ее увидеть не мог. В довершение ко всему выяснилось, что внутренняя оболочка сооружения покрыта мельчайшими каплями росы или блестками инея.

Лоу оглянулся. Пятый островок совсем съежился. Величественный шпиль представлялся отсюда вязальной спицей, воткнутой в купол возведенного из песка домика, а нанизанное на него кучевое облако — обрывком марли. Внизу простиралась скалистая панорама центрального острова. Корабль-астероид четко выделялся на фоне неба, чернея открытым проемом входа. Сверху все это виделось мимолетным, преходящим, незначительным. Как сама жизнь.

Со вздохом он снова посмотрел на «Око». В конце концов, не одной Мэгги хотелось узнать, что же находится на другом конце радуги? Буднично и просто, словно переходя Маркет-стрит в своем родном городе, Бостон Лоу шагнул вперед — в заклубившийся туманом водоворот.

Сфера исчезла. То же самое произошло с островом, небом, океаном. Исчезли пространственные ощущения — здесь не было больше ни «верха», ни «низа», ни «права», ни «лева». Бросив взгляд в том направлении, где только что был «низ», он не очень удивился, не увидев самого себя. Если бы сейчас перед ним появилось зеркало, он не смог бы увидеть в нем свое отражение. У него больше не было глаз, чтобы видеть. Зато теперь он мог воспринимать.

Оглядевшись вокруг (точнее говоря, восприняв новыми органами чувств окружающую обстановку), Лоу заметил странный объект, не имеющий ни массы, ни очертаний, но, без сомнения, чем-то являющийся. Объект просто существовал, плавая рядом в той же белесой, воскообразной среде, в которой пребывал Бостон. Пространство и время словно обрели плоть, в то время как он ее утратил. И эта сгустившаяся масса, похожая на туман, была определенно насыщена присутствием чего-то непонятного.

Мысленно вытянув руки, вернее задействовав ту часть сознания, которая прежде управляла движением рук, он обнаружил, что может таким образом приблизиться к объекту. Ближе. Еще ближе. Контакт. Сознание подернулось холодком. По крайней мере, он так это воспринимал, не имея больше кожи, раньше служившей рецептором для подобных ощущений. Подавшись назад, Бостон не ощутил ничего. Постепенно до него стало доходить, что в этом мире нет места прежним чувствам. Не осталось ни света, ни запаха, ни тепла, ни холода. Только мысленное восприятие.

Без особых усилий он начал удаляться от серого пульсирующего сгустка, в который, судя по всему, превратилось сияющее «Око». Раскинув по сторонам новые рецепторы восприятия, астронавт обнаружил, что «видит» остров внизу, океан, обитающие в толще воды живые существа. Мысленно расширив пределы восприятия, он проник глубже, до планетного ядра, а обратившись вверх, разом охватил все космическое пространство от планетной орбиты до центрального светила. Увиденное не вызывало удивления или непонимания — напротив, казалось обыденным и само собой разумеющимся, хотя способ восприятия по-прежнему оставался непривычным и даже чем-то пугающим.

И вдруг что-то новое вторглось в сознание. Мысли. Чужие мысли. Он почувствовал приближение других мыслящих существ и раскрыл навстречу им свой разум. Когда в его мозгу отразились чужие мыслеграммы, Лоу воспринял их сразу же, как обычную речь.

— Мы наблюдали за тобой, пришелец, — сообщил первый из Мыслящих. — Довольно долго в пониманье смертных.

Не имея ни глаз, ни ушей, Лоу все-таки сразу определил местонахождение обратившегося к нему существа и мысленно повернулся к нему. Это был коцитанин, хотя, разумеется, без клюва, крыльев и прочих физических признаков. Возникшая перед землянином сущность представляла собой скорее квинтэссенцию обитателя планеты, хотя воспринималась во всей полноте. Теперь Лоу мог сопоставить инопланетянина и себя и почему-то очень обрадовался, что не кажется жалким уродом.

Остальные коцитане толпились неподалеку, хотя само понятие толпы в этом измерении отсутствовало, как отсутствовало ощущение тесноты. А вот воспринимались коцитане по-разному — одни были холоднее, другие заметно теплей. Каждый Мыслящий воспринимался отдельно, вне общей массы, да и сам он ощущал не всеобщее внимание, а совокупность индивидуальных проникновений. Вслед за первым Бесплотным в контакт вступили другие. Десятки, сотни, миллионы коцитан. К своему величайшему изумлению, Лоу обнаружил, что может общаться одновременно со всеми, причем не только с индивидуумами, но и с большими группами, объединенными в общности по тому или иному признаку. Он даже не пытался понять, как он это делает. На нынешнем этапе с него было довольно самого факта.

— Где я?

— Ты в нашем мире, — ответил ему коцитанин, с которым Лоу вступил в первый контакт. В мыслеграммах Бесплотного сквозило глубокое удовлетворение. — В мире — нереальном. Так покорись судьбе, собрат, скорей. От нас не возвращаются обратно. И слово «вечность» много лет над нами висит, как обоюдоострый меч. Ты всех нас поразил, скрывать не стану, сюда прорвавшись. Отдохни теперь. Назад дороги нет, я повторяю, хотя ее искали мы веками.

— Так это и есть четвертое измерение? — Лоу огляделся, точнее, включил круговое восприятие. Собственно говоря, не имело значения, в каком положении он находился. Пока его новые рецепторы дремали, окружающая среда казалась густым молочным киселем. Но стоило чуточку настроиться, и мысленному взору открывались фантастические горизонты. Это измерение, частью которого он стал, охватывало, похоже, всю Вселенную, но в то же время было полностью изолировано от реальности. «Сюда бы Бринка с его научным мышлением, а не такого закоренелого практика, как я», — с сожалением подумал Лоу.

— Ты совершил нежданное, двуногий, пройдя сквозь «Око». — Трудно было понять, сколько мыслящих форм обратилось к нему в этот раз — дюжина или миллион. — Мы всегда считали, что к нам нельзя разумному пройти. Создатель к усыпальнице прикован и, даже воскресая, не способен включить машину. За тысячелетье здесь побывали и другие твари — но их попытки кончились ничем. За десять сотен лет лишь ты, разумный, в наш вечный мир пробрался по лучу.

— Благодарю. — Лоу знал, что ему полагается чувствовать себя крайне польщенным похвалой со стороны представителей столь древней расы, но никакой гордости за содеянное он почему-то не ощущал. Да и вообще не испытывал почти никаких чувств, кроме любопытства. — Так вы говорите, что до меня были и другие и они пробовали завести ваше «Око»?

— Их было меньше, чем мы ожидали. К тому же все они погибли глупо. До «Ока» не добрался ни один. Их кости, панцири, остатки крыльев разбросаны по здешним островам. А в наше измерение проникнуть не выпало доселе никому.

— Да, любопытное местечко, — пробормотал Лоу. — Такое ощущение, что здесь можно куда угодно попасть и что угодно сотворить.

— Ты прав, но не совсем, пришелец смелый, — тут же последовал ответ. — Просторы мира нашего огромны, но нет миров, не знающих границ. Мы всемогущи — до запретной грани. Для нас распахнут настежь кладезь знаний, побеждены болезни, боль и смерть. Мы обрели бессмертие, двуногий, нам сила мысли заменила тело.

Затем они показали ему, как это делается. Лоу был потрясен. Весь мир, включая звездную систему с ее солнцем, планетами, Поясом астероидов, кометами, метеоритами и другими космическими телами, оказался на расстоянии вытянутой руки. Он мог по желанию, не сходя с места, проникнуть внутрь и исследовать строение любого предмета, образования, живого существа. Ему было доступно все: от клеточной ткани мелкого беспозвоночного, обитающего в морских глубинах, до расплавленной магмы в глубинных слоях планеты. От глаза парящей над океаном птицы до короны протуберанцев, окружающей желтый карлик — горячее местное солнце. Ему не надо было даже напрягаться. Восприятие его раздвинулось до немыслимых пределов. Но в то же время он утратил обычные человеческие чувства: обоняние, осязание, вкус. Бостон мог часами путешествовать по клеткам и капиллярам, образующим распустившийся цветок, но не мог ощутить его запаха.

— С меня довольно! — промыслил он в нахлынувшем раздражении. — Мне необходимо вернуться.

— Куда вернуться? — удивились ближайшие соседи. — В этом нет нужды. Все точки в нашем мире равнозначны.

Лоу еще раз раскрыл рецепторы и убедился в их правоте.

— Я не то имел в виду. Я должен вернуться обратно, в реальный мир. В наше обычное измерение. Неужели вам самим никогда не хочется там побывать?

— О, сладость дивная единственного вдоха! — надрывно откликнулся кто-то из окружающих. Один? Или миллиард?

— О, слезы от соринки, в глаз попавшей! Давленье ветра на горячей коже! Прохлада, сырость, сухость… Волшебство обычных чувств! Мы все хотим вернуться!

— Эй, да вы что, спятили? Кто вам мешает вернуться? Разве переход через «Око» не двусторонний процесс? Машина снова запущена, и вы можете спокойно выбраться отсюда. — Он активировал часть рецепторов и убедился, что все механизмы продолжают функционировать, лучи по-прежнему перекрещиваются над островом, а плоский диск «Ока» вращается, не снижая оборотов.

— Твоя горячность нам понятна, — вторглась в его сознание одинокая мыслеграмма; на этот раз Лоу точно определил, что она принадлежит первому Мыслящему, — что же, не ведал ты, что путь назад утерян. Ты видишь сам, что в этом измеренье привычных больше нет координат. Проникнуть мы способны в суть явлений — структура «Ока» нам ясна в деталях. Мы видим все: машины, острова, все пять лучей и точку их скрещенья. Лишь одного увидеть мы не можем — той части «Ока», что вратами служит из мира нашей скорби в мир другой. И в этом — вся трагедия народа!

— Века искали мы отсюда выход, — подхватили десятки и сотни бесплотных голосов, — и не нашли. Отсюда нет возврата. Отсюда «Око» не увидеть нам.

— Согласно вероятностным законам… — начали было привычную дискуссию около тысячи самых ревностных полемистов, но Лоу было не до них. Он еще раз огляделся в недоумении. Серое пятно по-прежнему четко обрисовывалось среди клубящейся белесой мути.

— Ничего не понимаю. Вот же оно, прямо здесь!

— Конечно здесь, наивный наш двуногий! — воскликнули разом миллионы исстрадавшихся коцитан. — Оно всегда здесь было, все столетья, но мы его увидеть не могли.

— Зато я его вижу! — отрезал Лоу и решительно двинулся к серому пятну.

— Не может быть! — хором промыслили десять тысяч скептиков.

— А вдруг как раз и может? — Первый Мыслящий простер рецепторы и проник в изначальную структуру новичка. — Невероятно! Восприятье гостя от нашего отлично! Пусть в деталях, но все же видит он не так, как мы!

— Пятно слепое? — сразу заинтересовались соседи. — Круг прозрачный? Сфера?

— Да сколько можно повторять?! — разозлился Лоу. — Вот оно, прямо передо мной! — Серое пятно с расплывчатыми контурами оставалось на месте и вроде бы не собиралось никуда исчезать.

— Я повторяю: мы его не видим, — мягко заметил первый Мыслящий, — но променять с готовностью согласны все, что имеем, на единый вздох.

— И вы не пожалеете лишиться всего этого? — Лоу мысленно изобразил круговой жест. — Всех источников познания, всех безграничных возможностей?

Первый Мыслящий возник перед ним и заглянул в глаза — вернее сказать, промыслил действие, аналогичное в условиях иного измерения реальному телодвижению.

— Плевал я на бессмертие, пришелец! А если видишь выход — так веди!

— Тогда за мной!

Лоу нырнул внутрь серого пятна. Преодолев слабое сопротивление среды, он вырвался наружу, чувствуя себя усталым путником, наконец-то добравшимся до порога родного дома в ненастный день.

Он снова стоял на поверхности луча, бьющего из машины на пятом островке. За спиной тускло светилась сфера «Ока». Внутри радужной оболочки клубился серый туман.

Его что-то толкнуло в спину. Лоу оглянулся. Рядом стоял коцитанин. Он был семи футов ростом, намного крупнее и выше, чем Создатель. Могучее тело с мощными узлами мышц было необыкновенно красиво. Глаза сверкали удивительным огнем. Он посмотрел на небо, на солнце и с жадностью вдохнул насыщенный солью морской воздух. Затем обратился к Лоу. Бостон с удивлением обнаружил, что с легкостью понимает каждое слово коцитанина.

— Ничего странного, друг. В том месте знания усваиваются с такой же легкостью, как пища в материальном мире. За тот краткий промежуток времени, который тебе довелось провести среди нас, мозг твой усвоил многое. Тебе еще долго предстоит удивляться тому, сколько ты успел узнать. Еда! Пища! — сладострастно воскликнул коцитанин, словно речь шла о величайших драгоценностях Вселенной. — Какое счастье снова глотать, жевать, переваривать! — Лоу с опаской покосился на соседа — на вегетарианца он никак не походил.

Из сферы «Ока» появился второй коцитанин, за ним третий.

— Идем. — Первый легонько подтолкнул астронавта в спину. — Теперь путь открыт. Этот луч уже никогда не погаснет. Нам нужно освободить место другим.

Пройдя несколько шагов, Лоу обернулся. Один за другим покидали коцитане вращающийся диск «Ока». Они на мгновение останавливались на пороге, оглядывая небо, море, солнце, друг друга и начинали двигаться, освобождая место для собратьев. Вскоре по всем пяти лучам сплошной цепочкой потянулись к островам освободившиеся аборигены. Радостные возгласы и приветственные крики возносились в небо, эхом отзываясь в прибрежных скалах.

Сколько же потребуется времени, чтобы пропустить сквозь сферу всех добровольных узников другого измерения? Создатель упоминал цифру в три миллиарда. Но хватит ли кристаллов на столь продолжительный срок? Не удержавшись, Лоу обратился с этим вопросом к спутнику.

— Не беспокойся, судьбоносный странник. Среди тех, кто первыми покинул другой мир, достаточно ученых и инженеров. Они возьмут процесс под свой контроль и позаботятся о питании машины. Больше мы не позволим «Оку» потускнеть, а мостам исчезнуть.

Пока первый Мыслящий излагал все это внимательно слушающему его землянину, их обгоняли с обеих сторон длинноногие коцитане. Странно звучащая мелодичная речь бывших Бесплотных состояла в основном из междометий, выражающих физическое упоение вновь обретенным телом и давно забытыми ощущениями. Некоторые совершали головокружительные прыжки и пируэты, нисколько не заботясь о том, что могут свалиться в море с высоты в сотню футов. Другие просто дышали и не могли надышаться. Третьи радостно обнимались между собой. Всеобщее ликование не могло не передаться Лоу. Чтобы ощутить переполняющие освобожденных коцитан чувства, не обязательно было владеть их языком. Каждому вполне хватило бы языка мимики и жестов.

— Где же вы разместите такую массу народу? — поинтересовался астронавт. — Даже на главном острове для них скоро не хватит места.

— Здесь сохранилась транспортная система, соединяющая архипелаг с ближайшим континентом. Мы тщательно законсервировали ее, как и большинство техники, и она ждала того дня, когда мы снова вернемся. А ведь мы уже потеряли надежду, что этот день когда-нибудь настанет. Очень хорошо, что ту ветку «подземки» вы так и не обнаружили. Будь в вашем распоряжении вся планета, вам вряд ли удалось бы найти ключ к «Оку».

После транспортной системы мы приведем в действие связь. На этом уровне существования мы не можем общаться мысленно. Ты даже представить себе не можешь, землянин, какое это счастье — снова говорить! — Огромные глаза коцитанина прожгли Лоу насквозь. — И ты наверняка не представляешь, Бостон Лоу, в каком долгу перед тобой вся наша цивилизация. Мы никогда не сможем его оплатить.

— Да ладно, все нормально, — засмущался Бостон. — Честно говоря, я вовсе не собирался совершать всякие там подвиги. Я в тот момент не думал… То есть думал, конечно, но о другом. Так что моей заслуги тут нет. — Серебристый шпиль, венчающий купол ангара, заметно приблизился и увеличился в размерах. — Скажите лучше, как вы сохранили в другом измерении свою физическую сущность?

— Ты тоже сохранил ее, землянин. В том измерении все элементы реального мира остаются в памяти индивидуума и так же не подвержены влиянию времени, как его нематериальная сущность — мысль. Теперь мы обрели свои физические оболочки, как некогда утратили. И не только оболочки, но и все наследие нашей великой расы. — Тяжелая, когтистая лапа коцитанина легла на плечо астронавта. — А также несколько новых друзей. Если бы ты только знал, друг, с какой тревогой следили мы за каждым вашим шагом! Это такая мука — быть рядом — и не приходить на помощь, слышать споры — и не предостерегать, видеть смерть — и не иметь возможности спасти. В том мире мы лишились многих чувств, но сострадание и отчаяние не вошли в их число.

Войдя в машинный зал, Лоу увидел множество коцитан, занятых настройкой и регулировкой работающих механизмов. Гуманоиды работали так уверенно и слаженно, что казалось, будто они покинули это помещение не далее как вчера. Бостон следил за их движениями и не мог поверить, что Мыслящие отсутствовали на планете больше тысячи лет.

— С незапамятных времен, еще на заре нашей цивилизации, жители моей планеты задумывались о существовании рая и ада, — задумчиво проговорил Лоу.

— Рай? — Коцитанин на мгновение остановился. — Знакомая концепция. Потусторонний мир, попав в который индивидуум обретает вечное блаженство. Аналогия понятна, только вот мы, попав в «рай», блаженства не обрели. Скорее, наоборот. Быть может, твоим собратьям когда-нибудь повезет больше.

Пробираясь по залу, сияющие своды которого теперь оглашались звонкимй счастливыми голосами вернувшихся хозяев, Лоу упорно избегал смотреть на то место, где он оставил тело Мэгги. Опять на плечо ему дружески легла массивная рука спутника.

— Я чувствую в душе твоей стесненность.

Лоу вскинул взгляд на нового друга:

— Разве вы сохранили способность читать мысли?

— Нет, но не забывай, что мы наблюдали за тобой с первых мгновений появления на этой планете. От нашего внимания немногое можно укрыть. Язык ваших жестов и телодвижений был для нас так же понятен, как ваша речь. Я попробую угадать. Ты тоскуешь о своей спутнице, не так ли?

У Лоу перехватило дыхание, и он сумел только судорожно кивнуть в ответ.

— Она не могла знать, как опасно стоять рядом с машиной в момент завершения загрузки. Почему бы тебе не поговорить с ней?

— Она умерла, — тусклым голосом ответил Лоу. — Отдала свою жизнь за…

— Эй, я ни за что не отдам свою жизнь! Разве что за классный репортаж.

Он вытаращил глаза и раскрыл рот. Живая, смеющаяся Мэгги шла к нему. До этого она пряталась за спинами двух огромных коцитан. Глаза ее сияли, а в походке вновь появилась та особенная пружинистость, которой он тайком любовался в последний раз еще при посадке в орбитальный модуль «Атлантис». На ее лице не было никаких следов ранений.

— Господи! Но как же?.. — Он беспомощно глядел на свою воскресшую любовь и не мог выговорить ни слова.

А потом она оказалась в его объятиях, и слова стали не нужны. Ему не пришлось мучительно раздумывать, подходящий это момент для поцелуя или нет. Мэгги все решила за них двоих.

Когда Мэгги Роббинс наконец отстранилась от Бостона, на лице астронавта по-прежнему сохранялось выражение восторга и безмерного удивления. Правда, теперь он чуточку лучше владел языком.

— Но я думал… Ты же сама говорила, что не хочешь… Я имею в виду, ты не хотела иметь ничего общего с этими кристаллами.

Она расхохоталась прямо ему в лицо. Надо же: минуту назад была холодным трупом, а сейчас смеется как ненормальная! Какой идиот сказал, что Вселенная лишена чувства юмора?

— Беру свои слова обратно. — Она оглянулась на двух коцитан за ее спиной. Один из них помахал рукой, что можно было, наверное, истолковать как приветственный или ободряющий жест. — Они мне объяснили, что существует масса способов достичь желаемого результата. Все дело в настройке. У кристаллов имеется разная частота излучения для различных заболеваний. Или что-то в этом роде. Я все равно не смогла понять, даже в переводе, но они мне твердо гарантировали, что побочных эффектов не будет.

— А это надолго?

— Как вам не стыдно, коммандер Лоу?! Не успели получить меня обратно, как вас уже начинают волновать всякие страхи: а вдруг я отброшу копыта прямо в разгаре дружеской вечеринки? Успокойся, милый. Действие кристалла распространяется на весь предполагаемый срок моей будущей жизни. И срок этот, кстати говоря, здорово увеличен. Так мне сказали. Ты тоже можешь пройти соответствующую процедуру, и тогда мы с тобой проживем так долго, что для последнего юбилея нашей свадьбы придется придумывать новое название.

Не зная, что сказать, Лоу растерянно оглянулся на своего нового приятеля.

— Это чистая правда, — подтвердил коцитанин. — Должным образом настроенный кристалл максимально удлиняет отпущенный каждому индивидууму срок жизни. Мы будем чрезвычайно рады оказать тебе такую услугу, Бостон Лоу. Это позволит нам дальше возносить хвалу и воздавать почести за совершенное тобою великое деяние.

— Будем вместе скрипеть с тобой, Бостон, пока наша клеточная структура совсем не износится, — толкнула его Мэгги локтем под ребра. — Чем черт не шутит — может, я даже закончу когда-нибудь свою книгу. Всю жизнь мечтала стать писательницей.

— А я подумал было, что ваша раса отвергает бессмертие? — Лоу вновь обратился в недоумении к первому Мыслящему.

— Бессмертие — да! Но зачем же отвергать долгую и здоровую жизнь? В материальном мире столько соблазнов, столько наслаждений…

Как бы в подтверждение этого Лоу и Мэгги снова обнялись, еще крепче, чем в первый раз. Парочка коцитан, занимавшихся оживлением девушки, смотрели на эту сцену с нескрываемым любопытством.

— Как ты думаешь, они спариваются? — спросил один у второго.

— Вряд ли. Но их исключительная эмоциональная гармония в сочетании с осязательными ощущениями вызывает во мне чувство зависти.

— Как трогательно. — Новый голос звучал холодно, бесстрастно и очень знакомо. Лоу и Мэгги разом повернулись.

— Людгер! — воскликнул астронавт, не совсем веря своим глазам.

— А что, на этой планете есть еще кто-нибудь с этим именем? — язвительно осведомился ученый. — Должен признаться, что в этом уголке Вселенной совсем нетрудно выработать стойкий иммунитет к смертному исходу.

— Боже мой, но почему вы выглядите таким… таким старым? — Мэгги в ужасе вглядывалась в лицо Бринка. Волосы на голове ученого сильно поредели и побелели, а кожа сделалась такой красной, словно он двенадцать часов парился в бане. Впрочем, во всем остальном он казался вполне здоровым и почти не отличался от прежнего Бринка.

— Благодарю за комплимент, леди. — Во второй раз с начала их знакомства немец отвесил девушке церемонный светский поклон. — Мой внешний вид объясняется тем, что мне пришлось побывать… на экскурсии, скажем так. Царство усопших — весьма примечательное место, но мне не хотелось бы провести там остаток дней. Я многое узнал, за что десятилетие-другое вовсе не кажется мне чрезмерной платой. Да и выбора у меня, признаться, нет. — Он замолк и повернулся к Лоу: — Если память мне не изменяет, коммандер, между нами возникли определенные трения, не так ли?

— Людгер, я не сталкивал вас в подвал. Вы сами упали.

— Знаю. И хочу принести свои искренние извинения по поводу этого маленького недоразумения. Там, в подземелье, я не был самим собой. Я находился под влиянием кристаллов. — Он указал на свое лицо, и Лоу поразился обилию морщин и складок. — Мне растолковали, что изменения в моей внешности являются прямым следствием неправильного обращения с ними. Урок, который я никогда не забуду и сумею при необходимости передать другим.

— Твой друг проживет еще очень и очень долго, — заметил коцитанин, стоящий за спиной Лоу.

— Меня это радует, — неожиданно улыбнулся Бринк. — А признаки преждевременной старости меня не волнуют — наоборот, они помогут обрести более высокий статус в среде моих ученых коллег. В профессиональных кругах, где мне приходится вращаться, ученый считается достигшим зрелости не раньше шестидесяти. — Он пренебрежительно хмыкнул: — Жду не дождусь, когда эти старые маразматики прочтут мой отчет об этой экспедиции.

— Так вам больше не понадобится прибегать к помощи кристаллов? — спросил Лоу.

— Ни в коем случае! — Бринк широко улыбнулся. — Меня полностью излечили от этого пагубного пристрастия. Между прочим, крайне любопытный метод. Я бы назвал его хиропрактикой на нейтронном уровне. Нет, я больше не реагирую на зеленый цвет. С этим покончено.

— А теперь, — вмешался коцитанин, — я думаю, вы все не откажетесь вернуться домой.

— Как — домой? — Лоу недоверчиво покачал головой. Слишком много чудес свалилось на него одновременно. — На чем?

— На том же корабле, который вас сюда доставил. В памяти компьютера астероида записаны все необходимые данные о маршруте к вашей Солнечной системе. Перепрограммирование займет совсем немного времени.

— Выходит, мы все-таки могли вернуться домой сами?

— Нет, сами не могли, — ответил коцитанин. — Вы не справились бы с программированием. Но это не значит, что вы не способны понять природу этого процесса. После должного обучения, разумеется. Вы еще не раз удивитесь, когда увидите, на что способны представители вашей расы. А мы будем искренне рады поделиться с ними своими познаниями. И не только в знак благодарности — хотя мы действительно ваши должники, — а просто потому, что это свойственно нашей природе.

— Так чего же мы сидим? — встрепенулась Мэгги. — Мне же надо репортаж сдавать!

— А ты не боишься? — спросил Лоу и обнял девушку за талию. — До дому так далеко, а астероиду, почитай, больше тысячи лет. Вдруг он по дороге развалится?

Она взяла Бостона за руку, а другой рукой ухватилась за руку Бринка.

— Нам больше нечего бояться, друзья. Подумаешь, полет быстрее света! Ах, как страшно! Я ведь уже однажды восстала из мертвых, а Людгер — тот вообще два раза воскресал. Так что, если кому и нужно бояться, то это тебе, Бостон.

Но Бостон почему-то не боялся. Совсем. Тем более под охраной своего нового друга-коцитанина.

Единственное, чего боялся Бостон Лоу в своей жизни, было одиночество.

Коротко об авторе

Алан Дин Фостер, известный американский писатель-фантаст, родился в 1946 г. в Нью-Йорке. Окончил Калифорнийский университет с дипломом политолога и киноведа, работал специалистом по авторскому праву, преподавал. Первая публикация относится к 1971 г.

Известность А. Фостеру принесла серия романов о Галактическом Содружестве, написанных в жанре «космической оперы». Особая популярность пришла к Фостеру после его работы над новеллизацией сценариев к фильмам Д. Лукаса, в том числе широко известной кинокартине «Звездные войны».

В настоящее время автором написано более 30 романов.

Примечания

1

Явная ошибка: должно быть «астрономах».

(Примечание Т17.)

2

НФЛ — Национальная футбольная лига.

3

Коммандер — офицерский чин во флоте США, Англии и некоторых других стран. Приблизительно соответствует капитан-лейтенанту.

4

Эребус — действующий вулкан в Антарктиде.

5

Как поживаете? (нем.)

6

Не правда ли? (нем.)

7

Хитрый Койот или Вайл И. Койот (англ. Wile E. Coyote) — персонаж мультсериала «Wile E. Coyote and The Road Runner».

Оба персонажа (койот и калифорнийская кукушка-подорожник) были созданы художником-мультипликатором и режиссёром Чаком Джонсом в 1948 году для Warner Bros., а сценарии к мультфильмам о них были написаны Майклом Мальтисом.

Первый мультфильм с их участием носил название Fast and Furry-ous. Всего с 1949 по 2012 годы было снято 48 короткометражек.

(Примечание Т17.)

8

Нет? (нем.)

9

Спасибо (нем.).

10

Бостон Ред Сокс (англ. Boston Red Sox) — профессиональная бейсбольная команда, базирующаяся в Бостоне, штат Массачусетс; основана в 1901 году.

(Примечание Т17.)

11

ВКД (EVA) — внекорабельная деятельность; официально принятый термин в космических программах США и России.

12

Имеется в виду трилогия Д. Толкиена «Властелин колец». Очевидно, Мэгги ее не читала.

13

Circle K — многонациональная сеть магазинов, ныне принадлежащая канадцам. Основанная в 1951 году в Эль-Пасо, штат Техас, компания подала заявку на защиту от банкротства в 1990 году и прошла через несколько владельцев; ее нынешний владелец Alimentation Couche-Tard (с 2003 года).

(Примечание Т17.)

14

Гауди Антонио — всемирно известный современный художник и архитектор.

15

По Фаренгейту.

16

Сверхчеловек (нем.).

17

Явная ошибка: должно быть «коцитанами».

(Примечание Т17.)

18

Чудесно! (нем.)

19

Вероятно должно быть «состоянии».

(Примечание Т17.)

20

Проклятье! (нем.)

21

Что с вами случилось? (нем.)

22

Что-то лишнее в словах «ручной пулемет Моссберга»: если пулемет, то не Моссберга, если Моссберга, то не пулемет.

Компания «O.F. Mossberg & Sons» известна своими помповыми ружьями (англ. pump action shotguns) — наиболее распространена модель «Mossberg 500».

Также компания производит винтовки, но и их нельзя назвать пулеметами. :)

(Примечание Т17.)

23

Да! (нем.)

24

Солипсизм — субъективная диалектическая теория, согласно которой существует только человек и его сознание, а объективный мир и все в нем существуют только в сознании индивида.

25

Я понимаю (нем.).

26

Кто-то — автор или переводчик — забыл, что Бринк к этому моменту был одноруким. :)

(Примечание Т17.)

Content

Алан Дин Фостер
Колодец

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Коротко об авторе

Примечания