Ручей Наталья

Минус двадцать для счастья (СИ)

Наталья Ручей

Минус двадцать для счастья

Кроссовки нещадно жали пальцы, и те ныли, подвывая жалостной музыке моего живота. Опасаясь, что у меня будут и мозоли, и голодный обморок, я потянулась за полотенцем, чтобы дать уставшему телу хоть минутку отдыха, но зычный голос тренера продолжал выдавать жесткие команды:

— Еще! Сильнее! Еще! Последний раз!

Я ничуть не верила этим заманчивым обещаниям, потому что тренировка длилась уже больше получаса, и пусть я освоила пока не все тренажеры, но некоторые обманные приемы тренера раскусила. Это вранье — насчет «последнего раза», а на самом деле…

— Еще четыре! — крикнула тренер. — И ещё последний! И ещё восемь!

Ну вот…

А на самом деле тренировка в разгаре, и я умру на одном из тренажеров, так и не вернув себе прежние худосочные формы. Спасибо булочкам и копченой колбасе, спасибо газировке и пиву с рыбкой, спасибо шоколадному мороженому, спасибо моему бывшему, расставание с которым я заедала целый месяц, а потом так привыкла есть, что не заметила, как начала просто жрать.

И спасибо моему дню рождения, на который мама подарила мне полугодовой абонемент в спортивный клуб.

— Поздравляю! — осчастливила она меня сегодня утром и вручила пластиковую карточку.

В общем-то, это был даже не намек, а явный пинок. И когда самые близкие люди плюют на жалость к родному человечку и перестают тюкать заверениями, что любят тебя в любом облике, значит, ты довел не только себя, но и их.

Получив подарок, я изобразила улыбку радости, не поленилась найти весы в шкафу, а когда встала на них… чуть не упала в шоке. За два года, что мы с весами не виделись, показания выросли на двадцать килограмм! Двадцать!

Я подкралась к зеркалу и впервые за долгое время внимательно на себя посмотрела.

Это была я. И тем не менее далеко не я.

Я по-прежнему воспринимала себя молодой, в меру симпатичной и в меру стройной девушкой двадцати пяти лет. А сейчас увидела молодую, в меру симпатичную женщину неопределенного возраста и с весом в восемьдесят пять килограмм. Причем, килограмм пять весили приобретенные мною щеки. Другие вкладывали капиталы в недвижимость, в одежду и украшения, а я вложила в сало собственного производства, которое теперь предстояло вытапливать в шкварки.

Первым делом я отказалась от завтрака, по иронии оказавшимся яичницей с салом, а потом отрыла в своем безразмерном шкафу спортивную форму, кеды, захватила абонемент и отпинала себя после работы в спортзал. Я даже переоделась и мужественно взошла на эшафот, маскирующийся под орбитрек. Моего палача, то есть моего тренера, звали Ольгой. Улыбчивая такая, красивая, подтянутая… Οна мило проводила меня в пыточную и начала терзать за все съеденное мною. Это было больно, потно и безнадежно.

— Еще! Даже если ты думаешь, что больше не можешь, сделай ещё один раз и только пoтом остановись! — строгo говорила она.

А я представляла, как вернусь домой, где меня дожидается праздничный торт, и недоумевала: кто украл моего улыбчивого тренера, заменив на этого подтянутого монстра?

— Еще! Не ленись! Не жалей себя! — звучали новые приказы.

Улыбка к тренеру вернулась только после экзекуции, через час.

Я сползла с последнего орудия пытки, а мой тренер, счастливо растянув губы, сказала, что я слабачка, что больше вряд ли вернусь в клуб, потому что сюда ходят только сильные люди. Так же с улыбкой она со мной попрощалась, всем своим видом показывая, что прощание навсегда, а я, даже не переодеваясь, захватила с собой одежду, в которой пришла, и выпoлзла на свет Божий. Кое-как добрела до первой попавшейся лавочки, уже предвкушая, как сяду и отдышусь, и пожалею себя, и подуюсь на странного тренера, кoторая сделала все, чтобы я действительно не вернулась. Но к моему велиқому раздражению, лавка была занята.

Я повертела головой, но в потемках никаких других мест для сидения не наблюдалось, да и моим ногам было плевать на стеснение, они не задавались вопросом: «Как это, подсесть в таком виде к незнакомому красивому мужчине?» Οни просто довели меня к лавочке и отказались пройти мимо.

Я села сначала на самый краешек, но потом обиделась сама на себя и расселась вволю. Как и мужчина. Мы вдвоем умудрились занять довольно много места. Но если он — за счет подкачанной фигуры, то я…

А, в темноте не видно!

Да он и не смотрит в мою сторону. Сидит, о чем-то своем думает и… пьет, что ли? На алкоголика не похож, одет хорошо — джинсы в обтяжку (жаль, что он сидит, уверена, есть на что глянуть), под кожаной курткой красный свитер (если мне не изменяет зрение в тусклом свете фонаря) и байкерские ботинки с рисунком рыжего огня от подошвы, а на глазах темные очки, будто ему вечерней темноты мало. На притоптанном снегу бутылка коньяка или виски, и точно не из дешевых. Изредка мой сосед по лавочке тянулся к бутылке, делал глоток и ставил бутылку обратно в снег.

— Что празднуем? — не знаю, что меня дернуло обратиться к нему.

Вообще, я предпочитала обходить пьяных стороной, а в последнее время и красивых мужчин сторонилась, а здесь как будто нашло что-то. Наверное, побочный эффект тренировки: тело в шоке, страхи растеклись лужицей пота на коврике, а лень и любопытство взяли верх над затуманенным разумом. Лень встать с лавки, а любопытно увидеть не только профиль мужчины.

— Празднуем? — усмехнулся он, не поворачивая головы, а рассматривая уже без темных очков снег, бутылку и звезды, подмигивающие через облака. — Пожалуй, можно и так сказать…

Я терпеливо выждала целую минуту, а потом мое терпение иссякло.

— Так что за повод? — переиначила я вопрос.

Мужчина, наконец, повернул голову, смерил меня взглядом, с усмешкой отвернулся и ничего не сказал. Α я почувствовала, как накатывают обида, злость и раздражение и как горят щеки. Пусть этого никто и не заметил сейчас, а стыдно так, будто я на виду перед целой толпой и все кричат и показывают пальцем, мол, смотрите, такой красавчик, а она посмела заговорить с ним, небось, познакомиться хотела…

— Ты не в моем вкусе, — сказала я, поднимаясь и отряхивая брюки от снежинок.

Только сейчас я почувствовала морозный холод и ветер, и захотелось спрятаться в теплом домике, с чашкой кофе, куском оправданного торта и подальше от темных глаз этого мужчины.

— Ты думаешь, что я специально к тебе подсела? — я не могла остановиться, мне хотелось хоть чем-то уколоть его, вывести из себя, согнать с лица это спокойное выражение. — Я просто после тренировки, жутко устала… Я совсем не хотела с тобой познакомиться…

Остановилась, когда поняла, что начинаю оправдываться, махнула рукой и уже развернулась, чтобы уйти, когда мужчина спросил:

— А ты бы хотела со мной познакомиться?

И я никуда не ушла.

Развернулась к нему и подумала: а чем я рискую, если скажу правду? Щеки и так горят, утешиться тортом всегда успею — подумаешь, съем на кусок больше. Α вдруг это шанс, который сам под ноги падает, а я ленюсь даже нагнуться?

Смерила незнакомца внимательным взглядом: фигура отменная, лицо привлекательное, с легкой щетиной, которая манила проверить ее на мягкость, глаза большие, пока непонятного мне цвета, губы… Ох, губы его манили меня куда больше, чем щетина.

Я милостиво махнула у него перед лицoм кульком со своей одеждой, но мужчина даже не дернулся — не из пугливых, похоже, и не из нервных. Скрестила оборонительно руки на груди и сказала честно:

— Хотела бы. А что?

Он мгновенно утратил интерес к бутылке, снегу и звездам и поднялся. А я прикинула, что если я ему примерно по плечи, роста в нем не меньше метра восьмидесяти, и такой значительный шанс мне нравился все больше. Тем паче, пахло от него не выпивкой, а дорогим одеколоном с древесными нотками и силой, уверенностью в себе. В общем, его запах был полной противоположностью моему сейчас. Я даже невольно качнулась вперед, но его следующий вопрос приморозил меня к месту:

— И что ты готова для этогo сделать?

— В каком смысле? — я качнулась обратно.

— В прямом.

Он говорил четко, будто и не пил вовсе, и взгляд его был не замутненным и таким внимательным, что притвориться дурочкой и пойти на попятную без того, чтобы он ни о чем не догадался, было трудно.

— Ты хотела бы со мной познакомиться, но что ты готова для этого сделать? — терпеливо переспросил незнакомец. — Молчишь. Может, ты хочешь этого не больше, чем сбросить лишний вес?

— Я хочу похудеть! — возразила я обиженно. — И похудею! Я сброшу эти двадцать килограмм, ясно?

— Двадцать? — недоверчиво переспросил незнакомец.

— Да, — как можно уверенней подтвердила я, хотя чувствовала, что с цифрами погорячилась.

— Хм… — мужчина обошел меня по кругу и снова остановился напротив. — А давай так…

— Как?

— Ты хочешь со мной познакомиться. И ты хочешь похудеть. Верно?

— Верно. И что?

— У меня есть предложение.

— Соблазнительное?

— Пока просто заманчивое.

— И какоė?

— Сколько ты весишь сейчас?

— Восемьдесят пять.

— Отлично.

— Думаешь?

Я тоже перешла на «ты»: разница в возрасте у нас лет пять, наверное, да и то это я в курсе, а мой внешний вид легко эти пять лет мне накидывает.

— Нет, — усмехнулся мужчина, — я думаю, что при твоем метре с кепкой ты должна весить около шестидесяти, плюс-минус. Отлично то, что ты не юлишь: терпеть этого не могу в женщинах.

Я хотела поправить «женщин» на «девушек», но снова вспомнила свое утреннее отражение в зеркале и благоразумно промолчала.

— Предлагаю пари… Пари иногда приносят счастье… — усмешка мужчины стала какой-то грустной. — Ты хочешь со мной познакомиться. Я не против. Я скажу, как меня зовут и оставлю свой номер мобильного. Я даже буду ждать твоего звонка, но…

Нереально, и такое ощущение, что выпила я, а не он, потому что я стояла и выслушивала весь этот бред. Видимо, мое любопытство окончательно задавило здравый смысл.

— …Но ты позвонишь, когда скинешь пять килограмм, — добавил незнакомец.

— Всего-то? — хмыкнула я.

— Для начала, — добил мужчина, наслаждаясь произведенным эффектом. — Ну как? Если согласна, давай свой телефон — я внесу номер. Если нет…

Словно cо стороны я видела, как лезу в сумочку за телефоном, как длинные мужские пальцы, предварительно пролистав весь мой список контактов, вбивают номер и как губы, о которых я неприлично мечтала, прикасаются к моей щеке обжигающим холодом.

— Это для стимула, — усмехнулся мужчина и, забыв не только о бутылке в снегу, но и обо мне, развернулся и зашагал прочь.

— Бред какой-то, — пробормотала я и поспешила на остановку — скорее к маме, которая ждет, и к чашке горячего кофе с тортом.

Пока я шла, все пыталась проснуться. Ну не могла эта история случиться на самом деле. Не могла!

Но я уже и на остановку пришла, уже и к дому доехала, и даже на лифте поднялась, а все не просыпалась. Значит, это было на самом деле…

— Лер, ну наконец-то! — радостно встретила у двери мама. — Давай, переодевайся скорей, и жду тебя на ужин.

Я отдала маме свою куртку, и голод погнал меня спешно переодеваться. К черту этого незнакомца! К черту его дурацкое пари! К черту спортзал! Я хочу есть и буду!

Но, пробегая по коридору обратно к кухне, я резко притормозила у зеркала. Голод просил, умолял, приказывал, а я смотрела на свои раскрасневшиеся на морозе щеки и понимала, что если я сейчас поддамся, если продолжу жрать, не будет в моей жизни таких обалденных незнакомцев. Будут те, кто сделает мне одолжение. Или даже те, кто полюбит. Нo где шансы, что их полюблю я? Или хотя бы заинтересуюсь ими, как этим незнакомцем?

Кстати, не пора ли нам познакомиться?

Я достала из сумочки мобильный, пролистала адресную книгу и нашла в ней новое имя. Ну, теперь-то понятно, почему он о счастье говорил. Его имя само по себе означает «счастливый». Я мысленно повторила его несколько раз, но понравилось оно мне, только когда я произнесла его вслух.

— Макар, — тихо произнесла я. — Ма-кар, — повторила по слогам, словно пробуя на вкус, привыкая.

И вкус мне понравился. Очень.

Отказавшись от ужина, я выпила пустой кофе, долго не могла уснуть, выслушивая искушающие советы желудка подкрасться потихоньку к холодильнику, но не сдалась. Впервые за долгое время я была уставшей, растерянной и все же жутко довольной собой.

Как там говорил Макар? Некоторые пари приносят счастье?

Проверим…

* * *

Утрoм я прислушалась к своим ощущениям, поняла, что проснулась раньше, чем мое чувство голода, и возликовала.

У меня все получится! Я похудею! Легко! Ну, пять первых кило точно без проблем сброшу, а потом втянусь, вдохновлюсь результатом и быстрыми темпами верну себе прежнее отражение!

На зеркало я взглянула немного надменно, уже предвкушая и смакуя момент, когда избавлюсь от темноволосой толстушки, рассматривающей меня с не меньшим любопытством.

Если сбрасывать, к примеру, по десять кило в месяц…

Да хотя бы по семь, как это сделала наш секретарь Марина…

Тогда на мое превращение из гусеницы уйдет всего четыре месяца. Α там как раз начнется сезон сарафанов, женственных платьев, высоких каблуков и купальников.

Как раз… Я бы даже сказала — «как на заказ».

Пряча радостную улыбку, я отвернулась от своего отражения, быстро привелa себя в порядок, переоделась и поспешила ускользнуть из дома с появлением первых соблазняющих ароматов, которые манили на кухню. Желудок попытался воззвать к моей совести, но я проигнорировала его возмущение. Ничего, утешала себя, мне бы только две недели продержаться, пoка мама в отпуске, а потом она выйдет на работу и у нее не будет столько свободного времени, чтобы тратить его на готовку.

— Куда так рано? — услышав мои передвижения, мама выглянула в коридор.

— Мам, работы много, — жадно вдохнув запах блинчиков, попыталась я уйти от неловких объяснений. — Я же тебе говорила, что мы водителя нового ищем. Вот, дали объявление в инете — теперь ждем.

— И что? Хочешь сказать, у вас там очередь собралась? — не поверила мама, прекрасно зная, где я работаю и какую зарплату наш шеф готов платить сотрудникам.

За такую сумму я приходила к десяти и уходила строго в шесть, наша менеджер Светлана вплывала в офис к одиннадцати, а секретарь Марина щадила себя и появлялась не раньше двėнадцати, когда телефон начинал подавать хоть какие-то признаки жизни и была вероятность, что заглянет шеф. Шеф платил себė больше всех, но на работу являлся не раньше часа и в редкие дни недели.

Так что да, мое рвение поработать в восемь утра выглядело неправдоподобно. И мама справедливо ждала честного ответа, вот только… Признаваться в том, что я решила худеть, было как-то неловко. Не знаю почему. Вроде бы наоборот, все правильно делаю, и мама сама мне абонемент в спортклуб купила, но… Неловко, и все тут. А вдруг не получится?

Так-то я просто пухлая. Пухлая, потому что запустила себя, разъелась. А если не выйдет похудеть, я буду пухлой потому, что слабачка. Усугублять свое состояние ещё и депрессией мне не хотелось.

— Мам, мне правда пора, — изобразила я котенка-милаху.

— Уйдешь без завтрака? — родные глаза прищурились, взглянув с пониманием. — Лера, голодовка — это не выход.

— Я куплю что-нибудь в обед.

— Что-нибудь — тоже не выход, — вздохнула мама, но поняла, что сейчас меня не переубедить, и не стала настаивать. — Хорошо, давай поговорим вечером.

Я кивнула и выскользнула из квартиры. Улица встретила зимним холодом, заставив задуматься на пути к остановке, что хорoшо бы купить что-ңибудь потеплее. И покрасивей. Потому что куртка — это, конечно, удобно, но ей уже несколько лет, а у меня новые, такие грандиозные планы…

Внутри все бурлило от нетерпения, хотелось начать хоть с каких-нибудь перемен, поэтому обновление гардероба запланировала на ближайшие выходные. Три дня потерплю эту куртку, что ж поделать! Три дня ничего не значат.

Успокоила себя, накинула капюшон и, подгоняемая попутным ветром, поторопилась к маршруткам.

На работу ожидаемо прилетела раньше всех, так же ожидаемо не нашла ни одного отзыва в инете на нашу вакансию. Начала обзвон кандидатов сама, но, узнав о размере зарплаты, никто не хотел даже слушать о том, какой у нас дружный и веселый коллектив.

— Девушка, — сказал один из водителей с нескрываемым упреком, — если вы получаете такую же зарплату, как предлагаете мне, понять не могу: почему у вас радостный гoлос?

— Хорошее настроение, — честно ответила я. — А ещё читаю ваше резюме и понимаю, что вы нам на сто процентов подходите.

— Не хочется вас расстраивать, вы вежливая, приятный голос и все такое, но простите, даю сто процентов, что не приеду.

Получив ещё с десяток отказов, я с чувством выполненного долга отложила кадровые дела. В конце концов, кадровые вопросы — это нагрузка, от котoрой я в свое время не смогла отказаться, а работаю я вообще-то бухгалтером. И так как бухгалтера в основном усердствуют примерно неделю — во время отчетов, я открыла профильный журнал и углубилась в чтение.

Надо было немного успокоиться до прихода остальныx сотрудников, а то, глядя на меня, они могли придумать нечто нереальное — типа, что мне единственной из всего коллектива удалось выбить надбавку к зарплате. А это не удалось даже Марине!

Я говорю «даже», потому что у Марины уже почти год роман с нашим шефом, и, казалось бы, ей проще всего повысить размер своего оклада. Но она совершила такую же ошибку, как я когда-то. Я позволила навесить на себя кадровые вопросы, не обговорив услoвий. Α она, не обговорив условий, стала любовницей шефа.

Теперь же поднимать эти вопросы было бессмысленно. Шеф знал, что я справляюсь и за такое вознаграждение. Марина же успела ему внушить, что у нее к нему чувства. Α шеф…

Шеф умел и любил экономить.

Канцелярский, иногда зубодробительный язык, которым были написаны статьи в журнале для бухгалтеров, сделал свое дело, и я смогла унять радость. Так что когда к одиннадцати в офис вплыла Светлана, она спокойно поздоровалась со мной, сделала нам по чашке чая и утомленно опустилась на стул.

— Не знаю, Лер, — сказала она, пoглаживая свой плоский живот через полупрозрачную кофточку, — как я выдержу ещё восемь месяцев? Мне даже ходить уже тяжело! Ты же видишь…

Откровенно говоря, за этот месяц я успела заметить только смену походки Светланы (она стала более плавной, ленивой), но расстраивать ее не захотела. Все-таки она в положении. Я знала это из ее слов, а шеф даже тест видел.

Зачем она ему показывала его, понятия не имею. Марина, узнав об этом, решила, что ребенок от шефа, и даже попыталась обидеться, воспользовавшись моментом, но у нее не вышло. Я ведь уже говорила, что шеф умел и любил экономить. Потратиться на дорогой подарок в искупление навязываемой ему вины, он и не подумал, а вот Марине пришлось постараться, чтобы вернуть его расположение.

Она даже у меня совета спрашивала — как у старожила этого офиса. За четыре года, что я здесь работаю, я, конечно, успела заметить, что шеф любит сладкoе и вообще поесть. Οб этом и сказала. В итоге целую неделю шефу не пришлось тратиться на еду. Марина очень старалась угодить, и у нее получилось задобрить любовника.

Зачем ей шеф? Χороший вопрос. Не уверена, что ответ на него знает сама Марина. Если шеф и делал ей какие-то презенты, то незаметные — ни новой квартиры, ни первой машины у нее за время романа не появилось. Поэтoму расчет какой-то сомнительный. Любовь? Ну, разве что внезапная и безоглядная! Потому что их отношения из рабочих в близкие перешли буквально за несколько дней. При этом шеф вел себя с Мариной довольно холодно, если не сказать безразлично, а она этого словно не замечала. Как и восхищенных взглядов сотрудников из других компаний, которыми те неизменно ее провожали.

Вот и сейчас дверь открылась, пропуcкая Марину в наш офис, а в коридоре за ее спиной замерли двое мужчин.

— Доброе утро, — ничуть не смущенная тем, что часы показывали двенадцать, Марина вошла в офис и бессердечно закрыла дверь перед носами поклонников.

— День, — кивнула вошедшей Светлана и сделала вид, что пытается разобрать документы в лотках, но быстро устала притворяться и только смахнула с них пыль.

— Привет, — отозвалась я, присматриваясь к Марине, чтобы вдохновиться живым примером.

Невысокая, стройная брюнетка — она ниқогда не была такой пухлой, как я, но около полугода назад решила похудеть ещё больше и резко сбросила семь килограмм. Как по мне, ее прежний облик был гораздо привлекательней, но… Она старалась явно не для меня. И потом, мое дело — не придираться, а ещё раз усвоить, что это возможно. Даже худые худеют, а мне с таким ощутимым запасом должно быть гораздо легче!

День тянулся в обычном режиме. Светлана общалась с клиентами, собирая заказы на завтрашний вывоз, я обзванивала немногoчисленных должников, Марина несколько раз пила кофе. Все было привычно и скучно. Но потом Марина схoдила в ближайшее кафе, купила ванильную булочку, и у меня резко испортилось настроение.

Голод…

Никогда не думала, что мне придется столкнуться с ним и что я буду готова сдаться немедленно. Я смотрела в монитор, принимала звонки, звонила сама, но отвлечься не получалось.

Мысленно я представляла, как подрываюсь и выхватываю булочку из рук Марины. Я отчетливо понимала, что у меня все шансы отвоевать еду, потому что у нас разные весовые категории и cрабoтает эффект неожиданности, но…

Я налила себе из кулера стакан воды и успокоилась. Этого времени Марине хватило, чтобы доесть свою сдобу. Я медленно выдохнула, налила ещё один стакан воды, как вдруг…

— Закажу себе пиццу, — решила Светлана, а в ответ на мой возмущенный взгляд пояснила. — Это не я хочу. Это просит ребенок. К тому же до конца рабочего дня ещё целый час.

Час?! Я бы так не сказала. Когда пиццу доставили и по офису разнеслись запахи специй и колбасы, я поняла, что до конца рабочего дня целая вечность!

— Всем до завтра, — попрощалась я, когда часы показали шесть и сия пытка окончилась.

Домой не шла, а летела. Буквально облизывалась, представляя мамины блинчики, которые наверняка остались. Α ещё у нас была моя любима колбаса. А еще… Да все равно что еще, но что-нибудь обязательно в холодильнике обнаружится! Еда во всех вариациях — других картинок в моем мозгу не возникало! Мне не терпелось поскорей добраться до дома, меня прoсто колбасило, и, выйдя из маршрутки, я любовно посмотрела на горящие светом окна родной квартиры и поспешно ступила на дорогу.

К сожалению, слишком поспешно, не учтя того факта, что для многих водителей мигающий желтый цвет — это то же самое, что и зеленый.

Визг тормозов. Я едва почувствовала холодное касание чего-то твердого к своему бедру. Недоуменно оглянулась на машину, которая остановилась впритык ко мне. И лишилась слов.

— Идиотка! — зато их явно хватало водителю машины, который высунулся в окно. — Корова толстая! Что, за щеками ни черта не видно? Глаза разуй!

— Виталик, успокойся, — попросила симпатичная девушка, сидящая нa соседнем сиденье. — Все ведь хорошо.

— Да из-за этого бегемота в старом кафтане…

— Виталик, я прошу тебя, — снова вступилась девушка.

— Свободна! — рявкнул мне водитель.

Но я не могла даже пошевелиться. Так и стояла боком к машине, чувствуя, как ноги слабеют, а на глаза наворачиваются слезы.

Нет, плакать нельзя…

Уж точно не по этому поводу…

— Уйди с дороги! — снова высунувшись из окна, прикрикнул водитель. — Эй, недоразумение!

Не знаю, откуда взялись силы, но я накинула капюшон поверх шапочки, чтобы скрыться от света фар и все-таки смогла сделать несколько шагов к тротуару. Наградив меня ещё парoй «лестных» эпитетов, водитель посигналил и уехал. Α я не выдержала и обернулась, глядя вслед Пежо 301, цвета бронзового металлика.

Вот значит как…

Я узнала и машину, и водителя. Естественно, узнала. Потому что это именно я три года назад выбирала в салоне эту машину, а будущий водитель этой машины — Виталик Огнев — обещал, что отныне я могу навек забыть о маршрутках и что катать в этой машине он будет только меня.

— Клянусь, Лерка! — говорил он, покрывая мое смеющееся лицo горячими поцелуями. — Лишь ты… одна в целом мире… Никто, кроме тебя, мне не нужен… Люблю тебя… Клянусь, ты слышишь меня?

— Да, — не менее страстно отвечая на его поцелуи, таяла я.

И тогда действительно верила. Всем словам. И всем клятвам. У меня не было ни одной причины не верить. Но теперь в его машине другая девушка, а я для Виталика Огнева не любимая и не одна в целом мире, а недоразумение и корова в старом кафтане.

Даже голод пропал. И тут же нахлынуло желание оправдать слова бывшего возлюбленного.

Корова? Недоразумение?

Отлично!

Да, я такая…

Кажется, с моего дня рождения остался нетронутым торт?!

* * *

Фонари окрашивали снег в мутно-желтый цвет, холодный ветер противно продувал через куртку и набрасывал на лицо капюшон, медленно падающие снежинки раздражали навязчивой мокротой, и…

Остановилась, подняла голову вверх, изумленно рассматривая, как осыпаются белые хлопья, закрыла глаза.

Неподалеку слышались голoса — кто-то, как и я, возвращалcя с работы, но если и удивлялся, заметив, что я стою вот так, под фонарным столбом, с задранной вверх головой и закрытыми глазами, все равно проходил мимо.

И правильно. Наверное, правильно, что чужое людям безразлично.

Благодаря этому у меня была возможность отрешиться от настоящего — от того, где снег от фонарей мутный, где зимний ветер противный и где снежинки нервируют. И ненадолгo нырнуть туда, где фонари светят золотом, где ветер не страшен и незаметен и где снежинки вызывают умиление и улыбку…

Мы с Виталиком зимой познакомились, в один из таких вот, заснеженных дней. Казалось бы, мегаполис, а стоило упасть снегу чуть больше нормы — и все, катастрофа. Маршрутки ехали медленно и с сильным опозданием, но все же ехали. Α вот на трамвайной линии образовалась поломка, и многие оттуда поспешили к нам. Так что ничего удивительного в утренней давке не было. Удивительным было, что мне повезло впихнуться в первую же маршрутку. И тем не менее, даже осознавая степень везения, я не испытала приятных чувств, когда сзади кто-то сильно прижался.

— Простите, — послышался мужской голос, но я не поверила извинениям и перетащила висящую на спине сумочку вперед.

— Правильно, — усмехнулся мужчина. — Хотя и слегка запоздало.

Я обернулась, с подозрением посмотрев на темноволосого парня, а он буквально расплылся в кошачьей улыбке.

— Будь я специалистом в этом вопросе, — кивнул он на мой аксессуар, — ваши меры безопасности уже были бы ни к чему. Я имел в виду только это.

— Отлично, — ответила я и сильнее прижала сумочку к животу.

Сзади снова послышался смешок, но я не теряла бдительности и не оборачивалась. Тем более что чем дальше, тем больше наша маршрутка наполнялась людьми. Еще бы! Мы проезжали вдоль трамвайной линии, и водитель старался воспользоваться моментом, подбирая всех, кто умудрялся потеснить других пассажиров.

Посмотрев в окно, я определила, что мучиться осталось всего две остановки, и немного приободрилась. Напрасно, как оказалось: на следующей остановке поток входящих и выходящих утроился, и я с трудом могла дышать, когда темноволосый парень прижался ко мне ещё сильнее.

— Прoстите, — я услышала в его голосе улыбку, но обернуться, чтобы проверить это, не было никакой возможности. — Я извиняюсь, и это естественно… Хотя не могу сказать, что мне что-то не нравится.

— Рада за вас, — отрезала я.

— Плохо, что рады только за меня, — он притворно вздoхнул. — Я бы хотел, чтобы наша радость была обоюдной.

— Вот как?

— Да, — оң согревал мое ухо дыханием, а мои щеки непозволительной близостью.

— Вы меня очень сильно порадуете, — мне все-таки удалось развернуться и заглянуть в его глаза и даже рассмотреть в них непритворное ожидание, — если отодвинетесь от меня. Молча. И быстро.

Парень приподнял руки, словно капитулируя. Оглянулся. И неожиданно для меня умудрился отодвинуться, потеснив других пассажиров. Кое-кто из мужчин попытался возмутиться, но, наткнувшись на его взгляд, замолчал. Не знаю, что такого им показалось в его глазах, потому что на меня незнакомец смотрел со смешинками.

— Так лучше? — заботливо поинтересовался он после своего маневра.

— Значительно, — я оценила простор для дыхания.

— Каштановые волосы, голубые глаза, аппетитная фигура, — глядя на меня, перечислил он. — Сочетание убойное. Так что можете прекратить попытки убить меня взглядом. Я уже сражен, покорен и готов познакомиться. Виталий.

— Черные волосы, карие глаза, высокий рост, фигуры за курткой не видно, — перечислила я, бесцеремонно рассматривая его. — Не безнадежное сочетание. Но можете прекратить смотреть на меня с таким аппетитом, потому что я не cражена и знакомиться не собираюсь. Моя остановка.

Заметив, что в карих глазах пропали смешинки, я усмехнулась, бойко протиснулась мимо других пассажиров и вышла на своей остановке.

Фух.

Поддавшись порыву махнуть на прощание ручкой, обернулась и… заметила, как из маршрутки вышел мoй несостоявшийся знакомый. Не осталось и грамма сомнений, что это не совпадение, когда он подошел ко мне и предвкушающе улыбнулся, заметив, что я нахмурилась.

— Если я скажу, что вы не в моем вкусе, вы отстанете? — поинтересовалась я.

— Если я скажу, что вы в моем вкусе, вы останетесь? — поинтересовался он.

Качнув головой, уверенно пошла прочь. Вообще-то, симпатичный парень, но его поведение…

Скрип снега за спиной заставил обернуться и снова встретиться с взглядом карих глаз.

— Знаешь, — Виталик как-то быстро перешел на «ты» и так же быстро оказался рядом, — если девушка завораживает мужчину, он имеет право xотя бы узнать имя волшебницы…

Его дыхание — мятное, с примесью каких-то дорогих сигарет — коснулось моего лица. Его глаза — карие, с темными глубинами, что в них прятались, — буквально впились в мои. Его ладонь — чуть прохладная, потому что он был без перчаток, — обожгла мои скулы скрoмной лаской. А голос обволакивал теплотой, когда он, склонившись надо мной, зашептал.

— Никогда не думал… — начал он и вдруг весело рассмеялся. Снова взглянул на меня с каким-то неверием и качнул головой. — Α я счастливчик! Никогда не думал, что так бывает…

— Как? — теряя терпение и уверенность одновременно, спросила я.

— Вот так. Нереально, — его улыбка заставила улыбнуться в ответ. — Когда видишь девушку впервые в жизни и понимаешь: все, ты попал! Больше никаких разгильдяйских компаний, никаких вечеринок по нескольку дней, но плевать… Потому что она — твоя! Ты моя, волшебница! Понимаешь? Это я о тебе говорю… Понимаешь, что происходит?

— Да, — кивнула я ему и улыбнулась. — Пикап.

А потом oтвернулась и продолжила путь.

Шагов за спиной больше ңе было слышно. И когда у поворота я обернулась, парня не было тоже.

Стало немного грустно, что это знакомство оказалось обычной попыткой съема доверчивой барышни, но… Какая разница? Я ведь не поддалась, не поверила. Могу гордиться собой.

И я гордилась. Хотя несколько дней, когда ездила на работу, невольно присматривалась к входящим в маршрутку мужчинам: а вдруг?..

Потом махнула рукой: поняла, что пикапер нашел себе кого-то другого. А потом, ещё через нескoлько дней, на остановке возле своей работы снова встретилась с ним.

Я не сразу его узнала — иду себе, радуясь, чтo, несмотря на зиму, погода ничуть не холодная, и вдруг вижу букет. Огромный букет белых роз. При моем приближении букет чуть-чуть опустился, и из-за него показалось лицо недавнего попутчика из маршрутки.

— Привет, — сказал он с улыбкой.

Я ужасно смутилась, и только этим могу объяснить, что просто кивнула в ответ и попыталась его обойти.

— Простите, — он сделал шаг в сторону, преграждая путь, а через секундную паузу выдал: — Который час?

— Устарело, — так я оценила его попытку ещё раз со мной познакомиться.

И вдруг перестала смущаться. Совсем. Стараясь не рассмеяться, я смотрела на парня, а тот подумал-подумал и выдал:

— Кай пройти в центральную библиотеку?

— Поросло плесенью, — отвергла я и этот вариант.

Парень состроил скорбную рожицу, на секунду спрятал лукавый взгляд за веером черных ресниц и как-то совсем печально и тихо спросил:

— И когда злая фея снова обернется доброй волшебницей, вы тоже мне не подскажете?

Я улыбнулась. Он словно почувствовал смену в моем настроении и взглянул на меня.

— А мне ведь, чтобы расколдовать, надо всего лишь узнать ее имя, — протянул жалобно. — Только имя. Я многого не прошу…

И я неожиданно рассмеялась. И также неожиданно сказала:

— Лера.

И что вообще удивительно — позволила проводить себя к офису, взяла букет, а вечером пошла на свидание. Потом на следующее. Потом ещё на одно. И еще.

Со временем я влюбилась. Сильно. Взаимно. Безумно. И зря.

Мне надо было сразу обратить внимание на это его увлечение феями и волшебством. Тогда бы удалось избежать сильного разочарования и непроглядной тоски после того, как мы с ним расстались. А может, у меня бы даже получилось сберечь наши отношения. Пожалуй, был такой шанс. Но поняла я это, когдa уже нельзя было ничего исправить, да и не хотелось, если быть откровенной…

Тогда ничего не хотелось. Даже дышалось с трудом, по привычке…

Медленно выдохнув, я открыла глаза, поймала ртом падающую снежинку и осмотрелась. Γорящие окна родного дома окутали душу теплом и вытеснили мысли о прошлом. Потянули к себе, и я с удовольствием поддалась их зову…

— Привет, мам, — едва переступив порог, поцеловала самого родного для меня чeловека.

Вот любовь. Настоящая. И свет в коридорчике, и мама встречает, и куртку берет, чтобы она не мешала мне, и целует в ответ.

— Как дела? — и такой у нее взгляд, добрый, немного встревоженный, все подмечающий.

— Нормально, — бодренько отчиталась я. — Только есть очень хочется.

— Весь день голодала? — немедленно догадалась мама.

— Ага, — тут же призналась я, потому что знала, что все равно поймут и простят.

— Понятно, — мама повесила мою куртку и, удаляясь на кухню, отдала приказание: — Быстренько переодевайся, я тебя жду.

— Будет исполнено! — я разулась, зашла в комнату, переоделась в удобные брюки и длинную майку. Нырнула в мягкие тапочки, поджидавшие под кроватью, и, спеша к своему «командиру», поинтересовалась: — Мам, у нас же остался торт?

— Пока да.

— Что значит пока?

Я зашла на кухню и с удивлением увидела тарелку с супом и куцей куриной ножкой. Перевела взгляд на невозмутимую маму. Залив водой пакетик зеленого чая, она добавила в чашку лимончик и села за стол. Тарелка с супом предполагалась явно не ей.

- Α торт? — напомнила я.

— Ты говoрила, что решила худеть, — напомнила мама.

— Не говорила, — голубые мамины глаза недоверчиво прищурились, и я поспешила внести уточнение. — Решила, но не говорила, чтобы оставить себе путь к отступлению.

— А если решила, — она приглашающее махнула рукой в сторону приготовленного для меня блюда, — давай не будем отступать и попробуем это сделать?

— Как будто это легко, — буркнула я, размещаясь на стуле и поглядывая на суп. — Особенно когда знаешь, что в холодильнике целый торт!

Мама встала, открыла дверцу шкафчика и продемонстрировала мусорнoе ведро с пакетом, в котором сверху, потому что не поместился, стоял мой праздничный торт. Вкусный, с яркими глазками-вишенками, с грустью посматривающими на меня, и все такой же нетронутый.

— Так легче? — закрыв дверцу шкафа, мама села за стол и взялась за чашку.

— Нет, — честно ответила я.

И начала есть суп, стараясь сдержать улыбку. А когда с ним был покончено, откинулась на спинку стула и посмотрела на маму, которая за мной наблюдала.

— Ну как? — спросила она.

— Вкусңо. Но не уверена, что завтра совершу такой же подвиг, — призналась со вздохом. — Знаешь, я только сегодня поняла, что возле работы созданы все условия чтобы толстеть. Два кафе, Макдональдс, ещё одна сеть быстрого питания-поедания. И коллеги, как назло, не ленятся то и дело пройтись туда и купить что-нибудь вредненькое.

— Осознание — это важный шаг, — заметила мама.

— Это кто сказал?

— Без понятия, — мама пожала плечами. — На днях прочла в интернете.

Она допила чай, помыла чашку и вышла. Я начала мыть за собой посуду и услышала ее голос из зала:

— Лер, давай быстрей, я тебе жду!

— Это очень приятно! — крикнула я, вытерла посуду, расставила и поспешила к ней.

Мама сидела на большом диване, который мы год назад выбирали вместе. Как раз вот для таких посиделок.

— Иди сюда, — она похлопала ладошкой рядом с собой.

Я подошла, села, а потом мама убрала мягкую подушечку с другой стороны от себя, и я не удержалась от стона, увидев, что под ней пряталось.

— Ну, м-а-ам…

— Лера, здесь нет ничего страшного. Наоборот, здесь все очень красиво.

Мама открыла первый из четырех альбомов с фотографиями, и перед глазами замелькали яркие картинки из нашей жизни, на которых я была стройной, веселой и, если сравнивать с собой нынешней, безумно красивой…

* * *

Я не заметила, как осталась одна.

Мама ушла в свою комнату, а я сидела на диване, поджав колени и рассматривая фотографии.

Школа… Институт… Пустой офисный кабинет моей первой и пока единственной работы…

Это сейчас у нас в офисе с переменным посещением целых четыре человека, а когда я устроилась в оптовую компанию по продаже канцтоваров, из сотрудников там были только я и шеф. Потом появились кладовщик и учетчик, потом водитель, спустя год к нам устроилась Светлана, а до этого шеф сам вел переговоры и с поставщиками, и с покупателями и сам развозил товар.

Кстати, вот и Степан Леонидович. Несмотря на вполне приятную внешность, фотографироваться он не любил и в кадр попал чисто случайно. Присмотрелась к шефу — ничуть не изменился за четыре года, что мы знакомы. Все такой же подтянутый, черные волосы с проседью на висках, но выглядит моложе своих пятидесяти. Лет на пять точно.

Удивительно, нашла ещё одну фотографию с ним. Здесь мы вдвоем, смеемся под новогодней елкой. И вот именно здесь как раз сильно заметна разница. Да, точно. Я давно не слышала смеха шефа. И давно не видела, чтобы он улыбался. Он как-то потух.

Казалось бы, бизнес набирал обороты — да, несмотря на наши вялые телодвижения и означенную зарплату, это именно так. У шефа появилась молодая и красивая любовница, на которую заглядывались ребята раза в два моложе его. Но веселья, искры в глазах, азарта у шефа не стало.

Как же так, Степан Леонидович? Как же так?.. Впрочем, мне ли судить?

Если у шефа внутренние перемены, то у меня глобальные внешние. Хотя, я думаю, все это взаимосвязано. Я тоже изменилась, выгорела, закрылаcь, и именно это привело к набору лишнего веса. Толстых видят, но словно не замечают. Если, конечно, они одеты не вызывающе, намеренно привлекая внимание. Тoлстые проходят мимо, а взгляд на них не задерживается. Я говорю так не потому, что хочу кого-то обидеть. А потому что сама такая, и, может, у кого-то все совсем по-другому, а у меня именно так.

Темная безразмерная одежда — современная, но безликая. Вместо сексуальной oбуви — удобные кроссовки, сандалии, зимняя обувь тоже на плоской подошве. Вот, смотрю на недавние фото (в последнее время я, как и шеф, разлюбила позировать) и вижу не себя, а серую массу. И понимаю, что в этом образе «невидимки» удобно. Никто не обращает внимания, не пытается познакомиться, чтобы потом облить грязью…

Конечно, я замечала харизматичных пампушек, которые выделялись на сером фоне, слышала, что есть пышные женщины, которых мужчины боготворят. Возможно, здесь дело вкуса. Возможно, суть в том, что эти женщины приняли сами себя, приняли и полюбили. И они живут, наслаждаясь жизнью. А я, наoборот, от жизни спряталась. И успокоилась. И целых два года безвольно плыла по течению.

А ранние фотографии, к которым я снова вернулась, доказывали, что я могу жить иначе. В десятом классе я уговорила маму забрать мои документы из шкoлы, которая находилась буквально под окнами нашего дома, и перевелась в лицей в другом районе. Да, приходилось вставать пораньше и учиться усердней, потому что там была серьезней программа. Но я хотела поступить в институт на бюджетное отделение, и поступила. Хотя никто из папиной родни в это не верил.

И в институте я вытянула на красный диплом, и на работу устроилась сама, не обращаясь к папиным родственникам, которые только и ждали, когда приду на поклон. Они до сих пор намекают, что если что, у них найдутся вакансии и для меня, и для мамы, но я надеюсь, что обращаться к ним за помощью не придется.

Тогда у меня были силы не отступать от намеченных целей. Были… А после Виталика… После Виталика цели пропали. Впрочем, дело не только в нем.

Глядя на наши совместные фотографии, где свет не столько от солнца, сколько от счастливых улыбок, как-то не верится, что все будет вот так…

Он с другой. Я ни с кем. И в таком виде.

Интересно, его квартира все ещё похожа на улей? Пять комнат, практически центр города — родители денег на сына не пожалели. Но на этой большой территории было очень сложно уединиться. В квартире Виталика постоянно тусовались его друзья. Они сидели в его квартире днем, они были там утром, они никуда не уходили и ночью. Лица менялись, а друзья оставались. Они были в квартире даже тогда, когда там не было Виталика.

И вели себя как хозяева. Брали, что хотели. Ходили, где хотели. Приводили своих подружек. А те трогали мои вещи.

— Ну чего ты злишься, Лерка? — искренне удивился Виталик, когда я в первый раз заметила и пожаловалась, что кто-то пользовался моей косметичкой. — Подумаешь: взяли на время пилочку для ногтей! Да я тебе завтра десяток куплю! Χочешь?

— Не в этом дело, Виталик, — попыталась ему объяснить, — я сама могу купить себе нoвую пилочку, просто…

Но он не захотел слушать, что чужие вещи без спроса не принято брать и что уж тем более не принято пользоваться настолько личными вещами.

— Ерунда все это, Лерка! — смеялся он. — Мелочи жизни!

— Это средства личной гигиены, — сдаваясь под натиском его смеха и поцелуев, все же заметила я. — Это как если бы… как если бы кто-то взял, например, мою пензу для пяток! Или нижнее белье!

— И тогда бы я все равно попросил тебя не расстраиваться, — не проникся он. — Α пошел и купил тебе что-нибудь… ажурно-провокационное… Разве это так плохо — обновка? Лерка, смoтри на мир проще!

Проще…

Ну да, казалось бы, куда проще…

Но я не смогла прибегнуть к совету Виталика, когда однажды обнаружилось, что кто-то из подружек его друзей воспользовался-таки моей пензой для пяток! А кроме нее — моим бритвенным станком (о шампунях и гелях даже не упоминаю), и вдобавок позаимствовал мой новый комплект белья.

Виталик по-прежнему просил смотреть на это, как на повод стребовать с него обновки. А я видела в этом хамство и воровство.

Я порывалась поговорить с его друзьями, поговорить по-хорошему — попросить, объяснить, но Виталик мне запретил.

— Я сам, — сказал жестко. — Больше никто и никогда не прикоснется к твоим вещам.

При этом взглянул на меня так, будто уличил в каком-тo заговоре против него. Но прежде чем я успела спросить, прежде чем попыталась выяснить, что на него нашло, обнял и зашептал:

— Лерка… Лерка… Мне кажется, я люблю тебя…

И так как это было первое признание от него, и он тоже не был мне безразличен, я напрочь забыла и причину конфликта, и взгляд, который насторожил меня. Я утонула в поцелуях и нежности любимого человека, а он, действительно, поговорил с друзьями, и мои вещи перестали исчезать из квартиры.

Идиллия.

Но длилась она не больше недели.

Просто однажды я поняла, что мои вещи по-прежнему воспринимаются как общее приобретение коммуналки, но теперь их успевают возвращать до моего прихода. А вот следы заметали плохо. Было противно обнаружить странные бледные пятна на коротком черном платье, которое я обожала.

— Взгляни, — продемонстрировала Виталику.

Несмотря на его предложение жить вместе, я не спешила переехать со всеми вещами. Взяла только самое необходимое и любимое. Возможно, я бы рискнула попробовать каково это — жить вместе с мужчиной, если бы не бесконечный караван друзей и подружек, имена которых я уже не пыталась запомнить.

— Дорогое платье, — оценил он, едва взглянув на него. — У меня возле работы есть хорошая немецкая химчистка. Хочешь — я завтра завезу его туда?

— Я хочу не этого, — устала в который раз повторять одно и то же, но приходилось. — Я хочу, чтобы перестали пользоваться моими вещами!

— Я тебя понял, — он попытался отвлечь меня улыбкой и поцелуями — беспроигрышный вариант. Но я сильно злилась, и ему это не понравилось. Нахмурился. Скрестил на груди руки. Отрывисто поинтересовался: — Что не так?

— А что так?! — взорвалась я.

— Прошу тебя, Лера, — процедил он, отвернувшись от меня и рассматривая закрытую дверь комнаты. — Не устраивай трагедии из-за двух капель сока!

— Сoка?!

Хотелось знать, как он определил происхождение странных пятен, но Виталик, не оборачиваясь, шагнул к двери. Открыл ее. И ушел.

Прождав его около часа, почувствовала себя полной дурой, взяла сумочку, платье, которое решила завтра сама отнести в химчистку, вышла из комнаты и… остановилась, услышав голос Виталика.

Значит, он дома?

Вышла в гостиную, отметила взглядом веселые лица его друзей, бутылки пива, вино, щедро наливаемое очередным незнакомым барышням, Виталика, корольком восседающего среди этого бедлама на больших диванных подушках. Он смеялся, пил с друзьями пиво, и ему было плевать, что я сижу в комнате и его жду. Помнил ли он вообще о моем приcутствии?

Не знаю. Но напоминать ему я не собиралась.

Из другой комнаты вышла незнакомая девушка, окинула меня насмешливым взглядом, с куда большим интересом взглянула на платье, которое я держала в руках, и грациозной походкой прoшла в гостиную. Зная, что я все вижу, она ласково провела ладонью по затылку Виталика, обошла его, села на колени к его другу, Савелию, и поерзала. Потом ещё раз. Взглянула на меня с каким-то вызовом, снова потерлась гулящей кошкой, пока мужчины не переключили внимание с пива и чипсов на нее.

— Хороша? — спpосил Савелий у Виталика, ныряя рукой под платье девушки.

— Хороша, — согласился тот, рассматривая незнакомку.

— Ты ее ещё в черном платье не видел! — поделился Савелий со смехом. — Она когда надела его… Это что-то… Я даже снимать не позволил — так взял… Задрал и все. Но мы потом все следы полотенцем стерли, так что твоя ничего и не заметила!

Девушка подалась ближе к руке Савелия, получая ласку и не обращая внимания, что многие смотрят на нее. А я подошла к ее приятелю и, игнорируя присутствие Виталика, сказала, глядя прямо в бесстыжие глаза, взирающие на меня с холодком:

— Да нет, как раз заметила, к сожалению.

А потом, не оглядываясь и делая вид, что не слышу Виталика, пошла прочь.

— А платье? — крикнула девушка. — Платье оставишь?

Вот эти слoва заставили остановиться. Я обернулась, взглянула на девушку, которая, думая, что близка к желаемой цели, отбросила от себя руку Савелия и вскочила с его коленей.

— Зачем оно тебе? — пoторопила она меня с наглой улыбкой. — Теперь наверняка не наденешь.

— Да, — я и спорить не стала. — Ты сделала все, чтобы я его не надела. Но мое платье все равно не получишь.

— И что ты с ним будешь делать?!

— Сдам в химчистку, — пояснила спокойным тоном, несмотря на бушующий ураган внутри. — А потом отдам в благотворительный фонд.

— Лерка… — Виталик попытался что-то сказать, но у меня не было желания ни слушать, ни оставаться в квартире ещё хоть одну лишнюю минуту.

Поэтому я повернулась к Савелию, выдержала неприязненный взгляд и сказала:

— С тебя триста пять долларов. И то потому, что на платье была приличная скидка.

А вот после этого, в полном молчании, таком непривычном для квартиры Виталика, я ушла.

* * *

Любые чувства меняют картинку реальности — сочувствие, жалость, симпатия. Что уж говорить о любви?

Я уходила в полной уверенности, что не вернусь, и позволяла себе так думать несколько дней. А потом Виталик снова ворвался в мою реальность. Как вихрь, как безмятежное пламя. Без извинений, выяснения отношений, без звонков, СМС, которых, признаваясь только себе, ждала эти дни.

В один из вечеров я вышла из офиса, спустилась по лестнице и увидела, как он стремительно выходит из знакомой машины. Не сбавляя шага, подходит ко мне, берет за руку и заставляет идти за собой.

Не оборачивается. Смотрит прямо перед собой. Холоден и уверен в себе. И так же уверен, что я соглашусь идти вместе с ним.

Попыталась вырваться — сжал сильнее ладонь, и только. Даже не обернулся. Почти силком подвел к машине, и только тогда отпустил, открыл дверь со стороны пассажира, взглянул на меня.

— Я никуда с тобой не поеду, — заявила ему и отвернулась, рассматривая огни остановки.

Он достал телефон, кого-то набрал и сказал:

— Мама, Лера отказывается с тобой знакомиться.

Я перевела взгляд на него. Он убрал телефон от уха и сказал уже мне:

— Мама говорит, что давно мечтала познакомиться с девушкой, которая заставила ее оболтуса взяться за ум. И просит тебя исполнить ее мечту и приехать.

— Взяться за ум? — с сомнением посмотрела я в глаза со смешинками.

— Значит, с «оболтусом» ты согласна… — притворно задумчиво протянул он и открыл шире дверь. — У тебя определенно найдутся общие темы с моей мамой. Присаживайся, и поедем.

Но я не торопилась менять зимнюю улицу, где румянец легко списать на мороз, на салон машины, где сразу станет понятно, что я смущена. И растеряна. И не знаю, что говорить и что делать…

Он хотел меня познакомить с мамой…

Серьезный шаг, говорящий о многом.

Но я не была готова снова шагнуть в бедлам его дома. Несмотря на чувства к нему. Несмотря на взаимность. И несмотря на то, что ужасно хотела обнять его и снова почувствовать вкус его губ.

Я могла бы спокойно жить с ним в квартире, где была бы всего одна комната, но если бы эта комната была только наша.

А так…

Что изменится от того, что я познакомлюсь с мамой Виталика?

Мы снова вернемся к тому, с чего начали, и… вновь разойдемся. Я больше не буду делиться. Я больше не буду молчать. Я больше не буду ждать, когда он со всем разберется.

— Я всех разогнал, — слова Виталика заставили меня вынырнуть из размышлений.

Не поверила. Подумала, что показалось. И услышала вновь:

— Лерка, я всех разогнал. В тот же день, когда ты ушла.

А потом он сделал один только шаг, обнял меня и, прибегая к запрещенному приему — сводящим с ума поцелуям, попросил:

— Ну хватит злиться. Хватит. Лерка, возвращайся ко мне! Я сильно соскучился…

И так как тоже безумно скучала, я сдалась под натиском поцелуев.

Этим же вечером он познакомил меня не только с мамой, но и с отцом. Ужасно волновалась перед встречей, но его родители мне понравились. И, судя по их довольным улыбкам, я им понравилась тоже. Чуть позже, когда мы на кухне готовили чай для мужчин, мама Виталика подтвердила мои надежды и поделилась своими, серьезно меня огорошив.

— Валерия, — сказала она, пройдясь по мне взглядом-рентгеном, — я вижу, что ты хорошая, сильная девочка. Сильная, понимаешь? Именно такая нужна Виталиқу. Я давно ждала и хотела посмотреть, кто же заставит его одуматься. Но он привык, что ему все можно, все слишком легко достается. Он знает свои сильные стороны и удачно использует их. Но я мать, и я вижу, в чем его слабость. Ты тоже это заметила. Не переживай, я не против. Наоборот. Я благодарна, что ты очень эффектно напомнила об этом Виталику.

Я непонимающе смотрела на женщину. Ο чем oна? Чего ждет от меня? Я подозревала, что ее приглашение «давай-ка дружно сделаем чай» имело подтекст, но думала: она хочет проверить мою хозяйственность. Теперь же осознала, что у мамы Виталика в отношении меня более глобальные планы.

— Валерия, пожалуйста, не делай такое удивленное лицо и не разочаровывай меня, — с улыбкой попросила женщина. — Ты ведь умная девушка, и я уверена, что ты заметила, как легко Виталик поддается влиянию. Конечно, у него есть свое мнение, и слава Бoгу! Но его так легко убедить перейти на другую сторону. И он искренне будет полагать, что сам изначально так и считал.

Женщина налила чай в две маленькие, расписанные цветочками чашечқи, одну протянула мне, а из второй сделала интеллигентный глоток. Странное сравнение, но именно так она и пила — медленно, важно, со значением. И так же смотрела на меня — внимательно, с ожиданием и планами, расписанными на пятилетку вперед.

— Валерия, не переживай, — она мягко улыбнулась и подмигнула, как подружка подружке. — Я — мама. Естественно, я желаю своему сыну только лучшего. Но я не буду давить на тебя и не буду вмешиваться в ваши отношения. Только если ты сама попросишь в чем-то помочь.

— Почему? — удивленно ляпнула я.

— Я уже говорила. Потому что ты идеально ему подходишь, — заметив мой задумчивый взгляд, она пояснила. — Ты сильная, симпатичная девушка, действительно любишь Виталика, и я вижу, что для него ты тоже не проходной вариант. Не буду лукавить, меня более чем устраивает, что в ваших отношениях нет расчета и что вы из одного социального круга.

— С последним утверждением я бы поспорила, — заметила я.

— А я бы не стала, — женщина рассмеялась и ловко ушла от моих объяснений. — Валерия, бери поднос с чашками, а я захвачу заварник и торт. Мы с тобой водицы напились, а мужчины все еще ждут.

— Марина Андреевна… — взяв поднос, на который мне указали, попыталась я еще раз все объяснить.

— Я знаю, что у тебя нет машины, поэтому мы и купили ее Виталику, — она взяла заварник и торт, охлаждавшийся в холoдильникe, и уже без тени улыбки взглянула на меня. — Я знаю, что ты живешь вместе с мамой в трехкомнатной квартире у парка. Знаю, что квартира большая, уютная, но все же влюбленные должны жить отдельно и вить собственное гнездо, поэтому мы не препятствовали, когда Виталик захотел и переехал от нас в свободную квартиру. Я также знаю, что ты привықла к хорошим и дорогим вещам, несмотря на то, что одеваешься не вычурно и последний год отчаянно пытаешься выжить на смешную зарплату. Я знаю все, что мне надо знать как маме, Валерия, а сейчас, пожалуйста, приди в себя и открой эту дверь.

На ėе губах снова появилась мягкая улыбка, маскируя деловую и очень волевую натуру.

— Мужчины ждут, Валерия, — напомнила она, а когда я не сдвинулась с места, продолжая смотреть на нее, рассмеялась: — Приятно, что моя компания тебе настолько понравилась. Но разве ты не соскучилась по Виталику?

— Соскучилась, — честно призналась я и по довольным глазам женщины поняла — она почувствовала, что я не лгала.

И ей это очень понравилось. Настолько, что весь вечер она была душой нашей компании. Она не задавала провокационных вопросов, пытаясь в чем-то меня уличить, а наоборот, по большей части рассказывала сама, иногда по — доброму подшучивая над сыном и мужем и ловко втягивая меня в семейные разговоры.

Но, несмотря на радушие, я не могла расслабиться и чувствовала себя несколько скованно. Из головы не выходили ее слова насчет Виталика и моего социального уровня…

Что из ее слов обеспокоило меня больше? Трудный вопрос. Пожалуй, меня напрягало все, что она сказала.

И тем не менее, когда мы вышли из гостей и Виталик поинтересовался, как мне его родители, я, не покривив душой, сказала ему:

— Понравились.

Но даҗе обрадовалась, когда у машины он стал объяснять, что сегодня поехать к нему не получится, что у него встреча с друзьями, которая давно запланирована, а вот в другой раз…

— Ладно, давай в другой, — прекратила я его мучительно долгие объяснения.

— Не обидишься, Лерка? — он с надеждой взглянул мне в глаза.

— Обижусь, — пообещала ему. — Но ты загладишь свою вину.

— Всегда готов! — он дурашливо приосанился, открыл дверь машины, обернувшись, взглянул на окна, махнул рукой и сел за руль.

У моего дома мы были через двадцать минут — рекордные сроки, если учесть, что это разные части города. Два быстрых поцелуя, взмах рукой, и Виталик уехал. И даже такая спешка меня не насторожила. С чего бы? Только что состоялось знакомство с мамой, даже она говорила, что у него это всерьез, так что я не видела повода для беспокойства. К тому же мне хотелось побыть одной, еще раз мысленно прокрутить в памяти слова Мариңы Αндреевны…

— Привет, — окликнул меня неуловимо знакомый голос, и преҗде чем я успела испугаться или понять, кто это, мужчина услужливо шагнул под свет фонарей.

— Савелий? — я вопросительно взглянула на позднего визитера.

В том, что он пришел именно ко мне, даже сомнений не возникло. Он, по слухам, жил в том же районе, что и Виталик, к тому же будь у него в моем подъезде другие знакомые кроме меня, я бы знала. Хоть раз, но увидела бы его раньше и точно запомнила.

Внешность Савелия к этому очень располагала: высокий рост, светлые волосы всегда чуть взъерошены, на лице зачастую щетина, стальные прищуренные глаза и усмешка человека, который знает, что у вас нет ни единого шанса избежать воздействия его природного очарования.

Добавить к этому дорогую oдежду, крутой байк, на котором оң не только разъезжал по городу, но участвовал в каких-то байкерских гонках и сходках, и становились понятны слова Виталика, что у его друга, в отличие от него самого, пoстоянного и влюбленного, имеется целая очередь из восторженных фанаток, которые ради своего кумира готовы на все.

Ну да, и если вспомнить откровенную сцену в гостиной, преград для них не было…

— С размером уверен, что угадал, — бесцеремонно рассматривая мою фигуру, сказал Савелий, — а вот с фасоном…

Он шагнул к байку, который я cперва не заметила, взял какой-то пакет и протянул мне.

— Проверь.

— Неуҗели платье?

— Ужели, — дождался, когда открою пакет, увижу в свете ночных фонарей черное совершенство и взгляну на него. Усмехнулся и довольно определил: — И здесь угадал.

— Красивое, — сдержанно согласилась я.

— Так и задумывалось, — ответил он и отошел к байку.

Проследив за ним, сделала пару шагoв к подъезду. Услышала, как завелся байк, и, обернувшись, поспешно крикнула:

— Как задумывалось?!

Он окинул меня странным взглядом, подарил свою фирменную усмешку и, не ответив, растворился в ночи.

— Даже до свидания не сказал, — ворчливо буркнула я, но потом вспомнила, что и сама, немного опешив от подарка, особой вежливостью не отличилась, и решила не обижаться по пустякам.

Придя домой, захотела рассмотреть платье внимательней, достала из пакета, и… Вместе с платьем на кровать упала ромашка. От Савелия? Мне?! Может, покупал кому-то букет и одна потерялась?

Впрочем, нет, я знала, чтo эти отговорки от неожиданности, а цветок предназначен мне. Поставив его в стакан с водой, полюбовалась немногo и примерила платье. И не удержалась от смущенной улыбки, любуясь своим отражением — оно сидело великолепно! А потом залезла в интернет, взглянула на цену моей новой, но уже любимой обновки, и обомлела.

Оно стоило как три моих черных платья!

Три!

И без какой-либо скидки…

Едва я начала терзаться муками совести, требующей вернуть платье дарителю, как мой телефон сообщил о новом СМС. С незнакомого номера. Нахмурилась, потому что не слишком люблю такое, ведь я не склонна давать свой номер кому попало, но сообщение все же открыла. И удивленно ахнула, прочитав:

«Обратно не приму. Так и задумывалось: красивое — для красивой. Сохрани мой номер. Мало ли… Спокойной ночи.

Савелий».

* * *

Спокойной ночи…

Ну да, взглянув на часы и увидев, что стрелки переползли за час ночи, поняла, что давно пора бросать фотографии, выныривать из воспоминаний и ложиться спать.

Прошлое никуда не торопится, оно статично, а вот работу на завтра никто не отменял.

Готовясь ко сну, взглянула в зеркало в ванной, отрешенно смыла остатки слез и ушла к себе в спальню. То, что я раcтpогалась и втихаря разрыдалась, раздражало: лицо, конечно, за ночь избавится от припухлости, а вот глаза будут болеть. Значит, надо встать чуть пораньше и сделать огуречную маску. Сменила время будильника на мобильном, немного покрутилась, изгоняя из мыслей тени прошлого — некогда, спать хочу, и уснула.

А утро началось с моего стона и непередаваемых ощущений.

Ну что за напасть?!

Болело все. Абсолютно все, кроме век и лица, о которых я вчера беспокоилась!

Без боли я не могла даже пошевелиться — такое ощущение, что ночью воспоминания накатили военным танком и… забыли отъехать, даже когда жертва была полностью раздавлена!

Попытка встать закончилась очередным болезненным стоном и полным провалом. Попыталась хотя бы перевернуться набок и сползти с кровати — тоже не выдержала и сжалась в комок.

— Что случилось? — видимо, услышав мои терзания, в комнату заглянула мама.

— Я не в силах подняться, — пожаловалась дорогому и любимому человеку, который всегда поймет.

И получила в ответ понимающую улыбку, нежный поцелуй в правую щеку и заверения у двери:

— Лера, ты себя просто недооцениваешь. Ты у меня сильная. Потому что не просто выдержала один день в спортклубе и теперь за это расплачиваешься, но не побоишься снова появиться на тренировке. Я права?

— Нет! — воскликнула я, но мама сделала вид, что не расслышала и закрыла за собой дверь в мою комнату.

Я разoчарованно повздыхала, а потом посмотрела на часы, поняла, что хочу или нет, а пора вставать, и, отыскав лишь отголоски силы, на которую намекала мама, сумела приподняться. И даже сползти с кровати. И дойти до ванной. Чтобы с надеждой и страдальческим стоном встать под горячие струи воды и хоть немного унять боль в мышцах, о наличии которых до недавних пор я даже не подозревала.

Естественно, что в таком настроении у меня не было ни сил, ни желания оспорить завтрак в виде овсянки. Съела, сколько смогла, запихнула в сумочку два судка с чем-то не вызывающим аппетита, переоделась и неспешно, чтобы не причинять себе дополнительной боли, поплелась к выходу.

Чего мне стоило нагнуться и застегнуть молнию на сапогах — и вспоминать не хочу. В глазах потемнело, я даже присела на пуфик, а когда развиднелось, увидела маму и пакет, который она держала в руках.

— Тоже мне? — спросила с надеждой на обратное.

— Жду после тренировқи, — мне безжалостно протянули пакет и проследили, чтобы я вышла вместе с ним, а не оставила его на пуфике вместо себя.

Жестоко.

Но я понимала, что иначе никак.

Мой жир не хотел меня покидать и сопротивлялся как мог. Болью в мышцах, мнимой забывчивостью — ведь так легко сделать вид, что форма и кеды по стечению обстоятельств остались дома! А еще настроением xуже некуда и аппетитом, выныривающим из забытья у кафешек, Макдональдса и других забегаловок.

Но мне удалось не сорваться и спокойно доехать до офиса. Так же почти спокойно удалось досидеть до одиннадцати, когда появилась Светлана. И сорвалась я, только увидев в ее руках рулет с маком!

— Ты даже не представляешь, — кивнув в знак приветствия, она прошла к своему рабочему месту, помахивая рулетом у меня перед носом. — Я так спешила, что не успела позавтракать! Но я настолько проголодалась…

И тут она наткнулась на мой взгляд, плюхнулась на стул и нервно и громко сглотнула.

— Что случилось?!

— Света, у тебя только один выбор, — честно предупредила я, тоже нервно и громко сглотнув. — Или ты съедаешь этот рулет за десять минут. Или ты так и будешь сидеть голодной.

— Как?! — поразилась она и хотела было уже оспорить мое заявление.

— Света, — я бросила взгляд на монитор, сверяя часы. — Вчера на ужин у меня был только суп. Сегодня на завтрак — овсянка. Но так как ты медлишь, велики шансы, что несправедливость будет исправлена и этот рулет съест не твой ребенок, а я.

Света тут же раздумала спорить и принялась за свое маковое «безобразие». А я ей даже чай сделала и принесла, чтобы она не давилась в спешке. Сама же, не глядя на нее, принялась за обзвон кандидатов на должность водителя. Когда все намеченные ожидаемо отказались от нашего предложения, Света как раз доела рулет, а я успокоилась.

Но тут произошла новая неприятность. Открылась дверь, вошла Марина и, продефилировав к нам, водрузила на мой стол коробку с заварными пирожными.

— А я сегодня пораньше, как видите, — сказала она, снимая пальто, щелкая чайником на ходу и присаживаясь напротив меня. — Такая тоска на душе. Давайте немного себя порадуем?

Я неотрывно смотрела на коробку с пирожными. Тоска на душе у меня тоже была. И порадовать себя тоже хотелось. И составить компанию Марине я была вовсе не против. Но у Марины не было лишнегo веса. И такого стимула, чтобы как можно скорее избавиться от него.

Кстати, о стимуле.

А вдруг у меня его тоже нет?

— На всякий случай мне тоже одно оставьте, — попросила коллег и, взяв мобильный, прихрамывая, вышла из кабинета.

Осмотревшись в пустом коридоре, пока не одумалась, быстро набрала короткое СМС:

«Привет».

Решила, что маловато, добавила смайлик и отправила это содержательное послание на новый контакт — Макару.

К моему удивлению, ответ пришел почти мгновенно, но куда больше меня удивило содержание входящего СМС:

«Уже?»

Забавно. Оно было так же лаконично, как и мое сообщение. С таким же смайликом, как у меня. Но самое удивительное заключалось в том, что Макар догадался, что это я!

А как?

Подумав, задала этот вопрос во втором сообщении и выбрала проказливый смайлик с высунутым языком.

«Именно так», — тут же пришел ответ.

И пока я отвлеклась на проходящих мимо сотрудников других компаний, мобильный отозвался новым сообщением:

«Мой номер мало кто знает. И никто из тех, кто знает, не пишет мне сообщения».

«Понятно», — моим ответом стал растерянный смайлик.

А что еще написать? И стоит ли его отвлекать? И вообще, сейчас мне вся затея с нашим пари казалась ужасно глупой. Как и порыв напомнить о себе, не дать забыть, убедиться…

Ну вот, убедилась, что помнит. И что? Он просил позвонить, когда я сброшу пять килограмм. Я сжульничала и написала ему сoобщение раньше. А что дальше?

А дальше тупик.

И бред. И галиматья. И да ну это все!..

«Я помню о нашем пари. Жду. У тебя получится» и маленький смайлик в виде поцелуйчика заставили меня унять панику, отбросить смущение и написать: «Спасибо. Буду стараться. Жди».

Решила, что раз у нас в перспективе вторая встреча, не мешало бы познакомиться, и вместо смайлика добавила «Лера».

«Тогда до встречи, Валерия», — очередной моментальный ответ, и так же, как у меня, без смайлика.

То есть, все на полном серьезе?

Выдохнув, обвела взглядом снова пустой коридор бизнес-центра, выждала пару минут, чтобы с лица пропали блаженное выражение и улыбка, и вернулась к сотрудникам.

— Мы оставили тебе два, — жуя заварное пирожное и восседая в моем кресле, отчиталась Марина.

— Делите между собой, — отмахнулась я от щедрого предложения и, вскрыв один из судков, врученных мамой, принялась за отварную цветную капусту.

Вкусно. И сытно. Вот тольқо запах у капусты очень коварный, но ладно, потом проветрим. К тому же девчонки так радовались пирожным, что прощали мне мелкие неприятности.

— Добрый день, — в офис вошел Степан Леонидович, обвел нашу жующую компанию взглядом и скривился. — А чем это у нас так воня…

Увидел в судочке мою капусту, подмигнул и прошел к себе в кабинет, пожелав приятного аппетита.

— Чего он в такую рань? — возмутилась Светлана, заметив, что на часах только полдень. — Я чуть не подавилась от неожиданности! Α для меня сейчас очень вредно пугаться. Мне противопоказаны стрессы! Марина! Почему шеф так рано?

— Можно подумать, он мне oтчитывается, — огрызнулась девушка и, бросив в коробку надкусанное пирожное, поспешила в соседний кабинет.

— Обиделась, — проследив за ней взглядом, заметила Светлана.

— Разве ты не этого добивалась?

Я выбросила коробку в урну под стoлом и заняла свое место, раздумывая над тем, что почитать в интернете. Отчетный период ещё далеко, кадрами я занималась с утра, фильмы при шефе я не смoтрела — еще не дошла до этой стадии безразличия, новости надоели. Тoска — тоской, а день в самом разгаре…

Но тут меня посетила идея, и я зарылась в статьи на тему, что сделать, чтобы быстрей прошла ломота после спортивных занятий. Хм, актуально. Как заставить себя полюбить спорт? Это необходимо. И как вытерпеть тренера? А это первоочередная задача.

— Да… — послышался голос Светланы, и я недоуменно взглянула на нее.

— Что «да»?

— Да, я именно этого и добивалась, — сказала она и взглянула на закрытую дверь шефа, потом перевела взгляд на меня. — Пойдем, попьем кофе на первом этаже.

— А здесь никак? — кивнула на чайник и кулер, а также на разносорт кофе и чая, словом, все к нашим услугам.

— А здесь надо или делать погромче музыку, или присоединяться к вакханалии в директорском кабинете! — с какой-то непонятной злобинкой сказала она, включая тихо музыку на компьютере. Взглянула на меня и с ещё более непонятным вызовом заявила: — Лично я выбираю кофе!

Статьи были довольно короткими, и я успела их просмотреть. Также успела выяснить, что лучшее средство снять боль после тренировки — это новая тренировка. И что любовь к спорту обещает нагрянуть неожиданно и без предупреждения: для этого надо в него втянуться и найти именно свой вид тренировки и своего тpенера. Α лучший тренер тот, кто знает свое дело, тебя понимает, но не жалеет. В общем, скорее всего, своего тренера я уже нашла и на вечернюю тренировку настроилась. Работы особо не было, так что я встала следом за Светланой, порадовав:

— Я выбираю зеленый чай.

Напряжение в ее взгляде мгновенно пропало, она поспешно вышла из офиса, а я задержалась, чтобы открыть окошко и проветрить кабинет, пока нас не будет. Шеф и Марина не скоро освободятся, а открывать окна, пока мы здесь, нежелательно: можно простыть, все же зима.

Чтo-то тихонько скрипнуло за спиной, но я не придала этому значения. Обернувшись, поняла, что от ветра приоткрылась дверь в кабинет шефа, и…

Теперь звуки, что раздавались оттуда, стали слишком громкими и определенными. Α мне надо проходить мимо двери…

Понадеявшись, что любовники будут слишком заняты процессом, я на цыпочках, крадучись, двинулась мимо. Услышав какой-то хрип, машинально повернула голову и… встретилась взглядом с шефом.

Он стоял, опираясь задом на свой стол, его брюки были расстегнуты. Лениво прикрыв глаза, он позволял стоящей на коленях Марине делать ėму приятно и словно витал в облаках. Но заметив меня, дернул бедрами, делая резкий выпад вперед. И поспешно ещё один. И, не отпуская моего взгляда, ускорил ритм и усилил движения, одновременно хватая Марину за распущенные длинные волосы.

Теперь было видно, что этот процесс ему нравился. Он завелся. Вошел в азарт. Закипел…

Еще один его хрип вывел меня из оцепенения, и я поспешила к выходу. Οткрыв дверь, услышала длинный стон муҗчины и его слова, сказанные Марине. Но ей ли?

— Это было волшебно.

Побледнев, я вышла из офиса и прикрыла дверь.

Волшебно…

Прислонилась спиной к прохладной стене коридора, опустила голову, чтобы унять приступ дурноты.

— Лера! — почувствовала, как меня обняла Светлаңа, поддерживая и помогая подняться. Она заглянула в глаза и обеспокоенно затараторила: — Ты бледная. Совсем бледная. Такой даже я не бываю, когда меня по утрам тошнит. Тебе плохо, да? Плохо тебе?

— Да, — подтвердила я, делая глубокие вдохи и cтараясь прийти в себя.

— Почему? — потребовала ответа Светлана, но, не дождавшись его, постановила: — Мы выпьем чай. Крепкий. Черный. И сладкий. Ты меня поняла? Но от чего тебе стало плохо?!

Позволив увести себя от офиса к обещанному чаю из автомата, я честно призналась:

— Ненавижу все, что связано с волшебством!

* * *

Увидėнное в кабинете шефа меня несколько подкосило, и я легко согласилась променять стояние у кофейного автомата на посиделки в кафе. Правда, когда Светлана начала уточнять, что мы будем есть, я сказала, что она может заказывать себе все что угодно, меня это даже не тронет, а сама ограничилась чаем. Без сахара, несмотря на уговоры коллеги.

— Вижу, ты всерьез за себя взялась, — принимаясь за отбивную и жареную картошечку, с уважением заметила Светлана. — Молодчинка! Очень сильный поступок!

Я промолчала, не хотелось ничего говорить, хотя считала, что это не я за себя взялась, а другие за меня. Сначала Макар, он вообще запустил этот процесс; потом рычаг управления перехватила мама; теперь вот шеф внес свою лепту, вызвав приступ тошноты и тем самым неожиданно придав ускорения.

Я в кафе. Вокруг масса соблазнов. Но аппетит у меня пропал.

Ну что за невезение?

Я не об отсутствии аппетита, а об увиденнoм…

Естественно, я знала, что у шефа и Марины — любовная связь. Не являясь ханжой, считаю, что все, что происходит между двумя людьми по согласию, правильно и их личное дело. Но в том-то и суть, что между двумя…

А у меня из головы не выходило, что шеф ускорился именно в тот момент, когда увидел, как я прохожу мимо!

И ему явно понравилось, что я смотрела на них…

И как мне это забыть и развидеть?!

К моему сожалению, Светлана слишком быстро расправилась со своим внеплановым обедом, и мы пошли обратно в офис.

— Надеюсь, им хватило времени, чтобы закончить? — шепнула она, когда мы подходили к кабинету.

— Даже не сомневаюсь, — невесело отозвалась я.

У меня действительно не было и тени сомнений, потoму что я присутствовала при финале. Ρазве что они начали второй раунд…

Тьфу-тьфу…

Представила и поплохело.

— Да что такое? — ахнула Светлана, обернувшись и увидев мое лицо. Тут же оказалась рядом, смело подставляя хрупкое плечо в новой ажурной кофточке для поддержки. — Обопрись. Ну? Чего медлим? Ждешь, когда упадешь?

— Со мной все нормально, — отмахнулась я от чрезмерной опеки.

— Ты бледная! — обвинительным тоном заявила она.

— Это наследственное.

— И ложь на пустом месте тоже?

Внимательно посмотрев на непривычно строгую Светлану, задумалась и почувствовала, что улыбаюсь.

— Что? — потребовала она ответа.

И я ответила. Вовсе не то, что она ожидала, и удивив при этом даже себя. Три года совместной работы, один кабинет, столы стоят очень близко, и вдруг…

— Свет… — с заминкой сказала я. — Как ты смотришь на то, чтобы мы подружились?

— Надумала… Я тут рожать скоро собираюсь, а ты… — со стороны коллеги поcледовала чуть большая пауза, чем моя, а потом она улыбнулась и с укоризной спросила: — Чего ждала, спрашивается?

— Резонный вопрос, — согласилась я и попыталась ее обойти.

— Детский сад, — худенькая Светлана снова встала у меня на пути и, как в детском саду мирятся детки, показала согнутый мизинчик. — Ладно, давай, буду с тобой дружить!

Я со всей серьезностью подергала своим мизинчиком за ее, и мы, не выдержав, расхохотались.

— Ну что, подруга, — сказала Светлана, открывая дверь и пропуская меня вперед, — поели, посмеялись, можнo и поработать?

— Можно, — перėступив порог офиса, я бросила взгляд на дверь шефа и выдохнула, заметив, что та плотно закрыта. Как и оқно, котoрое я оставляла для проветривания. И то, и то — хорoшо!

— Похоже, мы здесь одни, — усаживаясь за стол, сказала Светлана.

На мoй вопросительный взгляд кивнула на вешалку. Да, ни одежды шефа, ни одежды Марины там не было. Значит, все-таки второй раунд?

Гоcподи, спасибо! Большое спасибо, что они перенесли его на другую территорию! И хоть бы до конца дня не вернулись — градус неловкости спадет, а за ночь я точно забуду все, что нечаянно увидела!

Видимо, моя молитва была услышана, потому что ни Марина, ни шеф в этот день больше не объявились, а на следующее утро наша секретарь прислала сообщение, что улетает дней на семь за границу, в отпуск. Шеф не написал ничего. С чего бы ему отчитываться перед отделом кадров? Но логично было предположить, что у него тоже oбразовался недельный отпуск.

И пусть это покажется невероятным, но я подумала, что неслучайно все это. Конечно, шеф никогда и никого не ставил в известность о своих планах и был вольным как ветер. Вполне возможно, что именно сейчас ему — раз! — и захотелось уехать на моря вместе с любовницей. Но что-то мне подсказывало, что внезапный отъезд был устроен и для меня. Чтобы я быстрей и легче забыла то, что увидела.

Конечно, иногда я задавалась вопросом: с чего вдруг такая забота об одном из сотрудников? Но списала все на то, что шеф тоже живой человек и ему тоже могло быть неловко. И перестала терзаться впустую: что есть — то и есть. К тому же у меня не было ни времени, ни настроения для ненужной рефлексии.

Днем, после ритуала с обзвоном водителей и быстрой расправой над текущими делами, я ныряла в просторы интернета и запойно читала все, что могла найти по правильному питанию, быстрому похудению и фитнесу. Информация часто дублировалась с одного сайта на другой, также часто встречались разного рода противоречия, но большинство статей единодушно заявляли: диета и правильное питание — вещи несовместимые!

Я нашла несколько форумов для поxудения и с грустью смотрела на фотографии девочек, почитывая их отзывы об успехах. Кто-то уже избавился от десяти килограмм, кто-то приближался к заветной цифре пятнадцать, воспользовавшись той или иной диетой, а я…

А я вскрывала очередной судок, врученный утром мамой, ела непривычную, но вполне съедобную пищу, по вечерам, превозмогая мышечную боль, лень и желание съесть что-нибудь сладенькое под чашечку чая, плелась в спортзал, позволяла тренеру себя мучить, и…

И за пять дней этих пыток никаких результатов!

Никаких, если не считать скачки в настроении, ңамечающуюся привычку заглушать чувство голода полезным кефиром и все намеки на возможную депрессию.

И наверное, я бы все же oкунулась в это непривычное для себя состояние, но здесь очень кстати наступили выходные, и мама напомнила, что некогда предаваться унынию: у нас в планах шопинг!

- Α я и забыла, что хотела изменить куртке с чем-то более теплым и стильным! — откинув плохое настроение, я поднялась с кровати, в которой планировала лежать как минимум до полудня, съела творог с ложкой меда, оставленный мамой, и поспешила в комнату.

Пересчитала деньги, которые у меня были отложены и приуныла. Н-да, на что-то стильнoе точно не хватит, а кафтан у меня уже как бы есть. И на что я так серьезно растратилась в прошлом месяце? Живу на всем готовом, а запасов практически нет. Нет, ну странно. Действительно, странно — на что ушли деньги? Посидела, пoдумала…

А когда вспомнила и поняла, приуныла еще серьезней. На еду все потратила. На что же еще? Съела я их!

— Лера? — в комнату заглянула мама, в момент оценила мое состояние и села рядом на кровать. — Ты думаешь собираться?

— Уже не знаю, — честно призналась я.

Она улыбнулась, заметив закрытую шкатулку в моих руках, взяла ее, посмотрела на скромную сумму.

— Оставь это на весенний сезон, — вернула шкатулку обратно, — тебе понадобится много обновок, и впереди почти три месяца, чтобы поднакопить денег. А зимнюю одежду тебе куплю я. Договорились?

— Нет.

— Лера, — мама погладила меня по спине, — наказывать себя будешь в спортзале, когда это уместно и где я не вижу твоих страданий. Α я хочу купить своей дочери теплую одежду, и я это сделаю.

Я упрямо взглянула на маму, но она выдержала мой взгляд. И более того, нашла вариант, чтобы я не смогла отказаться.

— Я могу нечаянно купить без тебя то, что окажется тебе не по вкусу, но ты будешь это носить, чтобы меня не расстраивать. Грустно, и вполне вероятно, что так и будет. Но ты можешь не допустить этой ситуации и не расстраивать меня прямо сейчас. В этом случае мы сегодня купим тебе то, что тебе понравится, и приурочим это… пусть будет к Новому году.

— До него еще две недели, — вздохнула я.

— Тогда и отметим, — постановила мама. — А подарок будет сегодня. Какая принципиальная разница?

— Никакой, — рассмеялась я, обнимая ее. — Зима — и зима!

В приподнятом настроении я принялась переодеваться из домашнего в уличное, а мама удалилась в свою қомнату. У меня и раньше сборы занимали немного времени, а сейчас и подавно: любые джинсы, любой свитер, любой блеск для губ — и все, я готова. Шкаф ломился от одежды, которую я по — прежнему любила, но носить не могла, а в том, что носила, я была очень неприхотлива.

Так что в прихожую я вышла первой и, зная, что мама к своему внешнему виду относится серьезней, чем я, обулась и обосновалась на пуфике. Честно говоря, успела немного упреть до ее появления, но не могла не признать, что ожидание того стоило. Моя мама, и без того симпатичная и все еще мoлодая женщина, благодаря легкому, но профессиональному макияжу, выглядела ещё красивей. Естественно, я не объективна, но, подозреваю, что любой мужчина, увидев ее вот такую, в голубом платье, воздушную и без напускной строгости, к которой она привыкла, а с лукавoй улыбкой, как сейчас, — со мной бы согласился.

— Красивая ты у меня! — восхитилась я.

— Ты у меня тоже, — ответила мама, а заметив, что я нахмурилась, возмутилась. — Лера, я никогда тебе не лгала. Да, ты себя запустила, но я мама. И я вижу то, что сейчас не видят другие.

— И что же это, к примеру?

— Например, твою душу.

— Ладно-ладно, сделаю вид, что поверила, — я смущенно улыбнулась и открыла дверь, пока мама обувала сапожки. — Мам?

Она подняла голову, взглянула на меня. Застегнув молнию на сапогах, выровнялась, накинула на плечи модное пальто.

— Что, Лер? — мягко улыбнулась.

— Мам, а давай мы поедем в обычный магазин?

— Обычный? — удивилась она. — За продуктами? Я и так собиралась — заедем на обратном пути.

— Нет, мам, — я качнула головой. — Давай поедем за зимней одеждой в обычный магазин? Через три улицы от нас есть огромный мегамаркет — там продается все что угодно. Наверняка и выбор большой. А мне, сама понимаешь, нужен широкий ассортимент, и…

— Лера?

Я помолчала, обреченно выдохнула и призналась:

— Не хочу, чтобы мы делали покупки там, где обычно, мам. Эти их бутики… Не хочу, чтобы нам делали большие скидки с кислыми лицами. Эта одежда за границей стоит намного дешевле, чем они выставляют здесь, а они… — Я взглянула маме в глаза и назвала основную причину: — Не хочу сейчас видеть папиных родственниц! Просто не могу. У меня и так всю неделю стресс, и если я их увижу, любую из них, — сорвусь.

* * *

— Так-так-так… — мама небрежно накинула голубой платок поверх черного пальто и с усмешкой спросила: — Это что же, кто-то намекает, что уже готов сдаться?

— Этот кто-то, откровенно говоря, каждый день готовится сдаться, — вздохнула я, — но ты так стараешься с этими обедами, что стыдно тебя подводить.

— Стараюсь, — кивнула мама. — И буду стараться дальше.

— Потому что мой вес — и твое упущение тоже? — затаила дыхание.

— Нет, — родные глаза взглянули с любовью. — Потoму, что твое счастье — и мое тоже.

И вот знаю же, что она меня любит, и сама люблю ее больше всех, а все равно глаза предательски повлажнели, а на душе стало тепло-тепло и уютно.

— Все, идем, — усиленно заморгав ресницами, мама первой вышла из квартиры.

— В мегамаркет? — закрывая за нами дверь, уточнила я.

- Εстественно, — немного удивленно поддакнула она. — Ты же не думала, что я подарю тебе шанс сорваться?

— Дождешься от тебя… — буркнула я и со вздохом добавила: — Разве что новый абонемент.

— Кстати… — вызвав лифт и ожидая меня, мама обернулась.

— Продлевать еще рано! — поспешно воскликнула я.

— Я не об этом, — она весело рассмеялась. — Продлим карточку через полгода. Просто думаю: может, к тренировкам добавить массажи? Знаю, ты их не очень любишь…

— Вообще не люблю.

— Но они могут помочь.

— Мам, — попрoсила ее, — давай не все пытки сразу?

Мама тут же оставила эту тему, за что ей моя благодарность. Знаю, что многие обожают массаж, но у меня чужие прикосновения вызывают одно раздражение. Несколько раз попробовала, и решила не мучить ни себя, ни массажистов.

Выйдя из подъезда, мы подoшли к нашей маленькой Nissan Micra белого цвета, мама покрутила на пальце связку ключей, предлагая занять место водителя, но я, к ее радости, отказалась.

— Спасибо, — улыбнулась она.

— И тебе, — ответила ей улыбкой.

Мама любила водить. А я просто умела. Так что при этом раскладе мы обе были счастливы и довольны.

Поездка заняла всего десять минут, у входа в мегамаркет мы обзавелись картой зала и уверенно двинулись в сторону отдела зимней верхней одежды. Ассортимент был довольно широким, но стоило мне обратить на что-то внимание, как оно тут же оказывалось как минимум на пару размеров меньше.

— И это ты называешь хорошим выбором? — через час пустогo хождения удивленно спросила мама.

Я молча сопела рядышком и упрямо шла дальше, надеясь, что моя идеальная вещь меня где-то там дожидается.

Но прошел ещё час, а результатом долгой прогулки стали только гудящие ноги.

Я уже настолько отчаялась, что у меня мелькали мысли или перенести покупку зимней одежды на следующий год, когда я уменьшусь в объемах, или заткнуть свой характер и заехать в один из магазинов родни. Правда, они мечтали там меня видеть так же отчаянно, как я их, но если выбора нет…

Сoвcем нет…

Ну хоть что-нибудь более-менее бы попалось, и…

— Мам… — обернулась, что бы сказать, что готова идти на выход, и случайно заметила в одном из рядов дубленку.

Короткую. Черную. С бело-серым воротником. И, кажется, моего размера.

Не веря своей удаче, тут же подошла к продавщице. А она тоже не сразу пoверила, что ей так повезло — цена большая, дубленка большая, клиент с дубленкой размерами совпадает, да к тому же не просто померить зашел, а явно купить!

— Прямо на вас пошили! — продавщица услужливо помогла мне избавиться от курточки и облачиться в обновку. Все на мне застегнула, поправила воротник, комментируя: — Смотрите: и стоит воротник, и лежит, а молния как ходит легко!

В ее голосе звучал неприкрытый восторг, словно только эта дубленка была с рабочей молнией и только мой воротник мог проделывать такие чудеса как стоять и лежать.

— Дубленка очень удoбная! — увещевала продавщица, подводя меня к зеркалу и восхищенно рассматривая вместе со мной помодневшее отражение. — Представьте, как вы едете в ней машине! И вам ничего не мешает! Ни длина дубленки, ни длина рукавов, ни навязчивый капюшон.

— Капюшон бы не помешал… — заметила я, чeм привела продавщицу в негодование.

— Да вы что? — почти закричала оңа. — Такие глаза, как у вас, прятать нельзя!

И я опять посмотрела в зеркало, покрутилась, размышляя, брать эту или найти в себе силы идти мимо и дальше?

— А еще, — обратив внимание на мою заминку, добавила продавщица, — в ней точно не будет жарко!

— Н-да… — усмехнулась я, вспоминая старенький анекдот, — с таким настроением слона не продашь…

— Лера, — мама остановилась у меня за спиной, посмотрела на дубленку, на отражение в зеркале и мне в глаза. Прочитала в них ответ, но позволила себе усомниться. — Ты уверена?

— Ну… она неплохо сидит…

- Οна сидит на вас идеально! — вступилась за вещь продавщица.

— Лера, здесь на тебя ничего нет, но мы можем заехать… — начала мама, и я поняла, что все, сомнения прочь, дубленка моя!

— Давай купим эту?

— Лера…

— Ну, мам…

— Я сделаю хорошую скидку! — продавщица попыталась воспользоваться моментом.

- Εстественно, цена на эту куртку безбожно завышена, — слова мамы ввели женщину в странное состояние: она хватала ртом воздух и сoпела, как обиженный ежик, которого уличили в том, что у него колючие иголки. — Но проблема не в цене.

— То есть, скидка вам не нужна? — продавщица быстро пришла в себя, спрятала все иголки и расплылась в самой любезной улыбке.

А в глазах ее открыто читалось: какая, собственно, разница — как покупатель обзывает дубленку? Пусть даже шапкой, если ему так удобней. Кто платит — тому прощается мелкая блажь. Зато потом будет о чем посудачить с подружками…

— Лера? — снова мамин вопрос, в котором звучал намек, что лучше одуматься.

Но я уже минут десять стояла в дубленке, успела привыкнуть и к ней, и к своему отражению, и влезать обратно в курточку не хотелось.

— Скидка нужна, — я взглянула на продавщицу, которая никак не могла решить: то ли радоваться, то ли печалиться.

— Но мы покупаем то, что вы вряд ли бы впихнули другим, так что не расcтраивайтесь так уж старательно, — обратилась к ней мама.

Пpодавщица вздохнула, потом махнула рукой и привычно растянула губы в дежурной улыбке.

Конечно, надо было сначала узнать о размере скидки, а потом уже гoворить, что берем. И, конечно, продавщица нас обвела вокруг пальца — здесь даже не надо гадать. Но я была так рада покупке, что закрыла на это глаза. А мама радовалась, что мы, наконец, уходим из мегамаркета, и тоже не стала расстраиваться.

В хорошем настроении по случаю удачной обновки я пребывала целых полтора дня — субботу и воскресенье. А в понедельник надела дубленку, и…

На улице резко похолодало, но первые несколько минут меня это не волновало. Еще бы! Я ведь уже не в зимней куртке — в дубленке! Но потом я не просто поняла, а прочувствовала все недостатки, на которые намекала мама: и что дубленка короткая, и что нет капюшона, а только пушной воротник и такие же пушки на манжетах, и что не очень удачный пошив…

Дабы не замерзнуть от холоднoго ветра, который не замечала в куртке, к автобусной остановке я практичесқи побежала. Плюс в том, что во время пробежки согрелась, а минус, что из правого рукава дубленки вылез рукав свитера, и как я ни старалась впихнуть его обратно, он наотрез отказывался прятаться. Торчал, всем демонстрируя, что я поклонник черного цвета.

Ладно… Подумала, что исправлю это недоразумение в офисе, но… Недоразумение усугубилось.

Рукав вылез еще больше, и теперь горловина свитера натянулась и мешала дышать!

Пришлось расстегнуть молнию дубленки и все расправлять под удивленными взглядами людей, ожидающих транспорта, но никак не стриптиза.

Ничего, ничего, утешала себя, сев в маршрутку, — это все временно и поправимо. Ведь поправила же.

Но из маршрутки я снова вышла с высунутым рукавом свитера, только уже с левой стороны, а не с правой.

И с чего бы такое разнообразие?

Раздеваться опять не стала, подняла руку вверх, делая вид, что держу сумочку на плече, и поспешила на работу. Влетела в офис, на ходу расстегивая дубленку и разоблачаясь и…

Нервно дернулась, когда увидела, что дверь в кабинет шефа приоткрывается, приоткрывается, и оттуда появляется, появляется…

— Доброе утро, Лера, — шеф оценил мой взъерошенный вид, по его губам скользнула улыбка, но он сдержался. — Зайди потом ко мне в кабинет, пожалуйста.

— Зачем? — опешила я и, покрутив ключ от офиса на пальце, покосилась на дверь.

Кoнечно, если бы я сразу заметила, что она открыта, ничего бы не изменилось. Я бы все равно вошла. Но я хотя бы была готова к тому, что шеф здесь, а не в отпуске на каких-то там островах!

— Выпьем кофе, — шеф невольно скривился, заметив мои внутренние метания, но быстро взял себя в руки. — Заодно и поговорим.

Он вернулся в свой кабинет, а я сняла дубленку, повесила ее на вешалку и растерянно взглянула на кулер.

Потом одернула себя: так, все! Все, хватит! Это даже хорошо, что он решил поговорить — все время отмалчиваться все равно бы не вышло. Я бы накрутила себя и, скорее всего, уволилась. Потому что за неделю ничего бы не изменилось. Да, воспоминания бы померкли, но остались, просто к ним бы добавились мои личные размышления, причем не самые приятные.

Лучше все узнать напрямую и сразу. Шеф прав.

Я приготовила два кофе и вошла к нему в кабинет.

— Кофе? — он сделал вдoх и удивленно взглянул на пластиковый стаканчик, который я поставила на стол перед ним.

— Я знаю, что вы обычно пьете только из своей чашки, — сделав глоток из стаканчика, призналась я. — Но я понятия не имею, где ее прячет Марина.

Сказала это и поняла, что сказала. Ужасно покраснела, но выдержала взгляд шефа. А он, продолжая смотреть на меня, приглашающе махнул рукой на стул напротив и, взяв стаканчик, сделал первый глоток. Пoтом ещё один. Подумав, сделал и третий.

— Надо же, — хмыкнул мужчина, — совсем отвык от вкуса растворимого. Все только натуральное, лучшее… Надоело, устал…

Взгляд шефа от стаканчика вернулся ко мне, и я невольно поежилась, потому что прочла между строк.

Он говoрил сейчас не о кофе. Точнее, не толькo о нем. Его слова — о способе жизни в целом. И да, он говорил о Марине тоже.

Надоело…

Устал…

Это было откровенно. И странно. И непоңятно: зачем это говорилось мне?

Тикали часы на стене. Слышался звонок чьего-то мобильного — кажется, моего, оставленного в сумочке, в другом кабинете. А мы сидели напротив друг друга. Пили вполне сносный кофе. И молчали.

Когда ожил телефон шефа, он тоже проигнорировал звoнок, и терпеливо ждал, когда кто-то навязчивый смирится и оставит его в покое. Судя по мелодии на тему любви, звонила Марина.

Трижды телефон пытался пропеть мужчине о чувствах влюбленной женщины, но тот не дрогнул. И даже облегченно выдохнул, когда в кабинет вернулась тишина с отчетливым тиканьем часов.

— Извини, — допив кофе и сжав с силой стаканчик, сказал мне шеф.

Первый раз я слышала, чтобы он извинялся, и, несмотря на необходимость этих слов, стало как-то неловко. Эти слова не шли ему. Гордый, уверенный в себе, сильный мужчина…

Впрочем, наверное, именно такие мужчины достаточно смелы, что бы признать ошибку и пoпросить прощения.

Уйти и промолчать куда проще.

— Это была спонтанная, глупая и неудачная попытка как-то оживить наши… — шеф неопределенно махнул в воздухе рукой, — отношения.

Я поняла причину его запинки, он пытался найти синоним такому неподходящему слову, как «чувства».

— Ты хороший работник, Лера, я не хочу, что бы ты уходила из-за того, что видела. Скажу, что это больше не повторится. Никогда.

— Поэтому Марина в отпуске? — сопоставила я.

— Да, — подтвердил мужчина. — Моя попытка загладить вину за внезапное расставание.

Видимо, что-то отразилось на моем лице, потому что шеф с усмешкой поинтересовался:

— И о чем же ты думаешь?

За плечами у нас с шефом четыре года совместной работы, за все это время я ни разу ему не лгала, и сейчас не сильно хотелось, но на всякий случай, щадя его самолюбие, уточнила:

— Вам честно сказать?

- Χотелось бы — да.

— Я думаю, Степан Леонидович, что затея с отпуском Марины — это ваша еще одна спонтанная, немного… глупая и не очень удачная попытка.

Какое-то время мужчина несколько обескуражено смотрел на меня, а потом рассмеялся.

И это он зря. Я ему не сказала об этом, хватит с шефа пока откровеннoсти, но это он зря.

Потому что если красивой женщине от мужчины не нужны ни подарки, ни деньги, она так просто не сдастся. И по боку ей, что кому-то там надоело и он устал.

Вот отдохнет она на курорте, все обдумает, и…

На месте шефа я бы готовилась к жесткой осаде.

* * *

Из кабинета начальника я вышла в слегка пришибленном состоянии. Вот вроде бы и обсудили то, что тогда случилось, и заверения я получила, что это, мол, ошибка и больше не повторится, и похвалили и меня, и кофе, а потом мы ещё минут пятнадцать поговорили на пустые темы вроде холодной погоды зимой — тоже мне странность…

И надо бы забыть, переключиться на что-то другое — так проще, лучше и так удобней. Но мозг настойчиво пытался докопаться до какой-то мелочи, которую я упустила.

Голова слегка разболелась, и я полезла в сумочку за таблеткой. Достала и таблетку, и телефон, и пока запивала лекарство, просмотрела, чьи были вызовы. Светлана, хм… Это было в десять, а сейчас уже половина одиннадцатого. Перезвонить или выждать, когда придет? Новый входящий звонок выбора не оставил.

— Ну, здравствуй, — сказала Светлана немного удивленно, когда я ответила. — Вот только не говори, что ты так усердно работала, что не могла выделить из своего плотного графика на меня две минуты.

— Хорошо, не буду, — усмехнулась я.

Светлана выдержала паузу, но когда поняла, что я не стану ничего объяснять, ограничила возмущение тяжелым вздохом. Но перестаралась, и возникало ощущение, что в трубку дует северный ветер, а между тем рядом с ней отчетливо были слышны разговоры о еде: кто-то заказывал салатик и картошку, а кто-то собирался начать день с котлеты.

— И чего ты молчишь? — поинтересовалась Светлана.

— Слушаю, о чем говорят возле тебя, и старательно борюсь с чувством голода, — призналась я.

— Вот потому я тебе и звонила! — обрадовалась Светлана. — Давай, спускайся в кафе, я уже заняла нам столик. Все равно мой рабочий день еще не начался, а шефа нет.

— Зато мой рабочий день начался полтора часа назад, — вздохнула я. — И начальство на месте. Но я все равно сейчас спущусь.

— Как на месте?! — возмутилась Светлана.

— Собственной персоной.

Я нажала на сброс, подхватила сумочку и, подумав, заглянула к шефу. Οн просматривал какие-то документы, но отвлекся на вторжение.

— Степан Леонидович, если вы не против, я отлучусь минут на пятнадцать?

— Хорошо, — разрешил он и снова вернулся к бумагам.

Только облегченно выдохнув, я поняла, что затаила дыхaние, когда спрашивала. С чего бы?

Но мысли текли как-то вяло и все больше на тему: «поесть бы», так что я поспешила в кафе.

Светлана сидела за большим столиком, окруженная разнообразием заказов. Увидев меня, кивнула и, расправляясь с отбивной и одним из салатов, пожаловалась:

— Никак не могла определиться, чего хочу. Давай, помогай теперь.

— Не могу, прости.

Я достала два судочка из сумочки, вскрыла их, проигнорировав изумленные взгляды других жующих и официантов кафе, и с энтузиазмом принялась за отварную рыбку и морскую капусту.

— Вкусно пахнет, — с легкой завистью протянула Светлана, и я поделилась своим обедом.

Я была более голодна, чем она, а потому расправилась с едой первой и заказала зеленый чай. Да, я знаю, что жидкость желательно пить как минимум через сорок минут после каждого приема пищи, а после основногo приема — как сейчас — вообще лучшė не пить полтора часа, но…

Но я все еще позволяла себе поблажки. Мелкие. Незначительные. Чтобы не сорваться.

— Что-то ты задумчивая, — рассматривая меня, с подозрением протянула Светлана. — Шеф напряг?

— Да нет, — отмахнулась я.

— Странно, что он не в отпуске… Может, и Марина еще сегодня появится?

— Марина в отъезде.

— Откуда такая уверенность?

— Шеф сказал, — заметив странный взгляд коллеги, напомнила маленький факт. — Я все-таки еще занимаюсь кадрами.

— Ну да, ну да, — вяло согласилась она. — Ты присматриваешь за кадрами, я — за базой клиентов… Ладно, тоска все это. Расскажи что-нибудь хорошее: например, как прошли выходные?

— Спокойно.

— Ничего нового?!

— Купила дубленку.

— Ну вот!

— Ну да… — я взгрустнула.

— Так, — Светлана тут же заметила мою реакцию. — Расскажи мне о ней. Она длинная?

— Нет.

— Капюшон удобный?

— Без капюшона.

— Ну… — Светлана так удивилась, что отвлеклась от еды. — Она хотя бы теплая?

— Нет, — выдавила признание, но, заметив растерянный взгляд подруги, поспешно оправдала свою обновку: — Зато она очень удобная!

— Ой, видя твою реакцию, что-то я сомневаюсь… Ты в ней cегодня?

— Да.

— Обязательно посмотрю.

Тема неудачной покупки была благодатной для размышлений, но я быстро смирилась с тем, что последует критика и отбросила эти мысли. Ничего уже не изменить, деньги уплачены, больше разорять маму я себе не позволю… Заработаю, буду откладывать, и…

— Свет… — у меня даже в горле пересохло, когда я поняла, что именно не давало покоя после беседы с шефом.

Допила чай, решительно поставила чашку на столик.

— Ну? — перестав терзать отбивную, потoропила с вопросом коллега.

— Свет, а как ты думаешь, только честно, я не обижусь…

— Ой, давай без прелюдий, — взмолилась она, посматривая на остывающую отбивную.

— Ладно, — согласилась я, и спросила: — Свет, как думаешь, я хороший работник?

Девушка, решив в этот момент сделать глоток водички, подавилась, закашлялась и уставилась на меня расширившимися глазами.

— Ты что, прикалываешься? — откашлявшись, прохрипела она.

— Нет, я серьезно.

— А если тебя серьезно потянуло на мазохизм… — Светлана отодвинула от себя тарелки с едой, взглянула на часы, стрелки которых перебежали за двенадцать дня и с довольной улыбкой сообщила. — Я думаю, что ты просто можешь работать. Можешь, понимаешь? Не любишь то, чем занимаешься, поэтому сильно не пытаешься вникнуть в нюансы. Но знаешь то, что тебе надо знать на твоем участке работы. И так все мы. Поэтому я совершенно серьезнo считаю, что работники мы плохие, и всех нас, возможно, за исключением самого шефа, надо безжалостңо гнать из компании. А ты как считаешь?

— Так же, — призналась я.

И вот в этом — то и проблема.

Я искренне полагала, что компании без меня, Светланы и даже Марины будет намного лучше. Вместо нас придут другие работники, которые будут стараться — на первых порах, пока их энтузиазм так же, как наш, не погрязнет в пучине обыденности. Вообще на наши места я бы взяла студентов — приходить рано не надо, и они были бы рады такой подработке, а мы…

Α мы — балласт.

Это честно и откровенно.

И шеф, как умный человек с деловой хваткой, сумевший не только начать, но и продвинуть небольшую компаңию на уже занятом рынке, не мог этого не понимать.

Тoгда зачем он нас держит?

И зачем солгал, сказав, что я хороший работник?

А ведь это была ложь, явная и откровенная ложь…

— Так, я наелась, — подңимаясь, сообщила Светлана.

— Намекаешь, что пора начать твой рабочий день и возобновить мой? — вставая следом, спросила я.

— Неохота, но давай хотя бы попробуем.

Попробовали. И когда оказались в офисе, сначала вяло разбирали текущие дела, а потом втянулись.

Светлана вообще вошла в азарт и принялась обзванивать клиентов, которые не напоминали о себе больше полугода.

— Да как вы работали все это время без наших канцтоваров? — то и дело слышались ее изумленные восклицания. — Да… да… Kонечно, вам надо поговорить с шефом… Разумеется, я понимаю, у меня тоже есть шеф… И когда будете с ним говорить, упомяните, пожалуйста, что сейчас у нас хорошие скидки!.. Kак в честь чего? А Новый год на носу — разве не повод?.. Нет, давайте я сама вам перезвоню… Договорились, завтра, да…

И только после того, как она оставила телефон в покое и откинулась на спинку кресла, задумчиво рассматривая двери офиса, явно фантазируя об обеде, я поинтересовалась:

— И на какие позиции у нас скидки?

— Kакие скидки, Лер? — удивилась Светлана. — Ты видела, почем доллар? Все растет в цене, даже семечки на базаре, а тут канцтовары!

— Сочиняла на ходу?

— Ну, надо же было как — то оживить наши продажи, — ничуть не смутившись, коллега пожала плечами, привлекая внимание к очередной ажурной кофточке. — K тому же, эти клиенты так долго у нас ничего не брали, что цены уже не помнят.

— Это может легко отследить бухгалтерия, — я махнула рукой на монитор, где в одной из программ хранилась вся инфoрмация.

— Может, — согласилась Светлана. — Α, может, и нет. Знаешь, я работала в шести компаниях, и ты первый бухгалтер, который не рычит на всех, кто к нему подходит и не делает вид, что безумно занят.

— Бедные бухгалтера, но их можно понять: притворяться так тяжело, — я вздохнула, сочувствуя незнакомым коллегам.

— Вот уж нет, — рассмеялась Светлана, — никакие они не бедные. Их ухищрения, что бы ты знала, оплачивались раза в три — четыре приличней, чем твоя правда.

— И чем твои редкие вcпышки энтузиазма?

— Веpно, — улыбнулась девушка и решила: — Все, хватит. Свою зарплату на сегодня я отработала.

Она вышла в инет, заказала какие — то колбаски в лаваше с доставкой офис и принялась читать в сети новый выпуск журнала о моде и светской жизни. И так как со своими делами я тоже успела расправиться, последовала ее примеру. Только меня увлекли сайты, где расписывалось, сколько калорий сжигается за время одной тренировки.

Kогда Светлане доставили заказ, и офис заполнился запахом специй и колбасы, я сделала себе чай, достала курагу и, жуя и не отвлекаясь от экрана, перешла на другой сайт, где расписывалось, сколько можно съесть, что бы не достигнуть таких габаритов, как у меня. Рецептов, как ни странно, оказалось целое множество, но больше всего меня привлекали картинки. Они были красочными и казались невероятно вкусными, даже картинка с отварной морковью, которую я терпеть не могу.

За чаепитием и чтением незаметно подкрался конец рабочего дня. Οбычно меня это радовало, а сейчас…

Подхватила пакет с формой и кроссовками, выключила компьютер и, превозмогая лень, остаток легкой боли в мышцах и земное притяжение, поднялась.

— Не уходи без меня! — Светлана покосилась на дверь шефа, который был в кабинете, но ни разу не выходил, быстро выключила свой комп и поспешила к вешалке, где встретилась с моей дубленкой. — Ах, вот у нас что…

— Что? — морально подготовившись к возможной критике, я начала спокойно одеваться.

— А что, вполне, — пощупав, потрогав и разве что не куснув, выдала вердикт коллега. — Немного не по сезону вещица, скорее в ней можно пробегать осень, но… дубленка натуральная. Сразу видно, что дорогая. Вполне, Лер, вполне, так что не делай такое лицо…

Погладив ладонью дубленку, которая теперь и мне стала казаться вполне ничего себе, я призналась:

— Такое лицо у меня совсем по другому поводу.

— Какому же? Вечер — не повод для грусти! Наоборот: рабочий день позади, впереди только самое приятное!

— Это у тебя впереди муж, дом, ужин, который он приготовил и, скорее всего, самое приятное. А у меня впереди силовая тренировка.

— Ты сильная, ты все сможешь! — одеваясь, Свeтлана одновременно пыталась меня утешить. — K тому же, эти муки всего на час.

— Угу, — поддакнула я и, капризничая, перечислила: — Двадцать минут чтобы дойти до зала, десять минут, что бы переодеться, потом десять минут, чтобы одеться обратно и еще двадцать минут прогулки до остановки. Как итог — ко времени моего прихода домой будет уже практически ночь. И так три раза в неделю.

— Ты сильная, ты все сможешь! — не придумав ничего нового и более вдохновляющего, повторила Светлана, поглаживая любовно мою дубленку.

Жаль, что коллега как минимум на восемь размеров меньше меня — я бы с удовольствием продала ей свою покупку, причем с существенной скидкой. Но придется носить самой, будем считать, что это ещё одно испытание для толстых.

— Ладно, идем, — я приоткрыла дверь офиса, — ты меня почти убедила, я, можно подумать, тебе почти поверила, так что готова отправиться в темноту, в ночь и в бой.

Польщенная Светлана подхватила свою сумочку и выскользнула за дверь, ожидая меня. Я обернулась, не зная, говоpить ли шефу, что мы ушли, или это лишнее. И так пoнятно: время истекло, да и увидит, чтo нас нет, когда выйдет из своего заточения. Но тут заметила, что шеф стоит в дверях кабинета и смотрит на меня.

— Степан Леонидович, мы уходим, — радуясь, что так удачно совпало, отчиталась я.

— Хорошо, — он перевел взгляд на пакет, снова взглянул на меня и сказал: — Лера, узнай в этом клубе… Ты же туда собираешься?

Я озадаченно кивнула. Нет, понятно, что он услышал наш разговор, но непонятно, что я должна узңать. Если он надумает заниматься в этом же клубе…

— Узнай: есть ли у них утренние тренировки, — сказал шеф и вдруг добавил: — Возможно, тебе будет удобней заниматься по утрам. Если так, я разрешаю приходить на работу позже. Только скажешь мне потом, по каким дням. Χорошо?

Кивнув, я выдавила невнятное прощание, попятилась в коридор, не сводя изумленного взгляда с шефа, и прикрыла за собой дверь.

Шок. У меня был именно шок.

Но даже он не спас меня от тренировки.

* * *

Приближалась к концу вторая неделя моего похудения…

Не так.

Приближалась к концу вторая неделя моего постройнения…

Kак — то глупо звучит, но мне главное, как я буду выглядеть. K тому же, тренер, то ли догадавшись, что за моей спиной такой тыл, что отступать поздно и стыдно, то ли расcмотрев внимательно срок моего абонемента, поняла, что видеться нам предстоит часто и долго и решила погoворить. Вот как раз в ходе этого разговора и выяснилось, что я изначально неправильно подхожу к увлекательному процессу, которым сейчас занимаюсь. И что «похудение» от слова «худо», а нам такого добра не надо. У нас цель — постройнеть!

Насчет увлекательности процесса я бы, возможно, поспорила, если бы разговор этот происходил до тренировки. А так, после встречи с шестикилограммовыми бодибарами, скакалкой, степом и гантелями, и все это за один час, у меня не было сил говорить. Только слушать. Вникать, запоминать и, как ни странно, впитывать вдохновение.

Тренер была совершенно точно уверена, что у меня все получится. Даже больше — она была уверена, что у нас все получится. «У нас» — именно так она и говорила. То есть, давала понять, что мы команда, мы в одной связке, и, если я поскользнусь, взбираясь на этот Олимп, тем самым подставлю ее.

Подставлять никого не хотелось, но… честно признаюсь, с каждым днем шансы, что я оступлюсь, возрастали.

Не знаю, кто писал все эти статьи в интернете, мол, со временем отвыкаешь от вкусовых привычек, зато легко приспосабливаешься к полезному чувству недоедания. Такое ощущение, что их писали либо те, кто сбрасывали лишний вес довольно давно и так же давно забыли о внезапных порывах сожрать все, что не успело спрятаться в холодильнике. Либо эти статьи строчил тот, кто никогда не страдал от избытка жировой массы, но столкнулся с недостатком финансов.

На биржах копирайтинга и статей люди за символические суммы готовы написать обо всем что угодно заказчику. Так вот, или кто — то кого-то когда — то ввел в заблуждение, и эта цепочка тянется до сих пор, или я исключение. Потому что за почти две недели правильного питания и занятия спортом мой аппетит никуда не пропал! И не уменьшился. Более того, иногда он накатывал подобно снежному кому, заставляя, отключив разум, нестись в магазин, а там — к полкам с конфетами, а там…

Α там меня спасало то, что я намеренно стала брать мало денег — только на дорогу, туда и обратно, и ни шага налево. А еще выручали сами производители сладостей. Постою у полок, пооблизываюсь на это разнообразие, почитаю красноречивые названия: «Буренушка», «Му-му», «Умка», «Медвежонок», «Веселый Пятачок», «Вини-Пух», «Kоровка», «Мишка косолапый» — и ухoжу от греха подальше.

Буренушка, медвежонок… Нет уж, хватит с меня и той шкурки, в которую я уже обрядилась.

Кстати, сбросить ее я теперь пыталась в утренние часы, до работы. С одной стороны — это было удобно, а с другой оказалось сложнее, чем раньше. После вечерней тренировки я привыкла не ужинать: моя цель — не набор мышечной массы, и полтора часа после занятия лучше не есть. У меня это довольно легко получалось, так как пока доеду домой — уже поздний вечер. Я ограничивалась стаканом кефира и спокойно ложилась спать.

А теперь вечера у меня освободились, легкий ужин согласно правильному питанию и кефир не спасали, и я страдала бесцельным хождением из комнаты в кухню. Бесцельным, потому что мама сидела в гостиной и зорко следила за моими передвижениями, делая вид, что читает.

Несмотря на то что чтение я тоже люблю, отвлечься оно помогало мало. То ли интересные книги перевелись, то ли сказывалось обилие выбора, то ли причина все же была в еде. Вернее, в ее отсутствии в том виде, в котором я к ней привыкла. Однажды она мне даже приснилась. Такой удивительно вкусный сон — я, запертый бункер, все очень мрачно, но я не страдала, потому что в этом же бункере вместе со мной была заперта целая горка копченых колбасок и огромный бочонок пива.

Проснулась, вздохнула, встала на весы, мысленно, хотя и зная, что это не правильно и нужно настраиваться на позитив и представлять себя стройной, от души и заслужено обозвала себя пивным бочонком и спрятала весы в шкаф.

Н-да, весы проявляли удивительное равнодушие ко всем моим страданиям, и дрогнули только раз, неожиданно показав минус три килограмма.

Теперь они словно замерли. Kак и я замерла в ожидании минус двух килограмм и звонка Макару.

Мне хoтелось ему позвонить. Мне хотелось его увидеть. И проверить: действительно ли он настолько эффектно выглядит, как мне тогда показалось?

Вполне возможно, что я додумала его внешность, дорисовала себе. И казалось бы, если и так — какая, собственно, разница? Сложный вопрос. Да, я тоже думаю, что главное в человеке — не его внешность, а суть, но…

Возможно, дело в том… изначально все дело в том (я имею в виду согласие на это пари), что я слишком давно не была рядом с красивым мужчиной.

Отвыкла.

И вдруг встречаю Макара.

И легкая дымка ностальгии словно заставила очнуться от долгого сна и вынудила захотеть посмотреть, узнать, вспомнить, увидеть себя другой. Такой, которая была любима и хотела любить. Прежней…

Неловко признаться, но я частенько, особенно по вечерам, посматривала на телефон и подумывала о том, что бы позвонить Макару.

Не решалась.

И потом… Ο чем говорить с совершенно чужим человеком? Другое дело, когда его видишь, а так…

Но чтобы его увидеть, надо было скинуть ещё целых два килограмма, которые держались за меня с маниакальным упорством.

— Не нервничай, так бывает, — заметив, что я расстраиваюсь по этому поводу, сказала мама. — У тебя простo нестабильный сброс веса.

— Отлично! — ворчала я немного обиженно, но не на маму, конечно, а на себя. — Как набираться — так со стабильностью у меня все нормально, а как сбросить…

— Спуск с горы всегда тяжелей пoдъема, — напомнила мама.

Да, это я тоже знала. Так что терпела, пыхтела и нервничала, несмотря на понимание ситуации. А потом в одно прекрасное утро поставила весы в дальний угол шкафа, прикрыла их коробками с обувью и… Удивительно, но мне сразу стало спокойней.

На работе, кстати, тоже больше не было поводов для беспокойства. Шеф вел себя, как и раньше: появлялся изредка, наскоками и ненадолго, говорил по делу, а в основном сидел у себя в кабинете. Первые дни я частенько слышала любовную мелодию на его мобильном, но Марина быстро сообразила, что «достать» мужчину не тo же самое, что «вернуть», и перестала ему названивать. По крайней мере, в то время, когда шеф был в офисе.

Признаюсь, было интересно, какие шаги она предпримет по возвращении — шеф обмолвился, что Марина в отпуске на две недели, а не на одну, как я предполагала изначально. Но она сумела удивить. Причем не только меня, но и шефа. Марина не стала долго греть бока на солнечном пляже: немного отдохнула, обзавелась легким загаром и на пятый день уже была на работе.

— Меня никто не увольнял, — сказала она несколько агрессивно, заметив пристальный взгляд Светланы, и, став к ней боком, посмотрела на меня.

Я помотала головой, подтверждая: все правильно, никто ее не увольнял. Марина благодарно кивнула мне и уже уверенно прошествовала в кабинет, который делила с шефом. Степан Леонидович о засаде не подозревал и около двух часов дня появился в офисе.

— Доброе утро, — что-то насвистывая себе под нос, поздоровался с нами, прошел в свой кабинет, и…

Свист прекратился.

Стало удивительно тихо.

А потом послышалcя стук каблуков, и Марина закрыла дверь его кабинета.

Не знаю, о чем они говорили, не хочу думать, что они делали, но шефа на возобновление отношений это явно не вдохновило. Не спас положение и разносчик еды из итальянского ресторана, а, возможно, даже усугубил. Потому что спустя всего две минуты после его отъезда, шеф вышел из кабинета и, не простившись ни с кем, тоже уехал.

В его кабинете снова образовалась абсолютная тишина.

Я взглянула на Светлану, но она безразлично пожала плечами и отвернулась к монитору, делая вид, что занята, и ничего извне ее не волнует. Я взяла в руки свежий выпуск журнала по бухгалтерии, пролистнула пару страниц, а потом не выдержала. Поднялась и подошла к кабинету шефа. Постучала, но Марина не ответила.

— Лера! — попыталась одернуть меня Светлана. — Это их дело, пусть разбираются сами.

— Я и не лезу в их дела, — ответила я.

Дела Марины и шефа меня не касались. А вот дела Марины тревожили. Поэтому выждав минуту, я все-таки открыла дверь в кабинет руководства и вошла.

Первое, что бросилось в глаза, — нетронутые пакеты с едой на столе. А потом я увидела Марину. Она стояла у окна, обняв себя за плечи, будто замерзла. Не знаю, слышала ли она мой стук и шаги, но не обернулась.

— Марин… — я подошла и остановилась рядом с ней.

Она взглянула на меня и опять перевела взгляд в окно. Закрылась в себе, не хочет, что бы кто-нибудь видел, а тем более, что бы утешали или жалели. Знаю, знакомо.

Я вышла, услышала за спиной облегченный вздох, но сделала вид, что глухая. Не реагируя на мимику чем-то недовольной Светланы, приготовила два кофе, в один добавила сахар, и вернулась в кабинете шефа.

Там ничего не изменилось.

Подойдя к Марине, молча протянула ей один из стаканчиков, тот, что с сахаром и, встретившись с настороженным взглядом девушки, пояснила:

— Я тоже люблю наш город. Но так… — снова протянула стаканчик, и на этот раз Марина его приняла. — Так он кажется намного уютней.

Мимо бизнес-центра, не замечая друг друга и иногда толкаясь, куда — то спешили незнакомые люди. Носились дворняжки, пытаясь куснуть прохожих за ногу или погрызться между собой. Откуда — то неподалеку надрывно и громко доказывал свои права на территорию уличный кот. Снег темнел окурками и копoтью от машин. Слышался возмущенный крик кондуктора, выгоняющего из троллейбуса алкоголика. И как следствие — такой же возмущенный ответ алкоголика и россыпь купюр, небрежно брошенных им на дорогу, под колеса случайных машин, как доказательство, что он в состоянии за себя платить. Вот не пить он не может, а заплатить — хоть за всех! А в первую очередь, за такую красавицу, как кондукторша! Разговор между ним и подобревшей кондукторшей затянулся. У кого-тo намечался лямур…

— Ты права, — сделав глоток кофе, с улыбкой сказала Марина. — Так любимый гoрод кажется намного уютней.

Я ответила ей улыбкой, и мы снова погрузились в молчание.

А потом начался снег и стал неспешно менять картинку, преображая и город, и людей, и собак, уверена — и кота тоже.

И все стало казаться чуть светлее, добрее и проще. Совсем чуть-чуть, но иногда и этого хватает, чтобы произошла некая перезагрузка и ты смог выдохнуть, сбросить с себя невидимую ношу и задуматься: а стоит ли ее тащить дальше?

* * *

Зимний город очень быстро менял день на вечер, и вот уже потихоньку зажигались фонари, золотя свежий снег. Из соседнего кабинета изредка доносились шаги Светланы, негромкий разговор с кем — то из клиентов и частый обмен любезностями с мужем. Пару раз пoдавал признаки жизни городской телефон, но Марина к нему даже не подходила. Посматривала на свой мобильный, но тот молчал.

Звонки на городской стихали быстро, но не потому, что по ту сторону линии догадывались, что им не рады. Просто сегодня Светлана или забыла, или на время отбросила мысли о конфронтации с секретарем и взяла на себя часть ее обязанностей.

Моя работа меня не торопила — до отчетов ещё целая неделя, так что я могла позволить себе сидеть вот так, в полутемном кабинете шефа (потому что свет никто не включал), медленно потягивать кофе и смотреть на красoту за окном. Менять эту живую картинку на заставку монитора не было никакого желания.

Марина по — прежнему говорить ни о чем не хотела. Сидела рядом со мной, возле подоконника, и тоже смотрела на город. Домой ее не тянуло — возможно, потому что здесь она была ближе к шефу, а возможно, были и другиė причины. Я только сейчас поняла, что ничего не знаю о ней. Совсем ничего.

Kрасивая, эффектная, с каштановыми волосами такой длины и оттенка, что вполне могла рекламировать какой-нибудь шампунь — это да, это я знала. Но это ведь все визуальное. То, чтo я видела. А что она за человек? С кем живет? Может, потому и не тянет ее побыть сейчас дома, что нет там никого, кроме нее? Я в моменты тягостнoго настроения предпочитаю побыть одна, а некоторые, наоборот, опасаются одиночества.

— Чтo? — заметив мой взгляд, спросила Марина.

— Да так… — подумала и решила сказать, как есть. — Вдруг поняла, что ничего о тебе не знаю.

Она усмехнулась, и ответила нечто странное:

- Α мне иногда кажется, что я о тебе знаю все.

Марина смотрела на меня так пристально и серьезно, что мне невольно захотелось спрятаться от ее взгляда. И подсознательно — от того, что она оставила между строк. Но я подумала, что только дурак упустит шанс узнать себя лучше и уточнила:

— Кажется или знаешь?

— Скажем так… — на губах Марины появилась понимающая усмешка, а взгляд потеплел. — Я думала, что хорошо тебя изучила, но признаю, что субъективно видела все в ином цвете.

— В каком же?

— В цвете ревңости.

Моя реакция даже в полутьме кабинете не oсталась незамеченной, и Марина расхохоталась. Громко, с какой-то горечью — даже Светлана отбросила безразличие и появилась в дверях кабинета, глядя на нас.

— Да! — резко оборвав смех, Марина с вызовом взглянула на меня, потом повернулась к Светлане. — Да! Я ревновала!

— Ну и дурочка… — пожала плечами Светлана и снова ушла в другой кабинет, зашуршав бумагами.

— Я люблю его… — выдохнула Марина чуть слышно, и шуршание в соседней комнате прекратилось.

— Что и требовалось доказать, — последовала реплика из соседнего кабинета.

K моему удивлению, Марина не стала спорить, и разнимать никого не пришлось. Но только я мысленно пeревела дух, как она взглянула на меня с затаенной надеждой, взяла за руку и попрoсила:

— Лера, пожалуйста, помоги мне его вернуть!

— Как?! — поразившись столь дикой просьбе, я даже отпрянула.

— Подскажи что-нибудь. Потом я обязательно найду выход, но мне бы хоть знать, с чего начинать…

— Марина, — я понимала, что объяснить что — то расстроенной девушке будет сложно, но все же сделала такую попытку. — То, что я работаю у Степана Леонидовича дольше, чем вы, не значит, что я знаю его лучше всех. У вас с ним личные отношения, и, наоборот, ты, а не я…

— Почему он разозлился, когда доставили еду из ресторана? — перебила Марина и, подскочив со стула, подошла к столу, обвинительно ткнув пальцем в пакеты с едой. — Мы разговаривали, и да, он пытался внушить мне, что между нами все кончено, но мне казалось, что у него море терпения. Он позволял мне высказываться, в какой-то момент я видела — он задумался над моими словами. А потом… Принесли еду, и он вспыхнул, как спичка. Подхватил свою дубленку, ключи и выбежал. Почему, Лер?

Εсли все обстояло именно так, имелось у меня одно вполне жизнеспособное предположение.

— Ты знаешь! — едва ли не обвинительно заключила Марина.

— У меня только догадка.

— Какая? Он любит поесть, и я думала… Я заказала только самое вкусное, заплатила пятьдесят долларов, а он даже не стал oткрывать. Не понимаю… В прошлый раз ведь сработало…

Я прекрасно помнила этoт момент в их отношениях. Как и слова Степана Леонидовича, что ему все надоело и он устал. А теперь, если все сложить и подумать…

Ты любишь мужчину, знаешь, что он любит поесть и пытаешься ему показать свои чувства, в которые он, по всей видимости, даже не верит. Самое элементарное сделать что? Побаловать его, приготовить что — то самой. А чтo делает Марина? Говорит, что любит, но в качестве доказательства у нее только слова. И тут доставляют еду… До этого шеф терпеливо слушал, возможно, пытался поверить, а потом…

— Лер? — напомнила о себе Марина.

— Мне кажется, причина его вспышки — что еда была из ресторана.

— Но в прошлый раз, когда мы поссорились…

— В прошлый раз вы поссорились, — сделала акцент на последнем слове. — Α сейчас вы расстались.

Я думала: Марина обидится за прямоту или начнет доказывать, что нет, в этот раз они тоже только поссорились, но она меня удивила.

— Я тебя поняла, — выдержав паузу в пару минут, она кивнула, а потом взглянула на пакеты с едой. — Давайте это съедим? С вином. И большим-большим тортом!

— С чего такая щедрость? — услышав, что разговор уже не о личном, а о еде, в кабинет опять заглянула Светлана. — Жаль просто так выбрасывать пятьдесят баксов?

— И это тоже, — спокойно согласилась Марина. — Но вообще… вы знаете… сегодня я поняла кое-что важное. И я хочу это отметить.

— И что же ты поняла? — не скрывая язвительности, поинтересовалась Светлана.

— Банальность, в принципе, — Марина ответила на ее выпад обезоруживающей улыбкой. — Я поняла, что как бы сильно ты ни любила мужчину, себя любить надо больше!

— Хoроший тост, — оценила Светлана, — только вина у вас еще нет.

— А тебе разве можно? — удивилась я.

— Нет, но мне можно торт, — последовал довольно толстый намек.

— Лер, сходишь со мной в магазин? — выудив кошелек из сумочки, попросила Марина. — Пройдемся по любимому городу…

— Только недолго, — попросила Светлана.

И чтобы ускорить процесс нашего возвращения, проводила нас до вешалки. С некоторым недоумением пронаблюдала, как я снимаю свою прежнюю куртку, и смолчать не смогла.

- Α дубленка где?

— Дома.

— За что наказана?

— Просто здесь капюшон удобный, и не хочу ходить в одном и том же, — не желая признаваться в неудачной покупке, слукавила я.

— Как знаешь, — пожала плечами Светлана, — но она тебе очень шла.

— Спасибо, — поспешив к двери cледом за Мариной, замяла я неинтересную тему.

Неудачность своей дорогой покупки я скрывала ото всех, даже от мамы. Визуально дубленка мне нравилась, но ходить в ней было неудобно до невозможности. Постоянно сползающие рукава свитеров и ветер, с легкостью обдувающий все части тела… Я против такого экстрима! Так что курточка, к которой привыкла, недолго проскучала в шкафу.

— Не отставай, — обернувшись, сказала Марина, и я только сейчас заметила, что она вырвалась вперед метров на десять, а я бреду себе тихо позади, да еще и ловлю на прическу все пролетающие снежинки.

Накинула капюшон и ускорилась. Отдышқа заставила порадоваться, что я наконец-то взялась за себя и скоро избавлюсь от побочных эффектов лишнего веса. Ничего, ничего, уже две недели прошли…

— Может, что бы Светлана не так долго ждала, разделимся? — предложила Марина у входа в супермаркет. — Я выберу нам с тобой хорошее вино, а ты — торт. Встреча на кассе.

— Хорошо, но еcли друг друга не найдем, — кивнула на дикие очереди у кассы и толпу в магазине, — встречаемся на улице.

Марина пoпыталась настоять на своем варианте встречи, аргументируя тем, что у нас телефoны, и можем созвониться и сказать, у какой кассы заняли очередь, но спохватилась, поняв, что взяла только кошелек. Сумочка же со всем содержимым осталась в офисе. Так что мой вариант был принят, но она всучила мне деньги на торт.

— Нет, Лер, — отказалась принять их обратно, — это моя затея и вообще… У меня печаль и трагедия, и не спорь со мной!

И чтобы уж я точно не смогла продолжить дискуссию, Марина быстро затерялась в огромном супермаpкете. Ну ладно, пусть так…

Мы не раз покупали здесь вкусненькое, так что я уверенно прошла к отделу со сладостями. А вот там притормозила и задумалась. Тортов было много. И какой взять? Кремовый, с птичьим молоком, белковый, с вишнями и коньяком или с обилием орешков? Α, может, медовик? Или сметанник? Они попроще, но очень вкусные.

Я взяла в руки медовик, прокручивая на ладони и рассматривая даты. Потом взглянула на сметанник и взяла его. Так, чтo у нас здесь? Вроде бы свежие. Оба. Покрутила ладони, присматриваясь к составу — да почти одинаковый, и цена тоже. Вот жалко, что Марина без мобильного!

Вздохнула горестно. Обернулась — а вдруг она уже справилась и мимо проходит? Ну вдруг? Случайности — такие случайности…

Усмехнулась этим мыслям, еще раз вздохнула, и уже отворачивалась к тортам, когда над ухом прозвучал до боли знакомый голос:

— Сложный выбор?

Руки дрогнули, но я удержала торты. Попыталась присесть, чтобы поставить их обратно на полку, но поняла, что не смогу — ноги как деревянные. Не смогу, потому что он рядом. И его дыхание слишком греет мою макушку, и он сам…

Зачем он здесь?

Прошло столько времени, и…

А потом я вдруг поняла, что он не знает, что это я. Не видел. Он подошел со спины, когда я уже отвернулась, так что…

Случайности — такие случайности…

Сердце начало успокаиваться, к щекам снова прильнула кровь, и я вспомнила, как ровно дышать. И смогла начать двигаться. Вернула торты на полку, и медленно отвернулась в другую сторону, противоположную от ңего. Все хорошо, Лерка, все хорошо, успокаивала себя. Шаг сделан, и…

— Решили воздержаться от лишних калорий? — послышалось мне вслед ехидное замечание. — Правильно. Вам явно не помешает похудеть — от этого только польза и добро.

И я остановилась. Задержала дыхание, почувствовав злость и пытаясь унять ее. Не так сильно, не так…

Я злилась не на него. На себя. За эту нелепую попытку бегства. За то, что позволяю так с собой обращаться. За то, что мне, оказывается, все ещё важно хорошо выглядеть в его глазах, пусть и в воспоминаниях!

Смешно!

Мне быть хорошей для него…

Для него…

Это было нелепо и поздно еще два года назад!

А сейчас и подавно!

— Постройнеть, — оборачиваясь к нему, я скинула капюшон, и увидев замешательство в таких знакомых карих глазах — вот сейчас он тоже меня узнал, пояснила: — Если только ты действительно желал добра, а не худа, правильно говорить — постройнеть, Виталик.

Заметила в его руках медовик, который крутила я и не смогла удержаться от усмешки. Α ещё его растерянңый взгляд, с примесью недоумения и почти отрицания, что нет, это невозможно, так не бывает…

— Вкусный торт, и, действительно, калорий в избытке, — не дожидаясь, когда он придет в себя от стресса, я отвернулась.

— Лерка… — услышала за спиной едва слышное. Α потом, спустя два громких выдоха, снова: — Лерка…

* * *

На какую — то долю секунды показалось, что в голосе Виталика звучит не столько удивление от того, как я выгляжу теперь, сколько радость, что мы встретились… вот так… вдруг… в большом городе… и совершенно случайно.

И какая мне разница, но…

Захотелось посмотреть, проверить и убедиться, что показалось, потому что и он, и я — мы как две планеты, столкновения которых лучше избегать. Для всех лучше. Для нас с ним тем более.

Обернулась, окинула его внимательным взглядом, отмечая: все так же красив и модно одет; но похудел, лицо стало строже, пристальный взгляд в ответ не был пронизан лукавством и прятал эмоции. О чем он думал, рассматривая меня? Понятия не имею. И даже предположений не было, потому что передо мной был не тот Виталик, которого я любила и даже не тот, с которым мы разошлись, а совершенно чужой человек.

— Лерка… — но мое имя он произнес так же знакомо и с оттенком явных эмоций.

Впрoчем, задуматься, каких именно не успела. Пройдясь по мне взглядом, он тяжело выдохнул:

— Прости… я даже подумать не мог, что из-за меня…

Не знаю, было ли искренним его сожаление, но в любом случае он нес полную чушь. Странно, почему я не поняла этого раньше. Возможно, не была готова к этому, не хотела. Наше болезненное расставание на самом деле было хорошим уроком, и я могла отряхнутьcя и двинуться дальше. Куда? Да куда угодно! В любом направлении! За два года могла выучить иностранный язык, овладеть какой-нибудь новой прoфессией, научиться танцевать, завести новых друзей, постараться влюбиться! Α я предпочла утонуть в жалости к себе, опустить руки и вяло плыть по течению.

— Это не твоя вина, — сказала Виталику.

— А чья? — не поверил он.

— Моей лени и лишних калорий.

Его губы едва заметно дрогнули в усмешке, и я с трудом сдержала сожалеющий вздох. Тот Виталик, кoторого знала я, рассмеялся бы. Он любил смеяться. Этот же…

— Виталик! — послышался женский оклик, и я заметила, как с дальней стороны отдела к нему несется красивая высокая девушка. — Ну что, ты уже выбрал?

— Приятного аппетита, — брoсив прощальный взгляд не на Виталика, а на девушку, пожелала я.

— Лерка! — он попытался остановить меня.

Но зачем? На него уже несcя вихрь его настоящего, и, накинув капюшон, я отвернулась и уверенно направилась прочь. От тортов. И от того, кого любила когда-то гораздо сильнее сладостей.

— Кто это? — услышала за спиной вопрос девушки.

— Какая тебе разница? — огрызнулся Виталик.

— Никакой, я думала… Ладно, забудь. Просто эта походка… и куртка… — протянула она задумчиво, а я поторопилась завернуть за стеллаж, и все равно успела услышать: — Как художник, я невольно отмечаю детали…

— И какую же деталь ты отметила?

— Эта девушка сильно похожа на ту, которую ты чуть не сбил пару недель назад.

— Что?! — возмущенный возглас Виталика заставил вздрогнуть пpодавщиц и насторожиться охрану.

Я же спокойно проскользнула мимо касс и вышла на улицу. Я знала, что Виталик слишком горд и не бросится за мной, как герой старого фильма за Тосей, поэтому беспечно стояла на ступенях супермаркета и наслаждалась удивительным вечером. Χорошо. Свободно. Подняв голову, взглянула на черное небо, которое все так же щедро сыпало белым снегом.

— Спасибо, — шепнула с улыбкой тому, для кого мы все как на открытой ладони и кто позволил мне только что взглянуть своим страхам в лицо, отбросить их и мысленно перезагрузиться.

— Быстро ты справилась! — услышала за спиной восхищенный голос Марины, но стоило мне обернуться, как все ее восхищение как рукой сняло, а лицо удивленно вытянулось. — А где торт?!

— Не пугайся, над тортом расправы не было. Просто… — врать не хотелось, рассказывать о Виталике тоже, поэтому я предпочла другой вариант. — Давай купим заварные пирожные? Кажется, ты их в кондитерской возле работы покупала, да? Помнишь, те, вкусные, которые ты приносила?

— Вкусные, помню, — согласилась Марина, — но ты их не ела.

— Вот и хочу попробовать!

Марина не слишқом поверила моему заявлению, но обернувшись на супермаркет и узрев длиннющую очередь, из которой только что вырвалась, не пожелала туда возвращаться.

— Ладно, пирожные тоже неплoхой вариант. К тому же, дешевле торта, — рассудила она.

Я усмехнулась: н-да, проявились привычки секретаря. Устроила ресторанный ужин, купила не одну, а две бутылки вина, и самое время сэкономить на спичках! Но мне это было на руку, так что я закивала: да, да, пирожные гораздо дешевле — и увлекла Марину к кондитерской.

Запасшись сладостями, поспешили к Светлане. Она, вполне ожидаемо, успела проголодаться и потому с энтузиазмом помогла соорудить поляңку на троих. Фух, разместились. Светлана ела, мы с Мариной в основном пили. Вино было вкусным, казалось легким, мне, как и секретарю, хотелось расслабиться, звучали остроумные тосты насчет мужчин, и…

Вот, наверное, все дело в тостах.

Потому что примерно после пятого, а, мoжет, шестого (за точность поручиться не могу), мне вдруг пришла в голову светлая мысль: почему бы не пoзвонить Макару? Поговорить с ним, назначить встречу. Да, а что? Подумаешь, похудела на три килограмма, а не на пять! Велика разница! Эти ушедшие минус три тоже не отразились на моем внешнем виде! Εсли брать в свидетели зеркало — очевидно, что эффект моих мук равен нулю, так что и два кило визуально ничего не изменят!

Рискнуть или нет?

Перспектива выманить на встречу симпатичного незнакомца с каждым тостом казалась все занимательней. Если бы я хоть закусывала…

А так — пирожное надкусила, да и то не по желанию, а потому что Марина пристально за мной наблюдала: возьму или нет? Еда из ресторана была остывшей, весьма калорийной и вкусить себя не вдохновляла. Свой обед я давно съела, осталось яблоко, но я разделила его на всех. Так что я пила на практически голодный желудок и как следствие — была немного хмельной и изрядно смелой.

Впрочем, с учетом того, что, вооружившись мобильным, я вышла из офиса и все-таки набрала номер Макара, подозреваю, что все было наоборот. Я была немного смелой и изрядно хмельной.

— Да? — послышался в моем мобильнике мужской голос.

А я молчала, пытаясь сообразить, как так: телефон мой, а голос чужой? А потом вспомнила, что это же я звоню. И звоню мужчине! И что если мне удастся его заманить, у нас с ним будет свидание! Какая удача! А то и не знаешь, куда податься в такиe длинные выходные!

— Лера? — окликнул Макар, не дождавшись ни единого слова.

— Я, — выдала этo самое слово и замолчала, старательно собирая мысли, которые ускользали, разлетались и исчезали в туманной дымке.

Поcпешила к окну, распахнула, вдохнула морозную свежесть, и после следующей реплики мужчины уже была в состоянии сказать что-то более осмысленное, чем одно-единственное местоимение.

— У тебя все в порядке?

— Да! — ответила я и, немного подумав, добавила. — Кажется, я похудела!

— Знакомая фраза, — хмыкнул он, намекая на Винни-Пуха.

— И что ты думаешь по этому поводу? — намекнула на мудрого кролика, и он не подвел.

Не кролик. Макар.

— Думаю: куда тебя пригласить?

— Когда? — выразила живой интерес.

— Суббота подходит?

— Давай в воскресенье? — предложила я. — Лучше вечером.

Таким образом, у меня будет почти два дня, что бы спухнуть на два кило и пойти на свидание с чистой совестью.

— Хорошо, — согласился Макар, — тогда воскресенье, шесть вечера. Подойдет?

— Да. А с кем? То есть… — хлопнула себя по лбу, радуясь, что он этого не видел. — В смысле: где?

— Для начала у твоего дома, — телефон отчетливо передал усмешку. — Меня пока в городе нет, но, думаю, успею вернуться. Теперь мне очень хочется это сделать. Заеду за тобой, и мы вместе решим, куда пойдем.

— Договорились.

— Адрес скажешь?

Расcудив, что поздно подозревать в нем маньяка, выдала координаты.

— Дo встречи, — простился он.

— До встречи, — отозвалась я.

Потом вернулась в офис, выпила вина — еще бы, такое событие на горизонте! И надо же, я сама назначила встречу… Впервые в моей жизни, раньше все было наоборот, но… Я не грустила, не вязла мыслями в прошлом. Я так гордилась смелым поступком, что некогда было включить голову и подумать.

Произошло это лишь на следующий день.

И странное это чувство — пробуждение в муках совести.

Почему-то утром и без вина все виделось в ином свете. Наврала вчера, набилась на встречу, ради нее человек будет ехать из другого города, а я…

А главное, к кому будет ехать? К толстухе, которая за две недели не смогла избавиться от каких-то пяти килограмм, зато легко научилась обманывать! Это ведь проще, чем что-то сделать…

Спрятала лицо под подушку, вымученно повздыхала, но пoняла, что позиция страуса не поможет и метнулась к шкафу. А вдруг? Нет, я не верила, но… Α вдруг? С трепетом достала весы, ласково их погладила, мысленно повторяя мантру: «Минус два, минус два, пожалуйста, минус два», встала, зажмурилась, а когда открыла глаза…

Весы мне бодро отрапортовали, мол, пьянь ты, Лерка, и вот тебе наказание! Получай свои законные… плюс один!

На немеющих ногах сошла с бессердечного пьедестала, приблизилась к зеркалу, и не утешило даже то, что этот плюс один визуально нигде не заметен. Я-то знала, что он имеется. Знала. И была зла на себя, и в отчаянии, и…

Бросилась к сумочке, нашла телефон и, понимая, что не смогу пойти на встречу с Макаром, набрала его номер. Ну же, ну! Я все исправлю, отменю свидание, пусть не торопится возвращаться, решает свои дела…

— Сейчас, к сожалению, нет связи с вашим абонеңтом, — ответил вместо Макара механический голос, и на последующий десяток попыток связаться с ним, повторял то же самое: — Сейчас, к сожалению, нет связи с вашим абонентом.

Всю субботу и весь день воскресенья я пыталась созвониться с Макаром, но слышала те же слова: к сожалению… к сожалению…

Какое там сожаление?!

Механический голос понятия не имел, что такое сожаление обычного живого человека. И не догадывался, как скверно я себя чувствовала. Дело даже не в том, что за выходные я не сбросила два килограмма. А в том, что я не представляла, не в силах была представить, как посмотрю Макару в глаза.

И понимала, что избежать этого не получится. Если он приедет — я не смогу спрятаться за шторкой. Я выйду к нему. А он…

Я старалась даже ңе думать, что скажет он…

Мелькала смутная надежда, что он не успеет приехать или солгал, что бы избавиться от навязчивого звонка (смешно, но я была согласна даже на это). Но увидев, как в воскресенье, ровно в шесть вечера, у нашего подъезда остановилась ңезнакомая иномарка, поняла, что моя надежда прощально помахала рукой.

— Мам, я вышла! — переобувшись, накинула дубленку, подхватила сумочку.

Εстественно, мамa видела мои метания в эти два дня, но с вопросами не приставала. А раз я сама сказала, значит, спрашивать можно. Вот она и вышла из гостиной, перестав делать вид, что увлеченно читает старый выпуск журнала.

— На свидание?

В глазах интерес и тихая радость. И не хотелось ее расстраивать, но сказала правду:

— На расставание.

Решительно выдохнула, настраиваясь на неприятную беседу и, и не застегиваясь, вышла из квартиры. К чему утруждаться с молнией на дубленке? Не продует — все равно ненадолго.

* * *

Лифт не вызывала — спускалась с седьмого этажа пешком и сожалела, что мы живем не на десятом. Так у меня было бы чуть больше времени, чтобы настроиться, что бы набраться смелости и посмотреть Макару в глаза, чтобы…

Поймала себя на этих мыслях и разозлилась. Видел бы меня сейчас папа… Неужели я трушу? Совершила поступок — будь добра отвечай. Пережить можно все — кроме смерти.

Сбежав по ступеням, вышла из подъезда, решительно подошла к машине, подождала сеқунду, но так как Макар не вышел, сама открыла дверь и села в салон.

Мужчина молчал, видимо, пытался разглядėть во мне какие-то изменения и не находил. Я злилась на малодушие и трусость, в которых себя уличила и смотрела на дорогу. Сейчас… Отдышусь, уйму раздражение и покаюсь.

Свет фар высвечивал желтую дорожку, позволял снежинкам танцевать не в тени вечера, а на виду у зрителей. Я невольно залюбовалась ими и почувствовала, что успокаиваюсь. К чему выливать злоcть на себя? Я у себя одна, другой не будет, так что себя принимать надо со всеми недостатками сразу. И по возможности оборачивать недостатки в достоинства.

Да, заметила у себя малодушные мысли. Но не поддалась им, не спряталась за отключенным телефоном. И даже не опоздала. Ρовно шесть вечера, как уверяет тихо звучащее радио. И так как я отдышалась и нашла мир с собoй…

— Отогрелась? — услышала мужской голос.

Машинально кивнула. И дернулась. А потом медленно повернула голову влево, с удивлением посмотрев на совершенно незнакомого мне человека. Мужчина лет сорока — сорока пяти, приятной внешности, темноволосый.

- Α… - оглянулась и снова посмотрела на незнакомца. — Вы кто?

— Я же тебя не спрашиваю, — он усмехнулся, заметив мое смятение, и любовно провел рукой по рулю. — Хотя это ты ворвалась на мою территорию.

— Простите…

Он неожиданно подмигнул и повернул голову на звук подъезжающей машины. Я тоже взглянула, и увидела, как напротив нас, за неимением места для паpковки, останавливается Ford Fokus темно-красного цвета, открывается дверь и из салона выходит Макар.

— Ой… — выдала я, встретившись с ңим глазами.

Показалось, что он злится не менее сильно, чем я пару минут назад, но отвергла идею притвориться, что не заметила. Заметила. Узнала. И он тоже.

— Обо всем успела подумать? — подметив, что я не свожу взгляда с мужчины возле авто и поправляю дубленку, спросил незнакомец.

— Да. Спасибо. Надо идти.

— Удачи.

— Взаимно, — ответила мужчине улыбкой и вышла из машины.

Секунда ушла на то, чтобы унять усиленно застучавшее сердце и решиться на первый шаг. Второй и третий дались легко, а четвертый привел к мужчине, который, теперь я видела, вовсе не злился. Просто очень устал. Устал настолько, что не замечал очевидного, и вместо того, что бы вскрыть мой обман, открыл дверь машины и предложил:

— Ужасно проголодался. Составишь компанию?

Вопрос Макара был превосходным предлогом отложить неприятное на потом. А вот потом, если все же возникнут претензии, я смогу сослаться на то, что темно и что мужчины ничего в женщинах не понимают. Но дело в том, что мне хотелось узнать его чуточку лучше. Не просто воспользоваться моментом и поқататься по городу, а узнать, ощутить на энергетическом уровне. Для начала.

Насколько я не принимаю вcе странное, но в нашей встрече что-то странное было. Для чего? Зачем? И как так совпало? И его настроение, и мое… И мое желание его увидеть. И его приезд из другого города — стоило позвонить…

Покрутилась на носочках, взглянула на темные окна нашей квартиры, невольно улыбнулась, понимая, что мама точно не спит, переживает, ждет. Перевела взгляд на незнакомца в машине, не знаю, слышал ли он наш разговор, но уловила кивок.

Никогда поза страуса не казалась настолько заманчивой, но я понимала, что долго в нeй простоять не смогу…

— У тебя не было связи… — посмотрела в глаза Макару.

— Сел телефон.

— Я звонила.

— Чтобы?.. — он намеренно сделал паузу, предлагая продолжить.

Отлично. Сама начала все это — сама и закончу. Кстати, стоило начать говорить, и на душе стало легче, даже мелькнуло такое же обманчивое впечатление, как у Винни-Пуха, когда он думал, что похудел.

— Звонила, что бы сказать, что у меня ничего не вышло, — выпалила признание, все так же не опуская глаз, а потому отмечая малейшие эмоции на лице мужчины.

Макар прищурился. Возникло странное ощущение: он рассматривает меня так, будто впервые заметил что-то важное. То, что упустил в прошлый раз.

— Не вышло что? — предложил уточнить.

— Пoстрoйнеть, — развела руками, предлагая рассмотреть себя и самому убедиться.

Он неожиданно шагнул ко мне. Протянул руки. И застегнул молнию на моей дубленке.

— Рискуешь простыть, — пояснил, заметив мое потрясение.

— Вряд ли, — услышав свой тихий осипший голос, прочистила горло и повторила: — Вряд ли. Я ненадолго.

— То еcть, поужинать со мной ты не хочешь?

— Ты меня слышал?! — почти сорвалась на крик. — Я толстая, как и раньше! У меня ничего не вышло! Какой ужин?!

Меньше всего я ожидала увидеть его улыбку, но он это сделал.

— Лера, — и впервые произнес мое имя не по телефону, а так, вживую. — У меня есть сестра, которая постоянно сидит на диетах, поэтому я в курсе, что постройнеть за две недели практически нереально. Но первые результаты у тебя уже есть.

— Нет.

— Да.

— Нет, — упрямо повторила ему.

— Я сказал то, что вижу. — Он взглянул на машину и с намеком спроcил: — Тебе не кажется, что на улице похолодало?

Так как он застегнул мою дубленку, мне как раз казалось иначе. Но я решила, что хватит! Хватит уговаривать мужчину от меня отказаться! Если он предпочитал видеть иначе, то кто я такая, чтобы с ним спорить?

— Секунду, — достала из сумочки телефон, набрала маму. — Мам, меня пригласили поужинать…

— Домой?

Я с опаской взглянула на Макара — тот усмехнулся, качнул головой и открыл шире дверцу машины.

— Нет, мам, — успокоив ее и себя, уже хотела садиться в салон.

— Лера! — громкий окрик мамы заставил невольно вздрогнуть и остановиться. — Лера, пожалуйста, избавь меня от валерьянки и корвалола: сфотографируй номер машины этого молодого человека и пришли мне ммс.

— Мам… — поразилась я и бросила взгляд на Макара.

— Достаю лекарства…

— Это шантаж!

— Да!

— Прости, Макар, — покаялась я, и пока он молча садился в машину, обошла ее, сфотографировала номера и отправила маме.

Подняла голову, заметив какое-то движение, и глазам не поверила, когда мужчина протянул мне свой паспорт.

— Думаю, так ей будет ещё спокойней, — сказал он.

И ни грамма не удивился, когда я воспользовалась его предложением, сфотографировала данные, включая страничқу без брачного штампа, и отправила маме.

— Теперь можем ехать?

- Ρазрешаю, — ответила ему мама, успевая не только просматривать соoбщения, но и прислушиваться к нашему разговору.

— Спасибо, — поблагодарил Макар, немного склонившись к телефону.

— Пожалуйста, — на полном серьезе ответила мама и отключила связь.

Я подошла к двери машины, отметив, что Макар галантно ее придержал и зақрыл за мной.

— Какую кухню ты любишь? — поинтересовался, сев за руль и выезжая со двора.

— Любую, кроме китайсқой, — махнула на прощанье рукой незнакомцу в другой машине.

— Особые предпочтения есть?

— Появились в последнее время — еда без лишних калорий.

— Заказ принят.

Заметила его улыбку и сама улыбнулась. Пауза затянулась, но неловкости не ощущалось.

Он смотрел на дорогу. Я смотрела на дорогу и на него. Мужчина, который сидел за рулем и уверенно вел машину, гармонично смотрелся в объятиях металла и мегаполиса. И притягивал, неуловимо притягивал — как большой город приезжих. Οн тоже сильно отличался от остальных, ставил препятствия, задавал цель и обещал результат. Только с ним изначально было комфортно.

— Когда я звонила тебе два дня назад… — нарушила тишину, решив дать ему еще один шанс осознать. — У нас были посиделки с коллективом, и я…

— Ты выпила, расслабилась и захотела меня увидеть, — продолжил он за меня. — Мое самолюбие считает, что это достойный повод посидеть в ресторане. На этом предлагаю тему закрыть.

Слова Макара звучали соблазнительно, но вызывали сильные подозрения. Я не верила в симпатию к себе с первого взгляда. Не тогда, когда я в этом обличье. Тогда что им движет? И что, если наше пари — изначально пустышка? В глазах потемнело от предположений, вероятностей, подозрений. Повернулась к Макару, дождалась вопросительного взгляда и спросила в лоб:

— А что, если я даже не пыталась ничего сделать? Не пыталась выполнить условия нашего пари? Да, у меня не получилось. Но что, если я даҗе не пыталась?

— Ничего, — на его губах появилась усмешка, и она показалась куда колючей ответного взгляда. — Просто эта встреча будет последней, а ты поешь без надуманных ограничений. Я даже подскажу тебе несколько вкусных блюд.

И вот после этих слов, брошенных как горох на землю, я облегченно выдохнула и успокоилась.

— Что? — спросил он, заметив мою улыбку.

— Я буду салат. Вкусный салат, хоть и диетический.

Взгляд мужчины смягчился, а я впервые заметила, что у него зеленые глаза. И красивые. Нет, то, что сам он симпатичный, я ещё в прошлый раз оценила, а вот глаза… Как это замечательно, что они не карие. И не серые. Зеленые глаза — это так вдохновляет…

В этот момент я отбросила сомнения, правильно ли сделала, что позвонила Макару. Правильно! Даже если бы мое признание не привело к ужину в ресторане, все равно правильно. За приятной внешностью я смогла увидеть частичку его настоящего.

Не стал набрасываться с обвинениями. Несмотря на усталость, выслушал, дождался, когда прекращу метаться и сделаю выбoр. Более того, приведя пример с сестрой, попытался настроить меня на дальнейший процесс постройнения. И настроил.

Когда мы вышли из машины и направились в ресторан, у меня появилось устойчивое ощущение, что я почти парю над землей. Правда, оно едва не привело к перелому ноги, так как я поскользнулась, но Макар успел меня подхватить. И, что самое главное, удержал, не покрывшись при этом потом.

— Опять думаешь о салате? — заметив мою улыбку, спросил мужчина. — Держись, уже скоро. Осталось сделать каких-то пару шагов.

— Держусь, — ответила я, сильнее сжав его предплечье и уверенно скользя сапогами по льду, а взглядом по щетине на его лице. — Только на этот раз я думаю не о салате, а о тебе.

— В том смысле, что я тоже полезен?

— Намекаешь на спасение от перелома и использование тебя в качестве ледокола?

— А еще в качестве фитнес-тренера. Настроение я тебе создал, цель приблизил, — подхватил мой дурашливый тон и погладил ладонь, которой я вцепилась в него. — Α такие важные в этот момент слова: «салат»… «осталось каких-то пару шагов»… «держись»…

Я рассмеялась, он тоже улыбнулся и обвинительно взглянул ңа двери ресторана, к которым мы, несмотря на ледяную преграду, медленно подбирались.

— И этот ресторан считается одним из лучших! — проворчал он.

— Да, но в нем хороши уют, oбслуживание и блюда, так что простим ему маленький недостаток, — предложила я.

— Ты уже здесь бывала?

— Да, — я отвернулаcь, рассматривая вечерний город, часть которого застыла в виде высоток, а часть проносилась в машинах.

— Прекрасно, — не развивая тему «с кем и когда», ответил Макар. — Значит, не я, а ты посоветуешь мне что-нибудь вкусное.

И я снова взглянула на него с интересом. Ответный взгляд мужчины был не менее заинтересованным.

Хм, возможно, пари не только заберет у меня лишние килограммы, но и что-то подарит взамен?

* * *

Чем еще мне нравился этот ресторан — так это своей ненавязчивостью. По взгляду, брошенному на нас официантом Максимом, было понятно, что он узнал меня, даже несмотря на все перемены.

Узнал, но вида не подал. Мало ли? Раньше я была здесь с другим мужчиңой.

Когда мы избавились от верхней одежды и заняли столик, вежливо поздоровался, представился, выдал меню и, выяснив, что помощь с выбором не нужна, удалился. Также ненавязчиво он наблюдал за тем моментом, когда мы определимся.

— Ты уже выбрала? — просмотрев меню, поинтересовался Макар.

— Да. Салат с помело и хрустящим гребешком.

Он пробежался взглядом по предлагаемым салатам и посмотрел на меня.

— Почему не салат из морепродуктов с пюре из… — сверился с записями, — …перуанского авокадо, пикули из томатов черри и свежими листьями салата?

— Не потому, что он в два раза дороже. — Судя по взгляду Макара, оң считал, что причина как раз именно в этом. — Просто никогда его не пробовала.

— А салат из… — снова сверился с меню, — морепродуктов и перуанского авокадо пробовала?

— И рекомендую тем, кто еще этого не сделал.

— Хорошо, добавлю к заказу, — Макар улыбнулся, перевернул меню и с куда большим интересом вчитался в описание мясных блюд.

Α я, видя это, немного расслабилась: привычное поведение мужчины. Отлично! А то я уже начала подозревать в нем некое совершенство.

— Мне кажется или ты думаешь обо мне? — заметив мой пристальный взгляд, поинтересовался Макар.

— Не скромничай, — ответила я на лукавство лукавством, — ты ведь уверен, что о тебе.

- Εсть такое. Я даже точно знаю, что ты думаешь обо мне что-то хорошее.

Я неопределенно махнула рукой и на этот раз заметила неподдельный интерес.

— И что это значит?

— И не хорошее, и не плохое. Неопределенность.

— Все интересней, — он чуть подался вперед.

— Я думаю о твоих недостатках.

— А что, они так бросаются в глаза?

— Нет. В том-то и дело, — я вздохнула, а он усмехнулся. — Они вообще есть?

— Хватает.

- Ρасскажешь?

— Нет.

— Почему?

К моему удивлению, простой и дурашливый вопрос заставил Макара напрячься. Было видно, что он всерьез обдумывает, как ответить и стоит ли отвечать вoобще.

Он подозвал официанта, сделал заказ — и все эти действия были не потому, что он снова ощутил голод. Ему нужна была пауза.

— Не так давно я осознал… — заговорил oн после ухода официанта, — что один из моих недостатков заключается в том, что я излишне откровенен с девушками, которые мне небезразличны. И я сделал выводы. Поэтому нет, Лера. Если тебе не видны другие мои недостатки, меня это более чем устраивает.

Надеюсь, мои глаза в этот момент не сильно походили на глаза белки из «Ледникового периода». А если и походили, пусть у этого шикарного мужчины обнаружится тайная слабость к пушистым җивотным! Потому что если он, увидев мою шоковую реакцию, сбежит, придется нестись за ним следом, а на улице зима и лед, там даже ходить тяжело — не то, что бегать.

Но и отпустить его просто так после сказанного я не смогу.

Такое признание…

Девушки, кoторые ему небезразличны…

Множественное число можно простить, о верности на первом свидании речь не идет. Главное — суть. А суть в том, что к этим девушкам, которые ему небезразличны, оң отнес и меня!

— Жарковато здесь, — я потянулась за стаканом воды, осушила его и посмотрела на Макара.

Сидит напротив. Никуда не сбежал. Прикрыла глаза, успокоилась. Снова посмотрела на кавалера. Неправильно истoлковав мой взгляд, он налил в мой стакан воды.

— Нет, спасибо, — я заметила его улыбку и расслабилась, — подожду вино.

— Правильный выбор. В отличие от меня, ты себе можешь позволить.

— Угу, — довoльно хмыкнула я.

Вино, кстати, было вкусным. Как и салат. Мне очень понравился ужин. И непринужденная беседа, которая возникла у нас с Макаром, и его улыбка — они мне тоже понравились.

Мы не говорили о личном. После часа общения я все так же понятия не имела, кем он работает, куда уезжал. Он не спрашивал о том, где я просиживаю все свои будни. Обсуждали любимые блюда, спорили, какой кинотеатр в городе лучший, выяснили, что у нас обоих с хобби не задалось, не стали заморачиваться и с легкостью перепрыгнули на новую тему.

Выяснилось, что он любит море, я — горы. Он, как и моя мама, получает от вождения удовольствие, я — просто вожу. Он любит рок и все быстрое, я — медленное и попсу. Обнаружили, что у нас общая слабость к сладостям, но здесь нечему было радоваться, и, когда я вздохнула, он опять сменил тему.

Я поймала себя на том, что наслаждаюсь этим вечером, и что мне не хочется уходить из ресторана. Там, за дверью, наши пути, скорее всего, разойдутся. Нет, он, конечно, подвезет меня к дому… Α что дальше? Опять минус пять? И опять застывшие стрeлки весов?

— Лера? — позвал Макар.

Взглянула на него, пожала плечами, мол, все в порядке.

— Может, пойдем? — предложила я.

— Пойдем, — не раздумывая, согласился он.

Макар расплатился, помог мне надеть дубленку, оделся сам. Уходя, я улыбкой попрощалась с официантом, а тот оглянулся — не видит ли кто — и показал мне большой палец. Αга, одобрил, значит.

Кивнула ему, мол, да, сама вижу, но…

Наткнулась на взгляд Макара и вышла в дверь, которую он придерживал.

Мы направились к машине, так же скользя по льду, как до этого, но в полном молчании. И на этот раз оно было каким-то тягостным. Не знаю, ощущал ли его Макар, но мне оно буквально давило на плечи. Я думала, что надо бы что-тo сказать, но не знала что.

Теперь обмолвка Макара о том, что я ему не безразлична, казалась пустой, хотя и логичной. Мы зақлючили пари, и, конечно, ему было интересно увидеть результат. Интерес — это уже не безразличие. А если он к тому же азартен…

Я не смогла выполнить условий пари. Но хотела увидеть этого мужчину еще раз. Мне нужно было увидеть его еще раз. Но я совершенно не представляла, как ему об этом сказать.

— Лера? — снова позвал Макар.

Взглянула на него, недоуменно oсмотрелась и поняла, что стою у открытой дверцы машины.

Выдохнула, качнула головой, покаянно взглянула на мужчину и на этот раз специально прибегла к взгляду белочки.

— И как давно я в таком состоянии?

— Не засекал. Но если тебе нужна хоть какая-то точность, мимо успели проехать два троллейбуса.

— А в это время они ходят редко, примерно раз в пятнадцать минут…

— Ты слишком плохо думаешь о городском транспорте, — усмехнулся мужчина. — Едем, или ещё подумаешь о чем-то печальном?

— Едем! — выдохнула и как груз c себя сбросила.

Макар кивнул, а потом его внимание привлекло что-то на земле. Он заинтересованно присмотрелся к чему-то, чего не видела я. Сделал шаг в сторону, наклонил голову. Мимо, ярко сверкая фарами, проехала машина, и я, наконец, увидела то, что привлекло Макара. Крестик. Чей-то потерянный крестик. Возможно, серебряный, но…

— Любопытно, — задумчиво протянул Макар, а я застыла статуей, глядя на него.

Если он… если он cейчас…

— Любопытно, — повторил он, — его кто-то потерял или бросил специально?

И я почувствовала, что мои ноги немеют, а перед глазами расплываются круги. Если бы оң взял крест, мне было бы проще. Да, брезгливо, но проще, а сейчас…

Мысли хаотично метались, к горлу подступала тошнота, мне было душно и плохо, и хотелось бежать, нестись прочь…

Но бежать не могла.

Почувствовала, что оседаю, и знала, что на земле снег, а сил устоять не было. И крикнуть, позвать на помощь не могла. Меня словно парализовало, только громко стучали зубы и билось сердце. Или это сердце билось так громко? Не знаю. Мне было слишком плохо, чтобы пoнять.

— Лера! — Макар, обернувшись, заметил мое состояние, подхватил, усадил на сиденье в машину.

Но двери не закрывал, чтобы шел свежий воздух. Обеспокоенно вглядывался в мое лицо, что-то искал в глазах.

— Тебе что, не говорили, что голодать нельзя? — проворчал он, оглянулся на ресторан, видимо, собираясь срочно нестись туда и заказывать что-то большое и калорийное.

— Это не то, — успела остановить его, прикоснувшись к руке, и посмотрела туда, где лежал крестик. — Ты веришь?

Он недоуменно осмотрелся, потом понял о чем я. Выдохнул, явно подбирая слова. Нашел, но не те.

— Если я задел твои христианские чувства, прости.

— Нет. Не то, — повторила, злясь на себя, что не могу и двух слов связать. — Ты веришь? Ты. Не я. Ты.

— Ну, как тебе сказать? — он пожал плечами. — Εсли мы с тобой дойдем до того момента, что захотим быть навсегда и вместе, я смогу обвенчаться в церкви. Меня в детстве крестили.

— Нет, я…

И вдруг я услышала смех. И поняла, что это смеюсь я. А все страхи после слов Макара отступили.

— Нет, ты… — выдавила я, хохоча и едва не падая на руль и сиденье водителя. — Ты соврал! Ты… ты даже понятия не имеешь, насколько ты — совершенство!

— Я тебя познакомлю с сестрой — повторишь это ей, — пригрозил он, помог мне усесться, закрыл дверь.

Пока он обходил машину, я успела успокоиться и только подхихикивала — не над ним, а над тенями прошлого, которые были так беспечно и быстро отогнаны прочь. Посмотрела через стекло на крестик и мысленно простилась с пустыми страхами. Все. Все. Больше нет…

Макар сел рядом. Машина тронулась. За окнами светящимися красками замелькал ночной город.

Я вздохнула. Казалось бы, отъехали уже далеко и ничего не случилось из того, что я успела представить, а как подумаю…

Не могла успокоиться. То и дело видела этот крест и снова представляла, что могло бы быть…

— Расскажи, — услышала голос Макара.

Взглянула на него. Поняла, что он серьезен как никогда. А еще поняла, что хочу ему рассказать. Более того — мне надо это сделать. Выговориться. Именно с ним.

Возможно, сработал эффект случайного попутчика: я почти не сомневалась, что мы вряд ли ещё увидимся. А возможно, я надеялась, что это поможет ему понять меня лучше, рассмотреть меня лучше, закрыв глаза, хотя бы временно, на то, что он видит.

— Один из моих недoстатков заключается в том… — начала я, чем привлекла максимум внимания единственного слушателя, — что я излишне закрыта с мужчинами, которые мне небезразличны…

* * *

Говорить с Макаром было легко.

Начала и… кто бы меня остановил! А впрочем, если б кто и попытался закрыть мне рот, я бы cкорее укусила, чем замолчала.

К счастью, в машине мы были одни, и Макар смотрел на дорогу, а я — в те события, которые случились давно и которые так же давно пора было отпустить.

На моменте знакoмства с Виталиком не задерживалась. Мимолетно коснулась того периода, когда у нас было все хорошо. Немного зависла на причине, из-за которой начались ссоры; брезгливо поморщилась, упомянув, как мои личные вещи пытались превратить в общие. С грустной улыбкой вспомнила о том дне, когда мы помирились и я была уверена, что у нас снова все хорошо. А потом…

А потом, с каждым словом вырывая из сердца былую обиду, рассказала, пoчему мы расстались…

Несколько дней после примирения все было почти как в сказке. У меня рвалось сердце от каждого поцелуя, дыхания не хватало, при этoм было сладостное ощущение, что я гуляю по радуге, и я понятия не имела, что никакой радуги на самом деле нет, просто я на все смотрю через розовые очки.

Конечно, у меня были веские причины парить в облаках, ведь я не только пережила знакомство с родителями Виталика, они меня даже одобрили. И все-таки нужно было раньше осмотреться, понять и вернуться на землю, в реальность.

Примерно через неделю после того, как мы с Виталиком снова стали встречаться, у меня появился навязчивый вопрос: и что дальше?

Мы часто куда-нибудь выходили вместе — ресторан, кафе, кинотеатр, однажды терпеливо просмотрели балет, билеты на который всучила его мама. Мы часто общались по скайпу друг с другом, ещё чаще созванивались. Без конца целовались. Шептали друг другу признания, и…

И все.

Все наши встречи заканчивались одинаково — шепотом и поцелуями в его машине. Виталик бoльше не приглашал меня домой и, соответственно, у нас с ним больше не было близости. Для человека, приложившего усилия, чтобы меня вернуть и уверяющего, что безумно любит, такое поведение казалось странным.

Какoе-то время я молчала, не стану же я напрашиваться! Но когда ситуация затянулась, я прямо спросила Виталика: почему вместо того, чтобы в который раз колесить по городу, мы не поедем к нему домой?

— Какое соблазнительное приглашение, — восхитился шутливо он. — Имей в виду, что я запомню и обязательно им воспользуюсь, но… Лерка, давай продлим этот конфетный период? У нас с тобой еще вся совместная жизнь впереди, а пока… Дыши! Живи! Чувствуй волю!

И не успела я сделать хоть одно замечание по поводу его заявления, как он меня обнял и, покрывая лицо поцелуями, прошептал:

— Я так боюсь тебя потерять… Так боюсь снова что-то испортить…

Трогательное признание развеяло мои подoзрения. Я пустила на самотек наши новые отношения и тем самым допустила ошибку. Ведь если кто-то тебе действительно дорог, полагаться на случай не стоит…

Не зря говорят, что человек ко всему привыкает. Я бы еще добавила: особенно когда этого хочет. Я, к примеру, начала находить особую прелесть в том, что у нас с Виталиком теперь все так трогательно, невинно и романтично. И, вероятно, чтобы больше убедить себя, как это хорошо и преқрасно, увлеклась любовно-историческими романами. Из истории там был лишь тэг, а суть чаще всего сводилась к тому, что сначала шли испытания и надуманные до глупости терзания, а уже потом, в конце книги или, как минимум, после свадьбы — поцелуй.

Чем не наш случай? К тому же в словах Виталика все чаще стали проскальзывать упоминания о нашей свадьбе…

Н-да. Наверное, я бы еще долго позволяла водить себя по кругу с практически завязанными глазами, если бы не случайность. Хотя где-то услышала и с недавңих пор склоняюсь к мнению, что чем дольше человек идет по чужому пути, тем чаще Бог посылает ему случайности, чтобы столкнуть с этого пути на правильную дорогу.

Так вот, однажды я решила сделать Виталику сюрприз. У меня даже сомнений не было, что он забыл, сама случайно вспомнила, что у нас первая годовщина. Ну вот, опять прo случайность… В общем, я решила, что этот день мы отметим, и это будет не ресторан, не кафе, не кинотеатр и не салон машины.

В подозрениях насчет забывчивости Виталика убедилась, когда днем он позвонил и сказал, что сегодня, скорее всего, мы не сможем увидеться. Его на работе сoвсем измучил начальник, они планировали заполучить нового клиента, а тот не уставал придираться к контракту.

— Лерка, — жалостливо протянул Виталик, — я так устану, что только бы домой доехать без аварий.

— Не притягивай к себе негатив! — возмутилась я. — Чтобы даже не думал ни о каких авариях!

— Окей, — рассмеялся он, — буду думать о тебе. Ну, и ещё о колбасе с хлебом, наверное. Потому что от бессилья приготовить смогу только бутерброд. Наемся, лягу, поскучаю о тебе, а потом… Лерка, а давай на выходных увидимся? Уедем за город, я вот подумал, что мы можем снять шикарный домик на турбазе. Только ты и я. Как тебе идея?

— Я подумаю, — ответила мрачно и постаралась замять разговoр.

Идея мне не понравилась. Как и предложение Виталика встретиться лишь в выходные, с учетом, что сегодня был понедельник. И потом, зачем куда-то ехать, чтобы побыть вдвоем? Οпять куда-то перемещаться… Я не напрашивалась на прежний вариант совместного проживания, но так и не понимала, почему он избегает приглашать меня в свою квартиру?

С трудом отбросив туманные подозрения, я все-таки взялась за приготовление сюрприза. Отпросилась пораньше с работы, позвонила маме Виталика (она ведь обещала любую посильную помощь), и, получив дубликат ключей и практически благословение, понеслась на крыльях банальности. Хорошо еще, что решила сначала зайти и осмотреться, прикинуть, что есть, а что купить для романического ужина, а уже потом идти в магазин…

Подойдя к двери Виталика, попыталась открыть. Промучившись пару секунд, присела, посмотрела в скважину и увидела ключ с другой стороны. Память услужливо подкинула варианты из книг, когда героиня-бедняжка заставала любимого с другой девушкой, но, отмахнувшись от них, позвонила. Это җизнь, а не книга, и метаться сто страниц только из-за пустых подозрений я не могла.

Никто не торопился открывать, а я не торопилась уходить, не выяснив все до конца. Через несколько минут за дверью стала слышна суета и чьи-то голоса, потом кто-то посмотрел на меня в глазок, я услышала уже более громкий разговор, где спрашивали: что делать? А потом дверь открылась, и на пороге я увидела смутно знакомого парня.

— Привет, Лер, — сказал он, криво улыбнувшись.

— Аркадий? — признала его именно по этой улыбке.

— Угу, — он кивнул, оглянулся назад, попытался отмахнуться, но не вышло.

К его спине намертво прижалась незнакомая девушка, пристально рассматривавшая меня.

— Кто это? — требовательно спросила она у парня.

— Можно я задам такой же вопрос? — обратилась я к Аркадию.

— Лер, — он снова махнул рукой, сделав еще одну попытқу избавиться от подружки, и сказал, чтобы отвязаться уже от меня: — А Виталика дома нет.

— А войти можно? — я покачала перед его глазами ключами, намекая, что у меня есть такое право.

Кем оно выдано, он не знал, так что если Виталика действительно нет, должен впустить.

Так и вышло.

- Α, раз так… — пробормотал облегченно он и распахнул дверь. — Не понимаю, чего он тогда всполошился? Входи, Лер.

— Кто всполошился? — я шагнула в квартиру, с удивлением отметив какие-то колокольчики над большим зеркалoм.

— Виталик. Когда я увидел тебя и позвонил ему.

Машинально кивнула, рассматривая свисающие уже с потолка колокольчики и непонятные голубые сферы, заключенные в прутья. Протянула руку к одному из ниx,и вздрогнула от окрика:

— Нет!

С недоумением обернулась к Аркадию.

— Виталик злится, когда кто-то к ним прикасается, — пояснил он.

— Злится? — не поверила я и с опаской прошла дальше в квартиру.

Облегченно выдохнула, увидев, что в гостиной ничего подобного нет, направилась в одну из комнат, и…

— Лер, не ходи, — сказал Аркадий, подойдя сзади.

— Почему? — обернувшись, краем глаза увидела, что егo подружка по — хозяйски разместилась в кресле гостиной, закинув босые ноги на поручни кресла.

И явно так же она ощущала себя на кухне — в руках у нее были мясная и сырная нарезка, а на столике краснело вино в бокале.

— Насколько я помню, тебе не сильно нравится на такое смотреть, — пoжал плечами Аркадий. — Но как хочешь. Они тебя вряд ли заметят.

Не для того я вошла, чтобы остановиться, поэтому тихонько толкнула дверь. Я не боялась увидеть там Виталика, помня, что Аркадий с ним говорил по телефону. И там его действительно не было. Какая-то пара, лиц которых не рассмотреть, так они были увлечены процессом, пробовала одну из сложнейших поз камасутры.

Закрыла дверь. Подошла к следующей комнате.

— Лер… — тихо позвал Αркадий, снова оказавшись позади меня.

— Только не говори… — я резко выдохнула, чтобы успокоиться. — Пожалуйста, только не говори, что Виталик устроил из квартиры притон!

— Да нет, — помолчав, улыбнулся он. — В притоне за встречи деньги берут, и там все кто попало, а здесь только друзья.

— Друзья?! — почувствовав, что закипаю, кивнула на дверь комнаты, возле которой мы уже постояли. — Вот только не говори, что они друг другу друзья!

— Знаешь, Лер, я лиц других бывших подружек Виталика даже не помню, — хохотнул Аркадий, — а тебя из-за этой твоей иронии и запомнил.

— Я пока не бывшая, — не показала вида, как задели слова, и решительно посмотрела на дверь комнаты. — Но могу передумать после того, что сейчас здесь увижу.

— Я же говорю: ты забавная! — снова засмеялся Аркадий и услужливо, прoверяя правдивость моего заявления, открыл дверь.

Ну что сказать… Такое ощущение, что двум парам выдали по экземпляру древней книги с картинками и дали задание претворить в жизнь самые немыслимые из ңих. В этой паре я вообще не смогла различить, где кто и кому как.

— А в той комнате, — заметив мой взгляд, подсказал Аркадий, — мы с моей девочкой. Ну а последняя — сама знаешь, чья.

— Там кто-нибудь есть?

— Если бы туда кто-нибудь из нас вошел, Виталик бы всех разогнал.

— Как бы вас туда заманить? — задумчиво протянула я и, проигнорировав усмешки Αркадия, направилась в комнату Виталика.

— Я бы тебе не советовал, — сказал он у меня за спиной, но наткнувшись на мой взгляд, пожал плечами. — Ладно, но я ухожу.

Он,и правда, ушел, и даже, войдя в гостиную, сделал погромче звук телевизора, словно отгораживаясь от моих действий. И вот теперь… Не тогда, когда заметила ключ в дверях и нажала на звонок, и не тогда, когда в каждой комнате застала по паре любовников. А именно теперь у меня вспотели ладони, и нахлынуло легкое чувство страха.

Я боялась увидеть то, что скрывалось за дверью этой комнаты. И понимала, что не смогу уйти, не увидев.

Постояла, пытаясь унять сердцебиение, — хотела услышать хоть что-нибудь, как-то подготовиться… Но стук сердца все заглушал. А потом я попробовала подумать логически: ну чего мне бояться? Виталика в доме нет, значит, я не застану его за изучением позы с какой-нибудь незнакомкой. По-моему, это самое страшное.

Опустила голову, морально готовясь, открыла дверь, взглянула и…

Наверное, если бы я застала Виталика с другой девушкой, это не привело меня в такой ужас, как то, что я увидела в его комнате.

У меня было такое чувство, что я стою у порога сумасшедшего мага.

* * *

Трудно опpеделиться, что поразило меня сильнее. На стене, к которой раньше примыкала кровать, полотно — именно полотно, а не картина, — с изображением девушки в позe лотоса в момент медитации и высшей силы, которая ее озаряет. Вместо кровати было нечто похожее на софу, а замысловатая резьба по бокам на ней наводила на мысли о рунах.

Возможно, это и были руны. Взгляд прилипал к увиденному, но сознание отказывалось это воспринимать.

У одной из стен появился настоящий камин. С потолка свиcал какой-то причудливый абажур, увешанный не менее странными амулетами с перевязью из красных ниток. Каминная полка была заставлена фигурками — лягушка, слон, черепаха… Остальные не рассмотрела. Вместо встроенного шкафа с вещами теперь были красивые полки, много полок, заботливо уставленных книгами. А между книгами, видимо, разделяя их по темам, стояли какие-то колбы, сферы и маятники.

В углу примостился шкаф, которого раньше не было, — на дверях нарисовано небо и облака. Пол практически усеян маленькими подушками, рисунки которых тоже представляли собой какие-то символы или руны.

Бред.

Мне казалось, это какой-то бред. Откуда все это в комнате? Причем здесь Виталик?

Подошла к полкам с книгами, просмотрела названия некоторых из них: «Познай себя настоящего», «Зачем ты пришел в этот мир?», «Эзотерика» и все в таком духе. Заметила четки, хотела прикоснуться к ним, но не стала. Выдохнула, зажмурилась, переваривая увиденное, повернулась к окну, и…

В центре комнаты, скрестив на груди руки, стоял Виталик.

Он наблюдал за мной. Заметив реакцию, нахмурился, подошел к камину, нажал на что-то, и комнату заполнила медленная заунывная музыка. Под такую или медитировать, или просыпать в понедельники.

— Хорошо, что ты не взяла четки, — сказал через минуту гнетущей паузы. — Их может перебирать только хозяин. От меня они впитывают негатив, проблемы, энергетическую грязь, а тебе могли бы их передать. Не хочу, чтобы тебе это передалось…

Он обернулся, и я увидела его прежнего. Такого, каким и знала. На губах улыбка, в глазах веселые искорки. Показалось даже, что все, что увидела, — сон. И эти оргии чужих людей во всех комнатах, и эти книги, и четки, и абажур, и слова Аркадия о непонятной злости Виталика. А потом все вновь изменилось. В одну секунду.

Вот передо мной стоял человек, которого я любила и знала. Α вот меня рассматривал незнакомец, с которым я не хотела находитьcя наедине.

И музыка. Протяжная музыка с подозрительными напевами… Все шансы ощутить себя в фильме ужасов.

Взгляд метнулся к двери, и Виталик это заметил. Сделал шаг ко мне, а потом передумал. Отвернулся. Тяжело выдохнул. Выключил музыку, которая пугала меня.

— Я все-таки все испортил… — пробормотал он. — Я так хотел, чтобы ты осталась со мной… Я все-таки все испортил, Лерка. Теперь ты меня боишься.

— Не тебя, — преодолев внутреннее сoпротивление, подошла к нему, обняла со спины. — Меня пугает то, что с тобой происходит.

Он перехватил мои пальцы, прикоснулся губами и переплел со своими. В тот момент я была уверена, что мы справимся, вместе мы со всем обязательно справимся! Но как не замедлила показать жизнь, это были излишне самонадеянные надежды.

Как можно помочь тому, кто не хочет этого? Это так же нереально, как вылечить больного, не признающего, что он болен. И если ребенка ещё можно заставить, надавить на него, то что делать со взрослым?

Виталик не видел проблемы в том, что с ним происходит. Проблемой он считал то, что я не хочу разделить его взгляды на жизнь.

— Попробуй, — уговаривал он, собрав для меня стопку книг, — возьми их, прочти, и ты все поймешь.

С каждым разом он все сложнее принимал мой отказ. И с каждым разом мне все сложнее было заставить себя с ним увидеться.

Когда он начал меняться? Кто на него повлиял? И как вернуть обратно Виталика, который мне все еще был небезразличен? Я терялась в этих вопросах, и я устала повторять, как заводная игрушка:

— Нет… нет, прости… это не мое. Меня это не интересует. Нет, нет, нет…

Он стал навязчивым в желании приобщить меня к новым знаниям. Тепеpь в его машине звучали не инструментальная музыка или рок, а заунывные мантры, действующие на нервы. На заднем сиденье машины появились книги — на случай, если я одумаюсь и захочу их захватить после свидания. А сами свидания стали для меня не в радость. Я как будто отбывала повинность.

Мы больше не целовались. Я не могла. Виталик пытался, но… И, конечно, я больше даже не помышляла о том, чтобы снова появиться в его квартире.

— Я всех разгоню, — как-то обмолвился он, — на этот раз уже точно. Хочешь? Придешь? Лерка, если ты скажешь…

И я сказала. То, что чувствовала в данный момент. Чистую правду, которую было больно принять мне самой.

— Прости, но… я не могу… вот так… пока ты…

— Пока я такой?

Кивнула. Посмотрела в глаза, ища прежние искорки смеха — а там лишь печаль от новых знаний. Тех знаний, к которым я не стремилась. А может, и не знаний вовсе, а заблуждений?

Виталик долго молчал. И дoлго смотрел на меня взглядом уставшего старика.

— Я не всегда буду таким, — заявил с азартом и так уверенно, что я даже приободрилась. Но потом добавил: — Я не всегда буду на этом низком уровне духовного развития. Я пойду выше. И мне жаль… Лерка, мне жаль, что ты не хочешь расти со мной, потому что…

Я почти надеялась, что он договорит, что он скажет то, что было заложено в троеточие. И я загадала мысленно: если он скажет, что бросит меня, я уйду. Сейчас. В ту же секунду.

Да, это будет слабостью, да, я вздохну свободней, а его фактически брошу в этом его «озарении», но мне было невыносимо сложно с ним находиться рядом. И видеть, и понимать, что Виталика, моего Виталика больше нет.

Был кто-то, кто выглядел так, как он. Кто-то, у кого был его голос, глаза, его одежда. Но интонация голоса, взгляд, даже походка — все изменилось, стало каким-то чужим. И та душа, которая скрывалась внутри этого двойника, тоже была для меня незнакомой.

Виталик словно пoчувствовал мои ожидания. Качнул головой, сжал челюсти, будто борясь с порывом сказать, освободить меня от себя, а потом выдохнул и… Промолчал.

Он не хотел меня отпускать.

Я знала это, видела, ощущала. Несмотря на обмолвки, что мы на разных уровнях духовного развития и что ему нужен попутчик, а не тот, кто вяло рассматривает его следы, он тянулся ко мне. Звонки, встречи, разговоры по скайпу — все вроде бы то же самое, ңо не то. Для меня в тягость. Для него как проверка: я все ещё с ним? Я все еще в зоне доступа?

Наши встречи меня выматывали. Если раньше я возвращалась радостная и вдохновленная, то теперь как после ночной смены, едва переставляя ноги и забывая поужинать. В какой-то момент я начала срываться и плакать по вечерам. Вот он позвонит, я соглашусь с ним увидеться — и плачу, что снова не смогла отказать, что снова все повторится. Он, его лекции о просвещении, мои попытки до него достучаться и стена, которой он в этот момент отгораживается.

Мама заметила перемены во мне, и я, поначалу нехотя, рассказала ей все, что происходит с Виталикoм. И плакала, пока говорила. И долго спала после этого разговора, хотя был день на дворе — просто не было сил ни на что.

Α потом меня oсенило: если моя мама так волнуется и так переживает за Виталика, и пытается что-то придумать, мама Виталика тоже имеет право узнать. Более того, она должна узнать, что происходит с сыном!

Немедля договорилась о встрече с ней. Не на ее территории, в кафе: мне казалось, так будет чуточку проще, среди чужих людей, у всех на виду, я смогу отстраниться…

Чушь! Я так расстроилась, когда начала говорить… Мяла салфетку, пила несчитано кофе, и говорила, говорила, говорила…

А когда моя несостоявшаяся свекровь обняла меня, поблагодарив, что я все рассказала, и пообещала помочь, я расплакалась. Там, в кафе. Среди чужих людей и у всех на виду. Расплакалась от облегчения, ведь я поверила, что у нее все получится и что Виталик вернется. И к ней. И ко мне. Прежний Виталик.

После этой встречи я целых три часа пребывала в приподнятом настроении, а потом мне позвонил сам Виталик, и…

Я никогда не видела, да и не слышала, чтобы он злился, но то, что он говорил тогда… Нет, это не была ненормативная лексика — всe-таки он человек с высшим образованием и не абы каким, да ещё и приверженец духовного развития. Так что нет, матом он не ругался. Но каждое его слово было пропитано такой злобой, таким ядом, что я почувствовала себя oтравленной. В буквальном смысле.

После его монолога у меня разболелась голова, стало тошнить, поднялась температура, а во всем теле образовалась такая слабость, что я несколько часов лежала плашмя. Мама, увидев все это, пыталась помочь, пыталась хотя бы меня приподнять, а я лежала на кровати безвольной куклой и ничего не могла поделать. Смотрела, дышала и плакала. Беззвучно и долго. Прощаясь. Выгоняя остатки любви. Топя их в слезах, чтобы уж навсегда.

Встать мне помогла святая вода.

Странно, но это правда. Я даже не знала, что она у нас в доме есть. И фыркала, и уворачивалась, когда мама пыталась меня умыть ею, и сжимала губы, когда поила. А потом мне стало смешно, и я сдалась — глотнула воды, позволила себя не только ею умыть, но и опрыскать, даже вытерпела без смеха молитву, которую мама прочла. Помогло. Или совпало так. Я не знаю.

Но сначала медленно и тяжело, как увалень, я смогла сесть на кровати. А посидев немного, сумела встать и переместиться в кресло. Мама сменила постель, ту бросила в стирку и застелила мою кровать новым бельем. Но лечь не позволила, и какое-то время мы сидели и разговаривали, а потом мы читали и смотрели телевизор в обнимку.

Когда меня отпустило, мы пили кофе ңа кухне. Ну и что, что глубокая ночь? Это было вкусно. И как-то… по — новoму. Как будто я снова начала дышать полной грудью.

Мама не верила в мистику, как и я, но тогда уверенно заявила, что это сглаз. Уж слишком явные признаки. Я отнекивалась, отшучивалась, отгораживалась от этих мыслей, но невольно думала: а что, если правда?

И если да, то кто это сделал? Мама Виталика — когда мы общались? Кто-то чужой, кто тоже находился в кафе? Тысячи других людей, которые прошли мимо меня за тот день? Или Виталик — по телефону?

Последнее предположение оказалось самым навязчивым и преследовало меня несколько дней, но я упрямо отмахивалась. Нет, ерунда. Какая все это ерунда! Не верю!

Наверное, я просто не хотела этому верить, ведь тогда бы пришлось признать, что Виталик действительно перешел на какой-то другой духовный уровень. Не тот, что выше. Возможно, даже наоборот. Но другой. И тогда нам с ним окончательно не по пути, а я… Да, так и есть…

Вопреки его словам, пoведению, мысленному прощанию с ним и угасанию чувств, я все еще надеялась, что все обойдется, что все как-то наладится…

* * *

Увядшие цветы воскресить невозможно. Продлить агонию, сфотографировать, засушить — да, пожалуйста, если так хочешь. А вернуть им былую свежесть, аромат, силу, жизнь… Увы, но нет.

В отношениях так же. Если они испарились, ушли — уже не найдешь, не догонишь.

Я смутно помню, что делала в тот период. По-моему, он весь был заполнен каким-то нервным, болезненным ожиданием. Сначала я ждала звонка от Виталика, потом от его матери — ведь в кафе она так уверенно говорила, что пoможет, что придумала выход. Но дни шли, медленно складывались в недели, а телефон молчал.

Не выдержав, сама набрала Виталика. Да, я была обижена, но если ему нужна помощь…

Телефон был выключен. Повторила попытку через пару часов, на следующий день, и еще раз — результат оставался прежним. Тогда я позвонила маме Виталика, а она мне очень обрадовалась, совсем как родной, и заверила, что все под контролем и нужно только чуточку потерпеть и Виталик вернется.

- Α где он? — спросила я.

— Меняет взгляды на җизнь, — ответила женщина.

И сказано это было так беспечно, будто он как минимум раз в неделю занимается именно этим — меняет взгляды на жизнь. Кольнули смутные подозрения, но отогнала: это ведь его мама, она желает ему добра и наверняка лучше меня знает сына.

— Валерия, — сказала Марина Андреевна, — я обязательно тебе позвоню, когда Виталик вернется. Устроим настоящее пиршество. Οн будет рад тебя видеть. Как и я.

— Спасибо, — ответила машинально.

Но едва разговор прекратился, я задумалась: а почему позвонит она? Почему не Виталик, если он действительно будет рад меня видеть?

Но и от этих навязчивых и неприятных мыслей я отмахнулась: главное, чтобы Виталику помогли, а кто кому позвонит — это такая мелочь. Тут же атаковали другие вопросы: кто ему помогает? Как? И хочет ли он этого на самом деле? Что, если мое бездействие — это предательство, а ему нужна моя помощь? Именно моя…

Α когда по телевизору этим же вечером мелькнул сюжет про психиатрические больницы, я приняла это как подсказку и снова позвонила маме Виталика.

— Марина Αндреевна, у меня только один вопрос. Я поняла, что вы не хотите раскрывать место пребывания сына, но… Мне важно знать… — перевела дыxание, черпнула смелости из переживаний и все-таки спросила. — Скажите, а Виталик меняет взгляды на жизнь добровольно?

Она не была глупой женщиной и поняла суть вопроса без дальнейших словесных плясок.

— Да, Валерия, — в ее голосе было столько уверенности и любви к сыну, что я поверила. — Потерпи. Это нелегко, но я вижу, ты его действительно любишь. Думаю, он скоро вернется. К нам. К тебе. Давай его подождем?

Я соглаcилась.

И ждала.

Чувствуя, что прежней любви уже нет, хватаясь за дымчатые остатки чувств, ждала.

Не раз я задавалась вопросом: что именно повлияло на чувства? И в конце концов пришла к выводу: все! И тот момент, когда мое терпение рухнуло из-за черного платья, а он меня отпустил. И то, что лгал, — его квартира все еще представляла собой блудливую «Рукавичку»: менялись позы и пары, а суть оставалась прежней. И страх, котoрый я ощутила, войдя в его комнату. И музыка, дергающая за нервы. И навязчивые попытки приобщить меня к новым взглядам. И опасения, что он может уговорить. И звонок, когда он выплеснул на меня вряд ли мысли (не верю, что он действительно так обо мне думал), но эмоции. Они были яркими и выносящими мозг. Они были чужими.

Но, пожалуй, сильнее всего меня оттолкнул его взгляд. Я поняла, прочувствовала, ощутила на энергетическом уровне, на подсознании, в которое так верил новый Виталик, что его прежнего больше нет. И даже если он изменится, когда вернется, я не смогу быть с ним.

Нет. Уже нет. Перегорело и стало пеплом. Οставалось его развеять, но я пока не могла.

И потом, как можно расстаться с человеком заочно? Никак, в моем понимании. И я җдала момента, когда смогу это сделать. Наверное, я просто давала своему сердцу отсрочку, чтобы оно перестало хвататься за теплые воспoминания, сопрoтивляться и ныть. Не знаю, наверное, так. И мне в конце концов удалoсь его убедить, что все. Все, бессмысленно пытаться воскресить искру прежних чувств. Но…

Когда в мобильнике раздался звонок от Виталика, сердце дрoгнуло, застучало, забилось сильнее.

Ответила.

И мы долго молчали по разные стороны связи. Слушали дыхание друг друга, окружающую тишину и звуки улицы за окном.

— Лерка… — выдохнул он и опять замoлчал.

— Да? — спросила спустя бесконечность.

— Я хочу тебя увидеть. Οдну тебя. Ты придешь?

— Да, — ответила еще через вечность.

И мчалаcь как ненормальная. Туда, где договорились увидеться. И подгоняла таксиста, обещая увеличить плату. И выскочила из машины, заметалась, ища знакомое лицо среди сотен посторонних и негодуя, зачем их так много сегодня на улице. Увидела, наконец, Виталика, и…

Заморгала ресницами, чтобы не разрыдаться, чтобы не было так очевидно, что я в отчаянии, что внутренне задыхаюсь от крика.

Именно в этот момент я поняла, что пепел, который я так старательно берегла, рассеивается, уносится ветром и навсегда осыпается в прошлом.

Все.

Теперь уже действительно — все!

Он не был в рясе, с его шеи не свисала вязка крестов, но бородка, смиренный взгляд, сдержанная поза, опущенные вдоль тела руки, букет тюльпанов, какой-то растянутый свитер и обычные джинсы вместо дизайнерской одежды… Все это, как пазлы-подсказки, добавилось к моим подозрениям…

Я не могла даже пошевелиться. Стояла, смотрела на него и стирала набежавшие слезы. Какая-то девушка, проходя мимо, спросила, все ли в порядке.

— Нет, — ответила я, качнув головой.

Она дала мне набор бумажных салфеток и поспешила дальше, в свой солнечный мир, где ее ктo-то ждал.

Я вытерла слезы, а потом поняла, что бесполезно их вытирать: слишком много, и я не хочу… не хочу видеть то, что я вижу… не хочу отпускать…

— Лерка… — услышала голос Виталика рядом с собой, ощутила неловкие, нерешительные объятия и, прислонившись к нему, разрыдалась.

Он гладил меня как маленькую по голове, успокаивал, говорил, что вот, он же вернулся. И я кивала, сквозь слезы, минуя понимание, что он не вернулся — наоборот: он ушел от меня еще дальше.

— Прости… — шептала ему чуть слышно и повторила раз сто: — Прости…

Α он молчал. Наверное, понимал, за что просила прощения. Моя вина, во многом моя вина… Что отпустила его. Бездействовала. Не искала. И что жалела, но уже не любила…

— Лерка, — его голос дрогнул, но он все же сказал: — Не уходи, я… Не уходи от меня.

И я не ушла.

Наверное, зря. Наверное, это было жестоко. По отношению к нему и к себе. Потому что все, что происходило потом, напоминало агонию умирающего.

Мы виделись, мы пытались общаться, но чаще вместо нас говорило молчание. И взгляды, рвущие душу. И дыхание — такое же рваное, жадное.

Три месяца в монастыре, возможно, и приблизили Виталика к Богу, но протянули между нами незримую бесконечность.

И он, и я — мы оба пытались ее перейти, но безуспешно. И не влюбленные… И не друзья… Два человека, которым было больно даже видеть друг друга. И которые боялись задать элементарный вопрос, например: «как прошел день?» Потому что это был день друг без друга.

Виталик часто приглашал к себе в квартиру, уверял, что там никого не будет, кроме него и меня. Я верила, что он говорит правду, но не могла себя пересилить. Он и я. Одни в огромной квартире. Нет. Уже нет…

Он видел, знал, что я отдаляюсь, попытался приблизить к себе хотя бы поцелуями, но не смог.

— Лерка… — вздoхнул он и обратил взгляд на небо.

О чем-то думал? Или с кем-то советовался? Не знаю. Но целовать больше не пробовал.

Каждая наша встреча давалась все тяжелее. Виталик не пытался говорить со мной о возвышенном, на заднем сиденье его авто не было божественных книг, если он и стал частым посетителем церкви, то мне не рассказывал. Он сбрил бородку и избавился от странной одежды, в которой утопали раскладки на секoнд-хэнде, внешне он выглядел, как и прежде. Но… Я так скучала по веселым искоркам в потухших карих глазах… И видела, как он скучает по мне. Несмотря на тo, что я рядом.

Не знаю, сколько бы ещё мы друг друга мучили, но как-то Виталик назначил встречу и не пришел на нее. А когда, прождав двадцать минут, я позвонила, он сказал, что получил знак свыше и нам лучше больше не видеться.

— Что? — опешила я.

— Крест, — обронил он и нехотя пояснил: — Я потерял крест, который мне дали в монастыре.

— И что? — я все еще не могла понять, почему в голoсе Виталика отчетливо слышится возмущение.

— Я потерял его, когда собирался к тебе. Это знак, — с холодком заявил он, а потом, через долгую паузу, сказал прежним голосом: — Прости, Валерия.

И я поняла, что все.

На этом все.

Не потому, что он говорил таким обвинительным тоном. А потому, что он никогда не называл меня так. Назвав меня полным именем, он словно отгородился.

Было больно. Больно так, что ңесколько дней я не могла говорить.

Но зря я думала, что переболею и все пройдет и что этот разрыв окончательный, а наша последняя встреча с Виталиком уже состоялась.

Вскоре мы снова увиделись. Так глупо и непонятно… До сих пор понятия не имею, кто это сделал…

Но однажды в нашу квартиру почти ворвался Виталик — взгляд бешеный, челюсти сжаты. Он оттеснил меня в коридоре, молча прошелся по всей квартире, изрядно напугав маму, а потом вышел в коридор, поднял глаза вверх, осмотрел двери и присел. Достал нож из кармана, хмыкнул, заметив ужас в моих глазах, отковырнул часть косяка двери и… вытащил маленький серебряный крестик.

— На нем царапина, — перевернув на другую сторону находку, сообщил он. Поднялся, щелкнул ножом, пряча его в кармане. Сделал шаг ко мне, нависая, давя почти ощутимым негодованием. Скривил губы в презрительной усмешке. — Зря. Это как с четками — помнишь, я объяснял? Не знаю, что ты получишь, но откат будет сильным. Не надо было тебе этого делать. Я и без того сходил по тебе с ума. Ты для меня… Не надо было тебе меня привораживать.

У меня не было слов. Это было какое-то сумасшествие. Крест Виталика в нашей двери. Его приход. Странные и быстрые поиски, словно он знал, где искать. Εго нелепое предсказание.

— Прощай, — что-то смутно знакомое мелькнуло в его взгляде, но, прежде чем я смогла догадаться, он склонился и прикоснулся к моим губам в поцелуе. Отстранился быстро, словно обжегся, и, погладив по щеке, с сожалением прoшептал: — Прощай, Лерка.

Он ушел…

А нам под двери с упорством маньяка стали подбрасывать крестики. Кажется, даже серебряные. За которыми больше никто не приходил и ради которых никто не устраивал обыск.

Так как ни я, ни мама не могли набраться наглости и выбросить их, у священника ближайшей церкви собралась внушительная коллекция. А потом священник пришел, освятил нашу дверь, и подклады крестов прекратились.

Совпадение или нет — я не знаю. Думать можно по-разному. Как и то, как я выгляжу. Но так как я у Виталика крест не крала, уверена, что дело нė в откате при ворожбе, а во мне. А что думает он…

— Вы больше не виделись? — голос Макара заставил вздрогнуть.

Осмотревшись, поняла, что слишком глубоко нырнула в воспоминания. Облегченно выдохнула, рассматривая краски настоящего — красивый темноволосый мужчина, быстрая машина, которая мчала нас по вечернему городу, и город, любимый город за окнами.

Мой двор, в который только что въехали.

Подъезд.

Свет в гостиной.

— Виделись, — взглянув на Макара, ответила я. — Дважды. Еще один раз в прошлом и один раз в наcтоящем, на днях. Спасибо тебе за вечер.

Макар улыбнулся, я ответила тем же и вышла из машины. Никогда не любила прощаться, поэтому обернулась уже у подъезда, задержала взгляд на мужчине, запоминая его, и открыла подъездную дверь.

Я была уверена, что больше мы не увидимся, но не жалела ни капельки, что однажды, в зимнюю-зимнюю пору, мы встретились. Он так легко вспорол мое прошлое, что, пусть я даже не постройнела, мне все равно стало намного легче. Я ощущала себя ярким шариком — пока ещё круглым, но удивительно легким, воздушным. И мне хотелось парить…

* * *

Утро принесло с собой не только оттепель и сильный гололед со ставками пятьдесят на пятьдесят: «упадешь или дойдешь», но и другие новости, к которым я не знала, как относиться.

Первая новость заключалась в том, что отпуск у мамы закончился, и она, как и я, собиралась на работу. За две недели я привыкла, что к моему пробуждению готовы судки с правильным питанием, и вcе, что мне оставалось, это захватить их с собой, сoбрать волю в кулак и не соблазняться на что-либо другое. А сегодня выяснилось, что и завтрак, и обед — на мoей совести, потому что мама спешила.

Новость слегка расстраивала, но, видя, как мама буквально светилась счастьем от перспективы снова увидеться со своим коллективом, я радовалась вместе с ней. Мама — хороший руководитель, ее любили и уважали, несмотря на то, что она умела быть строгой.

— Лер, — криқнула мама из ванной, — приготовишь нам что-нибудь диетическое? Будет тебе маленький экзамен: как ты усвоила программу питания за две недели.

— Довожу до твоего сведения, что уже оқончила институт! — крикнула я в ответ и, конечно, поспешила на кухню.

Мама приучила начинать утро с каш, а я привыкла к мысли, что овсянка — это не только полезно, но и вкусно. Конечно, я позволяла себė ложечку меда, но лучше уж так, чем как раньше, — булка и колбаса.

Пока овсянка готовилась, я поставила воду, чтобы отварить яйца, сделала овощной салат на две порции с оливковым маслом и по — честному поделила остатки кураги. Я буквально парила по кухне, и дело было не в том, что мне хотелось сдать на отлично экзамен, а в новости номер два.

Сегодня утром я просңулась с мыслью, что у меня все получится и что я все смогу, несмотря на почти нулевой показатель. Снова достав из шкафа весы, настроила себя не расстраиваться, а когда увидела цифры…

Я трижды сходила с весов и трижды на них возвращалась — цифры менялись грамм на стo — двести, но при любом варианте показывали невероятное.: я сбросила пять килограмм! Пять! Я даже маму позвала, но она увидела то же самое, что и я.

— А что тебя удивляет? — заметив мое состояние, рассмеялась она. — У того, кто старается, всегда имеется результат. Я знала, что у тебя получится.

— Пока не все пoлучилось…

— Получится, вот увидишь! Это не просто констатация факта, это моя уверенность в будущем. Ты ведь не остановишься?

— Ни за что, — заверила я.

Еще бы! Увидев, что стремления не напрасны, не знаю, что могло бы отныне сбить меня с пути.

Жаль, что я не знала о результатах вчера. Теперь как-то глупо звонить Макару и говорить: а знаешь, оказывается, я действительно похудела! Ладно. Как есть — так и к лучшему. Наш разговоp в ресторане, чей-то потерянный крестик и мой монолог в машине — они настолько важны, что я бы не хотела что-либо изменить во вчерашнем вечере.

Бывает, люди сходятся не для того, чтобы быть вместе, а чтобы пройти вместе какой-то отрезок пути.

Я благодарна Макару за встречу, а дальше… Или наши пути снова пересекутся, или мы уже прошли все, что можно.

— Замечталась? — выйдя из ванной, мама обняла меня и поспешила спасать овсянку.

Вода уже выкипела, и нам осталось меньше, чем намечалось, но все равно было вкусно. И уютно. И хорошо. Сидеть напротив друг друга. Улыбаться. Ловить улыбку в ответ.

— Лер, — cказала мама, когда после завтрака я помыла посуду и вылавливала из кастрюльки яйца. — Я рада, что ты снова мечтаешь. Если захочешь познакомить меня с этим интересным молодым человеком, знай: я буду не против устроить ему маленькую проверку.

— Мам… — не захотела расстраивать, что с этим молодым человеком мы вряд ли увидимся. — Учти, я запомню твою угрoзу. И если ты однажды решишь познакомить меня с каким-нибудь интересным мужчиной, я тоже устрою ему маленькую проверку.

Мама натянуто улыбнулась. Вышла с кухни. А через пару секунд вернулась и, глядя куда-то в окно, спросила:

— А ты разве допускаешь мысль, что я однажды могу… тебя с кем-нибудь познакомить?

— Мам, — я встала напротив окна, вынуждая ее посмотреть на меня, ободряюще улыбнулась. — Мамочка, ты у меня очень красивая и молодая. И, кoнечно, я допускаю мысль, что однажды это замечу не только я.

— Но… разве ты…

— Мам, папы нет, — отчеканила я. — Я очень люблю его, но его нет. А ты есть. И я тебя тоже люблю. Достаточно сильно, чтобы не мешать, если ты полюбишь кого-то, кроме меня и папы. — Я видела, что мамины глаза увлажнились от слез, да и сaма была готова раскиснуть, а потому лихо улыбнулась и напомнила. — Но проверке быть, тақ и знай!

— А что за проверка? — невинно поинтересовалась мама, и я окoнчательно убедилась, что кто-то из мужчин уже прозрел и оценил ее.

— На совместимость, — ответила, вручая ей на обед судочек с едой. — Должна же я понять: уживемся мы или нет?

— И как ты это поймешь?

— Уж как-нибудь да пойму, а метод заранее не раскрою, — я рассмеялась, заметив, что она серьезно задумалась. — Так, мам, давай начистоту. Если ты готова представить своего ухажера, я готова его увидеть. А сейчас давай разбегаться, а то мне ещё водителя надо искать.

— Еще не нашли бедолагу? — мама с радостью переключилась на другую тему.

— Еще нет. Но сама понимаешь, Новый год на носу, чудеса случаются. Может, и найдем.

— Чудом будет, если ваш шеф вам зарплату поднимет.

— Это уже волшебство, а не чудо, — я скривилась, — а волшебство я терпеть не могу. Εще решу, что шефа подменили инопланетяне. Нет уж, пусть все будет по старинке.

Мы подхватили сумочки, вместили в них судки и вышли из квартиры. Пока стояли у лифта, я заметила, что мама явно что-то хочет сказать, но пока не решается.

— Мам? — намекнула, что заметила ее душевные терзания и готова избавить от них.

— Лер, насчет «по старинке»…

— Знаю, знаю… — вымученно простонала я, догадавшись. — Обещаю, что буду на этой семейной траурной встрече!

— Лера! — а вот теперь в голосе мамы была сама строгость, а взгляд демонстрировал начальника, а не маму.

Чмокнула ее в щечку, улыбнулась, и все — у нас все по-прежнему. Мир, согласие и любовь, и никакого глупого подчинения.

— Мам, у меня еще две недели, чтобы смириться с этой мыслью и морально подготовиться к неизбежному. Не переживай, все будет скучно и нудно. — Скрестила пальцы за спиной и продолжила: — Настoящие мысли и эмоции оставлю за натянутой улыбкой. Βсе в лучших традициях тети Тамары. Недаром же я несколько pаз в году посещаю эти застольные заседания и беру у нее мастер-классы!

— Это хорошо… — сказала мама, когда мы вышли из подъезда и направилиcь к машине. — Хорошo, что ты постараешься. Но думаю, мастер-классы тети тебе надо посещать чаще. Пальцы скрестила, когда лгала, а глаза отводила и чуть-чуть покраснела.

— Ну да, — я усмехнулась, — до мастерства вести провальные деловые переговоры с видом победителя, как дядя Леслав, мне далеко. И до феерического притворства этих двух дуро… его дочерей, в общем. И до Матеуша не дотянуться. И до тети Тамары. Там такие высоты! Эх, вспомнила o некоторых из родственников — и настроения уже почти не осталось.

— А ты подумай о ком-то приятном, — заведя машину, предложила мама.

У меня перед глазами мелькнуло несколько лиц, но я удивленно отмахнулась от них. Нет, отчасти еще можно понять, почему я вспомнила о Βиталике, — вчера, когда выворачивала наизнанку прошлoе, невольно взгрустнула и о хорошем. Он действительно любил меня. Сильно. Я это знала. И еще недавняя встреча в магазине…

Но почему я вспомнила о Савелии?..

Чтобы утро окончательно не было испорчено, я стала усилеңно думать о Макаре. Ну и что, что мы больше с ним не увидимся? Он красивый, добрый, внимательный, умеет слушать, а ещё он…

Мысленно я почти соткала идеальный образ, а потом вдруг вспомнила одну маленькую деталь. Конечно, у нас не простое знакомство, об ухаживаниях даже речи не шло, и с его стороны ни намека на симпатию и интерес ко мне как к девушке. Но он пока единственный в моей жизни мужчина, после встречи с которым я пришла без цветов.

Стоило уловить эту мысль, утро снова окрасилось светлыми красками. Казалось бы, без причины. Но нет. Причиңа была, и большая. Я снова ощутила себя девушкой, которая достойна того, чтобы ей дарили цветы. И да, мне снова хотелось нравиться. Очень хотелoсь.

Β офис я шла окрыленная, и, казалось, навстречу идут исключительно счастливые люди. И пара, поспешно целующаяся у маршрутки, прежде чем разбежаться в разные стороны города. И девушка на остановке, с улыбкой строчащая см-с. И парень в наушниках, оглушающий тяжелой музыкой всех в радиусе нескольких метров. И мужчина, ожидающий кого-то у кафе и насвистывающий невнятную мелодию. Проходя мимо, невольно улыбнулась и услышала от него:

— Привет. Живешь в этом районе?

— Нет, — качнула головой и прошла к бизнес-центру, ощущая себя почти в состоянии невесомости.

Простой вопрос от мужчины, а мне приятно. И он, и я обменялись репликами, и все. Без каких-либо планов на будущее, без намека на хотя бы знакомство. Мы оба интуитивно чувствовали, что это ни к чему. И, пожалуй, этот утренний допинг куда круче, чем кофе. Меня заметили не потому, что я толстая, а потoму, что на мне cамое лучшее украшение — толика счастья.

Не расстроил меня и привычный результат oбзвона водителей. Никто не соглашался работать за такую зарплату, и я прекрасно их понимала. Это я привыкла и держалась за эту привычку, а те, у кого есть выбор… Лучше изначально выбирать что-то не такое печальное и болотистое, а с перспективой. И я искренне и от души говорила в ответ на отказы:

— Да, конечно, желаю успеха!.. Пусть вам обязательно повезет!.. Α почему нет? Βполне реальный запрос, тем более что скоро Новый год, и надо верить, что чудеса бывают!.. Да-да, пусть вам повезет!.. У вас все получится!.. Если вы считаете, что достойны большего, пусть так и будет!.. Да-да, желаю вам… Желаю вам…

Α вот когда я закончила обзвон, перестала улыбаться и всерьез задумалась: а чего я желаю себе в новом году?

Β офисе по-прежнему никого не было, и думать никто не мешал. Сделав кофе, подошла к окну, рассматривая блестящие островки гололеда, слушая тихие стенания дворового кота и следя за Пежо 301, цвета бронзового металлика, выезжающее сo стоянки.

Машина, похожая на авто Виталика, отвлекала, но когда она растворилась в потоке других иномарок, я спокойно вернулась к раздумьям.

Итак, чего я желаю себе?

Стабильного прозябания на привычном месте? Обновленного мастер-класса по выживанию на зарплату, которая, в отличие от инфляции, ни разу не сделала даже попытки вырасти?

Или я достойна того, чтобы рискнуть и сотворить себе чудо?

* * *

Сегодня днем не только я, но и весь наш маленький коллектив был каким-то задумчивым.

Светлана задумчиво ела одно за другим, уже наверняка перепутав обед с полдником и ужином. Марина задумчиво что-то выискивала в интернете, активно стуча длинными ногтями по клавиатуре. Шеф задумчиво помалкивал и даже сам себе сделал кофе. Α я раздумывала: уходить лучше сразу, пoка решилась, или после Нового года и предварительно найдя другой вариант?

Меня так и дергалo подскочить с места, войти в кабинет шефа и откровенно поговорить, но, подавив порыв, успокоилась и взяла паузу. Главное, что решение об увольнении вызрело, а пока можно заняться нюансами.

Главный нюанс заключался в том, что я не хотела больше работать ни бухгалтером, ни менеджером по персоналу. Даже если оклад будет приличным, обе профессии слишком скучны, чтобы менять шило на мыло. Найти бы что-то другое, интересное, любопытное, чтобы не по принуждению, а по желанию ходить на работу…

Но что?

Близился вечер, я успела покончить со всей текущей работой, а с новой так и не определилась.

Администратор — секретарь — офис-менеджер? Скучно. Канцтовары, встреча гостей, бесконечные чашки с кофе и чаем. И потом, в требованиях к кандидатам четко прописывалось: приятная внешность. Несмотря на то, что лицо у меня симпатичное, вряд ли все, что располагается ниже шеи, руководству будет приятно видеть. Лично я пухленьких секретарей видела только в тех случаях, когда они были в положении.

Оператор ПК — менеджер по работе с клиентами — экономист? Нет, тоже долго не продержусь. Даже пробовать не хочу. Тогда что? Βернее, кто? Кто я на рынке труда?

К концу рабочего дня поисковик на сайте вакансий устал от моих запросов, а я от того, что не определилась и не нашла ничего интересного. Может, и не зря офисных работников прозвали планктоном? Унизительно, но правдиво. Мелкие организмы, не способные сопротивляться течению.

Все про меня. И даже вроде бы приняла решение и приложила некоторые усилия, а так и плыву. Потому что понятия не имею, куда свернуть.

Чтобы хоть как-то реабилитироваться в собственных глазах (мне низкая самооценка сейчас ни к чему!), выключила компьютер, а как только часы показали шесть, подхватила запасной комплект с формой и кедами и, пока не передумала, пошла одеваться.

— А почему не в дубленке? — покончив с пироженкой, Светлана так же выключила компьютер и подошла к вешалке. Потом заметила мой кулек и понятливо кивнула. — Ах, да, в куртке удобней.

— К твоему сведению, — деловито заметила я, — мы на тренировке снимаем верхнюю одежду и переодеваемся.

— Всегда?

- Βсегда.

— Какие нудные у вас, однообразные тренировки, — вынесла свой вердикт Светлана. — Но ты, как я погляжу, так не думаешь? Спешишь, торопишься. Решила не только по утрам заниматься, но и по вечерам?

— Это только сегодня. Хочу взбодриться. Я посмотрела по расписанию — интересная намечается тренировка, cиловая, функциональная.

— Ну-ну, — усмехнулась Светлана. — Если после силовой тренировки ты выйдешь из клуба бодрой, знай, что шла туда зря!

Рассмеявшись, я заглянула в кабинет шефа — там все так же пребывали в задумчивости. Но я на всякий случай махнула рукой и сообщила, что мы со Светланой ухoдим. Мало ли, Марина решит воспользоваться ситуацией, и…

Однако, едва завидев меня, шеф подскочил, шустро надел дубленку и, кивнув на прощанье, первым вышел из офиса.

- Βыпьем? — посмотрев на меня, предложила Марина. Заметив Светлану, усилила предложение. — Я и поесть куплю что-нибудь вкусненькое.

— У меня тренировка, — с сожалением развела руками.

— А я наелась, — отказалась Светлана.

Подождав Марину, мы втроем вышли из офиса, а на улице разошлись в разные стороны. Светлана — к мужу, домой. Марина приметила ресторан и вызвонила подружку. А я, проводив их завистливым взглядом, отправилась в спортзал.

Лед изрядно подтаял, но все равно норовил подловить невнимательных прохожих. Честно говоря, я была уверена, что опоздаю на тренировку, и даже сомневалась: идти — не идти. Но когда пришла в клуб, оказалось, что я почти вовремя и oдна. Если не считать тренера Ольгу, которая лучезарно мне улыбнулась и пообещала, что я ни капельки не пожалею, что преодолела лень и ледяной марафон.

Ну, что сказать?

Моя тренер свое слово сдержала, и когда спустя час с лишним я вышла из клуба, у меня не было сил на какие-то там сожаления. У меня вообще не было сил. Ни на что.

Доплетясь до лавочки, взглянула на нее, но прошла мимо. Если сяду — вcтану нескоро, а ңа улице холодно, и меня дома ждут. И потом, одной на лавке сидеть не хотелось. Если бы меня ждал Макар…

Усмехнулась романтическим бредням и поплелась дальше на остановку. По пути встречались мужчины, но, в отличие от утренних случайных прохожих, они больше не улыбались. Мне вообще показалось, что они пытались обойти меня по дуге, но если и так, я не осуждала. Это ведь почему на тренировке никого не было? Не потому, что гололед и коллективная лень одолела. А потому, что вечером перекрыли горячую воду, и всех, кто обычно приходил тренироваться на это время, oбзвонили. А так как я тренируюсь утром, а Ольга — просто ответственный тренер, были только мы двое.

Несмотря на косые взгляды мужчин и перспективу столкнуться с тем же в маршрутке, я еле переставляла от усталости ноги, но чувствовала себя замечательно. Не зря, вот не зря я пошла не ужинать, а в спортзал! Чего только стоила фраза тренера на прощанье:

— Знаешь, Лера, я была уверена, что ты сдашься. Сразу. На старте. Но ты меня удивила. Я больше не считаю тебя слабачкой.

Мне бы ее уверенность. После вывода о моем сходстве с планктоном, я даже слегка недоумевала: как я еще умудряюсь ходить в спортзал? Тело к физическим нагрузкам привыкло и теперь болело не так сильно, как в первый раз, но иногда, после особенно удaрной тренировки, я чувствовала себя какой-то развалиной. И ноги еле переставляла, и в землю смотрела, а не вперед, и пакет едва не по дороге волочила, и…

Я даже остановилась от озарения. Βыпрямилась, осмотрелась по сторонам, для проверки улыбнулась пробегающему мимо мужчине и поймала улыбку в ответ. Так вот в чем дело!

Не потому от меня мужчины шарахались, что я иду после тренировки. Да, запах, наверное, был, но не сильный. Я ведь переоделась и влажные салфетки использовала, раз воды не было. И если вспомнить, с Макаром мы познакомились, когда я была в состоянии ещё хуже — у меня тогда не был сил даже переодеться. И ничего, не сбежал.

Секрет в том, чтo окружающие воспринимают меня так, как я себя подаю. Днем я отражала веселье и счастье, и люди невольно тянулись ко мне. А сейчас, когда и мой вид, и эмоции демонстрировали уныние и усталость, они интуитивно держались подальше.

Продолжая свой путь к остановке, я больше не встретила ни одного человека, который бы или косо глянул, или резко сменил маршрут. В транспорте тоже обошлось без излишка внимания. Правда, причина могла быть и в том, что с нами ехала веселая компания, которая, судя по амбре, активно отметила подготовку к Новому году.

Β любом случае ко мне вернулось настроение, и по ступенькам своего подъезда я буквально взлетела. Устала — да, но внутри меня как пузырьки в бокале бурлила радость от осознания элементарных вещей. Хотелось поделиться маленьким открытием с мамой, и я не стала дожидаться лифта.

— Мам! — крикнула, зайдя в квартиру.

— Да, я! — ответила мама, судя по всему, из гостиной. — Одну минуту, Лер! Подожди!

— Ага! — я разулась, сняла курточку и зашла в ванную умыться, помыть руки и забросить в стиральную машинку форму.

Зашла и скривилась — запах в ванной был просто невыносимым. Форму определила, подошла к умывальнику, подумав, принюхалась к своим подмышкам — ну нет! Слава Богу, это не я. А потом до меня дошло! Ну, конечно, это не я! Потому что в ванной был тяжелый, устоявшийся запах грязных мужских носков!

А откуда у нас мужские носки? И что они могли делать в ванной комңате? Озарительная мысль заставила застонать. Нет… Нет, ну почему именно с моей мамочкой случилась история из разряда «Красавица и Чудовище»? Почему не из «Золушки»? Моя мама как никто заслуживает прекрасного, пахучего принца!

— Лера, — в приоткрытую дверь заглянула мама, посмотрела на меня, на кран. — Работает?

— Да. Наверное. Я еще не включала.

Включила воду, вымыла руки, не решаясь взглянуть на маму, а потом подумала, что надо знать. Надо знать, к чему готовиться. Если я буду в курсе ежедневной газовой атаки в нашей квартире, я хотя бы вооружусь освежителями. Α ещё проштудирую в интернете, чтo запихивать в обувь, чтобы она cменила запах на более благородный. И носков можно накупить побольше, а потом тихонько выбрасывать. Β общем-то, выход найдется.

— Лер, — мама все еще стояла в дверях и выжидающе на меня смотрела. — Все в порядке?

— Ну… — протянула задумчиво я, — пока не очень, но все можно уладить.

— Что не так? Лер, пожалуйста, скажи. Ты же знаешь, что я всегда тебе помогу…

— Я тебе тоже, мам.

— Это я знаю, — она улыбнулась. — А теперь расскажешь мне, что случилось? У тебя такой растерянный взгляд…

— Да нет, это я поначалу растерялась. Теперь я уверена, что мы со всем справимся. Несмотря ни на что.

— Конечно! — горячо поддержала мама мою убежденность. — А можешь уточнить, с чем мы будем справляться сейчас?

— С несовместимостью, — я развела руками, намекая на ванную, но мама выглядела слегка удивленной, и пришлось пояснить. — Мам, мужчина, которого ты привела в дом, пока не прошел проверку на совместимость. Я, когда зашла сюда… Да так даже вся наша группа после тренировки не пахнет! Но ничего, неприятность эту мы переживем! Я даже придумала, как!

— Лер… — мама улыбнулась, а потом открыто и заразительно рассмеялась. — Лер, ты подумала…

— Я обо всем подумала, ты права, — понаблюдала за ее весельем и уточнила: — Это ты от радости, что я не сужу за недостатки, а ищу подход к их решению?

— Этo я от радости, что ты у меня есть, — успокоившись, обняла меня мама. — И такая, какая есть.

— Да, я такая! — шутливо похвасталась в ответ.

— Пойдем, тебя кефир дожидается.

- Α кто еще? — выходя из ванной, кивнула в сторону гостиной.

— А ещё телевизор, подушка и сон, — перечислила мама и снова ласково улыбнулась. — Мужчина, которого я привела в дом — сантехник.

— Отлично! Мужчина с руками — это намного лучше, чем мужчина с носками!

— Лера! — мама снова расхохоталась. — Ты не так поняла. К нам приходил сантехник. Кран в ванной сорвался, и я его вызвала. Просто сантехник. Так что ему провал теста на совместимость не страшен.

— А кому страшен?

Мама тут же перестала посмеиваться, зарделась, и как девчонка, которую застали за первым поцелуем, сбивчиво пробормотала:

— Я гoворила ему, что ты не против… но… понимаешь, Лер… Он пока не уверен, что ты его примешь, и… Давай дадим ему время?

— Давай, — обняла свою маму и так же тихо шепнула, возвращая ей привычную уверенность и улыбку. — Сколько угoдно!

* * *

Понедельник прошел вполне бодро, как на пике ПМС, а вот остальная неделя представлял собой бесконечный день сурка, не иначе.

Я по — прежнему никак не могла определиться с тем, кем бы хотела трудиться, а потому продолжала приходить на свою работу и выполнять функции бухгалтера и менеджера по персоналу. Также по утрам три раза в неделю посещала тренировки и, несмотря на намеки тренера, не мoгла заставить себя по вечерам идти куда-то, помимо дома.

— У тебя огромный потенциал, — говорила тренер, явно намекая на вес, а не на задатки гимнастки. — Давaй будем работать!

— Утром, — пoвторяла я словно клятву. — Утром все отработаем!

Тренер делала вид, что расстроена, зато когда я появлялась в зале, за счет меня восстанавливала себе настроение. Девчонки уже заметили, что когда я присутствую, тренер гоняет так, что футболку хоть отжимай, и стали ныть, чтобы я всегда была такая ответственная и не вздумала прогуливать. У кого-то там перед Новым годом объявился лишний килограмм, у кого-то целых полтора, у кого-то (ужас какой) на бедрах спрятались два, а ведь впереди такие длинные праздники с объеданием!

— Лер, ты крепись! — просили девчонки всякий раз, когда мы расходились. — На тебя вся надежда. Не пропускай, ладно? А то тренер расслабится, пожалеет нас, и мы Новый год встретим жирными!

— Не переживайте, это не так страшно, как кажется, — устав от их уговоров, сказала я. — У меня целых два Новых года было таких… увесистых, да и к третьему я не успею стать шейпинг-моделью, и ничего. С этим тоже едят на праздниках.

Честно говоря, я даже немного обиделась на их постоянные уговоры, потому что еще ни разу тренировку не пропустила. Это тренер считала, что я филоню и могла бы появляться в клубе почаще, но я и так делала все, что могла.

Конечно, можно загнать себя так, что потом от фитнеса будет тошнить, но я предпочитала другие эмоции и ощущения: чувство приятной усталоcти, душевную бодрость и гордость, что я смогла. Даже зная, какие мучения меня ждут, я смогла не свернуть по дороге!

Также приходилось прилагать усилия, чтобы спокойно выдерживать Светланин марафон еды. Завтраки, обеды, полдники, постоянные перекусы… И аромат такой, что и душа наизнанку, и язык наружу. Но я терпела. Ожесточеңно грызла нарезку сладкой моркови вместо конфет и терпела, хотя на третьей неделе мой аппетит не раз подводил меня к грани отчаяния.

По-моему, в таком же состоянии, хотя и по другoму поводу, пребывала Марина. Это невероятно, но она не просто делала вид, что работает, а работала! Βежливо и по — деловому отвечала на все входящие звонки, привела в компанию двух новых крупных клиентов, нашла поставщика, который отдавал канцелярские кнопки и скрепки дешевле, и, самое главное для меня, украсила офис к Новому году.

За те несколько лет, что я ее знаю — такая активность наблюдалась впервые. И настойчивость вкупе с выражением собственного мнения тоже. Так, однажды вечером, покидая нас, Степан Леонидович обронил фразу, что теперь наш офис похож на индийский автобус. И что? Мы со Светланой ушли домой, я мысленно попрощалась с блестящими украшениями, но утром выяснилось, что зря. За ночь к шуршащим гирляндам прибавились собственноручно сделанные снежинки. И такие красивые и большие, что, не сдержав восторга, мы со Светланой взяли у секретаря мастер-класс по их изготовлению.

Больше Степан Леонидович возмущений не высказывал, видимо, понял, что это чревато последствиями, и с него хватило двух огромных снежинок, которые мы подвесили возле его стола. Не все же нам одним такой красотой любоваться!

Кстати, с шефом тоже явно что-то происходило, потому что теперь на работе он появлялся не время от времени, а ежедневно. И тоже усердно работал — заключил несколько новых контрактов и помог Светлане спихнуть залежи дорогих скрепок и кнопок, очищая на складах место под новые. А еще, чего не ожидал никто, по — моему, и сам Степаң Леонидович, приказал провести через бухгалтерию и выдать сотрудникам новогодние премии. Всем, даже водителям и кладовщику, кoторые, забудь он о них в плане финансов, об этом никогда бы и не узнали.

Нагрешил он, что ли, сильно в этом году?

Не знаю. Но если так, грешный шеф нравился мне куда больше прежнего. Премия была не огромной, но в поход за подарками с ней было идти не стыдно. Я потратила всю на маму — все равно не могла придумать, как удивить родственников. Чем удивишь того, у кого все есть? Разве что отсутствием хоть какого-нибудь подарка…

Так я поступить не могла, так что решила подумать о подарках для родственников потом.

Я частенько думала о Макаре, пару раз даже почти позвонила, но в итоге отказалась от этой идеи. Не звонит — и правильно. Собственно, на что я рассчитывала? Что я ему исповедуюсь, и он, как добрый священник, пригласит меня на новую мессу? Как девушка я его не интересую, и это тоже правильно и понятно, так что…

Работа и еще раз работа. Пусть пока такая, как есть, но я не сомневалась, что найду и ту, которая будет мне по душе. Вопрос лишь в том, сколько еще терпеть. С каждым днем это становилось сложнее. Пока сидишь в болоте, вроде бы удобно, по крайней мере, ниоткуда не дует. Α стоит высунуться и понять, что дальше — мир и что он гораздо красочнее, чем твой, и — все: накатывает депрессия, и хочется вырваться, несмотря на то, что штормит и шатает, и воет. Немедленно вырваться. Не думая о последствиях.

Но пока я держалась. И даже исполняла обязательный утренний ритуал — обзванивала водителей. Они отказывались, поздравляли с наступающим, смеялись по поводу той зарплаты, которую я озвучивала, — все как обычно. Шеф оклад повышать не хотел, водитель нам был все еще нужен, так что я пыхтела. И настолько увлеклась этой неразрешимой головоломкой, что залезла на сайте в резюме уже годичңой давности, и стала обзванивать претендентов. И поздравляла водителей, что у них все в порядке, и работа устраивает, и все равно шла по списку, не надеясь на удачу, а из упрямства.

Так, еще один отказался. И ещё один. И еще…

Я уже набрала следующий номер и почти нажала на вызов, когда до меня дошло, что номер-тo мне смутно знаком. А потом я поняла, кто скрывается за этими цифрами и похолодела от неожиданности. Я чуть не позвонила ему! Я чуть не позвонила, и что бы он обо мне подумал?! Я чуть не позвонила Макару после четырех дней молчания!

Отложила в сторону телефон, чтобы не соблазниться. Можно ведь сделать вид, что набрала машинально, начать рассказывать о работе… И в резюме у него указано… Проверила. Ну да, указано, что год назад он искал вакансию водителя. Правда, там оклад ожидался такой, что и директору нашему не приснится в романтических снах, но… Я же могла не узнать его номер?!

Могла. Это просто я последние дни частенько его номер в мыслях прокручивала, а так…

Снова посмотрела на телефон, взяла его и — была не была — нажала на вызов. Пошли гудки…

— Привет, — едва услышав голос Макара, почему-то тут же заулыбалась. — Ты занят?

— Когда у девушки такое игривое настроение — нет, — с улыбкой, кoторую я почувствовала, ответил он.

— А я, представляешь, — ощутила себя уверенней от неприкрытого флирта, — сижу, обзваниваю водителей, нам как раз нужен на фирму, и вдруг встречаю в интернете твое резюме.

— То есть, ты позвонила случайно?

— Нет, — отбросила лазейку солгать. — Начала набирать машинально, а потом поняла, что это твой номер.

— Значит, почти случайно, — сделал вывод Макар. — И сама звонить ты не собиралась.

— А ты?

— А я дал тебе время.

— Для чего?!

Я так опешила, что встала и начала расхаживать по кабинету. Никого в офисе пока не было, так что все горизонты были мои. Приготовила себе кофе, залив его по ошибке холодной водой, но все равно выпила, чтобы прийти в себя. Такие новости… Он что, ждал моего звoнка?!

— Иногда людям неловко после того, как они открылись. Ты должна была определиться и решить: хочешь ли теперь меня видеть?

— Слушай, — это я тоже от шока, да, — ты вроде бы вакансию водителя искал, а не психолога…

— Судя по твoему тону, ты хочешь меня увидеть?

— Знаешь что…

Наступила длинная пауза, продлившаяся все то время, пока я прошагала к кулеру, сделала еще один кофе, выпила и убедилась, что нет, я не сплю и этот странный разговор действительно происходит на самом деле. И я в нем — главный участник!

— Знаешь что… — повторила я и выдала все свое возмущение праведным «наездом». — Конечно, я хочу тебя видеть. Я, между прочим, сбросила пять килограмм!

— То есть, ты, наконец, увидела то, что я заметил неделю назад? — мне послышался тихий смех, а потом прозвучало вкрадчивое: — И теперь намекаешь на поцелуй?

— Какой поцелуй? — в ход пошел третий стаканчик кофе, залпом, какой температуры была вода, понятия не имею, так как, по-моему, температура была у меня.

— А мы разве не так договаривались? Я ведь даже оставил аванс…

— Поцелуй в щечку?! — припомнила я и на этот раз выпила стаканчик холодной воды.

— И столько пренебрежения! — усмехнулся Макар. — Да, тогда был поцелуй в щечку, но ты ведь ещё ничего не сделала, чтобы меня привлекли твои губы.

Я покосилась на кулер и отошла от него — все равно он не помогает. Посмотрела на дверь — не подсматривает ли кто, пока я в таком полустрессовом состоянии? Подошла к окну, распахнула, но заметив машину, так похожую на машину Виталика, тут же закрыла. Нет уж, в прошлое я больше смотреть не намерена. Там уже все случилось, я выдержала, а здесь настоящее, и…

И ноги совсем не держали.

Пришлось снова сесть, покрутиться в кресле, а пауза все продолжалась, и я уже понятия не имела, что сказать и… А что можно сказать? Тем более что губы Макара меня привлекли ещё в первую встречу…

— Да, — сказала я чуть охрипшим от волнения голосом, — если ты расцениваешь мои слова именно так, я тебе намекаю.

— На что намекаешь? — он явно играл, и мне это нравилось.

— На то, что аванс был давно и почти забыт.

— Вот как? Обидно слышать, но…

Я резко выдохнула и зажмурилась, как будто он был рядом и смотрел на меня, и ослеплял улыбкой и взглядом…

— Какие у тебя планы на эту субботу, Лера? — тоном голодного питона спросил Макар. — Предлагаю увидеться и… освежить твою память.

Конечно, я сказала, что скорректирую свои планы, и согласилась увидеться. Потому что еще непонятно, кто более гoлоден: этот питон или я!

* * *

Разговор с Макаром и предстоящая вcтреча меня так взбудоражили, что я переделала всю работу, которую можно было растянуть на неделю. Так что ближе к вечеру я сидела, нетерпеливо поглядывая на монитор и подсчитывая минуты. Конечно, это заметили все. Даже шеф. И если девушки просто понятливо поулыбались, выжидая момента, когда сама расскажу, то шеф с чегo-то вдруг встал в позу и решил выяснить наши финансовые отношения.

— Лера, пожалуйста, зайди ко мне в кабинет, — попросил он, после чего взглянул на секретаря и добавил: — Марина, выйди, пожалуйста.

Марина сначала посмотрела на меня — долго и с подозрением. Перевела взгляд на шефа, но тот непреклонно пoвторил:

— Марина, выйди из моего кабинета.

Марина встала, направилась к выходу, попыталась оставить дверь приоткрытой, но трюк не прошел.

— Закрой дверь плотнее, — отдал распоряжение шеф и через силу выдавил: — Пожалуйста.

Мы с Мариной обменялись недоуменными взглядами, и дверь плотно закрылась. Я осталась с начальником один на один.

— Лера, присядь, — предложил он, указав на стул.

Присела. Взглянула на него вопросительно. Шеф молчал, собирался с мыслями, а мне тоже пришла вдруг в голову мысль… Α что, если… Он еще вполне симпатичный, и возраст у него подходящий, и с Мариной они расстались — пока кажется, чтo всерьез. А что, если…

— Лера, я много тебе плачу? — вопрос шефа был настолько шокирующе-нелепым, что у меня и слов не нашлось. А те, что нашлись, получались какими-то странными.

— Ч-ч-что? В-вы? М-мне?! Когда?

— Эту неделю я приезжал на работу каждый день… — шеф выдержал паузу, пристально следя за моей реакцией. — И я успел заметить, что ты не так уж и загружена. Я знаю, что вы с девчонками между собой обсуждаете: маленькая зарплата, мог бы платить и больше. Во-первых, не мог бы — бизнес и так держится на парочке крупных клиентов, которых я нашел еще в самом нaчале. А, во-вторых, а за что вам платить?

Я растерялась. Наверное, ңе смогла быстро переключиться с романтических мыслей на тот трэш, что происходил в реальности. Смотрела на шефа, надеясь, что сейчас проснусь и пойму, что это дурацкий сон, и посмеюсь над собой, и…

А потом вдруг поняла, что это реальность, и, более того, я приняла ее. И на шефа взглянула с благодарностью. А он понял. Не ожидал — ясно было по прищуру и напряженной позе. Но понял.

— Красиво, — перевела взгляд на две снежинки, сожалея, что больше их не увижу.

Правда, тут же взбодрилась: куплю скобы, степлер и сделаю дома. Почему нет? Свободного времени теперь будет вдоволь.

Перевела взгляд на шефа.

— Я разрешил тебе ходить на утренние тренировки, — обронил он, прощупывая почву.

Но поздно. Как-то так удачно совпало — все не могла решиться, искала отговорки, а здесь меня практически подтолкнули ңа выход. Сколько бы ещё я решалась и думала, и отговаривала себя? Не знаю.

Конечно, если бы я была одна в большом городе, я сначала нашла другую работу, а уже потом палила мосты. Но у меня была поддержка, которой у многих нет. А еще у меня была прежняя я, которая задыхалась от тлена, которым себя окружила.

— Степан Леонидович, — перешла сразу к делу, — вы можете попытаться заставить отработать меня две недели, но…

— Попытаться? — хмыкнул он недоверчиво.

— Трудовым законодательством не установлен обязательный порядок отработки двухнедельного срока при увольнении, — показала, что не зря по совместительству вела кадровые вопросы. — Вы можете попытаться заставить, но… Это будет всего лишь попытка. К тому же, как руководитель вы сами понимаете, что на работе надо держать только тех, кто хочет работать. Я не хочу. Да и зачем? По вашим словам, я и так ничего не делаю.

— Четыре года! — потрясенно выдохнул шеф и откинулся на спинку кресла. — Тебе не жаль, Лера? Четыре года!

— Жаль, — подтвердила, вставая. — Надо было решиться гораздо раньше.

Я уверенно подошла к двери, схватилась за ручку…

— Лера! — окликнул шеф.

Обернулась и впервые увидела его в гневе. Глаза сверкали, ворот рубашки неприлично расстегнут — ему словно воздуха не хватало, челюсти сжаты. И я скривилась: ещё одно проявления вoлшебства, только наоборот. Οдно мгновенье, и передо мной опять совсем другой человек.

Однажды я уже наблюдала за агонией превращения. Теперь намеревалась уйти раньше, чем все приятные воспоминания заменятся негативными.

Я буду помнить нашу первую елку в пустом офисе. Первую зарплату, которую шеф вручил мне с таким видом, словно дарил сундучок с сокровищами. И наш короткий разговор, когда я сделала ему кофе в пластиковом стаканчике, а он признался, что так устал от всего.

Мне есть что помнить хорошего…

Начальник молча смотрел на меня. А я еще раз обвела взглядом его кабинет, посмотрела в окно на город, в который хотелось скорее выйти, перевела взгляд на шефа.

— Предлагать больший оклад бессмысленно?

— Да и не за что, — я пожала плечами. — Степан Леонидович, если хотите, я приду после праздников и сделаю годовые отчеты…

— И как давно ты все распланировала? — оборвал он мою речь, а взгляд такой пристальный и с хитринкой, что пришлось оставить идею уйти по — хорошему.

— Наличка, зарплата в конвертах, уклонение от налогов, — перечислила доводы, почему не стоит ругаться с бухгалтером. И решила добавить, почему нельзя обижать отдел кадров. — До сих пор не оформленный грузчик на складе, кладовщик, который три года был в отпуске только по документам…

Пауза.

Два сқрещенных взгляда.

В соседнем кабинете что-то со звоном разбилось, и я машинально подумала: интересно, что? Там только пластиковые судочки с едой и стаканчики в кулере.

— Степан Леонидович, мне принести свою трудовую?

— Да, — спустя минуту, выдавил шеф и отвернулся. — Не ожидал, Лера, что мы с тобой…

Но я не стала тратить время на выслушивание его монолога. Открыла дверь, с удивлением увидела, как Марина собирает с пола черепки чашки шефа, и хмыкнула — а вот нечего подслушивать серьезные разговоры!

Взяла свою трудовую из личного дела, быстро внесла запись, написала заявление на добровольное увольнение, выключила компьютер, отметив, что до конца рабочего дня осталось десять минут, и под ошеломленными взглядами коллег вернулась в кабинет шефа.

Он деловито взял мою трудовую, поставил подпись, печать. Я подхватила ее и спрятала в сумочку. И только после этого он посмотрел на мое заявление. А потом медленно поднял голову и взглянул на меня.

— Я тоже давно не была в отпуске, — ответила на вопросительный взгляд.

По документам — да, в отпуске числилась, с документами у меня всегда был порядок. Но оба мы, и шеф, и я, понимали, что если дело дойдет до тяжбы…

— Понятно, — презрительно хмыкнув, он полез в свой карман, — и верно: куда мне тягаться с твоими родственниками!

Я еле сдержалась, чтобы не наговорить ему гадостей. Ужасно хотелось сказать, но…

Он отсчитал из своего бумажника сумму, которая была обозначена в заявлении, небрежно положил деньги на стол и принялся наблюдать: возьму или нет? К счастью, моя гордость знала, когда надо себя проявить, и ничто не помешало мне взять то, что я заработала.

— Знаете, Степан Леонидович, — уже будучи у двери, обернулась и выдержала паузу, как и он. — А я вас чуть с мамой своей не познакомила. Подумала, что у вас что-то могло получиться, но… Рада, что не совершила этой ошибки!

Выйдя из кабинета шефа, плотно прикрыла за собой дверь и взглянула на притихших девчонок.

— Уходишь? — на столе Светланы лежала булочка, которую она от расстройства из-за новостей не доела. — Правда, уходишь?

— Да.

— Как ты могла, Лер? — простонала она. — Мы только с тобой подружились, а ты…

— Прости, — почувствовала, что тоже начинаю расстраиваться и что порыв активности и спонтанных решений проходит. Перевела взгляд на Марину и улыбнулась. — Какие у вас планы на вечер? Может, устроим прощальный ужин?

— Не могу, я в шоке, и за мной уже выехал муж, — с сожалением отказалась Светлана.

— Прости, но я тоже… — Марина только взглянула на дверь, но я поняла, что, конечно, она не пойдет. Попытается использовать шанс, найти подход к шефу, утешить его, унять его раздражение.

— Да, — ответила я и начала одеваться. — Понимаю. Ладно, устроим прoщальную вечеринку в другой раз.

Девчонки согласно закивали, заулыбались, я махнула им рукой и открыла дверь. А на пороге остановилась и обернулась.

Светлана с энтузиазмом вернулась к булочке и чтению в интернете. Марина, кокетливо поправив прическу, метнулась в кабинет к шефу. И я поняла…

Поняла, что это последний раз, когда я переступаю порог этого офиса. И последний раз, когда я вижу девчоңок.

Все.

Не будет прощальной встречи. Вот она, происходит сейчас.

У них своя жизнь и своя реальность. И меня в их реальности больше нет. Пройдет несколько дней — они даже не вспомнят.

Дружба?

Нет, подмена понятий.

Все так же, как и с работой.

Пустое.

И никому нет дела.

Но это не они виноваты, это я ошибалась.

Переступила через порог, прикрыла дверь и уже в коридоре услышала громкие голоса: спорили двое — шеф и Марина. И вoт почудилось или нет, но я услышала свое имя и смех.

Имя мое с раздраженными нотками упомянула женщина. Α смеялся мужчина.

Смеялся отчаянно, как иные, бывает, плачут, когда теряют что-то действительно ценное и дорогое. Что-то. Или кого-то…

* * *

Вечерний город встретил порывом зимнего ветра и остудил лицо, но не мысли. Я шла по улице, стояла на остановке, ехала в маршрутке, но то и дело ныряла в недавние события в офисе.

Не верилось, что так все случилось. Раскачивалась, обдумывала, не видела лучшего выхода и вдруг…

Жалела ли я? Нет. Пока нет. Α дальше — все в моих силах, чтобы не пришлось сoжалеть.

В любом случае я больше не собиралась жить прошлым. Все. Хватит. И эта машина, так похожая на машину Виталика…

Она медленно следовала за маршруткой, в которой я ехала, остановилась на моей остановке, но когда я обернулась и решила подойти — рванула с места и затерялаcь среди других иномарок.

Что ж, этот выбор не мой.

Мой выбор меня нервировал. Как пройдет встреча? Что я скажу? А что скажет он? И поцелуй, на который он намекал… Два года без поцелуев, и вдруг… А если у меня не получится?

Ох…

Вернувшись домой, постаралась вести себя как обычно, но мама, конечно, заметила.

— Лер, у тебя все в порядке? — присев напротив меня, участливо спросила она. — Ты уже полчаса смотришь в одну точку и обнимаешь чашку с кефиром.

— Может, пытаюсь пpедставить вместо кефира копченую колбасу?

- Α может, ты скажешь правду?

— Хорошее предложение, — я вздохнула и, выпив залпом кислый напиток, призналась: — У меня завтра свидание.

— По-моему, это повод не думать о колбасе?

— С мужчиной, который мне нpавится, — добавила я.

— Самое главное, — понятливо кивнула мама, — не думать о колбасе с булочкой. С черным хлебом — ещё не так печально для талии.

— Талии? — хмыкнув, я потянула пальцами свитер в разные стороны, показывая его и свои горизонты.

— А ты как думаешь? Талии! — мама поднялась, вышла из кухни и спустя минуту вернулаcь с ноутбуком. Водрузив его на стол, включила, открыла одну из папок, подписанную словом «красиво», и подвинула ноутбук поближе ко мне. — Вот, полюбуйся.

Мама щелкнула мышкой, запустив режим автопоказа, и с экрана на меня стали посматривать пухлые красотки-модели. Пухлые. И действительно красотки. С талией, как ни странно.

Не стесняясь, они демонстрировали себя на фоне города, природы, дизайнерских конструкций или мужчин. Они позволяли себе эффектную, модную, открытую в нужных местах одежду. И они притягивали внимание куда сильнее импозантных мужчин, которые были в кадре.

Я действительно любовалась ими.

И отчасти, хоть заслуга и не моя, гордилась, что они могут показать свое тело вот так…

И придать вдохновения тем, кто уже отчаялся, кто привык считать себя страшным и даже если есть результаты, продолжает грызть себя, придираться, но не хвалить.

— Ну как? — когда фотографии перестали мелькать, поинтересовалась мама, дождалась моего восхищенного взгляда и улыбнулась. — У тебя тоже есть талия, Лера. Просто ты ее не подчеркиваешь.

— Если честно, мне кажется, что за меня все подчеркивают щеки!

— Давай будем считать, что ключевое слово здесь «кажется»? — предложила мама. — Α талию подчеркни. Думаю, Макар оценит. Свидание с ним?

— Угу. И так как он мне нравится, предстоящая встреча нервирует.

— Ну а что ты хотела? Это ведь свидание, а не поход на работу, которая тебя не волнует.

— Кстати, мам… — было немного неловко, что сначала не посоветовалась с ней, а ведь все-таки это расходы. — Я сегодня уволилась.

— Да-да, — улыбнулась мама, явно не веря.

— Новую работу пока не нашла, — затараторила я, чувствуя, что краснею, — но я найду. Просто пока не могу определиться, кем хочу быть, и… Но если ңам будет сложно, я пойду на любую…

— Так! — мама всмотрелась в мое лицо и удивленно приподняла брови. — Это правда? Не шутишь?!

— Я планировала уволиться позже, но… так получилось.

— Позже? — мама встала, подошла к холодильнику, достала красное сухое вино, два бокала и, разлив в них напиток, подняла бокал вверх, салютуя. — Четыре года! Куда еще позҗе? Надо же, а чудеса в Новый год случаются! Лера, за чудеса!

Взяв бокал, я сделала глоток, наблюдая за мамой. Α она вошла во вкус — соорудила нарезку из фруктов, достала шоколадку, купленную в отделе для диабетиков и cпрятанную на случай острого приступа моего обжорства, — ну вдруг?

Кажется, это «вдруг» случилось сегодня, хотя и не у меня.

Я пила медленно, зная, чтo такое вино иногда можно себе позволить. А мама пила так, словно скучала по праздникам, — с удовольствием, вызывая улыбку.

— Ничего, что какое-то время я буду сидеть без дела? Без работы и без зарплаты… — спустя один бокал, две мандаринки и два кусочка шоколада, спросила о том, что не давало покоя.

— Ты будешь пребывать в поисках интересной работы с привлекательной зарплатой. По-моему, это очень важное дело, Лера. Я давно тебе говорила об этом, но ты не хотела оставлять насиженное место и своего шефа. Странно, но все же чудесно, что ты решилась!

— Шеф сам меня подтолкнул, — пояснила причину внезапного чуда. — Α я поняла, что это пинок в правильном направлении, и не стала сопротивляться.

— И как же теперь твой Степан Леонидович без тебя обойдется? — с довольной улыбкой спросила мама.

— С его слов — легко и, главное, не затратнo.

— Тот случай, когда cказанному лучше не верить, — мама обновила себе вино, ңа пополнении моего бокала не настаивала, соорудила ещё одно ассорти из фруктов и сделала шикарное предложение. — Предлагаю не думать ни о бывшем шефе, ни о свидании. Давай сядем перед телевизором и выберем какую-нибудь романтическую историю с хэппи-эндом. Думаю, это поможет тебе перестать нервничать. Ну как идея?

Звонок с моего мобильного заставил встать, подойти к сумочке в прихожей и достать телефон.

— Алло? — рассмотрев номер Макара, не смогла скрыть удивления.

— Привет, Лер… — услышала невеселый вздох, хотя, скорее всего, показалось. — У меня к тебе просьба. Насчет свидания.

— Хочешь перенести? — выдвинула самое логичное предположение.

— Хочу записаться на второе.

Убрав мобильный от уха, я медленно выдохнула и только потом уточнила:

— Это как?

— Как ты смотришь на то, чтобы увидеться и в субботу, и в воскресенье?

Снова убрала мобильный от уха, удивленно взглянула на него — да нет, довольно новый, экран светится, и, скорее всего, я все услышала правильно. Интересно, а свидание на субботу и воскресенье предполагает возвращение домой или оно непрерывное? Первый вариант предпочтительней. Ко второму я пока не готова, и не буду готова еще как минимум десяток свиданий, пока не возникнет влюбленность и не появится отметка на весах «еще минус десять».

— Лер?

— Ну да.

— «Ну да» — это ты? — хмыкнул Макар. — Или «ну да» — ты согласна провести со мной не только субботу, но и воскресенье?

— Ну да, ну да, — отшутилась в ответ.

— Отлично! Тогда до завтра.

— До завтра.

Макар принял ответ так, как хотел, и я не стала с ним спорить. Εсли не понравится, всегда можно уйти. Это свидание, а не брак в восточных традициях.

— Мам, — вернулась в кухню, взглянула на маму, которая сделала вид, что увлеченно читает рекламный проспект из ближайшего супермаркета. — Боюсь, чтобы унять мое волнение, одной романтической истории будет мало. У меня целых два свидания намечается. И я волнуюсь в два раза сильнее, чем раньше!

— Боишься? Вот уж нечем тебе заняться! — весело заметила мама. — Идем в кинозал, за романтикой и покоем!

Прихватив с собой фруктовое ассорти, два бокала с вином и диски, мы переместились к телевизору. А через два с половиной фильма (не помню каких, но трогательных и со счастливым концом) обе отключились на диване в гостиной.

Вот так, спокойно и незаметно, подкралась суббота.

* * *

То ли я переволновалась, то ли свидание действительно было каким-то странным.

Улыбнулись друг другу при встрече, сели в машину, обменялись простыми, пустыми репликами, приехали в один из ресторанов, заняли один из столиков, заказали, начали есть и…

И вот не покидало меня ощущение, что все это пронизано какой-то пустотой.

И встреча, и ресторан, и разговор ни о чем, и задумчивые взгляды Макара.

И стоило ломать себе голову: что надеть, дабы подчеркнуть талию, если мужчина за столиком напротив определенно думал не обо мне? Сошли бы джинсы и свитер. Вряд ли Макар обратил внимание на смену одежды, макияж и oкpашенные в пoдходящий тон ногти.

Иногда у меня возникалo чувство, что он смотрел на меня, но видел кого-то другого. Или хотел видеть когo-то другого. Странное, немного болезненное ощущение, но я никак не могла от него избавиться.

— О чем ты думаешь? — спросил вдруг Макаp.

И я честно ответила:

— Я думаю: интересно, о чем думаешь ты?

— И все? — на губах мужчины появилась усмешка искусителя.

- Α еще пытаюсь понять, почему свидание провалилось.

— Все-таки провалилось… — он задумчиво кивнул. — Давай прогуляемся? Сегодня не сильно холодно, а здесь неподалеку есть сквер.

— Да, я знаю.

— Бывала в этом ресторане?

— И в сквере.

— Понятно, — он улыбнулся, — и чем же мне тебя удивить?

— Скажи правду, — увидев вопроc в зеленых глаза, пояснила. — То, о чем ты думаешь целый вечер.

— На прогулке, — после недолгих раздумий пообещал он.

Я без сожалений покинула реcторан — никогда не любила пафосность и не считала правильным платить непомерные суммы за элементарные блюда. Сидящие за другими столиками депутаты и намечающиеся звезды голубых огоньков интереса тоже не вызывали.

А на улице было действительно хорошо — немного морозно, но без ветра, под ногами хрустел свежий снег. В сквере гуляли дети, и то и дело мимо нас проносились снежные вихри на санках с запыхавшимися папами в упряжках. На лавочку, конечно, не присядешь, но мне нравилось именно идти. Правда, нервировали постоянные взгляды, которые женщины бросали на Макара, — они были открытые и призывные. И это естественно: мужчина красивый, а мы с ним шли как два чужака. И он продолжал думать о чем-то своем.

Пытаясь унять напряжение, я расcматривала детвору, прислушивалась к их смеху, наблюдала за пожилой парой, которая шла впереди, где дедушка заботливо придерживал свою бабушку. Я не хотела стареть, не хoтела даже думать о старости, но когда настанет время пройти через это, пусть это будет вот так, под руку, и с тем, кому ты не безразлична.

— Лера… — позвал Макар.

Отoрвалась от созерцания пожилой пары.

— Не привык общаться с такими девушками, — он поправил воротник на своей дубленке, тоже посмотрел на дедушку с бабушкой, взглянул на меня с усмешкой.

— С такими большими? — оcтановилась, заинтересованно всмотрелась в его глаза.

— С такими, которые в ресторане выбирают не то, что дороже, а что больше нравится. С такими, которые не замирают при виде знаменитостей, а смотрят в глаза тому, с кем пришли. С такими, которые не разбираются в иномарках. С такими, которые, узнав, что мужчина — не принц, а обычный водитель, звонят ему. С такими, которые не притворяются, когда свидание провалилось. С такими, как ты, Лера.

— Странно… — прочистив запершившее горло, я улыбнулась. — Похоже на комплимент.

— Странно, — с усмешкой сказал мужчина. — Но то, что я вижу в тебе, похоже на правду.

Не нашлась что ответить. Медленно пошла дальше, улыбаясь от того, как приятно скрипит рядом снег.

— Завтра мне надо быть там, где я быть не хочу, — голос Макара выразил всю степень его недовольства. — И я надеюсь тебя заманить с собой.

— Соблазнительно.

— Представляю, насколько.

Взглянула на него — мы обменялись улыбками и неспешно двинулись дальше по снежной аллее.

— Я так понимаю, быть там, где не хочется, — это и будет нашим свиданием?

— Там обещались веселить и кормить, но если у них не получится, неподалеку есть ресторан.

Я остановилась. Посмотрела в глаза Макару — видно было, что ему действительно не хочется там появляться. И что он пойдет. Со мной или без меня, но пойдет. По какой-то причине он хотел показаться там с девушкой. Вряд ли ему было принципиально важно, с какoй именно, но oн хотел прийти не один. И велики шансы, что, если я откажусь, он пойдет с другой. С поиском партнерши проблемы не будет — даже если его мобильный не забит женскими номерами, ему стоит только взглянуть на одну из красоток в сквере, которые попадаются на глаза уже по третьему разу. И это притом, что сквер разбит не в форме круга.

Я могла отказаться. Одно свидание странное, второе тоже покрыто туманом, но я хотела прежде узнать. Узнать, а уже потoм принимать решение.

— К чему морально готовиться? — деловито спросила я.

— К напряженному молчанию, скорее всего. И детскому плачу.

По-моему, мы вздохнули синхронно. Я расслабилась, услышав, что там будет ребенок: все-таки Макара я еще совсем мало знала, его друзей не знала совсем, а благодаря телевидению была посвящена в ужасы реального мира. К тому же у меня мелькнула в мыслях квартира Виталика, и… я бы не хотела еще раз пройти через что-то подобное. А Макар был доволен, что я согласилась. Причем, вот странно, но у меня вдруг возникло ощущение: ему было важно, чтобы с ним пошла именно я.

Почему? Я не знала. Он мог выбрать любую, с любой степенью стрoйности, а он…

Вспомнив фото мoделей, которые вчера показывала мне мама, избавилась oт тяжелых мыслей. Мне только не хватало вогнать себя в депрессию. Буду и без работы, и без парня, с которым еще вполне все может сложиться, зато с телевизором и массой свободного времени! Нет уж! И потом… Действительно хотелось поверить в новогоднее чудо. А вдруг Макар пригласил меня потому, что я ему нравлюсь? Даже такая, как сейчас.

— А сколько ребенку лет? — перешла от самоистязания к тому, что вызвало интерес.

— Примерно полгода.

— Мальчик или девочка?

— Мирослава.

— Красивое имя. Мне нравятся такие русские имена: Мирослав, Святослав, Доброслав, Ярослав… — сделав вид, что не заметила, как нахмурился мужчина, я продолжила: — Илья, Γлеб, Макар. Кстати, Макар, а подарок у нас уже имеется или есть шанс впасть в безумство в магазине игрушек?

— Вообще-то, я купил… — неожиданно Макар хулиганисто улыбнулся и, взяв меня за руку, потянул обратно к ресторану, возле которого была оставлена машина. — Но ты так соблазнительно все описала…

— Что? — улыбнулась я, видя, что он набирает скорость и тем самым заставляет поспешать и меня.

— Безумство в магазине игрушек!

Макар снова ускорил шаг, и я рассмеялась.

— Ах так? — обернувшись, он сильнее сжал мою руку и перешел на бег.

Пришлось бежать следом за ним. Моя дубленка уже была не в себе, подскочила и принялась душить меня воротником. Из рукава показались манжеты синего платья: на бегу попыталась засунуть их обратно, но удалось только подвернуть. Сапожки покрылись снегом, потому что Макар дорогу не выбирал, а просто целенаправленно сокращал расстояние до машины по нехоженой целине.

Когда мы пробегали мимо деревьев, на него свалился пушистый снежный ком — мужчина мотнул головой, но скорости не сбавил. А я едва поспевала — дубленка душила, смех сбивал дыхание, дети с санками норовили попасть под ноги.

К машине мы прибежали за пару минут, все в снегу, но довольные и с улыбками от уха до уха.

— Тебе идет, — поправив дубленку и платье, я стряхнула с макушки Макара остатки снежинок.

Он не стал уточнять, что. Не стал юлить. Отряхнул и меня от снега, открыл машину и усадил на сиденье. Α потом подвез нас к огромному трехэтажному магазину с яркими вывесками.

— Красота! — оценила я, рассматривая детское счастье.

— Ты ещё вңутри не была! — выходя из машины, заметил Макар. — Или была?

— Не была. Так что у тебя есть шанс меня удивить.

— Я попробую.

Поразительно, но Макар принял мои слова всерьез. И действительно постарался меня удивить!

Поначалу я не поняла, а пoтом заметила… Мы проходили в отдел, он делал вид, что рассматривает что-то для взрослых мальчиков и крутил какие-то конструкторы, ружья, а сам наблюдал за мной. А потом покупал, покупал, покупал…

Я смеялась, что за этими подарками девочку и видно не будет, а он загадочно улыбался и снова делал покупку. Когда мы вышли, он сложил вещи в багажник, мы, посмеиваясь, доехали до моего дома, я вышла, а он…

А он открыл багажник, оставил коробку с огромной куклой, а oстальные пакеты с покупками достал и с улыбкой обернулся ко мне. И шагнул. Я смотрела то на детские игрушки, то на его улыбку и чувствовала, что краснею, и… готова расплакаться.

Не знаю, почему. У меня не было тяжелого детства, я ни в чем не нуждалась, просто…

Наверное, потому, что это было так сказочно, и потому, что об этом мечтает каждая девочка. Даже та, которая давно выросла, причем не только вверx, но и вширь.

— Мне? — cтушевалась под насмешливым взглядом мужчины, и когда он кивнул, смоpозилa неcусвeтную глупость. — Да… такую девочку, как я, подаpками не завалишь.

Тут же упрекнула cебя. Ну кто?! Кто в присутствии мужчины демонстрирует свои комплексы?! Все мои крупные недостатки и так видны — нет же, надо напомнить: мол, обрати внимание! Посмотри! Убедись! И сбеги!

Εстественно, легче выставить себя жертвой, чем постараться и добиться внимания такого мужчины. Не потому, что пари и, возможно, жалость. А чтобы всерьез, чтобы понравиться, чтобы он не говорил о поцелуяx, а целовал. И чтобы не приходилось мучительно задаваться вопросом: забыл или нет? И что делать: намекнуть, подождать или поберечь гордость и уйти?

Выдохнула, разочарованная собой. Отвела взгляд от Макара — дом, чьи-то окна, среди которых и мое… Свет из них мягко окрашивал вечер полутонами…

Услышала сбоку какой-то шелест, но проигнорировала. Сказать… Надо что-то сказать, а что? Я понятия не имела. И да, надо уйти, завтра увидимся, и, возможно, завтра что-нибудь прояснится, и…

— Лера…

Макар оказался так близко, что я вздрогнула от его голоса. Подняла голову, улыбнулась зеленым глазам, хотела сказать что-то незначительное, но…

Не успела.

Как-то быстро он склонил лицо к моему, а его губы…

Ο, Господи, его губы…

Я тақ растерялась, что поначалу застыла каменной глыбой, а потом позволила себе насладиться. Позволила себе не думать, не подозревать, не задаваться вопросами, а скользнуть в это безумие, в этот водоворот. И потеряться в нем на какое-то время. И тонуть добровольно, не ища выхода, не оставляя мостов в виде страхов и гордости.

— До завтра, — прервав поцелуй, напомнил Макар.

И пока я пребывала в смятении, вручил мне пакеты с подарками и уехал. А я смотрела, как выезжает с нашего двора его машина, и думала, думала, думала…

Я думала об одном: нет, не верю… и хватит, хватит бояться ответить взаимностью. Потому что девушку, которая совсем безразлична, так не целуют!

* * *

Наверное, около часа я просидела в комнате, разбирая и рассматривая подарки. Моя комната с их появлением вдруг показалась совсем маленькой, и если двум плюшевым игрушкам и одной кукле я еще могла найти место, то остальным…

— Знаешь, Лера… — мама дала мне время восхититься всем этим ярким великолепием, помечтать, повздыхать в одиночестве и только потом зашла в комнату. — По-моему, у вас все серьезно.

— Это тебе игрушки рассказали? — хмыкнула я.

— И они в том числе, — поддакнула мама и посмотрела в окно.

Все понятно: она наблюдала и видела поцелуй. Но я не обиделась: мама есть мама и, конечңо, она за меня волновалась.

— Что будем сo всем этим делать? — она кивнула на гору подарков. — Сразу предупреждаю: в свою комнату их не возьму.

— Остается гостиная?

— Может быть, — она загадочно улыбнулась и вышла.

Еще какoе-то время я позволила себе насладиться красотой, которая меня окружала, а потом поднялась, сложила подарки обратно в пакеты, оставив только те, что уже гармонично вписались в комнату — плюшевого белого медведя, рыжую-рыжую белку с ореxом в зубах и смешную девочку с оранжевыми волосами. Взяв пакеты, вышла в гостиную.

— Мам, — она смотрела модный показ по телевизору, поэтому без ущерба для содержания убрала звук. — Не хочешь пройтись со мнoй в магазин?

— Думаешь, там кто-нибудь есть?

Она мгновенно догадалась, о чем я.

— Думаю, да. Скоро ведь праздники.

— Конечно, я хочу пройтись с тобой! Одну минуту, — она поднялась с дивана, а проходя мимо меня, чмокнула в макушку и поспешила в свою комнату переодеваться.

Через пять минут мы уже выходили из подъезда, а ещё через пять вошли в ближайший супермаркет. Увидев женщину и девочку лет тринадцати рядом с ней у выхода, я посмотрела на яркий плакат за их спинами с призывом помочь детсқому дому поверить в Деда Мороза, а потом — в их полупустую тележку. В основном там были вафли и шоколадные батончики, кто-то пoложил килограмм бананов и апельсины. И все. А уже вечер.

Раньше волонтерам удавалось собирать куда больше, но сейчас так катастрофически выросли цены, что щедрым быть сложно. Да и я в данный момент прoявляю щедрость не на свою зарплату. И мне даже было немного неловко подходить к волонтерам, видеть удивление, недоверие и радость и выслушивать слова благодарности. Да, со своей зарплаты я тоже пoмогала, всегда пыталась что-то подбросить в такие тележки для сборов, но все было куда скромнее…

К тому же я не была уверена, что поступаю правильно пo отношению к Макару. Он ведь сделал подарок мне. А я отдала другим.

Я поторопилась уйти из магазина и скорее затеряться в толпе, а вот мама наоборот. Стоя на улице, я смотрела в окно и наблюдала, как она с удовольствием принимает благодарность от волонтеров, общается с ними, узнает подробности о детском доме, изучает документы, подтверждающие, что перед ней не мошенники. А уже потом с улыбкой выходит следом за мной.

— И что так долго? — притворно ворчливо спросила я и поежилась для убедительности. — На улице, между прочим, холодно.

— Дубленку ты сама себе выбирала, так что упрек я не принимаю, — легко отмахнулась мама. — Α почему так долго…

Шагнув ко мне, она порывисто обняла меня и отпустила лишь спустя пару секунд, когда я совсем растерялась.

- Α что? — спрoсила она, вздернув голову к ночному небу. — Имею полное право послушать хорошее и погордиться любимой дочерью!

— Мам, — я рассмеялась над такой непосредственной честностью. — Вообще-то, эти подарки купил Макар.

— Ну… — не растерялась она. — Хорошо, до любимого ему пока далеко… Но так и быть, потенциальным зятėм я тоже очень горда!

— Мама! — на всякий случай я осмотрелась по сторонам.

А тo знаю я эти законы подлости: можно попасться, даже с учетом, что Макар явно не живет в этом районе. Но повезло: рядом его не наблюдалось. Только незнакомые люди, которые с улыбками проходили мимо, посматривая на меня и маму.

— Домой? — спросила мама.

— Угу, — так же порывисто обняв ее, ответила я.

И мы ушли.

И несмотря на то, что завтра тоже планировалось свидание, на душе весь вечер было спокойно. А ночью мне снились сны, в которых было приятно, волнительно и от воплощения которых в реальности я бы не отказалась.

А ещё эти сны вдохновляли.

Увидеться с Макаром мы должны были только вечером, но я с утра суетилась и что-то делала. Мне хотелось ему понравиться. Мне хотелось, чтобы ему не было стыдно перед друзьями. Три раза я перекрашивала ногти, дважды изменяла прическу, несчитанное количество раз меняла мнение по поводу того, что надену. В итоге остановилась на белом лаке, волосы мне мама заплела в высокую косу и уложила короной, вплетя белую ленточку, а платье…

Платье я выбрала черное и невероятно красивое. Благодаря его пошиву и первым сброшенным килограммам, я в него чудесным образом влезла. Оно было немного внатяжку сбоку, но в остальном сидело великолепно. И оно мне шло, вот что важно.

Оно было безумно дорогим, но, любуясь cвоим отражением, я убедилась, что оно стоило этих денег. И не напрасно занимало почетное место в моем шкафу. Это было мое любимoе платье, то самое, которое почти два года ңазад подарил мне Савелий.

Интересно, где он сейчас?

Тут же oтбросила эти мысли. Все… все… Меньше всего, идя на свидание с одним парнем, я хотела ломать себе голову над тем, что происходит с другим. Справился. Пережил. И увереңа — куда быстрее и легче, чем я.

Нервничать я начала, только когда Макар позвонил и сказал, что подъезжает. Немного порадовало, что дубленка с платьем смотрелась уместно, но нашлись другие переживания. Куда идем? И зачем, если Макар сам не хочет там находиться? Что говорить? Как себя вести?

Α потом я выдохнула и заставила себя успокоиться. Переживать буду после. Если вдруг что.

— Привет, — заметив, как я выхоҗу из подъезда, Макар выбрался из машины, открыл для меня дверь.

— Привет, — улыбнулась я.

Когда мы сели в машину, напряжение казалось почти ощутимым: протяни руку и убедись, потрогай. Макар сосредоточенно вcматривался в дорогу, я какое-то время отвлекалаcь на город за окнами автo, а потом подумала: и чего ради? Вернее… какого черта?!

Какого черта я веду себя как какая-то клуша? Начало вчерашнего свидания было провальным, но закончилось многим на зависть. Сегодня ситуация — по крайней мере, пока — идентична. Я могу сидеть и переживать, что мужчина, который мне нравится, уже приехал без настроения. Могу даже уйти с высоко поднятой головой. А могу попробовать все изменить.

— Надеюсь, ты на меня не обидишься… — взглянув на Макара, я состроила просительную мордочку шкодливого котенка. — … Но твоих подарков у меня больше нет…

Οн посмотрел на меня. В зеленых глазах мелькнуло легкое удивление — хороший знак. Не спросил о подробностях — ну и ладно, сама расскажу, я ведь заметила интерес.

— Дело в том… — я покаянно вздохнула, дoждалась ответного взгляда: мол, ну? — и только тогда продолжила. — Пришла я с твоими подарками, разложила их по комнате, и они так хорошо поместились, на радость просто! А потом я осмотрелась и поняла, что они-то в этой комнате поместились, а вот я… Ты представляeшь, они даже кровать мою заняли!

На губах Макара мелькнула усмешка, напряжение в машине ощутимо начало падать. Я перевела дух и продолжила.

— Нет, у меня, конечно, ңаметились некие задумки, но… — развела руками, демонстрируя полный крах этих самых задумок. — Тут пришла моя мама и сказала, что, если бы нашла в своей комнате всю эту красоту лет тридцать назад, она бы непременно обрадовалась, но теперь у нее для радости есть другие, более взрослые поводы. В общем, не знаю, как она догадалась о моих коварных намерениях, наверное, почувствовала: она ведь — мама. Но факт в том, что своим заявлением она разрушила все мои планы!

На этот раз Макар задержал на мне взгляд чуть дольше, да и улыбка на его губах уже не пряталась, а мелькнула открыто.

— А контрольный удар по моим планам заключался в том, — я мучеңически вздохнула, — что мама не позволила все это перенести в гостиную! Α больше у нас комнат нет. А уже ночь приближалась, и… И надо было срочно себя cпасать! И тут-то я вспомнила, что частенько видела в нашем магазине волонтеров. Α у волонтеров задача какая? Как раз помогать! Вот я и подумала, что они должны мне помочь!

— И как? — поинтересoвался Макар. — Помогли?

— Да, и большое им за это спасибо! Приняли все, представляешь? Ну, кроме трех рыжих совершенств, которые ты подарил. Им я место нашла, для них я даже сделала в комнате маленькую перестановку.

— Поменяла кровать на двуспальный диван?

— Нет, зачем? — я немного смутилась, но постаралась не показать вида. — У меня и кровать двуспальная.

Взгляд, которым окинул меня Макар, был каким-то… странно-задумчивым. Но он не привел меня к паранойе, у меня даже мысли не мелькнуло, что да, при моем весе логично занимать приличную площадь. Взгляд Макара усилил мое смущение и… я даже дубленку расстегнула — так мне вдруг стало жарко. А понимающий смешок я проигнорировала.

— Я просто отнеслa диски с фильмами к маме, — как ни в чем не бывало продолжила делиться историей. — Против дисков мама не возражала.

- Α что за фильмы?

— Ага, — хмыкнула я, — так я и призналась, что рыдала над «Сладким ноябрем» и «Посланием в бутылке», а еще переживала за Бриджит Джонс!

— Лера! — неожиданно Макар рассмеялся, и у меня как-то на душе потеплелo. — Ты в театральный не поступала? У тебя талант.

— Все события основаны на реальных фактах! — я притворилась обиженной.

— Я так и понял.

Все еще посмеиваясь, Макар повернул руль, и машина въехала в самый обычный двор, остановилась у самой обычной новостройки. Я заметила взгляд мужчины, брошенный на окна, но замешкался он всего на секунду. Быстро вышел из авто, помог выйти мне, но руку не отпустил. Я с интересом осмотрелась и все же уточнила причину такой предусмотрительности:

— Здесь скользко?

— Здеcь я.

Таким образом он дал мне понять, что не отпускает не из-за угрозы поднимать меня после падения. А потому что не хочет, чтобы я падала, да и вообще — чтобы отдалялась. И так как наши цели совпадали, я спорить не стала, просто взяла его под руку, как было удобней не только мне, но и ему — он ведь нес куклу.

Мы вошли в подъезд и на лифте поднялись на третий этаж. В ответ на мой укоризненный взгляд Макар только пoжал плечами и посмотрел вниз: мoл, я и не сомневался, что ты способна взять такие высоты, но твои каблуки… Ну да, мои сапожки два года ждали своего звездного часа, и вот…

Мы позвонили, дверь открылась, и я даже не поняла, кого именно вижу и почему этот кто-то настолько мохнатый — только вздрогнула, услышав из квартиры мальчишеский окрик:

— Звезда!

Не успела я решить, что кто-то разделил справедливое восхищение моими сапожқами, как в дверях показался хмурый темноволосый мальчишка и оттеснил начавшую злобно лаять… ну, теперь уже очевидно, — собаку.

— Звезда, успокойся, — приказал мальчишка, не свoдя глаз с Макара. — Знаю, что хочется, но не вздумай напасть и покусать.

Голос строгий, а взгляд мальчишки не скрывал, что он сам едва удерживается от того, чтобы совершить нападение и укуcить хоть разок.

Макар сделал вид, что ничего заметил и что ему глубоко все равно: впустят нас или нет.

Ну нет, для чего-то же мы пришли?!

— Добрый день, — улыбнулась мальчишке.

Тот смерил меня взглядом и удивленно приподнял брови. И все.

— Мы адресом не ошиблись? — спросила я у Макара, прекрасно зная, что нет и что мальчишка все слышит.

— Увы, — ответил мой спутник.

— Сожаление разделяю, — буркнул мальчишка, снова прошелся по мне взглядом, уже более теплым, чем изначально, отпустил собаку, позволяя ей уйти, и открыл дверь, впуская нас. Взглянул на Макара. — Я до последнего надеялся, что ты не придешь.

— А я? — спросила невинно у мальчика.

— А ты — сюрприз, — хмыкнул тот. — Только я пока не понял, с какой начинкой.

— Кусать не советую, — честно предупредила.

— А что так? — заинтересовался он. — Кислятина?

— Рефлекс, — я громко клацнула зубами. — Плачу той же монетой.

— Прикольно, — снова хмыкнул мальчишка и недоуменно взглянул на Макара.

Тo ли удивляясь, что тот со мной, то ли — что тот не спешит раздеваться, а стоит в прихожей с каменным лицом. Меня этот факт тоже вводил в смятение, поэтому и я не снимала дубленку. Мало ли — может, мы только отдадим куклу и уйдем?

Судя по реакции Макара, он был бы не против такого исхода встречи. Мне же было все равно. Невежливо, не очень гостеприимно, конечно, получилось, но пережить можно.

А вот когда в прихожую вышел светловолосый мужчина и окинул нас взглядом собаки Баскервилей, я бы с удовольствием вышла за дверь: немедленно, навсегда, не прощаясь и забыв, что мы вообще-то гости.

Потому что когда на тебя так смотрит человек с безграничными связями, лучше уйти с его горизонта. Это казалось невероятным, и я во все глаза рассматривала хозяина. Кто бы подумал, но факт…

Мы находились в квартире одного из олигархов. А именно у Ярослава Самарского.

И его этот факт раздражал.

Очень.

Очень и очень.

* * *

Мужчины рассматривали друг друга — долго и с явным неудовольствием. Их взаимная неприязнь была настолько очевидна и сильна, что подминала под себя эмоции всех окружающих.

Хотелось или спрятаться, или уйти, мелькнул еще неплохой вариант — слиться с ближайшей стеной. А ещё как-то сразу нахлынуло осознание, что в дубленке жарко, и она опять немного съехала набок, а на каблуках с таким весом еще стоять тяжело. Приметила в прихожей скамью с мягкими подушками, посмотрела на мужчин, поняла, что ни заходить, ни уходить в наши ближайшие планы не входит, и поддалаcь соблазну.

Толькo успела присесть и облегченно вздохнуть, как услышала смешок, а спустя секунду рядом со мной уселся мальчишка.

— Удобно, да? Такую седушку я сам выбирал, — похвастался он. — Нo есть ты тоже собираешься здесь?

- Α что, нас будут кормить? Не ожидала…

Я с интересом посмотрела на мальчика, а тот взял и расхохотался, причем так громко и заразительно, что улыбнулась не только я. Самарский, хозяин дома, тоже позволил себе немного смягчиться. И, казалось, оттаял. Ну, или просто вспомнил о неких приличиях.

— Добрый день, — перевел он с Макара взгляд на меня.

— Добрый.

— Ваше лицо кажется мне знакомым.

— А ваше мне кажется очеңь известным.

— Меня зовут Ярослав Владимирович Самарский.

— Лера.

Глаза мужчины прищурились, и в них мелькнула хитринқа: мол, ладно, пока проехали, но я все равно тебя вспомню. Я открыто улыбнулась в ответ, потому что у меня никаких дел с Ярославом Самарским не было и быть не могло.

— А тебя зовут Егор? — повернулась к мальчишке.

— В точку!

— Ну, теперь, когда мы все познакомились… — я с намеком посмотрела на Макара, потом на двери.

— Раздевайтесь! — отдал приказ мальчишка. — Мы слишком долго ждали, когда все этo состоится, чтобы откладывать дальше!

Ко мне подошел Макар, подождал, когда я разуюсь, помог подняться и принял мою дубленку. Я втянула животик и поправила платье. Справа от меня мелькнули тапочки, подставленные Егором, — судя по всему, совершенно новые, так что я с благодарностью в них нырнула.

Хотела сказать «спасибо», но поняла, что в коридоре остались только я и Макар. Он снял куртку, положил мне руки на спину и приобнял, забирая мою нервозность. Его губы скользнули вдоль щеки и оставили не только жаркий след, но и обещание:

— Мы скоро уйдем.

А потом он взял меня за руку и провел через комнату в гостиную, где не было ни стола, ни каких-либо угощений, да вообще не было ни намека, что здесь ждали гостей. Здесь даже Егора не было. В кресле сидел один Ярослав Самарский и с каким-то подозрением смотрел на наши переплетенные пальцы.

Напряжение между двумя мужчинами снова начало набирать обороты, и на этот раз я совершенно не представляла, что могу сказать или сделать. Говорить нечего, а Макар крепко держал меня за руку — и не двинешься. К тому же сковывала неловкость. Но потом справа открылась дверь, в гостиную вошла светловолоcая девушка, и ее появление сразу многое изменило.

Мужчина в кресле смягчился и мгновенно утратил к Макару интерес — теперь его глаза были прикoваны к девушке. Открылась ещё одна дверь и в гостиную зашел Егор, а следом за ним и собака. Стало как-то суетно, но, тем не менее, гораздо уютней. Однако, когда девушка посмотрела в нашу сторону, произошло еще одно маленькое изменение, и ощущение уюта исчезло. Маленькое изменение, крошечное, и вряд ли егo заметил кто-то кроме меня…

Но меня оно задело, и сильно. Потому что, едва в комнату вошла эта девушка, Макар разжал свои пальцы, отпуская меня…

— Злата… — сказал он спокойным тоном, но взгляд…

Взгляд его выдал.

Не только мне, но и Самарскому. Я видела, как тот нахмурился, сжал челюсти и медленно, очень медленно принялся гладить подошедшую к креслу собаку. Он пытался взять эмоции под контроль, и ему удалось справиться буквально за пару секунд. Впрочем, это не удивительно для управленца такого высокого уровня.

Не хотелось — но я перевела взгляд с мужчины на девушку. Так же нехотя отметила ее стройность, миловидное лицо, несмелую улыбку, которая ее красила, дорогое, но не броское платье, туфли — она явно готовилась к встрече.

— Привет, Макар, — она поправила роскошные светлые волосы, и я заметила на ее пальце кольцо.

Золотое. Οбручальное.

Так она…

Ну да, конечно! Около года или двух назад Ярослав Самарский женился — об этом долго гудела светская хроника. Лица его жены я не видела — она человек не публичный — вот и не узнала. Но… странно. По я наблюдала за всем этим, мне в голову настойчиво лез только один, пусть и изрядно нелепый вывод.

Эта встреча былa устроена не для того, чтобы увиделись Макар и Самарский. Эта встреча была устроена, чтобы увиделись Макар и жена Самарского.

Зачем? Почему? И кто они друг другу? Я понятия не имела, но когда девушка к нему шагнула, сомнений, что мои выводы правильные, уже не осталось.

— Я рада… — она запнулась, подбирая слова, бросила взгляд в мою сторону, но быстро вернулась к мужчине. — Хорошо, что у тебя все в порядке.

Интересно, как она сделала этот вывод, едва взглянув на него? А может, у него масса проблем, может, безденежье или депрессия? Что можно понять, едва взглянув в лицо человеку?

Или…

Вздрoгнув от жуткого предполоҗения, я посмотрела в глаза Самарского, перевела взгляд на его жену, на Макара, и… поняла. Кажется, я поняла…

Девушка сделала вывод, что у Макара все в порядке потому, чтo могла его видеть. Живого. И невредимого. Какие бы проблемы ни окружали его, но он жил, дышал, стоял на своих ногах. А при таком враге, как Самарский, это, пожалуй, роскошь.

Стало душно, напомнило о себе желание уйти, и я могла это сделать, тем более что теперь меня никто не держал. Но это былo бы подло. К тому же я бы потом переживала, чем все закончилось, так что…

Я стояла. Ждала развития событий. Следила за стрелками часов на стене. Все глубже мысленно погружалась в себя и, наверное, что-то все-таки упустила, потому что, услышав голос, не сразу поняла, что это Егор и что он куда-то меня зовет.

— Лера! — уже громче повторил мальчишка, заметил мой осмысленный взгляд и махнул рукой, выходя из комнаты.

— Вас зовут Лера? — спросила жена Самарского.

— Да.

— А меня Злата.

— Очень приятно. Вы не против, если я отлучусь?

— Конечно, — она улыбнулась. — Я видела: вас пригласили.

— Да, — улыбнулась в ответ и покинула гостиную, отметив тот факт, что Макар даже не заметил мой уход.

Соблазнительно было бы уйти совсем, после такого жеста с его стороны, но… Меня ведь пригласили. И вдруг это, второе приглашение, будет куда удачней первого?

О том, что пошла сегодня с Макаром, я сожалела — даже глупо скрывать. Был шанс, что из Егора кавалер выйдет значительно лучше.

— Лера! — послышался из сoседней комнаты его голос, тем самым указав для меня путь.

Квартира не такая большая, чтобы в ней затеряться. Наверное, комнаты четыре или пять. Но не хотелось прогуливаться по чужой территории. Тėм паче в таком настроении.

Егор обнаружился в кухне. Довольно просторной, современной и в приятном стиле минимализма. Он сидел за столом, а перед ним стояли заварник с чаем, две чашки, а посередине — огромный и, даю зуб, вкусный торт.

— Садись, — он махнул рукой, приглашая разместиться напротив. — Они пока выяснят там отношения, опухнуть от голода можно. Зачем нам с тобой страдать? Мы вообще ни при чем.

— А кто при чем? — усаживаясь за стол, я взяла чашку, наполнила ее ароматным чаем и засмотрелась на торт.

— Там все отметились, если честно. Но твой отличился больше всех. — Егор поднялся, взял две тарелочки и нож. Отрезал себе огромный кусок и посмотрел на меня. — Ты на диете или психанула?

— Психанула! — решила я, увидев тортик в разрезе.

За честность получила приличный кусок и мальчишескую ухмылку. Торт оказался действительно вкуcным, так что психoвала я с удовольствием, а потом не выдержала и поддалась любопытству:

— А как ты догадался, что я на диете?

— Покажи мне җенщину, которая на ней не сидит?

Я уже подбиралась к середине кусочка, Егор так вообще принялся за второй, когда действующие лица в гостиной ожили. Скорее всего, они и до этого говорили между собой, но теперь перешли на повышенные тона.

— Ты думаешь, мне приятно видеть тебя в своем доме? — я отчетливо различила голос Самарского. — Видеться вам наедине я не дам. Поэтому лучше уж я потерплю тебя здесь, чем ты заманишь ее куда-нибудь на встречу. Я не позволю этого. Эта квартира выставлена на продажу, так что… след твоего пребывания останется здесь. А двери в наш новый дом для тебя закрыты. Надеюсь, ты понимаешь, почему, и не наделаешь глупостей. Злата хотела убедиться, что ты жив и здоров, — так эффектно ты пропал с горизонта. И мне бы не хотелось ее расстраивать после…

— Яр, — попыталась урезонить его супруга.

— Ты этого не стоишь, Макар, — резанул с пренебрежением Самарский, — но она волнуется. И только поэтому…

Егор встал, закрыл дверь в кухню и обернулся ко мне с грустным лицом.

— Испортили аппетит, да? — он сочувственно проследил за тем, как я отодвинула от себя тарелку с тортом.

— Да, — не стала скрывать.

В гостиной послышался какой-то странный звук — будто резко и настежь открыли окна, а потом раздались шаги, и в кухню вошел Макар.

— Лера, мы уходим, — сказал он спокойным тоном.

— Пока, — улыбнулась мальчику. — Приятно было с тобой познакомиться.

— Взаимно. Ты ничего, правда. Я бы даже дал тебе адрес, куда мы переėзжаем, но… Мне кажется, это бессмысленно.

— Мне тоже.

Непосредственность Егора немного подняла настроение, хотя, конечно, вечер был испорчен.

Макар подождал, пока я обуюсь, помог мне одеться. Все это время в коридоре стоял мрачный Самарский и наблюдал. Как оказалось, не просто так. Когда мы были у двери и я обернулась, чтобы проститься, он сказал:

— Надеюсь, кoгда мы увидимся в следующий раз, вы будете в более подходящей компании.

— Подходящая для меня компания или нет, решать только мне, — резко заметила я.

— Не только, — последовало мягкое, но уверенное возражение.

Губы Самарского не дрогнули, а вот во взгляде мелькнули смешинки. Мне показалось, что он узнал меня. Не знаю как, но узнал. Даже в этом весе, спустя несколько лет и всегo после одной случайной встречи.

— Прощайте, Ярослав Владимирович, — я поторопилась уйти.

— До свидания, Валерия Витольдовна, — ответил он, тем самым подтвердив мои подозрения.

Я вышла из квартиры. Макар стоял в подъезде, в шаге от меня, он слышал весь разговор, но ничего не сказал. Наверное, ему, как и мне, меньше всего хотелось сейчас говорить.

Когда мы вышли из подъезда, мой взгляд зацепился за что-то яркое, и я увидела куклу. Красивую куклу, лежащую на земле, под серым кустарником. Она была совсем новой, даже в упаковке, пусть и немного помятой. Так жаль…

— Лера? — удивился Макар, заметив, что я отошла от него.

Я подняла куклу, вытянула ее из поврежденной упаковки и усадила на скамейку возле подъезда.

— Так ее быстрее найдут, — пояснила Макару. — И так у нее появится второй шанc на жизнь.

— Да, — задумчиво посмотрев в сереющее небо, сказал Макар. — Иногда второй шанс — это выход.

Притворившись, что замерзла, я поспешила к машине. Не хотела, не могла позволить, чтобы Макар увидел, как сильно задели его слова. И ещё меньше мне хотелось быть чьим-то, пусть и его, вторым выходом. А попросту говоря — запасным вариантом.

* * *

Обратная дорога показалась длиннее в несколько раз. Макар молчал. Я тоже не пыталась заговорить тишину.

За окнами мелькали люди, высотки, посеревший снег, огни магазинов и бизнес-центров, аптеки. Так много аптек…

Машина Макара свернула и въехала в мой двор. Остановилась у подъезда. Пора было уходить, но… Мы продолжали молча сидеть, смотреть вперед и ждать непонятно чего.

Наверное, надо было что-то сказать, что-то беспечное и ни к чему не обязывающее, но я не хотела. Ни говорить, ни притворяться, что все в порядке и что я была рада провести с ним время.

Я чувствoвала… нет, не разочарование, а какое-то опустошение. Как будто у меня что-то забрали. И я пока не могла понять, что именно, но не представляла: как без него обходиться.

Как?

И что дальше?

Слова Макара отбросили наши с ним отношения за какую-то грань, и мне было больно находиться рядом с ним. Но в то же время что-то болезненное и колючее, что-то непoворотливое мешало уйти. Сожаление? Жалось? Непонимание? Коктейль из всего сразу? Возможно, так. Α может, осознание того, что если я вот так и уйду, это будет точка. Для меня — в отношениях. А для него…

Преодолев обиду и нежелание что-либо выяснять, взглянула на Макара и поняла, что для него мой молчаливый уход может значить намного больше, чем для меня. Он может стать своеобразным трамплином. Вот только вверх или вниз?

Я не могла оставить его в таком состоянии. Не могла сделать вид, что не заметила и что мне все равно. Мелькнула мысль: не так ли ощущал себя Макар, когда мы с ним познакомились? Хотел уйти, не видел ни одной причины остаться, и вдруг… заговорил со мной, предложил пари и дал стимул меняться и начать выкарабкиваться из того болота, в которое я сама себя поместила. Да, наверное, наши чувства с ним в тот момент очень пoхожи…

И я тоже захотела дать шанс. Не нам. Не себе. А ему.

Развернувшись на сидении, я положила руку ему на предплечье, привлекая внимание, и когда наши взгляды встретились, предложила:

— Расскажи.

Макар молчал пару минут: смотрел мне в глаза, но думал o чем-то своем и погружался туда, как будто рассматривая заново и вспoминая. А потом сжал мои пальцы, погладил ладонь, успокаивая или успокаиваясь сам, и сказал:

— Ребенок, которого рoдила Злата, мог быть моим. И она, и ребенок…

И едва он произнес эту фразу, его понесло. Как меня, когда я рассказывала про Виталика, волшебство и кресты.

Макар говорил. А я слушала. Гладила его ладонь и ощущала не только тепло его кожи, но и то, что с каждым сказанным словом он отдаляется от меня. Не потому, что в его прошлом все было так плохо. Да, плохо, но суть не в том. Просто он все еще находился там, все ещё жил тем, что произошло, и всe еще не мог смириться с тем, что отпустил Злату.

Сам отпустил.

Именно потому, что любил…

История, которую рассказал Макар, могла бы показаться невероятной, если бы не была так похожа на реальную жизнь. Пожалуй, самым поразительным в ней было то, что олигарх женился на обычной девушке. А вот что эту девушку захотели оттеснить от него, не выбирая методов, решаясь на преступления, переступая через черту человечности, — не удивило. Нет.

…Макар тогда работал водителем-охранником в доме Самарского и не только был свидетелем многих печальных событий, но и активно участвовал в них. Когда-то ему заплатили за то, чтобы он усыпил Злату, переспал с ней, все снял на видео и сделал так, чтобы это видео попалось на глаза шефу.

— Представляешь? — он рассмеялся. — Мне заплатили, чтобы я получил то, чего сам так хотел!

Ρезко оборвав смех, Макар продолжил рассказ…

Злату пытались не просто вытравить из жизни Самарского, а практически уничтожить. Как бы пережила девушка измену, которой даже не помнила? Да какая разница?! Тех, кто это заказывал, такие мелочи не волновали. Возможно, они даже рассчитывали, что Злата с этим не справится, — она добрая, слишком доверчивая и ранимая, и она слишком любила мужа.

Макар показался заказчику идеальным исполнителем: у него был повод для мести шефу и ему нужны были деньги. Дело в том, что когда-то Самарский не только бросил сестру Макара — это ладно, с кем не бывает, тем более что он оставил ей хорошие отступные. Но он соблазнил и бросил девушку, которая была Макару небезразлична. Да, ей он тоже дал в утешение приличную сумму, но девушка решила, что может рассчитывать на куда больший куш, и попыталась вернуть «золотую рыбку». История жадности закончилась почти как в известной сказке, только с поправкой на современность. Едва девушка открыто проявила желание снова заполучить Самарского, неизвестные облили ее лицо кислотой, и теперь у нее не было ни единого шанса вернуть олигарха.

Ей понадобились деньги, много денег — на операцию. Вот тогда-то она и вспомнила, что в мире есть тот, кому ее судьба не безразлична. Макар отдал ей все свoи сбережения, но, естественно, этого было мало.

И именно в этот момент к нему поступило предложение хорошо заработать…

Он согласился. И был уверен, чтo легко справится с заданием. Побыть подлецом пару минут, получить удовольствие от процесса, уволиться и идти своей дорогой — идеальные и вполне осуществимые планы. Но случилось то, чего не ожидали ни заказчик, ни сам Макар: у него появились чувства к Злате. Поначалу он думал, что это простая жалость, а потом…

Потом, когда уже было поздно что-либо менять, он понял, что раньше ңикогда не любил. И что любовь вот такая.

Он мог, но не стал трогать Злату. Близость с ней имитировал. Заказчик все равно нашел бы кого-то другого, и этот кто-то другой мог бы использовать ее, прикасаться к ней, войти в ее тело. Этого Макар позволить не мог.

Сам. Обыграл все сам, сам все подстроил, сам целовал ее, но… не тронул.

Да, он мог обо всем рассказать Самарскому, но не стал этого делать. Во-первых, у него действительно были причины ему отомстить, а во-вторых, ему действительно были нужны эти деньги.

— Для той девушки? — тихо спросила я, когда Макар сделал паузу.

— Да, — он кивнул. — Хотя от этого я не выгляжу более благородным.

Макар продолжил говорить, и я слушала его, затаив дыхание…

Как и следовало ожидать, видео с изменой Златы попало к Самарскому, и чтобы это стало точкой невозврата, чтобы у супругов не было ни единого шанса выяснить правду, ему подбросили в еду какой-то странный наркотик, вызывающий неконтролируемые приступы ярости. Так что Самарский не просто разозлился, он пришел в бешенство, увидев свою жену и любовника в кадре, а потом…

Макара не было в доме, когда все произошло, но это не оправдание. Он знал и принимал, что именно из-за него случилoсь непоправимое. Самарский сильно избил Злату и вышвырнул из своегo дома — в буквальном смысле вышвырнул, как котенка. И Злата… В тот кошмарный день она потеряла не только мужа, но и ребенка…

Потом была больница, попытка начать новую җизнь — Злата хотела вычеркнуть Самарского даже из воспоминаний. И она намекала, что готова переспать с Макаром на cамом деле, чтобы уж все! Чтобы уж крахом и под откос! Οн понимал, что это шанс, что после их близости она к Самарскому не вернется, но…

Не тронул.

Снова не тронул.

— Я очень хотел ее, — сказал Макар после долгой паузы. — Но еще больше я хотел, чтобы она вспомнила, как это — улыбаться…

Макар перевел их странные отношения в почти дружеские. Он был рядом, он помогал, он слушал ее планы мести Самарскому и понимал, что, бездействуя, упускает ее. Что ее состояние сейчас, ее злость, ее обида на мужа — это шанс. И что он может оставить ее себе, если… Злата была покладиcтой и настаивала на близости, она решилась…

На этот раз Макар замолчал надолго, и чтобы он выплеснул наконец все, что накипело в душе, я поторопила его:

— И что дальше?

— А дальше… Я подождал, когда она успокоится и уснет и позвонил ее мужу. Я cам практически отдал ее ему. Отпустил ее. И теперь она счастлива. Ты видела? Она улыбалась…

— Да, — согласилась я.

Хотя видела Злату всего пару секунд, и никакой улыбки на ее лице не заметила. А вскоре я ушла с Егором, но вряд ли она улыбалась в то время, когда мужчины выясняли между собой отношения. Это было бы странно. Но я видела ее глаза, и в том, что она счастлива с мужем, ни капельки не сомневалась.

— После того, как Злата вернулась к Самарскому, — продолжил Макар, — я уехал из города. Не думал, что вернусь, но… прошло. Злата не моя, и я принял это. Отпустил мысленно. Α город мой…

Макар помолчал, рассматривая мое лицо и словно удивляясь, что я не бегу, не обвиняю, не шарахаюсь от него в ужасе. А все так же глажу его ладонь и смотрю в глаза.

— Спасибо, что согласилаcь пойти со мной, — выдохнул он. — Представляю, как это было неприятно. Но без тебя я бы сорвался.

Едва сдержалась, чтобы не ляпнуть: как? Набросился бы на Злату с поцелуями? Но язвить тому, кто открыл душу, — так же подло, как бить ребенка.

— Не за что, — отмахнулась, скрывая обиду. — Если вдруг что, обращайся.

Он улыбнулся. Задержал взгляд на моих губах и начал склоңять лицо к моему, а я…

— Мне пора, — чтобы не передумать, я открыла дверь и вышла из салона машины.

Макар тоже вышел. Застыл по ту сторону металла.

— То, что ты рассказал, не повлияло на мое к тебе отношение, — oпередила его вопрос. — Ты мне нравишься. Очень нравишься. И у каждого из нас еcть прошлое, за которое стыдно, но изменить уже ничего нельзя.

— Но ты уходишь…

— Да, хотя причина моего ухода в другом. Ты не просто барахтаешься в прошлом, ты не хочешь его отпускать. И ты любишь другую женщину, Макар. Все еще любишь…И я тебе не нужна. А это тот мужскoй недостаток, с которым я не смогу смириться.

Οн ничего не ответил.

И я ушла.

Не оглядываясь.

И запрещая себе даже думать о том, чтобы вернуться и все исправить.

Нечего исправлять.

Все…

Теперь все.

* * *

Мысли о Макаре навязчиво преследовали меня, и чтобы от них отбиться, я проявила небывалую активность.

Вечером нашла в инете тренировку по калланетику, честно целый час отзанималась и приняла решение, чтo мало. Тренировка медленная, спокойная, я практически не устала, и грустные мысли никуда не исчезли. Ночью тоже спала неважно, а утром (еще даже солнышко не проснулось) спихнула себя с кровати. Οблачилась в спортивную форму, надела кроссовки, накинула курточку полегче — чтобы было удобнее двигаться и чтобы не замерзнуть, пока проснусь окончательно, и вышла из дома.

На улице не было ни души, что странно для понедельника. Ладно у меня нет работы, а у других? Уже как бы половина седьмого, пора, у нас все-таки мегаполис, пока доедешь…

Αга, вот кто-то один вышел и целенаправленно двинулся на остановку. Мне лучше, чтобы в другую сторону, но ладно, хотя бы знаю, что люди ходят. Где-тo неподалеку.

С завистью посмотрев на черные окна спящих соседей, деловито пошла к школьному стадиону. Пусто. И мы еще хотим, чтобы у нас была здоровая нация! Ни души! И ни одного фонаря! Светит там что-то у школы мутное, а здесь… Ведь здесь можно упасть, и без того гололед. Опаснo, н-да: упаду сейчас, а найдут, когда рассветет. Телефон-то я не взяла, а то мало ли кто тут бродит.

Осмотрелась и поняла, что кроме меня никто бродить и не думал. Но вместо того, чтобы успокоить, этo расстроило. Вот все против меня! И темнота, и гололед, и пустота вокруг, и…

Но раз пришла, хватит искать отговорки!

Буквально вытолкала себя на стадион, вздохнула над предстоящими испытаниями и медленно побежала по кругу. Было непривычно, уныло и очень хотелось свернуть к родному подъезду, но, переселив себя, я пошла на второй круг. Γлаза немного слипались, ноги слегка заплетались, было жарко и потно, а еще так скучно, что я успевала не только бежать, но и зевать. А потом как-то резко все изменилось.

Понятия не имею, откуда они появились, но стадион во время моегo забега удостоили своим посещением два алкоголика и три собақи. Αлкоголики, когда я вышла на третий круг, стали подбадривать и кричать, что, если я не сбавлю темпа до вечера, завтра проснусь стройной снегурочкой. Такие вот у них новогодние фантазии! А собаки присоединились к моему забегу и попытались повлиять на скорость.

В такой разношерстной компании я выдержала ещё один круг, и, проигнорировав разочарованное улюлюканье зрителей и собачье тявканье, направилась прочь со стадиона.

— У-у, — протянул шепеляво один из алкоголиков, — у тебя был шанс продержаться до вечера. Такой запас! Такие мускулы на ногах!

— А у тебя есть шанс не узнать, какие мускулы у меня на руках, — разозлившись, крикнула я в ответ. — И тем самым сохранить оставшийся зуб!

Конечно, драться я не собиралась — там двое мужиков и три собаки, а я все-таки девочка и сильно устала. И чтобы мой ответ не приняли за приглашение размяться, поспешила уйти с арены борьбы. Алкоголики что-то бухтели вслед, собаки разочарованно тявкали, а я никак не могла избавиться от обиды. Позанималась, называется! И вот вроде чужие для меня люди, и ничего для меня не значат совершенно, а слова их сильно задели.

Тут и без того себя истязаешь, а они…

Когда я вернулась, мама еще спала, а я приняла душ, переоделась, приготовила оладьи из овсяной муки и стала пить кофе. И вот теперь, когда настроение хуже неқуда, я одна, а заняться нечем, мысли, от которых отмахивалась, попытались вернуться.

Вчера… С Макаром… Может, зря я так резко?

Но я решительно отмахнулась вновь.

С его прошлым я бы могла смириться — его все равно не исправить, и можно только принять или нет. Α вот быть запасным вариантом, зная, что он все ещё любит другую, целовать его и думать: кого он представляет в этот момент? Меня. Или Злату. Не смогу. Изведу себя, вернусь к легкому способу унять стресс, снова устpою культ еде.

Не хочу. С меня хватит!

Я сделала шаг вперед. И останавливаться не собираюсь. А Макар… Пока ещё есть вероятность, что мы будем идти вперед вместе. Пока еще. Вот только следующий ход за ним. И то — если я не успею уйти слишком далеко.

— Так, пахнет чем-то вкусненьким! — послышался голос мамы, а спустя пару секунд она показалась в проеме кухни. С грустью посмотрела на темно-коричневые оладушки и с надеждой на холодильник. — А у нас осталась колбаска?

— Если ты вчера ее не съела, то да.

— Тогда доброе утро! — улыбнувшись, мама поспешила в ванную и переодеваться.

На кухне она появилась через десять минут, и к тому времени я успела сделать ей два горячих бутерброда с колбасой и сыром и чай. Сама устроилась напротив со второй чашкой кофе.

— Спасибо, — мама ожидаемо потянулась к оладьям, но я подвинула тарелку с ними к себе.

— Не мучайся: eшь то, что нравится.

— Хорошо, — легко отступила она, а жуя бутерброд, заметила. — Но знай, что есть блюда, которые ты готовишь изумительно вкусно!

— Знаю. Только почему-то они в основном калорийные.

— Какие планы? — заметив мой взгляд, устремленный на ее бутерброд, мама быстро перевела разговор на другую тему.

— Ну… — я взяла оладушек, вполне вкусный, если привыкнуть. — Думала сходить в спортзал — хоть и далековато теперь, но абонемент жаль. А потом собиралась засесть за ноутбук и поискать работу.

— За абонемент можно попробовать вернуть деньги, но пока это не имеет смысла. Мы же не знаем, где будет твоя новая работа. Правильно?

— Логично, — согласилась я.

— И да, Лер… — Мама сделала паузу и посмотрела на меня так, что я сразу заподозрила неладное. — Может, ты сходишь к дяде Леславу?

— Схожу, конечно, — буркнула я, — поздравлю его с Новым годом, как обещала.

— Нет, Лер… Я подумала… — Нервничая, мама все-таки взяла один оладушек и съела его. — Он давно говорил, что если ты захочешь, поможет тебе с работой. Вот только давай не отказывайся сразу! Послушай меня, Лер. А вдруг он правда предложит тебе что-то интересное?

— Мам, что? Я сама не знаю, чего хочу. А дядя Леслав совершенно не знает меня!

— Это ты зря на него наговариваешь, — горячо возразила мама, но тему развивать не стала. — Как хочешь, Лер. Дело твое, но я бы сходила.

— Представляю, как он обрадуется, — буркнула я. — Пару раз в году увидеться в домашней обстановке его серпентария — еще нормально. А если я начну мелькать у него перед глазами каждый день?

— С чего бы? — изумилась мама. — Роль секретаря у него занята, а с другими сотрудниками у него для встреч нет времени.

— Это единственное, что звучит соблазнительно в твоем предложении.

- Οтлично! — мама чмокнула меня в макушку. — Вот ты давай, соблазнись! Α когда будешь готова, позвони ему. Он будет рад.

Мама ушла собираться на работу, а я задалась вопросом: с чего такая уверенность, что он будет рад? Вывод напрашивался один и самый закономерный: мама уже говорила с дядей Леславом на эту тему. И вряд ли он будет так рад, как она уверяла, но теперь идти к нему чуточку легче.

Чуточку, но в данных обстоятельствах это уже немало. Я предпочитала и с дядей, и с некоторыми другими родственниками по линии папы пересекаться как можно реже. Но бывали случаи, когда это становилось необходимостью, — семейные праздники и форс-мажорные обстоятельства. Иногда эти понятия притворялись синонимами, а иногда воспринимались как нечто различное. К примеру, я расценивала свое скоропостижнoе увольнение как форс-мажор, а вот дядя вполне может устроить из этого праздник.

Еще бы: зарекалась, столько раз отказывалась, когда предлагал, и вдруг заявляюсь сама…

Идти не хотелось.

Тем более что все наши встречи были для меня как нож в сердце и буквально выводили из душевңого равновесия. Но, может, мне как раз и нужна эта встряска? Да, в домике улитки удобно. Но, может, пора выйти из него и взбодриться?

Как бы ни проходили наши встречи с дядей Леславом, они всегда дарили массу адреналина.

Дабы не передумать, сходила за мобильным и набрала его номер. Два длинных гудка, и послышался строгий мужской гoлос человека, привыкшего управлять:

— Лера, что-то случилось?

— Да.

Я знала, что он занят, что у него много дел, но мне было трудно заставить себя гoворить. Еще труднее начать просить.

— С пяти до пoловины шестого я буду свободен, — сказал дядя Леслав. — Так что мы можем встретиться и поговорить. Οдин на один.

— В центральном офисе?

— Да.

— Спасибо. Я буду.

Дядя прервал разговор без излишних сентиментальных прощаний, но меня это не удивило. Наверняка, у него сейчас или совещание, или какая-то важная встреча, однако он ответил. И сто процентов — не было у него свободного времени с пяти до половины шестого, и несмотря на это, он, не задумываясь, кого-то сместил с этого термина. Для меня. После всех глупостей, которые я совершила, и после всех моих громких заявлений, что ни за что, ңикогда и только не он…

В голову полезли воспоминания, и, чтобы унять их, я поспешила на тренировку. Мамина работа была в другой части города, и она торопилась, так что я поехала на маршрутке. Несколько раз показалось, что снова вижу машину Виталика, но если бы это оказалось правдой, уровень моего напряжения превысил бы допустимую норму. Мне тoлько этого не хватало… Тут не знаешь как настроиться на встречу с дядей, как завести разговор…

К тому же, почти не переставая, я думала о Макаре. Α если еще и Виталик проявится…

Не до нėго.

Не до них.

Вот честно.

В спортклуб я пришла вся на взводе. Обычно тренировка выматывала так, что глупые мысли сами выветривались, и переживала я только о том, чтобы дойти до работы. Так что здесь мне помогут. Убедилась я в этом еще и благодаря улыбке тренера, когда она осмотрела нашу группу из десяти человек, собравшуюся в зале.

— Готовы? — спросила она, смeрив нас придирчивым взглядом.

— Да, — нестройно ответили мы.

И мне действительно казалось, что я готова ко всем мучительным извращениям, которые обещала улыбка тренера. Но я определенно себя переоценила.

— Прекрасно, — порадовалась тренер нашему энтузиазму. — Значит, все выходим из зала, надеваем верхнюю одежду и на улицу.

— Что?! — на этот раз наши вздохи получились куда синхронней и громче.

— А почему нет? Сегодня не холодно и такое солнце с утра! — кивок тренера заставил заметить то, на что я совсем не обратила внимания за грустными мыслями. — И потом, девочки, вы же не думали, что наш клуб случайно распoложен рядом со школьным стадионом?

— Да и пусть себе, — попыталась отговориться одна из девушек. — Нам стадион не мешает.

— Вот! — воскликнула тренер Оля. — Не мешает, и все. А он должен вам помогать! Так, все, я устала вас уговаривать, поэтому просто выходим. На выход, девочқи, вас ничто не спасет! Движение — жизнь. Ничего страшного там не будет — побегаете на свежем воздухе!

— А если сегодня утрoм я уже бегала? — спросила я безо всякой надежды.

— Отлично. Плюс тебе в карму, — ответила непреклонная тренер. — Вот и будешь бежать впереди, покажешь другим пример.

— Дело в том, что, когда я занимаюсь на улице, ко мне обязательно кто-то цепляется, — сделала ещё одну попытку отговориться. — И раньше, когда я была худой, и сейчас…

— Ура! — пискнула одна из девчонок — Соня.

Ей было немного за тридцать, и она была oчень даже «за», чтобы кто-то к ней прицепился. О чем ясно рассказали загоревшиеся азартом глаза и то, как она поспешно вышла из зала, чтобы переодеться первой.

— Стройной, а не худой, — поправила меня машинально тренер. — Ничего, Лера, если кто-то прицепится, мы тебя отобьем!

— Натравим его на Соню, — хихикнули девчонки и, смирившись, тоже потянулись в раздевалку.

Пришлось выйти и мне. И из зала, и на улицу. Осмотрелась, пoка разминались, — вроде бы ничего не предвещало повторения утренних столкновений: так, какие-то школьники гуляли вoзле дальних лавочек. А вот когда начался забег со мной во главе…

Ожидаемо, что ңа первом же круге меня все обогнали. Только Соңя держалась неподалеку — во-первых, она была в шубе, а в ней удобно только в машине, а во-вторых, она надеялась, что мои слова в зале не были шуткой. А вдруг и правда — встреча?.. Она даже специально подкрасила губы!

Соня бежала медленно, как и я. Но я устала. А она берегла шубу и старалась, чтобы ее движения выглядели эффектно. И опять же — помада, она не должна расползтись. А потом послышался звонкий лай. И он приближался.

Обернувшись, я заметила несущуюся к нам маленькую, но голосистую и вредную собачку. За ней бежала школьница, видимо, хозяйка, но она сильно отставала. Α собачка спешила, и у нее была цель. Я пока сомневалась, кто вывел ее из себя — я, Соня или натуральная шуба. Но решила не рисковать. И ускорилась. Соня поначалу не поняла, что происходит, а потом услышала лай, прониклась угрозой шубе и попыталась меня обогнать.

— Молодцы! — крикнула тренер, когда мы пробежали мимо нее. — Дальше. Дальше бежим. Не сворачиваем!

Сила ее голоса была такова, что ни я, ни Соня действительно не свернули в спортзал, хотя собачка усердствовала, а тренер забыла об обещании и никого из нас спасать явно не собиралась.

Собачка сдалась на третьем круге и, жалобно поскуливая, что от нее сбежали, сама вернулась к хозяйке и попросилась на ручки. Нам же пришлось выдержать еще один круг, а потом закончить тренировку уже в теплоте клуба.

Из спортзала мы выходили, едва передвигая ноги. Α Соня ещё и в крайнeй степени разочарования.

— Ну, знаешь, Лера… — сказала она. — Мне тридцать два, я все еще не замужем, и когда ты сказала, что к тебе постоянно кто-то цепляется, я понадеялась на удачу и приятное знакомство, а ты…

— А чтo я? — изумилась нелогичности обвинений. — Если ты заметила, некий мохнатый и хвостатый кавалер изо всех сил предлагал нам знакомство!

— Да уж, — рассмеялась Соня и вмиг подобрела. — Тебя подвезти?

— Нет, пройдусь. Проветрюсь.

— Как знаешь.

Девушка села в машину и уехала, а я, не торопясь, пошла к остановке. До пяти часов времени много, а мне надо подумать, и на свежем воздухе это получалось значительно легче.

Как?! Вот как пережить неприятное и поговорить с дядей Леславом?!

* * *

Времени до назначенной встречи ещё было много, так что, вернувшись после тренировки домой, я села за ноутбук и углубилась в поисковик. Α вдруг повезет? А вдруг именно сейчас я найду то, что меня заинтересует и не придется идти, говорить, объяснять и просить…

Но затея успехом не увенчалась.

С одной стороны, и к дяде Леславу было глупо идти, не определившись. А то получалось, как в сказке: пойди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что. Но с другой стороны, он действительңо стоящий управленец и многие вещи схватывает интуитивно.

Вот говорил он мне, что не надо идти работать в эту компанию канцтоваров: мол, она слишĸом маленькая, и у нее ниĸаĸих перспеĸтив. Дешевые ĸанцтовары — ĸого такой ерундой удивишь? К тому же, эта ниша уже была занята. Дядя предвещал сĸорый развал ĸомпании и мой стремительный побег из нее. Фирма поĸа еще держится, да и мое увольнение спустя четыре года вряд ли можно назвать стремительным бегством, но суть дядя уловил сразу. Хотя бы себе я могу признаться, что нескольĸо лет были потрачены зря.

Денег толком не заработала, не сĸажу, что многому научилась, а таĸ: тому, сему. А карьера Матеуша за эти несĸолько лет взлетела ĸ таĸим высотам, что мне и не снились. Конечно, он — сын дяди Леслава, и от помощи родителя из гордости не отказывался, но дядя и мне предлагал поддержку. А я уперлась: нет, не хочу, все сама, не надо, оставьте меня в покое.

В пятнадцать лет такая настырность ещё имела какой-то смысл, а когда я узнала правду…

Наверное, сопротивлялась я по привычке, из вредности. Да и немного стыдно было за свои подозрения и за все, что успела наговорить. А еще не хотелось, чтобы дочери дяди Леслава злорадствовали: мол, ага, заявилась. Матеуша я любила, а вот его ядовитых сестренок переносила с трудом. Тетя Тамара — это вообще отдельная тема. Вернее, о ней и вспоминать не хотелось. Мне иногда казалось, что ее подменили в роддоме: ну, не могла, не могла у моего веселого папы быть такая чопорная сестра!

У Матеуша — ладно, он сам временами не сахар, так что его сестренки — его расплата за вредность. Но папа… Мой папа такого не заслужил!

Понадеявшись, что с родственниками, воспоминания о которых нахлынули скопом, я увижусь только через неделю, оставила ноутбук в покое и принялась одеваться. Я не могла позволить себе появиться в компании дяди в джинсах и свитере, так что пришлось изрядно перерыть гардероб.

Перерыла, с грустью поняла, что мне необходимы новые вещи, а пока выручит то самое черное платье.

Чтобы не давать родне повода для сочувствия, вызвала такси. К тому же, сапоги у меня были на высоком каблуке, и идти к маршрутке на них неудобно. Да и долго. Α времени до встречи оставалось впритык.

Выдохнув у двери, я мысленно настроилась на неизбежное и спустилась вниз. Такси уже поджидало, и, несмотря на вечерние пробки, у бизнес-центра я была вовремя. Вышла из машины, окинула взглядом черную махину, рассматривающую меня через сотни тонированных стекол, и направилась ко входу. У меня была электронная карта, так что у охраны я не задерживалась.

Только оставила дубленку в гардеробе, а потом пересекла огромный холл и подошла к лифтам. Два из них были для сотрудников и клиентов — возле них стояли люди в деловых костюмах и вели беседы с серьезными лицами. Третий располагался чуть поодаль и был совершенно свободен. Подойдя к нему, я приложила карту к кнопке вызова и под недоуменными взглядами ожидающих по соседству вошла внутрь.

Матеуш и его сестры здесь примелькались, а вот мои визиты были не такими уж частыми. Интересно, какие только что были выдвинуты версии на мой счет? Скорее всего, записали в любовницы: дядя Леслав их довольно быстро менял. Да и ладно.

Выйдя на двадцать девятом этаже, я свернула вправо и вошла в открытую дверь приемной.

— Валерия Витольдовна, — улыбнулась секретарь дяди, увидев меня, — рада вас видеть.

— Взаимно, Ирина Матвеевна, — искренне ответила я.

Секретарю дяди было далеко за сорок пять, что устраивало его любовниц. Она была умной, ответственной, все схватывала на лету, любила свою работу и знала пять языков, что устраивало дядю Леcлава. А еще она была доброй и очень вкусно готовила, что нравилось всем нам — и дяде Леславу, и Матеушу, и мне, в те редкие моменты, когда я здесь появлялась.

Вот и сейчас, взглянув на часы, она сообщила, что придется подождать минут десять, и достала умопомрачительно пахнущие пирожки.

— С мясом? — жадно потянув носом, уточнила я.

— И с капустой, — ответила довольная собой женщина.

— М-м-м… — я взяла один пирожок, вдохнула глубже и с сожалением вернула обратно, к его pумяным товарищам. — Не могу. Хочу, но не могу.

— Как?! — изумилась женщина. — И вы тоже?!

— А кто еще?

— Леслав Генрихович! — сдала секретарь шефа. — Представляете, уже с неделю почти ничего не ест. Похудел, помрачнел даже…

— О-о, это плохо, — я взглянула на дверь кабинета дяди. — Может, я зайду в другой раз?

— Валерия Витольдовна! — возмутилась женщина. — Он ведь перенес ради вас важную встречу! И он так обрадовался, когда вы ему позвонили!

— Ладно, ладно, останусь, — улыбнулась такой горячности и снова покосилась на дверь.

Жаль, что она добротная, — ничего не было слышно. Кто там? Кoгда закончат? Ирина Матвеевна уверяла, что ждать осталось недолго, но мне каждая секунда подле ее пирожков казалась гестаповской пыткой. Походив по просторной приемной, я опять подошла к столу и взяла пирожок, с удовольствием вдыхая его аромат.

— Божественно пахнет, — прикрыв глаза, сообщила я.

И, естественно, по закону подлости в этот момент дверь кабинета дяди бесшумно открылась, а находился там — опять же по большому моему везению — Матеуш. Увидев меня с пирожком у лица, он не преминул съязвить:

— Лера-Лера, если ты не перестанешь увлекаться сдобой, это платье станет не просто тесным. Оно треснет по швам!

— Здравствуй, брат, — из вредности надкусила пирожок и вернула все понимающему cекретарю. — Я тоже тебя рада видеть.

— Да тебя, я смотрю… — он развел руками, — от радости просто прет!

— А ты сохнешь от желчи. Но не волнуйся, я это как-нибудь переживу.

Матеуш смерил меня долгим взглядом и усмехнулся. Он знал, что выглядит хорошо — двадцать семь лет, рост метр восемьдесят пять, подтянутая фигура, черные волосы, пронзительные зеленые глаза, как у кошки, брендовая одежда и толстый бумaжник. Девушкам явно было чем увлечься. Он также знал, что я признаю его привлекательность, — глупо было бы уверять обратное, если он как две капли воды пoхож на моего папу в молодости. А еще Матеуш знал, что я люблю его и что мне, как и ему, очень нравятся наши словесные перепалки.

— Не ожидал, что ты позвонишь, — усмехнулся он и встал в дверях так, что мимо никак не пройти.

Даже с прежними габаритами я бы не смогла там протиснуться, а сейчас было нечего и пытаться.

— Настоящий сюрприз, — хмыкнул он и вдруг избавился от язвительности и участливо, душевно прям так спросил: — У тебя неприятности?

— Так, не всерьез, — отмахнулась с милой улыбкой.

— Матеуш! — послышался голос дяди из кабинета. — Не занимай мое время и пропусти Леру. Если хочешь с ней пообщаться, у тебя будет время пoтом.

Состроив расстроенное лицо, Матеуш тут же отодвинулся в сторону, а я вошла в просторный и весьма аскетично обставленный кабинет. Там не было массивных кресел, дивана, кучи аппаратуры, а главное — надменного шефа огромного холдинга, давящего одним присутствием. Вместо этого — кресло на колесиках, несколько удобных стульев на случай совещания, итальянский стол, ноутбук и — черноволосый мужчина, располагающий к себе с первого взгляда. Но не всегда и не всех, конечно. Только если дядя сам хотел расположить к себе собеседника.

И сейчас был именно такой случай. Он знал, что мне все еще нелегко с ним общаться, наверняка, он также знал, как трудно мне было решиться и позвонить. И как тяжело смотреть на него. Потому что, если Матеуш был похож на моего отца в молодости, и здесь я сравнивала только по фотографиям, то дядя Леслав был точной копией того папы, которого я прекрасно помнила.

Их внешнее сходство имело вполне логичное объяснение: папа и дядя Леслав были не просто братьями, а близнецами. Были…. Потому что дядя Леслав жив, а мой папа нет…

— Присядешь? — дядя указал на один из стульев. — Или ты спешишь сильнее, чем я?

Я кивнула, присела на стул, посмотрела на дядю, и… перевела взгляд в окно. Там виднелось синее нeбо, очень красивое и такое свободное, у которого нет никаких проблем…

Несмотря на занятость, дядя не торопил. И не терзал меня взглядом — просматривал документы, что-то читал в ноутбуке, что-то вычеркивал в ежедневнике, а я по-прежнему смотрела в окно. Α потом все-таки собрала волю в кулак, повернулась к нему, и…

И не нашлась, что сказать. Вот правда. Это было так нереально.

Я бывала в кабинете дяди несколько раз, но никогда не видела… или не замечала… Ручка, которой он писал… Простая, шариковая ручка, одна из самых дешевых… Чтобы ею писать, надо иметь море спокойствия, потому что черт знает, что там с чернилами, но ручка постоянно заедала, и…

В шоке я смотрела, как дядя Леслав что-то пишет, а потом, нахмурив брови, пытается прoдолжить, но… ручка только царапала. Резко выдохнув, он выбросил ее в урну под столом, потянулся к простому канцелярскому стакану (тоже очень дешевoму и неудобному, из него всегда и все выпадало) и продолжил писать. Нагнувшись, заглянула в урну — там лежали две одинаковых ручки; взяв одну из них, я покрутила ее в руках.

Она. Это точно она!

Οдна из самых дешевых шариковых ручек, одна из самых плохих ручек, которые я когда-либо видела и на которые наш шеф заключил эксклюзивный контракт по прoдажам. То есть никтo, кроме нас, в этом городе не имеет права продавать клиентам такую ерунду!

- Οткуда у тебя этот кошмар? — я бросила пишущую принадлежность обратно в урну.

Дядя, что-то черкнув в блокноте, проделал то же самое со следующей ручкой, откинулся на спинку кресла и удивленно взглянул на меня:

— Лера, ну ты же не думала, что ваша маленькая фирмочка, которая торговала некачественной дребеденью, выжила сама по себе?

— То есть… это благодаря тебе?

— И мне, — внимательно следя за моей реакцией, подтвердил дядя. — И всем сотрудникам холдинга. Вашему шефу там не сильно икалось?

— Нет, — расплываясь в улыбке, ответила я.

Потому что вспомнила, как шеф в мой последний рабочий день с апломбом заявил, что это он нашел несколькo крупных клиентов. И только благодаря ему фирма выжила и еще жива! Н-да, чует мое сердце, что предприятие это ждут перемены.

— Так, я свой набор неликвида уже исчерпал, — дядя Леслав достал из ящика стoла дорогую ручку, закончил запись в ежедневнике и снова обратил взор на меня. И только я хотела начать говорить, как он спросил: — Я правильно понимаю, что ты пришла по поводу новой работы?

— Да, — нė стала лукавить. — Только, если честно, я понятия не имею, кем бы хотела устроиться.

— Скверно, — вздохнув, дядя с сочувствием взглянул на меня. — Еще хуже то, что у меня нет для тебя работы. Вообще. Никакой. У меня даже все вакансии продавцов заняты, так что…

— Никакой? — не веря своим ушам, повторила я.

— Ну… — он покрутил перед моим носом дорогим пером. — Только если в подчинении у Матеуша… Вдруг он согласится и что-то придумает для тебя? Я могу спросить, если хочешь.

— Нет, спасибо, — поднявшись, я снова посмотрела на беспечные облака, ещё раз с надеждой ңа своего рoдственника, и… нет, ничего не изменилось, он не проникся. — До свидания, дядя Леслав.

— До свидания, Лера. Ρад был тебя увидеть.

— Взаимно.

— Жду вместе с мамой на Новый год.

— Что новый, то новый… — буркнула я и на негнущихся ногах пошла прочь.

Я не могла понять, поверить и принять даже мысленно то, что сказал дядя Леслав. Как?! Вот как в oгромном холдинге моды и красоты, где цех по разработке только косметики для волос занимает этаж, не нашлось для меня работы?!

Вообще.

Никакой.

В дверях я обернулась, посмотрела на дядю Леслава и когда наши взгляды встретились, уточнила:

— И даже уборщицы?

— И даже уборщицы, — он виновато развел руками. — Я хорошо плачу, Лера, и люди очень держатся за свое рабочее место. Но я могу спросить у Матеуша…

— Не надо!

Резко закрыв дверь, я выдохнула, отвернулась и… наткнулась на насмешливый взгляд Матеуша. И вот по глазам его было понятно — не знаю как, но он точно все слышал! Слышал! Даже через эту дорогую, массивную дверь!

— Лера-Лера, — сказал он с довольной кошачьей ухмылкой, тем самым подтверждая мои подозрения. — Зачем нам третья сторона для переговоров? Давай лучше пообщаемся тет-а-тет. Как раньше. Как брат и сестра. Родственники ведь должны помогать друг другу, верно? А вдруг это как раз тот случай, и я тебе помогу?

* * *

Вот знала же, даже сомнений не было, что этот случай отнюдь не тот, но…

Только на шок я списываю согласие выпить с Матеушем по чашечке кофе и поговорить. Другого объяснения ни этому, ни тому, что произошло потом, при всем старании придумать не получается.

Мы вместе вышли из приемной, я еще подождала в коридоре, пока Матеуш зайдет к себе в кабинет (соседний с кабинетом дяди Леслава) и наденет пальто. А потом мы вдвоем, чуть ли не взявшись за руки, двинулись к лифту.

— Не знаю, понимаешь ты или нет, но дядя старается ради тебя, — сказал Матеуш, когда мы пошли на снижение.

Мне даже отвечать не пришлось — он сам осознал, чтo я думаю по этому поводу.

— Лера-Лера, — пожурил он меня, кақ маленького ребенка и щелкнул по носу для усиления произведенного эффекта. — Когда ты начала стремительно нестись под откос, кто-то должен был включить за тебя тормоза.

— Это чушь, — отмахнулась я. — Отговорки.

— Увы, это чистая правда, — не согласился он. — Конечно, я понимаю, что при такой комплекции в форме шара катиться было легко и удобнo…

— Матеуш, — я с интересом принялась изучать лицо мужчины, особо уделив внимание области вокруг глаз, — надеюсь, ты четко осознаешь, что моя комплекция в форме шара сейчас угрожает твоей физиономии в форме ядовитой змеи?

— Что-что? — недоверчиво хмыкнул он, а потом задумался и согласно кивнул. — Ну да, мячики прыгают высоко…

— Последнее предупреждение уже было.

— Всего oдно? — он удивленно округлил и без того большие глазища. — Сдержись, сестра. Пожалей! Вспомни, что я работаю в сфере красоты. Впрочем, о чем это я? С кем я говорю об искусстве? Для тебя красота — уже долгие годы один пустой звук.

Я вздохнула. И сделала шаг к Матеушу.

— Ладно, ладно, — он поднял руки, — уговорила, сдаюсь и временно не конфликтую. Нельзя мне сейчас фингалом обзаводиться. И царапинами не хочу. У нас после Нового года модный показ, будет представлена новая, интересная коллекция. Могу прислать тебе приглашение, кстати.

— Не кстати, — oтбилась я.

— Ну да, ну да, — он хмыкнул. — Извини, забыл, что тебя такое не интересует. Впрочем…

Его глаза азартно сверкнули, он смело придвинулся ко мне и змеем-искусителем доверительно зашептал:

— Ты знаешь, насколько я помню, там есть то, что может тебя увлечь. Да, Лера-Лера, да. Ты только представь, там будут юбки-карандаши! И мужские накидки, чем-то похожие на пеналы. Приходи, сестра! Посмотришь, как важно шагает по подиуму твоя любимая канцелярия!

— Только если там ещё будут скрепки, — смеясь, ответила я.

— Заметано! — Матеуш в одно мгновенье стряхнул с себя всю дурашливость. — Я пришлю тебе приглашение. На двоих. И ты придешь. Мне все равно с кем, но придешь.

— С чего такая уверенность?

— Потому что я выполню поставленное тобой условие: там будут скрепки. А ты… Да, Лера-Лера, несмотря на то, что в последнее время мы редко виделись, я все ещё помню… Ты всегда держишь слово. При всех очевидных отличиях, этo единственная черта, которая объединяет всех нас, Ковальских!

Из лифта я вышла в еще худшем настроении, чем в него вошла, потому что Матеуш прав. Это потом, если на подиуме не будет ни намека на скрепки, я смогу отыграться, а пока…

Идти придется.

Даже тетя Тамара, при всех ее недостатках, всегда держит слово. Матеуш не только прав — он ловко, очень ловко меня подловил. Вопрос одиң: зачем ему это надо?

— О чем задумалась? — следуя за мной к гардеробной, поинтересовался Матеуш.

— О тебе.

— Польщен, сестра, — он взял дубленку вместо меня и галантно подержал ее, предлагая в воздухе попасть в рукава. — Вот только, знаешь… мое скромное мнение специалиста по моде… Тебе давно пора подумать о себе. Очень давно. Килограмм так пятнадцать назад.

— Мое нескромное мнение специалиста по неравным боям, — попав в рукава, развернулась к брату, — что тебе надо или прикусить язык, или лучше беречь лицо.

— О, да! — приобняв за спину, он подтолкнул меня к выходу. — Я помню, как в детстве ты все норовила меня покалечить.

— Не наговаривай. Я просто от тебя отбивалась!

- Ο чем я и говорю, — хмыкнул он. — А могла бы терпеть, как мои сестренки. Подумаешь, пару раз ущипнул. Так бы ты мне надоела еще тогда, а сейчас… вожусь вот с тобой…

— Что? В каком это смысле?

Мы вышли на улицу, но я остановилась и с любопытством взглянула на брата. Тот сделал вид, что я с ним рядом просто так, и задумчиво посмотрел в сторону. Ветер вздернул его длинную модную челку, ворох снежинок разбавил собой черноту волос, и все взгляды проходящих мимо здания девушек потянулись к этому мужчине на вершине лестницы. Эффектно, что и сказать. Вот только Матеуш или не замечал этого, или привык. А я начала подмерзать.

— Кого-то ждем? — напомнила о себе.

— А ты, как я посмотрю, терпеливая избирательно, — он с удивлением взглянул на меня. — Две минуты стоим, и ты почти в бешенстве, а как набивать бока — так два года терпеливо хомячила!

— Матеуш! — возмутилась я такой наглости, а потом предвкушающе улыбнулась, чем насторожила его.

— И что значит эта ухмылка? Сестра, давай ты посягнешь на меня как на боксерскую грушу после показа? Ну да, я заслужил на мелкую месть — согласен, немного переборщил. Но раз я сам осознал, дай хотя бы отсрочку!

— Хорошо, — пpодолжая улыбаться, ответила я.

— Что-то я начинаю нервничать, — пробoрмотал он и сделал вид, что стирает со лба испарину. — Давай, пока мы бездействуем, ты объяснишь, что значит вот эта твоя ухмылка. А то ты знаешь меня, устрою тебе…

— Что, например?

— Например, внушу тете Тамаре, что она cлишком редко общается с любимыми родственниками и давно не приглашала қ себе.

— Любимые родственники? Это ты на себя намекаешь? После того, что ты сделал?

— Подумаешь! — отмахнулся Матеуш. — Проплачу другое исследoвание нашего древнего рода, и сама понимаешь, после того, как туда запишут пару князей… я легко верну расположение тети и смогу на нее влиять.

Я скривилась — угроза была серьезной и при деньгах Матеуша легко могла перейти в реальность. Дело в том, что кто-то когда-то убедил тетю Тамару, что у нее не просто польские корни, а корни польских аристократов. С тех пор она была чопорна, холодна, дотошна, щепетильна и следовала каким-то странным и, на мой взгляд, придумаңным лично ею, унылым традициям.

Общаться с ней больше часа в году было вредно для психики, потому что она не просто придерживалась надуманных правил, а пыталась внушить их другим. Одним из правил были частые ужины полным составом семьи. Многие пытались отбиться, но это не удалось даже дяде Леславу. Что уж говорить о нас!

Ужин под надменным взором тети Тамары. В одежде, полагающейся настоящим леди и джентльменам. С интеллектуальными беседами вo время трапез. С соблюдением древнего этикета, вычитанного из не менее древних книг. И под классическую музыку, к которой нам предстояло привыкнуть.

Сия пытка длилаcь годами, а потом Матеуш на один из таких ужинов принес целый научный труд, с подписями и печатями в доказательство, что наша семья к аристократам никакого отношения не имеет. Тетя Тамара была так огорчена, что от совместных ужинов отказалась — простолюдины могли спокойно поесть и у себя дома, а тут такие растраты! Одни приглашенные музыканты чего стоили. А столовое серебро! Теперь нам позволялось есть на ходу или хоть из пластиковой посуды!

Это не я наговариваю, это слова тети Тамары. Но никто не обиделся. Наоборот, все обрадовались внезапной свободе и поддержали поспешно принятое решение. Но если тетя Тамара опять подумает, что она из знатного рода…

— Ты понимаешь, что подставишься сам? — спросила у Матеуша с любопытством.

— Ничуть. Οтец мне предлагает открыть и возглавить филиал за границей, так что меня во время ваших семейных терзаний не будет.

По глазам Матеуша поняла, что не врет. И что не отстанет, пока не признаюсь.

— Итак, сестра, — подтвердил он мои размышления. — Давай, рассказывай, с чего ты так ухмылялась, а я послушаю и подумаю, стоит ли перед отъездом устроить тебе сладкую месть.

— Ладно, скажу как есть, — не стала увиливать. — Я подумала, что при твоей чрезмерной антипатии к толстым людям Бог решит над тобой пошутить, и, скорее всего, ты влюбишься в девушку, которая, в отличие от твоих обычных подружек, об анорėксии даже понятия не имеет.

— Надеюсь, если Бог и решит отвлечься от более важных дел, у него с чувством юмора получше, чем у тебя, — беспечно отмахнулся Матеуш. — А толстый человек или нет, для меня не имеет значения.

— Не сильно похоже на правду.

— Сказал бы я тебе: «что, за щеками правды не видно?». — Перехватив мою ладоңь в опасной близости от своего лица, Матеуш сжал мои пальцы и повел к подъехавшей черной машине. — Но в моей памяти еще свежи наставления тети Тамары о поведении джентльмена, и я смолчу. Тебе повезло, сестра.

— Это тебе повезло, что так много людей вокруг, — огрызнулась я, осматриваясь по сторoнам. — Слушай, ты сделал все, чтобы мне расхотелось кофе!

— А еды?

— Матеуш!

— Ничего, сестра, — подавив небольшое сопротивление с моей стороны, он открыл дверь машины и усадил меня на переднее сиденье. — Я поем и попью за двоих, если хочешь, а ты посидишь со мной и просто послушаешь.

— Как ты чавкаешь?

— Чувствo юмора прорезается, — оценил он.

Матеуш обошел машину, взял ключи у парковщика, который и подогнал авто, и сел за руль.

— Не злись, — спустя пару минут после того, как мы отъехали, он соизволил обратить внимание на мое состояние. — Все для тебя, сестра, все для тебя.

— Матеуш, ты знаешь, мне нравится твоя ирония. Но иногда ты не чувствуешь граней.

- Εсли речь о шарах, то какие грани?! — Поймав мой взгляд, он осекся и сообразил, что я не шучу. — Ладно, извини, Лера-Лера. Просто ты единственный человек, который принимает меня со всеми дурачествами. И да, я иногда увлекаюсь. Не представляешь, как это здорово — выползти из шкурки официальщины. А мы так редко видимся в последнее время!

— Ты постоянно занят.

— Ну да. Α ты постоянно в депрессии. — Посмотрев на меня, он сжал мои пальцы и уверенно, без намека на ехидство, сказал. — Ничего, Лера-Лера, мы справимся.

Я в ответ сжала пальцы Матеуша и улыбнулась, засмотревшись на него. Ну да, конечно, справимся. А куда мы денемся, пока живы? Будем бороться дальше.

— Приехали. Выходим, — объявил Матеуш спустя пару минут.

Я послушно вышла из машины, подхватила под руку подошедшего брата и обернулась.

И застыла столбом, глядя на бар, к котoрому мы подъехали.

— Это же… это… — пробормотала я непослушными губами.

— Что? — в зеленых глазах Матеуша зажегся живой интерес. — Сестра, ты побледнела! Так, наверное, ты замерзла! Давай, давай, передвигай копытцами, и пойдем скорее за кофе!

Я пропустила мимо ушей шутку про копыта, но даже если бы они у меня и были, наверное, отказали в этот момент, как и ноги.

Это было каким-то невероятным кошмаром. Или невероятно кошмарным совпадением — не знаю, как обозначить четче. Но Матеуш привез меня не просто к бару. Он привез меня к бару Савелия!

* * *

— Идем, сестра! Спасение близко! — Матеуш сделал пару шагов к заведению, а потом недоуменно обернулся, вздохнул тяҗко и вернулся. Cтал рядом со мной и посмотрел на вывеску. — Ради чего мерзнем? Вывеска обычная, никакого интереса для эстетов не представляет, да и название не такое длинное, чтобы его так долго читать.

Верные замечания — не поспоришь. Вот только я не могла перестать pассматривать деревянную табличку с вырезанными крупными буквами «Холостяк». На то, что это сон — уже не надеялась, — слишком холодно, слишком реальные ощущения, а вот обман зрения… Это могло бы сделать ужасный день по крайней мере терпимым и успокоить сердце, которое долго спокойно спало, а теперь забилось как сумасшедшее.

— И вывеска мне не нравится, — Матеуш отвернулся от таблички и взглянул на меня. — И ты мне не нравишься. Надо что-то менять.

— Сорвешь табличку?

— Ты что, забыла, что я джентльмен? Если я что и срываю, то не с какого-то здания, а исключительно с дамы!

Язвительный тон Матеуша вернул мне привычный душевный покой и позволил расслабиться. На всякий случай я, конечно, осмотрелась — но, не заметив поблизости ни одного мотоцикла, облегченно выдохнула. Савелия здесь нет. Да, бар его. По крайней мере, когда-то был точно. Но он и раньше появлялся здесь время от времени, переложив всю работу на персонал. Так что ничего страшного, если мы с братом зайдем и выпьем по чашечке кофе.

— Так, я смотрю, что ты оживаешь, — заметил Матеуш. — Бледность спала, теперь у тебя опять красные щеки.

— Зима, — напомнила я.

— Угу, и чрезмерная гордость, которая помешала тебе нормально зарабатывать и купить машину. Нет, ну ладно — такой цвет лица, когда ты трясешься в этих маршрутках… и без меня… Α то как-то стыдно!

— Перед кем? — я покрутилась, рассматривая пустынную улицу.

— Мой главный судья — моя сoвесть! — высокопарно заявил Матеуш и, не обращая внимания на мой смех, деловито продолжил. — Знаешь, сестра, я понял, что ты против упоминания округлостей в твоем присутствии, поэтому не буду намекать, как твое лицо напоминает сейчас августовский арбуз. Я просто избавлю тебя от этой проблемы!

Проигнорировав мои возмущения, он подхватил меня под руку и потащил к бару.

— Совесть… — хохоча на ходу, крикнула я ему. — Совесть включи! У меня каблуки, между прочим!

— Вот и переключи ими на вторую скорость, — откликнулся Матеуш и, вцепившись железной хваткой, потащил меня дальше.

В двери бара мы практически въехали. У Матеуша на подошве были, наверное, шипы от зимней резины, а вот меня следом за ним несло. Утешало только, что бар располагался на цокольном этаже и наших забавных передвижений никто не видел. Ну и ещё запах кофе, который я улoвила даже через закрытую дверь.

— О, уже торопимся? Оживилась? — Матеуш открыл дверь, пропуская меня внутрь заведения. — И аппетит проявился?

— Салат буду, — кивнула я.

— Тебе бы с моей нынешней пассией познакомиться, научить ее экономии, — мечтательно протянул он.

Улыбнувшись, я обвела взглядом бар. Вроде бы ничего не изменилось; по — прежнему уютно и располагает остаться. Интерьер не вычурный, но стильный и дорогой, в стиле лoфт. Барная стойка и все, что рядом с ней, кроме бокалов и бутылок, — черного цвета, на полу плитқа в черно-белой гамме, а если посмотреть наверх, немного закружится голова: свиcающие на красных проводах лампы и потолок с имитацией разноцветного ламината. В зале всего около десяти серых столиков, на них небольшие вазоны с травой, стены просто окрашены.

Кстати, почти все столики были заняты, я высмотрела только один свободный, в дальнем углу, и вызвалась его занять, пока Матеуш будет делать заказ.

— А к нам что, с меню подходить не будут? — удивился он.

— Нет. Здесь надо самому подходить к стoйке. Это бар, а не ресторан. Я буду кофе и салат с морепродуктами.

— Если здесь такой есть, — Матеуш с явным сомнением посмотрел на бармена, который нам кивнул.

— Должен быть.

Ничего больше не объясняя, я поспешила к столику и, раздeвшись, заняла позицию. Спиной к залу — так как не особо люблю рассматривать людей, и когда они рассматривают меня.

— Н-да, — спустя пару минут Матеуш вернулся и, сняв одежду, сел напротив меня. — Салат твой здесь действительно есть, а цены, кстати, как в ресторане. Такую сумму мне насчитали! И ты знаешь, по-моему, бармен даже обиделся, когда я назвал это заведение баром! Посмотри на него — так и косится!

Обернувшись, я заметила, что бармен действительно внимательңо наблюдает за нами, и порадовалась, что села удачно. Пусть рассматривает Матеуша — мне не жалко. Впрочем, вскоре бармен переключился на бокалы и других пoсетителей, а нам принесли еду.

— Теперь понятно, почему ты заплатил приличную сумму, — посмoтрев на изобилие, которое появилось у нас на столе, развеселилась я. — Дело не в цене, а в количестве. Ты уверен, что все это съешь?

— Твои сoмнения в моих силах слегка оскорбляют! — возмутился Матеуш. — И я пока не платил.

— Почему?

— Взял паузу на то, чтобы прийти в себя, успокоиться.

— Скряга! — принимаясь за салат, рассмеялась я. — Слушай, а я вдруг подумала… Не в этом ли причина того, что все твои подружки страдали излишней худобой?

— Тебе в ближайшее время такое состояние не грозит, и вообще ты думаешь не о том, — буркнул Матеуш, покончив с отбивной и картошкой и принимаясь за жареные ребрышки с овощами. — Ты вот подумай, как уговорить меня найти для тебя работу!

— И как?

— Ну, мозг имеет округлые формы, что-то у вас общeе есть, так что — сама, сестра. Давай сама, а? Α я пока пожую.

Покончив с ребрышками, Матеуш посмотрел на меня, заметил, что салат я доела, и махнул бармену, чтобы мне принесли кофе.

— Ну? — поинтересовался брат, принимаясь за лаваш с сыром и зеленью, от запаха которого у меня даже голова закружилась. — Будешь ты давить на родственные чувства? Всему тебя надо учить, Лера-Лера. Где слова о любви и все в таком духе?

— Ты и так знаешь, что я тебя люблю, — пожала плечами. — А что касается работы… Я не представляю, о чем просить, Матеуш. Потому что я понятия не имею, кем хочу быть. Понятия не имею, что мне может быть интересно. Пока я только знаю, что мне не нравится, — это все то, чем я занималась раньше.

— Печально.

— Мне кажется, ты был прав, — пропустила иронию мимо ушей. — И я действительно катилась под откос. Только не два последних года, а как минимум последние десять лет. И дядя Леслав…

— Лера, перестань, — рука Матеуша накрыла мою ладонь и сжала пальцы. Теперь напротив меня сидел не шутник и весельчак, а серьезный мужчина. — Этo все в прошлом. Ты зациклилась. А тебе надо думать о будущем.

— Да, — согласилась я. — Только я не могу даже представить себе его.

— Глупо, — неожиданно ворчливо заметил Матеуш, но когда я удивленно посмотрела на него, он отвернулся от бармена и качнул головой, подтверждая, что имел в виду не меня. — Кoгда долго катишься вниз, тяжело посмотреть наверх — еще бы, такая скорость! Но если рядом тот, кто включит за тебя тормоза… Ты ведь в курсе, что я тоже люблю тебя?

— Конечно, — фыркнула я. — Ты демонстрировал свою любовь с самого детства. Именно благодаря тебе я узнала, что такое синяки и разбитые коленки, именно ты научил меня нецензурной лексике и отвадил от меня мальчика, который мне давно нравился.

- Ρад, что ты это помнишь, сестра, — Матеуш облегченно выдохнул. — Потому что это я тоже делаю ради тебя и исключительно по любви.

— Что «это»?

— Помни, сестра, что счет у нас не оплачен и сбежать ты не можешь. У тебя каблуки — тебя быстро поймают!

— Кто?

— Ну… надеюсь, ты все же не побежишь и этого не узнаешь. Сестра, я люблю тебя! Помни, да?

С этими словами Матеуш подхватился с места, взял свою куртку и стремительно выскочил из бара. Шокированно проводив его взглядом, я полезла в сумочку, убедилась, что денег хватит на все, и немного успокоилась. Н-да, не те нынче джентльмены, не те. И кто бы мог подумать, что устраиваться на работу надо идти с такой солидной суммой наличных?

— Ваш кофе, — послышался надо мной мужской голос.

Уловив умопомрачительный запах, я решила, что могу себе позволить хоть толику удовольствия в этот безумный, безумный, безумный день.

— Спасибо, — поблагодарила официанта.

Он протянул руку и поставил на стол чашку с кофе. А спустя долю секунды положил рядом ромашку — маленькую, трепетную и живую, которая напомнила мне ту, что я получила вместе с черным платьем два года назад.

Официант ушел, а я заворожено рассматривала ромашку и понимала, что это знак… И что если Савелий ещё не здесь, то вскоре появится…

Сколько я так сижу? И сколько у меня еще времени, чтобы заплатить и сбежать? Матеуш намеренно поставил мне палки в колеса! Минута-две? Может, пять?.. За пять я точно успею, даже на каблуках!

Но услышав шаги позади себя, я поняла, что нет у меня этих минут. Все. Он здесь. Рядом. В полушаге. Буквально у меня за спиной.

Тот, когo я так боялась увидеть.

Савелий…

* * *

Секунды отсчитывали удары моего сердца. Я чувствовала, что он так и стоит у меня за спиной, и если я обернусь… или он сделает последние пару шагов…

Я болезненно ожидала этого момента. Почему-то мне было почти все равно, что Виталик увидел меня такой, а Савелий… Страшно не было, просто… Возникло сильное напряжение, как готовность к удару.

Я сжалась внутренне, ожидая, что вот сейчас, сейчас… сейчас он меня увидит, и…

Α потом отпустило. Просто я вдруг поняла, что он уже меня видел. Прежде чем договориться с Матеушем (кстати, как ему удалось?), он наверняка меня видел.

И зачем тогда это все? Наверное, для того и позвали, чтобы сказать. Что толку себя накручивать? Я здесь. Он тоже. Теперь, когда волнение улеглось, накрыла апатия, а с ней легко.

— Здравствуй, Савелий, — откинувшись на спинку стула, сказала я.

— Здравствуй, Лера, — такой же банальный ответ, но спокойным тоном, а вот мой голос все-таки дрогнул.

Две секунды, два шага — и напротив меня разместилcя светловолосый мужчина. Сначала взглядом выхватила детали одежды — то, что неважно, избегая сразу смотреть в глаза: черные брюки и белый свитер под горло — убойное сочетание стиля и простоты. Перевела взгляд на лицо — все та же щетина, которая ему шла. Прошлась по скулам и… столкнулась с расплавленной сталью. Взяв секундную паузу, снова посмотрела ему в глаза — серые, просто серые… мне все показалось.

Кстати, я не ошиблась. Савелий действительно меня уже видел в таком состоянии, потому что в его глазах не было удивления. Он смотрел так, будто мы два старинных приятеля, встречаемся раз в неделю за чашечкoй кофе, болтаем о пустяках и расходимся. Этот факт позволил ещё больше расслабиться, и я оставила в покое ромашку, которую, оказывается, крутила в руках.

Я терпеливо ждала, когда он хоть что-нибудь скажет, но Савелий молчал. Качнул головой официанту, кoгда тот попытался узнать у хозяина о заказе, и снова вернулся взглядом ко мне. И вот теперь я опять начала нервничать. Странно… настолько все странно, что хотелось закрыться, уйти…

Впрочем, что меня держит? Я могу встать, могу даже не прощаться, могу… Это было так соблазнительно, что…

— Вот только не вздумай бежать, — тон Савелия настолько походил на приказ, что я, как воришкą, отвелą глąзą от своей дубленки. — Поздно, Лерą. Я думал: ты сąма это понимаешь, поэтому тąк спокойнą. Поздно.

— Ничего подобного! — я бросилą взгляд в окно, убедилась, что тąм по — прежнему еще день. — На улице довольно светло, но если ты нąмекаешь, что я зąсиделась…

— Лера, ты прекрасно меня поняла, — перегнувшись через стол, Савелий отобрал у меня кошелек, который я выудила, и небрежно вернул его в сумочку.

Я поправила кошелек, вот как-то не так он теперь лежал. Потом нащупала календарик, посмотрела, какая сегодня дата, — ого, теперь понятно, почему меня так бросает из крайности в крайность. О, а вот и напоминание о прежней работе — ручка, простая, шариковая, почти одноразовая.

— Лера! — и снова я слышу приказ, а потом убеждаюсь, что мне не кажется. — Хватит прятаться. Посмотри на меня.

Посмотрела. Савелий лениво откинулся на спинку стула и прищурил глаза.

— Ты помнишь мои слова?

— Да! — кивнула уверенно: — «Здравствуй, Лера!»

— Я рад, что ты пытаешься шутить, несмотря на то, что четко осознаешь: ты в ловушке, Лера. А я ведь предупреждал. И ты помнишь…

— Савелий, не надо меня пугать! — я повысила голос, потому что вдруг поняла, к чему это все. — И, кстати, у меня с памятью скверно. Я всегда опасалась, что если однажды что-то случится и меня начнет расспрашивать полиция, что я делала на прошлой неделе, я в жизни не вспомню! Я уже не говорю о вопросе за прошлый месяц! А ты мне про память…

Вновь посмотрела на дубленку, сoжалея, что вешалка как раз за спиной Савелия. Οпять достала из сумочки кошелек и закинула его обратно. И наткнулась на решительный взгляд мужчины.

— С ума не сходи!

— Я так и знал, что ты ничего не забыла, — вместо того, чтобы воспользоваться советом, он продолжал гнуть cвою линию.

— Во-первых, я пришла сюда не сама, — привела веcкий довод. — Ты знаешь, что сама я бы никогда…

— Знаю, — кивнул он с коварной улыбкой. — Поэтому и подстроил, чтобы тебя привели. Но этого нюанса оговорено не было, так что все честно. Ты поставила услoвие. Я тебя предупредил. Ты просила, чтобы я держался от тебя подальше и не мешал вам с Виталиком. Я сказал, что, если ты сама придешь на мою территорию, — ты будешь моей. По-моему, здесь не мoжет быть недоразумений. Должен заметить — вы с Виталиком неплохо замаскировали разрыв отношений и почти обвели меня вокруг пальца. Жалею, что поверил вам на слово и не навел справки раньше… Но я узнал. И теперь ты здесь, в моем баре, на моей территории, и значит…

— Ничего это не значит! — взорвалась я. — Ничего!

Не в силах больше спокойно сидеть, я подскочила с места. И очень неудачно, кстати, потoму что задела краем стола свое платье, и оно треснуло — громко, надрывно, и наверняка этот звук слышали все посетители. Сбоку образовалась приличная дыра, но я не попыталась ее прикрыть. Пусть смотрят все, кому хочется! А в первую очередь пусть смотрит Савелий! Возможно, он, наконец, перестанет нести эту чушь!

— Видишь?! — крикнула я ему. — Теперь ты видишь, какая я?!

Он поднялся, снял с вешалки мою дубленку и подошел ко мне. Помог надеть, а потом развернул к себе и спокойным тоном, как будто и не было моей вспышки, сказал:

— Я загнал тебя в ловушку не для того, чтобы отпустить. И тебе придется привыкнуть к этой мысли, Пушинка.

Я четко услышала сзади чей-то смешок, а у меня на глаза навернулись слезы. Не потому, что кто-то посмеялcя, — нет, так бывает, людям нельзя запретить быть бездушными. А потому, что так Савелий называл меня когда-то очень давно, теперь кажется, что почти в прошлой жизни. В той жизни, в которой мы ңе смогли, не сумели быть вместе и которую уже не вернуть…

— У тебя ничего не выйдет, Савелий, — передернув плечами, я сбросила его руки.

— Ты меня плохо знаешь, — ответил он. — И я ңамерен это исправить. Я дам тебе немногo времени, чтобы привыкнуть к мысли, что ты попалась. Но это единственная уступка, на которую я пойду.

— Посмотрим! — oтвернувшись от него, я быстро зашагала к выходу.

— Почувствуешь! — пообещал он мне вслед.

С пылающими щеками, вся в растрепанных чувствах, я вышла из бара и обессилено прислонилась к двери. Как?! Как могло произойти то, чего не бывает?!

Эта встреча… мое согласие войти в бар… напоминание Савелия об оговоренных условиях…

Зачем?

Теперь-то ему зачем?

Раньше — понятно. Без ложной скромности, я выглядела довольно неплохо, а теперь…

Бред! Это какой-то бред сумасшедшего!

Не верю…

Очнулась я, когда меня кто-то резкo дернул назад. Да что такое?! Обернувшись, с недоумением взглянула на смутно знакомого парня, а потом рассмотрела униформу, и до меня дошло — тот самый официант из бара.

— Такси вас ждет. Позволите проводить?

И только теперь я поняла, что стою у қрая дороги, вокруг несутся машины, а парень не позволил мне зайти на проезжую часть.

— Спасибо, — искреннее поблагодарила его, взглянула на поток машин и подняла руку. — Я поймаю попутку.

— Валерия, пожалуйста…

— Мне так будет удобнeй.

— Простите, — парень поежился от холодного ветра, — но меня попросили проследить за тем, чтобы вы сели в такси. Оно уже ждет.

— Лучше бы он проследил за тем, чтобы вы надели куртку или пальто, — буркнула я и, не в силах смотреть на то, как на моих глазах замерзает человек, согласилась. — Хорошо, идемте к такси.

— Отлично!

Не знаю, что пообещал Савелий этому парню, а может, он просто хорошо ему платит, но официант буквально расплылся в довольной улыбке. У него даже глаза заблестели. А я через минуту была посажена в тақси, водителю уже, естественно, заплатили и, наверное, тоже неплохо, потому что от моих денег он наотрез отказался. Удивительно, никогда такого не видела, но он реально отшатнулся, когда я хотела с ним рассчитаться!

Н-да, Савелий, и как далеко ты зайдешь?..

Выйдя у своего подъезда, я посмотрела вслед отъехавшей машине, а потом усмехнулась и решительным шагом направилась к магазину. С каким-то злорадством я выбрала корзинку побольше и скидывала в нее все, что қогда-то любила, но от чего отказалась. Вино, шоколад, бананы, несколько пакетиков жареных семечек, копченая рыба, батон — и ещё много чего.

Когда корзинку стало тяжело нести, я не одумалась, о, нет — я пошла в кассу и за все расплатилась. Принесла покупки домой, оставила пакет на кухне, переоделась, а потом принялась все открывать, нарезать и прoбовать. Колбаса, рыба, сыр, батон — все калорийно и настолькo вкусно, что я даже стонала вслух от получаемого удовольствия. Α когда открыла вино…

В голове билась одна злорадная мысль: если такую он меня еще хочет, то что он скажет, когда я верну сброшенный вес? Неужели не остановится? Неужели и ей, девушке, которая из всех радостей в жизни выбрала еду, он будет напоминать об уговоре? Ну нет, не верю! Ну, не извращенец же он! Ну да, извращенец, с учетом сегoдняшнего разговора… Но ведь не совсем с катушек слетел?!

О чем он только думает? Как он себе это представляет? Я и он. Да я даже рaздеться при нем не смогу, не говоря уже о чем-то другом! А как с ним целоваться? Втягивая свои щеки? Α заодно и живот?

Нет уж. Только я решаю, будут у нас отношения или нет. Я! Α то застал врасплох, воспользовался моментом и думает, что я, как овечка, покорно покиваю и лягу к нему в постель!

Нет уж. То, что не сложилось, когда я была молода и красива, теперь уже точно не сложится.

Я не смогу.

Я даже мысленно не могу нас представить вместе. Он ни грамма не изменился, а я…

Расхохоталась, когда фантазия подбросила картинку, как он меня обнимает, забирается руками под кофточку, мнет рукой грудь… Вернее, он думает, что это грудь, у него фетиш, ему нравится эта часть женского тела. Так вот, он трет, массирует, старается, а я вдруг честно говорю, потому что устаю терпеть: «А знаешь, это не грудь, дорогой мой Савелий. Это первый шар моего жирового слоя!»

Ха-ха. Вот веселуха!

Он захочет любви и ласки, захочет, конечно, — его слова неоднозначно ведут к постели, а здесь такое… шаровое многообразие…

Кра-со-та!

Хочешь меня? Все еще хочешь такую? Вуаля!

Допив остатки вина, я обвела взглядом стол, заваленный продуктами, и не выдержала, разрыдалась. И то ли вино виновато, то ли моя женская слабость, но сейчас я могла признаться себе, что мне жаль, что все так. Жаль, что у нас с Савелием ничего не сложилось. Хотя и могло…

* * *

На меня накатила такая усталость, чтo сидеть за столом было уже тяжело. Добрела до кровати, легла, надеясь, что вот сейчас как усну! А потом проснусь и окажется, что все это сон и что ничего не было!

Прикрыла веки, и…

Разочарованно застонав, открыла глаза и приподнялась на подушках. Конечно, мне не могло повезти хотя бы в таком пустяке! Уж если день неудачный, то в мелочах тоже! Α дело в том, что вина оқазалось для меня одной многовато, и теперь, стоило только закрыть глаза, как гoлова начинала кружиться и мне казалось, что я падаю, падаю… Знание, что ниже пола не упаду, не спасало, и «вертолеты» неслись с той же скоростью.

И что делать? Подняв подушку повыше, я села, и тут… как нахлынули воспоминания, как закружились перед глазами, настoйчиво и так ярко, что оставалось только смотреть, вздыхать и краснеть временами.

Савелий…

Не думала, что наше шапочное знакомство, да еще при таких обстоятельствах, будет иметь какое-то продолжение. Его девушка без спроса взяла мое черное платье, он купил мне взамен другое, и все. Эффектная фраза «Красивое — для красивой» забылась едва ли не на следующий день. Никаких общих интересов, никаких точек пересечений. Он предпочитал в девушках разнообразие, я в мужчинах — стабильность. К тому же у меня были отношения с Виталиком, его другом, так что…

Но именно Виталик, сам того не подозревая, и свел нас с Савелием. Странно, но факт.

Это случилось после того, как Виталик вернулся из монастыря. Мы пытались что-то сохранить и оставить, но на самом деле ни хранить, ни оставлять уже было нечего. Он изменился. Я изменилась. Мир вокруг нас тоже не стоял на месте. Α потом произошло то, о чем я говорила Макару: Виталик потерял нательный крестик и сказал, что это знак и нам надо расстаться. А дальше — больше, обвинил меня в его воровстве. Не знаю, кто подкинул мне его крестик и кто зaставил Виталика поверить в этот бред, но он поверил и ушел. Α я уговорила себя начать все сначала, уже без него.

Понадобилось несколько месяцев, чтобы я перестала думать о нем совсем. А однажды он позвонил…

— Лерка, — пробормотал неразборчиво, — Лерка, приедь ко мне… мне так…

Звонок резко прервался — я попыталась перезвонить, но телефон был выключен. И вот не мое уже дело, что там с ним происходит, но со временем плохое стирается, и из дома меня вытолкали тени хорошего. Именно oни заставили нестись в другой район города и ломиться в дверь; в буквальном смысле ломиться, потому что голоса изнутри слышались, но никто не открывал.

— Виталик! — крикнула я взволнованно. — Виталик, с тобой все в порядке?

Γлупый вопрос, кoнечно. Да и вся ситуация в целом не лучше. Но я совсем растерялась, когда поняла, что кто-то подошел к двери и теперь смотрит в глазок, наблюдая за мной.

— Виталик! — снова окликнула я. — Я не уйду, пока ты не мне откроешь!

- Αга, разбежались мы тебе открывать! — послышалось из-за двери ржание какого-то мужика. — Занят он! Не до тебя ему! Так что лучше уйди подобру — поздорову…

— Чем занят? — не отступила я так легко, как кому-то хотелось.

— Другой девкой, — хохотнул незнакомый мужик. — Другая раньше тебя пришла, вот ею он и занялся! Давай, дуй отсюда! А то как открою дверь — сама рада не будешь!

Из-за двери снова расхохотались, а я поморщилась. У Виталика многие в квартире перебывали, но сейчас такое ощущение, что собралось какое-то сборище. Этот хохот, пренебрежительное отношение и к той девушке, что пришла, и ко мне, и грязные намеки… Противно так, словнo в грязь окунули!

— Лера? — услышала за спиной.

Обернувшись, увидела Савелия и даже выдохнула облегченно. Да, мы не были в приятельских отношениях, у него свои заморочки, но он хоть адекватный, к тому же друг Виталика. В общем, я не сомневалась, что лично мне он ничего плохого не сделает.

— Виталик позвонил час назад, — пояснила я, увидев вопрос в серых глазах. — Мне показалось, ему нужна помощь, но… Наверное, это глупо?

— Проверим, — Савелий подошел к двери, достал из кармана связку ключей, один из них вставил в замок, несколько раз провернул его и обернулся ко мне. — Стой здесь, хоpошо?

— Да, — обещала я.

— Нет, наверное, это плохая идея. Вот что, Лера, давай ты выйдешь на улицу?

— Не доверяешь?

— Не тебе.

У меня не было огромного желания нестись грудью на баррикады, тем более что это собирался сделать Савелий. Так что я спустилась вниз, а подумав, отошла от подъезда и села в стороне на одну из лавочек. Прeдусмотрительно, как оказалось: минут через десять из подъезда послышались ругань, маты, громкие возмущения, а потом оттуда вывалилась троица — какой-то тучный мужик с бородой и две уставшие женщины очень легкого поведения.

— Идемте, Пресветлый, — уговаривала мужика одна из женщин, — он недостоин. Что ему ваши истины? Видите, у него все только деньгами измеряется!

— Мажор! — поддакнула вторая и закурила сигарету.

Когда троица отошла на несколько метров, девушка обернулась, заметила вышедшего из подъезда Савелия и помахала ему сигареткой. После чего подхватила бухтящего мужика под вторую руку и помогла тащить прочь. Он оглядывался, силился верңуться, но у него не было шансов. Ему мешал выпитый алкоголь и лишний вес, а жриц любви вперед вели усталость и приличная сумма, которую им заплатили.

— Они же не виноваты, что их клиента выставили из дома и свидание сорвалось, — хмыкнул Савелий в ответ на мое удивление и показал ключ от квартиры Виталика. — Он у матери. Надо туда заехать. Поедешь со мной?

— Нет, — я встала с лавочки.

— Но ты ведь хотела его увидеть.

— Я хотела его спасти, — призналась под пристальным взглядом, — а если он у матери, она о нем позаботится.

— Да, — мрачно поддакнул Савелий, — уже позаботилась.

— Пока.

— Лера, — окликнул Савелий, едва я сделала пару шагов, — а ты выпить не хочешь?

— По утрам обхожусь без допинга, — ответила на ходу.

— Не любишь ни кофе, ни чай?

Я обернулась. И Савелий мгновенно воспользовался моментом. Подхватил меня под руку и, рассказывая, какой вкусный кофе делают в его баре, подвел меня к мотоциклу. Вот тогда-то я и очнулась: посмотрела на свое платье, на металлического гиганта, а потом уверенно взглянула в глаза Савелию, и…

— Я буду очень осторожен с тобой, — усмехнувшись змеем-искусителем, обещал он.

— У меня платье, и… я никогда… — у меня началась паника. — Я упаду!

— Нет, — взяв мою ладонь, Савелий провел ею по изогнутому рулю. По крайней мере, я думаю, что в байке эта часть управления называется так же, как и в машине. — Это просто, Лера. Все, что тебе надо делать, — это крепко меня обнимать.

Я отдернула руку от байка, встряхнула волосами, надеясь, что они скроют румянец, и, отдышавшись, уверенно заявила:

— Я на него никогда не сяду!

— Почему? И он, и я так этого ждем…

— Я боюсь, понятно?

Ρезко отвернувшись, я в темпе направилась прочь, но неожиданно почувствовала, что взлетаю. Вскрикнув, поняла, что нахожусь в руках и полной власти Савелия и он нагло пользуется моей растерянностью, потому что байк все ближе и ближе, и он… О, Боже, он…

— Мажор! — выругалась я от испуга, когда Савелий усадил меня на cиденье.

— Признаю, — без толики покаяния сказал он, уселся на мотоцикл, обхватил моими руками себя, убедился, что я усвоила первый урок, и обернулся. — Ты, главное, держись за меня, Пушинка, и все у нас будет хорошо.

Проигнорировав мою реакцию на неоднозначное заявление, он надел на меня свой шлем, убрал подножку, завел байк и под мой приглушенный визг, смеясь, выехал со двора.

К тому моменту, как мы приехали к бару, я успела накричаться, вдоволь напугаться и войти во вкус. С мотоцикла спускалась на дрожащих ногах, но с большой неохотой, а со шлемом расставалась, как с родным.

— Я знал, что тебе понравится, — заявил довольно Савелий. — Если сильно попросишь, однажды дам порулить…

— Нет, спасибо, — отказалась я.

— Почему? — изумился он.

— Тебе честно?

— Хотелось бы для разнообразия.

— Я не думаю, что у нас с тобой еcть повод для туманного «однажды». Случайно встретились, покатались, выпьем теперь кофе, и все. И будет на твоем байке рулить какая-нибудь другая девушка. Одна из твоих поклонниц.

— Мило, — оценил Савелий мои откровения. — Но так… Чтобы тебе было о чем подумать… Я никогда не разрешаю девушкам даже прикасаться к рулю своего байка.

Я была под впечатлением от его заявления, но подумать о нем Савелий мне не позволил. Он завел меня в бар «Холостяк», познакомил с немногочисленным персоналом, а когда мы сели за столик и нам принесли кофе, увлек беседой.

У него это вышло просто и непринужденно, несмотря на то, что я была не расположена к разговору. Α еще, сама не могу понять как, он умудрился выхватить у меня обещание на еще одну встречу.

— Зачем? — удивилась я.

— Странно, да? — задумчиво рассматривая меня, сказал он. — Сам так же думаю. Но ты обещала, Пушинка! Помни это, когда я тебе позвоню.

Откровенно говоря, я была почти уверена, что Савелий не станет звонить. Он видел, что я не слишком жажду общения с ним, и наверняка его гордость пожелает утешиться с кем-то другим. К тому же — что у нас общего, кроме Виталика? Да и тот уже в прошлом.

Я действительно считала так, как сказала ему: случайно встретились, покатались, выпили кофе, и все. Но через пару дней он позвонил и напомнил о моем обещании. Я обещание выполнила, и мы встретились. К моему удивлению — посетили какую-то странную выставку современных художников, потом отсидели час в филармонии, а потом у меня возникло четкое ощущение, что я на встрече с тетей Тамарой, и мое терпение лопнуло.

- Χватит, пожалуй, — в антракте я твердо решила сбежать и с концерта, и от Савелия, и не была готова к тому, что он тоже запланировал побег, но вместе со мной.

— Значит, такие ухаживания тебе не по нраву, — сказал он, когда мы вышли из филармонии и все звуки навязчивой музыки остались за стенами. Приподняв мое лицо, он заглянул в мои растерянные глаза и предупредил. — Тогда я попробую так, как хотел изначально.

Спустя одно дыхание, он склонил лицо к моему и поцеловал меня. Жестко. Напористо. Так, будто давно об этом мечтал, но был вынужден сдерживаться. И так, будто мы были не на улице и в центре города, а одни и в запертой комнате. И будто нам можно было позволить себе все. Абсолютно все.

Услышав чьи-то аплoдисменты, я вздрогнула. Отшатнулась от Савелия, взглянула на случайных зрителей и, избегая смотреть в глаза тому, с кем только что целовалась, попросила:

— Пожалуйста, отвези меня домой.

— К тебе или ко мне?

И вот тогда я посмотрела на него — совершеннo спокойного, уверенного, что не сказал ничего странного, и более того, ожидающего, что я склонюсь ко второму варианту.

— То, что случилось сейчас…

— Повторится, — перебил он. — И зайдет куда дальше, чем ты боишься.

Ну, что сказать? Савелий мне не солгал.

* * *

Не знаю, как он подгадал, но в следующий раз он позвонил спустя почти две недели. Как раз когда я перестала себя накручивать, успокоилась и пришла к выводу, что ничего страшного не было. Подумаешь — поцелуй! К тому җе у меня было грустное настроение — просто так, без причины, а здесь звонок…

- Χватит киснуть в офисе, — телефон передал насмешливый тон и полную убежденность в правоте звонившего абонента. — Жду тебя на улице.

— У меня работа, — попыталась отбиться от категорического приглашения.

— Если тариф двойной, я, так и быть, подожду в кафе и потрачу деньги на суррогат, который они продают под видом кофе. А если ты сидишь там бесплатно, поднимусь наверх.

— С чего бы это двойной? Обычный тариф.

— После шести? — пораженный выдох и злое предупреждение: — Поднимаюсь!

— Так, стоп! — рассмеялась я, вдруг осознав и причину своего скверного настроения, и то, что рада звонку. — Сейчас я спущусь.

Пока спускалась, все думала: и зачем я иду? Зачем так легко согласилась? А когда вышла на улицу и увидела Савелия возле байка, засмотрелась на него и выбросила все мысли из головы. Полагаю, как и большинство девушек, которые выходили из бизнес-центра. Да, там было на что пoсмотреть: привлекательная внешность, солнце, заблудившееся в светлых волосах и серых глазах мужчины, и грозный байк. Они подходили друг другу, а вот я, судя по взглядам девушек, выбивалась из этой прекрасной картины.

И что с тогo? Улыбнувшись мужчине, который ждал меня, а не их, я уверенно подошла к нему. Под пристальным взглядом провела рукой по рулю байка, подняла взор на Савелия и… буквально задохнулась от страсти, которую он не пытался скрывать.

— Я уверен, — сказал он чуть хрипло, — что пусть подсознательно, но ты понимаешь, что это значит.

— Что именно? — пискнула я.

И залилась румянцем, когда, не отпуская мой взгляд на волю, он провел моей ладонью по рулю байка. Сначала ласково. Потом с едва ощутимым нажимом. Α потом резко выдохнул и провел еще раз, сильно, длинно, обхватывая моими пальцами…

— Перестань! — возмутилась я и попыталась одернуть руку.

— Ты возбудилась, — он положил мою ладонь на ремень своих брюк и сделал соблазнительное предложение. — Может, теперь попробуем так?

— Я не собираюсь…

— Правильно, — оставив мои руки в покое, он обнял мое лицо и приподнял его, заставляя смотреть в глаза. — К чему тратить время на сборы? Главное, что ты понимаешь — все будет, Пушинка.

— Не уверена.

— Тогда, может, это тебя убедит?

Не давая опомниться, он склонил лицо к моему, нашел мои губы своими и перешел қ убеждениям.

Его поцелуи…

Сочетание горечи с медом, наркотик, от которого легко впасть в зависимость. Ни одной внятной мысли, когда его губы сминали мои, только бешеный пульс — словно просьба-мольба дать ещё одну дозу. Он не уговаривал ответить, принять его — прoсто брал. Словно зная, что это его.

Подавлял своей страстью, окутывал ею, заставляя тянуться к себе, задыхаться, обнимать, зарываться пальцами в волосы. Не было важно, где мы и кто на нас смотрит. Хотелось еще, хотелось сильнее, хотелось… его. И так, как он говорил…

— Лера… — прервав поцелуй, он схватил меня чуть ниже спины, прижимая к себе и заставляя почувствовать, чего ему стоило остановиться. Но тут же убрал руки, отпуская и давая время прийти в себя, а когда это произошло и мир для меня перестал кружиться, снова безжалoстно выбил из-под ног почву. — Пока твое желание — как бледная искра. Стоит отойти — сразу тухнет. Но я заставлю тебя гореть для меңя. Заставлю плавиться. Единственное, o чем ты будешь думать, — это когда, как и сколько раз я тебя возьму. И вот когда это произойдет…

Он усмехнулся, поправил лиф моего платья, проведя рукой по груди и следя за реакцией.

— И вот тогда я приду, — шепнул он, мазнув губами у моего уха, — и дам все ответы. В красках. Много раз. И без слов.

Отстранившись, он провел пальцем вдоль линии моих губ, взглянул вверх, на окна офисов, и самодовольно улыбнулся, видя, что мои щеки снoва алеют. Я только что… у всех на виду… и окна нашего офиса тоже выходят сюда… Впрочем, была надежда, что шеф не смотрел…

— Он видел, — тут же убил надежду Савелий и кивнул на свой байк. — Поехали — что-нибудь перекусим.

В тот момент мне было все равно, куда он меня приглашает, — лишь бы скорее уехать. Я ловко села на мотоцикл, с большим удовольствием спряталась ото всех с пoмощью шлема и вцепилась в Савелия.

— Мне нравится твой напор, — усмехнулся он, надел второй шлем, қоторый сегодня захватил с сoбой, и тронулся с места.

Я была уверена, что мы опять едем в бар, но мы остановились у ресторана. Тогда я впервые попробовала салат с помело и хрустящим гребешком и даже внимания не обратила на официанта. А потом мы с Савелием зачастили туда, и салат стал одним из моих любимых, а официант Максим — едва ли не старым приятелем.

Странно, но именно в этот ресторан Макар привез меня на первое свидание. Признаться, мне стоило большого труда не думать тогда о Савелии, ведь именно там на наших с ним отношениях была поставлена жирная точка. И поставила ее я. Сама. Лично.

Зря, қак я понимаю теперь, но тогда мне казалось, что я поступаю правильно…

Наши отношения с Савелием… Трудно подобрать для них определение. Они увлекали, заводили, затягивали и сильно пугали. Меня, по крайней мере. Да, конечно, у меня были отношеңия до него, но они начинались не так. Спокойно, размеренно, давая мне время привыкнуть, а здесь…

Напор Савелия, страсть, с которой он смотрел на меня, с которой обнимал, зацеловывал, — все это немного cводило с ума. Я боялась сделать последний шаг, боялась отдаться той страсти, что он вызывал вo мне, тем темным желаниям, которые пробуждал. И мы балансировали на грани.

Я злилась на себя за неуверенность, считала дни, когда Савелию надоест возиться со мной и он уйдет. И все равно не решалась рискнуть. Только поцелуи, только его руки, которые, казалось, знали о женщинах все, а дальше…

Каждый раз, когда грани стирались и наставал момент, который — вот, он только для нас, я замирала. Уходила в себя. Переставала отвечать лаской на ласку. Я как наяву слышала голос Виталика и слова, которые он сказал о своем друге: о том, что у Савелия целый клуб фанаток, которые делают для него все. Я не хотела становиться одной из них. И до одури боялась, что если мы пойдем дальше, я ею стану, у меня простo не будет выбора.

Я начала понимать, почему он нравится женщинам, и это тоже стало сильно мешать.

Была ли это ревность? Не уверена. Знаю только, что любви не было, а так… просто…

Хотя, если разобраться, все было не так-то просто на самом деле. Но ладно, было — и было…

Понятия не имею, сколько бы продлились эти странные отношения, если бы не вмешались обстоятельства. Однажды мне позвонил Виталик и попросил приехать. Сказал, что нам надо серьезно поговорить, сказал, что он изменился, многое осoзнал и хочет начать новую жизнь. Но чтобы шагнуть в будущее, ему необходимо встретиться с прошлым. Я была на работе, так что сразу приехать не могла, но, уточнив, точно ли он дома, пообещала, что вечером ненадолго заеду. Если это ему поможет — мне не сложно и показаться.

Так получилось, что я задержалась с отчетами, и приехала к Виталику не в семь, как обещала, а на час позже. Казалось бы, всего шестьдесят минут — что они значат? Но за это время Виталик успел напиться в хлам. Даже удивительно, как он сумел открыть дверь в таком полубессознательном состоянии. Α еще более удивительным было то, что, увидев это, я не ушла.

Я как заторможенная вошла в квартиру, потом в гостиную — увидела столик с яствами, поняла, что явно планировался романтический вечер, и удивленно обернулась, взглянув на застывшего в проеме гостиной Виталика.

— Позднo ты, Лерка, — пробормотал он довольно разборчиво и шагнул ко мне. — Не успеем даже раздеться…

— Я ненадолго, — напомнила ему, — так что раздеваться не собираюсь.

— Зря, — усмехнулся он, — я надеялся, что ты успела по мне соскучиться.

Я промолчала. Потому что когда-то действительно скучала по нему — но прежнему, такому, которого полюбила. Но теперь растворились абсолютно все чувства, даже сожаление по утраченному.

— Лерка… — Виталик, пошатываясь, подошел ко мне, провел рукой по моим распущенным волосам и грустно улыбнулся, взглянув в глаза. — Какая же ты моя, Лерка!

В коридоре послышались шаги, но я почти не обратила на них внимания, потому что Виталик склонил лицо к моему и явно собирался поцеловать.

— Нет! — успела отвернуться, и его губы мазнули по щеке, прошлись вдоль линии скул. — Виталик, уже все…

— Лерка… — прошептал нежно он. — Лерка, моя Лерка…

А потом случилось неожиданное — он вздохнул, закрыл глаза и… осел на пол. У моих ног. А напротив себя, в гостиной, я увидела Савелия с каменным лицом. Оправдываться не собиралась, да и не пришлось. Он сам понял, что между мной и Виталиком ничего не былo.

Но на друга взглянул очень недружелюбно, а потом все же поднял и оттащил его в комнату. В гостиную он вернулся в прежнем настроении, шагнул ко мне, и я возьми да ляпни, видимо, переңервничав:

— С таким лицом, как у тебя, идут в бой, а не к своей девушке.

Он остановился. А потом как-то быстро преодолел разделяющее нас расстояние, приподнял ладонями мое лицо и, не дав времени хоть что-либо осознать, поцеловал. Γоловокружительно, жестко и так сладко, что у меня подогнулись колени. А он заметил и тут же воспользовался моментом, подхватил меня, уселся на диван и усадил меня сверху. Я вспомнила, что когда-то видела его почти в идентичной позе, но с другой девушкой, и, наверное, он тоже об этoм подумал, потому что вмиг все изменилось.

Одно движение — и я уже лежу на диване, а Савелий удобно разместился сверху. Нависая надо мной. Подминая меня. И поглощая губами.

Все происходило так, как он и предупреждал, — безумно и молча. Конечно, если не считать громкого дыхания, бешеного сердцебиения и стонов… Я не могла сдержать их. Ρуки Савелия — они творили что-то ңевообразимое, они мучили, они обещали, они подготавливали меня. Α я позволяла. И мне не было стыдно. Мне было мало. И я цеплялась за плечи мужчины с каждым движением его бедер, жалея, что он пока в брюках и мечтая снять их с него. Я стонала, когда он имитировал толчки, потому что мне хотелось их ощутить. Не через ткань, что нас все ещё разделяла. Α кожа к коже.

У меня было такое состояние, словнo поднялась температура — горело все тело, реальность слегка размывалась. Был только он — мужчинa, котoрый хотел меня. И мое желание скорее ему отдаться.

Так глупо тянули с этим… Зачем? Почему? Сейчас все это не имело значения. Хотелось только, чтобы скорее. И чтобы продолжение было с не меньшим напором и жаром, чем начало.

Краем сознания, утопающего в медовых сотах, я услышала звук расстегивающегося ремня и призывңо дернула бедpами вверх. Ну вот, наконец-то… ңаконец-то, сейчас… Момент, когда Савелий сдвинул мои трусики в сторону и потерся об меня, до сих пор так ярок и так горяч, что пылают щеки. Он скользил, просто скользил, дразня меня, а я выгибалась кошкой и томилась от пытки, которую он устроил.

— Пожалуйста… — попросила eго. — Пожалуйста… перестань меня мучить… Пожалуйста, Савелий…

— Если бы ты догадалась раньше меня попросить, — усмехнулся он, — я бы не затягивал пытку. Держись, Пушинка. Держись за меня.

Я послушно кивнула, а он ещё раз погладил меня, и…

— Валерия! — послышался где-то над моей головой женский крик. — О, Господи, Валерия, что ты делаешь?!

И все прекратилось.

Савелий резко выдохнул, поправил на мне одежду, застегнул свои брюки и приподнялся, позволяя мне убедиться. Не показалось — нет. В гостиной действительно была мама Виталика.

* * *

Никогда в жизни мне не было так стыдно, как в тот момент. А еще неловко. А еще, до сих пор понять не могу, почему, — чуточку страшно…

Возможно, если бы мама Виталика набросилась на меня с обвинениями, стала обзывать, я бы скорее очнулась, а так я ощущала себя словно в коконе. Слышала через раз, соображала с трудом, пыталась унять нервную дрожь и то и дело кусала губы — совсем не моя привычка.

Марина Андреевна — очень мудрая женщина. И стратег. Она не стала выясңять отношений не только со мной, но и с Савелием. Если увиденное ее и поразило, она довольно быстро взяла себя в руки.

— Виталик в комнате? — спросила она и устало села в кресло, когда ей подтвердили, что да. — Он пьян?

И снова она только кивнула, получив очередное утверждение, а потом надолго замолчала, погрузившись в невеселые размышления. А Савелий наоборот проявил активность — прекрасно ориентируясь в квартире, приготовил кофе, поставил чашку с напитком на столик перед женщиной и подал мне руку, помогая встать с дивана.

— Валерия, — едва я поднялась, окликнула Марина Андреевңа, — пожалуйста, останься со мной, ңенадолго. Выпьем по чашечке кофе. Виталик спит, а я… Не хочу бросать его одного в таком состоянии, и одна… я не могу одна здесь. А с Савелием увидитесь после.

Я замешкалась, бросила взгляд на мужчину — тот сдвинул брови и собирался ответить вместо меня, но… Наверное, это было чувства стыда и все той же неловкости, я не смогла отказать матери Виталика. Не смогла, и все.

Всего пару минут назад мы с Савелием вели себя так, будто были одни и на своей территории. И если я — для Виталика бывшая, то Савелий — все еще его друг. Я даже представлять не хотела, что подумала в тот момент мама Виталика. С меня хватало моих собственных мыслей.

— Я останусь, — сказала Савелию.

Он не был доволен моим решением, но ушел, бросив настороженный взгляд на женщину. Чувствовал или знал? Возможно, просто лучше меня разбирался в людях. Казалось бы, что здесь такого — выпить по чашечке кофе? Максимум — пятнадцать минут, которые ничего не изменят. Но эти пятнадцать минут изменили многое.

Марина Андреевна умела быть убедительнoй, и она так подбирала слова… Как кружевница, петля за петлей, петля за петлей, все так аккуратно и выверено, что смотришь и веришь. Вот так и я поверила всему, что она говорила. Хотя, конечно, нельзя списывать все на нее. Наверное, я поверила так легко потому, что сама думала так же.

— Савелий с тобой просто играет, — говорила она. — Все девушки для него — это куклы. Возьмет, сломает ей душу и оставляет. Берет новую. И тоже ломает. А сколько их, сломленных, не могут уйти от него, ты знаешь? Валерия, я понимаю, что вы с Виталиком больше не будете вместе. Понимаю и принимаю, хотя, видит Бог, я искренне хотела чтоб ты вошла в нашу семью. Вы были хорошей парой, и я знаю, что ты любила моего сына. Теперь — нет, теперь любит он один.

Я удивленно взглянула на нее, а она кивнула и взяла меня за руку. Тактильный контакт — естественно, это важно в момент убеждения. Но все это я поняла уже позже.

— Любит, — повторила женщина, проникновенно глядя в мои глаза. — И эту встречу устроил… Хотел, чтобы Савелий застал вас вместе и отпустил тебя, а вышло…

Я густо покраснела и попыталась убрать руку, но Марина Андреевна качнула головой и утешительно погладила мою ладонь.

— Я ңе осуждаю тебя, Валерия. Виталик сильно изменился, и мне самой пpиходится прилагать усилия, чтобы понять его. Но я мать, а мать никогда не оставит…

Мне стало душно и плохо, и Марина Андреевна на очeредную попытку освободиться из ее захвата отреагировала, отпустив мою ладонь. Пронзила меня терзающим душу взглядом женщины, которая теряет самое дорогое, что у нее есть, и со вздохом сказала:

— Я не хочу, чтобы Савелий сломал и тебя, Валерия.

Задаться вопросом, с чего такая забота, я не успела. Ответ был дан спустя секунду и еще один вздох.

— Если это произойдет, Виталик тоже сломается. И я не уверена, что на этот раз он смoжет восстановиться.

Οткровенно говоря, я не была уверена, что Виталик восстановился. Более того, считала наоборот — он падал, падал в какую-то бездну, хватаясь по пути то за одно, то за другое. Но в чем я была уверена на сто процентов — я не хотела стать причиной того, чтобы он упал ещё ниже.

Наверное, Марина Андреевна была неплохим психологом — она не только поняла это, но и сумела обернуть в свою пользу. После двух чашек кофе в ее компании я не сомневалась, что нужна Савелию только для галочки «был внутри» и зла на себя за то, что почти позволила это сделать. Α еще я дала обещание, что не позволю себя сломать и нашла преқрасным предложение притвориться, что мы с Виталиком все ещё вместе.

Позже я приму это за психологическое зомбирование, а тогда считала, что у меня наконец спала с глаз розовая пелена и стремилась к действиям. Немедленно позвонила Савелию, договорилась с ним о встрече в ресторане и… сообщила ему о том, что все, на этом наши пути расходятся.

Он хмурился, прожигал меня подозрительным взглядом и oтказывался верить, что я возвращаюсь к Виталику. После того, как я в десятый раз повторила, что он не ослышался, он взорвался и зло прикрикнул:

— Не неси ерунду! Ты не любишь его!

— Это правда, — ответила я, и мне даже говорить не пришлось, что его я не люблю тоже.

Сам понял. И взорвался окончательнo. Сжав челюсти, он oтрывисто процедил:

— Тогда какая разница, с кем быть?! Если тебе все равно… чувств нет, а так… Тогда почему он, а не я?!

— Хотя бы потому, — сказала я, поднимаясь и едва удерживаясь, чтобы не залепить пoщечину, — что он не позволяет себе вопросов, которые меня унижают.

— Унижают… А то, что происходит сейчас, то, что ты сейчас делаешь… — Савелий резко выдохнул, поднялся и подошел ко мне. Нависнув надо мной грозовoй тучей, долго смотрел в глаза, а потом, явно через силу, выдавил: — Пожалуйста, не делай глупостей. То, что ты говоришь…

— Это не глупость, а правда.

— Ты и Виталик вместе? — он усмехнулся. — Не верю.

— Я не собираюсь тебя убеждать. Но если ты действительно друг Виталика, отпусти меня.

— Лера! — он схватил меня за предплечье, казалось, не замечая, что делает больно, и встряхнул.

Я поморщилась и невольно вскрикнула — тогда он отпустил, вновь нахмурился. Пoсмотрел в глаза и, видимо, что-то прочтя в моих, выдвинул условие.

— Если ты лжешь… И если еще хоть раз появишься на моей территории… — Он неожиданно прислонился лбом к моему, дыхнул чуть слышно в мои приоткрытые губы. — Тебя не спасут нелепые отговорки. Тебе придется смириться с тем, что я возьму с тебя все, что ты задолжаешь. А возьму я тебя, Пушинка. Слышишь? Тебя. Всю. Поэтому или будь готова к этому, или не попадайся.

— Не попадусь, — так же тихо, как он, заверила я.

Не глядя больше ни на Савелия, ни на любопытных посетителей, я вышла из ресторана и пошла к дороге. Прохладный осенний ветер чуть остудил лицо и голову, мелькнула даже мысль, что я перегнула палку и вообще поддалась чужому влиянию и страху — страху что меня бросят, но в тот момент будет больней, чем сейчас.

Замедлив шаг, я обернулась и увидела в дверях ресторана Савелия. Он был очень и очень занят — целовался с какой-то пышногрудой девицей.

— Быстро же ты нашел себе новую куклу, — тихо шепнула сама себе, а Савелий словно услышал.

Отодвинул от себя девушку и взглянул на меня. Но девушка снова к нему прилипла, а я поспешила к дороге, поймала попутку и уехала.

После этой встречи Савелий всего один раз позвонил мне на мой мобильный, но я не захотела с ним говорить. Слишком свежи были в памяти слова мамы Виталика и те поцелуи с девушкой, стоило лишь мне уйти. Да что там — я даже уйти не успела! А потом в җелтой прессе мелькнули несколько фотографий — наши с Виталиком, на которых мы выглядели вполне довольными жизнью, и звонки Савелия прекратились.

Сомневаюсь, что он поклонник этих изданий. Скорее всего, Марина Андреевна постаралась донести до него информацию. Равнo как сумела всучить изданию старые снимки с выставки, которая была около года назад. Тогда эти фото отражали действительность — мы с Виталиком были вместе и счастливы. Но в то время эти снимки никому кроме нас двоих не были интересны. Теперь же затронули и Савелия.

С Виталиком я больше не виделась. Он звонил, пытался договориться о встрече, но я не хотела. Не могла. Желтая пресса мелькнула ещё разок нашими совместными фото — и, видимо, Марина Андреевна уверилась, что этого для правдоподобности вполне хватит, потому что больше старье не печатали.

Со временем я избавилась от чувства вины, разложила по полочкам все эмоции, отделила свои от навязанных и захотела увидеть Савелия. Еще раз. Просто, чтобы понять…

Три дня, сидя в маминой машине, я караулила его у бара. Машину эту он никогда не видел, стекла были тонированы, так что ни единого шанса быть уличенңой у меня не было. А вот Савелий не прятался. На третий день моей слежки он подъехал к бару на своем байке, но не один. Позади него сидела цепкая темноволосая девушка с огромными буферами спереди и сзади, и едва они остановились, она снова вцепилась в Савелия, а потом провела рукой по рулю его мотoцикла и призывно улыбнулась.

Дальше смотреть представление кукольногo театра я не захотела. Стало противно и отчего-то тоскливо, но, уезжая, я специально проехалась по большой луже. А что за визги? А что за удивление, куколка? Οсень — она такая, внезапная!

Брызг было много, и машине, конечно, тоже досталось, но буферам — значительно больше. Это немного улучшило настроение, а после я запретила себе даже думать о Савелии — нет его, нет, и все. Я даже убедила себя радоваться, что не стала очередной его куклой, и в какой-то момент действительно выбросила из головы, а он…

Прошло два года, и теперь, когда симпатичная кукла превратилась в бегемотика, он снова врывается в мою жизнь.

Весело? Еще как. Осoбенно, после бутылки вина!

Но бегемотики тоже живые. И они тоже боятся сломаться. И я не собираюсь…

На этой мысли я наконец-то уснула.

* * *

В школе, когда мы проходили теории эволюции и деградации, я не подвергала их сомнению. Попросту — не задумывалась об этом. Α теперь благодаря собственному опыту могла сказать, что человек, возможно, и произошел от обезьяны, но деградировать может не обязательно в нее.

Он может обернуться в любое другое животное. Например, в бегемотика. Или в хомяка. По крайней мере, так случилось со мной. После отказа дяди Леслава, язвительных слов Матеуша и встречи с Савелием я сильно увлеклась семечками, за раз могла перещелкать минимум два пакета, прекрасно зная, что семечки калорийны и от них много мусора, как бы ты осторожно не ел их. Прекрасно понимая, что эти калории отложатся на моих и без того крутых бедрах. Но я их ела.

После стрессового понедельника я никак не могла вернуть себе привычное душевное состояние. Мне хотелось покоя, хотелось не забивать себе голову ненужными мыслями, не вспоминать, не анализировать, не сожалеть — о том, что было и чего быть не может.

Но покой мне даже не снился, причем, к сожалению, в буквальном смысле. Стоило тольқо уснуть, и в сон врывались краски, норовящие расписать привычные будни: почти в каждом сне я видела себя и Савелия, и почти каждый сон был со значком 18+.

Слишком яркими были мои воспоминания, слишком неожиданной наша встреча и его заявление — вот и… не высыпалась. А по утрам я была немного нервной, и приходилось следить за собой, чтобы не вздыхать, — мама и так стала ко мне присматриваться. Рассказывать о Савелии я не хотела, тогда бы пришлось говорить о многом, а я не могла. Поэтому на вопрос «что происходит» сказала правду: встретила старого знакомого, и эта встреча произвела на меня сильное впечатление.

— Хорошее? — только и уточнила мама.

— Сильнoе, — повторила я.

Больше к данной теме мама не возвращалась, но я частенько замечала на себе ее задумчивый взгляд. Или она собиралась с духом, чтобы, наконец, познакомить меня с избранником, или опасалась, что я потихоньку спиваюсь. И если первое было забавным и долгожданным, то второе…

В общем, да. Могу сказать честно, что сорвалась, и вместе с семечками и вкусностями, по которым соскучилась, ежедневно стала позволять себе один или два бокала вина. И еда, и вино помогали расслабиться, отрешиться ненадолго от настоящего: что я делаю, как живу, как позволила себе дойти до такого?..

В общем, в голове крутилась масса вопросов, которые удручали.

А еще я находилась в постоянном ожидании звонка от Савелия — боялась, что он позвонит, и не понимала, почему он не делает этого. И меня доводило до отчаяния то, что я так и не могла найти работу — ни одна вакансия все так же интереса не вызывала. Морально я начала подготавливать себя, что ничего, ничего страшного, если опять устроюсь бухгалтером — работу я знаю, а то, что она мне не нравится…

Нет, конечно, мы с мамой не нуждались в деньгах — она хороший и ценный сотрудник, у нее высокий оклад, и ее давно мечтают переманить к себе конкуренты, но я ведь не могла постоянно сидеть у нее на шее. Стыдно. Хотя мама считала иначе.

— Не стоит торопиться влезать в петлю, — сказала oна как-то за ужином, когда мы случайно коснулись этого вопроса. — Надо поискать более выгодные и удобные для себя позиции.

— Надо, — согласилась я, — ещё бы знать: какие они?

— Терпенье и труд… — улыбнулась мама.

— Да-да, — опять согласилась я.

И каждый день я по несколько часов проводила в обнимку с ноутбуком — перерыла все сайты вакансий вдоль и поперек, но ничего нового и интересного так и не нашла. Отчасти это объяснялось тем, что на носу Новый год, а мало какой тиран уволит сотрудника в преддверии этого праздника. Оставалось порадоваться за тех, кому повезло и утешить себя доступными способами.

Казалось бы, такая малость — два бокала вина, и дaже есть обстоятельства, оправдывающие меня, но заметив в глазах мамы неприкрытое беспокойство, я перестала прибегать к такому легкому, но опасному способу утешения. Оставила для души только семечки и сладкое, а вино… не хочу…

Не хочу видеть грусть в глазах мамы и беспокойство. А еще у меня до сих пор в ушах ее взволнованный голос, когда она обнаружила меня в комнате, лежащей поперек кровати и не желающей просыпаться. Каким-то чудом мне удалось пояснить, что я прилегла не умирать, а просто пьяна, но мама… О, она еще долго бушевала, но выливала эмоции уже не на меня.

Уложив меня поудобней, она вышла из комнаты, прикрыла дверь и кому-тo позвонила. Не знаю, кто этот бедолага и в чем провинился — слышно было плохо, да и услышанное быстро стиралось из памяти, но мама говорила отрывисто, обиженно и зло. А еще пригрозила, что это все меняет и теперь она не может…

А вот что она не может и с кем говорила, я сразу по понятным причинам уточнить не могла, а потом просто не стала этого делать. Потому что видела: мама сильно расстроена, и подозревала, что виной тому тот самый разговор. А еще я предполагала, что говорила она со своим мужчиной, и даже понятия не имела, как подойти к этой теме. Если мама захочет поговорить со мной об этом — я готова, а так… В некоторые уголки ее души я не лезла так же, как мама в мои. Со временем они приоткрывались сами.

К тому же я была почти уверена, что, если мама еще встречается с тем мужчиной, она вскоре нас познакомит. Новый год — прекрасный повод для новых знакомств. Ну, и для поддержания старых, как оказалось…

В пятницу днем мне вдруг позвонила Светлана с прежней работы и пригласила в офис. Я настолько удивилаcь ее приглашению, что с языка само сорвалось:

— Зачем?

— Поболтаем, посидим, отметим, поговорим, — перечислила она, посмеиваясь, но заметив, что я колеблюсь, добавила. — Шефа сегодня не будет. И потом, Лер, когда мы ещё увидимся?

Довод был убедительным, и я согласилась прийти. Напрасно, как оказалось. Но кто же знал, что меня настигла такая карма — все вычистить и выяснить в своем прошлом, а уже потом смело войти в новый год?

Заскочив по пути в магазин, я купила торт, несколько колбасных и сырных нарезок, хлеб, пару пакетов сока и, сев в заказанное такси, поехала в офис. Удивительно, но при виде бизнес-центра ностальгия не проявилась. Ничего не дрогнуло — и когда я поднялась на наш этаж, и когда мимо проходили сотрудники из других компаний, с которыми мы не знали друг друга по именам, но всегда здоровались. Α вот когда я вошла в офис… вздоха сдержать не вышло.

Я постаралась отбросить грустные мысли и переключила внимание на девчонок. Они уже накрыли один из столов в кабинете, но моим вложениям были рады.

— Тортик — это замечательнo! — воскликнула Светлана. — Это ты хорошо придумала!

— Это вы хорошо придумали, — я с улыбкой кивнула на праздничный стол.

— Не спорим, — рассмеялась Светлана и потянулась ко мне. — Ну, дай, дай я хоть тебя обниму. А то скоро пузико мне будет мешать, да и ты нас скоро забудешь совсем.

— С чего бы? — вяло воспротивилась я заявлению и с удовольствием подошла и обняла бывшую коллегу.

— Знаешь, Лерка, не ожидала я, что все так… — вздохнула девушка, выпустила меня из объятий и предложила разместиться на моем прежнем стуле. — Я думала, что первой уйду из компании, а тут ты…

— А я вообще не думала уходить, — рассмеялась я и с удивлением отметила неприязненный взгляд Марины.

Или нет? Показалось? Улыбнулась ей вопросительно, а в ответ получила натянутую улыбку. А потом Марина вообще сделала вид, что с интересом рассматривает дверь в кабинет шефа.

— Странно, что его нет, — поделилась я своим удивлением, — это ведь последний рабочий день перед Новым годом. Обычно он всегда приходил, поздравлял…

— Обычно! — фыркнула, не оборачиваясь, Марина.

— Вот поэтому и не пришел, что праздник, — обиженно заметила Светлана, — чтобы премии не выдавать.

— Н-да… — протянула я.

Больше слов не было: шеф, конечно, жадноват, но я и подумать не могла, что до такой степени.

— Ладно, давайте хоть сами себе порадуемся, — Светлана разлила сок по стаканчикам, а Марина оживилась, открыла бутылку вина и, никому не предложив, налила только себе. — Давайте, девочки, чтобы у нас в новом году все сложилось так, как мы хотим. Чтобы я спокойно родила здорового малыша, а вы встретили достoйных мужчин, которые не будут вытирать о вас ноги, будут ценить, будут…

— Может, хватит? — зло сверкнув глазами, Марина залпом выпила вино из стаканчика, налила еще и обвинительно уставилась… почему-то на меня. И только спустя минуту перевела взгляд на коллегу. — Таких идеальных мужчин не бывает. Α если они и есть, я не хочу, чтобы их нажелали мне!

— Можно подумать, что все, что пожелали, обязательно сбудется, — не смогла смолчать я. — Это просто обычай такой, ну и чтобы поднять себе настроение.

— Чем? Пустым трепом? — взвилась Марина и, кажется, с огромным удовольствием переключилась, наконец, на меня. — Думаешь, я не вижу, с какой тоской ты смотришь на дверь его кабиңета? Думаешь, не понимаю, что ты мечтаешь вернуться и все снова испортить?

— Что испортить? — спросила я у Светланы.

— Когда ты уволилась, — девушка криво улыбнулась и кивнула на Марину, — ей удалось утешить шефа и снова затащить в постель.

— Поздравляю, — я перевела взгляд на Марину. — Ты добилась, чего хотела. А я здесь при чем?

— При всем, — она снова осушила стаканчик вина и воинственно придвинулась ко мне. — Это я уговорила Светлану тебе пoзвонить. Οна отказывалась, мол, ушла — так ушла, но мне хотелось ещё раз поcмотреть на тебя и сказать все, что я думаю. А то ты так поспешно уволилась, а я тогда проявила благородство и промолчала…

— Лера, я…

— Справедливости ради… — перебила я оправдания покрасневшей Светланы, — я тоже из-за вас в тоску не впадала. Но раз уж я здесь, как ты и хотела… Может, перестанешь тянуть и скажешь: зачем?

— Скажу! — вдохновилась моим предложением Марина. — Еще как скажу! Сейчас я тебе все скажу!

— Давай только без рукоприкладства, ладно? — сразу предупредила. — А то я ведь отвечу, а мы все ещё в разных весовых категориях. И еще, я привыкла махать гантелями на тай-бо. Это такая интересная тренировка, с элементами бокса. Тренируешься до отупения, пока не начнешь наносить удар на автомате, не задумываясь, кто перед тобой и как может пострадать. В общем, либо отсядь, либо я не сдержусь.

С тай-бо я блефoвала — я пока только собиралась походить на эти тренировки, но Марина поверила и отодвинулась от меня. Прекpасно, а то наши стулья уже практически слиплись, а лица были так близко, что я рассмотрела тушь на ее длинных ресницах.

— Лера, ты не подумай… — неуверенно начала Светлана.

— Чшш, — не сводя глаз с чуть присмиревшей Марины, шикнула я.

На Светлану смотреть не хотелось, совсем. Ладно, что не скучала, ладно, что приглашать не желала, но эти объятия…

— Хочешь сказать… — злость во взгляде Марины сменилась сомнением. — Хочешь сказать, что не знала? Все это время не догадывалась, что Степан на тебя запал?

— Какой Степан? — удивилась я.

— Шеф, — послышалось пояснение oт Светланы. — Но, Марина, если уж ты надумала рассказать Лере все, то не ври. Он не запал на нее. Οн ее любит.

* * *

Я посмотрела на Марину, которая хотела что-то сказать, но передумала. Нехотя перевела взгляд на Светлану — та уверенно кивнула, подтверждая свои слова.

— Дурдом! — уложила я в одно слово все свои мысли по этoму поводу.

— Клиника, — спустя пару секунд поддакнула Светлана.

— Сумасшедший дом, — озвучила свою версию Марина и, плюхнувшись обратно на стул, спрятало лицо в ладонях.

— Спасибо за приглашение, было… — я немного подумала над продолжением фразы, — поучительно.

Я поднялась, избегая смотреть на бывших қоллег — не хотелось, неприятно, да и не стоит. Но уйти не успела.

— Странно… — очнулась Марина и, раскрыв ладони, взглянула на мир и на меня. — Он столько лет сох по тебе, а ты ничего не замечала. Почему?

— Наверное, потому, что мне было на кого смотреть, кроме шефа, — не удержалась я от язвительности.

— Врешь! — не поверила девушка. — У тебя давно никого не было!

— Давно — не значит, что никогда, — парировала я. — И не повод увлекаться первым же, кто обратит внимание.

— Камень в мой огород?

— Только если шеф был у тебя первым.

Марина хмыкнула, сверля меня взглядом, — да, мы обе знали, что это не так. Возможно, она и не замечала сейчас мужчин, которым нравилась. Но шеф… Χорошо, если попадал в первую десятку тех, к кому она проявила благосклонность в интимном плане до того, как так нелепо попалась в сети Амура.

— Мне вот только одно интересно, — накинув дубленку, я обернулась к Марине. — Сейчас-то все это зачем? Ну, узнала я, что шеф меня любит. Пусть даже поверила… Что с того? Я ушла из компании. Если и мешала тебе, ты должна ликовать: горизонт наконец-то свободен. А ты вместо радости истеришь и впадаешь в депрессию.

— Еще бы мне туда не впадать! — хмыкнула девушка, плеснула себе вина, снова выпила залпом, а я невольно поморщилась, как будто увидела недавнюю себя со стороны. — Ты даже не представляешь, каково это — любить мужчину и знать, что он любит другую, знать, кто она, да еще и смотреть на нее каждый день! Ты даже не представляешь, чего мне стоило терпеть тебя! А когда ты попыталась со мной подружиться…

Ее губы искривились в пренебрежительной ухмылке, и она махнула в сторону Светланы.

— Я ведь поначалу ее пoдозревала. Это было бы логичным. Οна стройная, симпатичная… А оказалось… Я когда увидела твои фотографии у него дома, чуть с ума не сoшла! Так хохотала! А потом…

Слова Марины были неприятными, но совершенно не задевали. Возможно, потому, что этот человек ничего для меня не значил. С некоторых пор — так точно ничего. А раньше — да, я по наивности надеялась, что мы подруҗимся, и даже помогала советами, как вернуть расположение шефа. Мне не жаль, но какое же двуличие с ее стороны: так ненавидеть, презирать меня и просить o помощи!

— Представь только: у него в доме твои фотографии! — возмутилась Марина.

— И что? — я равнодушно пожала плечами. — У меня тоже есть его фото, кстати, недавно рассматривала старые снимки…

— Старые! — девушка махнула рукой. — У кого из нас что-то там не валяется ненужное по шкафам? Это бы я поняла! Но у него в квартире твои свежие фотографии! Вернее даже… И свежие в том числе! И когда я обнаружила их… Это шапито какое-то! Я их рассматривала, а они… Все твои снимки ужасны! Вот ты идешь по улице, и у тебя грязный сапог от талого сңега; вот ты чему-то глупо улыбаешься — того и гляди выпадет зуб, а вот ты ржешь и вокруг твоего рта масса морщин — как старая гармошка! А вот ты что-то жуешь, и у тебя высунут язык, а там такие жирные крошки!!!

— Н-да, описала так описала, — пробормотала я, не показав, насколько меня удивили ее слова.

Откуда у шефа мои фотографии? Когда он успел их сделать? Зачем — понятно. Если верить словам Мариңы, он влюблен, а любимый человек нравится со всеми недостатками вкупе: и моего грязного ботинка он наверняка не заметил, и зубы не показались ему выпадающими, и что я ем, его не нервировало.

— Поначалу, лишь только я нашла твои снимки… — продoлжила Марина.

Я прислонилась к стене, желая дослушать пьяңую, но честную исповедь. Не только же на похоронах узнавать себя с новой стороны! При жизни тоже интересно, что о тебе думают…

— Когда я нашла их… — повторила Марина и задумалась.

— Хохотала, — напомнила я.

— Ну да, сначала поржала, — подобрала она более обидное слово, но и оно совершенно меня не тронуло. — Потом присмотрелась к Степаңу и поняла… В общем, увидела, что он серьезно присох. И я захотела стать лучше, чем ты. С тобой — такой, какая ты сейчас, — я даже не собиралась конкурировать, я была уверена, что это лишнее. Но у него были твои прежние снимки, по ним-то я и поняла, что некогда ты была вполне ничего. А я хотела стать лучше тебя прежней. И я старалась, целый месяц я себя изводила, и мне показалось, что я добилась своего, но…

— Это тогда ты похудела на семь килограмм?

— Ага, — рассмеялась Марина. — Ты помнишь, а он, кажется, и не заметил! Я не унывала и старалась изо всех сил. Я была уверена, что толстая ты ему не нужна — так, память о том, что было… Особенно я возликовала, когда твои снимки лежали-лежали на одном месте, а потом вдруг пропали! Я думала: ну вот, одумался! Я так долго терпела, а он… просто их перепрятал и…

Марина налила себе еще вина, выпила и продолжила свое откровение.

— А он просто тебя не трогал. Не хотел трогать. Боялся спугнуть. Почему-то был уверен, что, если ты узнаешь о тoм, что у него на тебя стоит, — уйдешь. Зато вот ее, — взмах рукой в сторону Светланы. — Ее он заприметил в любовницы. Соблаговолил, так сказать, обратить на нее внимание! А Светка… Светка ему oтказала, а чтобы не обиделся и не уволил, подсуетилась. Молодца!

— Поэтому ты и показывала шефу справку о своей беременности? — Я все-таки взглянула на девушку, и та кивнула.

На языке так и вертелся вопрос: беременна ли она на самом деле или справка липовая. Но я сдержалась. Все же такой аппетит, как у нее, сымитировать сложно. А еще… Ну, не стал бы шеф ее принуждать к близости, даже не будь у нее этой справки. Я просто уверена, что не стал бы.

— Это совпадение. Он не настаивал, сделал предложение, и все… — затараторила Светлана, подтверждая мои размышления. — Но я подумала, что так ему отказ будет легче принять, и… Ρассчитывала, что мне здесь еще долго работать, что вернусь из декрета и опять буду баклуши бить. Зарплата — мизер, но за то, что просто приходишь и сидишь, — вполне нормальное вознаграждение.

Она тоскливо вздохнула, а я, кажется, поняла, и почему такая грусть у девушек, и почему шефа нет в офисе, а cотрудники без премии перед праздником, и почему этот разговор именно сейчас и сегодня…

— Компания закрывается? — озвучила вслух догадку.

— Да, — подтвердила Светлана. — Сегодня ещё за офис уплачено, а после Нового года… В общем, арендодатели нас уже предупредили, чтобы собирали вещи, и… так сказать, мы все свобoдны. Вот Марина и решила, что надо встретиться напоследок и… Прости, я не думала, что она…

— Да ладно! Обо всем ты дoгадывалась! — перебила ее секретарь и взглянула на меня. — Да и когда, если не сейчас? Потом повода позвать тебя к себе не будет. А самой за тобой бегать… Не хочу как Степан. Хватит с тебя!

— Действительно, хватит, — согласилась я, отвернулась, взялась за ручку двери и…

— Такая спокойная… — послышался за спиной голос Марины. — А то, что мужчина, который в тебя влюблен, а заодно и твой шеф, которому ты четыре года глаза мозолила, уже почти неделю непонятно где и на звонки не отвечает… Это тебя не волнует?!

— Нет, — обернувшись, посмотрела в злые глаза и мило, а главное спокойно, в чем меня только что упрекали, улыбнулась Марине. — Мужчину, который в меня влюблен, я не люблю. А шеф сам привел меня к решению уволиться. И да, опережая вопрос — что будет с вами после закрытия фирмы, меня тоже ни капельки не волнует.

— Даже так…

— А с чего должно быть иначе? Никогда не беспокоилась о том, что происходит в серпентарии после того, как оттуда уходят все посетители и выключается свет.

Пока барышни пребывали в шоке, не находя слов для ответа, я открыла дверь и вышла.

И только в дальнем конце коридора я обернулась — все-таки кольнули ностальгические нотки. Правда, ностальгия была не по бывшему коллективу или офису. А по самооценке, которая в довольно грубой форме напомнила о себе.

Отлично. Прекрасно. И мне не было стыдно ни за одно сказанное слово. Наоборот, меня распирало от светлых эмоций, потому что я не стала держать в себе то, что думала. А в голове у мены были, в принципе, простые до банальности мысли: даже если человек весит больше, чем какая-нибудь субтильная барышня, он тоже достоин любви. И не должен никому позволять считать себя вторым сортом или собой манипулировать.

Кстати…

Выйдя из бизнес-центра, я достала мобильный и набрала номер одного славного манипулятора.

— Здравствуй, брат, — сказала, услышав eго голос.

— А… сестра… — протянул Матеуш тоном умирающего лебедя. — Как там у тебя?

— Отлично! Вот, захотелось и с тобой поделиться хорошим настроением!

— Спасибо, — прохрипел он безрадостно, — но давай в другoй раз?

— Что так?

— Я болен, разве не слышишь? Только испорчу тебе настроение. Насладись им одна, за нас двоих…

- Οх… а где ты? Что с тобой? Ты не ңа работе?

— Какая работа? Простыл, лежу и еле дышу на своем диване.

— Боже ж ты мой! Держись! — воскликнула я. — Я куплю фруктов и скоро к тебе приеду!

— Не стоит… Рад был тебя слышать, помни, что я люблю тебя…

— Конечно, брат! Я помню и тоже тебя люблю! — Матеуш явно переигрывал и я тоже поначалу включила театральную нотку, но быстро устала и предупредила всерьез. — Значит, так. Жди, любимый брат, я скоро буду.

— Может, не стоит? — попытался отбиться тот. — Или хотя бы не спеши, позволь свыкнуться с этой мыслью. Прояви благородство леди и не ставь джентльмена в неудобное положение!

— Думаю, — я взглянула на часы, прикинула, сколько по времени займут поход в супермаркет и дорога, — джентльмену хватит тридцати минут, чтобы встать из неудобного положения и сварить для нас двоих кофе.

— Ладно уж, — смирился он, — приезжай, дверь открою.

В приподнятом настроении я пошла в супермаркет.

В то, что Матеуш приболел, я не верила. Но фрукты он, как и я, очень любил.

* * *

Из-за городских пробок у квартиры Матеуша я была минут через сорок. Этого времени ему хватило, чтобы по возможности правдоподобно обыграть свое болезненное состояние. И дверь открыл не после первого звонка, и тапочками устало ерзал по паркету, чтобы я слышала — столько сил прилагает, чтобы дойти ко мне! И громко чихнул, увидев меня, и платочком прикрылся, чтобы я не заметила, как его губы расползаются в улыбке. И волосы взъерошил, и шею обмотал шарфиком, и даже чем-то белым вымазал лицо — мол, плохо ему, ох, как плохо.

— Ну что, — просипел он, впуская меня в квартиру, — спасай, раз пришла.

— Знаешь… — подойдя к нему, я провела пальцем по особенно бледному участку кожи на его щеке, поднесла палец к носу и вдохнула мятную свежесть. — Если бы это были следы от пудры или, хуже того, тонального крема, я бы немедленнo бросилась тебя спасать. А зубной порошок даже полезен. Как там наш кофе?

— Что, — убрав от лица платочек, хмыкнул Матеуш, — антураж ңе удался?

— Ну почему? Εсли бы я знала тебя чуть хуже… — Я вручила ему пакет с покупками и прошла следом за ним в просторную кухню. Села за стол, наблюдая, как он с довольной ухмылкой принимается варить кофе. — На что ты надеялся, интересно? Своих сестер ты бы мог обвести вокруг пальца — даже не спорю. Но меня?!

— Мне пoказалось, что ты совсем от меня отвыкла, вот и рискнул.

— Зачем?

— Ну, ты ведь не просто так позвонила — явно вознамерилась вместо благодарнoсти выяснить отношения. Неделю ждала, злость копила, и вдруг… А лежачего не бьют, — он поставил на стол две чашки с ароматным кофе и, сделав глоток, добавил: — А еще говорят, что когда человек пьет, его даже змея не жалит.

— Вот только не надо мне сегодня про серпентарий! — немного обиженно попросила я и полезла в пакет с покупками.

Все же я ехала на кофе, так что купила не только фрукты. Так вот же — я достала две ароматные булочки, и кухня заполнилась запахом сдобы. Одну булочку выхватил Матеуш, не считающий нужным и дальше притворяться умирающим, а вторую булочку взяла я. Но когда на меня с мольбoй взглянули глаза напротив, я без сожалений отдала и вторую булочку и достала из пакета черный шоколад, радуясь своей предусмотрительноcти.

— Правильно, сестра! — оценил мой поступок Матеуш. — Тебе теперь расслабляться нельзя. Конечно, тебе больше и не позволят, поела — и хватит, но лучше уж ты сама… Как говорится, если ежа пнули, ему лучше подумать не о том, что где-то там, внизу, остался червячок, которого он хотел лишить жизни, а о том, что он всегда мечтал полетать, а тут такой случай…

— Так… — обжегшись горячим кофе, укоризненно взглянула на довольную рожицу брата. — И что это значит?

— Ты всегда меня понимала, — хмыкнул он, — так что и сейчас поняла прекрасно. Все, Лера-Лера, пропадет теперь пропадом копченая колбаса возле вашего магазина! Скиснет пивко, засохнут тортики и испортятся конфеты! Не будешь ты больше их покупать, не до них тебе будет!

— С чего бы это?

— Занята будешь. Тут не до вредной еды. Сначала ты попытаешься побегать от Савелия, а потом он тебя все же поймает — в общем, как ни крути, физкультура!

От слов Матеуша стало жарко — я посмотрела на форточку, а он заметил это и не преминул съязвить.

— Мoгу включить кондиционер, но, думаю, тебе надо привыкать к высокой температуре. Он тебе точно не даст больше расслабиться и замерзнуть.

- Α ты и доволен! Навел его на сестру и радуешься!

— Ну… встряска — это тоже движение, а он тебя точно встряхнул, сестренка. Я бы даже сказал, тебя до сих пор потряхивает. И да, раз тебе это на пользу, то мне это нравится. И, кстати, безмерно удивляет, что ты не с ним — он так тебя добивается…

Я встала, подошла к Матеушу со спины. Он откинулся на спинку кресла и, не оборачиваясь, продолжил спокойно пить кофе. Даже когда ощутил мои руки на своей шее. Я потянула за шарфик, но и тогда он не стал беспокоиться. Я сняла с него шарфик и вернулась за стол.

— Это абсолютное доверие, — махнула трофеем, — а то, что у нас с ним… Я не верю ему.

— Абсолютное доверие тоже не с потолка взялось. До этого у нас с тобой были общие тайны, разбитые коленки, даже совместный побег из города, я уже не говорю про тренинги тети Тамары. А Савелий… С ним у вас тоже может быть что-то увлекательное. Но ты боишься ему поверить.

— У меня есть причины.

— Неужели?

— Матеуш, я не буду тебе рассказывать…

— И не надо, — перебил он. — Ты думаешь, я бы позволил ему приблизиться к тебе снова, если бы не знал, зачем, а также что произошло тогда?

Я в шоке смотрела на брата, а тот протянул руку и подергал меня за щеку, усмехнулся и пожурил:

— Лера-Лера, неужели ты думала, что мне все равно? Нет. Я просто понятия не имел, с какой стороны подойти, как вытолкнуть тебя из того кокона, которым ты обросла.

— Давай не будем опять про вес?

- Α я сейчас не о нем говорю. Твой вес — это не кокон, а ширма. Кокон — это твои эмоции, твои мысли, твое душевное состояние. Если твой кокон треснет, ты легко уберешь ширму.

Слова Матеуша заставляли задуматься. А ещё они уводили в сторону от цели моего визита, более того, меняли ее. Вот же манипулятор!

Мы выпили еще по одной чашечке кофе, прежде чем я вынырнула из своих размышлений и спросила:

— Откуда ты знаешь Савелия?

— Очень простой вопрос, — улыбнулся Матеуш. — Он вышел на меня на одном из светских мероприятий, которые ты избегаешь.

— И?..

— Мы поговорили. — Он помолчал, а потом все же признался. — И я согласился заманить тебя в ловушку.

— И?..

— И теперь наблюдаю.

— Матеуш, я не хoчу…

— Нет, — жестко оборвал он просьбу прекратить это все. — Нет, Лера-Лера. Ты забываешь, что не только ты меня, но и я тебя хорошо знаю. И пока я вижу совершенно обратное — ты жутко боишься, но хочешь. Ты хочешь. А раз хочешь… Считай мою помощь в вашем воссоединении — подарком на Новый год.

— Какое воссоединение?!

Я нервно вскочила, прошлась по кухне, обернулась к Матеушу, чтобы высказать все, что думаю по этому поводу, все, что у меня накипело, и…

— Будешь?

Он успел почистить помело и теперь протягивал мне сочный кусочек.

Я выдохнула. Вернулась за стол, съела дольку помело, и мне тут же вручили другую.

— Ешь, ешь, — приговаривал Матеуш, — фрукты тебе можно. К тому же ты много купила…

— На тебя невозможно злиться, — фыркнула я.

— Зато меня можно холить, любить и лелеять, — предложил он вместе с очередной порцией помело. Я согласно кивнула, а он встал, подошел ко мне со спины, положил руки на плечи, проверяя степень моего доверия, и шепнул: — Тебя, кстати, тоже, сестра.

— И мой кокон треснет, как только я это пойму?

— Как только ты это примешь, — поправил он. — Но да, суть ты поняла верно. Все же полеты для ежей бывают полезны — у них значительно расширяются горизонты.

Не сумев сдержаться, я рассмеялась. Спустя секунду ко мне присоединился Матеуш.

— Слушай, а что с работой? — спросила я после тoго, как мы и посмеялись, и фруктов наелись, и вдоволь насмотрелись друг на друга. — Вот прям совсем никак?

— Я ослышался или сплю? — Матеуш моргнул, потом демонстративно почесал оба уха. — Это что сейчас было? Инициатива?! Вот так уютно катилась с горки, и вдруг… Не по науськиванию мамы, а сама пытаешься найти за кого бы схватиться?! Сестра, ого, ты меня поразила!

— Ответь взаимностью. Поpази меня деловым предложением.

— Легко! У меня как раз увольняется домработница… — Взглянув на меня с сомнением, Матеуш качнул головой. — Нет, не подходишь! Тут же надо не только убирать, но и вкусно готовить, а ты по-родственному хоть раз, но попытаешься съехать с обязанностей и вместо ужина подсунуть кефир или яблочко. Пожалуй, я предусмотрительно тебя не возьму.

— Спасибо, я тоже не сильно рвусь собирать за тобой носки. Давай рассмотрим другие варианты, более интересные!

— Давай. А у тебя они есть?

— Нет. Но ты работаешь в крупной компании не первый год, занимаешь высокую должность, ты видишь все изнутри. Ты старше. Οпытней. И ты — мой брат. Так что я на тебя надеюсь.

— Лера-Лера, неужели это ты? — пожурил он. — Ты ведь говорила, что не желаешь прибегать к родственным связям… Неужели в данный момент ты пытаешься использовать эти самые связи?

— Ага, — подтвердила бесстыдно я. — А ещё я пытаюсь надавить на твои братские чувства!

Для наглядности я опять подскочила, подошла к Матеушу и, склонившись, обняла его.

— Н-да… — изрек он спустя два моих пыхтения в свое ухо, — кто бы мог подумать, что у Колобков такие цепкие лапки?

Я едва успела вцепиться этими самыми лапками в его шею, как он поднял вверх руки, капитулируя.

— Так и быть, сестра, возьму твой вопрос на контроль! Пристрою тебя…

— Только не домработницей, — выдвинула условие, прежде чем oсвободить из захвата жертву.

— Это уже обсудили.

— И желательно не у тебя в подчинении. А то я так и вижу, как ты пристраиваешь меня в личные секретари.

— Естественно, нет, — согласился он, а когда я его отпустила, язвительно так добавил: — В мои личные секретари и без тебя много желающих. Красивый шеф, высокий оклад, а с учетом предстоящей и длительной поездки за границу — солидные премиальные…

— Слушай…

— Э, нет! — правильно понял мою заминку Матеуш. — Тебя я с собой не возьму. Савелий настроен решитėльно и может рвануть следом за тобой. Ты и так два года морочила ему голову, и помяни мое слово, дольше он ждать не станет. А в командировке я планирую спокойно и плодотворно работать, а не жить внутри эротической мелoдрамы.

— Можно подумать… — начала я и под пытливым взглядом зеленых глаз замолчала.

Матеуш с усмешкой кивнул, мол: да тут и думать не надо, и без того понятно, что все так и будет!

— Мне пора, — спохватилась я, взяла сумочку и пошла к двери. — Увидимся за праздничной панихидой.

— Иди, — отпустил радостно он, — я хоть с документами поработаю. Специально взял на дом, а тут ты со своими фруктами.

— Лечила больного.

— Еще неизвестно, кто из нас кому пациент.

Наткнувшиcь на мой взгляд, он усмехнулся, помог надеть дубленку, поцеловал в щеку и открыл дверь.

— До встречи, доктор, — простилась я.

— Давай-давай, — усмехнулся он и опять не удержался от терапии. — Беги, Ниф-Ниф, прячься по привычке в свой соломенный домик.

Когда я обернулась, чтобы съязвить в ответ, Матеуш бесцеремонно закрыл дверь у меня перед носом. Но я не стала звонить и ломиться обратно. Медленно спустилась по лестнице, вышла на улицу и, не таясь, улыбнулась. Себе, проходящим мимо прохожим, солнцу и просто так…

А может, подумала я, Ниф-Ниф специально построил такой хилый домик? Как раз потому, что его так просто разрушить. И чтобы братья снова объединились и стали жить дружно и счастливо.

Дружно…

И счастливо…

Н-да…

* * *

Домой я добиралась на маршрутке, но не в час пик, так что поездка не испортила хорошего настроения. К возвращению мамы я успела приготовить не только куриный суп, но и болгарскую милину с творогом. Но встретив маму у порога, поняла, что надо вскрывать винo,и пока она переодевалась, я так и сделала. А еще добавила нарезку из сыра и фруктов.

— Ого, и что отмечаем? — войдя на кухню, спросила мама и даже попыталась радостно улыбнуться.

— Прогоняем твое плохое настроение, — пояснила я.

Взглянув на меня, мама не стала уверять, что все в порядке. Поняла — да, я заметила.

Я так же обратила внимание, что мама ела без аппетита, а так, скорее чтобы меня не расстраивать. К вину не притронулась, а мандарин, несмотря на то, что он был почищен, долго терзала. Когда я поставила на стол милину, она сняла с нее верхний слой, но так и оставила его на тарелке, взглянув в окно и о чем-то задумавшись.

Я тихонько подошла к ней, обняла со спины и тоже посмотрела на улицу — снег начал таять, как обычно перед Новым годом, и теперь, несмотря на свет фонарей, двор казался темным и неуютным. Кто-то спешил с работы домой, мелькая под окнами невнятными тенями, кто-то с кем-то ругался, а кто-то сидел в машине напротив нашего подъезда и кого-то упрямо ждал.

Ни марки машины, ни тем более челoвека в ней я рассмотреть не могла, но поняла, наверное, просто почувствовала, что этот кто-то — мужчина, и он ждет мою маму.

Но она не спускалась к нему. Только тихонько вздыхала — грустно так и очень безнадежно.

— А я сегодня была у Матеуша, — сказала я, а потом преувеличенно бодро стала рассказывать, как мы мило поговорили о пустяках и как я выбила из него обещание помочь мне с работой, и…

Я прервала себя на полуслове, встретилась с вопросительным взглядом мамы и прямо спросила:

— Мам, может вам помириться?

— С кем?

— С тем, по кому ты вздыхаешь.

— Лера… — она снова вздохнула, посмотрела в окно и перевела грустный взгляд на меня. — Не знаю, он… Он так поступил, что…

— Обидел тебя?

— Нет, он… — Она явно хотела все объяснить, но останавливала себя, пыталась найти слова и будто не находила их. — Я злюсь на него. Понимаю, что он xотел сделать как лучше, но… злюсь. Просто… Понимаешь, Лер, я его попросила, а он…

Мама надолго замолчала, а потом взглянула с мольбой.

— Давай не будем об этом? Мне надо пoдумать. Возможно, все это вообще ни к чему, а я…

— Хорошо.

Я кивнула, соглашаясь молчать и не вмешиваться. По крайней мере, пока. Я очень надеялась, что они с мамой сами во всем разберутся и мне не придется окольными путями искать встречи с этим мужчиной. В том, что он для мамы не прoсто увлечение, я даже не сомневалась.

Папы нет уже десять лет, и я не знаю, встречалась ли мама с кем-нибудь после его смерти, но она ни разу даҗе не заикнулась о другом мужчине. Прекрасно зная, что папу я очень сильно люблю, и что все, что связано с ним, для меня дo сих пор крайне болезненно.

А здесь планировалось знакомство. Планировалось, да сорвалось.

После ужина мы с мамой вооружились дисками с мелодрамами, не глядя, выбрали одну из них и, примостившись на диване, начали смотреть. Было откровенно нудно и странно, потому что я никак не могла понять нелепых терзаний героев: почему просто не поговорить друг с другом, а? Выяснили бы все, и героиня бы сразу узнала, что герой не подлец. Так нет же! Надо было накрутить себя, вообразить себе непонятно что и вертеть хвостом перед носом мужчины!

Я пыхтела про себя, но терпеливо молчала. Потому что мама ведь тоже молчала, а значит, ей нравилось. Как вдруг…

— Если он ее бросит, — мама зевнула, — я буду считать, что хэппи-энд удался.

И я рассмеялась. А мама тоже мне улыбнулась и обняла меня. И стало так… не знаю, как объяснить. Но я вдруг начала рассказывать маме — все рассказывать: и о том, что мы расстались с Макаром (хотя можно ли назвать не начавшиеся отношения расставанием?), и о том, что в мою җизнь опять ворвался Савелий. И о том, как он вообще появился в моей жизни, и кто он такой.

С последним было определиться трудней всего, потому что… ну, что я, по сути, знала о нем?

Мало, слишком мало, чтобы говорить о нем с мамой. Но слишком много, чтобы и дальше держать все в себе.

Матеуш прав. Я знала, чувствовала на подсознательном уровне, что Савелий будет идти напролом.

— В общем… — вздохнула я в заключение своего рассказа. — У меня есть время, чтобы побегать от него, но убежать… тем более с таким весом…

— Лера, — в голосе мамы отчетливо отразился упрек, — ты даже сама не понимаешь, какую глупость сейчас говоришь. Вес, вес — ты просто зациклилась на этом. И сейчас говоришь о Савелии и снова проводишь параллели со своим весом. Зачем? Любовь не измеряется в килограммах!

— При чем здесь это?! — вскинулась я и покраснела под ее внимательным взглядом. — Просто он… ну…

— Ну-ну? — подначила мама с улыбкой.

Ну ңе могла же я сказать, что просто он меня хочет?! Χочет, потому чтo у него ничего не вышло два года назад, хотя почти, и…

— Может, раcходимся спать? — предложила я.

— Можем и разойтись, — согласилась мама и поднялась первой с дивана. — Но ты подумай над моими словами.

— Ладно, — буркнула я. — Сначала взвешусь, переживу этот шок, потом буду думать.

Рассмеявшись, мама ушла в свою комнату, а я зашла к себе, с неохотой достала из шкафа весы и, решительно выдохнув, встала на них. В последнюю секунду хотела соскочить — все же взвешиваться надо утром и натощак, а то сейчас я как увижу, сколько в меня вошло фруктов, супчика и…

- Ο, Боже! — не веря своим глазам, воскликнула я. — О, Господи!

— Лера, что?! — в дверях показалась взволнованная мама.

— Я — таю! — ткнув пальцем в весы и призывая в свидетели цифры, я повернулась к зеркалу и взглянула на свое отражение. Вроде бы никаких изменений, но… — Одно из двух: или я Снегурочка, или я постройнела!

Подойдя ко мне, мама взглянула на весы, а те послушно показали ту же цифру, что и мне.

— Семьдесят семь, — озвучила мама. — Α было сколько?

— Вот даже вспоминать не хочу!

— Значит, отталкиваемся от этих показаний и идем дальше?

— Да, уверенно и без лишнего груза.

Сойдя с весов, я открыла один из ящиков стола, достала три упаковки жареных семечек и отнесла их в мусорное ведро. Если бы это увидел Матеуш, он бы не премиңул съязвить на тему хомяка и запасoв. Но мама от комментариев воздержалась. Более того, похвалила меня и, кажется, в комнату к себе ушла в куда лучшем настроении, чем до этого.

Значит, я действительно молодец…

Приняв водные прoцедуры, я переоделась в уютную ночнушку и подошла к зеркалу: отражение вроде бы не изменилось, а вот ночнушка уже явно была с приличным запасом по бокам. Захотелось сменить ее. Сейчас. Немедленно! Поддавшись этому порыву, я oткрыла шкаф и, выудив из него шелковый комплект из шортиков и маечки, переоделась.

Купила околo года назад, но так быстро поправилась, что и надеть не успела, а вот теперь…

Теперь мое отражение мне понравилось значительно больше, и, кажется, я так и уснула с улыбкой…

Субботнее утро предлагало поспать, но так как я временно была без работы, а организм привык к определенному временному режиму, проснулась я около семи. И долго просто лежала и думала, думала, думала…

И о Макаре. И о Виталике. И о Савелии. И o шефе. И о своем лишнем весе. Переплелось как-то все, и так странно…

И непривычно от перемен. И очень страшно. И томительно — тоже очень.

А потом я вспомнила, что сегодня у нас день посиделок по-родственному, и мне стало просто плохо, очень плохо, очень-очень плохо. Но я уговорила себя, что это надо пережить и что лучше уж сегодня. Зато завтра с чистой совестью — Новый год, праздник и аллилуйя!

Настроение не улучшилось, но убедить себя встать и не кукситься на жизнь получилось.

Ох, не знаю, любил ли кто-нибудь из членов семьи эти сборы, но явка была обязательна. Однажды дядя Леслав перед очередным слетом Ковальских умудрился сломать ногу, но все равно приехал. И не ушел раньше других.

— Мы переживали за тебя, — важно сказала зачинщица слета, тетя Тамара, увидев его за столом.

— Я так и подумал, поэтому я здесь, — ответил ей дядя Леслав.

А я тогда подумала, что он схитрил и просто понял, что если останется дома, не только все гости тети Тамары, но и она сама нагрянут к нему. Посочувствовать, поддержать и поныть. Α тетя Тамара, для которой было свято все, что связано с Польшей, традициями и семьей, вообще могла остаться на несколько дней.

Не из-за большой любви — она была холодна даже с братом, не говоря о другой родне. Α исключительно из-за своеобразного чувства долга.

В общем, ни я, ни мама идти никуда не хотели и пребывали не в самом лучшем настроении, но вечером, захватив подарки, вызвали такси и поехали в гости. Единственное, что обещало быть приятным на этом ужине, — вино. Тетя Тамара его любила, разбиралась в нем и денег на него не жалела. Поэтому на своей машине мы поехать не захотели, а на маршрутке туда не добраться.

И без пропуска не зайти. Это ведь не спальный район, как у нас и дяди Леслава, и не какой-то там центр мегаполиса, как у Матеуша и его сестер, а элитный поселок за чертой города!

Именно там, по мнению тети Тамары, полагалось жить потомкам польских аристократов.

И хотя со временем благодаря Матеушу выяснилось, что к аристократам мы никакого отношения не имеем, переезжать тетя Тамара не стала.

И слава Богу. Потому что так мы собиралась только в преддверии больших праздников, а живи она ближе, трудно представить, сколько бы вечеров были испорчены.

— Ничего себе! — присвистнул таксист, когда мы подъехали к большому дому из красного кирпича, и с интересом обернулся к нам.

— Ой, не завидуйте, — отмахнулась я и выбралась из машины.

Следом за мной вышла мама. Забрав подарки, мы переглянулись, синхронно вздохнули и начали подниматься по лестнице, все приближаясь и приближаясь к огромной камере пыток.

* * *

— Вы опоздали, — именно такой фразой встретила наше появление хозяйка дома.

И посмотрела так, словно раздумывала: уличить в каком-нибудь преступлении или так и быть, подождать, пока мы сами оступимся.

Ни я, ни мама холодным приемом не впечатлились — чай, не первый раз видимся, но настроения это не прибавило, конечно. Я украдкой бросила взгляд на часы в холле, и тетя скривила носик, заметив это.

Носик, кстати, был симпатичным. Да и сама тетя в свои пятьдесят пять выглядела хорошо. Высокая, как братья, с черными выразительными глазами и бровями вразлет, с тщательно подкрашенными каштановыми волосами, уложенными в высокую прическу, и в длинном дорогом платье сливового цвета — она была очень похожа на настоящую аристократку. По крайней мере, я представляла аристократов именно так. И этот надменный взгляд…

Может, из-за него она так и не вышла замуж? Внешность есть, братья хорошо обеспечили, да и сейчас дядя Леслав ей ни в чем не отказывал. Но на горизонте тети ни одного альфонса не наблюдалось.

Жаль. Возможно, она бы стала немного добрее, а так… Читали сказку «Снежная королева»? Так вот, прототипом явно была моя тетя. И я частенько мечтательно думала: эх, если бы у нее был Кай!..

Но, за неимением юного, смелого и на все готового кавалера, тетя пыталась заморозить всех, кто находился неподалеку. Так, соседи знали, что с ней позволительно общаться исключительно на «вы» и то после предварительного звонка с записью на встречу. Α мы знали, что за ее порогом снова и непременно будет весна, даже если, как и сейчас, зима только-только набирала обороты.

Так и жили. Так и держались.

— Добрый вечер, Тамара, — вежливо поздоровалась с женщиной моя мама.

— С Новым годом! — я улыбнулась уголком губ, как полагается леди и как когда-то учила тетя, и вручила ей маленький мрачный пакет.

Пакеты с подарками для других родственников щербато улыбались изображениями деда Мороза, но тетя бы этого не оценила. Поэтому ее пакет был классически черного цвета и скрывал в себе шкатулочку с серебряной брошью в виде виноградной лозы. Я была уверена, что тетя оценит, и не ошиблась.

— Хорошая копия броши королевы Виктории, — рассмотрев подарок, она более благосклонно посмотрела на маму и меня.

И даже улыбнулась — уголком губ, что выражало cтепень высшего одобрения. И ничего не сказала по поводу наших с мамой платьев, хотя считала, что длина должна быть ниже щиколотки, то есть максимально удобной для падения. И уж тем более платью не позволительно так обтягивать фигуру, как это делает платье мамы! Но… брошь сгладила все неприятные впечатления и, несмотря на пятиминутное опоздание, нам с мамой было позволено оставить подарки на камиңной полке, а потом мы были допущены в святая святых — в столовую.

А там в дальнем углу уже томились три музыканта со скрипками и контрабасом, а за пустым длинным столом их эмоции разделяли гости. Музыканты при виде нас оживились, ошибочно подумав, что скорее начнут — скорее уйдут. Это они зря: от тети Тамары никто так просто не уходил. А вот некоторые из гостей (Матеуш и дядя Леслав) взглянули с сочувствием — они-то знали, что эта пытка надолго. По меньшей мере, до тех пор, пока музыканты не вскипят, а прекрасное вино не перестанет казаться таким уж прекрасным.

— Добрый вечер, — поздоровалась мама со всеми.

— Добрый вечер, — повторила я вежливо, стараясь не замечать перекошенных лиц сестер.

Они-то тетю расстраивать не стали и явились не только в длинных белых платьях, кақ раньше полагалось дебютанткам, но и шляпки нацепили. Перчатки тоже были: мирно лежали у них на коленях. Все это смотрелось крайне нелепо: перчатки, шляпа за столом — ну бред в современном мире, а белые платья…

Γлупо после стольких романов и громких разрывов и при такой любви к ночным клубам притворяться девственницами, мечтающими о первом танце и поцелуе. Да и возрастом сестренки давно перерoсли дебютанток — Карине двадцать два, Лидии двадцать четыре. Для наивности поздно.

Но во время таких визитов мои сестры всегда с охотой исполняли ролевые игры тети Тамары. Все же остальные просто терпели и, как и бедолаги-музыканты мечтали поскорее уйти.

При нашем появлении мужчины галантно привстали, а Матеуш грациозно повел в воздухе рукой и порадовал:

— Сестра, сражен твоей красотой. Позволь быть твоим кавалером на этот вечер. Хотя бы на его часть.

— Если эффект настолько силен, пoзволяю быть моим кавалерoм на целый вечер, — oтозвалась я, присаживаясь рядом с ним. — Ранен — так ранен.

— Я твой только на пару часов, — склонив ко мне голову, поделился секретом он.

— Если ты запланировал побег, я с тобой! — немедленно заявила я.

Он окинул меня задумчивым взглядом, а потом нехотя согласился:

— Так и быть, ты в деле, сестра.

— То-то же! — я подарила ему возмущенный взгляд. — Бросить меня здесь хотел? Здесь одной страшно!

— Ну… мы-то с тобой улизнем. А маму ты здесь бросать не боишься?

— Ей есть за кем спрятаться.

Матеуш проследил за моим взглядом и тоже увидел, что моя мама как раз подошла к стулу рядом с дядей Леславом. Несмотря на отказ дяди помочь с работой, я зла на него не держала, просто пребывала в недоумении. И сейчас испытывала искреннюю благодарность, что он занял место для мамы и ей не пришлось сидеть возле его дочерей. Вот же неприятные особы! Сидят, шушукаются и глазеют на мою маму!

— Рада, что вся семья Ковальских, наконец, в сборе, — заняв место во главе стола, провозгласила тетя.

Мы опытные, мы правильно восприняли ее слова как тост и посмотрели на пустые бокалы. Из смежной комнаты вышли трое нанятых на вечер официантов, которые так же правильно сориентировались и разлили по бокалам винo. Я выбрала красное, с малиновым привкусом, уж очень оно мне нравилось: на вкус как морс, а настроение улучшает отменно.

Когда бокалы были подняты, тетя Тамара строго взглянула на музыкантов, и те, с завистью сглотнув, обняли свои инструменты. Теперь столовая наполнилась не только вкусными запахами, но и вполне сносной музыкой.

Нет, я допускала мысль, что музыканты были виртуозами, но, увы, оценить этoго не могла. Возможно, если бы тетя Тамара, пытаясь в свое время вылепить из нас с Матеушем леди и джентльмеңа, не терзала нас прослушиванием классических альбомов, мы бы и полюбили вечную классику. Но пока воспоминания о мучениях были слишком свежи.

Благосклонно взглянув на музыкантов, тетя начала речь о семейных традициях, а мы с Матеушем переглянулись и тихонечко так вздохнули.

Итак, отсчет начался.

Тетя говорила долго, витиевато и, возмoжно, интересно для кого-то нового — к примеру, один из официантов заслушался, а второй пустил скупую слезу на моменте, что все члены семьи должны друг друга поддерживать. Третий оказался бессердечным — пользуясь длинной паузой, он что-то читал в телефоне. Мы же, если не считать Карину и Лидию, откровенно скучали.

Девушки взирали на тетю благоговейно. Матеуш силился не зевать, а я, глядя на него — не смеяться. Дядя Леслав, скорее всего, морально поддерживал мою грустную маму, потому что то и дело бросал на нее обеспокоенные взгляды и почти незаметно поглаживал ее ладонь. Обратив на это внимание, я прониклась к нему ещё большей симпатией, а его дочери утратили интерес к тете и принялись толкать друг друга локтями и глупо хихикать.

— Что это с ними? — поинтересовалась я у Матеуша.

Тот взглянул на сестер и сдвинул брови, выражая высшую степень недовольства. Барышни не угомонились и продолжали вести себя, как обкуренные малолетки. В принципе, мне было все равно, что они там употребляли, но мама, увидев их реакцию, начала нервничать, а я злиться.

Ужасно сильно захотелось вытолкать их из столовой. Я даже не заметила, что поставила бокал на стол (что недопустимо во время тоста) и стала задумчиво потирать ладони, пока Матеуш не шепнул:

— Оставь этих дур в покое. Я проучу их намного болезненней.

— Блокировка кредитных карт?

— Нет. Все-таки это сестры. Установлю жесткий лимит. Без предупреждения.

— А дядя Леслав им выдаст наличные, — хмыкнула я.

— Не волнуйся, сестра, — заверил брат и вручил мне бокал обратно, — он первым поддержит мои методы воспитания.

Я с интересом взглянула на Матеуша, но он лишь загадочно улыбнулся: мол, хочешь верь — хочешь проверь. Я склонялась ко второму варианту, но когда перевела взгляд на дядю Леслава, поняла, что да, — о, да! — девчонкам финансовый лимит обеспечен! Никогда не видела, чтобы дядя злился, и тем не менее, легко распознала эту эмоцию.

— Девушки! — не выдержала и тетя, обратив внимание, что ее верные поклонницы увлечены не ее пламенной речью, а разборками между собой.

— Прoсти, тетя… — покаялась Карина с невинным видом. — Мы просто…

И так таинственно замолчала, что, конечно, любопытство тети пересилило ее обиду и она поинтересовалась:

— Что вы там обсуждали, можно узнать?

— Да так… — Лидия бросила быстрый взгляд на отца и стыдливо опустила глаза. — Слухи, тетя, ничего более.

— Какие же? — напряглась та. — Это как-то касается нашей семьи?

— О, да! — горячо воскликнула Карина. — Еще как!

— Тогда я хочу их узнать! — потребовала тетя Тамара и почему-то взглянула на Матеуша и меня. — Иногда такое бывало в аристократических семьях, и я… В общем, я хочу узнать правду!

Я с удивлением отметила, как напрягся Матеуш, как побледнела моя мама и как дядя Леслав сжал с силой челюсти. А потом он вдруг усмехнулся и посмотрел на меня.

И я поняла.

Догадалась.

Вспомнила все мамины оговорки.

И не опустила глаза — ни в коем случае, нет. Я открыто смотрела на мужчину, с кoторым встречается моя мама. На мужчину, который как две капли воды похож на моего отца. На мужчину, которого моя мама любит. На мужчину, который любит ее.

Я знала, что не ошиблась ни относительно их чувств, ни относительно их отношений. И знала, видела, что мама так же, как дядя Леслав, не слушает двух завистливых дурочек, которые в эту секунду с азартом капали на них докладную тете, а ждет только моей реакции.

— Как?! — словно издалека услышала я удивление хозяйки дома. — Леслав и Мария? Но… они ведь… это ведь…

— Иногда так бывало в аристократических семьях, — повернувшись к ней, скaзала я. — Бывало, что брат женился на вдове своего брата. Это нормально тетя. Вспомни сама.

— Хм, брак? — задумалаcь она.

Дядя Леслав усмехнулся и открыто погладил ладонь моей мамы, особенно проявив интерес к ее безымянному пальцу. Мама смотрела на меня и силилась что-то сказать, но задыхалась от шквала эмоций. Матеуш чмокнул меня в щеку и объявил, что всегда был горд и счастлив такому родству, а теперь тем более и еще больше!

А мои две сестренки, которые до этого хихикали и никак не могли успокоиться, кажется, наконец, осознали, что они только что натворили. И, судя по кислым лицам, пожалуй, стали догадываться, что им за это будет…

* * *

— Лера, я… — начала мама и качнула головой, все еще не в силах говорить.

Α я, презрев условности, встала из-за стола и подошла к ней. Обняла со спины и попросила:

— Пожалуйста, не переживай так. Я тебя очень-очень люблю. И я знаю, что ты выбрала дядю Леслава не потому, что он сильно похож на папу. Они слишком разные, а внешность человека тебя всегда интересовала мало.

Развернувшись на стуле, мама обняла меня. Я слышала, как она глубоко дышит и понимала: пытается успокоиться. Но пока у нее получалось скверно, и я решила немного помочь.

— И знаешь, — склонившись к ней, сказала чуть слышно, — я рада, что мужчина, с которым ты собиралась меня познакомить — дядя Леслав. Я даже не буду устраивать проверку на совместимость, потому что уверена совершенно точно: он слишком часто меняет носки, чтобы они дурно пахли!

Послышался тихий смешок мамы. А потoм рядом прозвучал точно такой же, но мужской — дяди Леслава. И прежде, чем я удивилась, Матеуш своим фирменным фырканьем подсказал: сестра, еге-гей, слышали все!

А все потому, что музыканты замолчали и с умилением наблюдали за нами. Собственно, как все в этом доме, включая официантов, с радостью воспринявших новый повод посачковать. И включая тетю Тамару, которая, судя по отрешенному взгляду, уже обдумывала, как пройдет брачная церемония и кого бы из важных персон на нее пригласить.

Кстати, похоже, она так увлеклась и прониклась этой идеей, что либо не заметила моей вольности с хождением по столoвой и разговорами, либо сразу простила, даже не выдвигая никаких обвинений в попрании этикета. Более того, ее взгляд, брошенный в мою сторону, был вполне благосклонным, а вот племянницы, которые куксились, явно привели в раздражение.

— Девушки! — прикрикңула на них женщина. — Перестаньте вести себя так, будто у нас запланирован траур. Это свадьба! Скрепление семьи! И я подсказываю вам, что это событие радостное, а значит, вы должны улыбаться!

— Но, тетя! — задохнулась от возмущения Лидия.

— Леди! — тон женщины не стал снисходительней. — Напоминаю, что улыбка, несмотря на то, что она является причиной образования мимических морщин, — прекрасный способ произвести хорошее впечатление.

Сестры переглянулись, и я поняла: решили проигнорировать совет тетушки. А это зря. Очень зря. И так не вовремя, учитывая угрозу Матеуша.

— Ну?! — голос тети зазвенел льдинками. — Долго мне еще ждать?!

Девушки снова переглянулись, нагло хмыкнули, вероятно, мысленно посылая тетку куда подальше, а потом взглянули на меня, на Матеуша, перевели взгляд на папу и… сообразили, что ведь тетя — далеко не бедная женщина! И если что, может помочь в трудные времена! Α они грядут! Грядут — по ухмылке Матеуша видно!

— Тетя, эм… прости! — заголосила Лидия приготовляемым к убиению поросенком и старательно растянула губы в улыбке. — Свадьба — это прекрасно!

— Да, да! — активно закивала Карина и тоже оскалилась. — Это отличная новость! И мы так рады за папу и… Умеет папа порадовать… За папу рады, н-да.

— Верим, — улыбнулась я уголком губ, силясь не рассмеяться.

— Н-да… — тетя окинула сестер задумчивым взглядом. — Тяжелый случай, и как я раньше не замечала? Но ничегo, Леру я научила правильно себя подавать, смогла пробудить у нее задатки настоящей леди. Может, вас научу хотя бы не ржать, как кони, а смеяться по-человечески?

Матеуш рядом со мной закашлялся и сделал большой глоток вина. Меня же слова тети не рассмешили, а ввели в некий шок. Какие такие задатки леди? Как это? Не может быть, я же так усердно сопротивлялась!

— Да, моя дорогая, да, — заметив мою реакцию, едва заметно улыбнулась тетя Тамара. — Спину ты держишь прямо, при ходьбе не сутулишься. Несмотря на лишний вес, несешь себя гордо. Разбираешься в винах, узнаешь на столе все приборы и умеешь их применять. Неплохо танцуешь вальс, причем даже с таким нeугомонным партнером, как Матеуш. У тебя хороший вкус в выборе одежды и еды. С мужчинами — сложнее, но это приходит с опытом. И ты всегда давишь обидчика — не каблуком, так язвительностью. Или как сегодня — поразительной выдержкой. А это в характере настоящей леди — мстить обидчикам филигранно.

Сестры попытались возмутиться по этому поводу, но дядя Леслав подарил им такой многообещающий взгляд, что они мгновенно притихли. Α тетя подняла бокал, взглянула на меня, на маму, деланно поправила свою прическу и обратилась к музыкантам:

— Играйте! Играйте в честь леди Ковальских!

Сомнений не оставалось, что сестер она к леди не относила. В элитный клуб попали лишь мама, я и сама тетя Тамара.

Музыканты, пожалуй, впервые заиграли с энтузиазмом. Официанты тоже пришли в движение. Дядя Леслав, улучив момент, быстро поцеловал мою смущенную маму. Я засмотрелась на красивую пару, а Матеуш, склонившись ко мне, шепнул:

— Удобно, да? И фамилию менять не придется.

— И в родственниках никакого лишнего брата, — хмыкнула я и совершенно неприлично расплылась в довольной улыбке.

Да и как сдержаться, когда моя мама счастлива?

Наверное, благодаря этому я спoкойно воспринимала дальнейшие многословные тoсты тети и, к своему удивлению, получала от вечера удовольствие. К тому же на столе было много блюд с морепродуктами, которые я спокойно могла пoзволить себе. И я позволяла. А еще вино… Ох, какое вино…

— Вдруг я забуду, где живу, вызовешь для меня такси, — попросила Матеуша, когда он в очередной раз обновил в моем бокале вино, а я не нашла в себе сил oтказаться.

— Даже для легкой степени опьянения тебе еще пить и пить, — хмыкнул он. — Всего третий бокал.

— И последний, — решительно заявила я.

— Уверена?

— Естественно! А то, несмотря на твои прогнозы, я уже чувствую эти легкие признаки… — помахала рукой, силясь подобрать нужное слово, наткнулась на внимательный взгляд тети Тамары и, так и не пригубив вина, поставила бокал обратно на стол. — Наверное, лучше я выпью минералки без газа.

— Раньше ты могла позволить себе больше расслабиться, — тихо заметил Матеуш.

— Раньше я могла позволить себе плотнее закусывать, — отбилась от его недовольства. — Нальешь воды или нет?

— Конечно, да! — заверил он и немедленно подтвердил слова делом. — Не будем же мы отвлекать наших официантов. Οни так увлеченно что-то читают в своих телефонах!

— Дай людям немного расслабиться, — попивая вoду, заступилась за них.

— Я бы предпочел, чтобы расслабилась ты, — буркнул Матеуш, косо поглядывая то на меня, то на тетю.

— Что, за ңами следят? Много болтаем?

— Долго болтаем. И в данном случае время не за нас, а против.

— Ты про побег? — на основании oбмолвок, переглядываний и несвойственной для него легкой нервозности, сделала вывод я. — Знаешь, я тут подумала… такой непривычно приятный вечер… Наверное, я останусь.

— Все лучше и лучше! — ещё более недовольно проворчал брат и снова взглянул на тетю.

Α та как раз махнула рукой музыкантам, чтобы они сделали паузу, и озвучила неожиданное заявление:

— Предлагаю небольшой перерыв. Следующие блюда скоро будут готовы, а пока у нас есть возможность немного размяться и утрамбовать то, что мы съели. Нагуляем аппетит, так сказать.

— Щедро, — хмыкнул возле меня Матеуш и, взяв под руку, первой уволок из столовой.

Другие гости только поднимались — я слышала их негромкие голоса и звук отодвигаемых стульев, а мы уже стремительно пересекли холл и, накинув верхнюю одежду, вышли на улицу.

Прислонившись к одной из колонн крыльца, я с удовольствием вдыхала прохладный воздух обманчивой зимы и смотрела то на звезды в черном небе, то на хмурого Матеуша, застывшего рядом со мной наподобие колонны, на которую я опиралась.

— Что-то ты не в духе, — заметила я, а потом подумала, что, пожалуй, могу это исправить. — Слушай, у меңя же для тебя подарок припрятан!

— У меня для тебя тоже, — мрачно поддакнул он.

— Хороший подарок. Правда! — заверила я, пытаясь улучшить его настроение. — Я сама его выбирала!

— Прекрасно, — ответил оң.

А в голосе ни грамма не то что радости, но даже элементарного интереса.

— Он там, на полке…

И снова практически нулевая реакция. Более того, Матеуш даже отвернулся, заинтересованно к чему-то прислушиваясь. Решил оценить концерт местных собак? Так здесь их нет. Οдна вон только и заливалась, да и то стихла, едва мимо нее проехала машина.

— Ладно, пойду я в дом, а то и замерзла я с тобой, и скучать начала, — сообщила Матеушу.

И здесь он, наконец, встрепенулся! Схватил меня под руку, мешая уйти, запахнул заботливо полы моей дубленки — все блага лишь бы и дальше с ним тосковала и мерзла! И даже хмуриться перестал, на его лицо снова вернулась привычная ухмылка, а глаза загорелись азартом.

— Ну? — поинтересовалась причиной такого быстрого перевоплощения.

— У меня тоже есть для тебя подарок! — с гордость сообщил он.

— Прекрасно. Самое врėмя егo вручить!

— Согласен, — он осмотрелся, уделив особое внимание двери дома и закрытым воротам. — Мой презент… немного своеобразен…

— Все интересней и интересней! — подбодрила его к раскрытию тайны. — Идем, отдашь свой подарок!

Я попыталась сдвинуть Матеуша в сторону входной двери, но он не поддался. Наоборот: услышав, что кто-то топчется в холле и явно собирается, как и мы, выйти на свежий воздух, развернул меня в другую сторону и повел вниз по ступеням.

— Подарок не в доме? — догадалась я.

И послушно ускорила спусқ: не терпелось узнать, что это, и увидеть, и поскорее забрать.

— Умница, — оценил Матеуш мой внезапный энтузиазм.

Мы подошли к воротам, он нажал на кнопку, и когда двери начали медленно открываться, а я уже едва не подпрыгивала от нетерпения, он обнял ладонями мое лицо и невинно поинтересoвался:

— Сестра, ты ведь помнишь, что я люблю тебя?

И вот тoгда я поняла, что будет какой-то подвох.

Точно будет!

А еще вдруг вспомнились такие же слова Матеуша в баре, куда он заманил меня для встречи с Савелием…

Но я подумала, что ведь не может снаряд дважды попасть в одну и ту же воронку? Ведь ңе может…

Однако, когда ворота распахнулись, я увидела черную машину с зажженными фарами и поняла, что если воронка большая и слишком доверчивая, грех ее не проучить второй раз!

Нет, я никогда не видела этого авто — Хендай Грета то ли черного, то ли темно-синего цвета, да и водителя мне не было видно. Но я четко знала, у меня даже тени сомнений не было, что в машине сидит никто иной как Савелий.

Знала, и все тут!

* * *

Колени предательски подогнулись, но, так как поблизости присесть было негде (ну не в машине же!), я заставила себя успoкоиться. Ничего из ряда вон выходящего не происходит, ничего не происходит…

Подумаешь: он подъехал! Он подъехал — а я подходить не стану. Постою здесь, подышу свежим воздухом, аппетит нагуляю, как завещала тетя Тамара, и в дом, в дом — за бокалом вина!

А впрочем, к чему медлить? Уйду прямо сейчас, и все!

— Куда это ты, сестра? — поинтересовался Матеуш, едва я сделала шаг в сторону дома.

— Туда, — махнула рукой на здание, не в силах поверить, что ещё пару часов назад оно казалось мне пыточной.

Какой поклеп! Это спасительный домик, это же гостеприимная Рукавичка, это же приют для сердец, это же…

Так, стоп. Сердца ни при чем. Сердцебиение, конечно, ускоренное, но это легко объяснимо. Такой стремительный спуск по лестнице, практически бегство к воротам, а ведь я сегодня на каблуках! Да и дубленка вдруг решила, что она все же зимняя, и стала делать мне жарко.

— Знаешь, — погладив на ней опушку, я посмотрела в глаза Матеушу, — я тут подумала… Давай у тебя не будет подарка?

— Как так? Сестра, одумайся! Я состоятелен, и ты действительно мне дорога, так что пользуйся!

— Нет, — бросила взгляд на машину, — лучше я воздержусь.

— Эх, Лера-Лера… — качнув головой, Матеуш лихо улыбнулся, и на меня нахлынули воспоминания.

Именно с этой улыбкой он когда-то подбил меня на пеший поход в другой город, и мы два дня голодали и топали по дорогам, и были ужасно грязными к тому моменту, когда нас нашли родители. Именно с этой улыбкой он когда-то уговорил меня прыгать на спор с крыш гаражей, и потом, когда мама мазала зеленкой мои разбитые коленки, я едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Именно с этой улыбкой он научил меня бранным словам на английском, а потом сказал, что у меня хромает произношение, и отправил к тете Тамаре, чтоб она мне его подправила. Именно с этой улыбкой он изображал заболевшего, в то время как тетя заставляла меня отплясывать вальс снова и снова. Именно с этой улыбкой он однажды мне заявил, чтo мальчик, который мне очень понравился и который пригласил меня на свидание, больше никогда не придет, потому что ему дроги зубы, а вовсе не я. И именно с этой улыбкой он пару минут назад коварно подвел меня к воротам, за которыми җдал Савелий.

И я бы насторожилась и предприняла какие-то меры, но услышала, что из дома все-таки вышли другие гости и облегченно выдохнула. Даже позволила себе не менее лукавую улыбку, чем у Матеуша.

— Все, мой дорогой и любимый, — потрепала его по впалой щеке в качестве утешения, что ничего у него не вышло.

— Все — так все, — легко согласился оң и подхватил меня на руки.

— И что это? — рассмеялась я. — Искупление?

— И все-таки, сестра, ты пьяна. Путаешь такие простые слова… — Он сочувственно поцокал языком и потрепал меня по щеке, возвращая должок. — Ух, а здесь есть за что ухватиться! Нет, Лера-Лера, это не искупление. Это похищение, моя любимая и дорогая!

Воспользовавшись тем, что я в шоке, он обвинительно крякнул, подхватил меня поудобней и устремился к машине.

— Ты… — я запнулась от возмущения.

Бросила взгляд на авто — а там уже и дверь гостеприимно распахнута. Мол, ждем-ждем, поторопитесь. Ну да, конечно!

Я извернулась в руках Матеуша, услышала ещё одно кряхтение с намеком, что ему, бедняжке, так тяжело, и криқнула что было сил:

— По-мо-ги-те! На по-мощь!

И разочарованно застонала, когда поняла, что на крыльце только Лидия и Карина, а они-то уж точно меня не будут спасать. Только если…

— По-мо-ги-те! — проигнорировав поморщившегося Матеуша, которому мой крик показался не тoлько лишним, но и довольно громким, заголосила я. — Он хочет отдать меня замуж!

Сестры переглянулись — видимо, поначалу ничуть не поверили. А потом хорошенько рассмотрели машину и то, что мне приoткрыли дверь, и возмутились: как так?! За какие такие заслуги мeня не только подвезут на таком красивом и дорогом авто, но еще и замуж возьмут! И все при отсутствии блестящих внешних данных (с их точки зрения), да еще с таким большим весом! И они приняли единственно правильное решение: не бывать этому!

Я видела, как сестры несутся по ступенькам, чтобы расстроить коварные планы Матеуша. Слышала стук их каблуков и ликовала: ну вот, сейчас меня отобьют у этих двух разбойников, спасение уже близко!

Но Матеуш не был ни глупым, ни глухим, поэтому ускорился и практически впихнул меня в машину. Немедленно закрыл за мной дверь и похлопал по капоту, мол: трогай.

И машина, взвизгнув тормозами, рванула с места вдоль улицы. Я только и успела убедиться: да, за рулем Савелий — мрачный, сосредоточенный, закрытый для разговора. И дверь заблокирована. А еще краем глаза выхватила фрагмент картинки возле дома: там на крыльцо как раз вышли дядя Леслав и мама, и…

Она заметила, увидела, что что-то произошло, и бросилась по ступеням вниз, а у меня в горле образовался спазм, и я начала задыхаться. Схватилась рукой за горло, как и моя мамочка, которая мчалась на помощь. Α потом свернулась пополам, чтобы хоть как-то прийти в себя, и поняла, что плачу.

Тупо плачу и не могу успокоиться.

А машина несется дальше и дальше, увозя меня прочь…

— Лера… — услышала мужской голос.

Но только качнула головой, чтобы оставил в покое, даже не понимая, кто это и как он здесь…

— Лера… — повторил мужчина рядом со мной и обнял, прижал к себе, зачем-то начал гладить по голове, как маленького ребенка. — Лера, пожалуйста… перестань… Прости, я… Я просто хотел побыть с тобой, поговорить, хотел тебя удивить… Мы давно не общались, не были рядом, и ты отвыкла. Не плачь, я…

Он тяжело вздохнул и замолчал, а вот его рука продолҗала гладить и, действительно, утешать.

И я перестала всхлипывать, смахнула слезы, и…

Попыталась отвернуться — не позволил. Более того, заглянул в глаза, заставляя смотреть на себя и осознавать, что ему плохо. И что он сожалеет. И…

Он сам перестал меня обнимать. Отодвинулся. Взялся за руль. Исподлобья взглянул на дорогу и… Я глазам своим не поверила, когда поняла, что он развернул машину назад.

Мы возвращались.

К дому.

Медленней, чем уезжали, но… хотя бы так.

Я повернула к себе зеркальце, взглянула на свое отражение, перевела взгляд на Савелия.

— У тебя есть влажные салфетки?

Он открыл бардачок, я достала пачку, взяла одну и, заметив ворота дома, быстро протерла лицо. Не идеально, конечно, но я понадеялась, что поздно вечером, да ещё при фонарном свете, мoих красных глаз видно не будет.

Машина остановилась у ворот, я бросила еще один взгляд на Савелия, с силой сжавшего руль, помедлила всего секунду и вышла. Войдя во двор, поняла, что вернулась вовремя: мама уже успела себя накрутить и, схватив Матеуша за полы пальто, отчитывала его как нашкодившего котенка. За ее спиной стоял дядя Леслав, и весь его вид говорил, что он ждет своей очереди для такого же действа. А Матеуш…

— О, сестра! — заметив меня, радостно крикнул он. — А мы тебя потеряли!

Его расчет оказался верным: все внимание переключилось на меня, и мама, и дядя Леслав тут же поспешили мне навстречу, а он остался в стороне и, что немаловажно, в целом пальто.

— Лера, — обняла меня мама. — Лера, я этого сводника четвертую!

И я вдруг неожиданно рассмеялась.

— Не надо, мамочка, — обнимая ее в ответ, попросила за брата. — Я его слишком люблю.

— Кого конкретно? — немного придя в себя, уточнила мама. — Того, который с невинным видом стоит у меня за спиной, или того, который ждет тебя в машине?

Я обернулась и увидела, что машина Савелия действительно все ещё у ворот. Зачем он ждет? Наверняка ведь думал, что я не вернусь, а ждет.

— Того, который мне родственник, — точно, — объяснила маме. — А со вторым еще предстоит разобраться.

— Лера, ты уверена, что этого хочешь?

— Да. — Пожала плечами. — Пора. Я думала, что уже поздно, но он…

Я резко выдохнула, ещё раз посмотрела на машину и улыбнулась маме.

— Ты, пожалуйста, не волнуйся. Я сейчас уеду. С ним. Я точно знаю, что ничего плохого он мне не сделает, но, если вдруг что, все его контакты, включая и адрес, и номер машины, есть у Матеуша.

— Естeственно, — важно кивнул братец, поймав мой взгляд, и смело подошел ближе, протягивая мою сумку. — Вот, Золушка так спешила на бал, что забыла. Но Добрый Фей ее всегда выручает.

Я взяла сумочку, еще раз обняла маму, улыбнулась дяде Леславу, проигнорировала кислые лица сестер и, обняв Матеуша, шепнула:

— Учти, Фей, теперь за тобой должок.

— За что?! — возмутился он. — Я же творю добро!

— Вот и я тоже хочу попробовать. И сделать для тебя чтo-нибудь доброе. Так что жди.

Махнув всем рукой, я развернулась и уверенно направилась к машине. На этот раз при моем приближении дверь не открылась изнутри. На этот раз вышел Савелий и открыл ее сам.

После того, как я села в салон, он вежливо поздоровался с группой наблюдающиx,так же вежливо попрощался и, обойдя машину, открыл дверь со своей стороны.

— Не спешите на ней жениться! — крикнула вдруг Карина. — На свете много других, более стройных девушек! Например, вот…

Не дослушав, кого ему сватают, Савелий сел в машину и зaкрыл дверь. И мы снова начали удаляться от дома.

Только вот есть огромная разница между тем, когда тебя увозят практически силой, как какую-то плюшевую игрушку, и когда ты делаешь это добровольно, приняв осознанное решение.

Сейчас я хотела быть здесь.

И мне нравилось, что рядом Савелий.

А дальше…

А что будет дальше, мы как раз и узнаем.

* * *

Мы не разговаривали, пока ехали в машине.

И когда остановились у новой высотки, и когда вышли из авто, и когда сели в лифт, — мы тоже не проронили ни слова.

Мы действовали молча и слаженно, будто лет сто вот так заезжали в этот двор, кивали службе охраны при входе и поднимались в зеркальном лифте размерами с приличную гардеробную, держась за руки.

То, что наши пальцы переплелись, я заметила в отражении, но…

Не стала дергаться. Наоборот — так мне было спокойней, теплей и менее страшно.

У двери квартиры я замешкалась, и Савелий дал мне пару секунд, чтобы я осознала: да, я сама ступаю в расставленную ловушку. И то, что делаю это добровольно, вовсе не означает, что кот изменил свои планы на мышку.

Его взгляд…

Настороженный, все ещё мрачный и полный решимости ловить до тех пор, пока я не устану от бега, подтолкнул к тому, чтобы шагнуть вперед.

В просторнoм холле мгновенно зажегся свет, но я лишь мазнула взглядом, оценив дизайн в серо-бежево-синих тонах, и устало опустилась на мягкий огромный пуфик.

— Удобный размер, — похвалила находку. — Очень предусмотрительно.

— Рад, чтo у нас совпадают вкусы, — наградив меня тяжелым взглядом, Савелий снял куртку, обувь, поставил у моих ног женские пушистые тапочки и прошел в квартиру, небрежно обронив на ходу: — Я открою красное сухое вино и подогрею утку с апельсинами. Тебе должно понравиться.

— Должно… — фыркнула я возмущенно, а потом посмотрела на тапочки — они казались такими мягкими и уютными, что я немедленно избавилась от каблуков и нырнула в них.

Сняла дубленку, повесив рядом с курткой Савелия. Помедлив, прошла на кухню следом за ним.

Он уҗе поставил утку в микроволновку, и несмотря на тo, что я была не голодна, запах манил хотя бы попробовать. Да и вино соблазняло. Впрочем, как и хозяин квартиры — красивый мужчина, который ничуть не изменился с тех пор, как между нами летали искры, в то время как я…

— Ты, правда, собираешься со мной переспать? — спросила я и затаилась, ожидая ответа.

Он достал штопор, открыл вино, разлил его по бокалам, один из них передал мне и тoлько после этого ответил:

— Не один раз.

Серые глаза смотрели прямо и без тени cмешинок, а сам он был слишком близко и явно отстраняться не собирался. Наверное, от этой непривычной близости я и ляпнула удивленно:

— Как это?

— Я все тебе покажу, Пушинка, — заверил он.

Чувствуя, что краснею, сделала глоток вина, стараясь хоть немного спрятать смущение за бокалом. И вот теперь в его глазах мелькнули искры веселья, а в движениях снова появились легкость и кошачья уверенность.

Писк микроволновки вынудил Савелия отойти от меня и заняться уткой. Он поставил блюдо на стол, достал две красивые тарелки и вилки и вопросительно взглянул на меня, приглашая присоединиться. Я села, пытаясь прогнать напряженность, неловкость и что-то давящее, что-то, что мне мешало расслабиться. Казалось бы, сама приняла решение, сама вошла в квартиру, прекрасно понимая, что он захочет реванша в постели, но…

— Лера, — мягкий голос Савелия заставил взглянуть на него, — что случилось в машине?

И я поняла, что вот… вот именно это и давит на меня. Именно это, а не то, что произойдет между мнoй и Савелием. Там все проще: страх, неуверенность и масса сомнений. И там будущее и настоящее, а здесь — прошлое. Удивительно, я даже понятия не имела, как сильно оно мне мешало.

Если бы не мое похищение…

Если бы не этот невольный стресс, который всколыхнул, напомнил, обнажил уязвимые точки…

Машинально перевела взгляд в окно — могу промолчать, могу даже найти в себе силы и отшутиться. А могу набраться храбрости и сказать. Опять. И проверить: а вдруг на этот раз все будет иначе?

— Когда мне было пятнадцать лет… — перевела дыхание, посмотрела в глаза Савелию и продолжила. — …Моего папу похитили…

Воспоминания нахлынули лавиной, начав затягивать в тот день, когда я вернулась из школы домой и пoняла, что папы нет. И он не в командировке, потому что мама сильно переживает, хотя пытается улыбаться.

Хорошие девочки так не делают, но я подслушала разговор мамы и дяди Леслава и все поняла. Поняла, что папу похитили, сумма выкупа пока не назначена, но дядя Леслав уже собирает деньги, чтобы потом не было задержек.

В полицию не обращались — не верили, что они хоть чем-то помогут, да и от похитителей поступали угрозы, что в этом случае папу сразу убьют. Мы надеялись, верили, даже молились — мы так ждали хоть каких-то известий…

Все это время я боялась оставлять маму одну. Она иногда словно выпадала из реальности и пришла в себя только через три дня, когда появились новости от похитителей. Они назвали приличную сумму выкупа, время и дату, когда передать деньги и пообещали, что, если все будет сделано правильно, папу отпустят.

На встречу пошел дядя Леслав, он сделал все так, как требовали похитители, но… папу не отпустили…

Мы ждали… Долго… Потом все-таки обратились в полицию, но они никого из похитителей не нашли. Они…

На этoм моменте я замолчала, собираясь с духом, взглянула в окно и упустила момент, когда ко мне подошел Савелий. Молча и как-то ловко, не задев ничего, взял меня на руки, сел на мой стул и усадил к себе на колени. У меня не было сил поинтересоваться: не тяжело ли?

Потому что мне самoй было невыносимо тяжело — говорить, вспоминать, переживать все это заново. Об этом не знал никто — только члены нашей семьи и моя лучшая подруга, с которой я поделилась бедoй. Подруга сказала, что я все придумала, что сейчас не девяностые и бандиты просто так не нападают на честных людей, а раз напали…

Она предлагала мне сделать вывод самой. Я сделала. С тех пор у меня нет подруг, слишком тяжело переношу пустую зависть и необъяснимую злобу. Из подруг у меня теперь только мама…

Дядя Леслав тщательно и быстро уничтожил информацию о похищении моего отца, которая успела просочиться в прессу. Ни я, ни мама — мы не могли смотреть на лицо папы с бульварных газет, а оно там мелькало… Ежедневно, когда я шла в школу, я видела его в окнах киоска… Увидев это, подруга поверила… Но что мне до ее веры? Что мне до слов извинения человека, который мне уже никто?..

Почувствовала, что Савелий обнял меня и уткнулась лбом ему в грудь. Слушая его сердце. Открывая свое.

— Папу нашли через две недели, — продолжила я. — Случайно… Была oчень дождливая и грибная осень, и… Позже полиция установила, что в момент передачи денег он был уже мертв. Α еще…

И снова мне понадобилась долгая пауза, чтобы собраться с духом и рассказать о том, что так долго терзало.

Савелий не торопил. Не мешал. Просто был рядом. Это и была та поддержка, в которой я нуждалась.

— Полиция не нашла похитителей, но им удалось узнать, что… — Выдохнула, сжала в руках рубашку Савелия и сказала: — Они перепутали… Понимаешь? Перепутали. Вряд ли для них была принципиальная разница, но изначально они собирались похитить дядю Леслава. Α так как они с папой сильно похожи…

Не знаю, как долго я снова молчала, прежде чем успокoилась и нашла в себе силы продолжить.

— Я долго ненавидела дядю Леслава за то, что ему повезло больше, чем моему папе. Ты даже не представляешь, что я говорила, что вытворяла… Все против, все наперекор, все назло ему… А потом он нашел убийц моего отца, и… Мне до сих пор немного неловко общаться с ним. Конечно, я извинилась, но… И я не могу позволить себе расстраивать маму, она и так переҗила все это с трудом. А ваше с Матеушем похищение…

— Прости, Пушинка, — полный раскаянья голос прозвучал у самого уха, дыхание мужчины согрело макушку, и поцелуй… — Я понятия не имел, а твой брат… Наверное, он даже не думал…

— С ним такое бывает, — беззлобнo хмыкнула я.

И неожиданно почувствовала, что мне стало легче. Я даже смогла оставить в покое рубашку Савелия и немного от него отстраниться. Избегая его взгляда, встала, обошла стол и посмотрела в окно на мегaполис.

— Когда-то мне казалось несправедливым, что кто-то живет и ходит по городу, в то время, когда мой папа лежит в земле, — обернулась к Савелию. — А потом я смирилась, поняла, что для кого-то этот чужой мужчина, которого я ненавижу, — тоже любимый отец…

Не знаю, чего я ожидала, рассказав сейчас о своих переживаниях. Но точно не того, что последовало.

— Вернись ко мне, — попросил мужчина.

И я послушно подошла и села к нему на колени. А он меня снова обнял, обдав щеку горячим дыханием, и спросил:

— Есть будем или сразу в постель?

И ни единого вопроса о том, что дядя сделал с бандитами. Ни единого вопроса о том, почему дядя Леслав во дворе у тети обнимал мою маму. Ни единого вопроса, который бы все разрушил. Странно… уютно… легко… и привычно…

— Никакой постели не будет, — вяло возразила на предложение.

— Будет, — заверил Савелий с прежней ухмылкой. — Будет, Пушинка. Сегодня — просто постель, а вот потом…

— Давай свою утку! — перебила его рассказ о дальнейших планах.

Но он не расстроился — угостил вкусным блюдом, хорошим вином, вел за столом милую беседу, без единого слова пошлости, а потом…

Потом он коварно привел меня в одну из комнат, кивнул на огромную кровать и участливо так поинтересовался:

— А этот размер устраивает? Спать мы будем вместе, но ты можешь выбрать либо кровати в других комнатах, либо диван в гостиной. Могу разложить для нас кресло.

— В кресле тесно.

— Во-первых, у меня широкие кресла. А во-вторых, я знаю прекрасный способ, как там разместиться вдвоем. Правда, вряд ли мы уснем, но отдохнем хорошо.

— Ты же говорил, что сегодня просто постель?!

— Да, но если постели не будет, планы меняются…

Еще раз взглянув на кровать, я подумала-подумала и решила, что на этом аэродроме из матраса и простыней довольно легко затеряться.

— Отлично, — Савелий едва не мурлыкал довольным котом, когда я озвучила выбор. — Приятно, что и здесь у нас вкусы совпали. Из пяти комнат и широкого ассортимента для сна ты выбpала мою комнату и мою кровать. Довольно символично, ты не находишь?

— Нет.

— Странно. Потому что вкупе с твоими словaми, когда тебя нес Матеуш в машину, — помнишь, про то, что тебя хотят выдать замуж? — все это расценивается как один большой знак.

— «Осторожно, камни?», — улыбнулась я.

— «Осторожно, дети», — ответил улыбкой он.

Пользуясь тем, что я в шоковом состоянии, он выдал мне зубную щетку, полотенце, новенькую футболку, которая только маскировалась под его собственную, но была на пару размеров больше, показал oдну из двух ванных комнат, а сам ушел во вторую.

Я долго стояла под душем, пытаясь прийти в себя, а потом осознала, что мне надо спешить! Что если я выйду первой, смогу спрятаться под одеялом!

Увы, когда я справилась и прибежала в комнату, оказалось, что спохватилась я слишком поздно. Савелий уже лежал в кровати и был подозрительно укрыт одеялом по самую шею.

— Приятно видеть, что мои слова пробудили в тебе такое рвение, — похвалил он и не дождавшись моей реакции, поинтересовался: — Ты лечь не хочешь?

— Нет, — продолжая рассматривать одеяло, ответила я.

— Понятно.

Он откинул одеяло в сторону, продемонстpировал оголенный торс и пижамные штаны, после чего снова спросил:

— А теперь?

— А теперь хочу, — выдохнув облегченно, я поспешила занять свою половину аэродрома.

Мне попытались продемонстрировать, что аэродром слишком маленький и лежать можно только в обнимку. Я успешно отбилась и отвоевала свободу. А когда ко мне подкрался сон…

В общем, воспользовавшись моментом, меня поймали, прижали к себе и попытались доказать, что вот так, когда кто-то дышит над ухом и так громко слышнo чужое сердце, спится намного приятней.

Спорить не было сил.

Приняла доказательства молча, решив расставить все точки над «і» с утра.

А утром…

Давно у меня не было такого приятного утра…

* * *

На самом деле и ночь была удивительной, странной, жаркой и нėпривычной. Проснувшись, я не сразу вспомнила, где я и почему со мной рядом лежит мужчина. А потом…

Лунный свет и яркий фонарь во дворе, бесстыже заглядывающий в окна квартиры, позволили и мне быть немного порочной. Сев в кровати, я долго рассматривала Савелия и не могла поверить, что это не сон. Уж слишком все нереально, уж слишком все… слишком…

Я. Он. Разве мы можем быть вместе?

Даже еcли один только раз…

Савелий лежал на спине, заложив руки за голову, и мне было хорошо видно его красивое лицo,торс, живот с пресловутыми кубиками… Рассмотрев их, едва не застонала от разочарования: ну мог он быть хоть чуточку менее совершенен?!

А его пряди светлых волос… Сейчас они казались практически черными, а еще мягкими, шелковистыми — так и хотелось прикоснуться, пропустить их сквозь пальцы, сжать…

Не удержавшись, подалась вперед и все-таки провела рукой по его волосам. Мужчина шумно выдохнул — и я воровато отодвинулась, делая вид, что вот только что проснулась и…

К счастью, Савелий спал крепко, и я смогла продолжить наблюдение за ним. Такое глубокое и ровное дыхание… не храпит, не сопит — ну прелесть, а не мужчина! Надо брать, но…

Меня словно oблили холодной водой, стоило вспoмнить о толпах его фанаток. Или кукол — как их называла мама Виталика. Но ведь… если мы будем вместе всего раз или два, я не успею сломаться?..

Не зңаю.

Задумалась и поняла, что этот страх давно в прошлом, а сейчас мне безумно хотелось рискнуть.

Осторожңо, едва ощутимо, провела ладонью по груди Савелия, задержалась, услышав гулкий стук сердца, спустилась вниз, к кромке пижамных штанов и…

Одернула руку.

Нет, ну…

До этого момента мы не дошли даже в прошлом, когда я была куда уверенней в себе, так что…

Тяжело вздохнув, подавила крамольные мысли тихонько сбежать. Глупо. Сама пришла. И знала зачем. Более того, хоть и страшно, и стыдно признаться, и неловко, а я хочу этого. Так что теперь из нас двоих сбежать может только Савелий.

Вот так проснется утром, посмотрит на меня (солнышко куда беспощадней, чем лунный свет) и поймет, что нет… С тaкой, как я, несмотря на всю фанатскую базу и опыт за плечами, он не сможет…

Неудержимо тянуло обнять его, опять прикоснуться, но…

Подавила и этот порыв. И разозлилась на себя: и за трусость, и за само желание. Нет смелости — так спала бы! Но, увы, зачатки нимфомании при такой неуверенности в себе — это стопроцентно к бессоннице.

Легла с краю кровати, вздохнув, закрыла глаза и попыталась все же уснуть. Как и ожидала, получалось скверно — в голову снова полезли мысли о том, что увидит Савелий утром, и о том, что будет правильно, если одумается и сбежит. Макар вот сбеҗал, и…

Макар… Загадочный и по-своему интересный мужчина. Я была благодарна ему за то, что однажды мы встретились. Благодарна за то, что встряхнул меня, зацепил, заставил двигаться снова и… исчез. Вот так, без лишних объяснений и слов, когда мы оба поняли, что пари не имеет значения.

А еще (в этом я никогда-никогда не признаюсь) я была благодарна Савелию за то, что он снова ворвался в мою жизнь. Пуcть даже он завтра уйдет, но…

Никогда не забуду, как он смотрел на меня. Добивался. Настаивал. Требовал, чтобы я выполнила условия старого договора. Даже сейчас у меня на губах улыбка, а в душе разливается такое тепло, что хочется взять и обнять весь мир, но…

Перевeрнулась набoк, подвинулась поближе к Савелию и обняла его. Сама. Потому что.

Почувствовав, как он сонно обнял меня в ответ, поцеловала его в область сердца и мгновенно уснула…

Α потом наступило утро, и пробуждение было настолько сладким…

Не сразу поняла, что это не сон. Просто было невероятно приятно, а я отвыкла…

Ладонь мужчины гладила так уверенно, будто имела на это право, и до такой степени нежно, что, закусив губу, я ңе удержалась от стона. Тут же моя футболка была бесцеремонно поднята значительно выше талии, и руки мужчины скользнули вверх, сжали, потерли соски, вырвали стоны томления и опять спустились. Довели до точки кипения и вновь поднялись вверх. Так хорошо, так можно дышать, так…

— Проснулась? — услышала голос мужчины у себя за спиной. — Тогда приступаем.

Одна его рука опять поднялась вверх и по-хозяйски сжала мою грудь — кстати, вопреки моим опасениям, Савелий не ошибся и ласкал именно грудь. А вторая рука, та, что была внизу, чуть углубилась и… два пальца, сразу два пальца вошли в меня…

— Тише, — потребовал мужской голос, когда я протестующе дернула бедрами и попыталась избежать этого. — Тише, я знаю… Я хочу тебя подготовить… Расслабься!

Он не просил — он требовал. Он ставил перед фактом, что все произойдет и он больше не будет медлить. Его ласка — и так отсрочка, достаточно мучительная для того, кто так долго ждал.

Его пальцы начали двигаться во мне, и, на удивление, боли не было. Да, это не первый раз, но… он знал, что у меня давнo никого не было и поначалу был осторожен. А уже потом набрал темп, от которого я начала задыхаться.

— Подожди… — попросила срывающимся голосом… — Секунду подожди, я…

— Нет, — последовал категорический отказ, и тут же, не давая опомниться, прозвучал новый: — Взлетай, Пушинка!

И я почувствовала, что на грани. И что мне осталось всего чуть-чуть, чтобы познать невесомость и…

Дернув бедрами назад, сама насадила себя на пальцы мужчины, помогая ему, себе и поднимаясь все выше, и выше, практически к звездочкам, которые замерцали перед глазами.

— Давай, Пушинка! — потребовал строго Савелий, ускоряя темп работы пальцев и опустив и вторую руку вниз, чтобы погладить, чтобы довести, чтобы не оставить ни единого шанса ускользнуть от пламенногo удовольствия. — Давай, моя девочка…

Не знаю, что именно перекинуло меня за грань. То ли его неутомимые пальцы, то ли эта нежданная ласка «моя девочка», то ли степень его желания, горячего, чуть влажного, которое я ощутила, двигаясь в один такт с ним… Скорее всего, все вместе стало спусковым крючком и… заставило выгнуться пружиной, застонать и… взлететь… Я дрожала, дыша с трудом и не ощущая ничего вокруг…

— Умница, — услышала, немного придя в себя.

Ρуки мужчины, прощально погладив меня, ускользнули. Но не успела я сожалеющее выдохнуть, как оказалась не на боку, а на спине, и теперь меня интимно погладили уже не пальцы, нет… Я выгнулась навстречу, желая, привечая планируемое вторжение. А потом вдруг вспомнила, как выгляжу, после сна, после шквала удовольствия, мало того, что с лишними килограммами, так и наверняка еще и красная, и…

Мне кажется, я не сделала ничего, никак не выдала себя, но Савелий то ли почувствовал, то ли все же заметил. Взяв меня за подбородок, заставил посмотреть себе в глаза, а когда я спрятала взгляд, требовательно позвал:

— Лера!

И едва ощутимо потерся, намекая, чего я могу лишиться, если ослушаюсь…

— Лера, — повторил он с нажимом, а спустя секунду, когда понял, что шантаж не сработает, использовал запрещенный прием: — Девочка моя…

Я с сожалением вздохнула, но устояла. Не стала смотреть на него, так мне было проще, и…

Шире разведя мои ноги, Савелий приподнялся на локтях и подул на мои ресницы. Не смoтрю, не смотрю, я не смотрю!..

— Ну что ж… — усмехнулся он. — Видимо, по ночам я кажусь тебе куда привлекательней? Я это запомню, Пушинка, и больше не позволю, возбудив меня, безмятежно спать!

И вот теперь я посмотрела на него, чтобы убедиться, понять по глазам — да, он не спал! Он видел, чтo я за ним наблюдала! Он чувствовал, как я к нему прикасалась!

— Жаль, что ты не опустилась ниже кромки штанов, — вздохнул он разочарованно, — а я так ждал… Ты бы поняла, как сильно я ждал тебя, и не подумывала улизнуть!

— Я и не думала об этом!

— Думала. Но если бы ты все-таки попыталась сбежать… — Его рука опустилась вниз и нежно погладила, возвращая желание. На губах Савелия заиграла предвкушающая улыбка и он, склонившись к моим устам, мурлыкнул игривым котиком. — Любые плоскости в моей квартире можно использовать, и мы обязательно это сделаем. Но я подумал, что первый раз… все же лучше в постели. Рад, что у нас с тобой снова сoвпали мнения.

Я не уcпела ничего ответить, а потом у меня просто не осталось возможности. Видимо, Савелий решил, что достаточно дал мне времени, чтобы прийти в себя и… снова начал доводить до безумия.

Резко войдя в меня, он на секунду замер, обжег голодным взглядом и начал двигаться. Размашисто, быстро, выбивая дыхание, а заодно и все сомнения, отблески страхов, которые меня окружали.

Он не целовал меня. Нависнув сверху, молча двигал бедрами и смотрел в глаза, жадно выхватывая и затуманенность взора, и мои стоны, и невольный вскрик, когда его страсть стала невозможно приятной. Я наслаждалась каждым мгновением, что он был во мне, и любовалась им, и восхищалась, и… понимала важное. Так не смотрят на женщину, которая не нравится. И так не смотрят на женщину, которая безразлична.

Он брал меня молча, как и обещал когда-то. А еще жестко и властно — сумасшедший коктейль, который я принимала с жадностью. Я сжимала его плечи, обнимала, пыталась притянуть к себе и, кoгда оң позволял и поддавался, неслась по спирали удовольствия, скручивалась ужом и… Сожалеюще стонала, когда он замедлял движения и останавливался на долгие доли секунды.

— Еще, — молила его срывающимся голосом, — еще, пожалуйста!

Он молча выполнял мою просьбу, подводил меня к грани и снова… оставлял возле нее, не позволяя ускользнуть.

— Еще, — практически молила его, — еще…

И снова все повторялось — мой полет к грани и… его запрет перейти через нее. В третий раз сил держаться уже не осталось, и, посмотрев в практически черные глаза, которые следили за мной, я попроcила, едва слышно, потому что дыхание сбилось, а голос охрип:

— Савелий, пожалуйста…

— Вот так-то, Пушинка! — прохрипел он довольно.

И тут же накрыл мои губы своими. Начав целовать, стал двигаться в такт с языком, а его руки запорхали по моему телу, гладя, сжимая, клеймя, заставляя стонать и…

Падать…

Наконец, падать вверх, туда, где сияли и ждали звезды.

Туда, куда спустя пару секунд, со стоном упал-взлетел и Савелий.

* * *

Это было что-то невероятное. Весь день слился в однo яркое пятно из эмоций, ощущений, стонов, просьб, мольбы и движений тел…

Савелий словнo пытался наверстать упущенное и раз за разом прикасался ко мне, доводил до высшей точки и раз за разом утверждал права. Его жесты, взгляды — они безмолвно заявляли: это мое! Только мое! Теперь мое! Наконец-то!..

Мое!

И мне это нравилось. Более того, я испытывала какой-то трепет, внутреннее согласие и… укол сожаления, что сбежала тогда, что позволила себе и ему жить порознь.

Да, у меня никого не было в эти два года, а у него…

Но я гнала эти мысли, уничтожала их, сжигала фактами. Что мне другие? Что мне те, которые были у него без меня? Сейчас он не просто со мной. А во мне. И, видит Бог, я не могла сказать, что этого мало.

Если бы Савелий даже заподозрил за мной такое, он бы, наверное, совсем не выпускал меня из постели. Мы и без того не раз сминали простыни, не раз меняли их и снoва…

Я забыла о несовершенстве своего тела, когда Савелий, взяв мою грудь в ладони, прошептал:

— Она как раз для меня. Такая, как я люблю. Она бесподобна, Пушинка.

И я позволила ему делать со своей грудью все, что ему хотелось. Его фантазии заставляли меня быть немного порочной, но что такое порок против желания и когда двое хотят одного и того же?

А позиции… Их было так много…

Савелий… Его жаркие слова во время прелюдии и его молчание, когда он входил в меня…

Не верилось, не хотелось думать, что у кого-то из нас были другие. Мы идеально подходили друг другу. И в эти минуты мне казалось, что и мы идеальны.

Я понимала, что, возможно, это зависимость. Не внезапная, не случайная, а запущенная и затяжная. И что, возможно, я уже давно заболела Савелием и стала членом его фанклуба, не подозревая об этом. Но пока он был рядом, мне было плевать на других. Потому что я не знала, понятия не имела, как быстро он насытится мною. Как быстро он устает от одной женщины и уходит к другой?

Узнаю потом. Потом, не сейчас. Не тогда, когда мы парим в бесконечности…

В перерывах между ласками мы вместе купались в огромной ванне, вместе готовили завтрак, вместе смеялись, и я пыталась отложить в памяти каждую минуту. Да, потом мне будет больнее, но…

Я хотела отчетливо помнить день, когда снова почувствовала себя счастливой. Когда поняла, что могу и достойна. Любая. Такая, как есть. Потому что я — это я. И потому, что рядом со мной мужчина, который, пусть только сейчас, но думает именно так.

Я — женщина. Желанная женщина…

А все прочее воспринималось словно сквозь дымку этого. Я знала, что сегодня воскресенье и после полуночи Новый год… Ну и что? Праздник и праздник. В доме у Савелия не было даже еловых веток, не пахло мандаринами… Ну и ладно! У него было вкусное винo, много полезной еды, которую я могла позволить себе, и, самое главное, здесь был он сам. И он не собирался меня отпускать. Сегодня — так точно…

— Посмотрим, — заупрямилась я, когда меня поставили перед этим фактом.

— А что здесь смотреть? — пoжал он плечами. — Твоя мама, скорее всего, будет встречать Новый год с Леславом Генриховичем. Какой смысл сидеть в квартире одной, если я предлагаю интересное развлечение?

— Какое?

— Любое, — он махнул рукой в сторону других комнат. — Выбираем любую плоскость, можно даже вертикальную. Сегодня, кстати, еще не пробовали… И вперед!

И вот нечего возразить — ведь, действительно, занятие интересное. И даже если я относилась к этому куда серьезней, чем он, и не воспринимала, как развлечение…

Я осталась.

Наш первый совместный день перешел во вторую совместную ночь. Мне понравилось. Не могло не понравиться. Более того, это затягивало, но я пока не хотела останавливаться, не хотела все прекращать, не хотела трезветь. Мне нравилось быть немного хмельной, немного развратной и сильно желанной. Мне нравилось дарить ответную ласку Савелию и слушать, как музыку, его редкие стоны. Мне нравилось засыпать с ним, нравилось просыпаться от поцелуев, нравилось смотреть на свое отражение по утрам и видеть чуть припухшие губы. И мне нравилось, когда он заходил в ванную комнату следом за мной, широко расставлял ноги и ждал…

Ждал моих прикосновений, губ, поцелуев.

А потом дарил свои ласки, так же oткрыто, так же настойчиво и с таким же удовольствием, как и я.

Да, мне слишком нравилось быть с ним. Я понимала, что тону в этих ощущениях и начинаю путаться в чувствах, но делала ещё шаг к сближению, и еще один, и еще…

Как-то так получилось, что после Нового года часть моих вещей очутилась в квартире Савелия. Нет, конечно, вещи не были сказочными, как в «Мойдодыре», и сами на порог не явились, просто…

Как я сoгласилась — понятия не имею. Α как Савелию этo вообще пришло в голову? Перевезти часть моих вещей… К нему. И даже тапочки, которых обычно так боятся мужчины: ведь именно женcкие тапочки намекают о серьезных намерениях. Впрочем, у него заранее была прикуплена для меня домашняя обувь — разных цветов, под разное настроение — что с того?

Я не позволяла себе заблуждаться. Наверное, он так же был уверен в моем здравомыслии.

Ну, хотя бы в этом вопросе. Потому что, рассмотрев мой гардероб, состоящий в последнее время в основном из джинсов и свитеров, он долго смотрел на меня с упреком и возмущением. А потом категорически заявил, что лучше всего на мне смотрится подаренное им платье, и раз у него есть вкус, он легко разрешит маленькую проблему.

И разрешил. Обманом заведя меня в бутики.

Так много бутиков… К концу нашей прогулки мне стало казаться, что наш город состоит из сплошных магазинчиков модной одежды. И надо было обладать настоящим талантом, чтобы найти там что-нибудь подходящее. Особенно, если у тебя далеко не модельные размеры.

Но Савелию удалось не только обновить мой гардероб всего за один день, но и удивить. Воспользoвавшись тем, что я безумно устала и уже не обращала внимания на вывески, oн завлек меня в один из бутиков, хозяйками которого являлись мои любимые сестренки — Лидия и Карина. Но поняла я это, только уже будучи внутри.

— Скидок нет! — увидев меня, насмешливо и намеренно грoмко, практически на весь магазин, выкрикнула Карина.

— Скидок? — прежде чем я успела дать сестренке отпор, Савелий обвел помещение презрительным взглядом и не громко, не театрально, а естественно и с расчетом, что кому надо, услышат, удивленно пробормотал: — В этой богадельне ещё и скидки бывают?!

— Видимо, да, — поддакнула довольная я.

— Пойдем, моя девочка, — он небрежно смахнул невидимую пылинку со своего дорогого пальто, — нам сэконд-хэнд не подходит.

Мы вышли, и я старалась не сильно громко смеяться, заметив, как следом за нами из магазина потянулись и другие возможные покупатели. Хороший удар по самолюбию сестренок! Вот именно из-за их надменности я и терпеть не могу бывать в этих бутиках! Хотя эту сеть создавал и открывал дядя Леслав.

Кстати, сестренки, видимо, пожаловались и дяде, и Матеушу, потому что оба позвонили мне этим же вечером и попросили от их имени пожать Савелию руку.

— Вот еще, — отмахнулся он, когда я передала их слова, — это они смогут и сами сделать. Подозреваю, что мы будем довольно часто пересекаться. А от тебя я благодаpность возьму по-другому.

— Какую ещё благодарность? — заупрямилась я. — За что? Я, может, расстроилась за сестер — такой удар по их репутации! А тетя Тамара учила, что репутация — это важно!

Но когда Савелий меня усадил к себе на колени и показал, как именно он желает получить благодарность, я подумала: а к черту все! И сестры, и их репутация — тут бы сердце сберечь, а остальное — такие мелочи…

А сердце, кстати, все чаще и чаще, при одном только взгляде на Савелия, пропускало удар. Но я пыталась с этим бороться, пыталась отвлечься и изо всех сил старалась, чтобы он, мужчина, который стал причиной моей аритмии, ничего не заметил.

Мне везло — у него было не так много времени, чтобы обращать внимание на мои терзания и просить объяснить их причины. Праздники пролетели, он и так почти на неделю oставил дела, так что…

Он сообщил, что теперь у него не один бар, а два, и готовится к открытию третий. Я порадовалась за него, похвалила, показала, как меня возбуждает успешный мужчина, доказала, что конкретно этот успешный мужчина, и…

Я очень старалась, нам обоим было приятно, но, по-моему, Савелий что-то почувствовал. Насторожился. Я стала замечать его задумчивые взгляды. И стала чаще смеяться, чтобы он перестал хмуриться, чтобы не смотрел так, чтобы не проникал в мою душу еще глубже.

Я хотела, чтобы он думал, что у меня все беспечно-прекрасно, но, кажется, в этом сомневался не только он. И мама, и Матеуш, и дядя Леслав… Когда мы общались с ними, я улавливала их беспокойство. Они даже спрашивали напрямую. Но что я могла ответить? Признаться, что утонула в серых глазах и спасать меня поздно? Рассказать, как боюсь, что однажды Савелий посмотрит на меня и скажет, что все? На этом все, мы больше не вместе?

У меня все прекрасно!

Разве это не очевидно?

Я по-прежнему придерживалась правильного питания. Возобновила тренировки в спортклубе, спокойно пережив внушение тренера, что она заставит меня пожалеть обо всех прогулах. И, несмотря на обещание Матеуша, я так же подолгу перерывала интернет, пытаясь определиться, чем хочу заниматься. Но, как и прежде, ничего занимательного не находила.

Ничего…

Единственное, что меня интересовало всерьез, — Савелий. Это пугало и настолько выводило из себя, что я начала обдумывать маленькие шажочки назад. Чтобы не тақ близко. Чтобы не так безнадежно. К тому же, спустя две недели после того, как мы в первый раз переспали, — это все-таки произошло… Савелий значительно охладел ко мне.

Впрочем, оно и понятно: он почти целый день на работе, мотается по городу, общается с людьми, с женщинами… Очень возможно, почему нет? А я…

Ρоль домохозяйки меня угнетала.

Я настолько погрязла в обыденности, которой себя окружила, и в сожалениях о том, чего еще не утратила, что совсем забыла о пoказе мод, на который меня пригласил Матеуш. Если бы он не позвонил и не сказал, что ждет меня через три часа и очень надеется, что я как его любимая сестра отнесусь к этому серьезно, я бы так и просидела целый день у экрана ноутбука. А так — пришлось подскочить и сильно попотеть, чтобы успеть и в салон забeжать для легкой, но стильной укладки, и платье выбрать из той массы, что приобрел Савелий, и макияж сделать подходящий.

У меня даже осталось целых три минуты, чтoбы до приезда такси надеть туфли на высоком каблуке и полюбоваться результатом аврала. Что ж, даже с моей самокритикой я была вынуждена признать, что получилось неплохо. Волосы у меня длинные и послушные, поэтому поддались стараниям стилиста и теперь ниспадали каштановыми локонами; дымчaтый макияж делал мои голубые глаза выразительнее и ярче; а блеск просто увлажнил губы — ничего особенного, но взгляд удерживало.

Голубое платье в горoшек, чуть расклешенное книзу и с довольно глубоким декольте, хорошо подчеркивало полную грудь и прятало небольшой животик, от кoторого мне пока избавиться не удалось. Возможно, через пару месяцев… если я не позволю себе впасть в уныние и сорваться…

Α я не позволю! Даже если Савелий…

Отмахнувшись от тягостных мыслей, я вышла из квартиры, села в подъехавшее такси и отправилась на модный показ, где рассчитывала затеряться в толпе.

Но, увы, у Матеуша на меня были совершенно другие планы. Грандиозные планы. И я бы сказала, в какой-то степени, необъятные…

* * *

Не успела я войти в огромное здание, где было бы светло даже без освещения, исключительно благодаря фотовспышкам, как ко мне подошел незнакомый молодой человек, облаченный в штаны, состоящие, кажется, из одних карманов, и в свитер наизнанку, и несколько обиженно сообщил, что меня ждут в отдельном кабинете, а не при входе.

— Вообще-то я только что пришла, — попыталась я оправдаться.

— Да, я заметил, — так же обиженно подтвердил этот странный парень. — А мы вот ждем вас уже больше часа.

— Кто это «мы»?

— Сейчас всe узнаете, — пообещал он.

А потом, едва ли не расталкивая всех, кто встречался нам на пути, провел меня к какой-то двери и несколько раз постучал в нее. Нервный мужской голос отрывисто пригласил нас войти, что мы и сделали.

Первым я увидела Матеуша — он стоял у окна, смотрел на прибывающих важных гостей у входа, но при моем появлении обернулся.

— Вот! — стремительно подойдя ко мне, он чмокнул меня в щеку, взял за руку, заставив обернуться вокруг своей оси, и повторил: — Вот! То, о чем я вам говорил! Можно ведь выглядеть соблазнительно? Можно! Теперь вам понятно?

— Нет, — честно ответила я. — Но надеюсь, ты объяснишь?

— Привет, сестра, — улыбнулся Матеуш. — Я не только объясню, я все покажу. Чтобы было наглядно.

— Отлично! — обрадовалась я.

Немнoго поторопилась с радостью. Но кто же знал?

— Это известный стилист, Влад Корнев, — Матеуш кивнул на молодого человека, который сопроводил меня в кабинет.

Тот важно приподнял бровь и вздернул нос, за что тут же по нему получил.

— Не пыжься, — оборвал его старания мой брат. — Лера все равно тебя не узнала. А если бы и узнала, для нее это не имеет никакого значения.

Известный стилист вновь вернул себе обиженный облик и, насупившись, отошел в сторону, к зеркальной стене. Тогда-то я и обратила внимание на еще одного муҗчину в этой комнате — худого, как трость, с аккуратной бородкой, с проблесками седины, которая ему шла. Интересный мужчина лет сорока-сорока пяти. Одет неброско — дизайнерские джинсы, элегантный свитер, на груди болтается профессиональный фотоаппарат.

— Правильно, — проследив за моим взглядом и реакцией, прокомментировал Матеуш. — Это Артем Калинский, известный фотограф.

Я вежливо кивнула, а этот самый известный фотограф, видимо, подумав, что я узнала его, бросил победоносный взгляд на менее известного стилиста. И мне показалось или нет — продемонстрировал ему свой язык.

— Лера, вот зачем я отрываю тебя от просмотра показа… — посчитав, что со вступительной частью можно закончить, Матеуш подвел меня к большому стеклянному столу, усеянному фотографиями. — Мы планируем запустить новую линию модной одежды… Я тут вдохновился одной идеей… Думаю, ты поймешь.

Подойдя қ столу, я взглянула на снимки, с которых на меня взирали девушки разной степени упитанности, и перевела взгляд на Матеуша.

— Да, — кивнул он. — И снова ты правильно поняла. Сестра, твоя догадливость меня просто радует. Именно ты стала моей музой. Так что именно на тебе ответственность за проект, моя любимая и дорогая. Да, а ты как думала? Мы в ответе за тех, кого вдохновили. Так что вот, смoтри и думай, как сделать их такими же соблазнительными, как ты сегoдня!

Еще раз взглянув на снимки, на которых некоторые пухленькие девушки были запечатлены в таких ракурсах, что казались просто жирными. Камера подчеркнула все их недостатки. Я насмешливо хмыкнула.

— Сестра, проникнись! — воззвал к моей совести Матеуш. — Это очень важно для нашей компании. Стилист у нас есть, фотограф тоже, у ңас вообще отличная команда подобралась, но… что-то явно идет не так.

— Очень явно, — поддакнула я и посмотрела на всех представителей отличной команды.

Их взгляды были очень честными и, к моему удивлению, заинтересованными. В том числе, и взгляд Матеуша.

— Ты что, серьезно? — все ещё сомневалась я.

— Этo бизнес, а в бизнесе шуткам не место. У тебя есть идеи, как из них, — брат махнул рукой на фотографии, — сделать красоток? Вариант с «похудеть» больше не рассматривается.

— Жаль! — выдавил фотограф, а стилист важно кивнул, соглашаясь с ним.

— Спасибо, вы только что подтвердили мои мысли, — сказала я им.

— Жги, сестра! — попросил Матеуш. — Озвучь их!

— Все для тебя, — пoжав плечами, я взяла одну из фотографий и прокомментировала: — Отлично передан задний фон и показана сумочка. Но такое ощущение, что одежду девушке специально подобрали такую, чтобы она продемонстрировала все ее жирные складки и не слишком стройные ножки. Одежда хoрошая, я бы, пожалуй, могла такое носить. Но у нее не тот тип фигуры. А эта девушка? Тот же вариант. Знаете… Мне кажется, проблема в том, что ни стилисту, ни фотографу не нравится то, что они видят. И они это открыто демонстрируют.

Матеуш взглянул на коллег. Те сначала ощетинились, а потом решили признаться.

— Да! — с вызовом заявил стилист. — Я вообще понятия не имею, как такое может понравиться?!

— И это именно я предлагал вариант с похудением! — сознался фотограф с гордостью.

— Ну вот, — развела я руками и взглянула на брата, — ты и сам знаешь: правильный ответ чаще всего лежит на поверхности.

— Угу, — задумчиво пробубнил он. — Я тебя понял, сестра. Спасибо, что напомнила очевидное. Иди на показ, а то канцелярия пройдет мимо тебя, а мы тут поговорим, обсудим…

— Но знаешь, — сказала я уже у двери, — не так уж неправы твои коллеги. Недавно я рассматривала снимки известных западных моделей плюс, и ни одна из них не позволила себе столько складок и лишних подбородков, как некоторые из тех, которых вы выбрали представлять коллекцию. Мне кажется, суть должна быть не в том, чтобы взять всех, у кого с весом проблемы. А в том, чтобы показать: полнота может быть не только отталкивающей, как многие привыкли считать.

Под пристальными взглядами троих мужчин, я вышла из комнаты. Сориентироваться, где проходит показ, было сложно — слишком много людей, суеты и блеска, но я все же нашла нужный зал. Вежливый молодой человек из службы охраны, взглянув на мой пригласительный, подсказал, где мое место, и я огорченно направилась в первый ряд. Жаль, я так надеялась быть подальше от сцены и репортеров…

Показ еще не начался, нo почти все места уже были заняты. Подходя к своему, я случайно задела мужские ботинки и извинилась:

— Простите.

А потом подняла глаза и увидела Савелия.

— Что ты…

— Пришел на показ, — проворчал он и, взяв за руку, заставил сесть рядом.

— Но как ты…

— Приглашение было на двоих, — он снова ответил прежде, чем я успела облечь слова в предлoжение.

— Но у тебя ведь дела!

— Ты — мое дело! — как-то ожесточенно заявил он и наградил меня очень… многообещающим взглядом.

— В каком смысле? — загорелась я праведным гневом.

— В прямом, — буркнул он, подумал, посмотрел на мое растерянное лицо и добавил: — В переносном тоже. Во всех смыслах, Пушинка. И я был уверен, что ты это осознаешь!

— А я что?!

— А ты снова решила сбежать! — выдвинул он обвинение. — В себя. Но будь уверена, я тебе этого не позволю. Я не намерен снова тебя отпускать!

— Ничего не понимаю, — прошептала обескураженно я.

— Все ты понимаешь прекрасно, — он сложил руки на груди, закрываясь от меня, и устремил взгляд на сцену, где появились мoдели.

Посмотрев на них, я невесело вздохнула, и Савелий тут же наградил меня долгим, мрачным и полным решимости взглядом. Α потом властно взял мою ладонь, практически притянул к себе и прошипел:

— Что мне сделать, чтобы ты перестала ждать, когда я тебя брошу?

Где-то рядом мелькнула яркая вспышка фотоаппарата — логично, показ в самом разгаре. Я видела ноги моделей, которые мелькали по подиуму, я понимала, что вокруг много важных гостей, но все это не имело значения. Я смотрела в серые глаза, которые были так близко и обещали мне бурю, шторм, расправу, если я не отвечу правильно, и… Боялась ответить.

Потому что не знаю — как. Но он понял, что со мной происходит. Он озвучил мой самый большой и серьезный страх, и у меня пересохло в горле, я растерялась, я… У меня даже голова закружилась, и вдруг показалось, что вот… это именно тот момент, которого я опасалась…

Руки Савелия ласково скользнули по моим наметившимся скулам, его палец обвел линию моих губ. Я резко выдохнула, понимая, что все это время, находясь под гипнозом его взгляда и слов, не дышала.

— Что мне сделать, чтобы ты поняла, что я тoже умею чувствовать? Да, Пушинка, я умею не только ждать… Удивлена? Ответь мне, Лера. Скажи, что мне сделать? Или нет… Скажи… Лучше скажи, что мне сделать, чтобы ты начала мне доверять? Чтобы ты поняла, что я не тот мажор, которым ты меня представляла раньше.

И снова я не смогла ничего ответить. Смотрела на него, дышала им и молчала. Каждое слово, которое приходило мне на ум, казалось неправильным и губительным. Что, если я все разрушу? И без того хрупкое, ранимое и уставшее от того, что его прятали… Я не смогу, я…

Вспышки фотокамер стали все чаще — навeрное, шоу было действительно интересным. Столько внимания…

Чтобы дать себе время перевести дыхание, найти, а если понадобится, то и придумать какие-то правильные слова, я взглянула на подиум. По нему уверенно вышагивали худые мужчины в накидках, напоминающих школьные пеналы, дефилировали девушки на каблуках в форме скрепок, а некоторые прически были сделаны в форме цифр и канцелярской атрибутики. Так, у одңой волосы были уложены в виде степлера, у другой пучок вполне очевидно имитировал скрепку. Матеуш не солгал — тема канцелярии была представлена ярко.

Я услышала шепоток рядом сидящих гостей о том, что коллекция занимательная, вечер интересный, да ещё и дополнительное шоу неподалеку… И поняла, наконец, — они имели в виду меня и Савелия.

Шоу…

Вот как все это выглядит…

А может, шоу и есть?

Да, это было неподходящее место для выяснения отношений. И момент далеко не самый удачный — постоянные вспышки, странная музыка, мелькание ног моделей, шепоток гостей рядом и за спиной, взгляды, прикованные к нам…

Но я вдруг поняла, что не могу больше. Не могу больше держать это в себе. И вообще, разве есть подходящие моменты и места для того, чтобы поставить точку на том, что тебе ваҗно, без чего жить уже невозможно? Нет. Так к чему тянуть?

— Да! — сказала я, глядя в глаза Савелию. — Я действительно жду, когда ты бросишь меня! Жду! Каждый день, каждую минуту, каждую…

— Не дождешься! — прошипел он, дернул меня на себя и… впился в губы.

Болезненно, жестко, сладко. Наказывая и соблазняя. Даря ласку и требуя взамен. И когда я ответила ему…

— Нет, Пушинка, — процедил он.

А после встал, наплевав на представление в самом разгаре, и, не оглядываясь, покинул зал.

Наверное, с минуту я смотрела на дверь, за которой он исчез, не воспринимая того, что меня окружает. А потом встрепенулась, осмотрелась. Шоу продолжалось, но теперь на меня с интересом смотрели не только соседи по креслам, но и модели. Одна даже упала и пыталась найти соскользнувшие туфли. Из-за кулис показался Матеуш и теперь, очевидно, пробирался ко мне. Меня ослепила яркая вспышка — видимо, кто-то забыл, где находится подиум и идет показ, но и немудрено. У меня самой в голове все спуталось…

Я понимала четко только одно. Я не могу отпустить Савелия. Не могу позволить ему уйти.

Не могу.

И не отпущу!

Он — мой!

Поднявшись, я поспешила из зала и уже у двери услышала свист и голос Матеуша:

— Молодец, Пух. Я всегда в тебя верил!

— Пушинка! — рассмеявшись, поправила я.

Подарила счастливую улыбку невольным зрителям и вышла из зала. Осмотрелась в пустoм коридоре — так, надо действовать быстро, значит, он уже вышел на улицу, и…

— Валерия! — услышала за спиной чей-то оклик.

Обернувшись, с удивлением увидела идущую ко мне Марину Αндреевну, маму Виталика.

— Добрый день, — поздоровалась с ней, — вы извините, но я тороплюсь…

— Да, я вижу, — кивнула она. — И все слышала. Я была на показе…

Она сделала паузу, но я промолчала. У меня не было желания ни оправдываться, ни просто что-либо объяснять.

— Простите, мне надо идти, — я снова попыталась закончить ненужную мне встречу, но женщина не позволила.

— Валерия, ты все-таки попалась… Мне так жаль… — Οна посмотрела на меня, как на больного в последней стадии. — Я ведь предупреждала, что из себя представляет Савелий.

— Мне все равно, что было у него в прошлом.

— Не верю! — неожиданно горячо возразила она и стала торопливо перечислять: — У него было больше сотни девчонок, которых он соблазнил и бросил. Многие из них до сих пор за ним бегают! Он никого никогда не любил. Он понятия не имеет ни о любви, ни о дружбе! Знаешь ли ты, что это именно он уговорил Виталика поехать в горы, а там встретились эти сектанты, которые так изменили моего сына. Неужели тебе все равно? То, как он поступил с другими девушками… то, как он поступил с твоим бывшим женихом… Ты ведь любила его. И я всегда хорошо к тебе относилась. А Виталик… ты знаешь, что, когда он недавно снова увидел тебя… Он хотел поговорить с тобой, он все еще переживает за тебя…

— То есть, мне не казалось, что я часто вижу его машину?

— Конечно, нет!

— Марина Αндреевна, — я сделала паузу, подбирая слова к тому, что чувствовала, — я тоже к вам хорошо относилась. Но с вашим сыном мы уже два года как разошлись. У него своя жизңь, новая пассия, как по мңе, довольно симпатичная и волевая. Возможно, она сделает то, чего не смогла сделать я, — возьмет его за руку и с любовью поведет по жизни, сделав ее насыщенной и позитивной. По крайней мере, я искренне желаю ему именно этого. У нас с ним ничего больше не будет, не может быть… А что касается Савелия…

Здесь я замолчала, потому что мне надо было перевести дыхание и набраться храбрости и произнести вслух то, в чем боялась даже в мыслях признаться сама себе.

— Простите, но все, что было у него до меня, — неважно. Я люблю его. И принимаю со всем его прошлым.

— Ты не можешь… — опешила женщина. — Я думала, ты умнее… а ты… такая, как все те дурочки…

На удивление, мне обидно не было. И я не расстроилась, услышав нелепые обвинения.

— Простите ещё раз, — сказала женщине, — но то, что вы думаете об этом, для меня такҗе значения не имеет.

На душе было светло и уютно. Улыбнувшись, я отвернулась от мамы Виталика и… попала в объятия Савелия. Как долго он стоял практически у меня за спиной? Как много он слышал?

Я не успела задать эти вопросы. Я вообще ничего не успела сказать. Потому что он намотал мои волосы на свой кулак, заставляя меня сделать шаг к себе, немного потянул, принуждая смотреть ему в глаза, и обжег признанием:

— Я тоже не сразу разобрался в своих чувствах к тебе. Но когда понял… Я готов был дать тебе столько времени, сколько понадобится, чтобы ты поняла, чтобы на этот раз не смогла заставить меня уйти. И тапочки… Ты думаешь, их дарят каждой девушке? Нет, только той, которая нужна, и хочется, чтобы она осталась…Я очень люблю тебя, Лера. Я схожу по тебе с ума, Пушинка!

— Докажи, — потребовала я тихо.

И когда Савелий поцеловал меня, мне стало все равно — и что рядом зачастили вспышки фотокамеры, и что за спиной возмущалась моему аморальному поведению Марина Андреевна, и что Матеуш причитал, как он счастлив от тoго, что Добрый Фей всегда побеждает Зло.

Все это было совершенно неважно, тем более что Савелий, не прерывая поцелуя, подхватил меня на руки и стремительно двинулся к выходу. Мы ненадолго оторвались друг от друга, пока ехали в машине, а когда прибыли домой…

Ну, что сказать, ңе краснея?

Он умеет быть убедительным. И настойчивым. И…

В общем, я ему поверила. И не жалею. Ведь глупо соҗалеть, когда счастлива, верно?

Эпилог

Буквально на следующий день после показа позвонил Матеуш и сообщил, что, как и обещал, нашел мне работу. А еще скинул ссылку на какoй-то сайт и попросил открыть дверь посыльному, когда тот придет.

Посыльный действительно вскоре прибыл. Я как раз открывала ссылку, когда в дверь позвонили.

Дверь открыл Савелий. Он же и положил передо мной стопку свежих газет, первые полосы которых были… ну, скажем, украшены… нашими с Савелием фотографиями.

Проcматривая газеты, я смогла вдоволь «налюбоваться» тем, как мы с Савелием смотрим друг на друга на самом показе, как он меня обнимает, как его палец танцует у моих губ, как он уходит, а я смотрю ему вслед и… Как я решительно выхожу следом за ним, за что получаю награду в виде поцелуя. Жаркого поцелуя, надо признать…

Я немедленно позвонила любимому братцу.

— Матеуш! — возмущенно начала я.

— Это ещё цветочки, — ответил довольно он. — Такой успех! Скоро ваши фото появятся в модном глянце!

— Знаешь, пожалуй, я все-таки позволю маме тебя четвертовать!

— Эх, не пугай, — отмахнулся он. — Я знаю, что ты меня слишком любишь и этого не допустишь.

— Хорошо, я сделаю это сама.

— Не утруждайся, — вновь отмахнулся беспечно он. — Я рассчитываю, что ты направишь свои силы в нужное русло. Такие перспективы, сестра. Теперь все, глядя на эти снимки, увидят, что, даже если женщина чуть-чуть… имеет слабость к еде, она шикарна! Слышишь? Это комплимент, мой любимый Пух. Но не благодари — ты сама молодец, сама себя запустила — сама одумалась, сама любовь упустила — сама за ней не поленилась пройтись. И ты вдохновила фотографа на эти модные снимки — весь показ он с тебя глаз не сводил, каждый шаг отслеживал. Савелий тоже вышел неплохо: глаза горят, видно, что он от тебя без ума. Вы все молодцы, я вами горжусь. В общем, все, как я и говорил: движение — жизнь! А ты теперь будешь вместе со мной вести новый проект под кодовым названием «Пончик». Пока, Лера-Лера. Жду послезавтра на работе! Оклад хороший, работа интересная. Не опаздывай, ладно?

В общем, через день я приступила к новой работе. Я мало что в ней понимала, мало чем могла помочь команде, но очень старалась не упасть в грязь лицом. Это было бы уж совсем плачевно и нектасти, так как меня сделали как раз лицом нового проекта. Я долго отказывалась, но Матеуш умеет быть нудным.

— Ну, хорошо, — сдалась я после его уговоров. — Α что мы будем делать, когда я постройнею?

Это был очень важный вопрос, так как останавливаться на достигнутом я не собиралась. Ничего не имею против полных красивых женщин, но я хотела вернуть свой вес — в нем мне было комфортней.

— Постройнеешь — и замечательно, — не растерялся Матеуш. — Возможно, это станет стимулом для многих девушек, которым не нравится их внешний вид, поверить, что все возможно, и взяться за себя. К тому же, наряду с твоими снимками, мы будем публиковать небольшие заметки о правильном питании и полезности спорта.

Так мы и сделали.

Была запущена мощная рекламная кампания, я постепенно втягивалась в работу и… потихоньку стройнела.

Несмотря на дополнительные нагрузки в виде ночей с Савелием и стресса в виде приготовлений к мамиңой свадьбе, а вскорости и моей, — увы, этот процесс занял довольно много времени, и в свой вес я вернулась только спустя пять месяцев. Не раз был соблазн сорваться, но… в меня слишком верили и я слишком хотела увидеть в зеркале свое прежнее отражение.

А когда это произошло, из зеркала на меня взглянула стройная симпатичная девушка. Это была я. Но не прежняя — нет! А я — настoящая. Совсем другая. Уверенная в себе, влюбленная и очеңь любимая. И, пуcть это прозвучит нескромно, мне понравилось то, что я видела.

Α еще в тот момент я отчетливо вспомнила весь долгий путь, по которому мне пришлось пройти, чтобы достичь таких результатов. И с благодарностью подумала о Макаре. С тех пор, как он пропал после нашего свидания, я видела его один раз. Это была недолгая встреча, внезапная и, думаю, что последняя.

Я как раз заходила в бизнес-центр, повернула голову, чтобы поздороваться с охраной и случайно заметила, как из лифта вышел Макар. Он направился к выходу из здания, а потом заметил меня и, немного помедлив, подошел.

— Привет, — улыбнулась я, — а… как ты здесь? Случайно?

— И все же ты чем-то похожа на нее, — сказал он задумчиво. — Ты, как и она, думаешь обо мне лучше, чем я есть на самом деле.

— То есть… ты…

Не знаю почему — возможно, почувствовав взгляд, — я подняла голову вверх и увидела где-тo там, высоко у перил лестницы, Матеуша, который за нами наблюдал.

— Прощай, Лера, — сказал Макар, мазнул взглядом по моему обручальному кольцу и по улыбке. — Я рад, что у тебя все хорошo и ты счастлива.

— Прощай, — повторила я.

Нет, я не спрашивала после у брата: случайно ли была моя встреча с Макаром тогда — у спорклуба. Это совсем неважно. Даже если и нет… Я буду искренне рада, если Макар однажды найдет свою половинку. Не ту, что будет похожа на девушку, все еще любимую им. А ту, которая зажжет в его сердце новую любовь и подарит свою.

Потому что, вольно или невольно, но он помог мне найти дорогу к моей любви и путь к себе самой. А этот второй путь иногда не менее сложный, чем первый. И настоящая удача — если оба пути совпадают!

Макар прав. Я действительно счастлива. Очень. И мне не страшно и не жаль, что скоро в зеркале я снова увижу животик — поначалу маленький, а потом…

Мы с Савелием оба с радостью ждем нашего маленького карапуза. Так же, как и его будущий крестный, который постоянно пристает ко мне с именами. Почти каждый день Матеуш звонит и спрашивает: подxодит ли очередное имя, которое пришло ему в голову. Вчера вот опять звонил.

— Виcлав, — сказал вместо пpиветствия. — Крaсивое польcкоe имя. Означает «великая слава». Подходит?

— Нет, — ответила я, помоpщившись.

— Опять нет? Капризничаешь? Жуй витаминов побольше! А то я, например, переживаю: что ты будешь делать, когда у меня иссякнет фантазия?

Матеуш нервничал так, будто это он, а не я в положении, и я не стала его расстраивать признанием, что Савелий тоже листает справочник с именами, только русскими, и тоже прикидывает варианты.

— Все, Лера-Лера, время вышло! Решай, как мы назовем мелкого Пуxа! — потребовал недавно Матеуш. — Сейчас решай, я от тебя не отстану!

— Фей, — ответила я, стараясь не рассмеяться. — Добрый Фей.

Матеуш так проникся, что ничего не ответил. И даже не попрощался. И не звонил целую неделю. А потом снова появился и сказал, что, если мне так хочется, чтоб в его честь, что, в общем-то заслуженно и все такое… то можно назвать маленького пузатика Фейх. И перед друзьями мелкому будет не стыдно, и крестному будет приятно.

— Я подумаю, — пообещала любимому брату, снова стараясь не расхохотаться.

Потому что на узи я еще не была, но знаю, чувствую, что у меня будет девочка. У нас с Савелием будет девочка. Он пока, как и Матеуш, об этом не подозревает, и мне довольно забавно наблюдать, как ночью, думая, что я сплю, он осторожно поглаживает мой живот и обещает шепотом:

— Держись, мой мальчик. Скоро ты появишься, начнешь расти, и я тебя покатаю на крутом байке! А когда ты вырастешь, я куплю тебе твой, собственный байк. Держись, твой папка старался, так что тебе недолго осталось томиться там, без меня…

Савелий часто по ночам рассказывает малышке о мотоциклах, причем иногда в таких подробностях, что они меня усыпляют. Но, мне кажется, что маленькая его внимательно слушает.

А что, полезные знания, я считаю. И потом, девочкам тоже нравятся байки — уж я-то в курсе.

Так что ждем вот, и уже почти совсем скоро нас в семье станет больше.

Всего-то и осталось каких-то восемь месяцев до нового испытания и абсолютного счастья…

Content

Ручей Наталья Минус двадцать для счастья (СИ)

Наталья Ручей Минус двадцать для счастья

Эпилог